Саух Виталий Анатольевич

Город. Книга 1

ГЛАВА 1

28 АВГУСТА

Глубокая ночь

Нарастая издалека, гул постепенно крепчал, превращаясь в оглушительный рёв.

Прошло уже довольно много времени, а источник звука был всё ещё за пределами видимости.

Звук же тем временем всё продолжал и продолжал нарастать до невероятного по силе, и уже невыносимого по громкости уровня, но то, что издавало этот пугающий шум так до сих пор и не появлялось.

И уже казалось, этот звук шёл со всех сторон, словно его порождала сама земля.

Но вот постепенно на фоне стены ночного дождливого неба начал проявляться громоздкий силуэт чего-то большого и настораживающего, едва угадывающегося в темноте. Эта зловещая громадина угрожающе нарастала, с каждой секундой увеличивая тревогу, которая стремительно сменилась безотчётным страхом перед приближающейся неизвестностью.

Резкий неприятный звук, заполнивший собою всё вокруг, стал настойчиво проникать в каждый уголок, каждую щелочку, и даже, казалось, в глубь каждого физического тела, а гигантское, тёмное и мутное пятно, чуть более черное, чем остальная небесная завеса из проливного дождя и ночного мрака, меж тем неуклонно росла. И обыденный страх, в ожидании неизвестного, но заведомо скверного и неминуемого, обернулся диким животным ужасом, поднявшимся из самой глубины подсознания.

Внезапно очередная вспышка молнии в ночном дождливом небе на одно короткое мгновение чётко и ясно прорисовала контуры вертолёта на фоне стихии. Перед глазами лишь на миг возникла леденящая кровь картина, подтверждающая все те нехорошие предчувствия, глубинные страхи, пришедшие вместе с гнетущим, и разрастающимся до непереносимой мощи, звуком.

Машина, которая возникла из мрака, была мертва. И дело было даже не в том, что она была неисправна, или находилась на грани поломки, просто в ней, её холодной металлической утробе не чувствовалось ничего живого, никакого, даже призрачного, намёка на жизнь.

За её непроницаемыми стёклами не мерцало ни одного, даже самого маленького, огонёчка, не ощущалось ни малейшего движения, и, самое главное, оба кресла пилотов были пусты.

Машина летела настолько низко, что уже задевала своим брюхом за верхушки некоторых деревьев, и если в ближайшие секунды пилот не поторопится изменить курс, то вертолёт вообще должен был врезаться в небольшой каменный утёс, густо заросший небольшими деревьями и густым кустарником.

Однако пилот не торопился с поправкой гибельного курса. И дело было вовсе не в его невнимательности, просто, он, как и все на борту этого вертолёта, был мёртв.

Раздался треск перерубаемых лопастями деревьев. Вертолёт бесконтрольно продолжал свой последний полёт, тараня верхушки деревьев и всё глубже вгрызаясь в постепенно поднимающийся по склону лес. Но ещё до того как лопасти были безнадёжно изуродованы, постепенно увеличивающимися в диаметре по мере снижения стволами деревьев, вертушка столкнулась с каменным утёсом.

Пропеллер, высекая искры из каменной тверди, с дьявольским скрежетом отделился от вала, и полетел в обратном направлении, прорубая на своём пути просеку постепенно теряя одну за другой искорёженные лопасти.

Так ему удалось уйти от размазанного по склону вертолёта на пятнадцать метров, а затем, то, что от него осталось, застряло глубоко в стволе раскидистой сосны.

Изуродованный столкновением остов вертолёта медленно занялся пламенем.

Но перед тем как разгореться в полную мощь из перекошенного, деформированного ужасным ударом салона вертолёта, оттуда где, казалось, не могло уцелеть ничего живого, вывалилось тело.

Кое-где одежда на человеке неспешно тлела, но он даже не потрудился сбить эти ленивые язычки пламени и, предоставив тушение, струям дождя, приволакивая за собой исковерканную левую ступню, устремился вниз по склону, по свежеобразовавшейся просеке.

* * *

Тёмно-синий BMW уверенно двигался по ночной трассе сквозь упругие струи проливного дождя. Дворники едва справлялись с неудержимым напором воды, и, тем не менее, сидящий за рулём автомобиля Дмитрий Шевелёв ничуть не сбавлял скорости. Довольно молодой, но уже имеющий должность начальника небольшого заводика местного значения, он, как всегда, был уверен в себе. Конечно, не последнюю роль в обладании им столь высокого служебного положения сыграли связи и деньги его отца, и, тем не менее, будучи с самого своего рождения успешным он сформировался как самоуверенный и независимый человек. Кроме всего прочего его BMW, стоивший не один десяток тысяч долларов и приобретённый прямиком с фирмы, был весьма надёжным автомобилем.

И хотя погода ухудшалась с каждой секундой всё сильнее он уже скорее из упрямства, или, если хотите, из вредности отказался повиноваться здравому смыслу и снизить скорость. Хотелось поскорее добраться до дома, ведь была уже глубокая ночь.

Путь его лежал по старой трассе связывающей городок, в котором он жил с относительно крупным миллионным городом, являющимся по совместительству ещё и областным центром. Он уже преодолел практически весь путь, отнявший у него чуть более часа и через несколько минут должен был проезжать мимо военного городка, находившегося буквально в черте города.

Дорога подходила к концу, и это неосознанно ослабляло внимание. Дмитрий внутренне уже настраивался, на то, что уже через пятнадцать минут остановит машину возле дома внутри одного из самых тихих и безопасных старых кварталов города и, поставив её на сигнализацию, войдёт в свою двухкомнатную квартиру на первом этаже, туда где волнуясь сейчас его ждёт любимая девушка, и забудется глубоким сном до самого утра. Однако судьбе было угодно, чтобы планы его так никогда и не осуществились.

Сейчас дорога, извиваясь, шла вдоль небольшой горной гряды, на вершине которой имелось небольшое плато.

Правда, сейчас в кромешной тьме вперемешку с проливным ливнем невозможно было разглядеть хоть что-нибудь, но в светлое время суток в любое время года это место представляло из себя довольно впечатляющее притягательное зрелище, не уступающее по красоте многим пейзажам великих мастеров живописи, ярко описывающим великолепие дикой природы. Не даром этот кусочек девственной нетронутой природы, довольно часто служил местом проведения пленэров не только для молодых художников, но и довольно известных в определённых кругах мастеров.

Зачастую, погрязнув в житейской рутине, мы не замечаем того чуда, которое стоит буквально перед нами.

Те, кто имеет достаточные денежные средства, отправляется искать красоту и единение с природой на курортах ближнего и дальнего зарубежья — остальные влачат унылое безрадостное существование, лишая себя последнего — той красоты, что нас скромно и незаметно окружает.

Перед очередным поворотом, огибающим невысокую гору, Дмитрий краем глаза уловил на далёком склоне что-то ярко-красное мерцающее сквозь тьму и дождь. Больше всего это было похоже на большой костёр, разведенный каким-нибудь туристом в эту ненастную ночь.

Разглядывать, что именно было там, меж деревьев, Дмитрий не имел ни малейшего желания, и он плавно вошёл в поворот, оставив позади ночной костёр на горном откосе.

В следующий миг, не дав Дмитрию времени опомниться и отреагировать, из-за придорожных кустов на трассу метнулся человек.

Затем последовал сильный удар о радиаторную решетку и, почти без паузы, тело, перелетев через капот, ударилось о ветровое стекло, шаркнуло по крыше и, кувыркаясь, покатилось по мокрому асфальту. Оно остановилось бесформенной грудой тряпья и плоти только в метрах тридцати позади автомобиля.

В том, что сейчас лежало на дороге, почти невозможно было угадать человеческое существо, и, тем не менее, Дмитрий был уверен, что попавший под колёса — человек, а не зверь, либо ещё что-нибудь постороннее.

Уверенность его могла опереться лишь мимолетный образ, запечатлевшийся в его памяти за десятую долю секунды до столкновения. И всё это на фоне проливного дождя и приличной скорости. Но образ этот был таким ясным и сильным, что у Дмитрия не возникло и тени сомнения.

Его преследовало ощущение нереальности происходящего. Словно всё это произошло не с ним, а с кем-то другим. Он будто наблюдал за случившимся на экране, с потрясающей реалистичностью передававшем изображение.

Он ещё раз воспроизвёл в памяти эту немую сцену. Перед ним вновь встали безумные, страшные глаза незнакомца, мокрые волосы, разметавшиеся по лицу, рот, ощеренный в диком оскале, словно у бешеной собаки. Затем следует глухой удар, о ветровое стекло превративший его в сеть их мелких трещин. И уже после всего этого визг тормозов.

Раз за разом прокручивая эту сцену в памяти Дмитрий самым краешком сознания уловил в ней какое-то необъяснимое несоответствие, но в чём оно заключалось он так и не смог бы объяснить, даже самому себе.

Ошеломлённый Шевелёв просидел за рулём автомобиля несколько невыносимо долгих минут, в течение которых ещё надеялся на то, что незнакомец придёт в себя и сможет подняться. Но этого так и не произошло.

Какое-то время его тело неудержимо сотрясала предательская дрожь, с которой он сейчас был не в состоянии совладать.

Ночной прохожий сам бросился под колёса. Это был нечастный случай. Конечно, будет разбирательство, но его, безусловно, оправдают — уж в этом то он был уверен на все сто. Даже если и возникнут кое-какие проблемы, хороший адвокат их легко решит. Разве можно осуждать человека за то, что какой-то сумасшедший решил свести счёты с жизнью на ночном шоссе?

Постепенно в нем крепла уверенность в том, что чтобы не произошло со сбитым им человеком — он не виноват, а значит, не понесёт наказания. Только эта мысль помогла ему справиться с дрожью и взять себя в руки.

Он снова ощутил в себе былую уверенность и вновь был способен соображать и действовать.

Для начала нужно было осмотреть тело — возможно незнакомцу ещё можно было чем-то помочь. Затем он должен позвонить с мобильника в милицию и сообщить о ДТП.

Решительно отварив дверцу, он вышел из тёплого сухого салона автомобиля оснащённого климат — контролем в ненастную ночь. Под проливным дождём его яркая синяя шёлковая рубаха начала темнеть, стремительно меняя свой цвет на чёрный.

Те несколько десятков метров, что отделяли его от тела он преодолел во всё замедляющемся темпе. Последние шаги, отделявшие его от неизвестного, неподвижно распластавшегося на асфальте, он преодолел очень медленными и абсолютно неуверенными шагами.

Дмитрий осторожно склонился над телом. Незнакомец был мёртв, в этом не могло быть никаких сомнений, стоило лишь взглянуть на его темно-серое лицо. Тело его было изувечено, изломано: ноги и руки по отношению к туловищу распоогались под неестественными, для нормального функционирования организма, углами. Не смотря на все эти травмы, крови видно не было. И хотя вокруг царила непроглядная тьма и дождливая ночь, Дмитрий ясно видел, что нос погибшего полностью отсутствовал. Как бы велико не было желание Шевелёва отвести взгляд в сторону — это было выше его сил.

Его взгляд медленно скользил от высокого серого лба мертвеца, обрамлённого длинным мокрыми волосами, по плотно закрытым векам, изувеченному носу, представляющему теперь из себя небольшой кроваво-красный холмик из лоскутов кожи, исцарапанным об асфальт губам, по безмятежным бледно-восковым скулам, до острого подбородка. И вновь обратно, через губы, тёмному месиву носа, чёрным без радужной оболочки глазам…

Постойте-ка, ведь эти самые глаза лишь мгновение назад были закрыты? Или так ему только показалось вначале?

Помимо своей воли Дмитрий нагнулся ещё ближе к распростёртому телу, пытаясь убедить себя в том, что он, быть может, ошибся и незнакомец ещё жив.

И в этот момент, казалось, совсем неподходящий для подобного открытия, Дмитрий осознал, то, что не могло достучаться до его сознания всего пару минут назад.

Истина заключалась в том, что это существо всего несколько мгновений назад атаковало его автомобиль, забыв о предосторожности и об опасности пострадать. Оно просто не брало в расчёт опасность погибнуть при столкновении с полуторатонной железной конструкцией, двигающейся на высокой скорости.

В нашей жизни нередко бывает так, что мы понимаем, что озарение пришло к нам слишком поздно. В случае же с Дмитрием это опоздание стало для него фатальным, так как в следующее мгновение незнакомец единственной не сломанной левой рукой охватил его шею, рванул на себя и, приблизив к своему изуродованному лицу шею Дмитрия, вонзился в плоть острыми обломками немногих уцелевших при ударе об асфальт зубов.

Дмитрий, в первое же мгновение ощутив дикую боль в районе укуса, попытался оттолкнуть психопата в грудь и, когда его ладони с омерзительным хлюпаньем лопающихся внутренних органов провалились сквозь проломленную грудную клетку, он добился желаемого и незнакомец кубарем откатился в сторону.

Тело ночного психа было отброшено на пару метров. Но когда он прекратил своё вращение, то, практически без паузы, вновь устремилось в атаку, и стал, довольно проворно, если учитывать его состояние, приближаться к Дмитрию, ловко пользуясь для передвижения лишь одной единственной уцелевшей при столкновении рукой и нелепо извиваясь изломанным телом.

Едва осознавая реальность происходящего, Дмитрий, пошатываясь на ослабевших ногах, поспешил к своему автомобилю, но, сделав всего три шага, рухнул на мокрый асфальт.

Дмитрий в подступающей агонии хотел, было закричать, но издать ни единого звука так и не удалось. Вместо этого из разорванного горла, под напором воздуха из лёгких фонтаном хлынула кровь. Он в абсолютном ужасе поднял мокрую ладонь к гортани и зажал кровоточащую рану. Если бы у него было время на анализ ситуации, то, он сейчас пребывал бы в крайнем удивлении от того, с какой скоростью свёртывается кровь, покидающая через рану его молодой организм. Это происходило практически моментально.

Но времени на всё это у него уже не осталось, так как сознание и силы стремительно покидали его тело. Последнее что он мог рассмотреть со всей пугающей детальностью, было передвижение лишившегося рассудка незнакомца, гротескное, но целеустремлённое, до маниакального безумия, в своей страсти дотянуться до его тела.

А далее следовала тьма.

Во всполохах молнии безумец стремительно приблизился к распростертому Дмитрию, но, словно уловив какое-то важное послание извне, потерял всякий интерес к его телу и уже в более спокойном темпе стал перемещаться в сторону города.

* * *

Полина напряжённо вслушивалась в размеренные гудки сотового телефона. Связь с вызываемым абонентом была осуществлена без каких-либо проволочек, но на другом конце упорно не хотели брать трубку — именно это так настораживало Полину. Её молодой человек по его собственным заверениям должен был приехать домой около получаса назад, но после того как он вышел на связь чуть более пятидесяти минут назад, Полина больше не могла с ним связаться.

Она упорно раз за разом набирала его номер, но каждый раз результат был одним и тем же, и это не могло действовать ей на нервы.

Вообще-то сейчас она должна была давным-давно спать, но что-то не давало ей покоя, и несколько минут поворочавшись в пастели, она встала, накинула халат, взяла в руки телефон и с тех пор уже не могла найти себе места.

Полина прекрасно знала о том, что в такие моменты в голову всегда лезет всякая ерунда, но как бы не пыталась она разогнать свои страхи, толку от этого было всё меньше и меньше.

Пальцы её, уже неосознанно, повторяли на клавиатуре сотового телефона знакомую последовательность цифр и действий, словно это было некое магическое действие способное отвести в сторону ненастье.

В конечном итоге она уже просто не могла себя сдерживать, признавшись самой себе, что беда действительно случилась.

И горькие слёзы медленно покатились по её щекам.

* * *

Когда из-за поворота выехал следующий транзитом через Кемеровскую область многотонный трейлер, пожилой водитель мог бы даже и не заметить того, кто так упорно передвигался по мокрому асфальту, если бы машину здорово не тряхнуло при попадании тела под мощные колёса фуры.

Дальнобойщик немедленно дал по тормозам и, остановив фуру, с бешено колотящимся сердцем, отправился изучать то, на что он наехал, искренне надеясь, что это всего лишь глупая собака, оказавшаяся здесь столь некстати.

Но то, что он увидел, не являлось собакой.

— Твою мать! — вырвалось у водителя.

То, что сейчас лежало на асфальте абсолютно потеряло первоначальную форму после того, как по нему поехали практически все колёса с правой стороны многотонной фуры с прицепом, и, тем не менее, в этом лопнувшем расплющенном об асфальт черепе, теле, укатанном до невероятной толщины, без особого труда угадывался человек.

Жизнь ещё не совсем покинула этот обречённый организм и левая кисть, словно исполняя какой-то замысловатый танец, подёргивалась в небольшой лужице.

Нужно было что-то делать, сейчас дальнобойщик завороженный этой картиной, словно вырвавшейся из его самого страшного кошмара, лишь тупо смотрел на приплясывающую руку погибшего.

Наконец, не осознавая, сколько прошло времени, но к тому времени он уже успел промокнуть насквозь, водитель фуры обрёл способность двигаться.

Ежесекундно оборачиваясь назад, в надежде, что в очередной раз он не увидит исковерканного тела, исчезнувшего, как мираж, водитель, отрешённо и без определённой цели, просто как в то место, где ему на подсознательном уровне было комфортней, не чувствуя под собою ног, стал возвращаться в кабину вдоль левой стороны борта.

И уже, перед тем как обогнуть кабину, для того чтобы подняться в неё с правой стороны он обратил внимание на легковую машину, скорее всего иномарку, стоящую в нескольких десятках метрах на противоположной стороне дороги. Оставалось только гадать, почему он не обратил не неё внимание сразу. Возможно, тогда его мозг просто игнорировал машину, полностью переключившись на экстраординарное событие, связанное с тем, что его грузовик налетел на неизвестного. Или, быть может, машина подъехала только что?

Так это было или иначе, но пара уже было принимать какое-либо решение. И возможно появление незнакомца было как нельзя кстати. С его помощью он может попробовать связаться с местным отделением ГАИ, если у того есть сотовый телефон (его собственный, к сожалению, разрядился всего пару часов назад), либо попросить позвонить его, после того как он доберётся до города, в отделение милиции.

Едва завернув за угол грузовика, водитель нос к носу столкнулся с молодым парнем.

Он уже хотел, было, обратиться с просьбой о помощи, как вдруг парень бросился на него.

Водитель едва успел закрыть лицо, и парень, словно дикий зверь, впился в ребро ладони.

Кисть пронзила острая боль.

— Да что с тобой? — прокричал водитель грузовика, пытаясь высвободиться из крепкого захвата зубов.

Тем временем кровь уже ручьём хлестала из глубокой раны.

Водитель несколько раз ударил молодого человека, но боль, которую тот причинял, не давала сделать по настоящему сильного полноценного удара.

Внезапно водитель вспомнил о том, что в правом кармане его комбинезона лежит отвёртка. Не долго думая, он выхватил её и плоским заострённым концом ударил в руку мужчины, которой тот крепко держал его за кисть.

Металлический стержень едва ли не по самую рукоятку вошёл в плоть нападавшего, но это, казалось, не возымело на парня никакого эффекта.

Дальнобойщик, зверея от боли, несколько раз ударил незнакомца, уже не выбирая места, куда наносить очередную рану. Если бы не его собственная кровь, залившая всё вокруг, то он заметил бы одну достаточно странную деталь — из ран на теле психопата не вышло ни единой капли крови. По началу ему казалось, что это не принесло никакого урона нападавшему, но именно тогда, не дав осознать всю нереальность ситуации, незнакомец и отпустил руку.

Только зря водитель обрадовался, так как опустил он его вовсе не потому, что разжал зубы, а потому, что отхватил здоровенный кусок мякоти на его кисти. Увидав это, пожилой мужчина издал удивлённый, и вместе с тем полный боли, возглас недовольствия.

А в следующий миг, словно и не было тех смертельных ударов отвёрткой, безумец вновь набросился на дальнобойщика…

* * *

Григорий, сделав несколько шагов, внезапно перегнулся и, оглашая окрестности ночного пустыря натужными звуками, и оставляя на росистой траве содержимое своего желудка. Львиную долю всей рвотной массы составлял алкоголь, но промеж всей этой слизи успело мелькнуть и раствориться во тьме несколько небольших кусочков идентифицируемых как закуска. Утерев рукавом сопли и остатки блевотины с подбородка Григорий нетвёрдым шагом поспешил вслед за основной группой состоящей из пяти подростков.

— Что Гришман, хреново пошло? — лыбясь щербатой улыбкой, поинтересовался Сергей чуть приотставший от остальных.

— А- а-у, — пробормотал что-то бессвязное в ответ Григорий.

— Пацаны, у нас что-нибудь ещё осталось? А то Григе поправиться надо.

После короткой, но содержательной дискуссии Антон, которого в компании все называли Пухлый, отозвался:

— Серый, бухло кончилось, надо бы опять до ларька сгонять.

— Пухлый — ты гений, — с сарказмом заметил Сергей, — сгоняй сам — если конечно у тебя есть бабло.

— Серёга — я пустой. — Признался Антон.

— Мужики, — крикнул Сергей, обращаясь к остальным, — а как вас с бабками?

— Голяк, — откликнулся Михаил.

— Есть пара десяток, — сообщил, чуть порывшись в карманах, Степан. Внезапно он запнулся об один из булыжников, выступающий над поверхность грунтовой насыпи, и растелился на мокрой после недавнего ливня дорожке. Поднявшись, он вновь произвёл ревизию наличности и, недосчитавшись банкноты, попытался рассмотреть её в грязи, но, сообразив, что в такой темени он всё равно ничего не отыщет, громко выругался и с явной злобой в голосе исправился, — теперь уже одна.

— Это — просто жопа. — Подытожил Сергей. — Что делать то будем?

— Пошли к ларьку, — решительно заявил Степан, — там вырубим какого-нибудь антамбуса и подзаправимся.

После того как Степан упал, он просто нуждался в том, чтобы выместить на ком-то свою злобу, и случайный ночной прохожий был для этого весьма привлекательной мишенью.

— Погнали, мужики, — живо откликнулся Сергей, который уже не один раз участвовал в ночных грабежах. Поскольку ещё ни разу в этом деле у него не случалось осечек, и всё всегда сходило с рук, он считал это занятие вполне безопасным.

— А может не стоит? — попытался возразить Антон.

Резко обернувшись, Сергей и Степан в голос выкрикнули:

— Заткнись, Пухлый!

* * *

Одинокий ночной прохожий медленно двигался вдоль обочины. В его нагрудном кармане время от времени начинал пиликать сотовый телефон, однако тот вовсе не обращал на него никакого внимания. В данный момент, наибольший для него интерес представляли огни ночного города, к которым он неспешно, словно сомнамбула, двигался сквозь тьму.

А тем временем из придорожных кустов за незнакомцем терпеливо наблюдали пять пар глаз.

Поскольку прохожий был одет вполне прилично, то не было никаких сомнений в том, что у него имелись деньги, а его странное поведение говорило о том, что он наверняка чертовски пьян, что в свою очередь давало повод ночным грабителям считать, что на выполнение их мерзкой задачи потребуется не так много усилий.

Но им и в самом страшном кошмаре не могло привидеться то, как здорово они просчитались.

А пока все пятеро неспешно вышли из-за кустов и направились к намеченной жертве.

Увидев приближающихся к нему подростков, одинокий прохожий немного оживился и зашагал по направлению к ним гораздо увереннее.

Ребята разошлись в стороны, дав ему возможность войти в ловушку. Как только прохожий оказался в этом коридоре из человеческих тел вперёд, преграждая дальнейший путь, выступил Сергей.

По собственному опыту Сергей знал, что очень часто люди сами отдавали деньги и сотовые, лишь бы их не били, но он просто не мог отказаться от этой пункта составляющего ночное ограбление, так как считал именно его самым интересным действием.

— Здорово, дядя! — весело крикнул Сергей незнакомцу, и когда ответ тот начал бормотать что-то бессвязное Смён, вставший позади прохожего, нанёс тому сокрушительный удар пустой стеклянной бутылкой по темени.

Тёмно-зелёное стекло бутылки разлетелась вдребезги, оставив в руке Степана лишь уродливую «розочку» из горлышка.

Ноги ночного незнакомца подкосились, и он тяжело рухнул на колени.

В это момент карман синей рубахи прохожего в очередной раз вспыхнул, вслед за этим зазвучала мелодия — кто-то весьма настойчивый вновь попытался связаться с парнем через сотовый.

Посчитав, что их жертва достаточно дезориентирована Сергей потянулся за сотовым в карман к незнакомцу. Вытащив свою добычу, Сергей не смог удержать довольную ухмылку — телефон оказался довольно дорогим. Если им удастся спихнуть его даже по дешёвке, то они в накладе не останутся.

Переложив телефон в левую руку, Сергей продолжил шарить по карманам, но к его разочарованию ему пока так и не удалось ничего обнаружить. Ударив свободным кулаком в лицо, Сергей заорал:

— Где бабки, козёл?!

Так и не дождавшись ответа, он вновь принялся обшаривать карманы, но в этот миг незнакомец, словно кобра, сделал стремительный выпад вперёд, и его зубы впились в запястье Сергея.

От неожиданности он выронил телефон в придорожную грязь и попытался вырвать свою руку из цепкого захвата. Приложив усилие, ему удалось высвободить кисть из челюстей незнакомца, но как только рука выскользнула из челюстей незнакомца, из поврежденной вены упругой струёй брызнула кровь.

Мельком взглянув на кожу, рассечённую в месте укуса, словно бритвой, Серей взвыл и изо всех сил ударил стоящего на колеях человека в лицо. С силой клацнули челюсти, а затем что-то посыпалось на асфальт — должно быть это были выбитые зубы.

— Мочи урода! — в неистовстве завопил Сергей, намереваясь уничтожить того, кто посмел ему сопротивляться. И в тот же миг со всех сторон на несчастного прохожего обрушился град ударов. Тот попытался, было встать, и Степан, в пылу драки, вряд ли осознающий то, что он сейчас делает, несколько раз вонзил осколок стекла, который до сих пор продолжал сжимать в руке, в поясницу незнакомцу, превращая его почки в лоскутки из плоти.

Пока вершилось безжалостное избиение, кто-то случайно отбросил носком ботинка сотовый телефон в придорожный кювет.

Любой другой оказавшись на его месте незнакомца, наверняка осознал бы то, что он обречён, а этот странный человек не вопил от боли, и не взывал о помощи, лишь как и прежде продолжал негромко рычать, будто совершенно забыл о том, что рот, язык губы созданы для того, чтобы произносить слова.

А ещё он время от времени изворачивался и впивался в своих обидчиков зубами, оставляя разбитыми губами на одежде и на коже тёмную слизь.

* * *

Спустя несколько коротких минут все участники ночной драки спокойно разбрелись в разные стороны и лишь никому не нужный теперь сотовый телефон лежащий в грязи остался на прежнем месте.

Какое-то время спустя он вновь запиликал в ночной тишине.

На дисплее, заляпанном пятнами крови и грязи, с трудом можно было разобрать имя: — ПОЛИНА.

ГЛАВА 2

Перед рассветом

За пару часов до рассвета к контрольно пропускному пункту, установленному перед входом на территорию гарнизона, подошёл молодой человек.

На его шелковой потемневшей от воды рубахе не сразу можно было заметить огромное чёрное пятно. Эту чёрную неоднородную массу можно было принять, за что угодно и, тем не менее, когда-то это было теплой, красной и живой кровью.

Он беззвучно пробрался под опущенным шлагбаумом и скрылся в сторожке для караула.

* * *

Степан Антоненко самым грубым образом нарушал устав — он спал на посту.

Старослужащий, с которым он должен был нести свою вахту, возложил на него и свои собственные обязательства по ночному дежурству, а сам отправился на выполнение секретного и особо опасного задания государственной важности, (то есть распивать со своими корешами самогон), и потому никто не мог нарушить его сладкий сон. Сон, который был гораздо более привлекательным, чем несение утомительного солдатского бремени. И, уж конечно, он был намного полезнее для молодого организма.

К тому же он не просто безмятежно уснул. Его предрассветный сон сопровождался, всегда таким долгожданным, эротическим сновидением.

Молодой организм, изголодавшийся по девичьей ласке, жаждал женщину, и подсознание требовало, чтобы женщины было как можно больше.

И бог сна Морфей, услышав его молитвы, послал ему на утеху нимфу, имеющую большое тело с роскошными Рафаэлевскими формами.

Одета она была во что-то невесомое и просвечивающееся, что лишний раз подчёркивало щедрость её форм, а это, в свою очередь, рождало в молодом бойце непреодолимое желание и всецело притягивало к ней.

В общем, Степан относился к тем мужчинам, которые, как он говорил, не собаки, чтобы на кости бросаться.

Немаловажным дополнением к его чудесной нимфе была роскошная спальня китайского императора виденная им в одном из журналов в гарнизонной библиотеке.

Утопая в изысканных шелках, он с прекрасной незнакомкой пребывал в атмосфере умиротворения и безграничного покоя.

— По ласке то, небось, соскучился? — поинтересовалась она и беззаботно захохотала.

— А, то! — радостно отозвался Степан и хлопнул по игриво подставленному заду, отчего тот аппетитно заколыхался, словно студень.

— Дайка я тебя поцелую! — проворковала она.

Она придвинулась к нему в плотную, дав возможность его рукам насладиться содержанием её внушительных форм.

Её пухлые губы нежно прижались к его губам, а затем медленно опустились на подбородок, оттуда проследовали на его подставленное для ласкового лобзанья горло. Как только сладкие уста девушки коснулись его шеи, она стала легонько её покусывать. Эти ласки доставляли ему невиданное доселе удовольствие и, спустя несколько коротких мгновений, Степан достиг вершины блаженного экстаза.

А затем тихо и безмятежно погрузился во тьму.

* * *

Мужчина в гражданском оторвался от горла молодого солдата, словно что-то остановило его от того, чтобы и дальше поглощать жизненно необходимую жидкость и, потеряв к нему всякий интерес, выйдя из сторожки, вторгся на территорию военной части. Затем неслышно скрылся в ближайшей казарме.

* * *

Степан прошёл через небольшой коридорчик и, спустившись по ступенькам в подвал, отварил скрипучую железную дверь, ведущую в небольшое складское помещение, едва освещённое тусклой лампой, прикрытой к тому же самодельным абажуром из газеты. Именно здесь, за импровизированным столом из большого ящика, и находился его напарник по ночному дежурству, а вместе с ним ещё трое «дедов».

Он застал старослужащих именно в тот момент, когда они уже собирались накатить по очередной.

Напряжённые взгляды моментально устремились на приоткрывшуюся дверь, но, увидев того, кто стоит в дверях, парни вновь расслабились.

— Тебе, какого хрена тут надо? Ты чего пост бросил? — снисходительно кинул «молодому» Марат. Но первогодок ничего не ответил и это уже начало раздражать «дедушку».

— Эй, молодой, я с тобой разговариваю! Ты чё, сука, совсем уху ел что ли?

Но Степан молча стоял в дверях, и, казалось, совершенно не понимал о чём идёт речь.

— Молодой, а борзый. — Комментировал факт непослушания старшему по званию один из собутыльников Марата. — Ну-ка, Марат, разберись-ка с ним.

— Только не перестарайся! — напутствовал другой, — Ты глянь, какой он бледный — того и гляди обсерется!

Каптёрка наполнилась дружным, зычным хохотом.

Тем временем Марат вылез из-за стола и подошел к молодому.

Только сейчас он обратил внимание на то, что гимнастёрка на груди бойца была измазана какой-то тёмной густой жижей.

— Боец, ты как выглядишь? Это то за хрень?

Марат поднял руку, для того чтобы грубо взять нерадивого бойца за нижнюю челюсть.

На это боец отреагировал совершенно неадекватно — он, как дикая псина, вцепился в его руку в промежуток между большим и указательным пальцем.

— Ах ты, тварь! — воскликнул вконец озверевший Марат и сокрушительным ударом пудового кулака отбросил новобранца к противоположной стене.

Марат визуально оценил полученную травму и с негодованием обнаружил несколько рваных неровных полос оставленных зубами духа.

— Да я тебе все зубы в твою поганую глотку позабиваю! — взревел он и устремился на сухощавого паренька.

Тот уже поднялся с земли на корточки и, распрямившись стремительно, словно туго натянутая тетива, бросил своё тело навстречу разъяренному Марату. Их тела сплелись в тугой узел. То и дело в этом безумном клубке мелькали кулаки, локти, колени, кровь хлестала из ран оставленных зубами Степана на теле Марата.

Каким бы удивительным и неправдоподобным заключением это не было, похоже, что громадный Марат постепенно начинал сдавать свои позиции.

Возмущённые такой наглостью со стороны духа до глубины души «дедушки» повскакивали с мест и стремительно засеменили к Алексею, намереваясь в воспитательных целях немного попинать нерадивого бойца.

Алкоголь снимал со старослужащих любой запрет, освобождал от ответственности, придавал движениям необычайную лёгкость и наполнял их мышцы силой.

Но, похоже, Степан не собирался так просто сдаваться.

В пылу борьбы кто-то зацепил лампу, и комнатёнка погрузилась во мрак, но звуки яростной борьбы: удары кулаков по человеческому телу, хруст рёбер, надсадный хрип, передавали происходившее, ярче, чем при освещении самой мощной лампой.

— Вот же, козел! Кусается! — хрипел кто-то в полумраке.

— Санёк, помоги, а то я об него уже все казанки посбивал!

— Эй, что за дела?! Марат! Марат, ты чего?! Мы же свои, за что?!

Постепенно бешеные вопли умолкли и уступили место тяжёлому дыханию борющихся за свою жизнь людей.

Но вскоре и эти звуки смолкли.

* * *

Тем временем в казармах уже вовсю развернулось кровавое пиршество.

* * *

Антон Зацепин проснулся оттого, что с верхней койки его двухъярусной кровати на него закапало что-то мокрое и тёплое.

— Макар, ёптыть, ты чё, обоссался что ли? — И в негодовании он стукнул по панцирной сетке провисшей сверху. Ладонь угодила во что-то тёмное и вязкое очень напоминающее…кровь?

В этот момент, не давая сообразить, что же тут на самом деле происходит, вниз спрыгнул Макар…

* * *

Жора Корнев на гражданке был большим любителем покушать. Здесь же в армии для него настали чёрные времена. Мысли о еде преследовали его повсюду, в любое время суток. Исключение не составляла даже ночь.

И когда в ночной полутьме он сквозь сон услышал чье-то аппетитное чавканье, то словно сомнамбула произнёс:

— Эй, мужики, чё жрёте? Мне оставьте пожевать.

И боевые товарищи, словно только что его заметив, тут же обступили Корнева…

И уж конечно они оставили ему «пожевать».

* * *

Наблюдая за этим безжалостным истреблением со стороны, казалось, что кто-то обладающий невероятной гипнотической силой подавлял мозговую активность спящих, не давая людям проснуться от тех страшных звуков разрываемой плоти и предсмертных хрипов, исторгаемых их товарищами.

Не это ли позволило с такой лёгкостью беспрепятственно уничтожать абсолютное большинство молодых ребят расположившихся в казарме?

* * *

Меж тем рассеянная цепочка из людей в военной форме, но чаще всего в черных трусах и грязных нередко изодранных майках, покинув гарнизон, устремилась к военному городку, но на дороге ведущей в основной город разделилась примерно на две равные части: одна продолжила своё движение в военный городок, другая направилась в город.

* * *

Патрульная машина стояла на обочине, примерно в середине поворота огибающего небольшую гору. Это место было расположено таким образом, что машину стоящую здесь не было видно ни с одной, ни с другой стороны проезжей части. Более удачного места для засады невозможно было и придумать. К тому же это была единственная дорога для всех тех, кто пытался покинуть город по старой трассе ведущей к областному центру. Это было любимое место лейтенанта Полетаева и его напарника старшего сержанта Левашова.

Было ещё чертовки рано, и только слух о возможной проверке заставил их быть сейчас на этом месте.

Хорошо ещё, что дождь к утру кончился, и ясное чистое небо обещало ясный погожий день.

Сейчас машин было ещё слишком мало и те немногие, которым довелось оказаться здесь в столь ранний час, ощутили на себе всю полноту «праведного гнева» за, столь «немилосердную» по отношению к этим двоим «несчастным», судьбу.

— Ты только посмотри на это? — кивнул Левашов.

Полетаев поднял взгляд от планшета, на котором старательно выводил отчёт о проделанной работе.

По середине дороге шёл молодой парень. Проезжающая мимо него машина шарахнулась в сторону.

Двое сидящие в патрульной машине переглянулись и довольно осклабились. Не говоря ни слова, старший сержант Левашов покинул машину и направился в сторону пешехода — экстримала. Взмахнув полосатым жезлом и едва сдерживая улыбку, постовой обратился к прохожему:

— С добрым утром, гражданин. Старший сержант Левашов. Вы знаете, что нарушили правила дорожного движения.

В ответ парень промычал что-то бессвязное.

— Будьте добры, пройдите в автомобиль для составления протокола.

Парень не стал перечить и послушно устремился к патрульной машине.

Левашов, не дожидаясь нарушителя, вернулся в машину, так как на улице было ещё ощутимо прохладно.

Парень долгое время не мог справиться с ручкой, и рассеянно царапал грязными пальцами по стеклу.

— Ну, что он там копается? — раздражённо бросил Полетаев, — Левашов, открой.

Как только дверь в салон растворилась, нарушитель с невнятным воплем рванулся во чрево автомобиля.

* * *

Немного погодя из-за поворота неспешно появилось несколько человек, которые своей манерой передвижения поразительно странно напоминали парня появившегося здесь несколько минут назад. Они прошли мимо патрульной машины, боковые стёкла которой были обильно орошены свежей кровью, скрывающей от постороннего взгляда то, что творилось сейчас в салоне автомобиля, и продолжили своё шествие вниз по дороге к городу.

Далее странная процессия прошествовала по мосту, переброшенному через мелкую речушку, текущую где-то далеко внизу.

Этот мост условно делил пригород и начало города.

Сам город, как и тысячи других, традиционно начинался с частных построек.

Преодолев по мосту шестьдесят метров, разделявших два берега, небольшая толпа перебралась на другую сторону и вышла на мокрые пустынные улицы города.

В этой разношерстной толпе были и люди в военной форме и в гражданской одежде. Но было в них ещё кое-что, что не увидишь, глядя на праздно бредущий народ.

Пожалуй, главной отличительной чертой выделяющей этих людей из обыкновенной человеческой массы было то, что они, казалось, шли, не имея перед собой никакой конкретной цели. Выражение их лиц было весьма странным, потерянным, далёким, выбивавшимся из стереотипа укоренившегося в общественном сознании. На картинке засевшей в мозгу у каждого, сразу же возникает людской поток, в котором при более тщательном рассмотрении ты видишь и самих людей. Они целеустремленны, спешат куда-то, на лицах их озабоченность, усталость, раздражение, даже праздность, любую эмоцию которую ты только можно себе представить. Но только не остекленевшее спокойствие, безразличие, и не только к окружавшему их, но и к самим себе.

Кроме того, все эти люди имели настораживающее неопрятный вид. Многие из них были окровавлены и даже искалечены. Но, пожалуй, самое жуткое противоестественное открытие заключалось в том, что все они были мертвы…

ГЛАВА 3

Ранее утро

В это утро Андрей проснулся без звонка будильник, хотя, мог бы со спокойной душой поспать ещё часок — ведь на работу сегодня нужно было придти к девяти, и тем не мене, он не мог заставить себя это сделать.

За окном было необычайно тихо. Не было слышно ни звука проезжающих под окнами автомобилей, ни цоканья женских каблучков по асфальту, ни шарканья метлы дворника. Тишина стояла такая, словно за окном был выходной день, но Андрей точно знал, что это затишье обманчиво — снаружи было раннее утро пятницы, и впереди его ожидали трудовые будни. По крайней мере, его немного успокаивала мысль о том, что рабочая неделя была на излете, и он ещё мог найти в себе остатки моральных сил для того, чтобы, наконец, её завершить.

Ночной дождь уже закончился, но оставил после себя влажную прохладу. Не смотря на то, что был самый конец августа, тем не менее, погода все ещё оставалась по-летнему жаркой, что для Сибири было не вполне привычным явлением. Если следовать графику, сложившемуся из года в год, сейчас в свои права уже должна была вступать осень, признаки которой по какой-то необъяснимой прихоти природы до сих пор ещё не были заметны.

Какое-то время Андрей просто неподвижно лежал на кровати, боясь нарушить это шаткое равновесие тишины и покоя.

Затем нехотя встал и отправился в ванную, попутно поставив кипятиться воду в электрическом автоматическом чайнике.

К тому времени как, освежившись, Андрей вышел из ванной комнаты, вода уже давно вскипела и он, в считанные секунды, приготовив себе крепкого кофе, не испытывая особого энтузиазма, принялся его поглощать.

Впереди его ждал долгий рабочий день, только вот каким будет этот самый день, (и не только для него, но многих тысяч горожан) он ещё даже и представить себе не мог.

Пятница наступала.

* * *

Это утро для Надежды Филоненко, работающей диспетчером в службе скорой помощи начиналось как полнейшее безумие. Такого на её веку ещё никогда не было. Телефон буквально захлёбывался от небывалого количества вызовов. Но если бы ей сказали о том, что ещё через несколько минут их службу будет не просто лихорадить — она будет агонизировать, а через четверть часа её и вовсе не будет существовать, то, наверняка, она ни за что не поверила бы.

И совершенно напрасно.

* * *

Ранним утром машина скорой помощи, выехала с заправки, именуемой в народе Кабулом, на главную дорогу и проследовала вдоль дырявой, перекошенной ограды окаймляющей дикорастущее лесонасаждение, имеющее ретро название в духе соцреализма «Парк имени Кирова».

В этот миг непринуждённый разговор водителя и молодого доктора оборвал вызов диспетчера.

— Двадцать третья, вы меня слышите?

— Да Наденька, — отозвался Пётр, водитель с тридцатилетним стажем работы, простой, весёлый и располагающий к себе окружающих человек, за этот долгий срок, познакомившийся практически со всем персоналом городской больницы.

— Ничего не могу понять. Куда все пропали? Три машины отправила в Военный городок, а они там как в воду канули. Хорошо хоть с вами связь есть. Петя, вам, кстати, никто не встречался?

— Нет, Надюша.

— Очень жаль, — посетовала она и тут же приступила к делу, — Примите вызов. Звонок поступил из Киргородка. Внутри квартала жилого дома, на Кирпичной 2, на улице лежит мужчина в бессознательном состоянии. Позвонил случайный прохожий, симптомы вразумительно описать не сумел.

— Мы почти рядом. Сейчас находимся возле Кировского парка.

Молодой доктор уже старательно записывал адрес в регистрационную книгу. В отличие от своего убеленного сединами напарника, Павел, как ему самому думалось, ещё не имел морального права так непринужденно общаться с диспетчером, и потому тон его был на много суше и деловитее. Это казалось единственно верной манерой поведения для такого молодого интеллигентного человека, как он, ещё совсем недавно окончившего медицинский институт.

— Диспетчер, двадцать третья вызов приняла, — произнёс он с достоинством английского лорда. Мысль о том, что он держится слишком пафосно, даже не пришла ему в голову.

— Да нам даже ехать не придётся, — как всегда не удержался и вставил своё слово Пётр, уже выезжая на перекрёсток, с необходимой улицей. — Будем на месте не больше чем через минуту.

И действительно, ещё на исходе первой же минуты скорая завернула в нужный квартал.

Пётр, имеющий в таких делах огромный опыт, сразу же определил место, где находился пострадавший — небольшая толпа зевак сгрудилась возле одного из подъездов. Туда-то он и направил свой автомобиль.

Ещё до того как машина успела остановиться Павел, взглянув на часы, зафиксировал время их прибытия в регистрационном журнале.

Визгнув тормозами, машина остановилась. Павел внутренне поёжился от неуверенности, но тут же взял себя в руки железной хваткой и, отворив дверцу, вышел. Покинув салон, он направился прямиком к толпе.

Свой рецепт против нерешительности Павел вывел уже очень давно и заключался он в следующем: нужно просто действовать, а не размышлять и заниматься самокопанием.

Пострадавший неподвижно лежал на земле.

Протиснувшись сквозь, молодой доктор присел перед телом, взял кисть мужчины в свою ладонь, для того чтобы проверить пульс. Вот тут-то Павел и увидел на внутренней стороне запястья небольшую рану.

Надеясь, что среди присутствующих есть очевидцы происшедшего он, поинтересовался:

— Кто-нибудь видел, что с ним произошло?

Ответом ему, как и в большинстве случаев, было дружное молчание.

Правда, один из присутствующих скептически предположил:

— Да пьяный он, наверное…

Но Павел знал уже наверняка, что человек, который лежал перед ним не был в состоянии ни алкогольного, ни наркотического опьянения. Более того, он мог назвать несколько десятков причин, по которым этого обморока не произошло бы, а вот истинной Павел пока определить не мог.

Ну не могла же основанием для потери сознания послужить небольшая ранка на запястье? Это же просто смешно!

Как бы то ни было, Павел ясно осознавал одно — что бы ни вызвало беспамятство, мужчину срочно требовалось отвезти в районную больницу, где существовала приличная база для того, что бы провести всевозможные анализы и помочь пострадавшему.

Для Павла просто не существовало другого варианта, когда речь шла о сохранении человеческой жизни. И при этом он вовсе не считал себя идеалистом, хотя для большинства других, променявших врачебную этику на извлечение финансовой выгоды из любой сферы деятельности, в том числе и медицины Павел как раз таковым и являлся. В его же понимании человек, связавший свою жизнь с медициной, должен был во главу угла ставить именно эти интересы, иначе, зачем вообще тогда нужно было связывать себя с этой, достойной уважения, профессией.

— Пётр Сергеевич, помогите мне перенести больного в машину.

На этот раз говорливый водитель не стал комментировать ситуацию, а просто помог Павлу с носилками.

Человека лежащего на земле осторожно опустили на носилки и отнесли к машине, а затем поставили их через задние двери в салон автомобиля.

После того, как двери автомобиля захлопнулись, Павел обратился к водителю скорой:

— Пётр Сергеевич, нам нужно как можно быстрее добраться до районной поликлиники.

На что Пётр лишь вкрадчиво кивнул и стал заводить свой автомобиль.

Оказывается, старый водитель мог не только непринуждённо болтать. Когда ситуация требовала тишины и сосредоточенности Пётр Сергеевич никогда бездумно её не нарушал.

Машина ещё не успела тронуться, а Павел уже освободил грудь от рубахи и, достав фонендоскоп, внимательно изучал сердечный ритм, затем измерил артериальное давление и анализировал показания приборов.

Сердечный ритм был слабым нечётким, пульс тоже едва прощупывался, но парадокс заключался в том, что артериальное давление возрастало, а это было взаимоисключающим фактором.

Это ставило молодого врача в тупик и, признав это, он полностью расписался бы в своей некомпетентности, а он не мог себе этого позволить.

Иногда, слишком много амбиций и только отличные оценки во время обучения, вредят в жизни гораздо больше, чем помогают.

Карета скорой помощи стремительно мчалась по утреннему городу, оставляя за собой квартал за кварталом.

Пётр выбрал не самый короткий маршрут, но в большинстве случаев, позволяющий сэкономить несколько драгоценных минут, минуя утренние автомобильные заторы.

А в салоне машины скорой помощи стремительно умирал человек и доктор, используя все имеющиеся у него знания, ничего не мог с этим поделать.

В его голове, словно рой обезумевших пчёл, клубились названия сотен симптомов, но ни один из них не подпадал под ситуацию, в которой был сейчас его пострадавший.

Мужчине, лежащему сейчас без сознания, не помогло ни один из тех лекарственных препаратов, которые молодой доктор с величайшей осторожностью ставил для того, чтобы склонить чашу весов пациента на сторону жизни — они просто не действовали, словно он колол не сильнейшие медикаменты, а дистиллированную воду.

Судя по имеющимся у Павла поверхностным данным, полученным с помощью элементарных замеров пульса и данных прибора артериального давления, получалось, что кровь больного, каким-то необъяснимым образом, загустела до такого состояния, что сердце, было больше не в состоянии её прокачать и, само, вязнув в нём, медленно останавливалось.

Внезапно по телу мужчины пробежала мучительная судорога — предвестница скорой кончины.

Какое-то время Павел ещё пытался бороться за жизнь своего пациента, но мертвенная бледность, стремительно разливавшаяся по телу, ясно говорила о том, что всё уже кончено. Битва за жизнь пациента была проиграна.

Павел осторожно прикрыл тело мертвеца простынёй и медленно распрямил спину, и какое-то время абсолютно потерянно глядел на бездыханное тело, затем, вспомнив о том, что машина до сих пор мчится на своей предельной скорости, решил обратиться к водителю:

— Пётр Сергеевич…

— Ага, — не оборачиваясь, произнес водитель, слишком увлечённый на данный момент лавированием в густом утреннем автомобильном потоке.

— Не нужно больше так спешить. — Стараясь подобрать необходимые слова, для того чтобы сообщить о главном.

И опять Пётр Сергеевич помог ему, и сам сказал необходимое.

— Значит умер? Куда теперь? В морг?

Павел молча согласился, признав свое полное поражение в этой схватке со смертью.

Павел переживал, так как это был его первый пациент, которого он так и не смог довести. Он был молод и ещё не приобрёл сурового жизненного опыта в таких делах и потому в отличие от некоторых своих коллег, умудрённых опытом и действовавших размеренно, пытался сделать всё возможное и невозможное, для того чтобы пациент остался жив. И он действительно сделал всё, что только мог, хотя про себя он, конечно так не считал, думая, что, наверняка где-то да ошибся.

Просто он стакнулся с тем, в чём были бессильны любые ультрасовременные медицинские институты, но даже это не смогло бы послужить для него самого оправданием.

И понимая, что утешать парня, значит ещё больше увеличить его чувство вины, старый водитель не произнёс ни одного слова.

На данный момент машина, совершенно случайно, оказалась практически перед самым поворотом, ведущим прямиком к новому моргу и, плавно сбавив скорость, Пётр Сергеевич повернул машину направо.

Машина проехала вдоль корпуса Машзаводской больницы. Здание морга находилось в какой-нибудь сотне метров от дальнего угла больницы.

* * *

Тех, кого судьба забрасывала на больничную койку, и совершенно неважно какой больницы, знает, что развлечений в таких заведениях не слишком много. А для этих пятерых, расположившихся в самом западном крыле на втором этаже кардиологического отделения, с некоторых пор, наблюдение за новыми «постояльцами» районного морга, входило в их небольшое число.

Вот и сейчас, один из них со сдержанным интересом наблюдал за машиной скорой помощи подкатившей к центральным воротам дома для мёртвых. Петрович, с самого первого дня пребывания, здесь вел особо тщательную статистику его «постояльцев». Денис Шабанин, его молодой сосед по палате, склонен был предположить, что пожилой человек, страдающий довольно серьёзным сердечным заболеванием, оказавшийся здесь, в самой близи с точкой отправления в иной мир, проявлял вполне законный интерес к данной тематике, так как считал, должно быть, что его собственный смертный час уже не за горами. Так это было или иначе, но у Дениса не хватило бы духу задать этот вопрос напрямик.

— Ну что там? Ещё один «гость»? — поинтересовался Денис, у Петровича подойдя к окну.

— Похоже на то. За сегодня пока первый, но день только начинается и самое интересное, я думаю, ещё ожидает нас впереди.

Петрович, как всегда, вёл себя невозмутимо. В воображении Дениса, он представлялся каким-нибудь загадочным индейский шаманом, отвечающим на любой вопрос простыми, но вместе с тем удивительно глубокомысленными фразами.

Помимо вида открывающегося на задние морга, окно, кроме всего прочего выходило на лоджию, которая в форме буквы Г огибала в две стороны угол здания. Непосредственно из палаты дверей на лоджию не было. Выход туда был оборудован из коридора, но по приказу врача на ночь его закрывали, перекрывая помимо обычных дверей ещё и стальной решеткой с навесным замком, поэтому в утренние часы курилка неизменно перемещалась в мужской туалет расположенный всего в паре шагов от их палаты. Вынужденное соседство было не слишком приятным, но вместе с тем весьма удобным.

В этот момент в палату вошёл Зенур и Денис не упустил возможности, в который уже раз поддеть своего злобного и недалёкого соседа по палате:

— Ну что, Зенур, тебе клизму уже поставили?

Тот недовольно пробурчал себе под нос что-то на родном татарском языке и посеменил в свой угол.

— А ты попроси сестричку, — не унимался Денис, — глядишь и полегчает!

Зенур, выражая недовольство всем своим видом, отвернулся к стене и сделал вид, что намеревается заснуть.

Однако успокаиваться Денис пока не собирался. Скоро с процедур должен был подойти Захар — большой белый брат своего младшего татарского брата (то есть Зенура), так иногда называл его Денис за то, что парень явно не отличался интеллектом.

И это бы не просто злословие или любовь к издевательству над более слабыми (уж тут-то Захар в сравнении с тем же Денисом силу имел богатырскую). Нет, всё имело под собой реальную почву.

Захар, на днях перенёсший инфаркт и едва вытащенный врачами с того света собирался, ни сегодня завтра, покинуть больницу, для того чтобы отправиться по грибы.

Какого ещё отношения заслуживает к себе человек, наплевавший не только на труд врачей (да кто сейчас у нас вообще уважает чей-либо труд), но и на своё собственное здоровье.

Такого самодурства Денису не приходилось встречать уже давненько, наверное, с тех пор как он отслужил в Российской армии, где следование догмату шло в разрез с любым здравым смыслом.

Проблемы со здоровьем начались у Дениса тогда же в армии, а вернувшись на гражданку, он с удивлением узнал, что с таким заболеванием вообще не должен был служить.

Ещё до того как отправиться служить он наивно предполагал, что если за его плечами будет служба в армии, то для него будут открыты все пути и дороги, но теперь выяснилось, что практически все они перекрыты из-за его болезни, а потерянных лет и несбывшихся надежд, естественно, никто вворачивать не собирался. И вот сейчас, он, молодой парень двадцати семи лет от роду лежал на больничной койке в кардиологической палате и занимался тем, что подшучивал над своими соседями, так как не мог разделить мрачные увлечения Петровича и нуждался в чём-то более лёгком.

Единственным утешением для него служило то, что на данный момент его состояние практически пришло в норму, и лечащий врач пообещал, что со дня на день его выпишет.

Сейчас Денис ожидал того, что вот-вот войдёт Захар, над которым он шутил не меньше чем над Зенуром, и, услышав в коридоре шарканье тапочек, уже подготовил для него очередной каверзный вопрос о влиянии поголовья белок на грибной промысел, но вместо Захара, в палату держась за ягодицу, вошёл Олег Олегович. Это был ещё один пациент из тринадцатой палаты.

Он, так же как и Петрович вызывал в нём чувство глубокого уважения, поскольку был не только высокообразованным человеком, но и интересным собеседником.

— Изрешетили, словно бандитскими пулями, — невесело произнёс Олег Олегович, бережно потирая то место, куда, очевидно, производился расстрел.

— Сегодня в процедурной орудует Татьяна? — поинтересовался Денис, которому и самому сейчас уже нужно было отправляться на уколы.

— Ага, — мрачно подтвердил Олег Олегович.

— Ну, эта бьет наповал, не то, что Лера, — разделил всеобщее мнение Денис. — Хорошо, что мне на следующей неделе на выписку — иначе я бы больше уже не вытерпел, — сделал он шутливое признание, и тут же спохватившись добавил, — Правда, я уж и не знаю как там на воле буду обходиться без вас. Особенно без Зенура с Захаром. Без них моя жизнь вообще может потерять всякий смысл, — произнёс он, не скрывая улыбки, — Да, кстати, а что там с нашим большим братом?

— Похоже, что стресс, вызванный пережитым, вызвал избыточное давление продуктов распада на его естественный клапан, — предположил Олег последним видевший гигантскую обезьяноподобную фигуру Захара, метнувшуюся в комнату для мальчиков.

— Ну что же, значит, интеллектуальная атака отменяется до лучших времён, — подвёл промежуточный итог Денис, вставая и собираясь принять весьма болезненную процедуру от рук молодой, но безжалостной особы.

Но в этот миг он обратил внимание на Петровича.

Петрович до этого спокойно сидевший и смотрящий на здание морга внезапно привстал. По его лицу сразу можно было определить, что что-то произошло, и это что-то было весьма неординарным, раз заставило невозмутимого Петровича так ярко отреагировать.

* * *

Павел позвонил в звонок расположенный справа, от большой железной двери, окрашенной в красный цвет. Через пол минуты дверь отварилась, и на пороге возник высокий и крепкий санитар.

— У нас в автомобиле труп мужчины, — запинаясь, вымолвил Павел. — Скончался только что, прямо по дороге в реанимацию.

— Понятно, — констатировал санитар, без какого либо сочувствия и вдогонку поинтересовался, — Как оформлять жмуриков знаешь?

Ошеломлённый таким отношением к человеческой жизни, Павел, не подобрав необходимых слов, просто замотал головой.

— Ну, тогда пошли за мной, — и санитар повёл его за собой по влажным прохладным коридорам морга.

Они прошли мимо широкого коридора ведущего в покойницкую и повернули направо. Возле третьей по счёту двери санитар остановился и отворил её.

— Александр Юрьевич, к нам тут скорая с покойником — не довезли до реанимации, — обратился санитар, к неизвестному, но, по всей видимости, здесь старшему, которого Павел стоящий сбоку пока не видел.

— Пусть зайдут, — попросил загадочный Александр Юрьевич, обладающий удивительным по мощи голосом. Когда же в кабинет вошёл приглашённый Павел, то к своему удивлению, обнаружил там не могучего гиганта, которому мог бы легко принадлежать этот голос, небольшого худощавого мужчину в возрасте около пятидесяти лет.

— Присаживайтесь, — гортань Александра Юрьевича вновь издал звуки, которые совершенно не гармонировали с его внешностью, отчего Павел даже вздрогнул. — Меня зовут Александр Юрьевич, а вас?

— Павел, — ответил молодой доктор.

— Вы, наверное, новенький, иначе мы бы с вами наверняка были уже знакомы?

Павел просто кивнул.

— Вам что-нибудь известно о личности покойного?

— К сожалению нет. Люди из дома, возле которого мы подобрали тело, его тоже не знали.

— Надеюсь, что это не бомж, — вмешался санитар, — а то будет здесь валяться несколько недель. У нас тут таких и так шесть штук.

— Не думаю, — возразил Павел, — выглядел он вполне респектабельно.

— Вы не обнаружили при покойном каких-либо документов?

— Я, честно говоря, об этом даже не подумал, — признался Павел.

— Если ничего не найдётся, то придётся подключать к делу милицию, — констатировал Александр Юрьевич и тут же добавил для санитара стоящего здесь же рядом, — Константин отвези тело в «холодильник», я подойду туда немного погодя.

Санитар вышел, и Александр Юрьевич вновь продолжил беседу.

— Сейчас надо будет заполнить кое-какие документы: указать бригаду скорой помощи, явившуюся по вызову, фамилию и имя больного (если конечно оно было бы известно), время вызова, время смерти, а так же её причину.

И он протянул Павлу регистрационную книгу.

При упоминании о причине смерти Павел покрылся холодным потом. Он не знал, от чего умер больной, и необходимость указать причину смерти угнетала его.

Заметив, что его молодой коллега замешкался, Александр Юрьевич поинтересовался:

— Вам что-нибудь подсказать? Спрашивайте, не стесняйтесь.

— Спасибо, ничего не нужно, — чуть дрогнувши голосом, заверил его Павел.

— Ну, тогда я оставлю вас на пару минут, а сам отлучусь в анатомический зал и повидаюсь с вашим покойником, возможно, мне удастся найти при нём кое-какие документы, удостоверяющие личность: паспорт, водительское удостоверение, пропуск, всё что угодно, хоть пластиковую карточку — любой из этих документов сгодится. Если при покойном был сотовый, то личность определить будет так же просто.

И Александр Юрьевич оставил молодого доктора наедине со злополучным диагнозом.

Санитар уже вкатил тело несчастного в небольшой продолговатый зал. Затем легко перекинул покойного с носилок из скорой помощи на передвижной столик патологоанатома.

К этому времени в анатомический зал уже подоспел Александр Юрьевич. Откинув с лица покойного простыню, он замер, простоял так несколько секунд, а затем развернулся и быстро вышел.

Павел сделавший пометки во всех графах, кроме одной, замер в томительном раздумье.

— «Причиной смерти, несомненно, послужила остановка сердца, — размышлял он про себя, — но что же могло вызвать его остановку?»

На этот вопрос он сейчас не был в состоянии ответить, но если бы он узнал действительную причину смерти, то это наверняка не принесло бы ему желаемого морального облегчения.

В этот миг, прервав его размышления, в кабинет вошёл старый патологоанатом.

— Так, когда вы говорите, он скончался? — сразу же с порога поинтересовался Александр Юрьевич своим громогласным голосом.

— Минут пятнадцать назад не больше, — растеряно отозвался Павел удивлённый таким напором.

— Да что вы мне здесь рассказываете, — возмутился патологоанатом, — Вы сами на него взгляните — на лицо все признаки недельного разложения.

Павел, на ослабевших ногах, не шёл — плыл, словно тяжелое мутное облако, вслед за старым патологоанатомом, который усомнился в правильности диагноза своего молодого коллеги, по коридорам, которых не ощущал и не видел.

И действительно, взглянув на покойного, Павел, в этот миг, усомнился в своём рассудке: на каталке лежало бледно восковое тело с неестественно желтушной кожей, сквозь которую просвечивалась могильная чернота.

Все признаки говорили о том, что это человек мёртв уже много дней.

— Но ведь он был жив, когда мы его суда везли, — немного потерянно, нечётко произнёс Павел, словно оправдываясь перед школьным учителем за урок, которого не выучил.

— Да взгляните сами, — внезапно нашёлся Павел и несколько раз согнул в локте холодную руку покойника, — даже трупной окоченелости ещё не наблюдается.

В этот момент безвольная кисть сомкнулась на его запястье.

— Что?! Этого не может быть? — не поверил своим глазам Павел.

— «Неужели он ошибся и пациент всё это время был жив?»- спросил он себя, отказываясь верить в происходящее.

Но уже в следующий миг его мысли были очень далеко от этого. На передний план вышло одно единственное желание — спасти свою жизнь.

* * *

В этом жутком истошном вопле Пётр Сергеевич не сразу узнал голос Павла, но в этом отчаянном крике, было столько боли и страха, что ещё до конца сознательно не осознавая того, что же на самом деле могло произойти в недрах мрачного скорбного здания, ноги водителя сами несли его на выручку тому несчастному, который попал в беду.

Стремглав вбежав в помещение, Пётр Сергеевич замер в центре большого зала уставленного каталками, на которых штабелями лежали неподвижные мертвые тела. Однако именно одно из них сейчас яростно боролось с его напарником Павлом. И это был как раз тот самый пострадавший, которого они подобрали в районе Кир городка.

Но ведь он был мёртв. Действительно мёртв!

Теперь же он яростно, как обезумевший дикий зверь рвал предплечье Павла зубами. Белый рукав его халата стремительно темнел от тёмной густой крови неудержимым потоком, хлеставшим из порванных зубами вен.

Ужасающая по своей нереальности, недопустимости картина в одно мгновение сковала тело и разум пожилого водителя. Всё что он мог сейчас сделать, это ошеломленно и беспомощно взирать на то, как безумец безжалостно терзает тело Павла.

Александр Юрьевич тоже испытывал глубочайший страх, но в отличие от ошеломленного Петра Сергеевича, первым нашёл в себе силы действовать. Он попытался оторвать того, кого ещё минуту назад все считали мёртвым от тела Павла. Но взбесившийся «мертвец» был настолько увлечён этим процессом, что, казалось, вовсе не обращал внимания на Александра Юрьевича. По крайней мере, он отреагировал на его попытки освободить парня не больше чем зимний тулуп на атаку бледной моли.

Тогда Александр Юрьевич ребром ладони наотмашь, ударил обезумевшего человека по лицу.

Треск костей носа лишь на долю секунды опередил гулкий стук затылка отброшенного сильнейшим ударом о металл передвижного столика, на который незадолго до этого перенесли это самое злосчастное тело.

В ту же секунду безумец незнакомец отпустил несчастного Павла. Но что-то инстинктивно подсказывало Александру Юрьевичу о том, что этот озверевший психопат в любом случае, ударил бы он его или нет, оставил свою первую жертву для того, чтобы разобраться со следующей.

Забыв о существовании Павла, точно его никогда и не было, безумец, полностью переключил своё внимание на пожилого патологоанатома. Его жуткие расширившиеся до абсолютной черноты глаза без радужной оболочки плотоядно вперились в Александра Юрьевича.

Психопат откинул в сторону Пава и тот, застонав, упал между рядами столов, на которых лежали анатомируемые, а сам легко спрыгнул с высокого столика и устремился на попятившегося к дальней стене патологоанатома.

В этот миг Пётр Сергеевич, наконец, нашёл в себе силы действовать. Он опустился на колени перед распростёртым телом и охватил голову юноши руками.

Он полностью поглощенный отчаянными стараниями помочь молодому доктору вовсе не замечал той безнадежной борьбы, которая происходила между патологоанатомом и их злополучным пациентом.

— Паша! Пашенька, сынок, очнись! — причитал он, пытаясь привести молодого человека в чувства.

Но молодой доктор стремительно умирал прямо у него на руках.

Александр Юрьевич уже наверняка знал то, что должно произойти в следующий миг и когда безумец с воем рванулся на него, он, пытаясь предупредить нападение, ударил нападавшего в солнечное сплетение, вложив в этот удар всю имеющуюся у него силу. Однако всё чего он добился — это отбросил тело нападавшего на пару шагов назад. С тем же самым результатом он мог ударить и в бетонную стену.

А в следующий миг безумец заключил его в ледяные смертельные объятия.

— Да что же это? — причитал Пётр Сергеевич, охватив руками голову мёртвого паренька, безвольно висящую на расслабленной шее, смутно осознавая все те вопли, яростную борьбу, то абсолютное безумие, которое воцарилось вокруг.

Тут по расслабившейся мускулатуре Павла пробежала ощутимая волна, а следом за ней, в руку которой Пётр Сергеевич придерживал голову юноши напротив лица, пришла невыносимая боль от ядовитого укуса.

Всё это время в помещении находился ещё один человек, который, забившись в дальний угол, в глубоком первозданном ужасе наблюдал за происходящим не в силах пошевелить даже пальцем. Но в тот момент, когда в помещении из живых больше никого не осталось и, он один на один предстал перед обезумевшими монстрами, страх предал ему невероятную силу и Константин с воплем непреодолимого ужаса бросился прочь по лабиринтам коридоров к спасительному выходу. Он бежал так, как могут бежать только один раз в жизни — в последний раз…

* * *

— Там что-то происходит, — произнёс Петрович, но его старческий голос, дрожащий как туго натянутая струна, сказал гораздо больше, чем могли бы передать эти простые слова.

Содрогаясь от чудовищного внутреннего напряжения, он тревожно вещал о том, что там происходит что-то очень недоброе и то, что за этим последует, без сомнения, не принесёт ничего хорошего.

Уловив в голосе старика зловещее предзнаменование, Денис и Олег Олегович без лишних вопросов поспешили к окну и присоединились к Петровичу.

Шум, доносившийся из морга, был слышен даже отсюда из окна второго этажа кардиологической палаты.

Те пугающие страшные звуки, которые до них долетали, были полны ужаса и невыносимой, адской боли.

Не смотря на то, что в помещении было жарко, кожа Дениса начала стремительно покрываться пупырышками, словно в самый лютый мороз.

— Да что там, чёрт возьми, твориться, — с всё нарастающим ужасом, прошептал он и, обведя испуганным напряжённым взглядом присутствующих, обратил внимание на то, Зенур так и остался лежать в кровати.

— «Неужели действительно заснул?» — удивился Денис и для того чтобы немного отвлечься от страшного предчувствия решил разбудить татарина:

— Э-э-э, Кайрам Байрам, — затряс он за плечё спящего Зенура, — вставай, а то обрезание проспишь.

На что Зенур лишь промычал что-то злобное и закрылся от назойливого соседа одеялом с головой.

Денис пренебрежительно махнул на него рукой и вновь обернулся к окну.

Однако уже в следующий миг он совершенно забыл о существовании Зенура.

Всем его вниманием целиком завладела трагедия, разыгравшаяся прямо на его глазах.

Двери морга с грохотом растворились, и оттуда с криком вырвался человек в белом халате. Во время большого прыжка с крыльца здания он, явно чего-то дико боясь, в ужасе, оглянулся назад и, в результате этого неловко приземлившись, рухнул на бетон, которым была вымощена подъездная дорога к моргу. Но уже в следующий миг, как ни в чём не бывало, поднялся и вновь бросился наутёк.

Тут же двери в морг отварились вновь. В стремительном гигантском прыжке с порога вслед за мужчиной в белом рванулись ещё двое. В отличие от первого человека, эти двое двигались необычайно легко. В их движениях было что-то звериное — вся та сосредоточенность, собранность, которую дикие хищники демонстрируют лишь тогда, когда преследуют добычу.

В этом то и крылся ответ. Они не просто бежали вслед за первым, они хладнокровно его преследовали.

В том, что это было именно так невольные наблюдатели из палаты № 13 убедились уже через несколько коротких мгновений, а пока они, затаив дыхание, глядели на то, как быстро сокращается расстояние между первым мужчиной в белом халате двумя другими.

Первый уже не кричал, осознав, что нужно беречь дыхание, но в любом случае это ему не слишком помогло.

Стремительно настигнув мужчину в белом, преследователи сшибли его с ног и повалили наземь.

Оказавшись на земле, мужчина, словно безумный, вновь разразился истошными криками ужаса.

Преследователи набросились на лежащее, на земле тело, и как голодные дикие звери стали рвать зубами несчастного.

Теперь крики ужаса стремительно уступили место воплям невыносимой боли и агонии.

На белом халате несчастного, медленно, словно диковинные цветы распускались ярко-красные пятна крови.

Терзание тела мужчины продолжалось около одной бесконечной минуты, показавшейся невольным свидетелям из тринадцатой палаты страшной, мучительной вечностью и прекратилось так же внезапно, как и началось.

Двое чудовищ оставили тело несчастного и устремились через поляну за следующий корпус.

И хотя дальнейший обзор закрывало соседнее здание, Денис был абсолютно уверен, что эта спешка вызвана вовсе не стремлением, как можно быстрее скрыться с места жуткого преступления.

По их целенаправленным движениям Денис заключил, что они нашли себе новую жертву, но, тем не мене, никому о своих выводах не сказал ни слова из боязни действительно оказаться правым в своём ужасном предположении.

— Они убили его… — не веря своим собственным глазам, произнёс Олег Олегович, глядя на тело, замершее на земле, всего в десяти — пятнадцати метрах от них.

— Нужно немедленно сообщить об этом кому-нибудь из наших врачей! — осенило Дениса.

— Лучше сразу обратиться к старшему, — посоветовал Олег Олегович, — сегодня у нас дежурит Валентин Георгиевич.

Не теряя времени, Денис бросился к двери и, выскочив в коридор, устремился к дверям дежурного врача.

Звук торопливого хлопанья его тапочек гулко отражался от больничных стен.

— Валентин Георгиевич! — крикнул он с порога, — Там возле морга, только что ранили, а возможно даже убили человека!

Врач растеряно встал из-за стола.

— Пойдёмте к нам в палату. Из нашего окна всё очень хорошо видно.

Врач поспешил вслед за Денисом.

Когда они взглянули в окно, несчастный, как и минуту назад, продолжал неподвижно лежать под окнами больницы.

Валентин Георгиевич устремился к выходу из палаты, но на пороге на секунду замер и негромким, но убедительным голосом произнёс:

— Я очень настоятельно прошу вас никому не рассказывать о происшедшем, — предостерёг Валентин Георгиевич, — У нас здесь на лечении люди с очень серьёзными заболеваниями и излишние волнения и стрессы отнюдь не пойдут им на пользу. Сейчас Татьяна свяжется с милицией, а я спущусь вниз и окажу необходимую помощь пострадавшему.

Затем он вышел в коридор. Проходя мимо процедурного кабинета, он негромко переговорил с медсестрой Татьяной.

Смысл этой короткой беседы сводился к тому, чтобы она том, что бы она как можно скорее связалась с сотрудниками внутренних органов и сообщила о неприятном инциденте, произошедшем буквально в нескольких шагах от здания больницы.

После этого Валентин Георгиевич стал торопливо спускаться по ступенькам вниз.

Татьяна, отложив в сторону все прочие дела, несколько раз пыталась дозвониться до дежурного, но результатами её звонков неизменно были короткие гудки, говорившие о том, что линия занята.

Спустя пару минут после того, как Валентин Георгиевич покинул палату, тело пострадавшего лежавшего перед окнами больницы начали сотрясать чудовищные конвульсии.

К этому времени подошёл ещё один пациент палаты № 13 — Захар. Он, как и все остальные, затаив дыхание, стал наблюдать за происходящей на их глазах трагедией, жутким зрелищем.

Через несколько коротких мучительных мгновений, тело лежащего под окном человека неестественно выгнувшись, он вновь замер и на этот раз, похоже окончательно.

— Неужели всё…? — ошеломлённо произнёс Денисом.

В одно мгновение вокруг воцарилось безраздельное, тягостное молчание. Но кроме этого здесь присутствовало ещё что-то едва уловимое. Атмосфера в палате, казалось, видимо сгустилась и потемнела от гнетущего напряжения. Её давление оказалось настолько сильным, что даже сонный Зенур испуганно выглянул из-под одеяла.

Но в этот миг незнакомец вновь зашевелился.

— Смотри-ка, вроде оклемался, — немного расслабившись, произнёс Захар.

У большинства присутствующих, словно камень с души спал.

Незнакомец в грязном изорванном халате, пошатываясь, потерянно побрёл по кругу, постепенно увеличивая его радиус.

— Вам нужна помощь? — с тревогой в голосе, обратился к нему, подоспевший из здания больницы именно в этот момент, Валентин Георгиевич, глядя на ужасные открытые раны на лице и руках неизвестного.

Тут же, как по команде, словно до этого он вовсе ничего не видел, или точнее будет сказать не осознавал увиденное, истерзанный человек сфокусировал свой взгляд на подошедшем, а затем, точно так же как и его преследователи за несколько минут до этого, стремительно рванулся на врача подавшего голос.

Он вырвал громадный кусок плоти из горла ничего не понимающего врача и, повалив на траву, припал к кровоточащей ране, словно к чистейшему роднику. Он с чудовищной жадностью поглощал кровь, будто бы испытывая нечеловеческую жажду.

Обезумивший человек довольно быстро насытился свежей кровью и оставил умирать Валентина Георгиевича, а сам начал оглядываться по сторонам, очевидно в поисках нового случайного прохожего.

Валентин Георгиевич неловко зажимал руками разорванное горло. Сквозь его пальцы фонтанировала густая тёмная кровь. Какое-то время его тело мелко сотрясалось, а затем замерло, и скрюченные пальцы безвольно отпустили рану, но кровь к этому времени уже практически перестала хлестать из глубокой раны.

В этот момент, увидев в окне искажённые страхом лица наблюдателей, человек в грязном халате издал утробный рык и бросился к зданию, пытаясь отыскать вход.

Тем временем из здания морга выбежало ещё двое. И Денис уже наверняка был уверен, что это были ещё двое которые пришли, для того чтобы распространять безумие в этом, неизвестно за что и кем проклятом, городе.

* * *

По улице Кирова неслась на огромной скорости иномарка, водитель которой не обращал внимание, ни на цвет светофоров, ни на знаки ограничивающие скорость.

Со стороны можно было решить, что человек находящийся сейчас за рулём иномарки не просто в наглую нарушал правила дорожного движения. Его поступками руководили совершенно другие мотивы. Что-то жуткое заставило его забыв обо всём сломя голову без оглядки мчаться по утренней дороге. Если бы не наглухо тонированные стёкла, то можно было хотя бы попытаться разглядеть тревожное выражение лица водителя, но непроглядный мрак царящий в салоне не давал такой возможности.

Машина, заскрипев покрышками о гравий лежащий на обочине, едва не вылетела в кювет в районе остановки «Автомобилист», там, где дорога делала небольшой поворот влево, а затем, натужно проревев двигателем, пролетела мимо девятиэтажек. После, рискованно обогнув ржавенькую копейку, остановившуюся на красный сигнал светофора, Тайота за одно мгновение проскочила пересечение с проспектом Победы. А дальше, не снижая скорости, продолжила своё, умопомрачительное по скорости, движение по внезапно ухудшившейся бугристой дороге мимо краеведческого музея.

В районе магазинчика «Снегири» водитель, даже не погасив скорости, налетел на «лежачего постового».

Тайота, высекая снопы искр, зацепилась низким днищем об это асфальтовое извращение, а затем взмыла в воздух и, пролетев метров пятнадцать, на глазах, у изумлённых людей, ожидающих прибытие автобуса на остановке спавших случайными свидетелями этого трюка, рухнула на асфальт прямо перед ними.

Это только в фильмах машины каскадёров продолжают мчаться на предельных скоростях после головокружительного полёта, а в реальной жизни сделав такой трюк можно смело ставить свой автомобиль на капитальный ремонт.

При ударе о землю все четыре амортизатора автомобиля были выбиты, лобовое стекло сыпануло брызгами тысяч осколков, кузов деформировался от страшного удара первым пришедшегося на переднюю подвеску. А затем, уже разбитый автомобиль, скрежещущий по асфальту кузовом, по инерции протащило ещё на несколько метров вперёд.

Автомобиль замер также как и испуганные люди стоявшие на остановке.

Пара человек, один из которых был излишне сострадательным, другой излишне любопытным, приблизилось к окончательно заглохшей машине, стоящей в метрах пяти от остановки.

Через разбитое лобовое стекло можно было увидеть водителя лежащего лицом вниз на смятой от страшного удара рулевой колонке.

— Эй, мужик, ты как? — немного дрожащим от нервного возбуждения голосом, поинтересовался любопытный.

— Вам нужна помощь? — с тревогой спросил другой.

В этот момент водитель поднял иссечённое осколками стекла лицо.

Приблизившиеся было к машине люди, в ужасе отпрянули.

Водитель, утробно прорычав, и, словно не подозревая о существовании двери, стал проворно выбираться через разбитое стекло на капот, а оттуда сделав по кошачьи лёгкий и длинный прыжок погрёб под своим телом сочувствующего. Его лицо с глубоко засевшими в нём осколками стекла, словно пасть животного, ощерилось в зверином оскале, а в следующий миг он впился своими зубами в ключицу ошеломлённого мужчины…

* * *

Он опять опаздывал.

Нет, не просто опаздывал.

Он опаздывал катастрофически!

Ох, не стоило ему так надолго забираться в Интернет по выделенной скоростной линии, но, попав в сеть, он с головой вяз в ней как в губительной трясине не имея ни малейшей возможности оттуда выбраться.

И теперь Иннокентий, в Интернет миру известный как Инок, стремительно бежал до ближайшей остановки, надеясь на то, что там, без фатальных проволочек тут же втиснется в проворную маршрутку, и она как пуля домчит его до дверей проходной за оставшиеся семь с половиной минут.

Конечно речи о том, чтобы умыться, почистить зубы, а уж тем более побриться него не было. Он и оделся то кое-как.

С приходом к руководству предприятия нового исполнительного директора и без того уже суровая дисциплина усилилась многократно, и ещё одно очередное его опоздание грозило ему очень серьёзными проблемами.

И речь здесь уже шла не о лишении премии. После того как служба безопасности взяла его с поличным на рабочем месте в тот момент, когда беззаботно рыскал по Интернету и дело удалось замять лишь чудом, положение его было весьма шатким.

Оставалось надеяться на то, что в его отчаянном положении всё сработает как часы. Но его жизненная практика убедительно доказывала, что без проблем никогда не бывает.

Внезапно он вспомнил о двух вещах, без которых его отчаянная вылазка, вне всякого сомнения, завершилась бы полным провалом. Во-первых, это деньги — если он не взял кошелёк, то бесплатно везти его никто не будет. Во-вторых, если он не забыл кошелёк с парой десятков рублей и благополучно обрался до завода, то, проходя через проходную, он обязан воспользоваться пропуском, открывающим турникет. Если его не окажется, то попасть на территорию завода будет настолько нереально, что задача проехать на маршрутке зайцем в сравнении с ней представляется детской забавой. В маршрутке он хотя бы был в праве рассчитывать на то, что ему попадётся знакомый, который сможет его выручить. Здесь же ни о каком понимании и участии речи быть не могло.

Заранее испытывая нехорошее предчувствие, он захлопал себя по карманам. В одном из карманов вчерашней рубахи он нащупал жёсткий корпус личного пропуска и продолжил поиск кошелька.

Обследование содержимого карманов затянулось, но поиск не давал положительных результатов.

Похоже, что денег у него не было.

И в этот момент в одном из задних карманов он нащупал монету.

То, что это была не мелкая мотета, он понял сразу, но была ли она той, которой можно было оплатить проезд, пока было неизвестно.

Моля бога о том, чтобы это был пятак, он извлёк монету наружу и раскрыл влажную ладонь.

На его счастье там красовалась монета достоинством в пять рублей. Этого как раз должно было хватить на проезд в автобусе, правда не в любом — сейчас стоимость проезда в большинстве маршруток была ровна уже шести рублям. Всё, что ему оставалось, так это вновь рассчитывать на его и без того расщедрившуюся удачу.

В общем, сейчас у него не было времени даже на раздумья. Всё, что от него в данный момент требовалось — это бежать на максимуме своих не слишком впечатляющих возможностей. И он бежал, подчиняя все свои усилия одной единственной цели — как можно быстрее достичь остановки.

Испытывая болезненное жжение в лёгких, Иннокентий подбежал к остановке расположенной около торгового дома «Гранд» и оперевшись о металлическую трубу, поддерживающую свод навеса, стал переводить тяжёлое дыхание в ожидании попутного автобуса.

Его и тут поджидал очередной подарок судьбы.

На остановке чуть поодаль от него стоял его давний знакомый Фёдор. Так что теперь если, подвернётся маршрутное такси со стоимостью проезда в шесть рублей, он легко мог занять недостающий рубль.

Иннокентий знал его ещё по учёбе в институте. Это был ещё тот увалень, до масштабов которого Иннокентию было дотянуться не так то просто.

Обратив внимание на подоспевшего на всех парах Иннокентия, рыжеволосый, веснушчатый Фёдор поздоровался с приятелем:

— Привет, Инок.

В ответ запыхавшийся Иннокентий только и мог махнуть рукой в знак приветствия.

— Что, тяжко? — сочувственно поинтересовался Фёдор.

Иннокентий утвердительно мотнул головой, но при этом его едва не стошнило.

— Ну, ничего, пока будем ехать, понемногу отойдёшь, — заверил его Фёдор.

В этот момент из-за поворота показался ПАЗик. Это был Машзаводской служебный автобус. Иннокентий сразу распознал его по квадратной картонной табличке с большими красными буквами «ЮМЗ».

Иннокентий и Фёдор, не говоря ни слова, подошли к самой кромке дороги, готовясь атаковать двери автотранспорта.

Как только маленький автобус стал подъезжать к автобусной остановке, двое приятелей стараясь сыграть на опережении и как можно точнее предугадать место остановки автотранспорта, стали оттеснять от дверей толпу.

Их нехитрый расчёт оказался верным и, как только машина остановилась, их на гребне людской волны тут же забросило в растворившиеся двери.

Проскочив в середину салона, Фёдор первым занял единственное пустующее место и показал кривозубую улыбку своему приятелю. Иннокентию оставалось лишь обречённо вздохнуть и безвольно повиснуть на перекладине. Но в целом, если не считать этого досадного эпизода со свободным местом, то сегодня фортуна была к нему более чем благосклонна, а потому существенного повода, для того чтобы огорчаться, пока не имелось.

По крайней мере, он считал так до того как основная пассажирская масса, плотно не сдавила его со всех сторон.

Теперь поводов позавидовать пронырливому Фёдору было более чем достаточно.

Наконец автобус, потеряв несколько драгоценных секунд, медленно тронулся от остановки.

Наблюдая в окно за проносящимся мимо утренним пейзажем, Иннокентий проводил слезящимся взглядом центральную городскую площадь, на которой когда-то наспех был отстроен фонтан, и теперь не проходило недели, чтобы от него на многие сотни метров не тянулся полноводный ручей из вечно засоряющей канализации.

Вот и сейчас потоки воды, лениво стекали по красной декоративной плитке, которой была вымощена площадь, а дальше по небольшой лестнице ведущей к пешеходному переходу и вниз вдоль дороги, постепенно спускающейся к Мемориалу. Там же ручей уходил под землю сквозь отверстия, ведущие в ливнёвую канализацию, либо искал для себя другой путь по одной из канав пробитых летом — дождевой, а весной — талой водой, но неизменно все эти стоки впадали в многострадальную Томь.

Средства массовой информации стабильно обвиняли в данном безобразии нечистоплотных горожан, но лично для Иннокентия причина крылась не только в этом — на лицо был ряд инженерных ошибок вызванных, как желанием высшего руководства прикарманить сэкономленные деньги (что в итоге, как всем известно, приводит к ещё большим затратам на переделку не кондиции), так и обычному нашему разгильдяйству и неоправданной спешке при строительстве.

Водитель вновь остановил автобус возле остановки «Чибис», чем вызвал недовольный ропот в, и без того, плотных рядах пассажиров.

И в этот монолит именуемой народной массой сумело таки впечататься пара не в меру напористых граждан. Остальные, сделав несколько неудачных попыток и наткнувшись на глухую стену непонимания, оставили свои тщетные потуги.

Переполненный автобус вновь продолжил своё движение вниз по проспекту Победы к пересечению с улицей Кирова, где, повернув налево, должен был продолжить своё движение по прямой, практически до самых ворот Машзавода.

В полусотне метров от поворота автобус стремительно обогнал картеж милицейских автомобилей с включенными проблесковыми маячками и, не обращая внимание на красный сигнал светофора, вереница машин повернула направо в сторону Кир городка.

— Эскадрон ментов е. чих, — перефразировав крылатую фразу о летучих гусарах, напутствовал картеж Фёдор, провожая его презрительным взглядом.

Но Инок был слишком измучен, чтобы хоть как-то отреагировать на этот каламбур от новоявленного поручика Ржевского.

Автобус повернул налево и стал медленно двигаться в сторону, находящегося, сейчас ещё так далеко, Машзавода.

Это не могло не вызвать недовольство Иннокентия, но в слух озвучивать свои претензии он не стал.

Немного погодя ПАЗик медленно переполз через лежачего постового. По мнению Иннокентия, эти асфальтовые излишества следовало бы употребить более рационально, а именно заделать хотя бы несколько из бесчисленных выбоин лежащих вокруг, вместо того чтобы ухудшать и без того чудовищную топографию местных дорог.

Сейчас автобус находился в непосредственной близости с остановкой и Иннокентий надеялся, что водитель ввиду явной перегруженности транспортного средства не будет останавливаться напротив клуба «Строитель». Но, похоже, что за время движения по установленному маршруту в салон проникли несколько человек, не имеющих никакого отношения к работникам Машзавода, («троянов» — как назвал бы их сам Инок, пользуясь компьютерной терминологией), и теперь водитель вынужден был их высадить.

Вот тут то Инок и обратил внимание на довольно странную деталь — остановка, впрочем, как и улица была практически пуста за исключением нескольких человек бегущих сейчас сломя голову к остановке. Он бы не обратил на это особого внимания, если бы на лице одного из них не прочёл выражение крайнего ужаса, от которого ему стало не по себе, и душой его почему-то овладела необъяснимая тревога.

Но в этот момент водитель остановил автобус и открыл задние двери.

Из автобуса ещё не успело выйти ни одного человека, а в распахнувшиеся двери не просто вошли, а, в буквальном смысле, вгрызлись несколько человек.

На задней площадке возникла потасовка. В уши Иннокентия как гром среди ясного неба, ворвались истошные крики, вопли отчаяния, звуки борьбы и раздираемой материи, удары по живой человеческой плоти.

Люди пришли в движение и, стараясь быть как можно дальше от эпицентра борьбы, стали напирать на ближайшие ряды.

У Иннокентия волосы встали дыбом, когда он среди яростного нечеловеческого воя услышал мольбы о помощи. То, что сейчас творилось на задней площадке, было столь непостижимым, неестественным, что Иннокентию захотелось как можно быстрее выбраться из этого автобуса.

Ещё через мгновение, уже не разбирая дороги, народ с задних рядов начал уходить от обезумевших в своей ярости нападавших прямо по спинкам кресел и по головам сидящий на них людей.

Но, похоже, что это было не так уж и просто и, потому прямо напротив Иннокентия образовался завал из тел обезумевших от страха людей, погребя под собой Фёдора.

В конце салона места для манёвра стало гораздо больше и среди яростного мельканья голов, рук и тел Иннокентий увидел, как потолок обильно орошают фонтаны крови.

Пока он не мог разобрать, что же там на самом деле происходит, но ему этого и не слишком хотелось. Единственным его желанием было как можно быстрее покинуть этот кошмар.

Испуганный водитель взял себя в руки и решил, наконец, отворить переднюю дверь.

Люди в ужасе и отчаянии рванулась прочь, но нелепая давка, образовавшаяся в дверях, остановила спасительное движение к выходу.

И в этот момент Иннокентию самому того не желавшему представилась возможность во всех подробностях разглядеть детали трагедии медленно подбирающейся и к нему самому.

Всего через четыре человеческих тела от него, несколько человек, с окровавленными лицами ощерив в зверином оскале обагренные кровью зубы, словно обезумевшие собаки, страдающие бешенством, буквально разрывали вопящих от ужаса и молящих о пощаде пассажиров злополучного рейса.

Но это чудовищные каннибалы были безжалостны и абсолютно глухи к их визгливым мольбам.

Живая преграда, которая отделяла Иннокентия от безумства царящего на задней площадке, была сметена за считанные мгновения, и теперь от людоедов его отделяло только одно лишь дрожащее от неописуемого ужаса, как осиновый лист, человеческое тело.

Мужчина, осознавая то, что должно вот-вот произойти, напирал на Иннокентия так, что у того ребра трещали.

Сам того не осознавая, Иннокентий громко кричал что-то бессвязное. Тому, чтобы вырваться из обезумевших недр автобуса наружу, это не помогало ровно никаким образом, но, по крайней мере, его собственный вопль заглушал невыносимые звуки агонии, беспрестанно рвавшиеся в уши с задней площадки и парализовывающие его сознание и тело.

Он с ужасающей отчётливость понимал, что если в следующую секунду не случится чуда, то незавидная участь ожидает и его самого.

Внезапно чудовищное давление, человека находившего мгновение назад за его спиной исчезло. Иннокентию не нужно было оборачиваться, для того чтобы выяснить причину столь кардинального изменения ситуации. Теперь его спину уже не прикрывало ничьё тело. Он был беззащитен, слаб и открыт, а так же знал, что теперь его гибель близка как никогда. И вместе с тем он страстно хотел жить, а потому с отчаянным воем напирал на тех, кто стаял впереди.

И в этот момент затор, перекрывавший спасительный выход их автобуса прорвало, словно огромный гнойный нарыв, источающий удушливый запах разложения.

Даже не осознавая, как несказанно ему повезло на этот раз, Иннокентий бросился к выходу.

Протиснувшись сквозь строй из трёх зазевавшихся женщин, по туловищу престарелого мужчины распластавшего на полу автобуса перед самыми дверьми, он пулей вылетел на улицу через клубок человеческих тел перед автобусом.

Иннокентий, вырвавшись из смертельного автобуса, бросил назад испуганный взгляд. Он надеялся на то, что Фёдору, как и ему, удастся покинуть ПАЗик.

Но Фёдор из автобуса так и не выбежал.

Зато Иннокентий ясно слышал его отчаянные и постепенно слабеющие, а затем и вовсе смолкнувшие вопли о помощи.

Хотя он и отказывался верить в то, что это кричит именно Фёдор, подсознание упрямо твердило о том, что его приятеля больше нет.

Вот тут то до Иннокентия, наконец, дошло, что если бы он сел, то теперь навряд ли смог живым выбраться из проклятого автобуса.

Не дожидаясь, когда обезумевшая толпа вырвется из автобуса, Иннокентий вновь бросился бежать, только на этот раз на кону стаяла уже не его работа, а собственная жизнь. И потому усилия, которые он прилагал для спасения своей жизни, как бы удивительно это звучало, превосходили его собственные физические возможности.

* * *

Они пришли сразу с двух направлений — со стороны кладбища и из Кир городка.

Огромная пёстрая толпа целенаправленно двигающаяся в город.

От людей шествующих в этой нестройной колонне веяло могильным холодом и неминуемой катастрофой.

Этот людской поток, неудержимо нарастая как снежный ком, сметал и вбирал в себя всё живое, что попадалось на его пути, даже не давая возможности отследить судьбу тех, кто случайно попадался на её пути.

Несколько милицейских машин, спешащих в военный городок проверить противоречивую информацию о происходящих там массовых беспорядках, двигались вдоль парка Кирова, стремительно приближались к перекрестку улицы Кирова и Кирпичной, когда один из участников этого шествия, вырвавшийся немного вперёд остальных, не смотря на предупреждающую звуковую сигнализацию и включенные проблесковые маячки, метнулся прямо на встречу первой идущей в колонне машине.

После удара о радиаторную решётку милицейского бобика тело бросило на капот, а затем человек протаранил головой лобовое стекло с правой стороны.

По краям дыры, пробитой головою в небьющемся стекле, свисали тёмные полоски скальпа, сам же пострадавший, по плечи погрузившийся в салон автомобиля, вертел своей изуродованной головой и словно дикий зверь подвывал и, брызжа слюной, скалил неровные зубы, пожирая безумными глазами изумлённых происходящим милиционеров.

— Э-э-э, ты, а ну-ка с капота! — наконец пришёл в себя сидящий напротив сержант.

Но, похоже, непрошенный пассажир был слишком увлечён подражанием безумному животному и продолжал загромождать обзор.

— Алё гараж, я, что непонятно выражаюсь? — теряя терпение, поинтересовался сержант.

И вновь полное непонимание со стороны оппонента.

— Я долго буду повторять. А ну быстро с капота! — И для того чтобы ускорить процесс сержант протянул левую руку, которой намеревался вытолкнуть неприятную физиономию. Однако, парень, продемонстрировав непредсказуемую изворотливость, впился в раскрытую ладонь. Сержант взвыл от внезапной острой боли и попытался отдёрнуть руку, но это оказалось не так уж просто и к тому же вызвало ещё более сильную волну боли.

Испытывая дикую боль, сержант не стал выбирать средств морального воздействия на сознательность гражданина, а выхватил резиновую дубинку и стал лупцевать ею по ненавистной роже.

Ему удалось освободить свою ладонь, лишившись изрядной части её кожи. Взглянув на кровоточащую ладонь, он, плотно стиснув зубы, сжал её в кулак, из которого, словно из влажной губки тонким ручейком заструилась тёмная кровь, и с воплем ярости принялся с удвоенной силой орудовать дубинкой.

Через пол минуты такого яростного прессинга, он осознал, что это не слишком помогает и тогда подняв ногу, начал пинками избавляться от обезумевшего подонка. Неизвестный даже в этой ситуации пытался ухватить его зубами за форменную кирзу.

В этот момент застопорившуюся милицейскую колонну накрыла основная масса. Люди с перекошенными от ярости лицами стали ломиться в салоны автомобилей, только при этом они словно забыли о существовании дверных ручек и пытались преодолеть преграду, разделяющую их от милиционеров сидящих внутри мощными ударами по корпусу и по стёклам автомобилей.

Не обращая на это особого внимания, сержант задался единственной целью выбить из салона своего обидчика и надо сказать весьма преуспел в этом деле. Ему удалось выпинать оскальпированного молодчика за пределы салона.

В ответ на это безумец, учитывая предыдущее неудачное проникновение в салон, стал с остервенением расширять отверстие, пробитое в лобовом стекле, отламывая голыми руками его края и оставляя на них куски плоти.

Предугадав намерения обезумевшего человека, сержант, предупреждая вторжение, стал вновь молотить по рукам резиновой дубинкой. После очередного такого удара к нему на колени отскочил отрубленный палец, который, словно оторванная лапка косиножки, беспрестанно сгибаясь и разгибаясь, упал в резиновый поддон.

Маньяк, а именно так охарактеризовал для себя его сержант, словно не замечая этой потери продолжал своё нелёгкое дело и когда почувствовал, что способен протиснуться в образовавшуюся прореху в стекле, не обращая внимание на град ударов, устремился в чрево автомобиля, и при этом, словно открывалкой, разрезал себе спину по всей её протяжённости, об осколок стекла нависший сверху обнажив в страшной ране чернеющее мясо. Но сержант был готов поклясться чем угодно, что при этом не пролилась ни единая капля крови.

Вслед за парнем в салон тем же путём устремилась женщина, а за ней ещё несколько человек.

Из салона милицейской машины, стоящей первой в застопорившейся колонне, наружу стали рваться душераздирающие вопли. Один из милиционеров попытался покинуть автомобиль, но, едва открыв двери, был тут же поглощен людской массой, которая оттащила его в сторону и погребла под десятками тел, а в образовавшуюся брешь тут же стремительно стали протискиваться люди проникая в, уже и без того забитый немыслимым количеством тел, салон.

В следующей машине видели практически всё, что произошло с их сотрудниками, но известный принцип здесь восприняли совершенно иначе. Теперь он звучал так: — «Предупреждён, значит напуган». И когда оголтелая толпа накрыла их автомобиль они без предупреждения открыли беспорядочную стрельбу. Однако это им не слишком помогло и уже через несколько секунд с личным составом этой милицейской машины было покончено.

Заслуживает внимания тот факт, что, не смотря на яростную оборону с применением огнестрельного оружия, им так и не удалось вывести из строя даже одного нападавшего.

Сотрудник милиции находящийся в третьем автомобиле попал в руки безумцев в тот момент, когда он требовал от собравшихся разойтись и освободить проезд. Его тело выволокли наружу сквозь выбитое боковое стекло.

Стоит ли говорить о том, что и все остальные члены этого экипажа были заведомо обречены.

Больше всего повезло тем, кто находился в машине стоящей в хвосте колонны. Им удалось покинуть эту заварушку без особых потерь. Единственным минусом при их поспешном отступлении с места столкновения были огромные вмятины оставшиеся после столкновения с многочисленными психопатами, встававшими на пути автомобиля и рваная рана на плече старшего лейтенанта Грачёва полученная через выбитое боковое стекло.

* * *

Сразу же после того как в рентген кабинете был сделан снимок, Руслан Курпатов отправился в здание городской поликлиники находящейся на той же улице, но гораздо выше, где решил попытать счастья и попробовать успеть на сдачу крови. Эта была процедура, на которую он шёл с чувством брезгливого отвращения, но огромное количество других анализов назначенных терапевтом, которые ещё только предстояло пройти, заставило его форсировать события. Конечно, если бы он не его собственное желание как можно скорее избавиться от назойливых головных болей, которые и послужили причиной того, что он обратился в больницу, то вряд ли бы это послужило существенным побудительным мотивом.

Двигаясь по улице, Руслан в скользь обратил внимание на почти полное отсутствие прохожих — для, обычно наводнённой людьми, улицы это было крайне редкое явление.

Войдя в здание больницы, Руслан повернул направо в сторону перехода ведущего в пристройку, в которой располагалась лаборатория, где, поднявшись на второй этаж, он оказался в небольшом безлюдном коридорчике.

Немного расслабившись, Руслан уже было, решил, что приём закончен и можно перенести сею неприятную процедуру на завтра, но в этот миг из-за двери раздалось:

— Следующий!

Дезориентированный и совершенно не готовый морально, моментально побледневший Руслан, на ватных ногах, подгибающихся от внезапно навалившейся слабости, подошёл к белой деревянной двери, нетвёрдой рукой взялся за ручку и потянул её на себя, затем опасливо заглянул в процедурный кабинет.

Он уже видел перед собой пустой стул, но всё равно переспорил подрагивающим от напряжения голосом:

— Мне куда?

Женщина в белой марлевой повязке удостоила его тяжёлым взглядом исподлобья.

— Сюда, молодой человек.

Руслан, словно перышко, направляемое лёгким дуновением ветра, неощутимо, без малейшего участи со своей стороны, переместился по воздуху на стул, стоящий перед столиком, на котором брались анализы крови.

— Направление от врача? — потребовала женщина.

Долго, словно таким образом ему удастся оттянуть болезненную процедуру на более поздний срок, Руслан копался в своём пакете, пытаясь найти неизвестно куда запропастившийся клочок бумаги. Наконец, когда терпение врача практически иссякло, извлёк направление вспотевшими пальцами и положил на стол рядом с подставкой для колбочек, в которые помещались образцы крови.

Что-то, быстро отметив в журнале и направлении от врача, женщина произнесла:

— Дайте мне вашу руку.

Руслан боязливо протянул свою влажную руку, готовый в любой момент одёрнуть, но суровая женщина ловко поймав его кисть, похоже, не собиралась так просто отдать её обратно.

Спав с лица, он с замиранием сердца следил за движениями медсестры.

Не отпуская его кисть своёй левой рукой облачённой в белую тонкую резиновую перчатку, медсестра другой свободной взяла небольшой кусочек ваты, пропитала его спиртом из небольшого пузырька и, обильно смазала подушечку безымянного пальца.

Затем, всё так же одной рукой, извлекла одноразовое металлическое жало, которым прокалывают кожу пальца.

Удар был неожиданным, словно предательский выстрел в спину, Руслан даже не успел, как следует собраться, для того чтобы встретить боль во всеоружии и как следует насладиться ею.

Медсестра принялась сдавливать несчастный пострадавший палец, словно железными тисками.

И не смотря на полученное «увечье» и последующие мучения — эта жертва похоже была бесполезна, так как из мизерной ранки не вышло ни единой капли крови.

Не говоря ни слова, медсестра вновь стала смазывать ваткой, смоченной спиртом, палец, однако теперь уже указательный.

Руслан хотел, было запротестовать, но и на этот раз не успел.

Второй удар был ещё стремительнее и неожиданнее первого.

На этот раз на поверхности побелевшего пальца появилась маленькая капелька алой крови.

В глазах его потемнело, дыхание стало неровным порывистым. Сознание, казалось, вот-вот оставит его.

* * *

— Охренеть! — воскликнул прапорщик Мохов, бросая испуганный взгляд на беснующуюся толпу позади милицейского бобика. Тем временем машина стремительно удалялась от места столкновения с этой озверевшей человеческой массой.

Старший лейтенант Грачёв, получивший ранение плеча от особо настойчивого индивидуума сквозь разбитое стекло. Сморщившись от боли, он скинул китель и, оборвав рукав, пропитавшийся темной кровью, стал осматривать рваную рану.

— Вот же тварь! — в сердцах воскликнул он, произведя осмотр ранения.

Прямо посреди рваных лоскутков, в которые превратились его кожа и мышцы, торчало что-то бело напоминающее кость. Грачёв, преодолевая страх и отвращение попытался вытащить этот странный обломок, вскользь заметив при этом, что в кровь сбил казанки левой руки, которой беспорядочно молотил по лицу и голове ублюдка вздумавшего его атаковать.

Из глубокой раны с усилием, сопровождавшимся неприятным чавкающим звуком вышел обломок. Взглянув на него, Грачёв едва справился с внезапно подступившей к нему тошнотой.

У него на ладони лежал человеческий зуб — почерневший от табака и крепкого чая.

Грачёв вышвырнул свой мерзкий трофей через выбитое боковое стекло. Сейчас единственной его мыслью было желание как можно быстрее обработать полученную рану.

— Валера, — крикнул он водителю, — у тебя есть аптечка? Мне нужен какой-нибудь антисептик.

— Грачёв, бог с тобой, — отозвался Валерий, — я с роду здесь аптечки не возил, — а насчёт антисептика — там, под креслом, что перед тобой, лежит непочатая бутылка водки. И я думаю, что это лекарство подойдёт сейчас не только тебе.

Нащупав бутылку, Грачёв торопливо извлёк её и, сорвав зубами пробку, сначала сделал жадный глоток, словно испытывая чудовищную жажду, и только после этого обильно смочил синий лоскуток, оставшийся от рукава его форменной милицейской рубашки и стал осторожно промакивать им открытую рану.

Грачёв, осознавая серьёзность раны, предполагал, что нужно будет остановить кровь, но к его полному непониманию её почти не шло из порванных артерий.

— Кровь почему-то не идёт? Разве так бывает? — громко спросил испуганный Грачёв.

— Бывает, — заверил его Мохов, сидящий рядом с ним, — Когда человек потерял много крови, — он осмотрел не слишком кровоточившую рану и добавил, — но это, похоже, к тебе не относится. Ещё такое происходит в результате сильного испуга, тогда сужаются капилляры, окружающие рану, но в любом случае кровь, рано или поздно, когда страх схлынет, должна появиться, и тогда кровищи здесь будет целое море. Так что нужно немедленно наложить жгут. Для этого прекрасно подойдет ремень.

Приспособив собственный ремень в качестве жгута Грачёв, наконец, почувствовал себя немного увереннее (так как посчитал, что сделал всё, для того чтобы предотвратить попадание инфекции, которую мог занести в кровь с укусом этот недоумок) и вслух озвучил вопрос, который был в голове у каждого из сидящих в этой машине:

— Да что это было? Кто были эти люди? Почему они напали на нас?

На какое-то время в салоне воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только свистом ветра в разбитом стекле.

У каждого из присутствующих на этот счёт была своя идея, но, озвучив её, он немедленно превратился бы в безумца в глазах сослуживцев, и уж тем более такие выводы не устроили бы их начальство.

В этот момент на связь вышел диспетчер.

— 412 база, ответьте. Почему не отвечаете? Где все?

Валерий, взяв на себя всю ответственность, от лица команды отрапортовал:

— Это двадцать восьмой. В районе пересечения улицы Кирова и кирпичной на колонну напали несколько десятков крайне агрессивно настроенных и вооружённых человек. В завязавшейся потасовке мы потеряли все машины с личным составом. Только нам удалось вырваться из оцепления. Однако нам тоже не удалось уйти без потерь — у нас в машине имеется раненый, старший лейтенант Грачёв, которого нужно срочно доставить в ближайшее лечебное заведение для оказания необходимой медицинской помощи.

— Каковы требования выдвигаемые этими людьми. — Задал вопрос по рации уже совершенно другой голос, принадлежавший начальнику местного РОВД Усанину.

— В ходе этой короткой стычки они не выдвинули никаких требований. — Узнав своего начальника, отчеканил Валерий.

— Куда они направляются?

— Скорее всего, прямиком в город, — практически не раздумывая, ответил Валерий.

— Чем, по вашему мнению, это грозит городу?

— Судя по их чрезвычайно агрессивному поведению — серьёзными массовыми беспорядками, которые в скором времени могут захлестнуть улицы нашего города.

— Что вы можете посоветовать, для того чтобы эффективно противостоять их натиску.

— Поскольку эта безумствующая толпа помимо того, что она настроена крайне агрессивна, ещё и очень многочисленна, то нужно не рассредоточивать свои силы маленькими группами, а максимально укрепиться в одном из наиболее стратегически выгодных мест, и жёстко встретить нападающих.

На другом конце воцарилось гнетущее молчание. Затем, спустя минутное раздумье начальник милиции спросил:

— Что намерены предпринять в самое ближайшее время?

— Сейчас мы едем в первую городскую поликлинику, для того чтобы доставить туда раненого, а затем вновь поступим в ваше распоряжение.

— Двадцать восьмой, вас понял. Конец связи.

И связь оборвалась.

Каждый из присутствующих понимал, что Валерий сказал не совсем то, что было на самом деле, но правда была настолько странной, непонятной и безумной, что эта причёсанная версия была на много предпочтительнее.

* * *

Андрей, пренебрежительно относящийся к общественному транспорту, в это утро, как и многие сотни раз до этого, отправился на работу пешком. Использовать рейсовый автобус он мог позволить себе разве что в тот момент, когда опаздывал, что было крайне редким для него явлением. Утренняя ходьба по его собственному мироощущению настраивала его на здоровый лад, полностью снимала ощущение сонливости и вообще была полезна для здоровья.

Он любил пройтись через детский сад, глядя на детей и их счастливых родителей. Андрей, пока не имея детей, почему-то всегда считал, что иметь собственного ребёнка это величайшее счастье, только вот ни всегда эти родители выглядели такими уж счастливыми. А он, по детски наивно рассуждая, считал, что уж его-то семья всегда будет счастлива.

Покинув территорию сада, Андрей вышел к дороге идущей вдоль Комсомольской улицы. Затем он прошёл мимо обшарпанного магазина «Весна» окна, которого уныло глядели на него, навевая тоску и непонятное, необъяснимое предчувствие чего-то нехорошего, неотвратимого.

В это утро, как впрочем, и почти каждое другое, из следующего, соседнего с угловым зданием в котором располагался магазин «Весна», дома, стоящего чуть выше по Комсомольской улице, из внутренней стороны квартала доносилась громкая речь.

Это был бесконечный монолог сумасшедшей старухи, которая, высунувшись из форточки окна, расположенного на втором этаже, беспрерывно вещала что-то бессвязное, малопонятное и всегда жалующимся, почти плаксивым тоном большого ребёнка. От её криков Андрею всегда становилось не по себе — жутко и тревожно. Он не знал ни кто эта старуха, ни что с ней случилось, но, впрочем, как и абсолютное большинство из нас, вовсе не жаждал этого узнать. Он, как и многие другие, предпочёл бы никогда этого не видеть и не слышать, считая, что умалишенную обитательницу квартиры, с окнами стёкла которой были выбиты и нелепо заколочены разномастными кусочками фанеры, и столь же безумно глядящими внутрь квартала, следовало поместить в специализированное лечебное заведение.

Звук её громко гнусавого жалующегося голоса гулко отражался от стен и проникал на много сотен метров в разные стороны. Андрей никогда не прислушивался к тому, о чём говорит эта старуха. Не собирался он делать этого и сегодня. Но когда он проходил как раз между домами в промежутке, через который можно было ясно разглядеть странные окна её квартиры, она смолкла. Он надеялся на то, что она угомонилась и больше не возобновит своего жуткого монолога. И когда он уже спокойно и глубоко вздохнул, переводя дух, сумасшедшая громко и отчётливо произнесла:

— Мёртвые идут, — Затем старуха произнесла эту непонятную фразу ещё и ещё раз с каждым разом усиливая голос и доводя его до вопля, усугубляя и без того засевшее где-то в глубине сознания и крепчающее раз от раза нехорошее предчувствие предстоящего.

Андрей поспешил как можно быстрее уйти из зоны слышимости этого странного предсказания.

Но даже когда он шёл уже мимо второй школы, вопль всё ещё преследовал его. И он, в надежде на то, что сможет успокоиться и отвлечься, попытался сконцентрировать своё сознание на воспоминаниях, которые связывали его с этой школой.

Не смотря на то, что в детстве ему довелось поучиться во многих школах — эту он по праву считал своей родной. В ней если считать по годам, он отучился по времени больше всего лет. Её же он и закончил.

Воспоминаний было очень много, и все они были в абсолютном своём большинстве приятными. А если и были не очень хорошие, то сквозь призму прошедших лет они утратили ту злободневность, яркость и былые обиды воспринимались как глупое и нелепое недоразумение.

Но вновь ужасная старуха со своим пророчеством просачивалось в его воспоминания и как единственная ложка дёгтя в огромной бочке мёда, полностью отравляла их, вплеталась в образы его светлых воспоминаний, заслоняя и полностью вытесняя их собой.

И вновь нехорошее предчувствие начало неотвратимо охватывать его душу.

Пребывая в стремительно ухудшающемся задумчивом настроении, Андрей, чуть замедлив шаг, брёл, вверх по улице Достоевского.

* * *

Забаррикадировав двери в палату № 13, пациенты напряжённо вслушивались в те страшные звуки, царящие сейчас в коридорах и всех остальных палатах, как кардиологического отделения, так и всей Машзаводской больницы.

Безумие, которое началось в здании морга всего лишь двадцать минут назад, теперь перекочевало сюда.

Количество психопатов росло с ошеломляющей скоростью, стремительно вбирая в себя как персонал больницы и её пациентов, так и абсолютно посторонних людей — прохожих, учащихся ПТУ из здания расположенного в непосредственной близи с больничным корпусом.

То, что ещё пол часа назад показалось бы бредом, кошмаром из какого-нибудь фильма ужасов, теперь бушевало за пределами этой маленькой комнаты.

Осознавая всю грозящую опасность от безумцев и, понимая, что если они попытаются покинуть здание, то подвергнут себя смертельному риску, пациенты, посовещавшись, решили запереться в палате и переждать смуту.

Они заблокировали двери, подперев их тем единственным подходящим для этой цели предметом обихода, имеющимся в палате, который на данный момент был в их распоряжении — кроватью. Несколько маленьких тумбочек для личных вещей пациентов, да пара стульев — в счёт не шли.

Снаружи в дверь вновь стали бешено ломиться, но, очевидно, найдя для себя новую цель, оставили её в покое.

За это время, от роду темнокожий татарин, оставленный для пущего веса на кровати баррикадирующей дверь, побелел от страха как чистый лист бумаги.

Олег Олегович отрешенно стоявший возле своей кровати размышлял над феноменом этого массового психоза.

— Боже мой, что же здесь твориться? — Он сжал голову побелевшими от усилия пальцами, словно пытаясь удержать беспорядочные мысли, расползающиеся во все стороны.

В этом хаосе разрозненных образов, воспоминаний, теорий он мучительно пытался отыскать разумный ответ этот безумный вопрос.

Он и сам уже был на грани помешательства, но так и не приблизился к его разгадке. Что-то мешало ему увидеть истину, но это что-то всё время ускользало от него.

И вот тогда он решил отбросить все рациональные идеи, как это не парадоксально, непригодные для решения этой задачи.

Похоже, что ответ на загадку следовало искать именно в самых невероятных фантастических теориях.

— Наверное, я схожу с ума, но то, что мы сейчас наблюдаем, не является нормальным явлением. Это скорее из области мифов или фантастики. Существа, которые сейчас разгуливают по коридору — это не просто толпа психопатов. Мы ведь с вами точно знаем, что всего несколько минут назад они были абсолютно нормальными людьми и добропорядочными гражданами. Даже бешенству требуется гораздо более длительный инкубационный период в сравнении с теми считанными минутами которые отделяют инфицированного от полного безумия. И ещё один вопрос волнует меня более чем все остальные — если это безумцы, то почему они все как один, без исключения, так неравнодушны к человеческой крови?

— Может быть это вампиры? — неуверенно предположил Захар.

— Или алчущие живой человеческой плоти зомби, — добавил, не воспринимая всерьез гипотезу Захара, Денис. — А ты, Зенур, ни хрена, небось, кроме шайтана не знаешь?

Даже в такой ситуации Денис не упустил возможности пустить шпильку в сторону Зенура.

И в этот момент, неожиданно для Шабанина, считавшего, что всё это лишь предрассудки и бурная литературная фантазия, Олег Олегович, на полном серьёзе, начал развивать эту тему.

— Но если они вампиры, то на них должен действовать солнечный свет, верно? — поинтересовался у присутствующих Олег Олегович.

— Да, что-то не заметно, — парировал Денис.

— Что мы ещё знаем о вампирах? — не закрывая тему, продолжил Олег и почти все пациенты, из тринадцатой палаты, забаррикадировавшиеся в комнате, с жаром и азартом, дружно присоединились к обсуждению этого вопроса. Исключением как всегда был не в меру молчаливый Зенур.

— Они не имеют тени, — предложил Петрович.

— Их отражения не бывает в зеркале, — вспомнив распространённый миф, вставил Денис.

— Они ночуют в гробах, — высказался Захар.

— Их можно уничтожить, отрубив голову и вбив в сердце осиновый кол, — продолжил дискуссию Олег Олегович.

— Они боятся серебра, — угрюмо произнёс Денис.

— У них аллергия на чеснок, — промолвил Олег Олегович.

— Их может отпугнуть распятие, — припомнил Петрович.

— Ну, что там ещё может быть? — после затянувшейся паузы осведомился у присутствующих Олег Олегович.

— А-а-а, вспомнил! Святая вода точно! — хлопнув себя по забывчивой голове, сказал Захар.

— Да ни хрена на них не действует, руку даю на отсечение! — попытался остановить бесполезные дебаты о природе кровелюбивых тварей Денис. — Я больше чем уверен, что дело здесь заключено абсолютно в другом.

— Ну, если не в этом, то в чём же тогда? — поинтересовался Захар.

— Этого я тоже пока не знаю, — честно признался Денис.

— А вот я точно знаю одно то, что отсюда надо бежать! — глубокомысленно изрёк Захар.

— Легко сказать, — невесело ухмыльнулся Денис, — А ты попробуй, высунь свой жирный зад наружу и я посмотрю, сколько секунд ты продержишься.

Денис выдержал небольшую паузу и, не дожидаясь, когда Захар соберётся с мыслями, и вновь ляпнет какую-нибудь глупость, с иронией продолжил:

— Я вовсе не отговариваю тебя, ведь ты всегда можешь воспользоваться проверенными народными средствами от любой нечисти. Чем чёрт не шутит, глядишь и поможет. Кто его знает? Кстати тебе и чеснок иметь вовсе не обязательно — тебе достаточно будет просто на него дыхнуть и если это действительно вампир, то он тут же околеет. Или, к примеру, воспользуйся распятьем. Кстати, Захар, ты сам вообще-то крещёный? Нет? Я об этом догадывался. А ты Зенур? Ой, извини, совсем забыл. Ну, да ладно, я думаю им это до лампочки. Ты их только почаще осеняй знамением крестным и наверняка подействует. Или окропи святой водой, если она у тебя есть, конечно. Делай всё, что хочешь, хоть кол осиновый на голове теши, только одного я тебе делать не советую — не впутывай меня в это дело, слышишь!!!

Закончил он свою речь в далеко не шутливом тоне и, после этого внезапного всплеска эмоций, Денис отошёл к окну, пытаясь хотя бы там найти успокоение.

Но покоя не было даже там.

Снаружи, как и в самом здании царило безумие: толпы психопатов бросались в погоню за случайными прохожими и жестоко расправлялись с несчастными.

* * *

Андрей прошёл около магазина домашней техники, вдоль общежития и дальше мимо строения принадлежащего тепловым сетям, выглядывающего из глубины квартала, и дальше рядом с корпусом филиала томского Политехнического Института. Вот здесь то он и встретился со знакомым незнакомцем.

Андрей часто ловил себя на мысли о том, что если ты ходишь одной и той же дорогой много лет подряд, то тебе в дороге постоянно встречаются одни и те же люди которых, даже не задумываясь, ты считаешь их знакомыми, хотя ничего о них не знаешь. Ты просто изо дня в день видишь эти лица и порою даже подавляешь в себе желание поздороваться с ними, так как кроме общей дороги у вас больше нет ничего общего. Более того, Андрей был уверен, что если он кивнёт знакомому незнакомцу, то тот ответит ему тем же.

Так как он сам, либо этот незнакомец, не всегда выходили на работу синхронно, а в градации от одной до трёх минут, то Андрей знал, что тот работает в теплосетях, поскольку несколько раз видел, как он туда входит.

Почти поравнявшись, они бросили друг на друга взгляд и молча продолжили своё движение дальше.

Переходя через очередной перекрёсток улиц Достоевского и Ленинградской, Андрей увидел очень странного человека, пошатывающейся, нетвердой походкой идущего прямо на него.

Молодой парень был неестественно бледен. Его глаза словно стеклянные слепо и непонимающе глядели на окружающий его мир.

Андрей чувствовал, что этот парень не пьян. Ровно как и то, что его состояние не было вызвано наркотическим опьянением. Причиной этого состояния наверняка было нечто другое.

— Эй, парень, что с тобой? — спросил у незнакомца Андрей.

Странный молодой человек, словно не слыша его вопрос, едва удержав равновесие, пошёл мимо, даже не взглянув в его сторону.

— Ненормальный какой-то, — буркнул себе под нос Андрей и вновь продолжил свой путь.

Сейчас он и представить себе не мог о том, что буквально за его спиной с отставанием в какие-нибудь пять минут весь привычный мир, каким он его знал, рушился для того, чтобы никогда вновь не стать таким как прежде.

* * *

Когда Руслан встал со стула, на котором происходила экзекуция, его шатнуло от непонятной слабости.

Увидев, что с ним что-то не то медсестра остановила его:

— Молодой человек, вам что плохо?

Руслан кивнул и от этого едва не упал, так как голова его закружилась, а перед глазами побежали яркие искорки заслонявшие собой тот необычайно сократившийся объём обзора в сравнении с тем, что был раньше. Способность различить что-нибудь краем глаза он потерял вовсе. Теперь весь его обзор составлял небольшой пятачок прямо перед ним. Но область этого круга продолжала сжиматься, так как на его края стремительно надвигалась густая серая пелена.

Руслану показалось, что сейчас он задохнется. Тело его покрали крупные капельки ледяного пота.

Медсестра подвела его к небольшому креслу, стоящему у стены и осторожно усадила, но он этого почти не осознавал.

Зрение, продолжая проделывать с ним фокусы, начало увеличивать всё то, на что он глядел. Он словно смотрел через глазок видоискателя видеокамеры, детально рассматривая даже мельчайшие предметы, находящиеся на довольно большом расстоянии.

— Парень, посиди в коридоре, а я сейчас найду нашатырный спирт, — попросила его медсестра, но в этом, пожалуй, не было никакой нужды, так как сейчас он при всём желании не смог бы сделать и шага без того чтобы не упасть.

Тело упорно не хотело слушать его команды. Оно словно вовсе не принадлежало ему больше. И это пугало его, как никогда.

Очередная волна серой мглы ещё ближе подобралась к тому маленькому островку видимости и едва не захлестнула всё его существо. Если бы это произошло, он наверняка бы потерял сознание.

Душа его затрепетала от неизбежности предстоящего, но в этот миг подоспела медсестра.

В ноздри ударил густой едкий запах заставивший встрепенуться всё его сознание, и он словно утопающий, внезапно нащупавший под ногами опору, оттолкнулся от неё и лихорадочно устремился к свету сквозь непроглядную мутную серую пелену.

Сознание немного прояснилось, но серое искрящееся марево всё ещё было рядом с ним. И тут же мозг начал протестовать против запаха, который источала ватка, пропитанная зловонной жидкостью будоражащей сознание

Руслан попытался отодвинуть её от себя, но сильные и безжалостные руки суровой медсестры, которую он, наконец, начал опознавать, не дали ему никаких шансов.

Она буквально поймала и впихнула обратно в тело его сознание.

Руслан стремительно приходил в себя.

Мутная пелена не освободила его сознание полностью, она выжидательно затаилась где-то вдоль кромки видимости, и лениво и зловеще там клубилось.

— Ну, как ты, лучше? — осведомилась медсестра.

На этот раз кивать головой Руслан не стал, и с его губ слетело чуть слышное, неуверенное и скребущее пересохшее горло: — Да…

— Посиди ещё маленько, и если не станет хуже, можешь потихоньку идти, — напутствовала его медсестра, — Но если не полегчает, то позови меня. Хорошо?

Руслан и на этот раз согласился, но про себя подумал, уж лучше испытывать дискомфорт, чем вновь встретиться с этой валькирией.

Посидев минуты три, он почувствовал себя настолько уверенным, что попробовал встать.

Попытка оказалась удачной и он, форсируя свой успех, сделал несколько шагов по направлению к выходу. А после этого уже не смог остановиться.

Выходя из дверей поликлиники, он бросил зловонную ватку в урну, и даже попал в неё.

Но едва Руслан прошел арку, венчавшую выход с территории больницы, удушающая пелена вновь стала сжиматься вокруг него. Надеясь на то, что это пройдёт, он подложил движение, но с каждым новым шагом его самочувствие лишь ухудшалось.

Понимая, что если он остановится и присядет прямо на асфальт (лавочек вокруг не было), то наверняка лишится сознания и, потому Руслан упрямо шёл вперёд. Хотя, глядя на его волнообразное перемещение со стороны, никто не назвал это движение целенаправленным.

Возвращаться в здание больницы ему даже не пришло в голову, но то, что он находится рядом со зданием больницы, внушало некоторую надежду на то, что если с ним что-либо случиться, то ему помогут. Но, честно говоря, если бы его сознание не было сейчас так затуманено, эта мысль никогда не успокоила Руслана, так как помощь близкому у нас не особо в части, и человек, находящийся при смерти, может преспокойно отбросить копыта на глазах у огромной многолюдной толпы, а те с интересом будут наблюдать за этим процессом, не предпринимая никаких попыток для его спасения.

Ему просто повезло, что на этом, обычно оживлённом, перекрёстке в данный миг не было ни одной машины, так как он, совершенно не глядя на дорогу, петляя, перешёл проезжую часть. На противоположной стороне дороги он едва не столкнулся с человеком, даже не заметив этого, и продолжил своё полуобморочное движение.

* * *

В этот момент пульт милиции накрыла небывалая волна звонков от жителей улицы Мира и Кирова о массовых беспорядках творившихся сейчас прямо под их окнами. И этот сигнал не был оставлен без внимания. Осознавая всю серьёзность сложившейся ситуации, были предприняты беспрецедентные меры по наведению порядка в городе и перед зданием администрации были стянуты значительные силы милиции, для того чтобы противостоять участникам акции массового неповиновения.

* * *

Милицейская машина двигалась вверх по улице Кирова и сейчас находилась в районе небольшого магазинчика «Тет а тет». Валерий, находившийся за рулём служебного автомобиля, ударил по тормозам и, словно зрение его внезапно ослабло, приблизил своё лицо к лобовому стеклу, стараясь разглядеть то, что сейчас происходило всего в двадцати — двадцати пяти метрах перед машиной.

В этот момент, побледневший Грачёв, совершенно беззвучно, в беспамятстве упал на сидящего рядом с ним Мохова.

— Э-э-э, Грачёв, ты чего? — затряс за обмякшее плечо своего коллегу Мохов, но тот совершенно никак не прореагировал. Тогда Мохов забил тревогу и крикнул водителю, — Валера, Грачёв отключился!

Валерий, не обратив абсолютно никакого внимания на истеричный возглас Мохова, словно вообще ничего и не слышал, продолжал напряжённо наблюдать за тем, что сейчас творилось на дороге прямо перед ними.

А впереди по обочинам дороги стояли несколько брошенных автобусов и маршрутных такси, а так же с десяток или больше разбитых легковых машин всевозможных мастей. Однако вовсе не это так насторожило Валерия.

То, что сейчас там происходило, очень сильно напоминало тот же самый переплёт, из которого они чудом вырвались всего несколько минут назад.

Не только на тротуарах, но и прямо на проезжей части стремительно разрасталось массовое безумие среди населения города.

Осознав, что ему не в коем случае не следует останавливаться, Валерий решительно нажал на педаль газа и машина, надсадно взревев двигателем, рванулась вперёд, а затем налетела на «лежачих постовых». Но Валерий озабоченный сейчас отнюдь не сохранностью казённой машины, а собственным выживанием просто этого не заметил.

Подлетевший до потолка Мохов, находившийся на заднем сидении, в этот момент безуспешно пытался привести в чувство своего сослуживца.

— Грачёв, ты чего? Ну-ка, не дури! — причитал он, нахлёстывая по щекам находящегося в беспамятстве Грачёва.

Увидев движущуюся машину со всех сторон на дорогу бросились обезумевшие люди.

Валерий, преодолев навязчивое препятствие в виде «лежачих постовых» наращивая скорость, пронёсся по разбитой дороге мимо клуба «Строитель», ловко лавируя между выскочившими на проезжую часть безумцами. И всё же пару тройку человек он таки зацепил и те закрутившись волчком были брошены на неровный асфальт. Остальные безумцы некоторое время преследовали автомобиль, словно не принимая в расчёт тщетность этого шага, а затем, потеряв машину из вида, полностью переключали своё внимание на другие объекты.

А впереди машину вновь поджидали ненавистные дорожные излишества — очередная пара лежачих постовых.

С заднего сидения в уши ворвался душераздирающий вопль. Бросив в зеркало заднего вида испуганный и напряжённый взгляд, Валерий к своему ужасу увидел пришедшего в себя Грачёва, который, в точности копируя повадки безумцев бесчинствующих сейчас на улице, набросился на Мохова и стал рвать его зубами. Его сослуживец вёл себя так, точно это уже не Грачёв, а дикий зверь, вселившийся в телесную оболочку этого человека.

Кровь обильно брызгала во все стороны. Салон автомобиля звенел от отчаянного крика и отборного мата.

В то же мгновение, как только Валерий на секунду ослабил своё внимание, машина сбила одного из безумцев метнувшихся на дорогу и его тело перелетев через капот ударилось о лобовое стекло, а затем загремев по крыше упало на асфальт позади автомобиля.

Валерий, бросивший ошеломлённый взгляд в боковое зеркало заднего вида потрясённо наблюдал за тем, как после падения этого человек, как ни в чём не бывало, продолжил преследование автомобиля, словно и не было никакого жуткого столкновения. И только плотная паутина трещин на лобовом стекле говорила о том, что столкновение не являлось плодом его разыгравшегося воображения.

Понимая, что не может ослабить внимания над дорогой, которая изобиловала всевозможными препятствиями в виде брошенных и разбитых машин, а так же десятков безумцев жаждущих ворваться в салон автомобиля, Валерий крепко впился в баранку. Но он просто не мог не отвлекаться на трагедию, которая уже сейчас вершилась на заднем кресле его служебного автомобиля.

Бездействующий до этого лейтенант Луганин, молча сидевший рядом с ним на переднем сидении, до сих пор находившийся в трансе ещё от первой встречи с безумной толпой и потрясённо и слепо уставившийся в окно, наконец, пришёл в себя от истошного вопля издаваемого Моховым.

Вскинув автомат, Луганин истеричным голосом потребовал от Грачёва, чтобы тот немедленно прекратил, иначе он начнёт стрелять.

Но Грачёв, совершенно не обращая на него внимание, продолжал живьем разрывать несчастного Мохова.

И тогда Луганин привёл свою угрозу в исполнение…

Свинцовая вереница ударила в широкую грудь Грачёва и отбросила его тело в угол, заставив оторваться от несчастного окровавленного Мохова, который тут же потерял сознание.

Луганин, уверенный в том, что очередь, выпущенная в упор с такого короткого расстояния, окажется смертельной, был потрясён до самой глубины души, когда Грачёв потерявший всякий интерес к находящемуся в бессознательном состоянии Мохову полностью переключил своё внимание на лейтенанта и, издав утробный рык, бросился на очередного сослуживца.

Луганин, не желая того, чтобы ситуация в которой только что был Мохов не стала точной копией сценария, где ему самому будет отведено место беспомощной жертвы, вновь выпустил в обезумевшего сослуживца очередь.

Как только очередь оборвалась, Грачёв, лишь на мгновение отброшенный безжалостными ударами пуль, вновь продолжил наступление на лейтенанта.

Уже не отдавая себе отчёт в своих действиях Луганин, в охватившем его ужасе, до упора вдавил побелевшим от напряжения пальцем спусковой крючок автомата и стал безостановочно поливать тело безумца свинцом. Единственной мыслью, свербившей его сознание, было: — Почему он не умирает?!!

Очередная пуля попала в окровавленное лицо и раздробила скулу Грачёва. Ещё одна пуля оторвала кусок мяса от горла, другая вонзилась в центр лба, но и это не остановило обезумевшего Грачёва.

Луганин выпустил в него все оставшиеся в магазине патроны, без единого промаха нашпиговывая тело безумца огненным свинцом.

Обезумевший милиционер замер лишь тогда, когда практически всё его тело было измочалено пулями не оставив на груди и лице ни единого живого места.

В то же самое время водитель Валерий наконец-то вырвался из чудовищного оцепления и, бросая в боковые стёкла заднего вида ежесекундные, короткие испуганные взгляды, нёсся вперёд, неизвестно даже ему самому куда, но только бы подальше от всего этого безумия.

Сейчас они стремительно приближались к очередному перекрёстку и проезжали мимо небольшого магазинчика под названием «Губернский».

Луганин, как и за несколько коротких секунд до этого, показавшихся самой ужасной и мучительной вечностью, вновь молча сел прямо с дымящимся автоматом, как и его водитель, считая, что всё самое страшное и опасное уже позади.

Но именно в этот самый момент с заднего сидения на Валерия бросился вернувшийся из царства теней Мохов.

Не осознавая бесполезность совершаемого действия, Луганин нажал на спусковой крючок автомата, в котором не было ни единого патрона.

А затем, милицейская машина, оставшаяся без какого-либо управления, на высокой скорости, подпрыгнув на одной из глубоких выбоин, резко завернула вправо и, потеряв устойчивость, высекая снопы искр и на многие метры вокруг оставляя за собой сверкающие, словно бисер осколки битого стекла, кубарем покатилась по асфальту, затем, перемахнув через бордюр, замерла, уткнувшись изувеченным корпусом в столб светофора находящегося на пересечении улиц Московской и Кирова.

* * *

На юго-западной стороне здания, куда выходили все окна этого кабинета, солнце появлялось где-то к полудню. А сейчас здесь было мрачно и уныло.

То же самое можно было и сказать о внутреннем состоянии Ксении сидящей перед огромным плоским жидкокристаллическим монитором

Конечно, монитор с такой диагональю ставить на стол секретарше было нецелесообразно, он скорее был бы уместен где-нибудь в КБ, где инженеры, используя новые технологии, создавали чертежи на допотопных компьютерах с маленькими, что твой кулачёк, мониторами, выпуклыми, точно яйцо, а играть в пасьянс можно было бы и на стареньком компьютере.

Но речь здесь шла уже не о целесообразности, а престиже организации, и потому Ксения, сидящая перед громадным экраном не испытывая никакого угрызения совести по поводу того, что кто-то из специалистов, действительно, крайне нуждается в подобной технике, чисто механически, бездумно, раскладывала очередной пасьянс.

Звонок, разрушивший вялую мрачную тишину, царившую в помещении, не предвещал ничего плохого — обычный звонок, которых за день иногда бывало не меньше тысячи. У Ксении не возникло даже отдалённого намёка на то, что он несёт в себе нечто угрожающее, трагическое.

Ксюша положила в неровные столбики карт ещё по одной, а затем, не спеша, подняла трубку.

Голос говорившего, хотя и звучал испуганно, что в принципе для этого места было не в новинку, но вместе с тем, в нём было нечто требовательное, не требующее отлагательства. Похоже, что он совершенно не боялся того, кому сейчас звонил. Его страх был вызван чем-то другим, более могущественным, страшным и неотвратимо близким.

— Владимир Иванович у себя? Немедленно соедините меня с ним!

Отчего-то Ксении даже не пришло в голову поинтересоваться о том, кто же этот человек и что ему нужно, и она, не задавая лишних вопросов, поспешила выполнять поручение, переадресовав звонок Владимиру Ивановичу.

— Да! Я слушаю, — энергично ответил Владимир Иванович, подняв трубку. Тон его, неизменно, был деловым и властным. Голос, на другом конце телефонного провода, ярко контрастируя с его собственной речью, был истеричны м и ошеломлённым, но, не смотря на это Владимир Иванович тут же узнал говорившего.

— Владимир, нам нужно предпринимать что-то уже сейчас, немедленно, потом будет катастрофически поздно, — тотчас перешёл к делу звонивший, глотая слова, словно на бегу, — Даже получасовая задержка станет для нас роковой. У нас совершенно нет времени на раздумья! Вполне возможно, что я уже опоздал и даже сейчас всё будет напрасно! Нам сейчас же нужно приостановить производство, объявить чрезвычайное положение и безотлагательно мобилизовать для предстоящей борьбы все имеющиеся на заводе силы…

— Борковский, да что ты такое несёшь? Какое чрезвычайное положение, какая мобилизация? Что, чёрт возьми, случилось и вообще, где ты сейчас находишься?! — абсолютно ничего не понимая, потребовал разъяснений Владимир Иванович.

Но говоривший, совершенно не слушая его, продолжал кричать в трубку что-то чудовищное, невообразимое не имеющее к реальной жизни никакого отношения. К тому же весь диалог происходил, как показалось Владимиру Ивановичу, на фоне дико орущего телевизора, или домашнего кинотеатра. Какофония из всевозможных звуков почти не давала возможностей перекричать этот гвалт. Вопли ужаса, крики отчаяния, визг тормозов, удары столкновения с незримым телами, пистолетная и автоматная стрельба — всё это безостановочным, мощнейшим потоком рвалось в микрофон телефона. Должно быть, там, откуда звонил Борковский, сейчас демонстрировали боевик, а быть может фильм катастрофу, либо ужастик — в любом из эти жанров всегда с лихвой присутствовал любой из этих компонентов.

— Ты можешь, наконец, толком объяснить, что всё-таки у вас там происходит?! — теряя терпение, прокричал в трубку Владимир Иванович, — И выключи ты, наконец, свой телевизор, а то он орёт как резанный!

— Я не могу этого сделать, потому что это не телевизор, — прокричал в ответ главный инженер, — то, что ты слышишь, сейчас происходит на улицах нашего города. Сейчас здесь свирепствуют толпы зомби.

— Какие, на хрен, зомби? — начиная подозревать, что с его коллегой что-то не так спросил Владимир Иванович.

— Живые мертвецы, — абсолютно серьёзно уточнил Борковский.

— Да, похоже, ты сам мертвецки пьян. На предприятии не будет никакого чрезвычайного положения! Завод продолжает работать в обычном режиме!!! А ты сейчас же выключи свой телевизор и иди проспись, а на счёт зомби мы с тобою завтра побеседуем! — Владимир Иванович в ярости швырнул трубку, не вслушиваясь в бессвязные вопли Борковского.

— Что за бред! — не сдержавшись, воскликнул Владимир Иванович, — Тоже мне мёртвые!

В порыве гнева он встал и не находя себе место несколько раз прошёлся по кабинету, пытаясь освободиться от отрицательных эмоций вызванных разговором с Борковским.

Конечно, он не собирался следовать советам главного инженера, по его мнению, находящегося не в своём уме. Более того, он не стал бы его слушать даже тогда, когда угроза была не столь надуманной, а реальной. Ведь если уж говорить на чистоту, он больше беспокоился за то, что мог запросто вылететь с работы, так как, именно сегодня, на предприятие с проверкой результатов должен был приехать его новый генеральный директор.

— Херня какая-то, — продолжал возмущаться Владимир Иванович, — Он мне несёт какую-то чушь о зомби, а тут Гаврош должен с минуты на минуту приехать!

Он, совершенно не задумываясь, воспользовался кличкой, которая совсем недавно пристала к новому генеральному директору. Меткий народный глаз сразу уловил его сходство с мелким, но бойким народным французским героем.

Минуту спустя Владимир Иванович вышел в приёмную, а затем громко и раздражённо сказал Ксении:

— Ксюша, если сегодня снова будет звонить Борковский, больше меня с ним не соединяй.

Кстати, это был совершенно излишний приказ, так как, довольно удачливого до сего времени, Борковского, наконец, настигла толпа свирепых зомби, и он уже при всём желании больше не имел возможности воспользоваться своим телефоном.

* * *

Огромный, по меркам провинции, проспект, как полноводная река, наводнила многотысячная толпа.

Нечто подобное можно было наблюдать разве что на праздник Первомая, либо в день города, когда людской поток вбирал в себя большую часть города.

Эта неуправляемая стихия стремительно растекались по городской площади, поглощая и переваривая тех несчастных испуганных людей, которые попадались на её пути, как ненасытное животное.

Над площадью стаял надсадный крик, рвавшийся из мощного динамика.

— Выдвиньте нам ваши требования, и мы совместно с администрацией рассмотрим их в самые сжатые сроки. В противном случае мы будем вынуждены применить силу для разгона этого несанкционированного митинга. Если вы находитесь в неведении относительно того, что мероприятие, которое вы пытаетесь здесь провести незаконно, то довожу до вашего сведения, что кроме всего прочего оно ещё и уголовно наказуемо. Зачинщики обязательно будут выявлены и предстанут перед судом! — всё ещё пытался образумить виновников массового беспорядка начальник местной милиции, брызжа слюной.

Но похоже, что никакие уговоры, осуществляемые через мегафон и другие психологические меры воздействия, на эту обезумевшую толпу не действовали и потому нестройные ряды, состоящие из представителей органов внутренних дел, нечеловечески напряглись, в ожидании неминуемого столкновения.

Толпа, наращивая скорость, стремительно приближалась к первым рядам кордона выставленного перед зданием администрации, грозя чудовищным столкновение уже в течение нескольких предстоящих секунд.

Милиционеры, в бронежилетах и касках с забралами из прочного оргстекла, выставив перед собой щиты из стали с отверстиями в верхней части (сквозь которые, при нападении, можно было наблюдать за происходящим, без особого риска для здоровья), крепко сжимая во вспотевших от напряжения ладонях резиновые дубинки, затаив дыхание, ждали этого неотвратимого мига.

Люди в сером камуфляже напоминали сейчас небольшой каменный остров, одиноко стоящий в разбушевавшемся пёстром море из человеческих тел. Остров, который вот-вот должна была поглотить стремительно надвигающаяся безжалостная гигантская волна, намеревающаяся стереть его с лица земли.

* * *

Юрий, обливаясь липким потом, напряжённо глядел на экран.

Рука, которую он поднял и протянул к рычагу, намереваясь привести в действие механизм, заметно подрагивала. Бросив случайный взгляд на дрожащие пальцы, он на мгновение замешкался, а затем и вовсе остановился в нерешительности, решив для начала смахнуть едкий пот, так некстати застилавший ему глаза.

Сделав глубокий вдох, он вновь начал внутренне настраиваться на это нехитрое действие, точно гимнаст перед исполнением сложной акробатической программы на престижном соревновании. Так же как и спортсмен, Юрий чувствовал на себе небывалый груз ответственности. От того, какими будут полученные результаты сейчас, действительно, зависело очень многое.

Чувствуя, что он уже внутренне готов к действию, Юрий, как никогда ясно понимал, что излишне долгая настройка может вновь негативно отразиться на его настрое (решимости), и решил действовать незамедлительно.

Сделав глубокий вдох, он шагнул вперёд, подступив к машине вплотную.

Сейчас! — скомандовал он себе и вновь решительно поднял руку.

Мозг выбросил в кровь мощнейшую дозу адреналина и в этот момент Юрий совершенно не ощущал усталости от бессонной ночи проведённой в этом полутёмном зале. Более того, в данный миг Юрий, напротив, ощущал необычайный подъём, как психических, так и физических сил.

Он рванул на себя рычаг, отполированный до блеска сотнями разных рук, которые, не смотря на все внешние отличия их хозяев, всегда принадлежали только азартным людям и замер, задержав дыхание.

Его глаза горели жарким огнём страсти, чудесным образом преображая его из пятидесятилетнего мужчины, который более половины своей жизни провёл в тюрьмах и колониях в окрылённого юношу. И только азартная игра могла дать ему возможность почувствовать себя молодым и сильным, почти богом. За решеткой, где он провёл двадцать шесть лет, игра в карты была тем единственным развлечением, которое заставляло его верить в то, что он ещё жив. Здесь же на воле соблазнов, в виде казино, всевозможных игровых залов, игральных автоматов стоящих почти в каждом магазине, или уличных одноруких бандитов, общее число которых было просто несопоставимо с численностью населения такого небольшого городка как этот, было невообразимо больше. И потому не было ничего удивительного в том, что он, в очередной раз, оказавшись на свободе не смог устоять перед новым поветрием.

Пока диски на мониторе игрального автомата, как показалось Юрию, мучительно медленно останавливались, его пульс участился до невероятной скорости, температура тела повысилась на несколько градусов. Юрия зазнобило.

Вращающиеся диски один за одним останавливались и на каждом из них была одна и та же картинка.

Как только последний из дисков замер, образовав ряд одинаковых картинок, громко заиграла музыка, и в отсек выдающий выигрыши хлынул сверкающий поток из монет достоинством в пять рублей.

Юрий ещё даже не успел вволю насладиться эйфорией долгожданной победы, когда в зал игральных автоматов привлечённые музыкой, которая сопровождала выпадение Джек-пота, ворвались двое мужчин в потрёпанной милицейской форме одного из которых звали Валерием, а другой носил фамилию Мохов.

Увидав возле игрального автомата одиноко стоящего Юрия, двое вошедших, не сговариваясь, тут же набросились на ничего не подозревавшего игрока, заворожено наблюдающего за звонким дождём из монет.

Ощутив внезапную боль, ничего не подозревавший Юрий в первый же миг подумал, что на него напали из-за его выигрыша, но для тех двоих, которые так яростно на него набросились, деньги уже совершенно ничего не значили.

Единственной жизненно важной ценностью, значившей для них гораздо больше даже чем адреналин, получаемый Юрием в процессе азартной игры, была свежая чистая кровь.

* * *

За несколько мгновений до столкновения неконтролируемой толпы с милицейским кордоном начальник местного РОВД — Усанин Александр Владимирович, не находя себе места метался из стороны в сторону бросая нервные взгляды на огромную, стремительно приближающуюся толпу.

«— Ну, где же эти чёртовы водомёты?» — лихорадочно размышлял он про себя.

Они должны были приехать уже несколько минут назад, но до сих пор от них не было никаких вестей, даже далёкого эха от приближающихся сирен.

Учитывая, что мэр города только вчера вечером отправился в двухнедельный отпуск в Куршавель и в данный момент вернуть его назад было весьма проблемматично, дела в это утро складывались как нельзя плохо.

Пока ещё была надежда на то, что можно будет разрешить ситуацию мирным путём, без применения резиновых дубинок, слезоточивого газа и резиновых пуль, он не терял надежды. Но то, что уже произошло в городе, бесповоротно ставило крест на его карьере.

Разве сейчас он сможет что-нибудь внятно объяснить высшему руководству?

Для них факт очевиден: раз он допустил массовые беспорядки в таком масштабе — значит, не достоин, занимать свой пост.

Он и сам не мог понять, как случилось так, что прямо у него под носом возникла такая мощная группировка, включающая в себя все возможные слои населения, которая теперь пошла демаршем по улицам города. Не было абсолютно никаких сведений ни от осведомителей, ни из других источников о том, что будет проводиться столь крупная акция массового неповиновения. В то, что этот демарш возник стихийно, он не верил. На то, чтобы это произошло необходимо, как минимум, две причины: первая — это народные недовольство, а второе — это время, которое нужно, для того чтобы они переросли в акции протеста. Но он даже не слышал от беснующейся толпы ни одного вразумительного требования — они просто нападали, и это казалось, было их единственной целью.

* * *

В коридорах наступила подозрительная тишина, но именно она уж больно не нравилась Денису. Что-то настойчиво говорило ему о том, что это лишь короткое непродолжительное затишье перед самой ужасной бурей, которую только способно представить его воображение.

— Я ухожу, — заявил Захар.

— И я тоже, — поддержал собрата по интеллекту Зенур.

— Ну, куда вы собрались?! Неужели вы думаете, что снаружи дела сёйчас обстоят лучше, чем здесь? — пытался вразумить их Шабанин, но, похоже, всё это было бесполезно.

Они фанатично настаивали на своём, не обращая на голос разума вещавшего сейчас устами Дениса. Вскоре к ним примкнул Петрович. И даже Олег Олегович — образованный, интеллигентный человек, поддавшись всеобщему безумию, принял сторону Захара.

В итоге, оставив эти тщетные попытки, он решил предоставить им шанс лично убедиться в том, насколько они не правы, ведь, как известно, на чужих ошибках учатся, только далеко не всегда они идут впрок.

Быстро разобрав завал из кроватей, они выбрались в опустевший коридор, намереваясь пробраться по нему на улицу. Денис, немного поколебавшись и решив, что оставаться одному тоже не слишком привлекательная идея, бросился вслед за остальными, и за неимением ничего более или мене подходящего по пути захватил огнетушитель, который мог пригодиться в качестве орудия обороны.

Не пройдя и пяти метров, они вынуждены были остановиться. Дорогу им преградил огромный человек в белом халате, обильно покрытом каплями крови.

Это был хирург. И хотя лицо его и скрыто марлевой повязкой, но то, что с ним далеко не всё в порядке выдавали его глаза, ярко сияющие из глубины черепа, за впалыми, тёмными как синяки, веками.

Бормоча себе под нос абсолютно бессвязные звуки, которые, конечно, при всём желании невозможно было назвать речью разумного существа, он монотонно двигался прямо на них, не смотря на предостерегающие крики Дениса.

Когда человек в марлевой повязке подошёл почти вплотную, Денис, более не испытывая судьбу (так как уже наверняка знал о том, что происходит после нападения безумцев), взмахнул тяжёлым огнетушителем, прихваченным в палате на всякий пожарный случай (например, такой как этот), и, сокрушительным ударом, впечатал марлевую повязку вглубь лица человека, вместе с находящимися под ней хрящами носа, лицевыми костями и зубами.

Однако, отлетев к противоположной стене гигант, вновь невозмутимо поднялся и опять пошёл на горстку людей, правда, теперь уже совершенно беззвучно.

Денис знал наверняка о том, что он выбил не только все передние зубы, но наверняка сломал нос, так что крови должно было быть просто целое море, но самым удивительным было то, что никакой крови, тем не мене, не было.

Тем временем, словно услышав клич, который не мог воспринять, услышать или почувствовать обычный человек, из всех палат и с нижнего этажа начали прибывать люди, только вот человеческого в этих растрёпанных, истерзанных, покрытых глубокими страшными ранами, окровавленных существах, практически не осталось. Они словно утратили что-то незримое, непередаваемое, но, тем не менее, присутствующее в любом человеческом существе — жизнь!

Увидев пациентов тринадцатой палаты, ватага с воем бросилась на отчаянную пятёрку.

Понимая, чем грозит открытое единоборство с психопатами, Денис крикнул:

— Возвращаемся в палату! Быстрее!

Краем глаза, заметив, что Захар вместо того, чтобы отступать энергично осеняет стремительно надвигающиеся орды знамением крестным, он, потеряв терпение, закричал:

— Захар, твою мать, что ты делаешь? Немедленно иди сюда, иначе потом будет уже поздно.

Но огромный увалень, похоже, решил перепробовать все способы борьбы с нечистью из народной мифологии и Денису буквально силой пришлось тащить его в палату.

Возможно, что именно это короткая заминка и послужила причиной трагедии развернувшейся в следующее мгновение.

Когда они поспешили восстановить прежнюю баррикаду, один не в меру прыткий психопат успел протиснуть пол корпуса вовнутрь их палаты. Петрович, случайно оказавшийся прямо напротив беснующегося безумца, не задумываясь о последствиях, решил вытолкнуть его за порог. И это ему удалось, но только хитрая бестия, поменяв тактику, ухватила Петровича за запястье и начала тянуть его из палаты в коридор. Денис и Олег Олегович, не собираясь так просто отдать своего человека на поругание безумцев, ухватили ускользающее тело Петровича. Тот дико закричал, когда угол двери, на которую, как медведь, напирал Захар, едва не перерубил его руку о косяк.

Поднатужившись, Олег Олегович и Денис вырвали Петровича из рук психопатов. Дверь встала на место и, оставив в углу Петровича, Денис вместе с Олегом поспешили установить кровать на прежнее место, закрыв тем самым вход в палату. Петрович убаюкивал окровавленную руки, сидя на полу, прислонившись спиною к белой стене. Но уже через несколько секунд теряя чувства, он повалился на пол.

А тем временем у дверей нарастала словесная перепалка между Шабаниним и Захарам, и только Олег обратил внимание на то, что старику стало плохо, и поспешил к Петровичу.

— Ну что, проверил своё распятье, долбоёб? — набросился на Захара Денис.

— Я же хотел как лучше!

— Да пошёл ты со своими рацпредложениями.

— Да хватит вам орать! Петровичу совсем лихо! — оборвал словесную перепалку Олег Олегович.

Оба участника недавней стычки бросились к старичку.

Петрович лежал на полу бледный и осунувшийся, как покойник.

— Ну, сделайте же что-нибудь! Ну, помогите ему! — причитал Захар.

Но сейчас даже целая команда первоклассных врачей была бы не в состоянии помочь Петровичу. И потому поизвивавшись в страшных судорогах ещё несколько секунд старичок, наконец, затих.

— Петрович! Петрович! — кричал напуганный Захар.

Олег Олегович произнёс спокойным и вместе с тем сдавленным голосом:

— Нет его больше. Умер он.

В палате воцарилось тягостное молчание.

Минуту спустя Олег Олегович медленно поднял чуть дрожащую руку, и опустил её к широко открытым глазам покойного, намереваясь, в знак уважения к покойному, прикрыть ему веки.

Но этого ему так и не суждено было сделать.

В тот момент, когда Олег проносил руку над лицом, Петрович взвился с небывалой для его лет прытью. Он ухватился своими гнилыми, жёлтыми от табака зубами за указательный и средний пальцы.

И хватка эта была поистине бульдожьей.

Олег с нескрываемым криком боли попытался освободиться из капкана зубов, и это ему удалось, только лишившись пальцев.

Однако в следующий миг Петрович вновь припал к раненому Олегу, и не было никакой возможности оторвать его от несчастного.

Оттащить Петровича от его жертвы было равносильно тому, чтобы вмешаться в схватку бешеных псов.

Кто бы мог подумать, на что способно это маленькое тщедушное тело этого старичка.

Денис, в ужасе отступал до тех пор, пока не упёрся спинной о подоконник. Дальше пути не было.

И ещё одна догадка озарило его полыхающий огнём мозг — теперь он знал наверняка лишь одно: для того чтобы впасть в это чудовищное безумие человек вначале должен умереть.

Он сознавал и то, что безумие уже здесь в их палате и если он не хочет быть поглощенным им в ближайшие несколько секунд, то, во чтобы-то ни стало, должен найти отсюда выход.

О том покинуть помещение через дверь в коридор не было и речи — оттуда и сейчас ломились орды психопатов, сквозь строй которых ему вряд ли удастся пройти живым, а через минуту в их собственной палате будет уже не один, а два безумца восставших из мёртвых.

Внезапно его взгляд наткнулся на перила лоджии расположенные за окном.

Теперь выход для него был очевиден.

Единственным доступным путём для отхода оставалось окно ведущее на Г — образную лоджию. Вот только бы решетка, перегораживающая выход на лоджию была бы перекрыта, иначе все его старания будут лишь секундной заминкой перед неминуемой гибелью. Но он решил пока не думать об этом и использовать даже этот призрачный шанс на спасение, предпочитая его пассивному ожиданию смерти.

Фрамугой пользовались довольно часто, но вот оконные рамы, похоже, никто уже давно не трогал.

Сбивая пальцы в кровь и сам того не замечая, Денис с маниакальным упорством открывал на несколько раз окрашенные и с трудом поддающиеся шпингалеты, пытаясь проложить путь к отступлению.

К тому моменту как Денис раскрыл окно, Петрович оставил в покое впавшего в кому Олега Олеговича и кинулся за беглецами

Перелезая через подоконник, Денис молил бога о том, чтобы решётка, отделяющая коридор от лоджии до сих пор оставалась закрытой.

Он мягко спрыгнул на бетон, которым был вымощен пол лоджии. Вслед за ним палату покинул Захар, но, зацепившись своими неуклюжими ногами за подоконник, потерял равновесие и расстелился на бетонном полу.

А вот Зенуру живым роковую для него палату № 13 покинуть не удалось.

Петрович сорвал его прямо с подоконника и, повалив на пол, набросился на татарина.

И хотя до этого Денис не испытывал по отношению к нему совершенно никаких положительных эмоций сейчас слушая отчаянные вопли попавшего в смертельную беду Зенура ему было откровенно жаль беднягу. Но он твёрдо знал и то, что уже совершенно бессилен чем-либо помочь человеку, инфицированному при укусе.

Денис, подбежал к восточной части балкона, намереваясь, спустится через перила, а дальше вниз по высокой уродливой решетке защищающей нижний этаж от посягательств наркоманов. На его счастье дверь в коридор действительно оказалась запертой, и чудовищам, беснующимся сейчас внутри здания, оставалось лишь пожирать его ненавидящими, горящими безумным огнём глазами.

Ему повезло в двойне, так как на данный момент внизу он не наблюдал ни одного психопата.

Легко перекинув тело через перила, Денис по-кошачьи проворно спустился вниз и бросился прочь.

В то же самое время Захар, очевидно, для того чтобы сэкономить время на спуске, проявил чудеса интеллекта, и сиганул вниз с пятиметровой высоты на асфальтированную дорожку, и было совсем не удивительно то, что при падении его массивного сто двадцати килограммового тела он сломал ногу.

Он так и остался лежать на асфальте моля о пощаде до тех пор, пока зомби — это были Петрович и Олег Олегович, легко не спрыгнули вниз и не прикончили его.

Денис убегал, оставляя позади себя агонизирующего Захара не в силах обернуться и взглянуть на то, что происходит у него за спиной.

Он знал лишь одно, если сейчас психопаты или зомби или кем бы они там ни были, взяли его след, то он, вне всякого сомнения, обречён.

* * *

Одним из тех, кто стоял в первых рядах милицейского кордона, выставленного перед зданием администрации, и готовился принять удар нападающих, был Максим Канаев — герой чеченской войны. Тогда он ещё не знал о том, что все те ребята, которые стояли с ним плечом к плечу, заведомо обречены, но что-то подсказывало ему, что тут происходит нечто зловещее, непредсказуемое и непостижимое по своей природе.

В то, что с этой безумной толпой можно справиться одними резиновыми дубинками он не верил с самого начала, и потому у него у него был припасён с собой пистолет. Он непременно хотел им воспользоваться — всадить пулю в одного, а может быть в нескольких ублюдков, беснующихся сейчас на городской площади. Естественно, что для этой цели он собирался использовать не свое собственное табельное оружие. Для этого у него была припасёна пушка, которую однажды ему удалось конфисковать у одного барыги, не имеющего права на ношение огнестрельного оружие. Запуганный предприниматель, кроме всего прочего, дал щедрую взятку, для того чтобы замять дело. Канаев, конечно же, взял деньги, но оружие решил оставить себе и, похоже, теперь вновь настала пора его использовать.

Из этого пистолета он уже оборвал жизнь нескольких человек.

Нет, это не были преступники или люди достойные смерти — это были рядовые граждане — маленькие винтики в огромной машине государства.

Так что Робин Гудом он не был — это точно. А был он убийцей, которому нравилось убивать, которого очаровывал сам процесс смерти.

Правда была в том, что он был самым настоящим сумасшедший.

После того как он побывал в Чечне, совсем съехал с катушек. Командировка в составе Кузбасского Милицейского Отряда в эту горячую точку послужила мощнейшим катализатором в его развивающемся безумии. Там он начал убивать в полную силу и почувствовал, что в этом его страсть, в этом его затаившееся до времени призвание.

Зная, какой формальностью на самом деле является медицинская проверка сотрудников милиции, можно совершенно не удивляться тому, что он продолжал работать во внутренних органах с тяжелой формой прогрессирующей шизофрении.

Даже то, что от него некоторое время назад сбежала жена, которая, забрав с собой ребёнка, не взяв даже личных вещей, не послужило сигналом вышестоящему руководству о том, что с их сотрудником что-то не так.

Максим сквозь пластиковое забрало его каски с ненавистью глядел на приближающуюся толпу.

Да, он ненавидел их всей душой, призирал их, считая, что они недостойны права на существование. Сравнивая их с низшими существами, он полагал, что убить одного из них равносильно тому, что прихлопнуть таракана.

Совершенно неожиданно для самого себя он вспомнил о той девчонке, которую пару дней назад подобрал его наряд. Та в сильном подпитии решила устроить стриптиз прямо на улице. Уже в отделении Максим практически всю ночь обрабатывал нимфетку, даже когда она немного протрезвела, и ей стало стыдно и больно, он не останавливался. Напротив именно это ему больше всего и понравилось.

А потом он выбросил её из машины прямо на центральной улице обнажённую, жестоко избитую и униженную.

Он наверняка знал, что она больше и на километр не приблизится к милиции и уж тем более не подаст на него заявления — он хорошо над ней поработал, а уж он то, как никто другой знал в этом толк.

От возбуждения этого дня и волнующе приятных воспоминаний, у него появилась эрекция и он, в абсолютной уверенности в том, что в этой заварухе никто не станет глазеть на его вздыбившийся член, с непостижимым для любого другого нормального человека спокойствием, ждал начала сражения.

Нет, кое-какое чувство у него всё же появилось, и оно нарастало и крепло с каждым новым мгновением, приближающим столкновение — это было чувство ликования оттого, что в скором времени неминуемо должна пролиться кровь.

* * *

Это утро Ирина провела в страхе и отчаянии. На улице творилось что-то непонятное, и это её очень пугало. А ещё с работы пока не вернулся муж и она, ловя каждый шорох, с нетерпением ожидала его появления, надеясь на то, что когда в доме, наконец, появиться мужчина — хозяин, все страхи и сомнения развеются сами собой.

Так она провела несколько часов в томительном ожидании. И сама того не заметив, видимо, задремала сидя в большом кожаном кресле расположенном напротив входной двери.

Проснулась она оттого, что кто-то тихо скрёб в их железную дверь.

Ирина легко взлетела с кресла и стремительной неслышной поступью пересекла по коридору расстояние, отделявшее её от входной двери. Выглянув в глазок, она увидела Алексея. Это он, должно быть, испытывая перед ней чувство вины, теперь виновато скрёбся в их дверь.

— Ну, где же ты был? — едва сдерживая слёзы, набросилась Ирина на своего супруга. Ей приходилось говорить сдавленным, но весьма чувственным голосом полным пережитых в это утро эмоций, так как дети были дома и ещё беззаботно спали.

— А с ключами что? Опять где-то потерял, горе ты моё? — уже более сдержанно поинтересовалась она, уже заранее прощая его, лишь за то, что он сейчас здесь и с ней.

В полутемном коридоре она случайно наткнулась глазами на его лицо.

В этот момент ей почему-то стало не по себе. Было в его облике сейчас нечто особое и вместе с тем не уловимое и это насторожило Ирину.

— Лёшка, ты чего? — неуверенно произнесла она.

Вместо прямого ответа Алексей вплотную подступил к жене и крепко охватил её за талию.

Она ощутила сквозь тонкий шёлковый халатик его сильные и такие холодные руки.

Ирина расценила его крепкие объятия, как любовную прелюдию.

— Лёша, ну ты, что удумал? Не сейчас — дети ведь дома.

Но вместо ласк Алексей резко приблизил тело своей жены, так стремительно, что голова её откинулась назад, открывая нежное горло.

С нечеловеческим спокойствием Алексей глубоко вонзил свои зубы в эту безупречную молодую плоть.

Спустя несколько минут.

Дверь в детскую спальню растворилась. На пороге возникли два силуэта — высокий мужской и миниатюрный женский. Войдя в глубь затемнённого помещения, супруги разделились: Ирина отправилась к трёхлетнему Стасику, а отец к пятилетней Соне.

В напряжённой тишине раздался тонкий сонный детский голосок:

— Мама?!

* * *

Внук Елизаветы Павловны, Ярослав был наркоманом и проживал вместе с ней. Это вынужденное соседство для старого человека было делом весьма утомительным, а иногда и смертельно опасным. Но порою смерть казалась ей самым лёгким избавлением от всего того безумия бурлившего вокруг.

По несколько раз на неделе ей приходилось видеть драки и разборки, так что когда она услышала яростные удары в их деревянную зелёную дверь и выглянув в глазок увидела странных людей — избитых, истерзанных, мертвенно бледных, то совершенно не удивилась, а проходя обратно мимо комнаты внука громко выкрикнула:

— Ярик, это опять к тебе!

* * *

В передние ряды омоновцев, сомкнувших щиты, на бешеной скорости ударила потерявшая человеческий облик озверевшая людская масса. По своей силе и мощи столкновение было ужасающим.

Омоновцы стоявшие в арьергарде под натиском взбесившейся толпы едва устояли на ногах. Обезумевшая толпа сумела сдвинуть первоначальную линию обороны на несколько метров вглубь территории контролируемой милицией, а затем остановилась, уткнувшись в металлические щиты, которыми отгородились омоновцы.

Но это шаткое равновесие продержалось всего несколько секунд.

Довольно шустрая шестнадцати летняя девочка, словно юркая ящерица, проскользнула в зазор, открывшийся между асфальтом и нижним краем щита и, ухватив омоновца тонкими, но неожиданно сильными, руками за икры, стала подтягивать свое тело под барьером, которым мужчина отчаянно пытался отгородиться от безумствующей толпы.

Пытаясь вернуть озверевшего подростка назад, за кордон образованный щитами, омоновец несколько раз ударил её резиновой дубинкой.

Встретив довольно жёсткое сопротивление, девчонка, которая совсем не собиралась отступать, изменила тактику и, оставив попытки полностью протиснуться под щитом, вонзила свои острые молодые зубы в то, во что могла дотянуться, а именно в мошонку мужчины.

Тот взвыл от нечеловеческой боли и уже не сдерживая силу удара стал остервенело охаживать это отродье резиновой дубинкой. И хотя это был мужчина выдающейся комплекции, и он готов был поклясться, что после каждого его богатырского удара молодая кожа девчонки лопалась в месте соприкосновения с резиновой дубинкой, но подросток не только не отпустил его гениталии, а продолжал наращивать чудовищное давление челюстей.

В результате непродолжительной борьбы могучий омоновец быстро лишился сил и, думая, прежде всего, о своей собственной безопасности, выпустил из левой руки металлический щит и уже обеими руками попытался отстранить от себя обезумевшее существо. Но и этот отчаянный шаг не помог ему.

А снизу, оттуда, откуда подымалась и захлёстывала с головою невыносимая волна боли, мертвенно спокойно на него, с детского личика, обагренного его же собственной кровью, взирали глаза, наполненные такой лютой ненавистью, что это отнимало у него последние силы для борьбы за свою жизнь.

В образовавшуюся, в результате нападения подростка на одного из омоновцев, брешь тут же безостановочным потоком хлынула бесчинствующая толпа.

То, что прорыв был осуществлён именно в этом месте, не имело никакого принципиального значения, так как одновременно почти то же самое происходило сразу в нескольких местах. Разница была лишь в том, что где-то экстремистам удалось преодолеть заграждение сверху, где-то они прорвались, раздвинув щиты.

Факт был в том, что именно в эту секунду судьба милиционеров уже была решена. И она не сулила ни одному из них ничего хорошего.

Этот прорыв можно с полной уверенностью считать за точку отсчёта их скорой гибели.

* * *

Руслан медленно в полузабытьи двигался вверх по улице Ленинградской. Сейчас все его мысли были сосредоточены на том, что бы просто идти, совершенно неважно куда, и не упасть. Он знал, что если он позволит себе отключиться и упасть, то это будет его самой большой ошибкой. Именно с этой мыслью едва тлеющей в его померкнувшем сознании он упал в густую траву, обрамляющую газон.

А дальше были лишь мрак и пустота…

* * *

Здесь, всё было совсем не так, как они ожидали. Толпа была полна решимости и звериной ярости.

Это была совершенно не та подлая и мстительная партизанская борьба, к которой все они уже привыкли. Это была открытая конфронтация.

Даже те из бойцов ОМОНа, кто считался обстрелянным и побывал не в одной переделке, в горячих точках полыхающих на теле нашей родины, не могли найти метода эффективной борьбы с манифестантами.

Всё было совершенно не так, как их учили и к чему готовили.

Здесь не было ничего узнаваемого.

И вообще всё было не так, как это должно было быть.

* * *

Иннокентий, задыхаясь от стремительного бега, предположив, что гораздо безопаснее будет, если он продолжит своё движение по кварталам, свернул в первый попавшийся проулок с Комсомольской улицы, на которую он попал совершенно бессознательно — ноги, словно обладая своим собственным разумом и движимые мотивами ведомые лишь им одним, вынесли его сюда. Именно в этом квартале, в котором он вообще никогда не был, в этом доме мимо которого он стремительно нёсся, его испуганный взгляд, словно по чьему-то негласному приказу, поднялся вверх и отыскал на фоне странных окон, заколоченных фанерой, в проёме фрамуги, лицо старухи, в высоком чёрном колпаке.

Более всего сейчас она похожа на ведьму из русской сказки.

Иннокентий решил, что, скорее всего, этот экстравагантный головной убор был кустарно изготовлен из куска штанины от старых зимних гетр, отрезанных от пришедшей в крайнюю ветхость и негодность их верхней части и завязанную простым узлом, спрятанным во внутрь с изнанки.

— Торопись! — внезапно выкрикнула старуха. — Мёртвые всегда идут попятам!

Иннокентию не было необходимости вертеть головою, в поисках того к кому она могла бы обратиться ещё кроме него. Его слегка разозлило это напутствие, так как он и без неё знал, что ему нужно бежать, что есть силы, а это абсолютно бессмысленное упоминание о мёртвых вообще навело его на мысль, что старуха не в ладах со своей головой.

Иннокентий отбежал от дома, где на втором этаже жила странная старуха, уже довольно далеко, намереваясь и дальше продолжать своё движение промеж кварталов Комсомольской улицы, когда она снова бросила ему вдогонку:

— Не туда!

«А тебе то, откуда знать?» — возмутился, было, Иннокентий, но тут же вынужден был остановиться.

Впереди, метрах в тридцати на газоне неподвижно лежал человек, едва различимый в высокой траве. Возможно, что если бы не окрик старухи он даже не обратил бы на это тело никакого внимания, но теперь это вызвало в его душе необъяснимую, но усиливающуюся тревогу.

Больше вокруг не было видно никого, но, тем не менее, желание продолжать своё движение параллельно Комсомольской улице у Иннокентия совершенно пропало.

Дорога влево тоже не показалась ему достаточно привлекательной, так как; во-первых — она, пусть на немного, но вновь приближала его к тому месту, от которого он так стремился убраться подальше, а во-вторых — путь, в обозримом промежутке, преграждала стена кирпичного дома.

Так что дальнейший путь был для него очевиден и, повернув направо, он устремился вверх по улице Достоевского, той же самой дорогой, которой всего несколько минут назад воспользовался Андрей.

* * *

Сейчас Денис находился на территории, имеющей название «Сорок домиков», но в народе это место называли просто и лаконично — «Дома».

К этому времени он уже насмотрелся достаточно, для того чтобы вести себя крайне осторожно, и не попадаться на глаза случайным прохожим.

Он осторожно пробирался сквозь придорожные кусты, справедливо пологая, что там вдали от основных дорог, безопаснее всего.

По левую сторону от него тянулась вереница обшарпанных двухэтажных домов. Практически все они были выселены и предназначены под слом, так как были построены ещё пленными немецкими солдатами, сосланными в холодную Сибирь после разгрома фашисткой германии (многие из них так и умерли здесь). Понятное дело, что эти сооружения давным-давно пришли в абсолютную непригодность для проживания, многократно выработав свой ресурс. Однако это вовсе не значило, что жизнь в них прекратилась — эти дома стали убежищем для бомжей и наркоманов.

В подтверждение этой мысли возле одного из таких домов Денис уловил едва заметное движение. Скорее он даже почувствовал его, чем увидел.

На пороге стоял обнажённый до пояса парень лет двадцати пяти. То, что этот молодой человек был наркоман, Денис догадался сразу, так как его левый бицепс перетягивал тугой жгут, и теперь его рука ниже этого жгута потемнела и приобрела неестественный трупный оттенок.

И хотя Денис был надёжно укрыт от незнакомца ещё густой, но местами уже желтеющей листвой, его глаза были прикованы именно к тому месту, где сейчас скрывался Денис.

Какое-то время Денис ещё надеялся на то, что это всего лишь случайность, ведь пока он двигался по этой секретной тропке, не издал ни единого звука и таким образом не мог привлечь к себе внимание. Как я уже отметил ранее, незнакомец, так же, не мог его увидеть и тем е менее он каким-то образом догадывался о его присутствии.

В этот миг легкий ветерок подул в спину Дениса по направлению к наркоману. Денис увидел, как полуобнажённый незнакомец втянул носом воздух и, двинулся в его сторону, словно ориентируясь по запаху.

Как бы невероятно это не звучало, но, похоже, что этот человек просто учуял его по запаху как какое-нибудь дикое животное от природы обладающее острым нюхом, ведь сейчас Денис был, по крайней мере, в десяти метрах от него.

Когда парень приблизился достаточно близко, Денис смог рассмотреть ещё одну весьма неприятную деталь, без которой мог вполне обойтись и, тем не менее, она глубоко засела в его сознании: из почерневшего бицепса наркомана торчала глубоко загнанная в плоть, чуть согнутая перед пластиковой насадкой, игла. Странным Денису показалось то, что он не увидел крови, которая в обилии должна была сейчас покидать тело наркомана через эту самую иголку, но, как ни странно, этого не происходило. Возможно, что бицепс наркомана, был очень сильно, перетянут жгутом, и это полностью перекрыло кровоснабжение конечности, но Денис предполагал, что дело тут гораздо серьёзнее, чем на первый взгляд. Что-то говорило ему, что с этим человеком что-то не так.

Не дожидаясь пока расстояние, отделяющее его от наркомана, сократится до минимума, Денис бросился бежать. Несомненно, Денис был прав в своих расчётах, так как скорость его преследователя была гораздо выше, и тот, отточенными движениями ног и рук, в которых не было ничего лишнего, только лишь стремление догнать и уничтожить свою жертву, непостижимо быстро сокращал оставшееся между ними расстояние. Если бы Денис и дальше оставался на том же месте в глупой надежде на то, что тот его не обнаружит, то у него не осталось вообще никаких шансов.

* * *

Как только нападающие врезались в щиты, выставленные силами правопорядка, Максим внутренне возликовал оттого, что заветный миг стал близок, как никогда, но ни смотря на его надежды, нападавшие оказались не так просты. От них веяло такой ненавистью, что Канаев этому даже слегка удивился, но тут же взял себя в руки, для того чтобы максимально эффективно использовать представившийся ему шанс.

Одна из темноволосых бестий попыталась проскользнуть под стальным щитом Канаева, пытаясь таким образом добраться до него, но с ним этот номер не прошёл.

Для начала он плотно придавил шею к асфальту, уже успевшему подсохнуть после проливного ночного дождя и несколько раз с наслаждением ударил своим плотным сапогом по ненавистной физиономии.

Удовольствие, получаемое от этого процесса немного сдерживал тот факт, что у несчастного, которого он с таким энтузиазмом охаживал ногами, не появилось ни единой капли крови, хотя он готов был поклясться, что наверняка сломал тому челюсть, размозжил нос, снял небольшую часть скальпа и похоже выбил один глаз — уж кто-кто, а он то своё дело знал.

Для того чтобы не смазать впечатления, он решился на крайне авантюрный шаг.

Украдкой осмотревшись и придя к выводу, что остальные слишком увлечены борьбой с отморозками, Канаев стремительно приподнял щит сантиметров на двадцать-тридцать от горла, а затем резко, вложив в это движение всю свою необыкновенную силу и безумную ненависть, опустил его вниз. Затем проделал это ещё и ещё раз. Всё это он делал с улыбкой, словно занимался сейчас чем-нибудь обыденным и очень приятным.

Через пять или шесть ударов, точное количество он сказать не мог, да здесь это и не имело никакого значения (с тем же самым успехом он мог ударить и пятнадцать и пятьдесят раз — важным была для него лишь цель, и он достиг её), к его ногам, как тёмный волейбольный мяч, отскочила голова, увенчанная вьющимися каштановыми волосами, в предсмертной агонии беззвучно шевелящая челюстями.

И вновь к его досаде не из тела через обрубок на шее, не из места среза под подбородком не появилось ни единой капли ярко-красной горящей как пламя крови. Только какая-то непонятная чёрная тягучая слизь испачкала его щит.

Это не поддавалось никакому объяснению, но и не делало начинающую игру менее интересной, пусть её качество и заметно снизилось вследствие этого недоразумения. Канаев быстро извлёк из случившегося другие плюсы — он в любом случае мог убивать и делать это, естественно в его собственном понимании, красиво, хоть и бескровно.

К тому времени как он успел расправиться со своим «первенцем» дела в других частях милицейского кордона шли не слишком то удачно. Кое-где омоновцы откровенно сдали свои позиции, но их участь сейчас совершенно не волновала Канаева.

Он был здесь не для того чтобы переживать о судьбе его сослуживцев.

«Это ни моя вина. Когда они шли на работу в милицию, они знали на что идут». — Трезво, но чересчур уж жёстко размышлял он о судьбе его бывших товарищей. — «И вообще, сохранение собственной жизни — это их проблемы»!

Проблема собственной безопасности для него сейчас не стояла — в этой стихии он чувствовал себя совершенно вольготно, как рыба в воде. В данный момент для него проблемой номер один было совершенно другое, а именно получение максимального удовольствия от массового убийства.

В принципе это даже и проблемой то назвать было сложно, потому что с этим то, как раз и не было проблем. Сейчас ему был доступен любой приглянувшийся для этих целей объект, естественно с поправкой на поддержание собственной безопасности.

Случай представил ему реальный шанс реализовать практически все свои больные фантазии, и он не собирался останавливаться на достигнутом — веселье только начиналось.

* * *

Аркадий сладко потянулся всем телом, словно большой сонливый кот. Светланы не было рядом, должно быть уже на кухне.

Затем с неохотой он покосился на часы.

8:20.

Для того чтобы прибыть на место вовремя он должен был выехать где-то около восьми часов, но так как его машина уже стояла под окном и сегодня можно избежать утреннего похода в не близкий гараж, то график смещался на тридцать минут. Время вроде бы не слишком уж большое, но в утренние часы всегда приятнее провести его дома в своей уютной пастели.

«— Нужно просыпаться! Нужно…» — попытался заставить себя встать Аркадий, но, похоже, что руководитель из него в это утро был не слишком убедительный и он только повернулся на другой бок.

Однако сквозь накатывающую дремоту он сумел уловить на себе чей-то пристальный взгляд.

Приоткрыв один глаз, он, совершенно не удивившись, наткнулся на улыбку стоящей в дверях Светланы. Живот её за последнее время очень сильно округлился, но то, что сейчас было в нем, день за днём росло и развивалось, делало её для него самой красивой и желанной.

— С добрым утром, соня! Завтрак уже готов. Пора вставать! — нежно, но уже с осязаемым нажимом, произнесла Светлана. И Аркадий не придумал ничего более умного, чем волевым решением сбросив с себя сладкие оковы сна, свесить ноги с кровати. Всё остальное было лишь делом техники.

Ноги сами нашли любимые мягкие и тёплые тапочки, подняли непослушное пока ещё тело и на автопилоте отправили в ванную.

Но, проходя мимо Светланы Аркадий, резко изменил траекторию и отклонился от заданного курса.

Обняв за её за, так изменившуюся в последнее время, талию одной рукою, он нежно поцеловал её. Другая рука очень нежно опустилась на её чудесный животик и стала нежно его поглаживать.

— Ну, как там наш богатырь сегодня?

— Как всегда, воюет! — с улыбкой ответила Светлана положив свою ладонь на его.

— С добрым утром, непоседа.

Ещё раз поцеловав супругу, Аркадий, уже значительно пробудившийся, отбыл в ванную комнату.

После того как он умыл лицо и почистил зубы (бриться с утра он не стал, так как уже сделал это накануне вечером — давняя привычка), сознание его пробудилось окончательно и Аркадий, полный сил и энергии, ворвался в уютную кухоньку.

В нос тут же ударил приятный запах горячего кофе, жареных хлебцев и чего-то ещё, что он пока не опознал, но наверняка знал, что это что-то восхитительное.

— Светланка, дорогая, на кухне ты просто волшебница! — воскликнул он и устремился к столу.

Завтрак действительно оказался как всегда великолепным.

Плотно и с превеликим удовольствием покушав, Аркадий нехотя встал из-за стола и шутливо сказал:

— Светка, похоже, ты всерьёз задалась целью, чтобы я от тебя не отставал.

Он демонстративно похлопал по своему, за последнее время тоже заметно прибавившему в объемах, животу.

Света с тёплой улыбкой махнула тонкой ручкой:

— Аркадий Викторович, это вам только на пользу. Выглядит весьма солидно.

Не став спорить с супругой Аркадий, в который уже раз за это утро, нежно обнял жену и тихо прошептал ей на ушко:

— Светка, я тебя люблю!

— А я тебя! — так же тихо, словно боясь разбудить кого-то, прошептала она.

Нехотя расставшись с супругой, Аркадий ушёл в спальню для того, чтобы, наконец, одеться.

Собравшись в считанные секунды, он вышел в узкий коридор.

Светлана, тихо встав в уголочке, молча провожала его взглядом, давая Аркадию возможность спокойно собраться и ничего при этом не забыть.

Аркадий готовый к отбытию замер в дверях и Светлана, понимая, что её супруг готов отправиться в путь подошла к нему попрощаться.

— Аркаша, возвращайся скорее, я буду ждать тебя весь день.

— Ты даже не успеешь соскучиться, как я вернусь! — попытался заверить её Аркадий, нежно обнял её в последний раз и выскользнул из дверей их квартиры.

* * *

Какое-то время Денис просто бежал. Бежал сломя голову. Бежал от ужаса, который начался в здании Машзаводской больницы и продолжился в районе «Домов». Бежал, пока были силы. Бежал, когда сил уже не было. Если бы это произошло до того как он попал в больницу, то, бесспорно, его сердце не вынесло подобной нагрузки, но сейчас Денис был практически в норме, а больничный режим и регулярное питание, несомненно, способствовали тому, что он поднабрался сил и теперь тело, закаленное изнурительными тренировками в российской армии, вспомнив когда-то приобретённые навыки, умело распределяло эти силы.

Сейчас он был на территории мичуринского общества расположенного между машиностроительным заводом и городом.

Большинство садовых домиков было брошено, так как непрекращающиеся набеги бомжей, наркоманов и других деструктивных элементов, начисто отбивали охоту у честных граждан заниматься огородничеством на своих шести сотках.

Где-то здесь был участок, принадлежавший его родителям, оставленный ими на произвол судьбы по той же самой причине.

Ноги сами несли Дениса в самые заброшенные уголки, выбирали самые нехоженые тропки.

Сейчас он напоминал себе глупую девчонку из какого-нибудь ужастика, которой, несомненно, предстояло, в самое ближайшее время, лишится жизни — она стремиться укрыться в самом безлюдном, укромном месте от маньяка, которому только и нужно что бы вокруг не было никого, кто мог бы помешать ему, вершить своё кровавое дело.

Нехоженые тропки были обильно завалены мусором, и Денис несколько раз споткнулся, при этом едва не упал, больно ударив ногу. Но, тем не менее, страх за свою жизнь не позволил ему свалиться наземь, завывая от боли. Перемахнув в отчаянном прыжке очередную кучу мусора Денис, чуть прихрамывая, продолжил свой бег.

В то же самое время преследователь был уже настолько близко, что Денис слышал топот его ног прямо за своей спиной.

Внезапно сзади раздался удар падающего на землю тела — очевидно психопат-наркоман споткнулся о кучу, которую только что перепрыгнул Денис, но у Шабанина не было сил, для того чтобы повернуть голову и взглянуть на преследователя.

Мгновение спустя безумец вновь поднялся на ноги и продолжил преследование, но теперь каждый его шаг сопровождал странный (металлический) шелест и побрякивание. И, кроме того, он, к радости Дениса, стал заметно отставать.

Немного придя в себя после того бешенного ритма, который он удерживал в течении нескольких минут, Денис вновь обрёл способность соображать, а не (вкладывать) отдавать все имеющееся у него силы на очередной рывок, и первой темой для раздумий стал вопрос о том, почему преследователь сбавил скорость, и откуда этот странный шум.

После того как опасность отступила и чудовищное напряжение, сковывавшее всё его тело, немного ослабло, Денис смог, наконец, найти в себе силы, для того чтобы не без любопытства бросить мимолётный взгляд за плечо.

Похоже, что наркоман запутался в мотке ржавой колючей проволоки и вместо того, чтобы как любой нормальный человек освободить ноги, продолжал бежать дальше, намертво затягивая петли.

Теперь Денису стало ясно, отчего скорость преследователя так здорово снизилась, и почему каждое его движение сопровождалось столь странным звуком.

Ржавые шипы «колючки» безжалостно впивались в плоть наркомана, разрывая мясо и жилы. Витки проволоки стянулись, уменьшив ширину шага и, тем не менее, преследователь, абсолютно не замечая проблемы, ни на мгновение не остановил его преследование. Он фанатично переставлял ноги, и каждый новый шаг вгонял шипы ещё глубже.

Из всего увиденного Денис сделал вывод, что хотя это происшествие и уровняло их шансы, но о спасении речь заводить пока не стоило.

Для того чтобы выжить, Денис должен был продолжать движение — что он и сделал.

* * *

Канаев неплохо владеющий несколькими видами, как восточных, так и отечественных, единоборств, всегда с большой охотой применял их приёмы на практике. Помимо традиционных пик трезубцев, сабель и других видов холодного оружия, в бою он мог использовать любое подручное средство — даже безобидную на первый взгляд авторучку или расчёску.

Его целью была чужая смерть, и он умел добиваться её любым способом.

Что же касается резиновой дубинки, то она, конечно, не была его излюбленным видом оружия, но, немного усовершенствовав её, Максим максимально приспособил её под свои нужды.

В отличие от традиционных дубинок его при сильном ударе могла, словно плеть, разорвать человеческую кожу.

И потому можно было совершенно не удивляться тому, что очередному назойливому участнику массовых беспорядков, попытавшемуся преодолеть кордон через верх, Канаев сильным, хлёстким ударом вышиб сразу два глаза.

Лишившись зрения, его противник потерял возможность видеть, но отнюдь не утратил желание добраться до Канаева.

Глядя на то, как слепец, словно вовсе не расстроившись о потере зрения, продолжает свои попытки пробиться сквозь преграду, Максим задумался.

Такое поведение показалось Максиму довольно необычным. Любой другой человек, лишившись такого жизненно необходимых органов, как глаза испытал бы глубокий шок и в первую очередь обследовал своё лицо или попытался найти помощь у окружающих, но только ни этот тип. Он, с маниакальной настойчивостью, продолжал, остервенело бросаться на преграду, не взирая на полученный урон, и это не могло не завести Канаева.

Из нагрудного кармана он извлёк нож, припасённый там на всякий случай от случайного взгляда. Похоже, настал момент воспользоваться им.

Легко перехватив холодное оружие, жаждущее крови, Максим для начала глубоко полоснул по пальцам, схватившимся за край щита. Удар отточенного как бритва нож был настолько силён, что двое из четырёх выставленных для показательного удара пальца отлетели в сторону, словно их там никогда и не было, а ещё двое повисли на тонкой полоске кожи.

И вновь никакой крови и никакой реакции на удар, только какое-то недовольное утробное рычание.

Это показалось Максиму забавным и он, решив продолжать игру, приподнял щит и вонзил нож в ляжку мужчине, а затем нарочито медленно сал вести его вниз попутно взрезая плоть.

Как только мужчина, заинтересовавшийся тем, что же там у него происходит с ногой, стал нагибаться, Канаев стремительно опустил щит и с улыбкой озорника вонзил нож в его открывшуюся спину.

Однако улыбка его немного померкла, когда, наверняка смертельный удар через лопатку в сердце, не достиг своего результата.

Его оппонент вновь что-то промычал и это, как и его не желание умирать, уже начинало раздражать Максима.

Бросив очередной короткий взгляд на царивший вокруг него хаос, Канаев внезапно понял, что всё далеко не так как представлялось ему всего несколько секунд назад.

Бойня, которая сейчас разыгралась на площади была необычна уже тем, что он увидел, как под натиском нападавших стремительно таят хорошо экипированные и обученные силы правопорядка, словно перед ними не уличная банда, а какое-то отборное подразделение. Другим не мене важным фактором был удручающий счёт в этом сражении — Канаев не видел ни одного такого счастливчика, который сумел добиться хотя бы близкого к его результату. В общем, похоже, что борьба с их стороны пока шла почти в сухую.

Тем временем ослепший и получивший смертельную рану мужчина, отчего, впрочем, нисколько не унывающий продолжал настойчиво ломиться к Канаеву, как бессмертный призрак.

Максим решил, что ещё раз попытается «утихомирить дядю», а затем будет думать, как уносить отсюда ноги, пока игра не стала слишком горячей.

Вновь приподняв щит, Максим уверенным движением полоснул по сухожилиям находящимся под коленными чашечками.

К его немалому удивлению человек, который должен был непременно лишиться устойчивости и упасть, продолжал оставаться на ногах.

Немного поработав ножом, Максим, словно стружку, срезал с ноги противника коленную чашечку.

На этот раз нога мужчины подогнулась, и он присел на одно колено.

Максим ударил стальным лезвием грудь четыре раза. Затем присев воткнул нож чуть ниже в брюшину и распорол живот.

Наружу устремились внутренности, имеющие странный тёмный цвет, в нос ударил тяжёлый густой запах.

Но, не смотря на несколько прямых ударов в сердце и ещё с десяток травм на совместимых с жизнью, противник Максима чувствовал себя довольно бодро и похоже вовсе не собирался приставляться.

В сердцах Максим стоящий над кучей зловонных кишок, пнул упрямого мужчину никак не желающего умирать в истерзанную грудь и тот, наконец, о чём-то сообразив, решился таки пригнуться и просунуть голову под щит.

Подкинув нож в воздух, Максим налету перехватил рукоять так, чтобы лезвие смотрело вниз, и молниеносно вонзил своё оружие в лысеющий затылок.

И вновь с нарастающей досадой и теперь уже примешивающимся к ней ужасом, удерживая, рвущегося на него обезумевшего, но вовсе не от боли, мужчину, за рукоятку ножа плотно засевшего в голове, Максим, наконец, осознал, что пора отсюда убираться.

В один из наиболее сильных рывков прочное стальное лезвие сломалось и истерзанный, но довольно активный мужчина, не смотря на громадное лезвие, засевшее в его темени, несколько раз навылет пробитое ножом сердце и совершенно отрезанное от артерий, внутренности, выпавшие на асфальт, более уже ничем не сдерживаемый рванулся под преграду…

* * *

Аркадий вместе с супругой, жил в трехэтажном доме по улице Комсомольской расположенном в одном из старых тихих кварталов. Здесь было на много спокойнее чем в новостройках третьего микрорайона, либо в других оживленных районах города, так что он не побоялся оставить машину под окнами своего дома. Если бы здесь было не спокойно, он не понадеялся даже на сигнализацию.

После того как он позавтракал и попрощавшись с женой спустился вниз по широкой чистой лестнице (как ни странно, подъезды старых домов, в отличие от большинства новостроек, как и прежде, оставалось чистыми) Аркадий вышел на улицу.

После ночного дождя воздух был свеж и приятен на вкус.

Как же все-таки нам повезло с районом, улыбнувшись, подумал Аркадий. Здесь будет хорошо нашему ребёнку.

Отварив дверь своей девятки, он сел за руль завёл автомобиль и на какое-то время замер неподвижно, прогревая холодный двигатель до минимальных пятидесяти градусов. Появилось время немного поразмыслить о предстоящем дне. Почти весь день придётся провести за рулём, улаживая дела и, возможно, придётся смотаться в Новосибирск, но если всё срастётся, то в накладе он не останется. Приходилось мириться с тем, что домой удастся вернуться под вечер, а то и поздней ночью — как говориться, такова селяви.

Сверившись с показаниями температуры двигателя, он сделал вывод, что теперь может отправляться в дорогу.

Аркадий включил радио, попав при этом на музыкальную волну, вещавшую что-то лёгкое и оптимистичное, медленно отпустил сцепление, и автомобиль мягко тронулся к выезду из квартала на разбитую до безобразия дорогу, которая метрах в четырёхстах должна была пересечься со злополучной улицей Кирова.

Повернув голову влево, в сторону проезжей части он не увидел, как в промежутке между домами всего на одно короткое мгновение, всего в каких-нибудь десяти метрах от него, молниеносно мелькнули две бегущие фигуры. Тот, что бежал следом, стремительно сокращал расстояние, образовавшееся между ними.

Если бы не музыка, жизнеутверждающе громыхавшая в салоне, он бы смог услышать хриплый вопль отчаяния который издал первый из бегущих уже скрывшихся за углом здания …

* * *

Даже сталь оказалась не в состоянии сдержать безумца и несколько минут спустя колючая проволока, стягивающая голени наркомана, наконец, лопнула.

Витки обломанной проволоки, вместе с кусочками плоти и небольшими полосками кожи с оскальпированных голеней на изогнутых шипах, со звонким бряканьем упали на асфальт пешеходной дорожки.

В ту же секунду преследователь вновь набрал первоначальную крейсерскую скорость, словно на его ногах не было тех чудовищных ран, которые оставили колючие ржавые шипы, пробившие себе дорогу через плоть до самых костей.

Денис издал тихий стон, когда увидел что то небольшое преимущество, которое он сумел получить в результате случайной заминки, теперь стремительно сокращается.

Не вся проволока, некогда стягивающая голени наркомана, упала наземь, какая-то её часть осталась, намертво впившись (засевшая в истерзанной плоти) в изодранную (истерзанную) плоть и теперь представляла из себя отвратительную окантовку — украшение, создать которое могло прийти в голову лишь человеку с садомазохистскими наклонностями и одновременно страдающему тяжелой формой шизофрении.

От всего этого, несомненно, шёл сладковато-приторный запашок безумия, но пока оно не пустило в нём корни, ни заполонило его душу, Денис, взял себя в руки, и вновь сконцентрировал все свои силы для достижения одной единственной цели — выжить в этом непрекращающемся ни на одно мгновение кошмаре.

И он, изнемогая от усталости, упрямо продолжал бежать вперёд, по дороге соединяющей город и Машзавод.

И пусть все его попытки отстоять свою жизнь, заведомо были обречены на неудачу, потому что горькая правда заключалась в том, что будь он даже чемпионом по бегу на длинные дистанции и никогда не имел никаких проблем с сердцем, это всё равно не спасло его от одержимого, который с упорством бездушной машины мог неустанно преследовать его день и ночь, Денис всё равно не сдавался.

Меж тем остатки сил стремительно покидали его тело, и волей не волей в голову проникала предательская мысль о том, что скоро всё это кончится. Очень скоро.

Лёгкие полыхали дьявольским огнём, пот застилал глаза, градом струился по телу, и Денис ясно сознавал, что не сможет выдержать темпа, который задавал безумец.

Из этого следовало, что не пройдёт и минуты, как преследователь легко настигнет его, поэтому помочь ему могло лишь чудо.

В агонии, пытаясь найти взглядом надёжное укрытие, Денис, одновременно осознавал то, что всё это уже бессмысленно — у него уже просто нет ни сил, ни времени до него добраться.

* * *

Какое-то мгновение Канаев оцепенев, наблюдал за тем как человек, который должен бы умереть уже как минимум с добрый десяток раз, одержимый маниакальной идей добраться до милиционера, продолжал двигаться вперёд.

И он наверняка достиг бы своей цели, если бы не запутался в собственных липких кишках и распластался на, окрасившемся в чёрное, асфальте.

Именно эта короткая заминка оказалась той решающей, спасительной отсрочкой, которая спасла Канаева от незавидной участи, которая была уготована практически всем участникам этого противостояния.

Канаев испытывая непередаваемое отвращение, отступил на два шага назад пока то, что сейчас уже практически не напоминало человеческое существо, барахталось в своих собственных внутренностях, и проскользнул за спины своих боевых товарищей. К тому времени странный не убиваемый человек выбрался из жижи в которую превратились его внутренности и пробираясь на ощупь он случайно ухватил своей грязной рукой за штанину одного из милиционеров. В тот же миг кисть его сжалась на лодыжке, милиционера как стальной капкан, и уже не было никакой возможности высвободить из этих объятий ногу. Без особых трудностей, перенося град жестоких ударов которые обрушил на него разъяренный милиционер, мужчина подтянул своё искалеченное тело в его ноге и с каким-то извращённым удовольствием, исказившим его безглазое лицо, вонзил свои зубы в икру.

Если бы не безумное мелькание тел, ног, рук, дубинок, щитов, то Максиму бы удалось увидеть как кровь, из глубокой рваной раны на ноге милиционера тяжёлым напором бьющая в плотно приникнувший к разрезу рот безумца струясь по пищеводу безумца тут же покидала его тело через распоротый живот через оборванную чуть ниже пупка кишку. Но даже того, что уже успел повидать Канаев, было достаточно, для того чтобы сделать необходимые для себя выводы.

Размышляя о странной неуязвимости и одержимости насилием этого человека, впрочем, как и всей остальной толпы, Максим, неожиданно пришёл к выводу о том, что, скорее всего, нет, даже наверняка, это действие какого-то наркотика. Только этим он мог объяснить столь агрессивное поведение обезумившей толпы.

Вполне возможно так же, то всё это было результатом отравления, но Канаев не мог заставить себя относится к ним не иначе как к взбесившимся наркоманам, которых он считал полнейшим отребьем, вообще не достойным существования. На уровне подсознания он ощущал, что если он примет за истину именно этот вариант, то убивать станет ещё приятнее.

Таким же неоспоримым для него фактом было и то, что раненый мужчина несомненно умрёт, если не от потери крови, то от болевого шока, после того, как действие наркотика начнёт слабнуть.

Оказавшись в тылу, где было намного свободнее и чуть безопаснее Максим, оценив ситуацию, извлёк из кобуры свой табельный пистолет, а чуть погодя и второй из тайника. Насколько он понимал, теперь в этом хаосе отследить это «грязное» оружие не представляется никакой возможности, а значит, ему совершенно нечего было опасаться.

Возможно, именно своевременность принятия этого решения позволила ему без потерь проложить себе путь к отступлению, так как в том месте, где ослепший безумец прорвал кордон и вывел из строя милиционера, остальная толпа повалила в образовавшуюся брешь.

Вот тогда то и началось настоящее безумие.

Всё то, что происходило до настоящего момента, просто не могло идти с этим ни в какое сравнение. Глядя на то с какой лёгкостью эти монстры расправляются со стремительно редеющими силами правопорядка, Максим просто не мог не содрогнуться. Здесь не было избытка в крови — десятки, сотни человек в страшной агонии гибнущих под животным напором практически неуязвимых безумцев.

Обведя расширившимися от ужасами глазами нестройные ряды, потерявшие под напором атакующих былую стройность, Канаев, наконец, осознал то, что в том месте, где он сейчас находился, не смотря ни на что, положение дел было гораздо более выгодным чем в любом другом месте. И если уж быть и вовсе откровенным с самим собой, то он понимал, что в скором времени от всей массы защитников правопорядка должен был остаться всего лишь небольшой пятачок расположенный именно здесь.

Однако, всё это было лишь дополнительной информацией, поскольку основной целью его тщательного осмотра поля битвы была одна единственная цель — как проще и безопаснее вытащить свою задницу из этой передряги.

Умирать здесь ему что-то не слишком хотелось.

Даже при более тщательном осмотре он увидел то же, что и при беглом, а именно то, что лёгких путей к отступлению у него нет, и не будет. Более того, если он ещё немного протянет с отступлением, то в скором времени выбраться отсюда у него вообще не будет никакой возможности выбраться отсюда живым.

Канаев уже наметил для себя примерный путь к отступлению и решил, что чем раньше он приступит к его реализации, тем больше шансов за то, что он выберется отсюда живым.

И твёрдыми шагами он направился к намеченной цели.

* * *

Ведя машину вдоль улицы Комсомольской, Аркадий обратил внимание на полное отсутствие, как прохожих, так и встречных, либо попутных автомашин.

Ничего непривычного или странного вроде бы и не было. Тем то и отличались от оживлённых молодых районов этого городка старые неспешные улочки.

И, тем не менее, что-то тревожное всё же просочилось из подсознания Аркадия в виде тревожного гнетущего ощущения. Однако, он тут же, волевым усилием постарался оградить себя от этого недоброго предчувствия. Впереди его ожидал тяжёлый и плодотворный день, так что забивать голову всевозможными предубеждениями и предрассудками с самого утра было не в его интересах.

Порой мы сами не знаем насколько бывают точны наши необъяснимые предчувствия и заглушая голос подсознания позволяем втянуть себя другим, либо по собственной воле безропотно идём в неприятные, а иногда и вовсе смертельно опасные ловушки расставленные перед нами судьбой, хотя позже многие признаются в том, что ощущение беды уже терзало их сознание необъяснимой тревогой. Однако именно неопределённость ощущения предстоящей беды и почти полное отсутствие возможности заранее разглядеть причину и последствия этого дискомфортного ощущения делает для абсолютного большинства обывателей данную способность, так же называемую в народе шестым чувством, практически бесполезной.

Вот поэтому Аркадий с таким упорством продолжал двигаться навстречу не только с крушением его честолюбивых планов и надежд, но и самой жизни.

* * *

Сейчас Денис был в непосредственной близости от заводской проходной на Мичурина. Перед ним встал выбор: повернуть на право в сторону реки, налево — и продолжить бег вдоль стены, окружавшей Машзавод, мимо ещё оной проходной на Гоголя, и далее идущей к привокзальной части, располагающейся в частном секторе, либо бежать прямиком в здание, в котором находилась проходная, где его, наверняка, встретят несколько твердолобых охранников, застопоренная вертушка и как обычно, закрытые турникеты.

Пытаться, что либо, объяснить этим ребятам было просто бесполезно (по крайней мере, за те считанные секунды, что отделяли его от того момента, когда маньяк настигнет его — это было просто не реально), ведь до этих ребят с мозгами как у динозавров — ровно с грецкий орех, информация доходила крайне медленно и не в полном объёме. Учёные утверждали, что такому пустоголовому доисторическому гиганту могли начисто отъесть хвост, прежде чем он мог почувствовать боль.

Из всего вышесказанного становилось ясно, что времени на объяснение ситуации у него не было — полемика с охранниками дело неблагородное и бесполезное, поэтому всё, на что он мог рассчитывать — была внезапность.

Так же как и времени у него не было ни сил, ни запаса расстояния отделявшего его от преследователя. Ему необходимо было убежище и как можно скорее и поэтому он продолжил свой бег прямиком ко входу в на проходную. А сзади в каких-нибудь считанных метрах его стремительно настигал, отставший было, смертельный безумец.

Человек, или существо, имевшее облик человека, жаждавший лишь одного — уничтожить Дениса, либо кого-то другого, похоже, что это для него не имело абсолютно никакой принципиальной разницы, продолжал своё безумное преследование.

Тяжёлое дыхание Дениса, казалось, затмевало все звуки, но даже сквозь него он слышал невнятный гомон и ярость, сочившуюся из каждого звука исторгаемого этим существом — дикую, безумную смертельную ярость. А ещё в этом звуке был триумф хищника, который вот-вот настигнет добычу.

Денис боялся оглянуться назад, более того, он знал, что если посмотрит туда, это отнимет у него последние остатки сил и он просто сдастся, рухнет в изнеможении, увидев безумца прямо за своей спиной.

* * *

Целью, которую наметил себе Канаев — был небольшой автобус, на котором он надеялся выбраться из этой смертельной заварухи.

Расстояние, которое нужно было преодолеть до автобуса, было небольшим, но было одно небольшое но — обезумевшая толпа уже оттеснила силы правопорядка, и тот стоял на территории контролируемой экстремистами.

Именно поэтому он решил пойти на небольшую хитрость. Понимая, что окружающие чувствуют то же, что и он, а значит, его чувства вполне соотносимы с эмоциями большинства, он громко прокричал: — «Отступаем!»

Без дополнительной поддержки его вылазка, скорее всего не имела бы силы и поэтому требовалась посторонняя помощь.

Несколько человек обернулись на его зов.

— Нам нужно пробиваться к автобусу! — взяв на себя инициативу, заверил их Максим, — именно в нём наше единственное спасение Только так мы сможем отсюда выбраться. Да вы только посмотрите на них — они же все просто одержимые. Фанатики, мать их!

И он двинулся вперёд, постоянно выкрикивая одно и то же:

— Отступаем! Все кто ещё может это сделать — к автобусу!!!

Небольшая группа из тридцати с небольшим человек в центре которой был Канаев стала продвигаться к милицейскому ПАЗику стоящему в всего в каких-нибудь двадцати пяти метрах от них. Вот только группка эта под напором психопатов таяла быстрее чем масло на раскалённой сковороде. Они не преодолели и десяти метров, а от их первоначального числа осталось едва ли не в половину меньше человек. Людей просто вырывали из строя и, тут же погребя под слоем из десятка тел, разрывали в клочья.

Неотвратимо близился тот миг, когда Максиму необходимо было применить своё оружие, и целю его использования — было спасение своей собственной жизни. Нельзя сказать, конечно, что он не испытывал из-за этих обстоятельств ни возбуждения, ни удовольствия. Но всё же осознание того факта, что и его собственная жизнь стоит под большим вопросом, несомненно, откладывала отпечаток на общую картину, сотканную из чувств и эмоций.

Теперь безумцы были уже практически рядом с ним, всего в каких-нибудь полутора — двух метрах.

Или то же самое расстояние нужно было измерять в количествах тел отгораживающих (отделяющих) его от безумствующих волн насилия?

Если, вместо бездушных аморфных цифр избрать вторую систему измерения, которая, бесспорно страшнее и даёт более яркую и образную информацию о безысходности сложившейся ситуации, то сейчас от психопатов его закрывали четыре, а местами и шесть рядов тел, только цифра эта с неимоверной быстротой стремилась к абсолютному, мёртвому нулю.

* * *

Аркадий с необъяснимым и всё возрастающим волнением медленно двигался на своей девятке по абсолютно пустой улице. То, что вокруг не было ни души, бессознательно вызывало в нём чувство необъяснимой тревоги, хотя он и не понимал, что могло насторожить его пусть и таком редком, но вполне нормальном явлении. Ему, словно законченному параноику, начало казаться, что люди на улице есть, но все они находятся на грани видимость и стоило ему только лишь чуть повернуть голову в том направлении где кто-то был, как ОНИ тут же укрывались за придорожными кустами, рекламными щитами, углами домов, оградками детских площадок и только их злобные хитрые глаза обжигали его своей ненавистью из глубины укрытий. Конечно, он пытался убедить себя, что всё это лишь странная игра его растревоженного воображения, но так и не мог добиться от своего сознания полного освобождения от этой причудливой и пугающей фобии.

Однако когда он свернул на улицу Кирова, то в один короткий миг всё кардинально изменилось, и он осознал, что, возможно, был не так уж и долёк от истины.

То, что первым же делом бросилось ему в глаза, так это едва ли не около четырёх десятков машин брошенных прямо на проезжей части в хаотичном беспорядке и только немного погодя, когда мозг, наконец, осознал то, что глаза видели с самого начала, он увидел человеческие тела бесформенными грудами, словно кучи тряпья, распластавшиеся на асфальте, тротуарах.

И лишь после этого он услышал звуки.

И они были ужасны…

* * *

Едва не валящийся с ног от усталости, Денис ворвался в здание проходной. Помещение было абсолютно пустым, что, естественно было ему на руку. Хотя, возможно, из этой точки он просто не мог увидеть охранников.

То, что вертушка, через которую обычно проходили по временным пропускам и жетонам была перекрыта, он знал наверняка. Оставались турникеты. Все они были закрыты.

Исключение составляла лишь одна кабинка, расположенная в непосредственной близости от прозрачной и пустующей сейчас будки из пластика в которой обычно сидел дежурный, принимающий жетоны и отворяющий вертушку.

За исключением того, что сейчас на посту никого не было, эта картина для раннего утра была вполне обычной, хотя и это могло быть объяснено тем, что сейчас у охранников была пересменка.

Большого количества турникетов сейчас уже не требовалось, потому что после восьми часов, по правилам внутреннего распорядка вход/выход работников на территорию Машзавода значительно сокращался, так как был ограничен и осуществлялся только лишь по спец пропускам, либо по служебным в которых оговаривалось время входа и выхода и причина, по которой человеку было необходимо покинуть или попасть на предприятие после установленных правилами 8.00 утра. Все, кто не имел при себе документов подобного рода, считались опоздавшими. У них изымался пропуск, их самих отправляли к начальнику охраны где, обычно, из кассеты извлекался вкладыш пропуска. Вкладыш отдавали работнику, а кассета оставалась у начальника охраны до тех пор, пока провинившийся работник не приносил из цеха приказ о наказании.

Если в цехе приказ делали крайне медленно, то каждое утро рабочий был вынужден обивать порог начальника охраны в очереди таких же горе трудяг, стоящих за вкладышем, который ежедневно изымался при выходе с территории завода.

Естественно, что все вышеперечисленные требования безопасности не касались высшего руководства предприятия, которому, как обычно, законы были не писаны у которых вход на территорию был круглосуточным безо всяких ограничений.

Денис не был начальником, и сейчас у него с собой не было даже пропуска. Поэтому двумя руками он оттолкнулся от металлической тумбы и перебросив своё тело через окуляры лучей и автоматически срабатывающие створки. И всё таки, в конце своего полёта он, очевидно, зацепил ногой один из лучей, так как дверцы, клацнув, захлопнулась за его спиной.

Слева из дверей ведущих в комнату охраны, в которой обычно сидели несколько охранников выскочил один из них. Должно быть, его привлёк звук захлопнувшихся створок турникета.

В его удивлённых глазах Денис прочёл немой вопрос: «- Какого хрена!?».

Но уже в следующий миг он пришёл в себя:

— Эй, ты, стоять! Стоять я сказал! — закричал охранник.

Из глубины помещения уже слышался топот ботинок — это остальные охранники незамедлительно отреагировали на шум в зале. В то же самое время безумец, преследовавший Дениса, ударился торсом о сомкнутые створки турникета и потеряв устойчивость рухнул лицом вниз на бетонный пол. От удара о твёрдую поверхность несколько из его передних зубов отлетели, словно мелкие осколки белой керамической плитки и рассыпались по полу. Один из них откатился прямо к ботинку охранника. Правда, долго удивляться ему не пришлось. Совершенно не обращая внимания на то, что только что лишился нескольких зубов преследователь переключил своё внимание на охранника, напрочь забыв о существовании Дениса, словно того и не существовало до этого и как бешенный зверь набросился на него, повалив на пол.

В его теперешнем состоянии Денис вряд ли мог найти рациональное объяснение тому, почему этот человек так легко поменял свою цель. Возможно, вся причина заключалась только в том, что до охранника был ближе, чем до него. В любом случае ни желания, ни времени выяснять доподлинно, что же послужило этому причиной, у Дениса не было. Сейчас все имеющиеся у него остатки сил он сосредоточил на том, чтобы как можно дальше унести ноги от этого человека.

Теперь он был уже на территории предприятии, и это внушало кое-какие надежды на его дальнейшее будущее. Можно смело сказать, что сегодня ему очень крупно повезло, так как подоспевшие на выручку к первому охраннику сослуживцы не имели ни малейшего понятия о том, что здесь всего мгновение назад был Денис, поэтому он был освобождён от их назойливого внимания.

Пытаясь разумом осознать происходившее в данную мину в коридоре, охранники, замерев на несколько секунд, и не веря собственным глазам, глядели на мужчин, сцепившихся на бетонном полу. Их крайнее удивление явилось следствием того, что данный инцидент был чем-то невероятным для данного предприятия. Они привыкли иметь дело с податливыми и, не особо агрессивными, работниками находящимися под шафе, либо с опазданцами, а этот человек просто искрился яростью.

Однако, после того как полуобнажённый человек вырвал глаз своему противнику дело приняло весьма серьёзный оборот. Теперь с ним никто не собирался миндальничать и резиновые дубинки, со свистом рассекая воздух, стали опускаться на его голую спину, что, впрочем, абсолютно не мешало ему продолжать борьбу с первым охранником.

Схватив с двух сторон за заляпанные кровью предплечья с дорожками от уколов шприца, охранники пытались оттащить психопата в строну — это оказалось не таким уж простым делом, безумец не отпускал свою жертву силясь порвать несчастному горло.

Один из охранников схвативший паренька под локоть наткнулся на иголку, засевшую глубоко в бицепсе. После этого всё происходившее стало иметь своё рациональное объяснение.

«Чертов наркоман, просто сошёл с ума и отправился убивать, — мелькнуло в голове охранника, — Всего то!».

Первый эпизод битвы, с применением зубов, ногтей и резиновых дубинок, завязавшейся на полу завершился тем, что наркоман отпустил, наконец, первого охранника с уже разорванным горлом (к тому времени парень уже перестал сопротивляться — он либо лишился сознания, либо просто умер) и тут же набросился на следующего.

На шум нешуточной борьбы и яростных воплей из милицейского участка, двери которого располагались почти напротив дверей охранников, только перед турникетом, нехотя вышли несколько нетрезвых милиционеров. И уже через минуту они тоже были вовлечены в эту бойню.

* * *

Максим решительно двигался вперёд до тех самых пор, пока один из психопатов, наконец, не преодолеет барьер, который отделял его от Канаева.

Это случилось после того, как со стороны правого фланга несколько одержимых одного за другим уничтожили несколько представителей правопорядка, образовав при этом небольшой коридор, которым незамедлительно и воспользовался нападавший.

Мужчина, лет пятидесяти, в дорогом, светлом кремовом и немного испачканном тёмной кровью костюме, с интеллигентным лицом, совершенно не вязавшимся с образом привычного нарушителя закона, с тёмно-каштановыми волосами с проседью, зачёсанными назад и открывающие высокий лоб, в сильных очках в толстой роговой оправе, с маниакальной яростью и (если только этого просто не показалось Канаеву) с каким-то нечеловеческим вожделением, бросился в образовавшуюся брешь.

Канаев не стал выяснять намерения незнакомца, так как это не входило в его планы. Вместо этого он вскинул правую руку с табельным «Макаровым» и абсолютно не прицеливаясь выпустил пулю прямо в центр высокого лба.

Интеллигентного вида незнакомец, от сильнейшего удара пули, отшатнулся всем корпусом назад, при этом его лицо запрокинулось вверх. Канаев, рассчитывавший на то, что мужчина в очках через мгновение рухнет наземь, был в который уже раз за сегодня разочарован, так как тот вновь обретя устойчивость, упрямо зашагал к Максиму, а прямо посреди его высокого интеллектуального лба теперь красовалось небольшое тёмное отверстие, из которого не появилось ни капли крови.

Возможно, в природе и существовало что-то, что, безусловно, могло ошеломить Канаева, однако, вид человека, который должен был быть уже мёртв и, тем не менее, продолжает двигаться, к таким зрелищам уже не относился. Поэтому вместо того, чтобы в благоговейном оцепенении, беспомощно наблюдать за тем как на него надвигается живой труп, Канаев абсолютно хладнокровно спустил сразу оба спусковых крючка.

Два выстрела практически слились в один.

Две пули, покинувшие разные стволы, устремились в лицо нападавшего. Одна из них избрала своей целью левый, другая — правый глаз. Ещё до того, как без особых усилий преодолеть глазные яблоки, легко пробить тонкую стенку черепа и разворотить мозг, пули разнесли на мелкие осколки линзы очков, которые чудом остались на своём месте после первого выстрела в центр лба.

Брызнув стеклянным бисером, исчезнувшие линзы открыли две безобразные чёрные дыры, ведущие прямиком в мозг, по краям которых вперемешку с тонкими лоскутками плоти пестрели серые крупинки.

Мужчина качнулся вперёд. Из чёрных отверстий на скулы потекла студенистая, неоднородная масса с чёрными прожилками в которую превратился мозг, перемолотый пулями.

Какое-то время мужчина всё ещё продолжал стоять на ногах и Максим, уже было, едва не разуверился в эффективности своего оружия, когда тот, наконец, рухнул на асфальт, прямо у его ног, сотрясаемый чудовищными судорогами. При этом очки, к данному моменту представляющие из себя заляпанную мозгом оправу без стёкол, соскочили с переносицы и отлетели под ноги Максиму. Не удостоверив этого скромного трофея даже взглядом, Канаев наступил на оправу, превратив её в мелкий мусор, и продолжил своё движение к спасению.

* * *

В тот момент, когда бурлящая человеческая масса столкнулась с милицейским кордоном, Усанин осознал, как смехотворны силы правопорядка в сравнении с бесчисленными ордами нападавших, но если бы они хотя бы были равны, или даже меньшими, то и тогда он очень сомневался в положительном, для него, исходе ситуации. Уж слишком серьёзно были настроены эти ребята.

Так же он понимал, что если не хочет того, чтобы ситуация совершенно вышла из под контроля, то должен принять крайне важное и, возможно, фатальное, лично для него, решение.

Именно эта полнота ответственности не давала ему возможности принять верное и быстрое решение.

От того, какой он сейчас отдаст приказ, зависело очень и очень многое. Решившись на применение ряда крайне жестких мер, он мог лишиться уже не только звания, положения в обществе и привилегий, но и свободы.

Беспомощно наблюдая, за тем как гибнут его люди, он попытался воспользоваться самой последней мерой морального воздействия.

— Немедленно остановитесь, иначе мы будем вынуждены применить огнестрельное оружие… — произнёс он срывающимся голосом в микрофон.

Слова его без остатка растворились в клокочущем гвалте звуков борьбы бушующей на площади. Бесчинствующие психопаты, похоже, совершенно никак не отреагировали на угрозу, продолжая увлечённо перемалывать, точно чудовищный бездушный и бессердечный механизм, остатки милицейского подразделения.

Его ребята бились отчаянно и достойно, но, что могла сделать с этой людской лавиной горстка милиционеров.

При виде этого жестокого истребления тело начальника РОВД сковал чудовищный страх. Он понимал, что теперь даже использование огнестрельного оружия вряд ли поправит ситуацию.

Он всё ещё пребывал как в мыслительном, так и физическом ступоре, когда неожиданно грянул выстрел…

А вслед за ним ещё и ещё один.

На какое-то мгновение стрельба вывела Усанина из бездонного омута этого жуткого оцепенения.

— Кто посмел стрелять без моего приказа?! — лишь растерянно, и по детски обиженно, смог спросить он, а затем вновь впал в прострацию.

* * *

Звуки агонии, долетевшие до него с тротуара, заставил Аркадия съёжиться от непередаваемого страха, но он не смог заставить себя выйти из машины и оказать какую-либо помощь человеку в светло-сером костюме, который стремительно умирал, нелепо распластавшись на бордюрном камне.

Всё что он мог сделать, так это как можно крепче вцепиться в руль, внезапно затрясшимися, как у хронического алкоголика, руками.

Из всех тел, хаотично разбросанных по земле, это — было единственным, которое ещё подавало какие-либо признаки жизни. Все остальные неподвижно замерли, словно какой-то колдовской сон настиг их в самых неподходящих для этого местах. Но Аркадий понимал, что их сразил не сон. Он был уверен в том, что все эти люди окончательно и бесповоротно (стопроцентно) мертвы.

Ещё через пару мгновений, человек на тротуаре издал надсадный крик, наполненный болью и отчаянием из-за того, что он ясно осознавал то, что это его последний выдох, и он уже более не в состоянии цепляться за свою стремительно ускользающую жизнь. А после по его телу пробежала короткая дрожь, и он безмятежно вытянулся на асфальте.

Это зрелище казалось ему не реальным, словно он случайно перенёсся в действие фильма ужасов, вот только что-то в самой глубине подсознания кричало ему о том, что весь этот кошмар происходит с ним на самом деле и ему как можно быстрее нужно убираться отсюда. Но это действие уже настолько увлекло его, что он, не осознавая опасности грозящей и ему самому, медленно ехал вперёд, как губка, поглощая сцены которые были одна ужаснее другой.

Аркадий не мог понять причину, вызвавшую весь этот хаос — необъяснимую массовую гибель людей, многочисленные аварии и машины, просто брошенные своими хозяевами прямо на улице, большинство из которых даже не удосужились закрыть, и они так и стояли с открытыми дверцами.

Осторожно огибая машины, оставленные на проезжей части он видел, что салоны многих из них щедро, словно краской из ведра, залиты яркой кровью.

А ещё вокруг были сотни неподвижных окровавленных тел.

И ни одной живой души.

До сих пор он не видел ни одного живого существа, которое бы не валялось на земле — только трупы и тот несчастный испустивший дух прямо на его глазах, но что-то говорило ему, что ничего хорошего ждать от встречи с ними не стоит.

Его машина перебралась черед «лежачего постового», чудом протиснувшись между целой вереницей, врезавшихся один в другой, автобусов, миновала автобусную остановку, и вот тогда он увидел живых людей.

Но людьми в его понимании их можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Как можно назвать человеком того, кто словно кровавый монстр зубами разрывает плоть других людей. А именно этим и занимались те несколько существ повалившие несчастную жертву на тротуар за киоском торгующим мороженным.

Теперь Аркадий мог лишь страстно мечтать о том безлюдье, в котором пребывал всего то несколько секунд назад. По крайней мере, оно не насиловало его сознание так, как созерцание этих омерзительных человекоподобных существ, которые, уподобившись диким обезумевшим животным, нападали на себе подобных.

То, во что он попал, с полной уверенностью можно было назвать безумием. Но он как заколдованный продолжал медленно двигаться вниз по улице, не в силах оторвать глаз от этого ужасающего и одновременно завораживающего, гипнотического действия.

По крайней мере, так было до тех самых пор, пока его не заметили…

* * *

Пробежав ещё пару сотен метров по территории Машзавода, Денис бросил назад изнурённый взгляд. Похоже, что преследование пока не возобновилось, тем не менее, это вовсе не говорило о том, что теперь он в полной безопасности. Напротив, после того, как его упорный преследователь расправиться с охранниками проблему можно будет помножить на количество вновь инфицированных.

Но теперь все это отошло на задний план, так как к этому времени Денис был уже настолько изнурён, что даже опасность гибели уже не пугала его.

Тяжело и часто глотая воздух, он, наконец, остановился. Внезапно его ноги подогнулись оттого, что на него навалилась безумная тяжесть. Грудь сдавило, словно в тисках и те неумолимо продолжали наращивать своё давление.

Денис знал что это. Более того, он именно этого и ожидал.

Это его больное сердце вновь напомнило ему о себе.

Вот она расплата за несоизмеримую нагрузку.

Но с другой стороны он вряд ли предпочёл гибель от рук обезумевшего преследователя сердечному приступу, так что это был вполне закономерный финиш его смертельной гонки.

Врачи настоятельно рекомендовали ему воздерживаться от продолжительных физических нагрузок, а сегодня он перенёс такое, что и большинству абсолютно здоровых людей было просто не под силу.

Проблема заключалась в том, что сейчас у него не было никаких сердечных таблеток, которые постоянно были у него под рукой в любой повседневной одежде, но сейчас он был одет в типичный больничной набор: футболке с коротким рукавом, лёгких темно-синих спортивных трико и чёрных китайских тапочках с вышитым на них белым иероглифом, который, как утверждали некоторые, переводился на русский как — «Спи с миром», так что шансы отыскать что-либо из медикаментов в самый короткий срок были равны абсолютному нулю.

Под безудержный шум крови в ушах он, совершенно не чувствуя своего тела, сел на траву.

Вот и финал, — подумалось Денису.

В глазах потемнело и зарябило.

Сознание начало стремительно меркнуть.

* * *

Осознание бесславной гибели его собственной карьеры, здесь, на этой площади, неизменно подводило Усанина (без пяти минут бывшего начальника местного РОВД) к следующей неутешительной мысли — о нежелании и дальше продолжать столь безрадостное, отвратительное для него существование в качестве божества («небожителя») в одночасье низвергнутого с небес.

Этот эмоциональный крах, случившийся на ступенях служебной лестницы, настолько поколебал его стремление к продолжению жизни, что дальнейшая борьба представлялась ему абсолютно бессмысленной. Всё что он мог сделать — так это едва стоять на ватных ногах и глядеть в бездну отчаяния, перечеркнувшую и поглотившую его существование. Он падал и падал вниз, и его гибельному полёту не было конца.

Неизвестно сколько бы он простоял в растерянности, (возможно вплоть до самого последнего момента в своей жизни, когда десятки голодных ртов не впились бы в его незащищённую плоть), если бы случайно не оказался на пути колонны отступающей к автобусу и был помимо своего сознательного решения включён в её ряды. При этом он всячески противился тому, чтобы его тревожили, вряд ли осознавая, что эти люди хотят ему помочь. Похоже, что его подсознание вопреки здравому смыслу желало остаться здесь и разделить участь тех нескольких сотен его подчиненных, которые так и остались лежать на городской площади.

Несколько раз он вяло ударил в стальные от чудовищного напряжения тела своих невольных спасителей, но после сдался и полностью отдался воле течения увлекаемого его к брошенному автобусу.

* * *

Автобус был уже близок и Максим испытывал чувство облегчения и надежды оттого, что ему практически удалось это сделать. Хотя он, конечно, понимал, что пока окончательно не выберется из этой передряги ни о каком покое и расслаблении речи быть не может. Сначала нужно все доделать до конца.

Чем ближе была спасительная дверь, тем плотнее становилась толпа. В скором времени Максим почувствовал, как вязнет в ней словно неосторожная мошка в мёде. Безумцы сдавили их небольшую колонну, яростно атакую ту жалкую кучку людей, которые, обиваясь кровью, продолжали отступать. Большинство из них уже не надеялось на спасение, но продолжали идти.

Канаев старался растолкать толпу, используя всю свою немалую силу. Страх придавал ему дополнительные силы.

Используя локти и колени, он реализовал малейшую возможность, для того чтобы добраться до автобуса.

Теперь количество человек, служившее для него живым щитом и отделявшее его от безумствующей толпы, составляло не более двух человек. Теперь психопаты были совсем близко, и он ясно видел бездну их голодных глаз, слышал их невнятные вопли, наполненные странной непонятной для него надеждой и возбуждением, словно у невменяемых пациентов психиатрической клиники. Их скрюченные пальцы, ногти на большинстве из которых были сорваны, со всех сторон тянулись к нему, в яростном стремлении вонзится в его плоть.

Вполне возможно, что им бы это удалось, если бы Канаев не достиг своего убежища на несколько мгновений раньше. Именно тогда он достиг дверей автобуса, шествуя вслед за двумя омоновцами — это было всё, что осталось от первоначальной толпы насчитывающей около тридцати человек, которые раньше возглавляли арьергард отступающей колонны. Уже практически у самых дверей этих ребят схватили и начали тянуть в разные стороны, внезапно освободив дорогу для Канаева, и он, не теряя время на помощь этим ребятам, приник к плотно запертой двери.

Прикладывая неимоверные усилия, Максиму удалось разжать намертво сомкнутые створки. Цилиндры, наполненные сжатым воздухом и удерживающие двери в закрытом положении, словно обладая недобрым, мелочным разумом, сопротивлялись вплоть до самого последнего момента, когда Максим, наконец, смог втянуть в салон стопу, обутую в тяжёлый прочный ботинок, в каблуке которого засел чей-то сломанный от чрезмерного усилия зуб.

Испытывая чувство победного ликования, Максим бросился к водительской кабине, и легко перемахнув через двигатель, закрытый чехлом из плотной материи для звукоизоляции, и одновременно служащий перегородкой от пассажирской части салона, оказался в кресле водителя. Он готов был немедленно повернуть ключ зажигания и тут же сорваться с места, бросив на произвол судьбы своих боевых товарищей, но…

Блаженная улыбка, исказившая его лицо, со стороны более всего напоминающая дикий оскал, о существовании которой он и сам вряд ли догадывался, медленно сползла с его лица.

Ключей в замке зажигания не было.

* * *

Андрей прошёл мимо ресторана «Клеопатра» вплотную подступив к новой ограде огораживающий старый парк. Руководство ЮТИТПУ взявшее шефство над этой территорией очень рьяно взялось за дело. Почти ничего здесь не напоминало тот тенистый островок, через который пролегала удобная дорожка, почти идеально пересекающая его по диагонали, по которой так удобно было спешить по утрам на работу.

Теперь от всего остались лишь одни воспоминания: тополя были полностью уничтожены, как утверждал ректор ЮТИТПУ, с последующей посадкой более благородных сортов деревьев, от асфальтовой тропки, с помощью которой он экономил, по крайней мере, три минуты пути, не осталось ровным счётом ничего — её сровняли с землёй грейдера.

Сейчас вход на территорию парка был метрах в пятнадцати от угла — там, где строители оставили небольшой незагороженный пролёт, правда пробираться до него приходилось по узкой тропке обрамлённой по сторонам лопухами, почти в рост человека, мокрыми от утренней росы. От этого проёма в ограде тянулась дорожка, протоптанная такими же несгибаемыми упрямцами, что и он, продолжающих упорно ходить той же дорогой, почти в точности повторяющей контуры старой.

Андрей относился к той категории людей, которая очень тяжело принимала всё новое, считая его не всегда лучшим. Кроме того, Андрей слишком ревностно относился ко времени отданному производству справедливо пологая, что те несколько минут, которые он потратит для преодоления этой преграды вокруг забора, как все те кто уже смерился, он, с гораздо большей охотой, использовал бы по своему усмотрению. И вообще он старался проводить на работе минимум времени, как перед её началом, так и по завершении, так как за это ему не платили. Пусть на первый взгляд это и казалось смешным и чудаковатым, но если сложить все те «лишние» минуты, проведённые на заводе, то они складывались в часы, минуты, недели, месяцы, а если ты отработал на заводе не один десяток лет, то и вовсе в годы. Эта работа и так не доставляла ему особого удовольствия, а от мысли, что ему придётся посвятить ей ещё и никем не компенсированный год, а то и больше, становилось совсем невмоготу. В общем, его жизненное кредо заключалось в том, чтобы отдать своей работе времени не больше положенных восьми часов (хотя с учётом часового обеда, проведённого взаперти всё на том же режимном предприятии, тридцати минут на дорогу к заводу и столько же обратно, как ни крути, получалось десять). По той же самой причине на работу сегодня он шёл не как обычно к восьми, а к девяти: необходимые заготовки для работы должны были подвести именно к этому времени и для того, чтобы бесцельно не слоняться по цеху он взял час без содержания. В любом случае, он работал не на тарифе, а на сделке и конечный результат (зарплата) зависели не от часов, проведённых на предприятии, а от закрытых, на его табельный номер, нарядов. Конечно, можно было оформить на этот час простой, но, как показал предыдущий опыт, оформление его отнимало столько времени, нервов и имело такую низкую финансовую отдачу, что Андрей зарёкся впредь с этим не связываться.

Внезапно всего его размышления были оборванны самым наигрубейшим образом.

— Вот же твари! — не сдержавшись, воскликнул Андрей.

Он стаял перед лазейкой, которую закрыли, очевидно, совсем недавно. По видимому это произошло ближе к вечеру предыдущего дня, так как ещё вчера возвращаясь с работы в шестом часу Андрей не наткнулся на эту преграду. Единственный путь, прорезавший парк по диагонали, был отрезан.

Возвращаться назад ему не хотелось, да и не в его это было правилах и, плотно сжав челюсти, Андрей осторожно пошёл по мокрой траве вдоль нового забора, проклиная его создателей.

Руководство ЮТИТПУ издавна страдало нездоровым пристрастием к агрокультивации, что, в общем-то, очень странно — ведь этот институт не имел никакого отношения к образованию в области лесного и сельского хозяйства.

«Должно быть, — со злорадной усмешкой, размышлял Андрей, — это был зов крови далёких косматых предков, вгрызающихся в землю палкой-копалкой, в самом чистом виде».

На его памяти ещё очень свежо было воспоминание, когда своенравный ректор отдал распоряжение выкорчевать пни старых тополей стоявших вдоль институтских корпусов на улице Достоевского. Сколько было возни, шума и нестандартных технических решений: кто-то пытался выжечь засевшие намертво в земле корни с помощью грандиозных кострищ с использованием бензина, кто-то, используя связи отца в гарнизоне, сумел привлечь для выкорчевки громадный военный тягач (обыкновенные бульдозеры и трактора в этом случае оказались просто бессильны).

Пройдя до угла ограды, он повернул направо, и продолжил своё движение вдоль металлической решетки. Через десяток метров по его левую руку возникла грандиозная свалка мусора устроенная автомобилистами из близлежащих гаражей. Сдерживая дыхание от нахлынувших на него «ароматов», Аркадий постарался преодолеть этот участок пути с максимальной быстротой.

Ещё через двадцать метров он наткнулся на дорожку, уводившую его в сторону от городьбы — пути вперёд дальше не было. Понимая, что, продираясь через бурелом, ожидающий его впереди, он потратит гораздо больше времени, Андрей свернул влево на боковую дорожку и через несколько секунд вышел на асфальтированную дорогу.

Если он не ошибался (а Андрей был уверен, что нет) — это дорога служила центральной улицей для выезда из гаражей и, следуя ей, он в самом скором времени выйдет на Кирова в районе «Колхозного рынка».

Смело отправившись вперёд, Андрей в самом скором времени убедился, что его предположения оказались верны — он вышел на улицу Кирова именно там где и ожидал.

Не зная наверняка, сколько времени, он потерял, пытаясь «сэкономить» путь, махнув через парк, Андрей прибавил ходу и стал энергично подниматься в гору по пешеходной дорожке ведущей прямиком к проходной Машзавода.

Именно в этот миг произошло то, что в последствии перечеркнуло все его планы.

* * *

Саня Савинок мелкими перебежками продвигался по пустынной улице. Пока ему несказанно везло и он избегал встречи с толпами зомби безраздельно властвующими на улицах поверженного города. Целью его отчаянного путешествия было злачное место, именуемое в народе — сорок домиков, однако его дурная слава распространилась далеко за пределы не только района, но и области. Здесь практически беспрепятственно можно было приобрести абсолютно любое наркотическое вещество. Страх перед подступающими ломками был для него превыше смерти. Приближающаяся боль пугала и гнала его вперёд.

Внезапно он остановился. Но остановила его вовсе не опасность. Напротив, вокруг всё было поразительно спокойно. Сейчас его внимание было полностью сконцентрировано на автомобиле, брошенном прямо посреди проезжей части.

Это был роскошный автомобиль AUDI этого года выпуска. Его идеальная отполированная поверхность имела тёмно-серый цвет, именуемый так же мокрый асфальт, и притягивала его к себе словно зачарованного. Более того, дверца автомобиля со стороны водителя была распахнута, открывая вид на чудеса комфорта о которых ему безработному, страдающему от пристрастия к наркотикам и заурядному воришке, уже успевшему отбыть наказание за кражу автомобиля, можно было только мечтать, забывшись в своих наркотических грёзах. Кроме того, он ясно увидел ключи небрежно оставленные водителем в замке зажигания. Большей удачи они и представить себе не мог. Когда он со своими друзьями вскрывал гаражи, максимум на что он мог рассчитывать — подержанная иномарка. Но теперь перед ним стояла, самая крутейшая и навороченная тачка, когда-либо виденная им воочию.

Он, безуспешно пытаясь справиться с предательской дрожью в ногах, подступил к автомобилю. На передней панели он увидел небольшой автомобильный телевизор с жидкокристаллическим экраном, беззвучно транслирующим снежное небо.

Александр знал, что эта машина в городе единственная и принадлежит она исполнительному директору градообразующего предприятия, однако это уже не играло никакой роли. Борясь с подступившей к горлу тошнотой, он, наконец, вплотную приблизился к автомобилю и стремительно заглянул вовнутрь.

Салон машины был пуст.

Александр поднял голову и испуганно огляделся вокруг. На улице, как и прежде, было безлюдно. Над всем царила всё та же напряжённая и подозрительно звенящая тишина.

Убедившись, что вокруг нет никого, кто бы смог помешать ему осуществить задуманное, он с бешено бухающим сердцем юркнул в салон автомобиля, плюхнулся в мягкое удобное кресло (впрочем, осознать его комфорт он пока не был в состоянии), и захлопнул дверцу. Дрожащие от возбуждения пальцы и повернули ключ в замке зажигания. Машина податливо отозвалась тихим ворчанием мощного двигателя. Стараясь, вопреки здравому смыслу, как можно быстрее покинуть место преступления Саня вдавил педаль газа в пол, и машина с диким воем зашлифовала на месте. Но это длилось не больше одной секунды. А затем AUDI сорвался с места и стал стремительно нагнетать скорость, за несколько коротких мгновений оставив позади себя ДК «Победа».

Сто километровую отметку стрелка спидометра преодолела менее чем за десять секунд.

Не задумываясь, он открыл перчаточницу, не глядя, пошарил там рукой и тут же наткнулся на объёмистую пачку долларовых банкнот.

Даже не пытаясь справиться с чувством нахлынувшей на него эйфории Саня Савинок не обратил внимание на то, как из промежутка между передними и задними креслами прямо с пола приподнялся человек небольшого роста в дорогом, но неброском костюме, с ежиком тёмных прямых волос. Его лицо было окровавлено, а взгляд блуждающе-отрешенным.

Если бы Саша взглянул в зеркало заднего вида, то непременно увидел пассажира, но в этот момент мысли угонщика были невероятно далеко от этого места. Савинок представлял выражения лиц своих знакомых. Их физиономии вытянутся от изумления, когда они увидят его в этой навороченной тачке.

Но сначала нужно взять на домах самого чистого героина. Теперь он может себе это позволить — он это заслужил.

Ухоженные отбеленные зубы с чавканьем вонзились в горло Савинка. Пытаясь освободиться от напавшего, Саня зашёлся истеричным воплем ужаса и бросил руль, забыв обо всём. Оставшаяся без управления машина на скорости не менее ста восьмидесяти километров в час ракетой проскочила мимо «Колхозного рынка», ряда гаражей, узкой полозки кустарника растущего вдоль обочины, а затем, подлетев на выбоине, поменяла направление и, сбив придорожный знак, вылетела за пределы дороги, устремившись к обрыву идущему по правую сторону от проезжей части.

Саня Савинок не прекращал, бесполезную уже, борьбу за свою жизнь до самого конца. Даже в падении.

Преодолев около двадцати метров по воздуху AUDI, на бреющем полёте, вошёл в садовый домик стоявший на склоне, превратившись при этом в бесформенную груду искорёженного металла, тут же занявшуюся огнём.

* * *

Андрей видел всё от начала до конца. Ещё до того, как он увидел автомобиль, он его услышал. Рёв мотора был настолько сильным, что он просто замер на одном месте в ожидании того, что же произойдёт через несколько мгновений. И, надо сказать, что предчувствие его не обмануло — зрелище действительно было исключительное.

Шикарная иномарка (марку он не разобрал, а после крушения это уже не представлялось возможным) словно снаряд выпущенный из пушки летела (не ехала) на запредельной скорости по бугристой дороге и то, что водитель не справился с управлением было вполне ожидаемым итогом. Машина, выскочившая за пределы дороги продолжила свой путь по воздуху и, почти не потеряв набранной высоты, протаранила каменный садовый домик стоящий на противоположной стороне оврага.

Удар был настолько селён, что стоя здесь, на противоположной стороне дороги Андрей ощутил точек.

Насколько знал Андрей, взрыв машины сразу же после аварии — эффект, который так любили использовать в своей работе кинематографисты, был не более чем наивным мифом (на самом деле автомобиль разгорался крайне медленно и у многих героев подобных фильмов, принявших крайне мучительную смерть, времени на то чтобы из него выбраться было хоть отбавляй) и, тем не менее, прямо на его глазах иномарка вспыхнула, как бенгальский огонь.

Андрей был абсолютно уверен, что после такого столкновения уцелеть не смогло бы ни одно живое существо. Начавшийся пожар укрепил его мнение в гибели пассажиров многократно. Но каково же было его потрясение, когда из объятого пламенем салона вырвался, полыхающий как факел, человек.

Его крайнее удивление могло вызвать уже то, что он смог выбраться из машины, но зрелище того, как это существо, казалось, целиком состоящее из огня, идёт прямиком на него, вызвало у Андрея настоящий шок.

Плоть этого существа, а в этом ужасном состоянии Андрей уже не мог достоверно определить его половую принадлежность, горела так, словно была создана из чрезвычайно горючего материала, а кровь ему заменял чистый бензин. Но, даже не смотря на яростный огонь, пожирающий его тело, человек упрямо продолжал идти в его сторону.

В тот момент, когда несчастный пересёк дорогу от его одежды вообще ничего не осталось, и пламя немного спало, да и то из-за того, что его плоть здорово обгорела.

Человек-факел приблизился к Андрею настолько, что тот сумел различить сквозь языки пламени, как непропорционально увеличен его череп.

Когда от Андрея его отделяло чуть больше пяти метров, голова несчастного просто взорвалась и в потоках сжатого пара его мозг вылетел из разлетевшейся под внутренним давлением черепной коробки почти вертикально вверх, а затем, в течении нескольких секунд, тёмными кусками падал на серый асфальт. И только после этого человек рухнул навзничь.

Только сейчас Андрей понял, что, затаив дыхание, не дышал всё это время, и теперь судорожно глотал воздух, пропитанный запахом жжёной плоти он, наконец, обрёл способность мыслить и двигаться.

То, что сейчас помочь бедняге уже не чем, Андрей знал наверняка. Теперь, единственное, что он может для него сделать — это сообщить об аварии в милицию. Поскольку сотового телефона у него при себе не имелось, единственным местом, откуда он мог сделать звонок, была Машзаводская проходная. Конечно, по дороге на предприятие он мог встретить прохожего с мобильным, но как показывала практика, люди узнав о том, что придётся связываться с милицией, обычно отказывались помогать и поспешно ретировались.

И всё же Андрей надеялся на то, что если ему и попадётся прохожий, то он будет исключением из этого правила.

Однако, к его удивлению он, проделав весь оставшийся путь до завода, так и не встретил ни одного прохожего. Более того, за это время по дороге не проехало ни одной машины. Это было странно, но разве не странным было то, что он видел буквально с десяток минут назад?

Возможно, что он и раньше попадал в подобные «мертвые зоны», но просто не обращал на это никакого внимания.

Оказавшись в здании, в котором располагалась проходная, он испытал настоящий страх. Здесь его волнения по поводу отсутствия людей не только развеялись, а напротив накалились до бела.

Повсюду на полу виднелись следы борьбы: пятна крови, клочки одежды, волосы кем-то немилосердно выдранные из густой шевелюры, в проёме одного из турникетов он обнаружил оторванный палец.

Эта жуткая картина многократно усугублялась тем, что как бы он ни звал, на его призывы не откликнулся ни один человек.

Понимая, что незадолго до его появления (во многих местах кровь на полу всё ещё не свернулась) здесь произошло что-то ужасное, Андрей, уже не рассчитывая на чью-либо помощь, решил действовать самостоятельно. Он вошёл, в пустующую сейчас комнату начальника охраны, надеясь найти телефон с выходом в город.

Здесь тоже были следы погрома, тоже не было ни одной живой души, но он хотя бы нашёл то, что искал.

Набрав номер милиции, он услышал в трубке частые гудки, говорившие о том, что линия занята. Повторив процедуру с тем же успехом ещё несколько раз, он попробовал и другие номера, но результат был неизменным — постоянные гудки.

Решив, что быть может во время драки телефон был повреждён, Андрей, более не желающий терять здесь понапрасну время, отправился в свой цех, надеясь дозвониться до милиции оттуда, тем более что время уже поджимало, и если он не хотел нажить себе проблем, то должен был в ближайшие восемь минут сбросить в табельную личный пропуск.

* * *

Проворно сорвав декоративную панель его пальцы, стали ощупывать провода.

Разноцветье проводки, словно пёстрый хоровод, замельтешили в его испуганных глазах.

Пока Канаев лихорадочно соображал, какие провода нужно соединить, для того чтобы заставить двигатель ожить, сотни безумцев, стоящих снаружи, обнаружив его появление в салоне, дружно замолотили руками по стёклам и обшивке корпуса, намереваясь попасть в салон самым кротчайшим путём — через выставленное окно.

Именно эти звуки мешали Канаеву, чтобы он сосредоточился, больше всего.

Осознание того факта, что если стёкла не выдержат, то поток безумцев, как неуправляемая лавина, рванётся вовнутрь салона, сокрушая на своём пути всё живое, лишало Максима уверенности в себе.

Стремительно обведя салон расширившимися от нарастающего ужаса глазами, Канаев, тем не менее за одно короткое мгновение в самых мельчайших подробностях смог оценить обстановку царившую вокруг него. От его обострённого до предела зрения не ускользнула ни одна малейшая деталь.

Удача, как и прежде, сопутствовала ему. Все стекла пока были на месте, хотя он понимал, что ещё несколько сотен таких яростных фанатичных ударов и психопатам наверняка удастся преодолеть эту временную преграду.

Единственным утешением для него служило то, что в салоне до сих пор не было непрошенных гостей, поэтому, собрав всю волю в кулак, Канаев вернулся к своей работе.

Его пальцы вновь лихорадочно заскользили по проводам, выискивая среди их множества необходимые для пуска зажигания.

Так как у Максима не оказалось под рукой ножа, (свой он потерял при нападении психопата, обломав его под самое основание, после того как вонзил его тому в темя), приходилось действовать зубами. В такие моменты жалеть зубную эмаль не было никакого смысла. Если сейчас он погибнет, то целые зубы, скорее всего, вряд ли послужат ему равноценной компенсацией за свою жизнь.

Зубами он перекусывал проводку, ведущую к замку зажигания, а затем так же зубами срывал с неё изоляцию.

Дикие удары, рвущиеся снаружи от которых автобус буквально ходил ходуном, здорово его нервировали, но, тем не менее, Максиму удалось подготовить необходимые провода и зачистить контакты.

Парой оголённых соединённых вместе проводов он осторожно коснулся подготовленных контактов, вызвав при этом ослепительный сноп искр, однако зажигание при этом не издало не звука.

Разочарование с примесью отчаяния овладели Канаевым.

«Значит, я где-то ошибся. Нужно перебросить провода, — стараясь не терять надежды, пытался успокоить себя Максим».

Если сейчас он запаникует и позволит страху взять вверх, то в том, что он обречён уже не будет никаких сомнений.

На этот раз он настраивал себя на то, что будет действовать гораздо осмотрительнее, взяв расшалившиеся нервы под контроль.

Его пальцы вновь стали разбирать скрученные незадолго до этого провода, но в этот миг внимание его привлёк новый звук, отличный от привычных уже ударов по стеклу. Канаев на какое-то время замер. Всё внутри него сжалось и похолодело.

Кто-то проник в автобус через запертую дверь.

* * *

Неуклонно наращивая скорость, Аркадий мчался по бугристой дороге.

Сумбурные мысли, с головокружительной скоростью пролетающие в этот момент сквозь его сознание, чем-то напоминали расплывчатые силуэты предметов появляющихся и исчезающих за окном автомобиля:

— Это какая-то нелепица! Так не должно быть! Здесь опасно! Отсюда нужно бежать! Прочь!

Очередная мысль, молнией сверкнувшая в его голове заставила, не смотря на смертельную опасность, ударить по тормозам. (И в подтверждение того, что этот шаг с его стороны был действительно рискованным, как только автомобиль остановился, тут же со всех сторон к нему бросились одержимые.)

«Светлана» — вот то единственное слово, которое заставило его забыть об опасности, о своих страхах, вообще обо всём. Только для Аркадия это было гораздо больше чем слово, это был его мир, его настоящее, его будущее.

Нужно вернуться за Светкой. Как можно скорее её нужно увезти отсюда. Куда? Сейчас это не важно. Нужно просто вырваться отсюда и всё.

Совершенно не отдавая себе отчёта в том, что он сейчас делает, Аркадий не теряя ни одной секунды развернул автомобиль, при этом сбив с ног одного из одержимых, а затем последовал по той же улице в обратном направлении. Вся опрометчивость его решения открылась в тот момент, когда он вновь стал приближаться к затору, образовавшемуся возле остановки. Для того чтобы пробраться между ними в прошлый раз Аркадию пришлось двигаться довольно осторожно.

Кроме того, ему необходимо было сбросить скорость ещё и потому, что впереди его ожидали парочка «лежачих постовых».

Аркадий начал было притормаживать, но на дорогу со всех сторон вновь высыпали безумцы. Осознавая, что если он сбросит скорость, то просто завязнет в их телах, Аркадий утопил педаль газа в пол. Правда, существовала опасность, что в результате этого отчаянного прорыва его автомобиль либо потеряет один из мостов на трамплине из лежачего постового, либо врежется в одну из машин забаррикадировавших проезжую часть, но этого в расчёт он уже не брал.

Развив порядочную скорость, девятка влетела в первые ряды безумцев. Словно кегли в кегельбане тела разлетались во все стороны. Сквозь глухие удары тел ясно слышался хруст переломанных костей и рёбер. Обзора почти не было — тела буквально застилали лобовое стекло. Теперь его практически полностью покрывала извилистая сеть трещин, грозивших тем, что оно в любой миг могло разлететься вдребезги и тогда очередной безумец после столкновения сможет влететь в открытый (ничем не защищенный) салон.

В этот миг машина взмыла в воздух. Аркадий догадался о том, что это первый лежачий постовой.

Корпус автомобиля опустился, гораздо мягче, чем ожидал Аркадий. Вот чего он никак не ожидал, так это ужасного тошнотворного хруста костей под днищем, которое при снижении подминало под себя десятки тел.

Автомобиль заметно снизил скорость, но её ещё хватило для того чтобы размазать по правой стороне девятки зажатого между автомобилем и микроавтобусом незнакомца. В то же самое время машина Аркадия другой своей стороной заскрежетала о брошенный с другой стороны проезжей части джип нещадно сминая его отполированный бок.

Преодолевая следующего лежачего постового, девятка снизила скорость настолько, что очередной безумец, перелетевший автомобиль, сумел ухватиться за задний сполер. Но, уже на следующем повороте на относительно безлюдную Комсомольскую улицу, его тело, кувыркаясь по асфальту, отлетело в сторону, сжимая в руках декоративную пластиковую панель. Однако перед глазами Аркадия эта картина стаяла вплоть до самого подъезда его дома.

Всё дело было в том, что человек, сжимавший в руках сполер, был тем самым мужчиной в светло-сером костюме, страшную кончину которого он наблюдал почти на этом же самом месте, всего несколько минут назад.

* * *

Отбросив провода, Канаев стремительно развернулся, при этом в его руке, словно сам по себе возник пистолет.

Какое-то время он неподвижно смотрел на того, кто так неожиданно проник в салон, решая пустить ему в ход оружие или нет, при этом пистолет в его руке нервно подрагивал.

На полу, уставившись расширившимися до предела зрачками в маленькое черное отверстие в стволе пистолета и беззвучно ожидающий того, что оттуда в любую секунду может вырваться яркая вспышка, сидел окровавленный омоновец.

Решив для себя, что парень не опасен, Канаев медленно опустил пистолет и вновь вернулся к проводам.

* * *

Омоновец, тяжело дыша, поднялся с пола, и вплотную подступив к двери, начал отодвигать створку в сторону, стараясь таким образом создать проход для следующего.

Как только в дверном проёме появился ещё один сотрудник внутренних дел, он подал ему свободную ладонь и втянул его в автобус.

Вид у вновь прибывшего был не лучше чем у его предшественника, но, тем не менее, тот, совершенно ни сетуя на многочисленные глубокие рваные раны, примкнул плечом к плечу к своему товарищу, для того чтобы вместе продолжить принимать немногих выживших, прорвавшихся к автобусу.

* * *

Усанин был одним из тех нескольких последних милиционеров, которому удалось добраться до дверей автобуса, и было совсем неудивительно, что от безумцев ему досталось гораздо больше остальных.

Сам бы он никогда не смог протиснуться в автобус, если бы омоновец идущий следом за ним не подсадил и протолкнул его в узкую щель в автоматических дверях, придерживаемых изнутри их товарищами.

Крепкие руки коллег приняли его, почти бессознательное, окровавленное тело. Для того чтобы не загромождать проход, они оттащили его сторону и положили на пол, а затем вновь вернулись к двери, собираясь также принять парня оставшегося снаружи.

В образовавшейся щели тут же появилась окровавленная рука. Один из омоновцев не мешкая, ухватился за неё и попытался втянуть товарища в салон автобуса, но потерявшая человеческий облик толпа уже запустила свои когти в его тело, не желая так просто отдавать свою добычу.

Чувствуя, как его запястье сантиметр за сантиметром выскальзывает из рук того, кто находится в автобусе под напором беснующейся ватаги, парень, осознавая свою незавидную долю, в отчаянии закричал.

Он то надеялся на то, что спину ему по прежнему прикрывают двое его боевых товарищей, но правда была в том, что ненасытная толпа уже успела их поглотить. Теперь его самого ожидала столь же страшная участь.

Однако омоновец держащий его за руку не собирался так легко сдаваться. Изо всех сил уперевшись в косяк он не отпускал парня даже тогда, когда его собственная рука ушла вслед за несчастным наружу.

Конечно, его силы были не сопоставимы с мощью озверевшей толпы, но в минуту отчаяния человек не всегда соизмеряет собственные возможности.

Он проиграл.

Более того, когда он втянул назад в салон руку, то к этому моменту на ней уже отсутствовал большой палец.

Его лицо исказила боль и мука, но причиной его страданий в меньшей мере служила потеря фаланги. На лице его читалась непонимание того, как такой тихий и уютный городок могло поглотить это лихорадочное безумие и боль утраты собственного прошлого, которое теперь казалось таким светлым и безоблачным.

А в метре от него Усанин, словно рыба, выброшенная из воды на берег, беспомощно лежал на окровавленном резиновом полу и жадно хватал разбитым ртом воздух.

* * *

Пока Максим продолжал возиться с проводами, в салон успели прорваться шестеро сотрудников внутренних дел. На этом жиденький поток уцелевших полностью иссяк. Среди тех, кто оказался в салоне автобуса был сам начальник местного РОВД. Остальных парней он иногда видел в отделении, но ни с кем не был знаком лично.

Снаружи в кабину пробивался невнятный, но вместе с тем громкий, гомон толпы, напоминающий гул растревоженного улья. И точно так же как и разгневанные пчёлы преследующие смельчака рискнувшего наведаться к ним в улей, психопаты ни на мгновение не оставляли попыток проникнуть в салон, для того чтобы расправиться с ещё оставшимися в живых людьми.

К этому времени кое-где на боковых стёклах уже появились сеточки трещин, и только чудо не давало им разлететься на кусочки. Максим понимал, что если в самое ближайшее время ему, наконец, не удастся запустить двигатель, то вскоре даже этого чуда будет недостаточно.

Один из выродков нашедший небольшую лазейку в двери попытался проникнуть через эту щель внутрь автобуса. На посадочной площадке закипела нешуточная борьба. Омоновцы, крепко держась за прочные перекладины, изо всех молотили ногами по отвратительному незнакомцу, который уже смог протолкнуть одну треть своего тела в автобус, не обращая при этом практически никакого внимания на безостановочный град ударов. Хорошо ещё, что им совместными усилиями удавалось удерживать его от того, чтобы тот оказался в салоне полностью.

На задней площадке со зловещим треском вылетело стекло, рассыпавшись на миллионы мелких крупинок.

Стеклянный град ещё стучал по обивке кресел, когда в образовавшуюся дыру начал забираться неугомонный психопат.

Понимая, что если они промедлят, всего через несколько секунд салон заполнят твари, фанатично жаждущие их смерти, один из тех омоновцев, что стоял ближе всех к задней площадке, забыв об усталости и ранах, ринулся к бреши, для того чтобы остановить кровавое наступление.

Оттолкнувшись от пола, он взлетел ввысь, рассчитывая в прыжке выбить ногою психопата, стремящегося перевалить своё тело через выставленное окно в салон. Первая фаза его операции прошла точно по плану — он, удачно распределив нагрузку, вышиб мужчину, уже наполовину свесившегося в автобус, обратно в толпу, бурлящую возле автобуса. А потом случилось непоправимое.

Именно благодаря тому, что удар был столь силён, его нога вылетела за пределы автобуса, и психопаты тут же схватили его за лодыжку.

На выручку своему товарищу на заднюю площадку бросился сразу двое милиционеров.

Еще двое омоновцев, оставшихся у дверей, продолжали выбивать безумца, рвущегося вовнутрь автобуса сквозь щель в автоматических створках. К этому моменту лицо у того уже превратилось в кровавое месиво из лоскутов кожи и мяса.

Единственным кто не принимал участие в отражении нападения на автобус, был лежащий на полу Усанин, но здесь от него проку было бы не слишком много.

Вопреки их надеждам всё произошло неимоверно быстро. К тому времени, когда милиционеры достигли задней площадки, десятки рук уже выволокли несчастного парня наружу. Теперь их задача изменилась — им необходимо было, насколько это, возможно, держать оборону.

Но им то было абсолютно ясно, что их отчаянное противостояние займёт, в самом лучшем случае, не более одной минуты, а затем орды человекоподобных тварей полноводной рекой устремятся через выбитое окно в салон, сметая на своём пути всё живое.

* * *

На тротуарах творилось что-то невообразимое — люди нападали друг на друга, разрывая в клочья себе подобных.

Отовсюду рвались вопли страха ужаса и боли.

Это зрелище ошеломило и поглотило сознание Аркадия настолько, что парализовало всё его тело. Он был просто не в состоянии пошевелиться, издать какой-либо звук. И только его глаза словно губка впитывали в себя всё новые и новые картины нечеловеческой жестокости.

В тот момент, когда эти безумцы, словно какие-то дикие звери, почуяли Аркадия и опрометью бросились к его машине, он ещё не до конца осознавал той опасности, которая грозила ему самому.

Аркадий отрешённо наблюдал за тем, как четверо мужчин и одна женщина, обгоняя друг друга, стремглав неслись в его направлении.

Неизвестно откуда взявшийся огромный детина, обнажённый по пояс, вскочил на капот, промяв при этом мягкую жесть и со всего маха саданул огромным кулаком в лобовое стекло, прямо перед лицом Аркадия. В момент удара хрустнули кости, очевидно, парень сломал кисть. Однако Аркадий не заметил того, чтобы тот в результате перелома тот испытал боль, которая обычно бывает в таких случаях. Более того, парень, как одержимый, вновь и вновь наносил удары по стеклу.

Каленое стекло пока выдерживало чудовищные удары, но в том месте, куда молотил парень образовалась сеточка мелких трещин. После каждого такого удара на чистом стекле оставались странные отпечатки. Аркадий понимал, что это должна быть кровь, но почему тогда она была чёрного цвета и густая, словно растопленный гудрон?

В этот момент до его автомобиля почти одновременно добрались остальные незнакомцы и без какой-либо паузы принялись молотить по корпусу и стёклам машины. Если бы не шок вызванный увиденным Аркадий несомненно обратил бы внимание на то, что ни один из них не попробовал открыть двери с помощью ручек, словно они напрочь забыли о их существовании.

Пожалуй, они наверняка добились своего и проникли в автомобиль, если бы в этот момент Аркадий, наконец-то, не сбросил с себя, то чудовищное оцепенение, практически полностью парализовавшее его тело и волю. Должно быть, древнейший инстинкт самосохранения до этого, по большей части, дремавший взял дело в свои руки, выбросив в его кровь чудовищную дозу адреналина.

Аркадий с необыкновенной ясностью осознал, что он даже не глушил автомобиль и всё что ему нужно, для того чтобы отсюда вырваться, так это просто отпустить сцепление и нажать на педаль газа, что он и сделал.

Взвыв, словно подбитый самолёт, девятка, сжигая резину, рванулась вперёд.

Парень, до этого находившийся на капоте и вновь изготовившийся для удара, силой инерции был увлечен на крышу девятки. Стремительно перекатившись по ней, он рухнул с противоположного конца машины прямо на головы других нелюдей.

Аркадий, вновь обредший способность мыслить и действовать, неуклонно наращивая скорость, стремительно двигался прочь от этого безумного места вниз по улице Кирова.

* * *

Не смотря на кажущуюся со стороны отстранённость, сознание Усанина обладало просто феноменальной ясностью. Ему же, напротив хотелось от неё отстраниться, уснуть, лишиться сознания, уйти из этой реальности, забыться навсегда. Но, похоже, что-то свыше не желало этого лёгкого для него исхода, и он был вынужден пройти весь путь до конца, наблюдая за тем что, происходит снаружи. Но если бы у тех, кто в данную минуту отбивал нападение сумасшедших было бы хоть одно мгновение для того чтобы взглянуть на своего начальника, то они решили бы, что тот, скорее всего, находится в глубочайшем трансе: он просто сидел, замерев на одном месте не шевелясь и даже не моргая, уставившись в одну точку.

Сейчас его восприятие было даже более острым, в сравнении с обычными ощущениями. И звуки, и запахи доносили до его мозга такое количество информации, с которой зрение ни шло ни в какое сравнение. Он каким-то необъяснимым образом чувствовал, что среди психопатов штурмующих автобус было огромное количество милиционеров. Его милиционеров! И они чувствовали себя в этой безумной толпе как рыба в воде и вместе с остальными учиняли бесчинства. Психопаты их не трогали. Напротив, они были среди них как равные.

Что-то здесь было не так.

Усанин уловил здесь какую-то связь. Какое-то необъяснимое таинство произошло там в этой безумной толпе. Братание с ними кровью. Их кровью — своей кровью.

А потом всё изменилось…

* * *

Одно короткое и вместе с тем невыносимо долгое мгновение они стояли на самом краю гибели. Миг — показавшийся им вечностью. Миг в течении которого они попрощались со своей жизнью, со всеми её глупыми честолюбивыми надеждами.

А спустя этот чудовищный миг, миг абсолютного отчаяния, словно дикое исполинское животное, оказавшееся в смертельной западне, взревел двигатель автобуса, и машина рванулась вперёд.

* * *

Как только двигатель ожил, Максим, не жалея сцепления, вжал педаль газа до упора в пол и с диким рёвом ПАЗ рванулся вперёд. Автобус врезался в десятки тел стоящих у него на пути. Тела с негромким, но глубоким звуком разлетались в стороны. Многие из них попадали под колёса, и тогда машина подпрыгивала на них, словно на рыхлых кочках весенней грязи. Правда, кроме этого был ещё едва слышный, скорее даже просто ощущаемый через повлажневшую резину жуткий хруст костей сминаемы чудовищной тяжестью многотонной машины.

Двигатель продолжал надсадно реветь. Канаев боялся того, что тот случайно заглохнет и оживить его будет довольно сложно. Он не собирался жалеть эту технику. Конечно, если он запорет двигатель, то проблем у них прибавиться, но он надеялся на то, что если это и случится, то не в самой гуще безумцев.

* * *

Максим был, пожалуй, единственным счастливчиком, который абсолютно не пострадал в этой яростной стычке разыгравшейся на площади перед зданием местной администрации между силами правопорядка и бесчинствующей толпой. Остальные милиционеры получили различной степени травмы, в абсолютном большинстве своём, представляющие из себя рваные раны.

Усанин был одним из тех кому, пожалуй, досталось больше всего. Его тело покрывали множество открытых ран, выглядывающих из прорех в разорванном мундире. Сейчас он полулежал на кресле, куда его перенесли, после того как вторжение психопатов было отбито.

Кто-то нашёл за креслами ближе к задней площадке большую спортивную сумку, а в ней заботливо припрятанные кем-то несколько бутылок водки.

Находка пришлась очень кстати, так как в теперешнем состоянии лучшего болеутоляющего и успокаивающего найти было просто невозможно.

Каждому досталось по одной бутылке водки и теперь все, даже понемногу начавший отходить сам начальник РОВД, дезинфицировали ей раны и просто пили. Единственный кто не пил вместе с ними был Канаев сидящий за рулём. Сейчас ему просто было некогда — он увлечённо давил людей.

* * *

Где-то зазвонил мобильный телефон. Парни дружно потянулись каждый к своему, но оказалось, что трубка, из которой звучит мелодия, принадлежит их начальнику.

Усанин взял телефон в разбитые пальцы с пятнами засохшей крови и нажал на приём. Звонившим оказался полковник милиции из Кемерово курирующий данный район.

— Усанин, что у вас там творится? — сразу же перешёл он к делу, — Люди Тулееву звонят — требуют навести порядок!!! Что происходит? Почему до сих пор не приняты должные меры?

В его голосе чувствовалась явная угроза.

Из прошлого жизненного опыта Усанин зал, что ели в каком-либо деле всплывает доброе имя губернатора, то это дело, наверняка, принимает серьёзный оборот и переходит под особый контроль, но сейчас ему было уже абсолютно всё равно.

— Массовое безумие, беспорядки, погромы! — спокойно, почти буднично, ответил Усанин.

— Погибшие есть? — так же по-деловому, как и прежде, поинтересовался его собеседник

— А вот мёртвых нет. Они сами встают и начинают атаковать тех, кто ещё жив.

— Кто они? — не понял полковник.

— Покойники…

— Усанин, ты что пьян? — заорал в трубку полковник.

— Да, твою мать, я чертовски пьян! — подтвердил Усанин, и вновь сделал порядочный глоток водки прямо с горла, а затем так же спокойно добавил, — но это скоро пройдёт.

— Я отстраняю тебя от занимаемой должности! — в бешенстве завопил в трубку на другом конце линии полковник.

— Меня уже отстранили, — невозмутимо сказал Усанин и категорично оборвал связь, недослушав своего начальника. Затем сделал ещё один глоток, а затем полил водкой на жуткую рану на предплечье.

Тёмная кровь, вяло смешиваясь с алкоголем, тонким ручейком капала на обшитый резиной пол автобуса.

А через мгновение ослабевшая рука выронила бутылку, но он даже не обратил на это внимание. Всё внимание го было целиком поглощено раной, из которой словно густой тёмный гель очень медленно вытекала чёрная кровь.

«— Ну почему она такая тёмная?» — мелькнуло в затуманенной голове начальника РОВД. А в следующий миг сознание его померкло.

* * *

Остановив девятку прямо перед дверью своего подъезда, Аркадий лихорадочно задёргал ручку автомобильной двери, стремясь как можно скорее покинуть машину и попасть в дом, однако, похоже, что после касательного удара о джип, брошенный хозяином на дороге, её заклинило. Не теряя драгоценного времени на то, чтобы выявить причину поломки и уж тем более исправить её, Аркадий, как можно быстрее, выбрался через противоположную, правую дверцу.

Он как никогда ясно осознавал, что у него нет времени даже на то чтобы возиться с замком, запирающим дверь, поэтому в спешке он только лишь прикрыл поцарапанную дверь и устремился к подъезду.

Стремительно вбежав на третий этаж, Аркадий попытался воткнуть ключ в замочную скважину, но дрожащие от возбуждения пальцы отказывались выполнить эту несложную операцию.

Провозившись, какое-то время он все же сумел попасть ключом в замок и тут же, без малейшей заминки начал его поворачивать резкими, нервозными движениями. Всё это действие отняло у него, как ему самому показалось, не меньше минуты. На самом же деле, даже с момента как он покинул автомобиль, не прошло и пятнадцати секунд.

Отварив дверь, Аркадий влетел в квартиру.

Услышав шум в прихожей, Светлана вышла навстречу.

— Да, Аркаша, ты действительно вернулся очень быстро, но я, всё равно, уже успела соскучиться… — с улыбкой игриво начала Светлана. Но после того как она увидела его потемневшие испуганные глаза, улыбка бесследно исчезла с её лица, уступив место сначала тревоге, а затем нескрываемому ужасу, — Дорогой, что произошло?

Однако Аркадий лишь неподвижно стоял в коридоре, быстро и жадно хватая воздух ртом.

— Ну не молчи же! — взмолилась она, после того как в этом томительном ожидании промчалось около минуты, показавшейся ей целой вечностью.

Он был убежден в том, что если расскажет Светлане хотя бы десятую часть того, что удалось увидеть ему этим жутким утром, это нисколько не облегчит ему задачу. Ему просто жизненно необходимо было вывезти её из города, подальше от всего этого безумия, так как он был твёрдо уверен в том, что если они задержатся здесь хотя бы на несколько минут, может случиться непоправимое. Поэтому тщательно выверенные слова, которые Аркадий произнёс в следующее мгновение, как бы тяжело ему это не давалось, прозвучали спокойно. Пожалуй, даже слишком спокойно и именно это насторожило Светлану ещё больше.

— Милая, нам нужно ненадолго уехать отсюда.

— Но почему? — не понимала она. На её красивом лице отразился испуг. Она подошла к нему вплотную, и положила свои маленькие ладошки ему на грудь. Она глядела на него снизу вверх такая беззащитная, такая слабая и ранимая. — Аркадий, ты можешь, наконец, объяснить мне, что стряслось.

— Здесь очень опасно. — Стараясь не глядеть в её глаза, произнёс он.

— Что случилось? — Взгляд её зелёных глаз, огромных с расширившимися от необъяснимого ужаса зрачками, блуждал по его бледному лицу, пытаясь отыскать его глаза.

На этот раз он понял, что ему придётся рассказать ей о том, что происходит. Отделаться общими фразами ему, похоже, не удастся. Нужно выложить всё начистоту, иначе он сам загонит себя в таки дебри, что выбраться оттуда будет весьма непросто.

— В городе происходит что-то странное, нехорошее. Нужно убираться отсюда как можно быстрее. Поверь мне и больше ни о чём не спрашивай.

— Но я…

— Пожалуйста, — на этот раз взмолился он, — ни о чём меня не спрашивай. Просто доверься мне и всё!

— Но ты хотя бы можешь сказать мне, куда мы уезжаем?

— Не знаю, — ответил Аркадий после некоторого раздумья. Оказалось, что до этого он просто не думал о том, куда нужно ехать. И всё же кое-какая идея у него родилась и он озвучил её надеясь на то, что она придётся Светлане по душе. По крайней мере, там ей наверняка будет спокойнее. — Может быть в Кемерово к твоей маме?

Видимо эта речь была не слишком убедительной, и Светлана, зарыдав села на краешек кровати, спрятав лицо в ладонях.

Аркадий, встав перед ней на колени, нежно попытался отнять ладони от её лица.

— Милая, я понимаю, что тебе страшно, но нам, действительно нужно как можно быстрее выбираться отсюда.

Светлана подняла на него раскрасневшиеся мокрые от слез глаза.

— Просто доверься мне и тогда с нами и с нашим ребёнком всё будет в порядке, — Аркадий пытался обойти её испуг, заставить её собраться, и невольное напоминание о их ребёнке достигло желаемого результата, как ни что другое на свете заставило её мобилизовать все свои духовные и физические силы на защиту жизни их дитя.

— Это действительно так необходимо? — спросила она, вновь подняв к нему своё заплаканное лицо. На этот раз он не прятал глаза.

— Да. — Тихо вымолвил он, взяв её за ладонь и осторожно сжав её.

А в голове его сверкнула отвлекающая и одновременно успокаивающая мысль:

«— Господи, какая же ты красивая. Даже не смотря на слёзы. А может быть именно благодаря им особенно красивая?»

— Хорошо, я сейчас соберу необходимые вещи.

— Боюсь, что времени у нас нет даже на это. — Остановил он, метнувшуюся было к шифоньеру Светлану, — Нужно уходить немедленно.

Она на мгновение застыла, но, почувствовав в его интонации, то, чего бы он не смог выразить и целым десятком предложений она, наконец-то решила безропотно доверить в его руки свою жизнь и жизнь их ещё не рожденного ребёнка.

Аркадий увлёк её за собой к входной двери, но уже буквально на пороге на какое-то мгновение замер, глубоко о чём-то задумался, а затем, оставив Светлану, метнулся к кладовке и извлёк оттуда довольно увесистый гвоздодёр, который при соответствующем желании превращался в довольно грозное оружие.

Немного постояв перед входной дверью жадно прислушиваясь к звукам доносящимся из глубины подъезда он не нашёл в них ничего подозрительного и бесшумно открыл задвижку. Затем так же медленно и бесшумно приоткрыл дверь и опасливо выглянул в коридор. Похоже, что здесь в подъезде его опасения были излишни — одержимых здесь не было, но он был уверен, что продолжаться так будет не долго.

— Света, — стараясь, чтобы голос не дрожал, тихо обратился к супруге Аркадий, — немного постой в дверях. Я скажу тебе, когда можно будет спуститься.

Он взглянул ей прямо в заплаканные глаза, нежно погладил её взмокшей ладонью по плечу и осторожно вышел на лестничную площадку.

Спустившись по широкой лестнице на площадку, расположенную между вторым и третьим этажом Аркадий подошёл к окну, ведущему во двор и открывающему вид непосредственно их автомобиль.

Он с опаской выглянул из окна, стараясь рассмотреть пространство перед их машиной. Во дворе, по прежнему, всё было спокойно.

— Аркадий, что там внизу? — спросила она. В её голосе ощутимо вибрировали тревожные нотки.

— Ничего, — сухо ответил он, — пока всё чисто. Можно спускаться.

Светлана затворила за собой дверь и стала стремительно спускаться вслед за мужем.

* * *

— Смотрите, — крикнул кто-то позади Максима, — Усанин отключился.

Канаев, взглянув зеркало заднего вида, различил на полу в проходе нелепо распластавшееся тело своего начальника.

Несколько милиционеров склонились над распростёртым телом в нерешительности.

— Похоже, что всё, — сказал один из них, после того как пощупал пульс на похолодевшем запястье.

Канаев ещё раз взглянул назад.

Усанин никогда ему особо не нравился и его смерть не вызвала в его душе ни малейшего отклика. Как, впрочем, гибель многих других миллионов человек.

Всё, что не касалось его лично, в абсолютном большинстве случаев мало его волновало.

Здесь вопрос стоило бы поставить иначе:

Удивила ли его смерть боса? Пожалуй, да. Он не считал, что раны, полученные Усаниным, были смертельны.

Болезненны — да!

С обилием крови — да!

Но только не смертельными.

Внезапно по телу начальника милиции пробежала волна судорог, заставив парней склонившихся над ним чуть отпрянуть назад.

Усанин сел. Лицо его вообще ничего не выражало — мертвенно спокойствие, напоминающее восковую маску.

Не открывая глаз, он глубоко втянул в себя воздух. При этом его ноздри затрепетали, словно он был не человеком, мимика которого не столь выразительна, а диким животным.

Внезапно тело его передёрнулось, словно он получил мощный удар электротоком. Глаза мгновенно открылись. Теперь его лицо преобразилось. Всё его существо теперь выражало стремление к действию.

Похоже, что запах, который он уловил толь что, принес с собой и новую цель.

Он легко подскочил на ноги и развернулся в сторону Максима. И это очень не понравилось Канаеву.

Издав утробный возглас, Усанин пришёл в движение.

* * *

Аркадий и Светлана выбежали из подъезда во двор.

Бегло осмотрев улицу и не заметив ничего опасного, Аркадий устремился к машине.

Ещё краем уха он уловил какой-то странный далёкий звук, который не смог идентифицировать. Определить место, откуда тот исходил, Аркадий тоже затруднялся, но на данный момент это не представляло для него серьёзной проблему, так как сейчас его больше всего интересовало лишь одно — как можно быстрее сесть в машину и выбраться из города к чертовой матери.

Бросив взгляд на водительскую дверцу снаружи, он лишний раз убедился в том, что открыть её не представляется возможным. Жесть деформировалась, а ручку вырвало, оставив вместо неё бесформенные ошмётки. Даже если бы ему и удалось её отпереть, то он совсем не был уверен в том, что она тут же не вывалиться из рамы на дорогу. Если это произойдёт, то дальнейшее движение и без того полное опасностей ничего хорошего в себе не несло. Брешь в корпусе из металла и коленного стекла представляла из себя смертельную угрозу не говоря уже о постоянном сквозняке, который мог навредить Светлане и ребёнку.

Светлана увидела, во что превратился их новая машина, но сейчас она была так напугана, что спрашивать о том, как это произошло даже не пришло ей в голову. Сейчас она была так напугана, что состояние машины волновало её меньше всего. Да такая мелочь как побитый автомобиль в данный момент вообще не имела значение, когда на первое место выступало спасение их собственной жизни и жизни их ребёнка.

Её глаза безостановочно блуждали по предметам, но внезапно остановились. Замерла и она, а на её лице застыло жалкое, затравленное выражение.

Аркадий обошёл девятку, встал перед передней правой дверцей. После столкновения с одним из безумцев на белой краске нанесённой на измятый корпус остались отвратительного вида тёмные, маслянистые пятна. Не кровь, что-то другое, странное, мерзкое.

Стараясь не думать об этом, Аркадий отварил дверцу и позвав за собой Светлану стал перебираться на водительское место через кресло пассажира. Бросив случайный взгляд в сторону супруги, он обнаружил, что Светлана не сдвинулась с места.

— Света, чего ты стоишь?! Господи! Ради бога, скорее в машину.

Взглянув на её лицо, он прочёл в нём выражение безграничного ужаса. Было, похоже, что она совершенно не слышала его. Она неподвижно стояла, без остатка погруженная в себя, уставившись какую-то точку в пространстве.

«Только не это, — мысленно простонал Аркадий, — Не сейчас».

Аркадий вновь начал выбираться из машины, затем быстрыми нервными шагами он подошёл к своей супруге.

— Света, ну что случилось? — спросил он.

Но она ничего ему не ответила.

Встав рядом со Светланой, Аркадий взял её под руку и развернулся, намереваясь усадить её в автомобиль, и именно тогда его взгляд случайно набрёл на то место в пространстве, на которое с таким ужасом глядела его супруга.

То, что он увидел отсюда, ему не удалось бы разглядеть ни из окна на площадке в подъезде, ни с любой другой точки во дворе. Небольшой обзор открывался именно с того места, где совершенно случайно остановилась Светлана. Стоило ему сдвинуться хотя бы на шаг, как жуткая картина исчезала из поля зрения — это объясняло то, почему он не увидел ничего настораживающего в тот самый момент, когда выскочил из подъезда.

В небольшом просвете между автомобилями оставленными хозяевами возле своего дома он увидал двух человек: один из них лежал на спине, широко раскинув руки и ноги, второй склонился над первым. Когда незнакомец оторвал своё лицо от шей лежачего, то, словно какой-нибудь упырь из фильма ужасов, зубами вырвал значительный кусок гортани из горла несчастного. Именно этот самый звук и слышал Аркадий, выйдя из подъезда, но который не смог распознать сразу — то был звук разрываемой плоти.

В том, что человек находящийся внизу был уже трупом, Аркадий нисколько не сомневался, так как ясно видел последние, мучительные конвульсии пробегающие по раскинутым рукам и ногам мужчины.

Словно почувствовав взгляд Аркадия убийца оторвался от своей жертвы и взглянул прямо на них со Светланой, неподвижно стоящих в оцепенении.

Именно в этот миг Аркадий понял, что убираться отсюда нужно немедленно, так как глаза маньяка говорили о том, что следующей его жертвой будут они.

В подтверждение его догадки, легким, грациозным движением убийца вскочил на ноги, и практически без паузы мгновенно бросился в их сторону, до невероятия наращивая скорость.

То с какой скоростью он бежал, казалось невероятным даже для олимпийского чемпиона.

Первоначально их отделяло расстояние метро в сто, но Аркадий был уверен, что к исходу восьмой секунды, упырь, как он мысленно его окрестил, будет уже возле них, и тогда уже ничто не сможет помешать ему расправиться с ними.

За то короткое время, отпущенное им судьбой, нужно было сесть в автомобиль и отчалить.

— В машину! Немедленно! — скомандовал Аркадий, вряд ли сознавая, как предательски сорвался на визгливый крик его голос, и грубо потянул податливую, но отказывающуюся или неспособную сейчас действовать и мыслить самостоятельно, Светлану за собой.

Похоже, стресс от увиденного Светланой оказался гораздо сильнее чем мог предположить Аркадий, не смотря на то, что он пытался подготовить её к этому кошмару незадолго до выхода их дома.

Да, она переставляла ноги, шла туда, куда он её вёл, но Аркадий знал наверняка, что если он отпустит её, то она встанет, и будет стоять на том же самом месте, где он её оставит.

Что ж, ситуация осложнилась, но Аркадий вовсе не собирался отчаиваться, твёрдо намереваясь завершить начатое.

Отварив переднюю дверь, Аркадий внезапно осознал, что если он посадит её на переднее сидение, то ему придётся перебираться на место водителя через неё. Нужно было немедленно придумать что-то другое.

А тем временем время неумолимо бежало вперёд, и оно было далеко не на их стороне.

Внезапно возникшее в его голове решение этого вопроса заставило его обозлиться на самого себя за такое непростительное тугоумие в этих чрезвычайных обстоятельствах. Об этом, конечно же, стоило подумать изначально, но, тем не менее, он не смог догадаться об этом сразу.

Естественно, что оправданием этой роковой, быть может, для них, задержки мог послужить чудовищный стресс, вызванный происшедшим с Аркадием на дороге и шок Светланы, но для упыря на всех парах мчавшегося суда это не было весомым аргументом.

Забравшись на переднее сидение, Аркадий вытянул рычажок, блокирующий открытие задней двери снаружи и, распахнул дверь.

Несколько драгоценных мгновений он потратил на то, чтобы усадить на заднее сидение. Тем временем упыря отделяли от них лишь считанные метры. Аркадию не было нужды оборачиваться (потратив при этом несколько бесценных мгновений) лишь для того, чтобы лишний раз убедиться в том, как близок безумец.

Вместо того, чтобы испуганно озираться, Аркадий заскочил в автомобиль и захлопнув за собой дверцу начал перебираться на место водителя. Какое-то время он потерял на то, что пытался лихорадочно выудить из кармана ключи от автомобиля и в итоге сумел таки их извлечь, вырвав вместе с карманом куртки. Рука с ключом потянулась к замку зажигания, и в этот миг машину потряс боковой удар.

Взглянув в правое боковое стекло, Аркадий, гораздо подробнее чем хотелось, увидел в нескольких десятках сантиметров от себя окровавленное лицо, перекошенное яростью, безумные глаза, расширившиеся до такой степени, что радужная оболочка превратилась в тонную обводку вокруг чёрной бездны, нос, сломанный и искривившийся от удара о стекло.

Светлана издала вопль ужаса, а через мгновение маньяк вторил ей, полностью переключив всё своё внимание на неё. Он вплотную приник к стеклу задней правой двери и начал безостановочно молотить руками по стеклу.

Аркадий попытался завести машину, но аккумулятор как назло лишь несколько раз провернул стартёр и низко загудел.

С заднего сидения Светлана продолжала кричать, за стеклом бесновался упырь — всё это в сумме выливалось в какую-то массовую истерию, не позволяя Аркадию сосредоточиться. Он вновь и вновь пытался завести машину, недоумевая, каким образом могло случиться так, что аккумулятор, безотказно работающий всё это время начал давать сбои именно в этот роковой миг.

Секунды тянулись бесконечно и вот, наконец, после чудовищной эмоциональной перегрузки стоившей Аркадию нескольких лет жизни (это при условии, что у него вообще будет шанс продолжить свою жизнь), машина взревела и в тоже самое мгновение за его спиной послышался звон разбитого стекла. Не оборачиваясь, Аркадий отпустил педаль сцепления и девятка рванулась вперёд. Психопат повис на раме двери, но Аркадий был уверен в том, что упырь так просто не сдаться и наверняка попытается забраться в салон, что бы это ему не стоило. Поэтому Аркадий, не задумываясь о том, что будет с машиной, направил её в сторону высокого бордюрного камня. Девятку здорово тряхнуло, когда она взобралась на бордюр, но маньяк не отстал и тогда Аркадий крутанул руль в сторону ближайшего дерева, намереваясь сбить о него тело неугомонного преследователя. В тот момент когда ствол внушительно тополя ударил упыря, тот как и предполагал Аркадий смог забраться в салон уже до половины и тянул к Светлане свои окровавленные руки. В момент удара тополя о тело, машину тряхнуло, явственно послышался хруст рёбер. Тело упыря вырвалось прочь, оставив напуганных Светлану и Аркадия вдвоём.

Не смотря на явные серьёзнейшие травмы, полученные при столкновении, упырь, тем не менее, тут же вскочил на ноги и продолжил преследование автомобиля, хотя теперь преимущество в скорости было на их стороне и, повернув машину на пересечение с улицей Комсомольской, Аркадий утопил педаль газа в пол.

На заднем сидении безмолвно сидящая Светлана осторожно отодвинула край рукава и украдкой взглянула на неглубокую рану на запястье.

* * *

Усанин устремился вперед, не обращая ни малейшего внимания на остальных, словно их и не существовало. Всё его внимание было целиком и полностью сконцентрировано на одном лишь Максиме.

Рванувшись к водительскому креслу Усанин легко, точно малых детей, отшвырнул в сторону тех омоновцев, что случайно оказались у него на пути. И при этом ребята, попавшиеся ему под руку обладали далеко не хлипкой конституцией. Омоновцы, лишь ошалело взирали на своего начальника, не понимая, что же на него нашло.

Максим внимательно наблюдавший за этой странной метаморфозой, в отличии от своих растерянных сослуживцев был готов ко всему.

Придерживая одной рукой руль и следя за дорогой, он, одновременно ориентируясь только по зеркалу заднего вида, развернул правую руку, сжимающую в ладони пистолет, и направил его в сторону стремительно приближающегося Усанина.

Выстрел в упор застал одержимого начальника в каком-нибудь полуметре от Максима. Удар пули, словно удар молотом, остановил Усанина. Следующий выстрел отбросил его назад, и каждый последующий безукоризненно находящий свою цель заставлял Усанина отступать на один шаг к задней площадке. Теперь его грудь, пробитая множеством пуль, представляла из себя, в буквальном смысле, решето.

Максим, даже не считая количество выпущенных пуль, чисто интуитивно чувствовал количество патронов оставшихся в магазине, и он знал наверняка, что теперь в его стволе осталась единственная пуля и от того, как он использует этот заряд, зависело многое. Времени на перезарядку у него просто не оставалось. Ориентируясь по стеклу заднего вида, он поднял ствол пистолета немного выше и разрядил последний патрон прямо в центр лба Усанина. Сильнейший удар отклонил корпус начальника, заставив его упереться поясницей на раму выбитого окна, а затем тело перевернулось через край наружу, на влажный асфальт стремительно скользящий из-под колёс автобуса.

Глубоко потрясенные очевидцы произошедшего довольно долгое время продолжали оставаться в полной неподвижности не в состоянии издать ни единого звука.

А в ушах всё ещё звучали громоподобные выстрелы.

* * *

Автомобиль Аркадия, уже во второй раз за сегодняшнее утро, выскочил на улицу Комсомольскую, только в этот раз он направил его в противоположную от пересечения с улицей Кирова — места роковой встречи с безумцами, и… едва не столкнулся со встречной машиной идущей по их полосе.

В самый последний миг незнакомцу чудом удалось избежать столкновения, вырулив на правую полосу движения, находящуюся в столь плачевном состоянии, что его машина загрохотала по бугристому, изуродованному бесчисленными выбоинами и трещинами, асфальту.

Разминувшись с девяткой, незнакомец на семёрке пронёсся дальше по улице, пытаясь найти спасение от ужаса там, откуда всего лишь несколько минут назад спешно ретировался Аркадий.

Аркадий внутренне содрогнулся, подумав о том, что их бегство из города могло закончиться едва начавшись.

Для того чтобы убедиться, что со Светланой всё нормально, он взглянул в зеркало заднего вида, но похоже, что этот она вообще не обратила внимание на этот эпизод, продолжая так же отрешенно сидеть на заднем сидении.

А их машина, стремительно набирая предельную скорость, неслась уже вдоль стены городского парка, проскочив за одно незримое мгновение пересечение с улицей Павлова. Аркадий даже не успел среагировать на этот поворот, продолжая своё движении, подсознательно страшась мысли хотя бы на мгновение погасить нарастающую скорость, казавшуюся ему единственным спасением в этом безумии охватившим их город. Несколько раз он бросал испуганные взгляды в зеркало заднего вида, отслеживая стремительно уменьшающуюся фигурку упыря, но даже это не могло его успокоить.

— Ну, как ты, Света? — поинтересовался он у супруги.

Но ему и на этот раз пришлось мириться с тем, что Светлана вновь оставила его вопрос без ответа.

По левую сторону от Аркадия размытым неясным пятном пронеслось чертово колесо, а затем и другие детские развлекательные аттракционы. Метров через семьдесят — восемьдесят истерично взвизгнув покрышками, автомобиль Аркадия повернул на улицу Строителей также пролегающей вдоль западной стороны городского парка.

Далее он намеревался повернуть на проспект Победы, в который упиралась эта улица, а затем покинуть город через старую трассу на Кемерово, но если бы он только знал, что колёса сами ведут его к самому центру зла, той точке, откуда всё это практически беспрепятственно начало стремительно распространяться по всему городу.

* * *

Автобус, то и дело сшибая людей, которые без малейшего страха бросались прямо под колёса, стремительно мчался по улице Строительной. В кресле водителя сидел сотрудник внутренних дел — Максим Канаев. Лицо его было бесстрастно, но за этим внешним фасадом из спокойствия, ни на одно мгновение не прекращалась умственная работа.

Глядя на то, что сейчас твориться снаружи, непосредственно участвуя в этом массовом безумии, внося в него свои корректировки, Максим ни на мгновение не приостанавливал лихорадочной работы мысли. Ни единожды в недалёком прошлом именно эта безукоризненная работа мозга помогала ему замести следы и выбраться из передряг связанных с его, мягко говоря, нетрадиционным хобби.

Сейчас же он пытался связать воедино все имеющиеся у него факты, для того чтобы увидеть картину происходящего в целом.

Массовое безумие. Беспорядки. Укусы. Кровь. Одержимость.

Здесь должна была быть какая-то связь и он, прилагая титанические усилия, пытался собрать все в чёткую логическую картинку.

После безумства и нападения Усанина первоначальная версия о наркоманах отменялась — здесь было что-то совершенно другое. Но что же?

Перед его мысленным взором пронеслась стремительная картинка, скорее даже карусель из образов составляющих сегодняшнее кровавое утро: лица, искаженные звериной яростью, неистребимые безумцы, странная разношерстная толпа нападающая на милицейский кордон, Усанин, израненный окровавленный и такой же обезумевший как и все оказавшиеся в это злополучное утро на городской площади…

Стоп!

Именно последний образ, чем-то насторожил Канаева. Похоже, он смог нащупать связь.

Усанин был укушен и неоднократно, Максим помнил те многочисленные равные раны на его теле, следы зубов — красные полукружья, будто нарисованные красными пунктирными линиями. Неужели укусы имели непосредственное отношение к одержимости? Какая-то инфекция или вирус, распространяющийся через укус, приводил людей в состояние крайнего бешенства?

Ну, конечно же! Как же раньше он не смог уловить эту очевидную связь.

А в следующий миг очередная внезапная догадка заставила похолодеть тело Максима:

Если он мыслит верно, то это означает, что те несколько человек находящиеся сейчас в салоне автобуса представляют собой настоящие, безотказные мины замедленного действия.

Внезапно из-за поворота огибающего парк Пушкина показалась заляпанная девятка на всех парах мчавшаяся в его сторону. В самый последний миг у Канаева родилась довольно «забавная» идея и лицо его вновь украсила страшная улыбка-оскал.

* * *

Выезжая на Строительную улицу, Аркадий и не подозревал о смертельной опасности поджидающей его именно здесь и в этот самый миг. Если бы он ехал не так быстро, то, вполне возможно, ничего этого и не произошло бы, но страх словно торопил его, неустанно нашептывая на ушко приказ ни в коем случае не отпускать педаль газа, для того чтобы он успел вовремя на встречу с роковой случайностью.

Прямо по середине дороги навстречу ему мчался ПАЗ.

Его радиаторная решётка была смята и перекрашена неровными мазками в бурый цвет поверх белого.

Аркадий вильнул вправо, но туда же переместился автобус, влево — и многотонная глыба, словно насмехаясь, в точности скопировав его маневры, сместилась в ту же сторону.

То, что незнакомец, сидящий за его рулём, не собирается уступать ему дорогу, Аркадий понял лишь в самый последний миг.

Полностью осознав опасность грозившую ему, его жене и их ребёнку за долю секунды до столкновения, Аркадий резко выкрутил руль влево и разминувшись в считанных миллиметрах с железным бампером автобуса вылетел на бордюрный камень. Машину здорово тряхнуло. От удара о высокий бордюр рама развала-схождения деформировалась, и когда Аркадий, совладал с бурей эмоций, нахлынувших на него, после того как ему чудом удалось избежать лобового столкновения, вновь продолжил движение, резина левого переднего колеса раздражающе завизжала от соприкосновения с корпусом.

Оставалось наедятся на то, что в результате трения о крыло шина не лопнет в самое ближайшее время, либо колесо не отвалится прямо на дороге, до того как они покинут город. Аркадий справедливо полагал, что сейчас главное вырваться из города и его окрестностей, и где-нибудь в стороне от дороги он спокойно может подремонтировать колесо, а если это невозможно, то, покинув автомобиль, они смогут продолжить путь и пешком.

* * *

Максим напряжённо осматривал улицу через заляпанное чёрной жидкостью лобовое стекло.

Здесь, в районе магазина «Юбилейный», расположенного почти в самом начале улицы Строительной, в отличии от широкого и людного проспекта, было тихо и безлюдно. Обнадёживало его и то, что здесь ещё не появились первые безумцы — значит, у него всё ещё оставался небольшой шанс, чтобы успеть осуществить задуманное.

Он бросил беглый взгляд в зеркало заднего вида, для того чтобы убедиться, что ситуация находится под контролем.

Пара парней находилась в жутком состоянии — на грани потери сознания. Это, как он уже успел убедиться, было очень дурным знаком.

В его распоряжении оставалась чуть больше минуты, и Максим понимал, что отпущенное ему время не стоит терять попусту.

Он остановил автобус и обочины в тот момент, когда один из его инфицированных пассажиров отключился и внимание остальных было приковано к сослуживцу.

К несчастному подсел сосед с параллельного кресла и начал трясти товарища в надежде привести того в чувства.

Максим легко перемахнул через двигатель, отделяющий его от салона, и поспешил к парню.

Даже мимолётный осмотр бесчувственного этого тела подтвердил его опасения — открытые участки тела были покрыты следами от укусов, по краям которых чернела странная, густая как смола, жидкость.

— Здорово они его, — громко произнёс Максим, обращаясь к сослуживцам, а затем как бы невзначай поинтересовался. — Ребята, кого ещё покусали?

Ответом ему был всеобщий недовольный рокот мужских голосов проклинавших взбесившихся ублюдков. Похоже, что сегодня досталось всем. Единственным, но вместе с тем, весьма обнадеживающим для него исключением, был он сам.

Максим мрачно кивнул, а затем спокойно извлёк из карманов оба своих пистолета и методично, без лишней суеты, без малейшего сожаления, пулю за пулей выпустил обоймы прямиком в головы своих сослуживцев.

* * *

Чем дальше продвигался Аркадий вверх по проспекту Победы на своей девятке, тем явственнее для него становилась мысль о том, что, очевидно, он допустил ошибку в своих расчётах и выбрал не самую удачную дорогу для бегства из города.

Принимая во внимание то, что после неудачного столкновения с бордюром (или с другой стороны удачного, если брать в расчёт то, что, именно благодаря этому обстоятельству, ему удалось избежать, наверняка, смертельного лобового столкновения с автобусом), управление машиной теперь было весьма не простым делом, так как левое колесо теперь было под не параллельно правому, а под углом минимум в пятнадцать градусов и её постоянно тянуло вправо — их положение существенно осложнялось.

Без постоянной корректировки движения поворотом руля то в правую, то в левую сторону, автомобиль не мог проехать по прямой и пару метров. Траектория движения девятки сейчас напоминала зигзаги, так как вследствие появления значительного люфта, едва Аркадию удавалось выправить машину, как она тут же начинала сворачивать с курса в ту или иную сторону.

Теперь психи попадались группами по нескольку десятков сразу.

Пока Аркадию несказанно везло с тем, что практически все они ушли с проезжей части, и количество брошенных на дороге машин не смогло перекрыть многополосную дорогу центральной улицы города, однако после того как он, повторяя изгиб дороги, повернул на сорок градусов влево, то понял, что везение, наконец, его покинуло.

В глазах запестрило от такого неохватного количества народа, полностью запрудившего не только дорогу, но все тротуары, газоны и городскую площадь перед зданием городской администрации.

Нечто подобное Аркадий видел только единожды в день города, когда на ступеньках музыкальной школы смонтировали сцену, где выступали многие приглашенные звёзды российской эстрады. Но в противовес той людское массе излучавшей спокойствие и радость праздника, эта ничего кроме ненависти и злобы не распространяла.

Оставалось наедятся на то, что ему удастся улизнуть через один из проездов внутрь квартала расположенного по правую от него сторону.

Проехав ещё несколько метров в глубь этого страшного плотоядного чудовища, именуемого толпой, Аркадий пришел к неутешительному (и это ещё мягко сказано) выводу, о том, что никакого пути к отступлению через кварталы, увы, уже не существует. Там тоже всё пестрело от человеческих тел, и весь ужас состоял в том, что все они были одержимы.

Только сейчас он по настоящему осознал масштабы бедствия.

Судя по количеству психопатов собравшихся сейчас на проспекте, Аркадий пришёл к неутешительному выводу о том, что сейчас здесь присутствует едва ли не одна четвёртая часть от всего населения городка.

Это была довольно внушительная часть, против которой остальные три в предстоящей (а Аркадий в этом ничуть не сомневался) борьбе, вряд ли имели даже самые призрачные шансы на победу, так как не способны противопоставить абсолютно ничего их слепой ярости и необъяснимой живучести.

Только парализующий тело страх не давал Аркадию сил нажать на педаль тормоза и, немедленно развернув машину, умчаться в обратном направлении, где пока ещё было не так опасно. Именно страх перед тем чтобы сбросить скорость загонял его всё глубже и глубже в ловушку.

И именно в этот момент Светлана, наконец, подала признаки своего существования.

С заднего кресла послышался стон-всхлип.

Бросив испуганный взгляд в зеркало заднего вида Аркадий, увидел её мертвенно бледное лицо.

— Света, ты в порядке? — забеспокоился он. — Тебе не хорошо?

Она ничего ему не ответила и на этот раз, но он и сам видел, насколько ей было плохо. Похоже, что её вновь мутило.

Именно страх за неё и за их ребёнка вспыхнувший с новой силой, оказавшийся гораздо более сильным, чем ужас перед психопатами, на какое-то время полностью парализовавший его волю, заставил его резко остановиться, заскрежетав коробкой передач переключиться на заднюю скорость и рвануться назад.

Огромная толпа, устремившаяся к автомобилю, начала смыкаться прямо перед капотом их машины, как пасть хищника. Промедли Аркадий с этим хотя бы ещё одно мгновение, ловушка непременно захлопнулась бы, не дав им ни малейшего шанса из неё вырваться.

Одним из наиболее рьяных преследователей в этой пёстрой толпе был помятый гаишник на запястье, которого болтался полосатый жезл. И вообще, Аркадий только сейчас осознал, что среди людского многоцветия наводнившего утренний проспект было огромное количество милиционеров, которые действовали сообща со всеми остальными одержимыми.

Всё выглядело так, словно это они со Светланой были ненормальными и вследствие этого стали объектом всеобщей ненависти и преследования.

Намереваясь вернуться назад по прежней дороге, а затем выбраться из города через третий микрорайон, Аркадий, прилагая чудовищные усилия, для того чтобы удержать постоянно виляющую из стороны в сторону машину, ехал, оставляя за собой постоянно преследующую его огромную, кипучую живую волну из человеческих тел.

Он боялся того, что именно сейчас произойдёт что-то непоправимое: колесо, наконец, вовсе отвалится, или почти неуправляемая машина, уткнувшись в высокий бордюр, заглохнет и тогда им уж точно настанет конец.

Ничего из того, чего он так боялся, не произошло — случилось то, чего он не в силах был даже представить.

* * *

Именно в тот момент, когда он, через передние, автоматически распахнутые двери, выбрасывал из салона труп последнего из своих сослуживцев, из-за поворота в метрах двадцать от него показались первые, но далеко не последние, одержимые. То, что за ними в скором времени появятся другие, Максим нисколько не сомневался. Нужно было немедленно убираться отсюда и как можно скорее.

Уже привычным для него коротким путём, через двигатель, сэкономив несколько секунд необходимых для того, чтобы попасть к водительскому креслу, обходя автобус снаружи, Максим оказался за рулём.

Так как двигатель он не глушил, то машина пришла в движение почти мгновенно. В зеркала заднего вида Максим видел как безумцы, не смотря на очевидную бесполезность этого шага, тем не менее, преследовали автобус. Это наблюдение натолкнуло его на мысль о том, что в своём фанатичном упорстве они опасны настолько, что от них весьма тяжело будет найти спасение. Вероятнее всего, что такими стремительными темпами они инфицируют весь городок. Возможно, пока власти найдут способ это остановить, зараза сможет распространиться даже за пределы города и района, поэтому жизненно необходимо было найти оружие и надёжное укрытие. Если место где он сможет найти оружие и боеприпасы, он знал наверняка, то второй пункт плана вызывал у него большой вопрос: учитывая скорость распространения вируса, существует ли вообще такое безопасное место?

Вполне возможно, что ему совершенно не обязательно оседать в одном месте, а следует найти надёжную выносливую технику и переждать волнение, имея под собой колёса, для того чтобы в любой момент он смог покинуть опасное место и переместиться в менее опасный район?

Жизненный опыт, приобретённый Максимом этим утром, говорил ему о том, что автобусы, подобные тому в котором он сейчас ехал, в категорию безопасных не входили. Для того чтобы выжить, ему необходимо было отыскать что-то более мощное, чем просто автобус или грузовой транспорт.

Внезапно в его голове возникла кое-какая идея, но для того чтобы её воплотить в жизнь первым делом он должен был разжиться оружием.

Не замечая того, что его лицо исказила страшная гримаса, служившая ему улыбкой, Канаев, игнорируя запрещающий движение дорожный знак, направил свой автобус в сторону здания РОВД.

* * *

На лице Аркадия застыло выражение растерянности и беспомощности, когда внезапно заклинило колесо рулевого управления, и он совершенно потерял контроль за движением машины. Вопреки его первоначальному плану машина сама стала заворачивать с проспекта Победы на совершенно другую улицу.

Колесо, уперевшееся в крыло, дико визжало, распространяя едкий противный запах жжёной резины.

Аркадий, предчувствуя, что совсем скоро машина с заклинившей рулевой колонкой, описывая круг, вылетит задними колёсами на бордюр и остановится, а если им повезёт ещё немного — упрётся задним бампером в стену ближайшего дома, поэтому он прилагал максимум усилий для того чтобы провернуть руль и вновь вернуть управление в свои руки, но все его попытки были тщетными.

Абсолютное отчаяние уже всецело овладело им, когда, переезжая через решетки ливнёвой канализации, машину здорово тряхнуло и заклинившее намертво колесо неожиданно вновь отпустило.

Аркадий вновь обрёл способность управлять машиной, но к тому времени опять вывернуть на проспект Победы уже не представлялось возможным — многотысячная толпа отрезала этот путь.

Теперь оставалось лишь продолжать своё отступление к бывшим «Цыплятам табака», а ныне магазину «Океан».

* * *

По улице Ленинградской нестройной колонной шествовало не менее двух десятков человек. Почти все они имели крайне неопрятный вид — их одежда в большинстве случаев была местами порвана, а иногда и вовсе отсутствовала. Вот мимо прошла молодая девушка в узких джинсах и полностью обнаженная выше талии, нескромно выставляя на показ расцарапанные об асфальт груди. Следом за ней прихрамывая, плёлся старик в одном ботинке. Чуть поодаль от этих двоих шёл высокий парень со свёрнутым носом, его кровь, обильно струящаяся их ноздрей на футболку уже свернулась, оставив на белой материи безобразное темное пятно — и так практически каждый из тех, кто сейчас неспешно брёл этой дорогой, имели какой-либо дефект в своём одеянии.

В любое другое время года эта улица всегда была многолюдна, но сейчас, когда до начала сессии оставалось несколько дней жизнерадостные студенты, бурлящие как весенний ручей, возле расположенных по близости корпусов, во время перерывов, отсутствовали. Кроме того, бесконечный поток больных обычно направляющихся в городскую поликлинику, казалось, иссяк вовсе — это был один из редких моментов, когда врачи могли хоть немного перевести дух.

Если бы не оба эти обстоятельства, то эта тихая старая улица сейчас больше всего напоминала бойню.

* * *

Странная и зловещая толпа, равнодушно проходили мимо тела молодого человека без признаков жизни, распростёртого на травянистом газоне, расположенного всего в нескольких метрах от городской поликлиники.

Проходя мимо дверей городской поликлиники, несколько человек беззвучно отделилось от общей массы и направилось к зданию. Ещё несколько человек свернули к родильному отделению. Остальные продолжили своё неспешное движение, и вскоре вся эта колонна без остатка растворилась в зданиях расположенных по обе стороны от дороги.

* * *

Иннокентий шёл по улице Достоевского. По обе стороны от него возвышались двухэтажные здания являющиеся корпусами филиала томского политеха. Он ежесекундно бросал назад испуганные взгляды, но на его счастье никакого преследования пока не было. И вообще сейчас вокруг него не было ни одного живого существа, но что-то говорило ему о том, что это полное отсутствие прохожих ничто иное, как затишье перед бурей.

Пройдя ещё метров двадцать он оказался у перекрёстка с Ленинградской. На этой старейшей улице города было выстроено несколько больничных корпусов, в том числе и Городская поликлиника, находившаяся через дорогу.

Иннокентий сосредоточил своё внимание на том, что сейчас происходит на улице Ленинградской, но, к его нарастающей тревоге, вновь не обнаружил на ней ни одного прохожего.

Он уже было начал переходить дорогу, когда внезапно его взгляд упал на тело лежащее в траве.

Иннокентий замер в нерешительности, не зная броситься ли ему бежать прочь или, стараясь производить как можно меньше шума, перейти улицу и продолжить свой путь.

Его затянувшееся на несколько секунд раздумье прервал тяжёлый вздох неизвестного начавшего приходить в себя. Иннокентий хотел броситься наутёк, но его ноги, словно приросшие к земле, не позволили ему сделать и шага.

Тем временем парень сел на траву и уставился на Иннокентия.

— Долго я так провалялся? — Поинтересовался он слабым голосом, создав у Инока впечатление, что парень вполне нормален.

После длительной паузы в течении которой Иннокентий пытался совладать со своими эмоциями, он наконец ответил:

— Не имею ни малейшего понятия. Когда я проходил мимо, ты уже здесь лежал. Что с тобой произошло — тебя ранили ЭТИ? — Иннокентий поставил особый акцент на последнее слово, чем вызвал искреннее недоумение у собеседника.

— Кто? — попытался уточнить он.

— Ну, ЭТИ, — в этот миг Инок внезапно понял то, что и сам не имеет ни малейшего представления о том, кто же эти кровожадные незнакомцы и попытался отыскать для них наиболее точное слово, — сумасшедшие, психопаты! — наконец охарактеризовал он виденных им людей.

Парень странно взглянул на него, но, тем не менее, объяснился:

— Нет, просто мне стало плохо и я потерял сознание.

В этот миг из соседнего здания послышался шум, а затем отчаянные вопли. Через несколько секунд, то же самое произошло и в соседнее доме. Затем по всей улице поднялся гвалт из криков боли и отчаяния?

— Что это? — в ужасе прошептал парень, обращаясь к Иноку.

— ЭТО уже здесь? — коротко ответил Иннокентий. — Я убираюсь отсюда и тебе не советую здесь задерживаться.

— Но, что ЭТО? — абсолютно не понимая о чём говорит Инок, вновь потребовал ответа парень.

— Ничего хорошего, можешь мне поверить. — Заверил его Иннокентий, — Сейчас в городе становится слишком опасно. Я тебя предупредил, так что поступай, как знаешь.

Сказав последнее, Иннокентий развернулся, быстрым шагом пересёк дорогу и устремился вниз по улице Достоевского.

* * *

Юлия издала долгий стон боли, и длинные накрашенные ногти до крови впились в побелевшую ладонь.

Слёзы, невольно, заструившиеся по её лицу пробивали дорожки в густом слое пудры, нанесённом на лицо. Тушь, аккуратно обводившая ресницы теперь растеклась, превратив её ребёнка пытающегося подражать взрослым. Догорая помада, размазанная по лицу, ещё более усиливала это ощущение.

Сейчас она лежала на кушетке расположенной в палате родильного отделения, и её потное тело сотрясали болезненные предродовые схватки.

Роды начались сразу после того, как она аккуратно нанесла макияж и теперь все её труды пошли насмарку.

Как и у большинства людей у неё был свой небольшой пунктик — она слишком щепетильно относилась к своей внешности и не позволяла себе появляться в обществе, основательно не накрасившись.

Она была вполне обычной девушкой, и лицо её не было идеальным и имело свои недостатки, но виртуозное умение скрывать их посредством косметики превращало её в настоящую красавицу, отличную из бесконечного множества.

Конечно, эта тщательная ухоженность, с которой она относилась к своему телу, всегда имела свои плюсы — вокруг неё всегда было множество восхищённых её красотой мужчин, один из которых и стал её мужем и отцом этого ребёнка. Но, если бы Юлия только знала, к чему это в итоге приведёт, то сейчас вряд ли находилась на этой кушетке с разведенными в стороны ногами.

Правда врачи уверяли её в том, что всё это закончится, и они были чертовски правы.

Больница наполнилась каким-то гомоном, но до него Юлии не было абсолютно никакого дела, так как в этот миг показалась головка ребёнка.

На лицах у медицинского персонала отразилась нарастающая тревога. Половина из них покинула палату, собираясь выяснить, что же на самом деле послужило причиной этого пугающего шума.

Через несколько минут в палату ворвались какие-то странные люди. Много людей.

Они повалили на пол, стоявших возле Юлии, акушера с медсестрой. Потеряв их из виду, Юлия осталась в неведении относительно их дальнейшей судьбы. Всё что она сейчас могла слышать, так это звуки борьбы.

Впрочем, уже через мгновение это интересовало её меньше всего на свете, так как какой-то престарелый мужчина, оказавшийся прямо перед беспомощной Юлией, упал на колени и вонзил свои железные зубы прямо в головку её первенца. Юлия зашлась ужасным криком.

Её горе и ужас были столь огромно, что она даже не заметила, как с двух сторон её обступили другие странные и не менее опасные люди…

* * *

Григорий Орлов не спеша возвращался на своей машине назад в город из совхоза Зимниковского, куда только что отвёз пьяного клиента (таких среди его пассажиров обычно было большинство). Черты города он должен был достичь со стороны третьего микрорайона максимум через пять минут.

В принципе работа таксиста ему нравилась, даже не смотря на кое-какие перегибы, и, кроме того, начинающийся день в целом складывался вроде бы удачно — пьяный парень, оплатив проезд, уронил под сидение пятисот рублёвую купюру.

Именно в том момент, когда Григорий, пребывающий в радостном возбуждении от того что обнаружил в машине нежданный подарок, положил купюру в барсетку, он заметил у обочины парня.

По мере приближения автомобиля незнакомец вышел на проезжую часть, тем самым загородил Григорию дорогу.

— Похоже, ещё один немычачий, — не в силах скрыть улыбки подумал Григорий.

Его намётанный взгляд без особого труда определил, что парень был чертовски пьян и, видимо, не испытывал особого желания добираться до города на своих двоих. И пусть вид он имел довольно потрёпанный, но одежда на нём была дорогой, а это говорило о том, что и в карманах у него наверняка что-то есть. А раз так, то Григорий не видел особых проблем в том, чтобы подбросить его до нужной точки, но с одним небольшими условием — не блевать, и не обассываться в салоне его авто.

Григорий остановил машину и стал ждать, когда парень усядется в одно из кресел, но шло время, а тот совершенно отрешенно ходил вокруг да около, словно спьяну не мог сообразить как вообще попадают внутрь салона.

В конце концов, Григорию надоело наблюдать за тем, как паренёк кружит вокруг машины и он, протянув руку, отворил заднюю правую дверцу.

Обнаружив, наконец, брешь в неприступном корпусе автомобиля, парень неумело забрался в салон и завозившись на заднем сидении.

— Куда едем? — бросил через плечо Григорий своему новому пассажиру находящемуся под шафе, на что тот промычал в ответ лишь что-то нечленораздельное.

Он повернул лицом к пассажиру:

— Я спрашиваю:- ехать куда?

Незнакомец поднял на него глаза, словно только что заметило присутствие водителя, и пристально на него взглянул, да так что у Григория всё внутри похолодело.

Только сейчас Григорий обратил внимание на то, что его новый пассажир выглядит как-то по особенному. Пугающе.

И дело здесь вовсе не том, что он пьян.

С парнем явно было что-то не так.

Должно быть, всё дело было в его глазах — они были слишком чёрными, словно его зрачки расширились до невероятных размеров.

Казалось, их тьма заполнила не только глазницы — она без труда поглощала всё, что попадало в поле зрения странного, пугающего незнакомца.

Это неожиданное жуткое наблюдение было самым последним в жизни Григория, так как в следующий миг пассажир с непредсказуемой быстротой рванулся к таксисту, схватил его за голову невиданно сильными руками, а затем впился в горло, разрывая ярёмную вену.

* * *

Конечно, Руслан не мог поверить в то, о чём говорил ему странный прохожий. И вообще он сильно сомневался в адекватности его поведения. Слишком уж дёрганным и каким-то напуганным тот выглядел. Что-то говорило Руслану о том, что с чердаком у парня не всё в порядке.

В голове Руслана всё ещё здорово гудело и он продолжал испытывать чудовищную слабость — все это были последствия недавнего обморока, которые в последнее время случались с ним довольно часто. Именно они и послужили причиной того, что он обратился в больницу.

Вспомнив о больнице, Руслан решил зайти в здание поликлиники, от которого его отделяли считанные метры и, не дожидаясь очередного рецидива попасть на приём к его участковому терапевту.

Войдя в широкий коридор первого этажа, на котором располагалась регистратура, Руслан тут же почувствовал что-то недоброе. Здесь явно было что-то не так.

В глаза тут же бросился след оставленный на белой стене окровавленной ладонью. Ему стало жутко и, тем не менее, Руслан, увлекаемый страхом, словно зачарованный им, продолжал идти вперёд. Не вполне отдавая себе отчёта в том, что он делаем, Руслан, будто обезумевший дрессировщик, совал свою голову всё глубже и глубже в пасть разъяренного льва.

Чуть дальше по коридору он набрёл на кровавый фонтан ударивший в потолок, но ни одного тела Руслан так пока и не обнаружил.

Подойдя к лестнице, Руслан стал осторожно подниматься по ступенькам. Он едва достиг площадки между первым и вторым этажом, когда сверху послышались тяжёлые шаги. Руслан замер, его ноги словно вросли в бетон. Каждый новый шаг гулким эхом отдавался в его голове. Ему вновь стало плохо и, он испугался того, что вновь лишится сознания. Руслан прислонился к стене, боясь рухнуть на пол.

В этот миг сверху появился человек, вот только Руслан вряд ли мог ассоциировать его с человеком — более всего он напоминал ему какое-то мерзкое существо из преисподней: его щёки рваными полосками свисали вниз, из горла был выдран порядочный клок и в виде неровной бахромы покоился на груди. По всем законам анатомии он должен был бы уже давным-давно умереть и, тем не менее, двигался, шёл, наблюдал. И это была не предсмертная агония, а странная необъяснимая жизнь.

Руслан вжался в угол, боясь вздохнуть, когда этот монстр, остановившись, вперился в него мутным взгляд, так напоминавшим взгляд опасного хищника.

Какое-то время Руслан стоял, словно на пороге ада, боясь пошелохнуться, так как был уверен в том, что это будет его последним движением.

Через несколько невыносимо долгих секунд, которые показались Руслану часами, окровавленный незнакомец, точно потеряв к нему всякий интерес, начал спускаться вниз по лестнице. Он был от Курпатова всего лишь в каких-нибудь пятидесяти сантиметрах, и Руслану показалось, что он уловил странный неприятный запах, исходящий от тела мужчины. Это был сладковатый запах тлена.

Как только ужасный человек отошёл от него на почтительное расстояние, парализующий страх понемногу схлынул, и Руслан, вновь обредший способность двигаться, бросился с площадки между этажами к примыкающему сюда же переходу, ведущему в лабораторию.

Оказавшись в здании лаборатории на площадке второго этажа, он, бросив случайный взгляд в боковой коридор, увидел медсестру, которая брала у него кровь всего несколько минут назад.

Теперь её окровавленное тело неподвижно лежало в луже собственной мочи.

Не помня себя, Руслан опрометью кинулся вниз по лестнице, и, оказавшись на первом этаже, метнулся к выходу. На его счастье сегодня дверь оказалась не запертой. Из своего предыдущего опыта хождения по больницам он знал, что так бывало далеко не всегда.

Пулей выскочив из корпуса лаборатории он оказался на улице Достоевского и на мгновение замер осматривая улицу в обеих направлениях.

С правой стороны улица пустовала.

Взглянув влево, он различил удаляющуюся фигурку, в которой тут же распознал своего недавнего знакомого.

В его голове тут же вспыхнула идея, и он устремился вслед за Иноком.

* * *

Метрах в двухстах от здания городской поликлиники, сразу после родильного и терапевтического корпуса в левом крыле инфекционной больницы на первом этаже располагался рентген кабинет, где Николай Борисович взял из кипы только что проявленных рентгеновских снимков верхнюю фотографию.

Лишь бегло взглянув на снимок, он, с обманчивой легкостью, за которой скрывался многолетний опыт, сделал его квалифицированную опись и, отложив всё это в сторону, взял следующий.

Это был снимок черепа.

Он без особого труда вспомнил молодого человека, которому принадлежал этот снимок. Если бы дело касалось снимка рук, ног, тазобедренных суставов или коленных чашечек здесь бы у него возникли затруднения с тем чтобы припомнить их владельцев, но только не в этом случае, так как в это утро он делал подобный снимок лишь одному Руслану Курпатову.

Он поместил снимок в планшет с подсветкой из ламп дневного света.

Взгляд Николая Борисовича, едва заскользивший по снимку внезапно замер. Несколько секунд он вновь и вновь тщательно исследовал его, надеясь на то, что это всего лишь дефект плёнки, но его глаза говорили, что это не так.

В затемнении размером с пятирублёвую монету в теменной области он безошибочно угадывал недоброкачественную опухоль мозга.

Хладнокровие профессионала куда-то исчезло. Не смотря на то, что он отработал много лет и, несомненно, уже должен был очерстветь, перестав принимать увиденное близко к сердцу, но, тем не менее, каждый раз в случаях подобных этому в его душе рождалась горечь.

Сейчас ему было действительно жалко этого парня, так как даже дорогостоящая операция теперь вряд ли могла что-либо изменить.

Когда он, наконец, решился сделать описание рокового снимка, его рука предательски дрогнула, словно он писал не диагноз, а смертельный приговор.

«По сути, — горестно размышлял он, — это совсем не далеко от истины».

Обычно его красивый и понятный каждому почерк отчего-то стал отрывистым и едва-едва разбираемым.

Он начал писать вторую строчку, когда из коридора послышались пронзительные вопли. Это был не просто крик — в нём слились дикая боль, бесконечное отчаяние и смертельный страх.

Не секунды не раздумывая, Николай Борисович решительно направился к источнику шума, посчитав своим долгом разобраться в ситуации, и если не обходимо, оказать помощь.

Он не верил ни в бога, ни в и рай и потому не считал, что верша благие дела он вымостит себе дорогу на небеса, но у него был свой кодекс чести, своё понятие о порядочном человеке и по мере возможности он всегда старался поступать благородно.

Всю свою жизнь, он не пасовал перед опасностью. Не сделал он этого и на этот раз, и свою гибель от рук обезумевшей толпы встретил не дрогнув, как и сотни раз до этого, отчаянно пытаясь спасти жизнь совершенно незнакомого ему человека.

* * *

Не в состоянии оторваться от преследующей его толпы настолько, чтобы спокойно развернуться и не быть при этом не увязнуть в бурлящей массе из человеческих тел, Аркадий продолжал сдавать задом.

Справа стремительно мелькали пятиэтажные здания, слева платная автостоянка, а затем строение спортивного комплекса. Очень скоро дорога должна была упереться в развилку, одна из сторон которой уходила в третий микрорайон, другая на улицу Мира. К этому времени он надеялся увеличить расстояние между собой и психопатами настолько, чтобы можно было без проблем развернуться, вот тогда то и возникал вопрос, куда же ему поворачивать.

В лихорадочном темпе, взвесив все за и против, Аркадий пришёл к выводу, что отступать от ранее наметившегося плана не стоит, и решил, развернувшись, продолжить своё продвижение к старой трассе на Кемерово.

Как он и предполагал, одержимые немного отстали и он, развернув машину, помчался по улице Мира.

Однако, проехав по ней метров шестьдесят, он, подчиняясь подсознательному импульсу, свернул на дорожку, ведущую на улицу Лазо, пролегающую уже в частном секторе. Похоже, что вездесущие психопаты были и здесь. Утешало, по крайней мере, то, что безумцев тут было несоизмеримо мало по сравнению с их численностью в центре города.

И вновь повинуясь голосу подсознания, Аркадий повернул машину направо на следующем перекрёстке. Он знал, что ели следовать этой дорогой то в конечном итоге она приведёт его на городское кладбище. Что-то говорило ему о том, что именно там, в обиталище скорби и покоя, сейчас безопаснее всего.

Несколько раз он бросал в зеркало заднего вида на бледную, словно сама смерть, Светлану и сердце его начинало щемить при мысли о том, что сейчас он абсолютно ничем не может ей помочь. Всё, на что она могла сейчас рассчитывать, заключалось в следующем: если они сумеют благополучно выбраться из города, он, остановив машину где-нибудь спокойном укромном месте, даст ей время немного передохнуть от всего этого ужаса.

* * *

Максим стремительно шагал по гулкому коридору, направляясь в правое крыло здания, туда, где располагалась оружейная палата.

Здание РОВД было абсолютно безлюдным, если не считать дежурного на входе. Такое было бы просто невозможно в любой другой день, но только не в это роковое утро. Тем не менее такая ситуация была Максиму только на руку — если у него возникнут какие-нибудь трудности с осуществлением плана, то ему легко удастся устранить их без лишних свидетелей.

Зная систему выдачи и хранения табельного оружия, Максиму не составило особого труда придумать нехитрый и вместе с тем действенный план по проникновению в оружейный склад и дальнейшему завладению боезапасами.

Для того чтобы получить что-нибудь более серьёзное, чем табельный пистолет, требовалось письменное разрешение его непосредственного начальника, которого у Канаева, разумеется, не было. Но согласно им же разработанному плану оно ему вовсе не потребуется. Предлогом, для того чтобы попасть в оружейную, послужит сдача своего табельного оружия. Всё остальное с небольшими отклонениями в ту или иную сторону, несомненно, сделает его обладателем нескольких автоматов и боеприпасов к ним.

Заглянув в зарешеченное окошечко, Максим столкнулся лицом к лицу с Прохором Андреевичем — лысоватым, плотным человеком преклонного возраста. Это был дотошный сварливый мужчина, которого все называли стариком.

— Здравствуй Прохор, — обратился к старику Канаев, — мне бы пистолет сдать, а автомат получить.

— А где заявление, подписанное начальником? — как всегда недоверчиво поинтересовался Прохор.

— Заявление сейчас принесёт сам начальник. Ты, давай, открывай. — Поторопил его Максим. — Пока он подойдёт, можешь оформить возврат пистолета?

Старик нехотя открыл дверь и запустил Канаева в помещение.

Оказавшись в комнате ведущей к оружейному складу, располагающемуся в подвале и запертому мощной железной дверью, Максим направил на Прохора пистолет. Глаза пенсионера расширились от непонимания и ужаса.

— Старик, мне необходимо попасть в оружейную. Просто отдай мне ключи и не создавай никому проблем, — потребовал у Прохора Максим.

— Так не положено! — упёрся Прохор. Он хотя и был напуган, но готов был следовать инструкции до самого конца. — Я обо всём сообщу начальнику! — визгливо прокричал он.

— Это твоё право, — невозмутимо согласился Канаев, затем его лицо вновь озарилось той самой странной, нехорошей улыбкой, — Более того, я даже тебе в этом помогу.

Канаев поднял руку с пистолетом.

Выстрел отбросил тело старика в угол конторки. Из аккуратной дырочки в центре лба, через всё лицо, лениво потекла тонкая струйка крови.

Приблизившись вплотную к телу Прохора, привалившегося спиною к стене, Максим присел перед ним на корточки, а затем начал обшаривать карманы покойного.

Ключи он нашёл практически сразу же. Теперь осталось лишь спустится в подвал и взять то, что ему необходимо.

Подобрав необходимый ключ, Максим отпер массивную стальную дверь и вошёл в помещение.

На десятках стеллажей стояли сотни короткоствольных автоматов. Рассчитывать найти здесь что-нибудь более серьезное, чем это, мог только, насмотревшийся крутых боевиков, профан. На самом же деле оружейное оснащение нашей милиции всегда желало лучшего.

«— Ну, что ж, придётся довольствоваться тем, что есть», — подытожил Канаев и начал собирать оружие со стеллажей в большие брезентовые сумки.

* * *

Когда Иннокентий услышал сзади гулкие шаги, ноги сами перешли от осторожного шага в стремительный галоп, но, бросив за спину испуганный взгляд, он увидел позади себя не одного из кровавых преследователей, а лишь своего нового знакомого, которого обнаружил в бессознательном состоянии на перекрёстке улицы Ленинградской и Достоевского.

Иннокентий с трудом смог заставить себя сбавить обороты и остановиться, для того чтобы его подождать.

Руслан, жадно хватая ртом воздух, поравнялся с Иннокентием и сказал:

— Я видел ИХ.

Этих коротких слов ему хватило, чтобы описать то, на что потребовалось бы несколько предложений. Иннокентий не стал уточнять то, что он видел, ему и так было ясно, что ничего лицеприятного тот увидеть не мог.

— Ну, раз ты ИХ видел, то понимаешь, что дело серьёзноё. Сейчас я бы ни за что не останусь в городе. Для начала, пускай милиция наведёт здесь порядок. Кроме того, мне необходимо попасть на завод и решить одно деликатное дело. Так что я предлагаю продолжить путь вместе.

Внезапно вспомнив о том, что он до сих пор не представился, Иннокентий произнёс:

— Кстати, меня зовут Иннокентий, или просто Инок. А как тебя?

— Руслан, — устало отозвался Курпатов.

Какое-то время они шли, не проронив ни слова. Сейчас они двигались по безлюдной улице около ограды студенческого парка, который несколькими минутами раньше обошёл, но только с другой стороны Андрей.

* * *

Сейчас Светлане было настолько плохо, что всё, что происходило за окнами автомобиля, совершенно её не заботило.

Тошнота, всё это время словно притихшая в страхе, вернулась к ней с новой силой.

В глазах потемнело, дыхание стало учащённым поверхностным. На очередном повороте машину здорово тряхнуло, и на этот раз Светлана уже больше не смогла её сдерживать.

Придерживая рот руками, она устремилась к выбитому боковому стеклу, но не успела и рвотная масса горячей струёй ударила ей в ладони, часть её попала на платье, другая на кресло и резиновый пол под ногами.

Следующие порции рвоты Светлана отправила за окно, при этом окатив исцарапанный, деформированный бок девятки. Капли рвоты, срывающиеся с корпуса, словно вонючий дождь в преисподней, орошали, бегущих вслед за машиной, безумцев, но им, похоже, было всё равно.

Желудок давно опустел, но рвотные спазмы не прекращались, выкручивая наизнанку все её внутренности.

Рвоты уже не было, и только тягучая слюна медленно тянулась изо рта при каждом новом спазме.

Эта пытка продолжалась ещё какое-то время, затем пошла на спад.

Обессиленная Светлана опустилась на сиденье. Взглянув на ладони, она обнаружило, что они покрыты неоднородной дурно пахнущей субстанцией.

Светлана испытала болезненную потребность немедленно вытереть руки, пусть даже о подол платья, лишь бы избавиться от этого отвратительного ощущения мерзкой слизи на ладонях.

Опустив ладони вниз и скомкав измятый подол, Светлана взглянула вниз и увидела мокрое пятно на платьё.

Какое-то время она непонимающе смотрела на него, не в состоянии понять, что же это.

Сквозь полуобморочное состояние, притупляющее остроту восприятия, она, наконец, осознала, что у неё отошли воды.

И в этот самый миг в её чреве задвигался ребёнок, и каждое его движение сопровождалось приступом дикой боли.

Светлана, вскрикнув, охватила внезапно окаменевший живот и сжалась в комочек. Новый приступ боли заставил её забыть обо всём, кроме чудовищных поистине адских мучениях.

«Неужели это схватки? — Мелькнуло у неё в голове, — или это просто сам ад?».

Это были её первая беременность, и она многого не знала о родах, однако, что-то говорило ей, что здесь всё идёт не так как нужно. Совсем не так.

Она предполагала, что это будет больно, но чтобы так?

Она силилась вспомнить что-то о дыхании, но сквозь боль, сжигающую её внутренности, так ничего и не припомнила.

Внезапно в её голове вспыхнула страшная мысль, что Светлана сейчас лишь восьмом месяце, а это значит, что для родов ещё слишком рано, и она может потерять своего ребёнка. А затем, что-то заходило под поверхностью её упругого живота, сквозь плотно сжатые зубы вырвался надсадный стон, пропитанный чудовищным страданием. Очередная волна боли изогнула её тело и унесла её сознание в тёмную пучину небытия.

* * *

Василий без всяких советов и указаний сверху знал, что из этого города надо бежать, как можно быстрее, потому что он видел своими собственными глазами всё то, что сейчас происходило на улицах.

Для этой цели, как никогда, подходил служебный автотранспорт, на котором ему приходилось работать последние несколько лет — старенький, но вполне надёжный ЗИЛок, принадлежащий организации Тепло сетей.

Сейчас работа была самым последним делом, о котором бы он мог вспомнить — на первом месте была безопасность его семьи.

После того, как погибла вся ремонтная бригада, которую он доставил на место работы в район магазина «Трёхэтажный» для замены старых и изношенных труб, Василий, недолго думая, развернул свою колымагу и поспешил в свой частный дом, располагающийся по улице Новой и находящийся в непосредственной близости со зданиями принадлежащими РОВД, туда где проживала его семья — супруга, тёща и маленькая внучка, привезённая дочкой и её мужем из Кемерово ненадолго погостить у бабушки с дедом перед предстоящим очередным учебным годом.

Он очень надеялся на то, что в это утро ещё никто не успел покинуть дом, в противном случае они наверняка подвергали себя смертельной опасности, но об этом он даже не хотел и думать.

Местом, где можно было переждать беспорядки Василий, совершенно не размышляя, выбрал город Кемерово, тем более, что имелся вполне объяснимый повод — каникулы заканчивались и внучку необходимо было доставить родителям.

Конечно, дочка Зина и его зять в любом случае приехали бы за ней в эти выходные, но Василий не без основания полагал, что промедление в этом случае смерти подобно.

На протяжении всей, не особо продолжительной дороги домой он бесчисленное количество раз видел как обезумевшие люди набрасывались на других людей, либо кидались прямо под колёса его автомобиля пытаясь добраться до него.

Природа наградила его довольно крепкой психикой, в противном случае его путь оборвался бы уже давно. И не смотря на то, что безумие уже во всю свирепствовало в городе, Василий тешил себя надеждой, что успеет добраться до своего дома до того как ОНО придёт туда.

Остановив машину, прямо у калитки перед домом он, даже не заглушив двигателя, выскочил из неё и бегом бросился к крыльцу.

Увидав свою супругу и спящую внучку, он немного успокоился, убедившись в том, что успел домой вовремя, но это было ещё только половиной дела. Сейчас крайне важно было как можно быстрее покинуть этот дом, а затем и город.

Для супруги, то, что Василий в рабочее время появился дома, было не новостью. Напротив, она больше обеспокоилась, если бы этого не произошло, так что она была совсем не удивлена его раннему приезду.

— Татьяна, быстро собирай Аленку, тёщу. Мы уезжаем в Кемерово! — стараясь сохранять спокойствие в голосе, произнёс он и, чувствуя, что его ноги, подкашиваются от внезапно навалившейся на него слабости, присел на деревянный табурет, стоящий возле стола.

— Но ведь завтра Зина и Гена и так должны приехать? — ничего не понимая, спросила супруга. — Ты хоть покушай сначала.

— Я сказал, собирайся! — стукнул кулаком по столу Василий, — Немедленно! И возьми с собой деньги!

— Вася, что случилось? — сейчас Татьяна осознала, что случилось что-то нехорошее, страшное.

— Собирайся! Немедленно! — ещё раз с нажимом сказал он тоном, не терпящим каких-либо возражений и объяснений. — Где тёща?

— В огороде, — срывающимся голосом произнесла Татьяна, на глазах её наворачивались слёзы. — Что происходит, Вася?

— Буди и собирай Аленку, возьми все деньги и кое-какие вещи, только не много, а я пойду за тёщей.

— Вася, что война началась? — внезапная догадка обожгла огнём сознание Татьяны.

Муж не считая нужным комментировать нелепую версию супруги, вышел из дома.

Татьяна обессилено присела на краешек кровати, а затем, словно поражённая ударом тока пришла в движение, стремительно бросившись к тайнику, в котором хранила все свои сбережения. В порыве активности вызванной страхом она распихивала по сумкам личные вещи, предметы гигиены, таблетки. В отдельную большую сумку собрала детскую одежду, которую привезли с собой родители Алёнки, так, что теперь оставалось просто взять с собой спящую пока внучку и перенести её в машину.

* * *

Вынести сразу обе сумки с оружием оказалось довольно тяжело, и потому Канаев решил сделать до автобуса два рейса. Однако в тот момент, когда он покинул отделение милиции (как оказалось весьма своевременно), Максим увидел, что безумцы, словно идущие за ним по пятам, уже оказались во дворе образованном из зданий принадлежащих милиции. Так что о втором рейсе не могло быть и речи. У него едва хватило времени, для того чтобы отбыть из района, в котором в самом ближайшем времени должно было стать жарко.

Увидев Максима устремившегося к автобусу, психопаты бросились наперерез, но так как они были ещё очень далеко, то преимущество было на стороне Канаева.

Как только Максим оказался за рулём автобуса, он, не теряя драгоценных мгновений, рванул прочь из квартала, попутно сшибая, без всякого страха бросающихся под колёса, безумцев.

Покинув квартал, Максим с улыбкой отметил про себя тот факт, что теперь и здесь, на улицах старого города было полным полно психопатов, как всего несколько минут назад на главной городской площади.

Под его управлением автобус ежесекундно сбивал обезумевших людей и ему нравился этот свежий и такой необычный звук, а так же тряска, вызываемая переездом через тела упавшие на проезжую часть. Внутренне ликуя от того, то сейчас творилось за окном, Канаев лишь крепче вцепился в баранку и улыбался.

Легко управляясь с ПАЗиком, он испытывал величайшее возбуждение оттого, что его жизнь выпала на этот чудесный для него период истории. Анархия — вот то состояние страны, о котором он всегда так мечтал, и вот теперь Её время, наконец-то, настало. Теперь ему больше не зачем прятать свою истинную сущность — ему нравилось проливать кровь — это и было его блаженством.

Теперь, когда первый пункт в его плане был осуществлён, оставалось найти безопасное место и надёжную технику, неприступную, полностью защищающую от посягательства психопатов.

Так как ему было доподлинно известно, что безумцы пришли именно со стороны военного городка, то резонно было предположить, что инфекция начала распространятся именно оттуда, а значит там сейчас опаснее всего. Сейчас предпочтительнее было бы двигаться в сторону противоположную от эпицентра заражения, то есть либо в сторону Томска, либо в Кемерово и Новосибирск по новой трассе — и именно там было то, что могло обеспечить ему выполнение второй части его авантюрного плана.

* * *

Аркадий беспомощно наблюдал за её агонией. Он слышал чудовищные хрипы и сдавленные стоны с заднего сидения, но абсолютно ничем не мог ей помочь. Вокруг могли быть безумцы, и он не мог заставить себя сбавить скорость, не говоря уже о том, чтобы остановиться.

Какое-то время спустя девятка уже была на территории городского кладбища, совершенно безлюдного в это раннее утро и, тем не менее, он не остановился и здесь. Вполне возможно, что Аркадий продолжал бы бегство до тех пор, пока не закончился бензин, даже тогда пологая, что-то весьма отдалённое от города место, где он к тому времени окажется, будет недостаточно безопасным. Но на этот счёт у судьбы было своё мнение.

В тот момент, когда девятка входила в очередной поворот, вновь заклинило рулевое колесо и машина, соскочив с дороги и перемахнув через неглубокий кювет, уперевшись в стальную ограду, заглохла. И сколько бы в последствии не пытался вновь вернуть её к жизни Аркадий, у него ничего не получалось. Сделав пару-тройку ленивых оборотов стартёром, машина смолкала.

Страх перед психопатами даже сейчас продолжал гнать Аркадия прочь от города, и он решил бросить здесь машину и продолжить путь пешком вместе со Светланой.

Вспомнив о ней, он отварил заднюю дверцу и лишь тогда обнаружил то, что его супруга лишилась чувств. Он корил себя за то, что на какое-то время совершенно выпустил её из вида — именно тогда Светлана и лишилась сознания.

Неумело пытаясь привести её в сидячее положение он наткнулся на мокрое пятно на платье не сразу сообразив, что же это может быть. Но когда до него, наконец, дошло, что же это такое, вот тут-то у него и началась самая настоящая паника.

Всё на что он сейчас был способен — это лишь неподвижно глядеть на её огромный живот, под гладкой кожей которого что-то ясно осязаемо перемещалось.

* * *

Клавдия Григорьевна, тёща Василия, по обыкновению встала очень рано. Управившись по хозяйству, она обратила внимание на то, что возле ограды стоит её соседка. Это была низенькая древняя, очень сухая и сморщенная полуслепая бабка, но сейчас её глаза, горящие небывалым огнём, следили за каждым движением Клавдии Григорьевны. К сожалению последнего Клавдия сейчас разглядеть просто не могла, так её собственное зрение тоже оставляло желать лучшего и потому, ни о чём не подозревая, она в плотную подошла к ограде и поприветствовала свою соседку.

— Здравствуйте, Прасковья Ильинична, как ваше здоровье, — обратилась Клавдия Григорьевна к соседке и чисто автоматически положила свою пухлую ладонь на забор. В тот же миг престарелая соседка крепко схватила её за руку и впилась в неё беззубыми дёснами.

— Прасковья, ты чего? — недоумевала Клавдия, пытаясь, высвободится из стальной хватки — откуда только взялась такая сила в этих иссушенных руках.

Подоспевший как раз вовремя Василий, не долго думая, выхватил из поленницы дровину и зарядил ею в лоб соседке. Прасковья, выпустив ладонь Клавдии, отлетела на полтора метра назад и рухнула спиной на навозную грядку.

— Клавдия Григорьевна, бросьте всё, идите домой и собирайтесь. Мы уезжаем. — Приказал Василий.

— Но Прасковья? — возражала ошарашенная, ничего не понимающая старая женщина.

— Да ни хрена с ней не случилось! — заверил её Василий. И действительно Прасковья поднялась и вновь подошла к забору — по её оптимистическому виду, можно было заключить, что она вновь готова перенести любые побои.

Клавдия Григорьевна вновь метнулась, было к забору, для того чтобы справиться у соседки о её самочувствии, но Василий тут же преградил ей дорогу.

— Клавдия Григорьевна, я вам что сказал? — набросился на тёщу Василий.

Уловив в голосе зятя угрозу, Клавдия, поминутно озираясь, отправилась в дом. Василий неотступно следовал за ней.

* * *

Иннокентий и Руслан увидели горящую машину задолго до того как начали подыматься в гору. Марку автомобиля теперь определить было абсолютно невозможно. Тело же, которое валялось на обочине, уже основательно пообгоревшее они приняли за тлеющую кучу мусора.

Комментировать увиденное особого желания не было. И вообще это общение было вынужденным — Руслан и Иннокентий были абсолютно разными людьми, которых совершенно случайно объединил случай. Можно было с полной уверенностью утверждать, что в любой другой будний день эти двое наверняка никогда бы не заговорили друг с другом.

Когда они поднялись в гору, Иннокентий первым увидел впереди пошатывающийся силуэт и мгновенно остановился, схватив за руку продолжившего было двигаться вперёд Руслана, который лишь мгновением позже понял причину заминки — прямиком на них, тяжело покачиваясь на раздутых ногах, шла женщина, старуха-зомби.

* * *

Пока Василий делал очередной рейс из дома, к машине перенося вещи собранные супругой Татьяной оставляя их в фургоне, та склонилась над Алёнкой и начала будить внучку.

Сонная внучка, зевая и моргая большими карими глазками, пробормотала что-то неразборчивое.

— Сейчас поедем кататься с дедушкой, — успокаивая больше себя, чем полусонную внучку, приговаривала Татьяна и принялась её одевать.

После того как Клавдия оказалась в доме прошло уже больше пяти минут, но только сейчас она обратила внимание на странную слизь оставленную ртом Прасковьи и брезгливо обтёрла ладонь о подол одной из своих верхних юбок, а затем принялась помогать собирать вещи, хотя её, так называемая, помощь в итоге оборачивалась лишь дополнительной тратой времени.

Сколько бы раз Василий не ходил до машины и обратно, каждый раз у него под ногами путалась тёща. Естественно это несказанно нервировало мужчину, но, понимая, что если он сорвётся сейчас, это ни к чему хорошему не приведёт, Василий старался, хотя бы внешне, выглядеть спокойным.

Через пятнадцать минут всё семейство, наконец, было готово к отбытию и Василий, мысленно надеясь на то, что ещё не слишком поздно, повёл их к машине.

Оказавшись перед потрёпанной машиной, супруга с ужасом оглядела глубокие вмятины на передней решётке машины, тёмные пятна и клочки мяса, засевшие в щелях и на острых кромках капота. Она в ужасе зажала рот руками, пытаясь остановить крик рвущийся наружу. В этот момент Василий крепко взял её за локоть и, оттащив к двери в водительскую кабину, вновь жёстко скомандовал:

— Быстро в машину!

— Ты кого-то убил? — в ужасе прошептала Татьяна.

— Я сказал в машину! — тоном, не терпящим возражений, потребовал Василий.

Из-за угла соседнего дома уже показалась нестройная, но уже узнаваемая по характерным телодвижениям, ватага психопатов. Увидев семью стоящую перед автомашиной, они рысцой бросились в их сторону.

Василий нисколько не сомневался в том, что именно он и его семья являются основной целью этой кровожадной толпы и, не теряя драгоценного времени, стал усаживать супругу на сиденье рядом с водительским, а затем посадил сонную внучку, сжимающую тонкими ручонками куклу, ей на колени. После он осмотрелся вокруг, пытаясь взглядом отыскать тёщу, но её нигде не было. Его сердце буквально упало, но в этот момент она появилась из дверей их дома, сжимая в руках лохматого кота.

— Я подумала, что нельзя оставлять Барсика одного, — сообщила она.

Побагровев от злости, Василий схватил её под руку и поволок к двери в будку фургона (в водительской кабине места уже не было, да и её соседство, откровенно говоря, вряд ли помогло Василию покинуть обезумевший город).

Перед посадкой Клавдия Григорьевна замешкалась, не зная, куда примостить кота. Василий протянул руки и принял от неё кота, затем, перехватил его за шкирку, на глаза у изумлённой и шокированной тёщи, отшвырнул в сторону.

— Мама, твою мать, быстро в машину! — Не сдержавшись, завопил он и, подтолкнув в её отвислый зад, захлопнул дверь, а затем опрометью бросился к водительской кабине.

Василий захлопнул дверцу практически перед их искажёнными яростью лицами, и рванулся вперёд.

Если бы возникла заминка с запуском двигателя, то ещё не известно чем бы всё это для них кончилось.

Он поблагодарил бога за то, что тот надоумил его не глушить двигатель.

* * *

В финансовом плане это утро сложилось для Валерии Камышевой, продавщицы ночного магазина в привокзальной части города, довольно удачно — вновь затаривались алкоголем и закуской заступающие на смену ребята с таможни. Похоже, что ребята снова круто загуляли.

Помимо процента причитающегося ей с продажи, Валерия неплохо наварилась ещё и на том, что безо всяких угрызений совести обвешала и обсчитала соривших деньгами мужчин — в наше время любой, даже ребёнок, был бы в состоянии понять, откуда у этих простых парней при исполнении такие шальные деньги.

И вот теперь забрав причитающиеся ей деньги из кассы, Валерия с нетерпением ожидала пересменки, для того чтобы заслуженно потратить на себя этот небольшой подарок от судьбы в своё удовольствие, благо, что для этого у неё оставалось ещё какое-то время.

* * *

На таможне, которая стояла по новой Кемеровской трассе, перед развилкой на Новосибирск и Кемерово, ещё с прошлого вечера шла пьянка. Правда, теперь ряды её участников очень сильно поредели — только двое из них ещё оставались за столом, коротая своё дежурство за задушевной беседой, остальные, кто пока, а кто уже, спали. Был тут ещё один новичок — младший сержант Бойков, находящийся сейчас снаружи на посту, но к нему, не иначе как к блаженному его старшие коллеги не относились.

Казалось, что ничто не способно было разрушить эту идиллию, но, тем не менее, всего через несколько мгновений всему этому навсегда суждено было уйти в небытие.

* * *

Этот ПАЗ сразу же показался Артёму Бойкову подозрительным — слишком странно выглядел его передок абсолютно измятый и изжеванный, словно водитель протаранил им не одну стену. Кроме того, автобус был измазан какой-то чёрной мерзкой жижей, более всего напоминающей вязкий деготь. Эта дрянь покрывала всё: широкими мазками исчерчивала бока, большими неясными бесформенными пятнами капот автобуса, жирными каплями лобовое и боковые стёкла. Если бы автобус сам не замедлил скорость и остановился, Артём непременно остановил бы его.

Артём, внутренне собрался, инстинктивно предчувствуя опасность, переместил правую кисть к рукоятке короткоствольного автомата, когда дверь автобуса отворилась. Спустя мгновение на асфальт легко выпрыгнул мужчина.

Артёма немного успокоило то обстоятельство, что водителем оказался старший сержант милиции, и всё же он ощущал что-то недоброе исходившее от этого человека.

Мужчина тем временем широко улыбнулся и прямиком направился к таможеннику.

— Что-то случилось? — поинтересовался Артём, кивнув в сторону зловещего вида автобус.

— Не совсем, — ответил странным хрипловатым и одновременно каким-то липким голосом незнакомец, отчего он ещё больше не понравился Артёму, — но скоро случиться.

— И что же произойдёт? — не отступая, уточнил Артём, поняв, что умолкнувший незнакомец не собирается продолжать.

— Убийство. — Просто ответил незнакомец.

— Убийство? — удивлённо переспросил Артём, — Где?

— Здесь…

Он не успел проследить за молниеносным движением руки старшего сержанта, а уже в следующий миг в его тело, как в кусок мягкого масла, вошла сталь.

Нож насквозь пробил его тело, и теперь его окровавленное острие выглядывало из его спины как диковинный плавник или острый шип.

Издав рокочущий удивлённый звук на вдохе, Артём рухнул лицом вниз.

Незнакомец, не прекращая улыбаться, посмотрел на умирающего, затем снял с его плеча автомат, и уверенно направился в здание таможни.

* * *

Более всего сейчас город напоминал како-то безумный лабиринт, безостановочно петляя по которому Василий пытался отыскать заветный выход.

И всюду где бы они не проезжали, их постоянно преследовали орды безумцев. Стоило Василию потратить несколько секунд на разворот, как они приближались к машине и пытались её атаковать.

Татьяна в ужасе безостановочно причитала: — «Да что же это, что же это? Что им нужно от нас? Зачем они это делают?»

Она накрыла спящую внучку своим платком, моля бога о том, чтобы та продолжала спать дальше, а сама, словно зачарованная бесконечной вереницей картин, которые были одна ужаснее другой, не могла оторвать взгляда от происходящего вокруг.

Сделав массу попыток найти нужный путь, он раз за разом попадал в очередной глухой тупик. Всюду, куда бы он ни пытался поехать, на его пути вставали чудовищные заторы, из сотен всевозможных машин преграждавших не только проезжую часть, но и тротуары.

Наконец дорога сама привела его на улицу Московскую.

Насколько он мог судить, здесь было намного свободнее, чем на любой другой улице городка. Естественно, это не относилось к проспекту Победы — центральной улице города, до которого он так и не смог пробиться.

Здесь каждая полоса предназначалась для одностороннего движения, поэтому он мог довольно свободно двигаться вниз по улице, пока в районе второй школы вновь не уткнулся в затор. И тут же, возникнув, словно из ниоткуда, его подпёрла потрёпанная «Волга», которая кроме всего прочего тут же заглохла.

Высунувшись из кабины, Василий прокричал о том, чтобы незадачливый водитель сдавал назад, так как здесь, похоже, тоже не пробиться.

Однако, сколько бы тот ни пытался завести непослушную машину, всё оказалось без толку.

Настороженно озираясь вокруг, Василий увидел то, что так неотступно следовало за ними всё это время — обезумевшую толпу, которая стремительно сюда приближалась.

Через семь секунд они настигли «Волгу» и, выбив голыми руками стёкла, выволокли вопившего водителя на газон.

Василий не стал ожидать кровавой развязки и включив заднюю скорость, вжал педаль газа в пол.

Врезавшись в автомобиль, он какое-то время выталкивал его назад по коридору образованному с одной стороны машинами, а с другой высоким бетонным бордюром, пока злополучная «Волга» не развернулась поперёк дороги, и закрыл дорогу к отступлению. Около пяти секунд Василий, без какого либо успеха, шлифовал на месте, пытаясь сдвинуть преграду с места, к этому времени на дверях старого ЗИЛка с фургоном уже успели повиснуть гроздья психопатов.

Понимая, что, простояв ещё немного, упираясь в намертво засевшую «Волгу» он не сможет вырваться из западни, и в самом скором времени, наверняка станет добычей кровожадных преследователей, Василий резко изменил тактику и, врубив первую скорость, рванулся вперёд.

ЗИЛ, оглашая округу надсадным рёвом, преодолел высокий бордюрный камень и оказался на газоне.

После этого чудовищного рывка все преследователи, которые, как рыбы прилипалы, неотступно следующие за акулой прикреплённые к ней особой присоской, облепившие корпус машины со всех сторон, посыпались в разные стороны. Одного из них швырнуло прямо под переднее колесо, и Василий явственно услышал и почувствовал треск его костей.

Обычно, островки между полосами движения представляли из себя зелёные островки, но судьбе было угодно, чтобы Василий попал именно в то место, где совсем недавно поработала организация Теплосетей работником которой он кроме всего прочего являлся и теперь ровный когда-то газон заменили комья земли и глины.

Колёса тут же начали увязать в мягкой, проминающейся под многотонной тяжесть машины, грязи.

После ночного дождя глина, в отличии от асфальта, высыхала не так быстро.

Сознавая, что если он здесь засядет, то это станет его непосредственным концом, Василий в панике утопил педаль газа в пол и ещё глубже зарылся в мокрую глину.

Из под задних колёс в преследователей полетели комья грязь, что, впрочем, их совершенно не задержало. Они неумолимо приближаться к машине.

В этот миг после всех этих рывков и оглушительного рёва, так некстати проснулась Алёнка и, испугавшись, громко заплакала.

Василий и сам готов был взорваться воплем отчаяния, когда неожиданно машина сдвинулась с места и начала понемногу набирать ход.

Спустя несколько мгновений ЗИЛ вновь выскочил на асфальтовое покрытие и устремился к выезду из города.

В пригороде заторов на дорогу уже не встречалось, но, как неизменный атрибут, время от времени на глаза ему попадались машины, брошенные прямо на проезжей части или лежащие в кюветах. Психопатов здесь тоже было намного меньше, и они не сбивались в огромные стаи, как в городе, а передвигались небольшими группками.

Василий не был суеверным, но сейчас он боялся сглазить свою удачу, и всё же, как бы хотелось верить в то, что им, наконец, удалось вырваться из этого безумия.

* * *

Сняв короткоствольный автомат с предохранителя, Канаев подошёл к двери, замерев на секунду, сделал глубокий вдох, затем ударил в дверь ногой, и ворвался в помещение.

В небольшом помещении он в первое мгновение увидел двух таможенников удивлённо и не вполне адекватно отреагировавших на появление незнакомца с оружием.

Два коротких уверенных нажатия на спусковой крючок и оба мужчины, нелепо раскинув конечности, упали под стол, за которым шло пиршество, попутно опрокинув бутылки, и спиртное стремительным ручейком заструилось по крышке стола, а затем низверглось вниз, чтобы на полу смешаться с кровью покидающей прошитые пулями тела.

На звук выстрела подскочил один из спавших в дальнем углу таможенников, но только лишь для того, чтобы схлопотать пулю прямо в центр его узкого морщинистого лба.

Ещё одного таможенника Канаев обнаружил в небольшом чулане, оборудованном под спальню. Канаев взглянув на спящего, и загадочно ухмыльнулся. Его взгляд прошёлся по комнатушке в поисках необходимого для осуществления, внезапно пришедшей в его голову, идеи. Взяв необходимое, Канаев приблизился вплотную к пьяному пареньку.

Шнур захлестнул мощную шею. Канаев нарочито медленно стал затягивать петлю, постепенно наращивая давление. Ему было весьма забавно наблюдать за тем как тот, осознав смертельную опасность, предпринял смехотворные попытки освободиться из смертельного захвата.

После того как Максим осмотрел все помещения и убедился в том, что теперь он единственный обитатель этого «склепа» способный передвигаться на своих двоих, он направился к выходу.

В этот момент в голове его внезапно всплыла фраза из кинофильма «Белое солнце пустыни» давно уже ставшая крылатой: — «Таможня даёт добро.»

Он повторил её вслух сначала один, затем ещё и ещё раз. От этого ему стало безумно смешно, и он раз, за разом повторяя эту фразу и одновременно давясь от смеха, продолжал идти к выходу из здания.

Неожиданно, в дверном проёме, прямо перед ним возник, каким-то образом ещё продолжающий стоять на ногах таможенник, тот которого он пронзил ножом снаружи и посчитал, что с парнем всё кончено. С диким криком тот бросился на Максима. Его оружие не могло не вызвать улыбку у Канаева — в его руках был тот же нож которым воспользовался Максим. Очевидно, тот, придя в себя, извлёк его из раны и теперь, обливаясь собственной кровью, направлялся к нему. Это показалось Максиму настолько забавным, что он даже позволил себе подпустить отчаянного таможенника поближе, а затем, всё с той же неизменной улыбкой-оскалом нажал на спусковой крючок.

А мгновением позже улыбка бесследно исчезла с его лица. Правильнее будет сказать, что её сорвало с лица, как ураган срывает крышу с попавшегося ему на пути строения. Она была — и вот её уже нет. И причиной этому послужило следующее: таможенник, который уже получил смертельное ранение, сумел сделать ещё несколько шагов и только после этого тяжело рухнул лицом вперёд, не сгибаясь, как подпиленный у земли ствол высокой сосны, но в тот момент, когда Канаев считал, что дело уже сделано, наверняка мёртвый таможенник, движимый скорее последними мышечными спазмами, чем осмысленным движением, выбросил вперёд руку с ножом и вонзил его в плоть Максима.

Низ живота и ноги полыхнули дьявольским огнём. Боль была настолько яркой и сильной, что у Канаева перехватило дыхание. Огонь полыхал в паху и густым потоком стекал вниз по внутренней стороне бедер, и дальше по голеням.

Медленно опустив взгляд вниз, Канаев едва удержался на ногах.

Там внизу в районе паха на форменных, синих брюках вспоротых неожиданно острым лезвием, стремительно разрасталось густое тёмное пятно.

Болезненная рана грозила ещё и значительной потерей крови. Нужно было немедленно искать надёжное место и оказать себе первую помощь, до того как он отключится и сможет стать лёгкой добычей для зомби. И таким надёжным неприступным местом был БТР таможенников.

Пошатываясь и прихрамывая, Максим шёл к бронемашине, оставляя за собой кровавые следы.

Оказавшись в утробе металлического монстра, Канаев первым делом задраил все люки и только после этого занялся осмотром раны.

Только спустив брюки, он смог оценить масштабы ранения.

Расстегнув ремень, ширинку, он спустил брюки, а затем и плавки, почти полностью поменявшие свой бледно серый цвет на тёмно-алый. Напитавшаяся кровью тяжелая материя скользнула по ране, и пах полыхнул дьявольским огнём с новой силой. Однако в следующий же миг, лишь бросив мимолётный взгляд на рану, Максим просто забыл о боли.

Он представшего зрелища его желудок свело судорогой, а в следующий миг просто вывернуло на изнанку, прямо на пол бронетранспортера.

Лезвие рассекло мошонку, при этом кожаный мешочек, сжавшись от боли, выдавил окровавленное яичко наружу. Затем лезвие, ни встретившее почти никакой преграды вонзилось глубоко в бедро, очевидно зацепив бедерную артерию.

Когда он причинял боль другим — он находил это довольно забавным, но когда боль коснулась его самого, это оказалось не так весело.

Понимая, что если он ничего не предпримет, то погибнет от потери крови в ближайшие несколько минут, Канаев извлёк из брюк ремень и, насколько позволяло его теперешнее состояние, неумело, лихорадочно дрожащими руками, затянул жгут.

Затем настала очередь самой неприятной раны. Неприятной настолько, что она не могла привидеться ему и в самом страшном безумном ночном кошмаре, которыми всегда изобиловал его сон.

Непослушными, дрожащими, словно у хронического алкоголика, пальцами Максим попытался запихнуть непослушное яйцо обратно через небольшой разрез в мошонку.

Но он так этого и не сделал. Искрящаяся темнота начала стремительно подступать к нему со всех сторон. Непосильная тяжесть плавно легла ему на плечи, до бесконечности увеличивая свой гнёт. Только лишь ещё начав падать, Максим уже не чувствовал себя, своей боли, вообще ничего…

* * *

Аркадий ничего не знал о родах, а если и знал когда-то хоть что-нибудь, то сейчас все это напрочь забылось, и всё же, что-то говорило ему о том, что всё идёт как-то неправильно.

Светлана продолжала находиться в бессознательном состоянии, а плод в её чреве обозримо передвигался под натянутой изнутри кожей, и это было совершенно не то, что он наблюдал когда-то, когда малыш иногда стучал ножкой.

Он знал о том, что нужно освободить низ живота, правда, с отключившейся Светланы это оказалось сделать не так-то просто — её тело, словно не имеющее скелета, безвольно заваливалось, то в одну, то в другую сторону.

Он слишком высоко закатал её просторное платье, оголив при этом тяжёлые сферические груди с большими пунцовыми сосками.

Затем снял с неё мокрые перепачканные плавки, а после остановился в нерешительности, не представляя себе того, что нужно делать дальше.

Внезапно он вспомнил о том, что для того, чтобы родить Светлане, необходимо тужиться, но так как она сейчас находилась в обмороке, то он обязан был привести её в чувства.

Он попытался сделать ей искусственное дыхание — не обращая внимания на следы засохшей рвоты, плотно охватив ртом её потрескавшиеся губы, затем выдохнул воздух из своих лёгких и тот с шипением и кровяными сгустками вышел из её ноздрей.

Запоздало, осознав свою ошибку, Аркадий зажал её нос и повторил попытку привести её в сознание.

Он раз за разом фанатично повторял искусственную вентиляцию лёгких, пока, наконец, не осознал всю её бесполезность, и смерился с тем, что это, похоже, непосильная для него задача.

Как раз в этот момент выпуклость начала самостоятельно перемещаться к низу живота.

Аркадий присел на колени, между её разведёнными ногами, ожидая всего, что угодно, только не того, что в итоге получил.

В лицо ему ударил тёплый фонтан из смеси мочи и крови.

Быстро оттерев глаза, и почти не обратив внимание на то, что только что произошло, Аркадий с ужасом наблюдал за тем как выпуклость под гладкой бархатистой кожей Светланы вновь начала возвращаться вверх к пупку. Внутри неё что-то ощутимо лопалось.

Затем вздыбившийся в центре живот начал набухать и когда уже казалось, что её кожа может растягиваться сколь угодно долго, плоть не выдержала и с влажным треском разошлась

В тот же миг с чудовищным воплем на устах, пришла в себя Светлана. Вскочив на ноги, она сбила с ног ошеломлённого Аркадия.

Из образовавшегося разрыва к её ногам что-то извиваясь рухнуло, а поверх этого нескончаемым потоком полетели кольца кишечника.

Какое-то мгновение Светлана ещё стояла на ногах, а затем ровно, как ствол спиленного дерева повалилась на спину.

Аркадий на коленях подполз к ней, так как сил встать у него уже не нашлось. Взглянув в её широко раскрытые глаза, он мгновенно всё понял. Взяв её руку в свои ладони, он тихо застонал, и по его перемазанному кровью лицу заструились слёзы.

Сейчас огромное зарево горя плотной пеленой застилало всё на свете.

Какое-то время он сидел, беззвучно сотрясаясь от рыданий и воплей, издать которые у него не было сил.

Внезапно Аркадий болезненно дёрнулся, словно от удара электротоком — он вспомнил о ребёнке.

Обнаружив в себе резервы сил, до этого скрытых где-то в недрах его тела, он подполз к вороху из внутренностей и порывистыми движениями стал разгребать эти влажные ещё тёплые кольца, издающие странный запах.

Наконец он откопал маленькое тельце и извлёк его на поверхность. Ребёнок был жив. Он двигался и молча глядел на своего отца.

Аркадий, прижал к груди его холодное темно-синее тельце, пытаясь согреть его своим теплом.

Всё это время из его покрасневших глаз неудержимым горьким потоком шли слёзы.

По мнению Аркадия, младенец был необычайно живым и сильным для своего возраста — он всё время силился вывернуться из его объятий и ухватить его за пальцы рук.

— Ты, наверное, хочешь кушать, малыш, — спросил Аркадий, и повернулся в сторону матери младенца, и его взгляд вновь заслонила непроглядная пелена слёз. Он вновь отвернулся, пытаясь совладать с новым приступом горя, пытавшегося передавить ему горло своими вязкими тисками, и надтреснутым голосом прошептал, — Потерпи… Потерпи немного малыш…

В этот миг за его спиной что-то пришло в движение, и шлейф из витков кишечника прошелестел мимо Аркадия.

Аркадий, обернувшись назад, увидел нависшую над ним Светлану.

Может быть, это ему лишь показалось (хотя перенапряжённое ужасами сегодняшнего утра сознание уверяло его, что нет), но он видел на её лице улыбку.

Или это был оскал?

Должно быть с его разумом действительно что-то не так если он смог предположить последнее.

Нет — это улыбка, что же может быть ещё кроме неё?!

Он тоже улыбнулся сквозь слёзы и, обращаясь к Светлане, произнёс:

— Милая, это наш мальчик…

* * *

Светлана оторвала свои уста от Аркадия и (с умилением?) взглянула на своё дитя.

Одарив своё дитя долгим взглядом (полным любви?) она вновь приблизила своё окровавленное лицо к разорванному горлу Аркадия, а младенец тем временем жадно лакал кровь своего отца из взрезанного запястья.

ГЛАВА 4

В девятом часу

Хотя церемония и была назначена на пятницу в 9-00, это не делало Алису Кинчеву менее счастливой. Конечно же, если бы свадьба была назначена на субботу — день, несомненно, являющийся более традиционным, для проведения данного торжества в таком небольшом провинциальном городке как этот, то это непременно увеличило количество гостей. Но если говорить откровенно, то её вполне устраивало, то небольшое количество близких людей, которые сейчас присутствовали в зале.

Причина, по которой бракосочетание было назначено на пятницу, заключалась в том, что в конце лета наблюдалась большая загруженность ЗАГСа, который оказался не в силах справиться с потоком желающих в одни лишь субботние дни: молодые пары спешили связать себя узами брака, пока на дворе ещё стояли летние деньки, необычайно тёплые в сравнении с погодой едва ли не за три десятилетия на тот же момент времени. Конечно, промозглая дождливая осень могла придти на смену лету в течении всего одного лишь дня и потому Алиса воспринимала этот природный феномен как ещё один чудесный подарок к их бракосочетанию.

Вполне естественно, что люди в большинстве крупных городов давным-давно позабыли о подобной свободе выбора — там церемония бракосочетания проводится в любой день недели в зависимости от того, под каким номером пара будет стоять в регистрационном списке. Здесь же на весь город хватало одного ЗАГСа, вполне справлявшегося с потоком желающих узаконить свои отношения в субботние дни и частично в пятницу, в такие «горячие» периоды как этот.

Конечно, в данный момент для неё всё это было абсолютно не важно — ни день недели, ни количество гостей, ни другие сопутствующие обстоятельства, главным являлось то, что она выходит за любимого человека, который в свою очередь столь же безгранично предан и влюблён в неё.

За те двадцать семь лет, которые она прожила на этом свете, ей не один раз приходилось бывать на свадьбах у друзей, подруг и родственников, и ей наверняка было известно, что не всегда причиной свадьбы была любовь — порой это делали лишь потому, что так было принято, либо в силу более пикантных обстоятельств. Порою, супруги сомневались в своём выборе до и тем более после свадьбы.

Но Алиса была абсолютно уверена в том, что это сама судьба нежданно-негаданно свела её с идеальным мужчиной, человеком из её мечты. Это был тот самый герой, о котором рассказывалось в сотне любовных романов, которые она когда-то читала запоем, с головою погружаясь в мир грёз, неожиданно представшим перед ней воплоти.

И её совершенно не смущала та значительная разница в возрасте, тем более, что Сергей удивительно хорошо сохранился и выглядел едва ли не десять лет моложе своего реального возраста и Алиса была абсолютно уверена в том, что ни один из тех не имеет представления о дате его рождения вряд ли скажет, что разница между супругами составляет больше пяти лет.

Кроме того, он был образован, красив и, что в данное время тоже не маловажно, богат.

Естественно, что ни это послужило для Алисы основным критерием, предопределившим её выбор — если бы этот человек не оказался тем единственным и неповторимым, то никакие деньги не смогли бы заставить её связать судьбу с этим человеком.

Память ни единожды противопоставляла перед её мысленным взором её предыдущего ухажёра, который не выдерживал с Сергеем абсолютно никакого сравнения. Это был странный эгоистичный человек, живущий в своём тесном душном мирке в который он всеми силами старался никогда и никого не допускать.

Те два года, которые она провела вместе с ним, сейчас казались ей настоящим беспросветным кошмаром.

Он всегда был холоден и так бесконечно далёк от неё, что даже когда она сообщила ему о разрыве всех их отношений он на удивление легко это воспринял, словно у него никогда и не было к ней никаких чувств. Конечно, поначалу это очень сильно её задевало, но этот осадок бесследно исчез уже через неделю после её знакомства с Сергеем.

Если говорить начистоту, то и роман с её теперешним избранником решила начать лишь потому, что тайно надеялась на какой-то отклик, со стороны её бывшего приятеля, но он как был, так и остался непробиваемо чёрствым и бесчувственным. В итоге она сама того не заметила, как начала чувствовать к Сергею чувства, гораздо большие, чем могла бы когда-либо предположить.

Теперь это была не просто симпатия, кокетство, привязанность, или дружеское расположение — это была настоящая любовь, которой предшествовали два месяца ненавязчивых, красивых ухаживаний, восторженных комплиментов, безумно дорогих подарков, на которые её теперешний знакомый никогда не скупился.

И вот уже через несколько минут, они должны были обменяться обручальными кольцами, вместе покинуть этот дворец, и смело шагнуть в их прекрасное безоблачное и неизменно счастливое будущее.

Если предположить, что судьба разыгрывает лотерейные билеты счастья, то Алиса была уверена на все сто процентов, что на этот раз главный приз достался именно ей.

Ощущая приятную волнующую дрожь во всём теле, Алиса, лучась от счастья, шла под руку со своим избранником в церемониальный зал, расположенный на втором этаже. На одном из лестничных пролётов они оказались перед большим окном, занавешенным белой органзой, попав в мягкий поток тёплого солнечного света.

Даже не смотря на всю напряжённость, связанную с предпраздничной подготовкой Алиса не смогла оставить без внимания то, что погода в это утро была необычайно чудесной, просто фантастической и это, не смотря на ночной дождь, следы которого уже успело устранить солнце, и, несомненно, посчитало это добрым знаком.

Перед брачной церемонией ей предложили зайти в комнату невесты, и Алиса решила воспользоваться этим предложением, для того чтобы в очередной раз убедиться в том, что никакой пустячный дефект в её макияже, вроде размазавшейся туши, небрежного завитка волос и тому подобное, не мог омрачить это долгожданный миг.

Под восторженные взгляды родных и друзей они торжественно вышли в центр просторной комнаты. Церемониймейстер начала стандартное, и, тем не менее, совершенно не потерявшее для молодожёнов своей яркости, действие.

Для Алисы происходящее сейчас было словно под слоем обволакивающего всё вокруг розового тумана (ореола), который преображал не только зрительные образы, но и звуки, делая их необычайно чёткими и значимыми.

И вот, наконец, те слова, которых она так долго ждала и так тщательно готовилась:

— Алиса Константиновна, согласны ли вы взять Сергея Николаевича (этого мужчину) в мужья.

— Да, — тихо ответила она, едва сдерживая так внезапно подступившие к её глазам слёзы счастья, а затем, неожиданно спохватившись и уняв бурю эмоций поднявшихся в её душе, вновь громко и отчётливо повторила, — да, я согласна.

Девушка, проводившая церемонию, одарила их искренней улыбкой и провозгласила о том, что отныне они являются мужем и женой.

— Теперь вы можете обменяться кольцами.

Чудовищно волнуясь, Сергей неловко подступил к ней, и осторожно взяв её тоненькую ручку, стал надевать аккуратное колечко с бриллиантом на безымянный палец. Неожиданно, его дрогнувшие пальцы обронили маленькое колечко, и то со звоном покатилось по мраморному полу.

Возникла небольшая заминка, пока Сергей пытался схватить непослушное колечко, упрямо катившееся в дальний угол зала, даже не смотря на выступ драгоценного камня, который, по всем законам динамики, должен был исключить его перекатывание. Затем он вернулся и, виновато улыбаясь, на этот раз без помарки, водрузил его на палец Алисы.

Розовый туман, обволакивающий Алису приобрёл тревожный оттенок, и всё же она попыталась отогнать подальше все тайные страхи, народные приметы и примитивные суеверия.

Тем временем распорядитель церемонии провозгласила:

— А сейчас родные и близкие могут поздравить молодых с этим замечательным событием.

Отринув деревенские глупости прочь, Алиса чётко решила для себя, что ничто сегодня не может омрачить её праздника.

Естественно, что она не могла взять в расчёт то, что произошло в следующую секунду.

В этот миг громоздкие резные двери, рассоложенные в дальнем углу помещения, широко отварились. Обычно эти двери служили для того, чтобы новобрачные и остальные гости могли покинуть этот зал не сталкиваться с очередной парой молодожёнов вместе с их многочисленными родными и близкими, ожидающих приглашения на церемонию снаружи, но вопреки установленным правилам сейчас сюда устремился неудержимый людской поток, на пути у которого стояли шокированные (обескураженные) жених с невестой.

Каждая из присутствующих сторон, представляющая жениха и невесту посчитала, что это прибыли запоздалые и абсолютно пьяные родственники из другого семейного клана. Такой вывод они сделали, увидев их нелепые телодвижения и непростительный в подобных торжественных случаях беспорядок в одеянии. Многие из этих людей были окровавлены, и нетрудно было предположить, что это являлось ничем иным как последствием пьяной драки.

И только тогда когда эта людская лавина смела и накрыла собой молодоженов, а зал наполнили вопли и треск разрываемой в пылу борьбы материи, всё встало на свои места.

* * *

Варвара резко подскочила на постели оттого, что из-за стены послышались громкие вопли и призывы о помощи. Переход от сна к бодрствованию был столь стремителен, что она всё ещё не была уверена до конца, что эти вопли не были продолжением её ночного кошмара.

Между тем надсадные вопли, лишь слегка приглушенные стенами панельного дома, не исчезли, напротив, они набирали силу и то неподдельное отчаяние в голосе кричащего, на которое способен лишь человек лишь в минуту неотвратимой и страшной гибели, заставило Варвару в ужасе съёжиться. Её зазнобило, и все до единого волоски на её теле начали вставать дыбом.

Пронзительные вопли доносились из квартиры расположенной слева — туда совсем недавно переехали новые жильцы — относительно молодая пара, о которых Варвара не знала практически ничего: ни их имён, ни того в законном или гражданском браке состоят эти люди. Пару раз они мимоходом встречались в коридоре, и только-то.

Вопли за стеной начали перетекать в певучий (отрывистый) вой и булькающие всхлипы, словно у человека за стеной уже не оставалось сил на то, чтобы громко и надсадно кричать. Сейчас уже невозможно было понять, мужчина это кричит или женщина, хотя несколько мгновений назад Варвара предположила, что они могли бы принадлежать женщине.

Превозмогая овладевшее ею оцепенение, Варвара в вскочила с постели, в одно мгновение ставшей жёсткой и холодной как могильная плита, набросила на дрожащие от напряжения плечи халат, преодолела комнату и коридор и взглянула в дверной глазок.

На лестничной площадке было пусто, но спокойнее от этого ей не становилось. Ожидание неизвестности делало эту кричащую пустоту невыносимой.

И тут, словно по чьей-то негласной команде, все звуки и в воздухе повисло напряженное молчание, сопровождаемое лишь громоподобными ударами крови в её висках. Вполне возможно, что конец воплей означал и конец кричащего, и от этой ледяной мысли Варваре пришлось охватить себя руками, иначе её тело залихорадило бы так, что она не смогла бы устоять на ногах.

И вот спустя мучительную бесконечность из соседней квартиры послышались какие-то едва ощутимые шорохи, и если бы не столь обострённые в данный момент чувства, то Варвара вряд ли смогла распознать их на общем фоне.

Словно снайпер перед выстрелом, Варвара задержала дыхание, и, уставившись в окуляр дверного глазка, пристально наблюдала за лестничной площадкой. В ожидании неизвестного она превратилась в одни большие и необычайно острые глаза.

Через некоторое время она увидела, как с левой стороны в поле зрения появился грузный мужчина.

В любой другом момент жизни она вряд ли смогла разглядеть столь ужасающие подробности, но сегодня сквозь выпуклый окуляр дверного глазка она слишком ясно различила глубокие полосы оставленные ногтями на обнажённом торсе, подтёки крови на его мертвенно бледном лице, окровавленные губы, вывернутые в хищном оскале.

Проходя мимо двери её квартиры, мужчина приостановился и медленно повернулся в её сторону.

Когда взгляд незнакомца устремился прямо на неё, Варваре показалось, что его мутноватые глаза способны видеть даже сквозь металлическую дверь. Ещё ей подумалось, что даже тот лист железа, за которым она притаилась, не является для этого чудовища серьёзной преградой.

Варвара замерла, словно каменное изваяние, боясь даже биением сердца выдать своё присутствие. Ей показалось, что даже циркуляция крови в её организме этот миг и то замедлила свой бег.

Ей захотелось убежать, и как в детстве спрятаться в самый удалённый и недоступный уголок её комнаты и просидеть там несколько часов к ряду, но тело, точно околдованное продолжало неподвижно стаять на одном месте.

Постояв ещё одно невыносимо долгое мгновение, страшный человек, к безумному облегчению Варвары, издав невнятный рык, отвернулся от её двери и продолжил движение к лестничной площадке, затем, тяжело топая, спустился вниз. Вскоре хлопнула подъездная дверь.

Какое-то время она всё ещё стояла в абсолютном оцепенении, но постепенно оно начало отступать и Варвара, наконец, обрела способность двигаться, а вместе с нею и способность здраво рассуждать.

Первым её порывом было как можно быстрее добраться до телефонного аппарата и позвонить в милицию. Но тут же в сознании возникла следующая картина, а что если её спросят о том, что же там произошло. Я слышала крики, ответит она. И что с того? Возможно, что там вообще не произошло ничего страшного? Допустим, что это была всего лишь банальна семейная ссора с битьём посуды и оцарапанной в порыве ярости физиономией, а всё остальное дорисовало её разыгравшееся воображение? Она ведь места себе не будет находить от неловкости, которая может возникнуть, если милиция выяснит, что на самом деле этот внутренний конфликт вообще не стоит внимания внутренних дел. К тому же, не стоит сбрасывать со счетов того, что её могут обвинить в том, что она инициировала ложный вызов, а ей, как человеку с яркой фантазией, не стоило особого труда представить последствия всего этого.

Нет, ей необходимо выйти и самой убедиться в том, что там сейчас произошло. Она просто обязана это сделать.

Внезапно Варвара обратила своё внимание на то, что с тех пор как всё стихло, прошло уже не мало времени, но по-прежнему на площадке не показалось ни одной живой души. Почему они не выходят?

Где-то в глубине её души возникло и начало стремительно разрастаться ослепляющее чувство негодования: где же мужчины, а она не сомневалась в том, что многие из них сейчас, словно трусливые мыши в вонючих норах, притаились в своих квартирах за железными дверьми? Почему именно ей слабой и беззащитной женщине нужно выяснить, что же случилось?

А может и не стоит ничего делать? Просто отсидеться в квартире пока всё не уладится? Пусть кто-то другой вызовет милицию, которая сама во всём разберётся. Пусть кто-то другой окажется крайним, если вызов окажется ложным. Пусть…

И всё же, что-то в этой идее показалось ей низким, предательским, не достойным образованного интеллигентного человека, каковым она являлась. К тому же в работу включилось элементарное женское любопытство: ей просто необходимо было увидеть всё собственными глазами, убедиться, что всё в порядке.

Сперва ей предстояло уверить себя в том, что ей нечего бояться, ведь жуткий незнакомец ушёл. Однако, после всего того, что произошло это, было сделать не так-то просто. К тому же ничто не мешало ему вновь вернуться назад, а мысль об этом едва ли придавала ей храбрости.

Для начала она решила, не снимая цепочки лишь чуть-чуть приоткрыть дверь. И хотя Варвара зала, что страшного человека здесь уже нет, все жё дверь она открывала очень тихо.

Краем глаза попыталась осмотреть в образовавшуюся щель лестничную площадку.

Похоже, что всё действительно было тихо.

Если сейчас за дверями других квартир и были люди, то они предпочитали трусливо отсиживаться за перегородкой отделяющей их от всего мира.

Боясь даже вздохнуть в полную силу Варвара бесшумно вышла из своей квартиры.

В глаза тут же бросились несколько ярко-алых капель крови тянувшихся от соседней квартиры через всю площадку и уходящих вниз по лестнице.

Дверь в злополучную квартиру была открыта настежь.

На предательски ослабнувших ногах Варвара подошла к дверному проёму, но не слишком близко и с опаской заглянула в коридор.

При любом подозрительном звуке Варвара в любой момент она была готова броситься назад к себе в дом и запереться на все засовы. Но пока всё оставалось спокойно и потому, собравшись с духом, Варвара громко спросила:

— У вас всё нормально? Вам требуется помощь?

Но ответом ей была лишь могильная тишина.

Ещё раз оглядев лестничную площадку и убедившись в том, что она одна, Варвара шагнула к незапертой двери.

Теперь она стояла на самом пороге соседней квартиры и могла детально рассмотреть коридор.

Вдоль всей левой стены тянулся след, оставленный окровавленной ладонью.

Этот след — свидетельство того, что здесь действительно произошло что-то большее, чем семейная ссора, притягивал и одновременно отталкивал её. Казалось, что теперь, когда она выяснила, что в соседней квартире действительно произошло нечто страшное, можно уходить и смело вызывать милицию, но что-то не отпускало её, не давало уйти.

Ведь, по сути, она так и не выяснила, что же произошло на самом деле.

Эта тайна притягивала её, заставляя решиться на отчаянный шаг.

Отчаянно желая узнать неизвестное, она, вопреки увещеваниям здравого смысла, медленно и осторожно, словно канатоходец, нависший над бездной, шаг за шагом стала входить в распахнутую дверь.

Коридор был не освещён, оттого он казался ещё более мрачным, зловещим. Единственным светлым лучиком в этом тёмном царстве был свет струящийся из приоткрытой двери в конце коридора. Туда то и решила направиться Варвара, так как кровавый след, оставленный ладонью, начинался именно в этом месте.

Сейчас отсюда невозможно было различить, что же именно там произошло, для того чтобы это выяснить, нужно было открыть дверь.

Варвара лишь едва-едва прикоснулась к двери, как та с протяжным скрипом растворилась в спальню.

Увиденное в комнате ярко освещенной рассветным солнцем пёстрым хороводом завертелось перед её глазами.

Кровь, словно из ведра, выплеснутая на стены, оклеенные бледно-голубыми обоями, сгустившись до гелевого состояния, лениво стекала вниз.

Варвара зачарованная этим кровавым зрелищем сделала ещё пару шагов, а в следующий миг её ноги, словно корни могучего дерева, вросли в пол.

Её зрением всецело овладела картина, развернувшаяся на скомканной кровати.

В ворохе окровавленного постельного белья лежала её новая соседка. Она была обнажена, но лишь человек с больной психикой смог бы найти в этом зрелище что-нибудь сексуальное. Тело, принадлежащее девушке примерно двадцати пяти лет от роду, было жестоко истерзано.

Девушка лежала поперёк кровати. Её запрокинутая голова, свешивающаяся с кровати, оказалась напротив Варвары и та не отрываясь смотрела на то как некогда красивое лицо было обезображено и свисало с оскальпированного черепа кровавыми лоскутками.

По всему телу, густо залитому темнеющей кровью, отчётливо виднелись следы зубов.

Левая грудь девушки отсутствовала, и теперь на её месте зияло месиво из рваной плоти.

Варвара, почувствовав дурноту, осознала острую необходимость в том, чтобы как можно скорее покинуть эту кровавую комнату, и стала медленно пятится к двери.

Правая нога наступила на что-то мягкое податливое.

Едва не вскрикнув, Варвара чуть отступила в сторону, и чисто автоматически бросила взгляд вниз, радуясь возможности, наконец, хоть на миг оторвать взгляд, как магнитом, прочно притянутый к мёртвому искромсанному телу.

Но оттого, что она увидела внизу, ей отнюдь не стало легче.

Её ступня угодила в кусок окровавленного мяса, в котором Варвара без труда угадала ту самую недостающую грудь женщины.

Под её весом, кровь ещё оставшаяся в этом фрагменте плоти, точно из губки, пенясь, вытекла на пол.

Большее количество ужаса её перенапряжённая психика переварить была уже не в состоянии, и едва сдерживая рвотные позывы, Варвара опрометью бросилась назад к своей квартире. При этом правый тапочек, обильно напитавшийся кровью выдавленной из оторванной груди девушки оставлял позади себя вереницу петляющих отпечатков.

Уже на пороге собственной квартиры, когда она не смогла сдержать очередной рвотный позыв, неоднородная масса неудержимым потоком стала извергаться из её желудка.

Лишь после того как желудок опустел, Варвара, едва держась на ватных ногах, поплелась вглубь своей комнаты.

Механическим жестом стерев остатки рвотной массы с губ и подбородка Варвара взяла в руки телефонную трубку.

Лихорадочно дрожащие пальцы, тем не менее, без сбоев набрали необходимые цифры.

Через несколько мгновений в трубке послышались частые гудки. Варвара вновь повторила все эти нехитрые действия, и вновь получила аналогичный результат.

Не собираясь так легко сдаваться, она раз за разом набирала телефонный номер милиции, и неизменно ответом её были лишь частые гудки.

В этот миг отчётливо заскрипела входная дверь.

Слишком поздно она вспомнила о то, что в спешке не заперла собственную дверь.

Смертельно боясь посмотреть на вошедшего сразу, Варвара сначала пробежалась взглядом по цепочке следов, оставленных её правым тапком, луже рвоты исторгнутой у самого порога и медленно подняла глаза.

В дверях стояла её новая соседка.

Мёртвая соседка…

* * *

Анфиса встала с постели, поморщилась и болезненно сжала ладонями виски — начало этого дня было слишком шумным. Грохот и невнятные вопли, доносившиеся сейчас из-за стены, как и громкая музыка в любое время суток, для гигантского человеческого муравейника в котором она жила, были вещами столь обычными, что она старалась не придавать им никакого значения, однако, головная боль не становилась от этого терпимее.

Громадная многоэтажка в которой она проживала, являлась одним из самых многоквартирных домов этого городка. Способствовало этому не только колоссальная площадь, занимаемая зданием (естественно, по местным меркам), но и то, что в ней были только лишь однокомнатные квартиры. Этот дом в народе именовали «Пентагоном». Конечно, это здание, выстроенное в центре третьего микрорайона, не имело ничего общего с корпусом правильной пятиугольной геометрической формы в Вашингтоне, в котором располагалось военное министерство США, но как нельзя лучше отражало всю угрозу, скрытую в этом названии, так и не выветрившуюся за годы перестройки, превратившей нашу отчизну в подобие буржуазного общества.

Анфиса, наверное, более чем кто-либо другой ощущала опасность, исходившую от этого нагромождения коморок, которые на три четверти были забиты отбросами человеческого общества, оттого это место было для неё одним из самых ненавистных, и поэтому самая сокровенная мечта Анфисы заключалась в том, чтобы как можно быстрее вырваться из этого бесконечного кошмара. Молодая привлекательная блондинка, которая вопреки устоявшемуся мнению ещё имела и прекрасно работающие мозги, считала, что для достижения этой цели были хороши почти все средства, и успешно использовала для этого все то, чем наградила её природа.

В свои неполные двадцать три года Анфиса уже была старшим менеджером по продажам в магазине бытовой техники LG и не собиралась останавливаться на достигнутом. Она не сомневалась в том, что она непременно добилась успеха в любом деле, за которое она бы не взялась, но случилось так, что судьба забросила её в торговую сферу.

Ещё одна довольно весомая причина, которая, возможно, и служила истинной причиной её головной боли, заключалась в том, что вот уже на протяжении трёх недель у неё была задержка. До последнего времени Анфиса не придавала этому значения считая, что это всего лишь временное явление, пока в один прекрасный момент её прагматичный мозг не уловил то, что грозило обратить в прах все её честолюбивые планы.

На данный момент о рождении ребёнка не могло идти никакой речи, и единственной альтернативой беременности в её представлении был аборт.

Сегодня она собиралась выйти на работу пораньше (тем более, что окружающая обстановка отнюдь не способствовала тому чтобы задерживаться в этом сумасшедшем доме, который, казалось, был собран из какофонии всевозможных и крайне раздражающих звуков), для того чтобы приобрести в ближайшей аптеке тест на беременность и использовать его при первом же посещении туалета. Если результат будет положительным, то свой вердикт не рождённому ещё ребёнку она уже вынесла.

Уверенными мазками она нанесла косметику на лицо, одела отутюженные ещё с вечера белую блузку и чёрную юбку, и покинула свою крошечную, и давно опостылевшую, комнату.

* * *

Сегодня Филипп вышел гулять с собакой непростительно поздно, заставив бедное животное битый час проскулить в коридоре перед входной дверью. Обычно Филипп вставал в начале восьмого, но сегодня по какой-то необъяснимой причине он крепко проспал до девяти. Вполне возможно, что всему виной был сон, но припомнить после пробуждения, о чём он был Филипп так и не сумел. Единственное ощущение, которое после него осталось, это неотступное чувство тревоги.

Выйдя из подъезда дома расположенного по улице Мира, Филипп направился вместе со своим псом в сторону Кировского парка — их излюбленного места для утренних прогулок. Пока его питомец деловито обнюхивал каждый попавшийся на его пути кустик, Филипп, неспешно следуя за собакой, как обычно погрузился в раздумья.

Обычная ассоциация с именем Филипп — огромный, чернявый, косматый детина, прыгающий по сцене, но в отличии от своего эстрадного тёзки он не отличался ни ростом ни особыми вокальными данными. Скорее даже напротив он был щуплого телосложения, невысокого роста, в любом обществе всегда незаметный, невзрачный.

Он и собаку завёл потому, что остро нуждался в друге, так как следствии этой своей феноменальной неприметности оказался совершенно неинтересным для любого общества.

Но его пёс действительно оказался настоящим другом — всегда и всё понимающим, радующимся и грустившим вместе с ним, сочувствующим и любящим. И Филипп мог гордо сказать, что теперь он не один, в этом мире их уже двое. Имя же его пёс носил вполне соответствующее — Дружок. Это была беспородная дворняга, между тем обладающая удивительной сообразительностью. Она была не слишком мелкая, но и не крупная, как, к примеру, ротвейлер.

Кировский парк раскинулся с противоположной стороны панельного пятиэтажного дома, в котором проживал он и его питомец, и для того чтобы им в него попасть, нужно было лишь пересечь небольшую автомобильную дорогу, тянувшуюся вдоль улицы Мира.

Обычно движение по этой дороге и так было не особо напряжённым, но в сегодняшнее утро, бросив взгляд по сторонам, перед тем как перебраться на противоположную часть улицы, Филипп и вовсе не заметил ни одного автомобиля. Он не стал придавать этому особого значения, так как посчитал подобное стечение обстоятельств вполне допустимым явлением, и спокойно перешёл дорогу.

Медленно бредя вслед за неутомимым псом, Филипп минул ряды чахлых берёзок, посаженных несколько лет назад в отверстия, вырытые землеройной машиной и отстоящие друг от друга через равные промежутки. Немногие из этих несчастных деревцев пережили эту весну, когда огонь, разведённый жителями из частного сектора, отделённого от черты города именно парком Кирова, сжигал прошлогоднюю траву на так называемом пастбище в которое и превратился парк, для того чтобы молодую траву, не замусоривал сухостой.

Узкая извилистая тропинка, пробитая среди густой зелёной травы, привела к единственной в парке асфальтовой дорожке, которая рассекала его на две неравные части и по совместительству являлась не слишком тенистой аллеей.

В глаза не могла не бросится та откровенная не ухоженность, которая царила в этом парке: на растрескавшейся дорожке лежало битое стекло, сухие ветки и прочий мусор, однако, прошлогодней опавшей листвы здесь не наблюдалось, что в свою очередь говорило о том, что в этом году здесь подметали, по крайней мере, однажды — весной.

Филипп пересёк асфальтированную дорогу, старательно избегая того, чтобы его пёс не поранился, наступив на острые обломки бутылочного стекла, и продолжил прогулку по земляной тропке.

Пройдя по этой дорожке метров тридцать, Филипп оказался у пересечения с ещё одной тропинкой и, свернув налево, продолжил прогулку.

Филипп остановился как вкопанный. В метрах тридцати перед ним у самой тропки в тени, отбрасываемой кроной берёзы на примятой траве, бесформенной грудой плоти, лежала чёрно-белая корова.

Мёртвое тело отличается от спящего — эту разницу не всегда можно выразить словами, и тем не мене она лежит на поверхности для того, кто хотя бы раз в жизни сталкивался со смертью. Вот и сейчас Филипп сразу же безошибочно почувствовал, что существо, распростёртое перед ним, было стопроцентно мертво.

Однако когда Филипп уже вынес свой окончательный вердикт, гора плоти внезапно дрогнула, заставив Филиппа усомниться в своём заключении.

Когда от тела животного отделилась фигура человека — это оказалось для Филиппа полной неожиданностью.

Филипп не мог толком сформулировать внезапно возникшее недоброе предчувствие, но то, что от этого человека, как ледяным ветром, повеяло опасностью, он мог сказать наверняка.

Он уже хотел было повернуть назад, для того чтобы избежать встречи с этим зловещим незнакомцем, но тот уже увидел его и легко перемахнув через тушу коровы, неуклонно наращивая скорость, двинулся в его сторону.

* * *

Когда Семён вышел из подъезда своего дома по Волгоградской 15, он вряд ли мог предположить, что события могут повернуться подобным образом.

Он с большой долей вероятности мог бы рассчитывать на столкновение с органами правопорядка, или с бойцами одной из враждебных им группировок. Ни то ни другое из вышеупомянутого не сулило бы ему ничего хорошего, и, тем не менее, то, что ждало его снаружи оказалось гораздо опаснее всего того о чём он бы мог предположить.

Кроме того, в данный момент его голова была занята совершенно другой проблемой: сейчас, когда ему была так необходима связь, его сотовый телефон оказался бесполезной дорогой коробочкой из чёрного пластика не имеющей никакого другого применения кроме как декоративного. Семён уже поменял симку другого сотового оператора, но и это не дало никакого эффекта. Всё выглядело так, словно он оказался в «мёртвой зоне», либо, и это казалось ему более вероятным, чёртов телефон попросту накрылся.

Вообще то сегодня его ожидал очень напряжённый график работы: Семёну предстояло встретиться с ребятами и навестить пару точек, где из непонятливых клиентов необходимо было выбить долги, так что без мобильной связи он был просто как без рук.

Теперь же он не мог даже вызвать автомобиль, на котором обычно работала его бригада, или собрать всех ребят возле необходимого объекта, предварительно созвонившись.

Похоже, что теперь за каждым членом долговой бригады придётся идти пешком — а это задачка не из лёгких.

Семён совершенно отвык от таких заморочек: то, на что раньше у него уходило чуть менее тридцати минут, теперь понадобиться более двух часов.

Сотовая связь оказалось тем самым техническим фактором, который однажды легко и непринуждённо войдя в нашу жизнь, засел в ней настолько прочно, что лишь однажды утром внезапно потеряв её, понимаешь, насколько серьёзно ты на неё подсел, и как здорово от неё зависим.

Остаётся только удивляться, как всего несколько лет назад люди вообще могли жить без мобильников.

Не пройдя и десяти шагов от железной двери подъезда Семён стал свидетелем довольно неприятной сцены: двое мужчин набросились на молодую девушку и повалили её наземь. Вся троица упала в небольшую лужу, постоянно собирающуюся в этом месте у обочины после дождя.

Семен не мог понять чего хотят от неё эти люди, но то что это ни ограбление и не изнасилование он понял сразу. Скорее всего это была банальная пьяная ссора между знакомыми, поэтому не обращая внимания на её истошные вопли о помощи, Семён прошёл мимо.

А тем временем грязная вода, в придорожной луже, смешиваясь с кровью обильно хлеставшей из глубоких болезненных ран на теле девушки, окрасилась темно-красное.

Спустя несколько мгновений несчастная, изувеченная и обессиленная она смолкла, а ещё через несколько секунд эти двое оставили бездыханное тело лежать в грязной луже лицом вниз и устремились вслед за Семёном.

Обернувшись на приближающийся топот ног, Семён понял, что эти двое преследуют именно его. На этот раз Семён отнёсся к создавшейся ситуации весьма серьёзно. Когда эти двое напали на совершенно неизвестную ему девчонку — ему не было абсолютно никакого дела до её проблем (жизни, судьбы, будущего), но теперь, когда они переключились на него, дело принимало совершенно другой (иной) оборот.

Он смерил приближающихся к нему мужчин оценивающим взглядом и пришёл к выводу (заключению), что справиться с ними будет делом каких-нибудь пяти, десяти секунд максимум.

Для Семёна, здорового, тренированного парня, который с самого детства был завсегдатаем спортивных секций, а позже отслужившего в одном из элитных подразделений ВДВ, дать предварительную оценку противника было элементарно просто. Более того, в своих расчётах он ошибался очень редко, и, как правило, эти погрешности составляли всего каких-нибудь пять секунд.

Именно эта его способность, в купе с прекрасным владением множеством эффективных боевых приёмов, послужила фактором, предопределившим выбор его теперешней профессии сразу после возвращения из армии.

Вернувшись к гражданской жизни, он, по его собственному мнению, оказался без достойных средств к существованию, и пришёл к выводу о том, что единственное, что он умеет делать и довольно хорошо — это бить, ломать, крушить, поэтому должность бригадира в команде по вышибанию долгов стала для него просто идеальным вариантом из бесконечного множества других профессий.

Семён остановился и, пребывая в абсолютном спокойствии, ожидал когда незнакомцы подойдут вплотную. Теперь ему удалось разглядеть их с достаточно близкого расстояния.

Это двое были примерно одинакового роста, оба грязные и окровавленные, но один из них был худым и тёмным, с впалыми щёками, заросшими чёрной недельной щетиной и глубокими тенями под ярко блестящими глазами, другой напротив был приземистым и полноватым, оттого казалось, что он немного ниже первого. В отличии от тёмноволосого второй был уже практически лысым и его голую макушку избороздила свежая зигзагообразная рана с жутко развалившимися краями.

Глядя на их тела, Семен пришел к выводу, что ни тот, ни другой, почти наверняка, никогда не занимались спортом, хотя в противовес этому все их движения говорили о том, что они настроены серьёзно — ребята явно были чем-то расстроены. Сытый обыватель вряд ли мог увидеть то, что так легко открылось Семену, но для его наметанного глаза это читалось так же ясно, словно крупными буквами было написано на самих противниках.

Когда на расстояние удара к нему приблизился худощавый, Семён уверенным ударом сокрушил диафрагму мужчины — самый надёжный способ вывести человека из строя: дыхание на несколько секунд теряется и с противником можно делать всё что угодно. Однако и этот удар, похоже, не достиг своей цели, потому что, отступив на три шага и при этом даже сохранив равновесие худощавый вновь пошёл в атаку. Возможно, в спешке он ударил слишком высоко и попал в грудь вместо намеченной верхней части живота? Теперь ясно было одно — момент упущен и для того чтобы вновь удачно подловить противника нужно время, а пока ему было необходимо разобраться с подоспевшим к нему толстяком.

С этим он решил не церемониться, просто съездил по переносице. Явственно раздался сухой щелчок сломанного хряща и костей переносицы, но кровь, которая после этого обычно текла ручьём так и не появилась. Тогда для верности Семён двинул толстяка в челюсть. Полновесный удар поверг лысого наземь. Смён готов был поклясться, что слышал треск сломанной челюсти — противный сырой щелчок, донёсшийся из глубины плоти, и, тем не менее, для нападавшего этого оказалось недостаточно, и, поднимаясь с земли, он, как ни в чём не бывало вновь упрямо, ринулся на Семёна.

Умелым блоком Семён отбил протянутые к нему ободранные ладони первого участника потасовки, вновь оказавшегося рядом с ним, и тут же нанёс удар в горло, сокрушая его кадык. Сила удара была такова, что заставила небритого мужчину сделать фляк в воздухе. Обычно после такого приёма противники приходили себя не скоро (если вообще приходили), однако в этом случае, как только мужчина восстановил равновесие, то снова пошёл в атаку.

Приблизившемуся вплотную толстяку Семён нанёс целую серию ударов, каждый из которых мог наверняка уложить противника, тем более, что тот не принимал абсолютно никаких попыток для того чтобы себя защитить.

Все движения Семёна были выверены, точны. Чувствовалось, что он не от случая к случаю попадает в подобные переплёты — это была его повседневная жизнь, его стихия. Он действовал быстро, с хладнокровием профессионала, словно он был пекарем, который месил тесто, а не крушил человеческую плоть. Но, тем не мене, что бы он ни предпринимал, ему так и не удалось добиться поставленного результата, поэтому в свой последний удар Семен вложил всю свою нешуточную силу, заставив тучное тело взлететь высоко в воздух, а затем тяжело рухнуть на спину, хорошенько приложившись затылком об асфальт. Это вселило в него уверенность, что с этим противником ему больше не придётся разбираться.

Меж тем, худощавый, тихо булькая что-то непереводимое себе под нос, вновь стоял перед ним.

Вся эта возня уже порядком ему поднадоела, и ловко ухватив нападавшего одной рукой за нижнюю челюсть, второй за шею, Семён резко крутанул его голову. Огласив окрестности сухим хрустом, сломались шейные позвонки.

Семён, посчитавший, что дело сделано уже хотел было отправиться восвояси, встал в полном недоумении: оба мужчины, которые по всем законам природы просто обязаны были быть мертвы, вновь поднимались на ноги.

Всё это, несомненно, не могло не подействовать ему на нервы. Семён просто не верил своим глазам — неужели в это утро ему так фатально не везёт и он постоянно не может достичь намеченной цели? Но ведь он ясно слышал хруст шейных позвонков — так в чём же тогда дело?

После этого, да и после тех ударов, которые достались другому нападавшему, вряд ли нашлось и пару счастливчиков на миллион, которые смогли бы всё это перенести и тем не мене сейчас они оба стояли перед ним.

Когда эти двое в очередной раз к нему приблизились, времени на размышления у него уже не осталось — ему необходимо было действовать.

Ударом ноги в узкую грудь худощавого, Семён вновь отправил его кувыркающееся в воздухе тело на асфальт, прямо в лужу, подняв при этом в воздух миллион мутных капель. Затем он виртуозно провёл болевой приём, вывернув нападавшему руку из сустава. После такого приёма вряд ли кто-нибудь вообще бы стал трепыхаться, а этому парню всё вроде бы было по барабану — он продолжал тянуть к нему свою окровавленную пасть, как ни в чём не бывало.

Крутанув руку ещё сильнее, Семён отчётливо услышал треск сухожилий и сустава, но его противник при этом даже не изменился в лице.

И как раз в этот момент ему на спину вскочила девчонка, та самая которую всего несколько мгновений назад терзали эти двое.

Пока он был увлечён борьбой с мужчинами, она незаметно подобралась к нему сзади и атаковала.

Семён не взять в толк что это? Прикол такой что ли? Сначала они её, а потом его уже все вместе?

Правда поразмыслить над этим подольше ему так и не удалось, так как в этот миг её идеально белые зубы глубоко вонзились в его трапецеидальную мышцу из-за чего вся его правая сторона, от шеи и до поясницы, полыхнула дьявольским огнём.

После произошедшего Семён не стал особо церемониться с девицей — локтем свободной руки он ударил прямиком ей в лицо, сминая её некогда миловидное лицо как картонную карнавальную маску, тем самым обезобразив до неузнаваемости. И хотя после этого сокрушительного удара девчонка ослабила хватку, но сбросить её со спины он так и не смог.

В тот же миг, не смотря на болевой захват, лицом к нему развернулся полный, при этом Семен ясно слышал как рука, которую он удерживал в захвате, а затем повернулась под невообразимым углом, с недовольным рокотом вонзил свои зубы в его мощную грудь.

Уже не выбирая куда ему бить, Семён нанёс удар кулаком в широкий лоб толстого в результате чего сбил казанки с его тренированных кулаков, чего с ним отродясь не было, а так же лишился порядочного куска плоти вырванного зубами толстого из его груди. И вновь его на мгновение оглушила дикая боль в области укуса.

Буквально одновременно с этим в него врезался худощавый небритый мужчина, и все они повалились на землю. А ещё через секунду к этой свалке из тел вновь присоединился полный мужчина.

Все они разом вогнали в его плоть свои зубы. Новые раны полыхали огнём, словно были оставлены не зубами, а кислотой или раскалённым железом.

Агонизируя от боли, мокрый, перемазанный грязью и кровью Семён, взревев, попытался подняться с асфальта. Его противники, впившиеся в него зубами, так и остались висеть на могучем теле Семёна словно пиявки.

Щедро раздавая удары направо и налево, Семен в очередной раз сумел разбросать своих противников. Сейчас он пребывал в полном замешательстве — что бы он ни делал, эти трое вновь вставали и с безумной фанатичностью продолжали атаковать.

Уже не осознавая этого, Семён в горячке начал ошибаться всё чаще и чаще, и вскоре его некогда чёткие отработанные движения безвозвратно потеряли свою былую уверенность.

Спустя ещё одну минуту он уже молил о пощаде и просто слепо отмахивался от своих несокрушимых противников. А ещё через какое-то время, он, оставленный всеми, затих, наполовину погружённый в большую тёмно-красную лужу у обочины.

* * *

Выскочив из подъезда, Анфиса наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Стойкая вонь мочи, которая, казалось, навеки въелась в облупившиеся стенки коридоров, осталась позади.

Обойдя осколки битого стекла, вылетевшие из оконной рамы на втором этаже — возможно, результат пьяной ночной разборки — Анфиса направилась из квартала в сторону проспекта Победы.

В полном одиночестве она уверенным быстрым шагом продвигалась вниз по пешеходной дорожке (назвать эти чахлые лесонасаждения по обеим сторонам дороги аллеей язык не поворачивался), какое-то время ориентируясь на купола местной церкви расположенной на необъятном пустыре сразу за чертой города.

Спустя некоторое время странная гнетущая тишина, в которой затих город, наконец, настигла её. Сначала Анфиса чуть замедлила шаг, вслушиваясь в то неожиданное безмолвие, которое окружало её. Затем и вовсе остановилась.

Ни машин, ни людей. Ничего. Пустота.

Вокруг тишина и тягостное ожидание того, что это всего лишь минутное затишье, совершенно случайно, возникшее в бесперебойном графике жизни.

Забыв о том, что так спешила успеть перед началом рабочего дня в аптеку, Анфиса потратила на то, чтобы стоя на одном месте медленно развернуться вокруг своей оси и досконально осмотреть окружающее её пространство.

Анфиса не могла внятно объяснить причин этого внезапного побуждения, но в данный момент она просто не могла поступить иначе.

Начиная медленный разворот по часовой стрелке, она наблюдала лишь автобусные остановки, возле которых не было ни единого ожидающего автобуса пассажира, пустынные улицы, уходящие в глубь микрорайона, его безлюдные переулки и одинокие квартала, покинутые всеми разом круглосуточные придорожные ларьки, сиротливые скамейки, стоящие вдоль пешеходной дорожки.

От всего этого ледяного безмолвия просто не могло стать хоть немного, но жутковато. И Анфиса ощутила это ненормальное напряжение. Просто не могла не ощутить.

Даже после того, как она обвела своим напряжённым взглядом полный круг, её зелёные и такие испуганные глаза так и не обнаружили на улице ничего живого. Здесь не было даже птиц. Абсолютный штиль всего живого.

Невольно поёжившись от ледяного холода вызванного нервным напряжением, Анфиса через силу заставила себя шагнуть вперед.

После того как первый шаг, наконец, был сделан, второй получился сам собой. Потом третий. Но она сама не заметила, как каждый её последующий шаг, стал получаться чуть быстрее предыдущего, и постепенно перерос в торопливую походку. В итоге её изящные и без того уже быстрые шаги превратилась в стремительную нервную поступь.

Шпильки её остроносых туфелек отбивали стремительную напряжённую дробь в звенящей тишине, словно Анфиса внезапно перенеслось на арену цирка, на которой вот-вот должен был быть продемонстрирован смертельный номер.

Не мне ли придётся вложить свою голову в пасть ко льву, — подумалось Анфисе и от этой мысли ей стало не по себе.

Если бы она попыталась шагать ещё быстрее, то, несомненно, перешла бы на бег.

* * *

Неподвижно застыв, Филипп, словно в замедленной съёмке, наблюдал, как незнакомец стремительно движется в его сторону.

Филиппа ни на мгновение не отпускало предчувствие, что сейчас произойдёт что-то скверное. Вся его не слишком удачливая предыдущая жизнь научила его безошибочно распознавать грядущую катастрофу. Правда, проку от этого знания было не слишком много, так как, сколько он себя помнил, ему не разу так и не удалось отвести от себя беду.

Всё, что ему оставалось — это, как обычно, замереть и терпеливо вынести все испытания уготованные ему судьбой.

Проверенный способ из его унылой беспросветной и забитой жизни.

Филипп весь напрягся и даже как-то сжался в предчувствии чего-то недоброго, что непременно угрожало его жизни. Угрожало смертельно. Угрожало так, что мгновенно взмокшие ступни в лёгких сандалиях превратили носки в две мокрые тряпицы, из которых легко можно было выжать влагу.

За те короткие мгновения, которое потребовалось незнакомцу, чтобы преодолеть несколько десятков метров, он приблизился настолько, что теперь Филипп мог рассмотреть (разглядеть) то, что ранее не мог различить из-за не особо хорошего зрения и разделявшего их расстояния. Детали, которые открылись для его зрения при молниеносном приближении мужчины.

Его тело было окровавлено. Была ли это лишь кровь животного, или на его теле были собственные раны, сказать было довольно сложно, так как густая корка потемневшей и загустевшей крови, широкими мазками исчерчивающая его плоть, скрывала от Филиппа достоверный ответ.

Незнакомец имел какой-то нездоровый возбуждённый вид, словно был одержим какой-то навязчивой маниакальной идеей.

Он весь был устремлён прямо на него, Филиппа.

Едва касаясь босыми ступнями поверхности грунтовой дорожки, будто порхая над ней, он не бежал — летел.

Неожиданно, совсем рядом с ним раздался незнакомый утробный рокочущий звук. Одновременно пугающий и испуганный.

Только тут Филипп вспомнил о том, что рядом с ним находится его пёс и этот немыслимый животный рык издал именно он. Однако сейчас даже он, его хозяин, не смог бы узнать в этом жутком оскалившемся диком звере, в одно мгновение сбросившем с себя все те бесчисленные тысячи лет одомашнивания, обычно миролюбивое и безобидное существо, его Дружка. На своем веку Филипп не смог бы припомнить и одного раза, когда его пёс, даже в шутку, играя со своим хозяином, издал бы что-то напоминающее рычание, и тем ужаснее в данный момент для него было наблюдать столько открытой враждебности по отношению к незнакомцу.

Его пасть ощерилась в жутком оскале, обнажив белые ровные клыки. Шерсть на загривке его собаки встала дыбом. Мышцы немыслимо напряглись, и теперь всё его тело представляло собою туго скрученную пружину, готовую в любое мгновение стремительно распрямится.

Теперь для Филиппа стало очевидно хотя бы то, что незнакомец не понравился не только ему одному. Пес тоже почувствовал опасность — прямую угрозу и Филипп справедливо посчитал, что восприятие Дружка, основанное не на разуме, который зачастую бывает просто слеп, а на примитивном зверином чутье, древнейшем инстинкте самосохранения, стоит того, чтобы отнестись к нему даже более серьёзно, чем к своему собственному.

Вновь переместив испуганный взгляд на мужчину, которого отделяли от него лишь считанные шаги, Филипп затаил дыхание, ожидая страшной развязки.

Когда это расстояние сократилось до трёх метров, окровавленный мужчина легко, словно отрицая законы всемирного тяготения, взмыл в воздух, намереваясь сверху обрушиться на потрясённого Филиппа.

Не в силах бороться за свою жалкую жизнь, не в состоянии даже пошевелить пальцем, не говоря уже о том, чтобы сломя голову броситься бежать прочь от смертельной опасности, Филипп, скованный ужасом, словно кролик, загипнотизированный удавом, бессильно повалился на спину.

Скорее всего, он столь же беспомощно продолжал бы наблюдать за происходящим, как незнакомец погребает собой его парализованное ужасом тело, и далее всё остальное, вплоть до того момента, когда из его груди тихо выйдет последний вздох, но в этот миг краем глаза он уловил какое-то движение.

Тело незнакомца, стремительно взмывшее в воздух, столкнулось с телом его пса, столь же внезапно взвившееся с земли наперерез, вследствие чего траектория полёта мужчины была отклонена и оба существа рухнули на выгоревшую траву справа от Филиппа. Но ещё до того упасть на землю эти два тела успели переплестись в яростной борьбе.

В бешеном клубке из когтей и клыков, ногтей и зубов катавшемся в придорожной траве, Филипп видел лишь двух диких животных столкнувшихся в смертельной битве, выйти из которой суждено было лишь одному.

Ему было больно глядеть на то, что сейчас происходит с плотью его пса, преданного ему до самой смерти, и, тем не менее, он зачарованно наблюдал за тем как во все стороны летели клочки шерсти, куски плоти, алые капли крови, звуки разрываемой плоти, рычание, одинаково жуткое у обоих.

Если бы не собственные глаза Филипп никогда не поверил в то, что человеческая плоть способна вынести такое испытание. Кожа лоскутами свисала с его тела. Обнаженные мышечные волокна все в придорожной пыли с налипшими на плоть травинками. И ни капли крови, хотя она должна хлестать как водопроводного крана. Создавалось такое ощущение, что плоть эта не настоящая, лишь её имитация без боли, крови, без уязвимости.

И в том, что его, окровавленный изувеченный в жестокой борьбе, пёс начал понемногу сдавать, не было ничего непредсказуемого.

Время шло, а он просто продолжал смотреть на то как Дружок выбиваясь из сил, сдерживал натиск незнакомца и Филипп был уверен, что он будет делать это до последнего вздоха, последнего толчка сердца.

Единственное что могло вывести его из этого ступора, побудить его к действию, было так близко, у самой поверхности. Это было горькое чувство вины, оттого, что он лишь безучастно наблюдал за тем как гибнет его пёс, а он даже не попытался его спасти.

Да, отсюда необходимо было убраться в самое ближайшее время, пока у Дружка ещё есть силы удерживать этого маньяка. Когда его пёс больше не сможет продолжать борьбу, незнакомец, несомненно, примется за Филиппа.

Даже более того, он должен, он обязан это сделать, так как только что прямо на его глазах единственное существо которое действительно его любило, не раздумывая ни одного мгновения отдало за его никчемную, трусливую душонку свою жизнь. Он должен был сделать это хотя бы в память о нем, о своём друге. Для того чтобы его жертва не была напрасна.

И он побежал.

* * *

В просторном здании автовокзала было на редкость тихо, однако погружённая в себя Виктория этого совершенно не осознавала.

Прислонившись спиной к твёрдой спинке кресла из тёмного пластика и уставившись куда-то в одну точку на растрескавшейся стене, она вряд слышала регулярные извинения диктора отменяющего очередной рейс по техническим причинам (в это странное утро большинство автобусов, словно кануло в чёрные дыры, так и не выйдя в рейс). Всё, что в данный момент окружало Викторию, было не в состоянии пробиться сквозь неприступные стены, отгородившие её сознание от остального мира, и этими стенами были её мысли.

Эти размышления помогали Виктории собрать все разрозненные фрагменты её жизни воедино, придать ей какой-то смысл, помочь ей разобраться с очередным жизненным ненастьем.

Возможно, имя Виктория данное ей при рождении родителями в каком-то смысле предопределило всю её дальнейшую судьбу. Имя Виктория означало победу, и она неизменно к ней стремилась. Но то чего не было в этом имени, так это упоминания о борьбе, которая приводит к той самой победе. Эта борьба могла быть и тяжёлой, и долгой, и упорной, но, в конце концов, она неизменно добивалась того, за что так настойчиво боролась.

Оглянувшись назад в прошлое, она легко могла разглядеть те самые победы, ставшие результатом постоянной, непрекращающейся борьбы: десять лет и окончание средней школы, пять с половиной и получение высшего юридического образования, затем ещё пять на создание собственного успешного дела. И вот теперь перед ней встала пожалуй самая серьёзная проблема из все тех, что до этого встречались на её пути, а именно борьба за собственную жизнь.

Рак — вот что теперь стояло на её пути.

Борьба с болезнью была изматывающей не только моральном плане, но и в финансовом тоже. Для того чтобы свести концы с концами ей пришлось продать дело, в которое она вложила столько времени и здоровья, продать свой роскошный автомобиль, переехать в однокомнатную квартиру оставшуюся от матери и продать свою трёхкомнатную.

Она не считала, что всё это слишком — ведь если конечная ставка в этой борьбе была её собственная жизнь, то победа всего этого стоила.

Помимо того, что ей пришлось отказаться от всего того, что до этого составляло её жизнь, она лишилась и всех тех так называемых друзей окружавших её когда-то, оставшись один на один со своей бедой. Однако и это её не особо тяготило.

Всё чего Виктория сейчас так страстно, отчаянно хотела — это жить.

Она была ещё слишком молода, и искренне надеялась на то, что если бы ей удалось выкарабкаться, то у неё наверняка ещё хватило времени и сил, для того чтобы вернуть себе то, от чего ей пришлось отказаться и более того, даже приумножить свой капитал. Но для этого ей нужно было лишь одержать очередную победу, теперь уже над самой смертью.

Внезапно что-то заставило выйти её из транса: какие-то непривычные звуки, внезапно возникшие со стороны входа в зал ожидания.

Вздрогнув всем своим болезненно худощавым пожелтевшим тельцем, Виктория повернула своё лицо в сторону потасовки завязавшейся у больших стеклянных дверей…

* * *

В этом неожиданно возникшем, странном одиночестве Анфиса чувствовала себя неуютно. Она испытывала ощущение тревоги, обильно сдобренное едким чувством необъяснимого страха.

Возможно, что всему виной было её опасение по поводу возможной беременности. Именно оно настолько обострило её чувства, что даже это безлюдье, необычное конечно, но наверняка имеющее вполне рациональное объяснение, заставило её столь сильно нервничать.

Пытаясь взять себя в руки, Анфиса укорила себя за все эти глупые страхи, которые она расценивала не иначе как детскую боязнь внезапно остаться совершенно одной без умных добрых и заботливых старших.

Анфиса ясно понимала, что время от времени каждый, в той или иной мере, испытывает странные и порой необъяснимые обычной логикой ощущения, которые и называют предчувствиями. Обычно они вообще ничего не значат, так как если очень этого хотеть, то знаки грядущих ненастий или удач (всё зависит от того, что ты пытаешься найти), можно отыскать где угодно и в чём угодно. Однако, как бы она себя не настраивала, не успокаивала, ожидание чего-то недоброго всё равно её не отпускало.

Если бы Анфиса только знала о том, что предчувствие её действительно не обманывает и какая неотвратимая беда нависнет над ней в самое ближайшее время, то наверняка бежала бы из последних сил в поисках спасения.

* * *

Единственный уцелевший глаз Дружка начал медленно тускнеть, но он всё ещё продолжал мёртвой хваткой своих челюстей сжимать голень мужчины, и никакая сила не в силах была оторвать его от этого тела.

Ещё одно недолгое мгновение и пёс сделал свой последний выдох, но челюсти, сведённые смертельной судорогой, так и остались сжатыми навечно.

Почувствовав, что сопротивление, наконец, сломлено безумец, не обращая внимания на бездыханное тело, волочащееся за ним при каждом шаге, начал преследование Филиппа.

Даже после своей смерти Дружок всеми силами старался задержать маньяка. Он был беззаветно предан при жизни и, как оказалось, даже после неё…

* * *

Сквозь ссохшееся тело, лежащее возле каменной колонны подпирающей высокий свод здания автовокзала, волной пробежали судороги. Тёмные веки, прикрывавшие впалые глаза Виктории, резко растворились и начали лихорадочно обшаривать потолок. Неуловимым движением, которое на поверку требовало необычайной физической силы, она вскочила на ноги. Парик, прикрывающий жалкие остатки волос, последствие длительного курса радиотерапии, съехавший при недавнем падении в сторону, наконец, упал, но, не обращая на это ни малейшего внимания, Виктория побрела в сторону огромного стекла, составляющего вместе с несколькими десятками других прозрачную обзорную панораму. Неожиданно для самой себя она наткнулась на невидимую преграду, при этом её искреннее удивление говорило о том, что в данный момент она вряд ли осознает обстоятельство, послужившее причиной её остановки.

Словно в задумчивости она отвела правую руку за плечё, а в следующее мгновение с нечеловеческой быстротой обрушила удар худенькой кисти на неожиданное препятствие. Прочнейшее шестимиллиметровое стекло с грохотом обрушилось вниз.

Переступив через опустевшую раму, она побрела в сторону домов частного сектора виднеющихся невдалеке, абсолютно не обращая внимания на кости своей кисти, которые, судя по их неестественной изогнутой форме, были сломаны в нескольких местах. Вслед за ней молча поплелись ещё несколько человек.

Если бы Виктория сейчас могла немного поразмышлять, то пришла бы к невесёлому выводу о том, что чего она так страстно желала, произошло — она не умерла, однако цель была достигнута лишь отчасти. Если бы она знала то, что ценой бессмертия будет её собственная жизнь, то на этот раз, наверняка, предпочла бы отказаться от победы.

Но все эти мысли могли прийти ей в голову лишь при одном условии — если бы сейчас она могла размышлять…

* * *

Всеми силами, пытаясь противостоять панике просачивающейся из подсознания, Анфиса продолжала шагать к ближайшей аптеке по аллее, прозванной местными жителями Бродвеем.

Нервное напряжение, которое, казалось, сжало в один пульсирующий комок все её внутренности, не ослабевало до тех пока она, наконец, вновь не увидела людей.

Ещё мгновение назад эти улицы пустовали, словно всё население городка внезапно испарилось, исчезло, как в какой-нибудь фантастической истории, и вдруг из всех переулков и подворотен оно плотной массой ринулось на проспект.

Анфиса испытала долгожданное облегчение, оттого что теперь она уже не одна. Но эйфория прошла слишком быстро — буквально через пару секунд облегчение вновь сменилось предчувствием беды, ещё более ярким и неотвратимым, чем до того как она Их увидела. Всему виной было то впечатление, которое ОНИ на неё произвели. Конечно, с такого расстояния она просто не в состоянии была разглядеть какие-то особые подробности, которые бы подтвердили её опасения, но единый ритм, которому все ОНИ подчинялись, ИХ порывистые отточенные движения, скорее напоминающие бездушные перемещения машины — всё это просто не могло не насторожить Анфису.

Сейчас ей было действительно страшно, и лишь здравый смысл удерживал её от того чтобы сломя голову не броситься бежать прочь подальше отсюда.

* * *

Обернувшись, Филипп мельком взглянул на убийцу его пса, однако в этом шоковом состоянии он так ярко и отчётливо увидел столько, на что в спокойном состоянии у него ушло бы несколько секунд.

Маньяк продолжал упрямо преследовать его, волоча за собой мёртвое тело Дружка. Метров через тридцать ему, наконец, удалось избавиться от трупа ценой невероятного куска мышечной ткани своей голени, но, даже не смотря на столь ужасные ранения, полученные в борьбе с собакой, он так же легко бежал за Филиппом.

Ноги несли Филиппа по знакомой тропке, по которой они не меньше тысячи раз ходили вместе с Дружком, и с каждым новым шагом, истерзанное тело его славного пса становилось всё дальше и дальше от него.

В одном месте рядом с тропой, заваленная сверху мусором и брёвнами, была глубокая яма. Филипп, зная о её существовании, ловко обогнул её. В свою очередь преследователь не выбирая дороги попытался пройти этот путь напрямик. С треском сучьев он провалился в яму по самую грудь, при этом ударившись торсом о перекинутый через дыру в земле сучковатый ствол дерева. Именно на нём и держался весь мусор: опавшие с деревьев ветки, длинные стебли прошлогодних сухих сорняков.

Это случайное падение должно было хоть немного замедлить преследователя. По крайней мере, Филипп очень хотел на это надеяться.

Филипп, не останавливаясь, продолжил своё бегство, неосознанно повернув в сторону высокого бурьяна. Спустя несколько мгновений сзади вновь послышался шум преследования. Бросив назад испуганный взгляд, Филипп различил (там) позади себя нечёткий силуэт и попытался (прибавить ходу) бежать как можно быстрее, так как преследователь вновь, вопреки его ожиданиям был очень близко, но высокая трава обвивающая и спутывающая его ноги не давала ему такой возможности. Кругом (вокруг него были одни лишь сплошные заросли) были заросли высокой крапивы и прочих сорняков. Его ступни то и дело врезались во всевозможный хлам невидимый под этим (верхним, внешним) слоем густой зелени. Руки и лицо уже жгло от прикосновений крапивы. В любое мгновение он мог подвернуть ногу, попав стопою в одну из небольших ямок, которыми изобиловал здешний ландшафт, однако ему пока всё ещё везло, и он чудом, раз за разом избегал этой участи. Случись такоё — его шансы на выживание тут же превратились в ничто, и это при том, что их у него и сейчас было не так уж много. Но пока у него был хотя бы один он, во что бы то ни стало, пытался его использовать.

Сейчас у него ещё была надежда. Была, пока он не наткнулся на внезапно вставший перед ним стальной забор. Это стало для него полной неожиданностью.

Он, вновь и вновь обжигая руки, бежал вперёд, расчищая себе путь. Всюду на него скалились прутья стальной ограды. Если бы он попытался её перелезть, то за это время преследователь, наверняка нагнал бы его. Конечно, это могло быть и неправильное решение, навеянное страхом, но, тем не менее, остановиться он уже не мог.

А сзади, всего в паре-тройке шагов от него на бегу протягивая к нему свои окровавленные руки, бежал преследователь.

Неожиданно прямо перед Филиппом открылась небольшая прореха в стальной изгороди. Один из металлических прутьев был вывернут. Филипп словно маленькая напуганная мышь, со всех ног спешащая укрыться в своей маленькой и безопасной норке, не задумываясь ни на мгновение, проворно метнулся в открывшуюся щель. Проскальзывая в узкий зазор, он, в который раз, обернулся назад, для того чтобы свериться с местоположением преследователя и издал вздох отчаяния. Сзади уже на расстоянии вытянутой руки возвышался как исполин его безумный преследователь.

А в следующее мгновение его левая нога попала в рытвину, и он упал навзничь. И теперь лишь одно короткое мгновение отделяло его от неимоверной гибели…

* * *

Глядя на Всеволода со стороны можно было подумать, что его тело словно невесомое парит над землёй повинуясь даже самому лёгкому порыву ветра, но даже этой невероятной лёгкости ему не хватало для того чтобы оторваться от его неутомимых преследователей.

Всеволод ставший невольным свидетелем того как эта обезумевшая толпа расправлялась с теми кто встречался на её пути, был твердо уверен в том, что если ОНИ его настигнут, то ожидать от них пощады уже не стоит.

Он бросил стремительный взгляд через плечо, для того чтобы узнать расстояние которое в данную минуту отделяло его от преследователей. К его непередаваемой (невыразимой) досаде эти чудовища были гораздо ближе, чем несколько секунд назад, а ещё совсем недавно он наивно надеялся на то, что сможет от них оторваться. Похоже, что даже его тренированное тело, за образцовое состояние, которого в прежние времена он всегда испытывал гордость, было не в силах выдержать тот нечеловеческий темп, который задавали его неутомимые преследователи. Он пришёл к невесёлому заключению о том, что ещё минута другая такого яростного спринта, и он непременно окажется в их окровавленных лапах.

Эта мысль лишала его сил, которые сейчас были так необходимы для продолжения борьбы за его собственную жизнь.

В его голове пестрым бесконечным хороводом мелькали, по меньшей мере, одновременно с десяток мыслей, но из этого месива образов и слов он так и не смог выделить для себя что-нибудь более или менее стоящее.

Внезапно в поле его зрения попала одна из железных дверей перекрывающая вход в подъезд и в то же мгновение в его воспаленной голове вспыхнула отчаянная идея.

На этой двери окрашенной дешевой краской в неброский тёмный красно-коричневый цвет, без малейшего намёка в нём на лак был установлен кодовый замок — если бы ему удалось разгадать этот трёхзначный код, то, открыв дверь, он наверняка сможет оставить своих навязчивых (фанатичных) «поклонников» за прочной преградой.

Естественно он понимал, что в его распоряжении было всего две-три, максимум четыре попытки, для того чтобы угадать требуемый код, но, тем не менее, это не могло его остановить. Перспектива пусть временного, но надёжного укрытия была гораздо предпочтительнее, чем продолжительная изматывающая погоня, итог которой был более чем предсказуем, именно поэтому Всеволод и решился на эту авантюру.

Кроме того, он знал одну небольшую хитрость, которую хотел использовать, для того чтобы распознать код: со временем кнопки, не используемые для набора цифровой комбинации, начинают тускнеть, в отличии от тех трёх на которые ежедневно нажимают не менее сотни раз руки нескольких десятков жителей подъезда.

Однако, оказавшись у запертых дверей, Всеволод запоздало осознал, что замок, похоже, совсем новый и все десять его кнопок блестят на утреннем солнце первозданной полировкой. Впрочем, минутное разочарование не поколебало его решимость, во что бы то ни стало отпереть эту дверь.

Пальцы правой руки, словно обладающие собственным разумом, заскользили по клавишам и нажали наиболее удобную, по их мнению, комбинацию: указательный и средний палец вдавили на верхнем ряду последние две кнопки справа, а большой палец вжал последнюю десятую по счёту клавишу в нижнем ряду.

Эта комбинация не сработала.

Он попробовал ещё один вариант — и вновь его ждала неудача.

Чувствуя, что он попросту теряем драгоценное время, Всеволод запаниковал и, лихорадочно дергая ручку двери, стал безостановочно давить на клавиши безо всякой системы — но результат, раз за разом оставался прежним.

Даже не оборачиваясь, он буквально затылком чувствовал, как его преследователь вот-вот бросятся ему на спину, как голодные, потерявшие всякое чувство страха псы.

Теперь негодуя на себя за неверно принятое решение, Всеволод недоумевал над самой идеей того, что некогда рассчитывал с ходу разгадать один единственный код, по меньшей мере, из полусотни трёхзначных комбинаций. Но теперь менять что либо было уже фатально поздно и всё, что ему оставалось — это до самого последнего мгновения искать верную комбинацию.

От гибели его отделяло всего несколько мгновений, когда что-то внутри замка щёлкнуло, и дверь отварилась. Всеволод мгновенно юркнул в едва образовавшуюся щель, даже не задумываясь над тем, какая комбинация оказалась верной — для подобной мелочи у него сейчас просто не было времени.

Он успел захлопнуть дверь прямо перед перекошенным яростью лицом. Тут же в железную дверь безостановочно забарабанили десятки рук и тел, но Всеволод, чувствуя, что теперь он находится в относительной безопасности смог позволить себе немного расслабиться.

Внутренне ликуя, он, тяжело и глубоко вздыхая, повернулся, и в тот же миг его шумное дыхание перехватило. Он мгновенно спал с лица: вся обозримая им лестничная площадка была забита окровавленными истерзанными людьми, которые абсолютно ничем не отличались от тех, что мгновение назад преследовали его снаружи.

* * *

Если бы в данный момент кто-нибудь спросил Анфису, что именно её так встревожило, то, как бы она не пыталась, ей бы всё равно не удалось вразумительно объяснить словами то, что так её пугало. Причина её неуверенности крылась в том, что пока она никак не могла подобрать необходимого термина для определения своих ощущений. Казалось, что это слово сознательно спряталось в самом отдалённом уголке её памяти, для того чтобы она искала его как можно дольше.

Всю свою сознательную жизнь Анфису преследовала непреодолимая тяга к тому, чтобы всё расставить по местам, ко всему приклеить ярлычки с названиями и кратким описанием, и она твёрдо знала, что теперь не сможет успокоиться до тех пор, пока из недр её подсознания не всплывёт нужная ей формулировка.

Анфиса даже чуть замедлила шаг, лихорадочно перетрясая тёмные и непроходимые подвалы своей памяти. Как кстати в этих потёмках был бы слабенький проблеск света. Анфиса полностью сосредоточилась на данной задаче в надежде на то, что это ей поможет, как всегда было до этого, и действительно — слабенький всполох затеплился в глубинах хранилища её памяти. Уже казалось, что нужное слово было готово прорваться через нагромождение из тысяч бесполезных в данную минуту определений, обрести, наконец, словесную оболочку, но в этот миг внимание Анфисы внезапно вновь переключилось на приближающуюся толпу.

Теперь, когда вся эта человеческая масса была к ней гораздо ближе, чем несколько секунд назад, Анфиса почувствовала некую закономерность, до этого упорно скрывавшуюся от её понимания — именно она была тем самым центром, к которому со всех сторон стремились все эти люди.

Со стороны всё выглядело так, словно она была мощным магнитом, притягивающим к себе металлическую стружку.

Расстояние, которое отделяло её от НИХ, позволяло увидеть то, что повергло Анфису в ещё большее недоумение — эти люди не просто шли, или быстро шагали к ней, они бежали во весь опор. Кроме того, ей открылось то, без чего она вполне обошлась бы — абсолютное большинство из НИХ было покрыто ранами, и пятна засохшей чёрной крови обильно покрывали их тела. Одеты ОНИ были крайне неопрятно — многие словно специально вывалялись в грязи и порвали на себе одежду, а некоторые индивидуумы совершенно спокойно обходились без неё и тем, кто их окружал, это было абсолютно безразлично, в независимости от того, мужчина это был или женщина.

Анфиса не была настолько наивной, для того чтобы посчитать, что все они бегут к ней за помощью. Нет, здесь дело было явно в чем-то другом. Но в чём именно?

Внезапно Анфиса поняла то, о чём ей всё это время пыталось сообщить её подсознание и, не смотря на то, что вокруг царило тёплое летнее утро, её зазнобило так, словно она в одночасье перенеслась в промозглую ледяную пустыню.

Слово, которое она так долго искала и не могла найти, потому что ему просто не находилось место здесь в этом городе, на этой улице освещённой ярким летним солнцем, было — «Опасность». И это был не пустой звук или излишняя предосторожность — это была абсолютно реальная смертельная опасность.

Анфиса не понимала, чем может ей грозить столкновение с этой толпой, плотной массой шедшей на неё, но одно она знала точно — ничем хорошим это для неё не кончиться.

Теперь всё то, что её окружало, в одночасье превратилось в кадры из кинофильма ужасов, в котором героиню преследует ватага жаждущих плоти и крови монстров и всё что от бедняжки теперь требуется — это бежать, бежать пока ещё есть силы, бежать пока её не настигнут и не разорвут в клочья.

* * *

Филипп видел, как стремительно метнулся вслед за ним в щель между прутьями в заборе его преследователь.

Он как в замедленной съёмке наблюдал за тем как тот тянет к нему свои руки, как обнажаются в плотоядном оскале его зубы. Ещё мгновение и он должен был накрыть собой его беззащитное тело сверху, для того чтобы отнять у него единственное, что у него пока осталось, его жизнь.

Филипп хотел было закрыть глаза, но ни сил, ни смелости на это уже ни оставалось, и он пассивно наблюдал, словно уже со стороны, за тем как к нему неотвратимо приближается смерть. Он уже расписался в своём бессилии сделать что-либо, отказался от любой попытки бороться за жизнь, заочно попрощавшись с ней.

Раздался металлический удар, и тело преследователя немного отбросило назад. Тот вновь попытался повторить тот же маневр, но результат и на этот раз остался тем же.

Филипп продолжал смотреть на всё это в абсолютном бездействии, ведь он уже и не рассчитывал ни на что, а теперь что-то случилось. Что-то абсолютно непонятное необъяснимое. Какая то заминка, отсрочка такой неизбежной, казалось, гибели.

Спустя несколько секунд в течении которых его преследователь вновь и вновь фанатично повторял свои нелепые телодвижения пытаясь пройти сквозь щель в металлическом ограждении, до Филиппа стало медленно доходить, что что-то настойчиво не даёт безумцу оказаться здесь, не пропускает его сюда.

От осознания этого факта его голова немного прочистились от шока вызванного ожиданием неотвратимой и скорой гибели, и он попытался разобраться в чём же, собственно говоря, дело.

Он ещё несколько секунд потратил на то, что бездумно таращился на обезумевшего мужчину и только потом до него вдруг дошло, что поперек его мощной груди висит неизвестно к чему крепящийся, так как тот вовсе не держал его руками, суковатый ствол старого спиленного дерева около полутора метров длинною.

Понаблюдав за преследователем ещё немного, Филипп, наконец, понял каким образом ствол крепиться к его груди. В этом, как оказалось, не было вовсе не какой загадки, просто длинные и острые сучки пробили его грудную клетку, глубоко и прочно засев в его плоти. Какое-то время Филипп не мог сообразить, откуда же взялся этот кусок дерева, но, прокрутив в памяти цепочку предшествовавших событий, он, похоже, нашёл нужный ему эпизод. Очевидно, преследователь напоролся на него в тот момент, когда угодил в яму-ловушку, которую Филипп благоразумно обогнул стороной.

Если бы Филиппу удалось взглянуть на преследователя со спины, то его удивление было бы ещё большим, когда он увидел как прямо промеж лопаток, как раз там, где у абсолютного большинства людей находится сердце, торчала обагренная темной жижей изогнутая ветка. Второго сучка пробившего ему брюшную полость и глубоко засевшую в его внутренностях не было видно даже со спины.

Но, он не мог видеть всего этого, а потому ко всем его предыдущим страхам не смог прибавиться ещё один, и этот страх по сравнению со всеми остальными имел бы для него роковую роль, потому что это был бы страх собственного безумия, так как любому человеку в ясном уме и светлой памяти сейчас стало бы абсолютно ясно, что этот мужчина должен, да просто обязан, быть мёртвым по всем законам природы анатомии человека.

* * *

Железные двери подъезда были широко растворены. Обычно такое бывало лишь в нескольких случаях: когда кто-нибудь из жильцов дома переезжал, и для того чтобы вынести широкую мебель требовалось расстояние гораздо большее чем ширина одной распахнутой створки, то же самое было при покупке новых крупногабаритных вещей, которые заносились в подъезд. Но в жизни так же встречаются случай менее приятные, чем покупка обновок или переезд на новое место жительства, например срочная госпитализация больного, либо ещё более печальная ситуация — вынос гроба с покойным. Хотя для столь трагического обстоятельства картине не хватало угрюмых людей стоящих возле дверей подъезда курящих и тихо между собой переговаривающихся и это наводило на мысль о том, что причина все же не в этом.

Однако в разрез всем привычным представлениям о похоронах на лестничной площадке второго этажа прислонённая к стене одиноко стояла крышка от гроба. Дверь в дальнюю правую квартиру была приоткрыта, но из комнаты не доносилось ни единого звука. В самой квартире сейчас было лишь двое: овдовевшая супруга и её муж, безмятежно вытянувшийся в гробу, обшитом красной материей.

Из покрасневших глаз безутешной вдовы медленно и беззвучно катились слёзы.

Сейчас сидя возле бренного тело скоропостижно скончавшегося супруга душа Александры изнемогала от обиды.

Несмотря на то, что шёл уже десятый час в квартиру, для того чтобы попрощаться с умершим не зашёл ни один человек: ни родственники, ни знакомые, ни соседи, ни просто случайные люди.

— Неужели при жизни своей Борис был вообще никому не нужен и теперь всем глубоко безразлична его смерть? Неужели все о нём забыли? Неужели никто не придёт разделить с нею боль, никто не поддержит в эту невероятно трудную для неё минуту?

Эти мысли как нож садиста безжалостно терзали всё её существо, и от этого боль от утраты становилось ещё сильнее.

Жгучее чувство обиды на весь этот черствый мир и жестокую судьбу разрывало её душу.

Её глаза вновь и вновь наполнялись горячими слезами, которые, обжигая лицо, стекали вниз и не было сейчас никаких сил, для того чтобы их сдержать.

Спустя невыносимую бесконечность снизу послышался топот десятка ног быстро взбирающихся по ступенькам лестничного пролёта.

Испытала ли Александра в этот миг облегчение оттого, что кто-то идёт к ней, чтобы поддержать её в горе?

Определённо.

Торопливая поступь, скорее напоминающая бег вряд ли подобала столь скорбному случаю, но в данный момент Александра вряд ли придавала этому значение.

* * *

Теперь, когда продолжать намеченный ранее путь до аптеки было бы просто самоубийством, Анфисе необходимо было как можно быстрее найти надёжное убежище, и память подсказала ей единственный из всех возможных уголков, располагающихся в зоне досягаемости. Именно там она смогла бы укрыться от преследователей. Таким спасительным местом было её собственное место работы, находящееся сейчас в непосредственной близости от её местонахождения, всего в каких-нибудь метрах шестидесяти-семидесяти по левую сторону от неё.

Абсолютно не рассуждая, Анфиса резко изменила свой прежний курс и опрометью бросилась к корпусу супермаркета.

Но всё оказалось не так просто, как она спланировала. В данный миг её жизнь существенно усложнял тот факт, что ей приходилось бежать на тонюсеньких высоких каблучках. Конечно, собираясь сегодня утром на работу, она не планировала встретить на своём пути ватагу безумцев, поэтому и надела стильные, но совершенно не практичные туфельки на шпильках. Естественно, что на работе она собиралась переобуться в удобные сабо, в которых ноги во время продолжительного рабочего дня не так сильно отекали. Теперь же ей нужно было срочно решаться немедленно избавиться от «шпилек» и продолжать бежать босиком, либо кое-как ковылять на высоченных каблуках и в итоге стать лёгкой добычей для этой обезумевшей своры.

Она выбрала первый вариант, хотя и не без сожаления — туфли были абсолютно новые, до сегодняшнего дня Анфиса успела одеть их всего лишь пару раз.

Потратив чуть более двух секунд на то чтобы расстегнуть застёжки и сбросить с себя роскошные туфельки, Анфиса продолжила свой бег уже босиком. За это недолгое время её преследователи сумели приблизиться к ней настолько, что она просто не могла не ужаснуться. Безотчётный страх, нахлынувший на Анфису после увиденного, инициировал выброс в кровь очередной порции адреналина, и она сумела прибавить хода, заставив двигаться своё тело на пределе своих возможностей.

Однако, даже теперь, когда ей удалось избавиться от неудобной обуви, и бежать стало намного легче, всё равно Анфиса значительно проигрывала ИМ в скорости, как бы она не старалась, выкладываясь без остатка. ОНИ, как одержимые какой-то навязчивой маниакальной идеей, преследовали её на немыслимой для обычного человека скоростью, не зная ни усталости, ни боли, словно это и не люди были вовсе, а какие-то запрограммированные бездушные хорошо отлаженные механизмы.

Даже не оборачиваясь по сторонам, она чувствовала, как стремительно сокращаются последние метры, отделяющие её от того момента, когда кто-нибудь из преследователей, неважно кто, сделает финальный рывок и обрушится на её беззащитное тело, но пока этого не произошло, она продолжало яростно бороться за свою жизнь.

Изначально от корпуса магазина её отделяло чуть более полусотни метров, а до её преследователей было около ста пятидесяти, что давало ей фору примерно в добрую сотню метров. К тому времени, когда она едва преодолела и половину расстояния до здания, между ней и стягивающимися со всех сторон людьми осталось не более двадцати метров.

И это всего за каких-то пять секунд?!

Хотя в душе у неё появилось сомнение относительно того, что ей удастся добраться до дверей магазина раньше, чем её настигнут, но, тем не менее, борьбу за свою жизнь она не прекратила. Это всегда было в её характере. Она надеялась на то, что если не её собственная сила воли, то хотя бы удача (её счастливая звезда, бог, случай и ещё много чего) сможет помочь ей выбраться из этой передряги живой и невредимой.

Анфисе казалось, что преследователи с каждой секундой продолжали наращивать свою скорость, в то время как она уже практически выбилась из сил. Это ощущение крайней изнурённости напомнило ей как когда-то однажды ещё в детстве, когда она переплывала реку, и до берега оставалось уже рукой подать, ей показалось, что у неё больше нет сил, и она вот-вот утонет, уйдёт под воду не в силах сделать ещё несколько спасительных гребков. Вот и сейчас она испытывала тот же панический страх перед тем, что вот-вот погибнет. Но ведь тогда она сумела заставить себя успокоиться и нашла в себе силы доплыть до берега, значит не всё потеряно и сейчас — нужно только успокоиться, и тогда силы для финального рывка обязательно найдутся.

И стиснув зубы, она продолжила свою отчаянную борьбу за выживание.

* * *

До сознания Филиппа медленно, но верно доходило то, что сейчас он находится в относительной безопасности, но до бесконечности так продолжаться не может, так как этот безумец в конечном итоге наверняка найдёт способ избавиться от куска дерева засевшей у него в груди и мешающей сюда проникнуть. Надеяться на то, что тот лишиться сознания от потери крови уже не приходилось — слишком бодрым он был всё это время, и ничто не давало повода считать, что и потом с ним будет как-то иначе. Поэтому для Филиппа представлялся лишь один выход — вновь собраться с силами и продолжить своё бегство.

Он, всё ещё находясь под чудовищным гнётом пережитого ужаса, стал на четвереньках пятиться назад, пытаясь быть как можно дальше от безумца, не прекращающего свои бесполезные попытки прорваться сквозь ограду. Лишь отодвинувшись от него на добрый десяток метров, и почувствовав себя немного спокойнее, Филипп, наконец, попытался встать, и с болезненным криком вновь вынужден был упасть на траву.

Похоже, что недавнее падение не прошло для него бесследно — он вывихнул лодыжку. И это в самом лучшем случае.

* * *

— Ненавижу! Ненавижу, ненавижу… Тихо, сквозь плотно сжатые зубы, безостановочно шептал Станислав.

Он был уверен в том, что в произошедшем была виновата лишь она одна. Это она предала его, в один миг, уничтожив всё то, чем он жил. Сначала ей нужны были деньги, а когда он стал по неделям пропадать на двух работах ей, видите ли, захотелось любви.

Как же сейчас он ненавидел её ложь, её измену и её саму.

Ненавидел так сильно, что даже в глазах его потемнело, и поле зрения сократилось до небольшой точки прямо перед ним. Ноги пробивали серую пульсирующую дымку, застилавшую его глаза, и медленно несли его над поверхностью земли.

Сейчас он вряд ли осознавал, то куда он идёт. Всё выглядело так, словно он установил собственное тело на автопилот, автоматически перемещающий его в пространстве в никому неизвестном направлении, а сам полностью погрузился в свои тягостные мысли.

Ненависть, переполнявшая каждую клеточку его существа грозила в любой миг разорвать его тело в клочья, и для того чтобы этого не произошло Стас крепко сжал кулаки.

От чудовищного давления пальцы побелели, зловеще захрустели перенапряжённые суставы.

Внезапно Станислав остановился, ощутив в правом кулаке какое-то неудобство, словно туда каким-то необъяснимым образом попало что-то необычно твёрдое и острое по краям.

Медленно разжав пальцы, он взглянул на ладонь.

На безымянном пальце блеснуло обручальное кольцо.

Он так сжился с ним, что совершенно не замечал его на протяжении огромного количества времени и теперь в недоумении взирал на него.

Прямо у него на глазах полоска из жёлтого металла начала сжиматься как средневековая пыточная машина, но она сдавила не только фалангу пальца, но и его горло, не давая ему сделать вздох.

Он ощутил острую необходимость избавиться от этого символа любви и верности, в одно мгновение превратившееся в невыносимый груз лжи.

Схватившись за колечко, он с рёвом сдёрнул его с пальца.

Должно быть безумная ярость клокотавшая в нём придала ему сил, так как сколько бы раз до этого он не пытался его снять, ему этого не удавалось.

На пальце, там, где всё это время было кольцо, обнаружилась полоска бледной не загоревшей кожи.

Несколько секунд Станислав в задумчивости крутил его меж пальцев.

Просто бросить его в траву он не мог. Сейчас он остро нуждался в разрушении, которое помогло бы ему избавиться от непосильного бремени прошлого.

Он перехватил кольцо между большими и указательными пальцами, а затем изо всех сил сдавил его.

Он вложил в это действие всю свою силу, всю ненависть, всю боль и отчаяние.

Жёлтая полоска метала медленно поддалась и расплющилась, только после этого он широко размахнулся и отправил деформированное колечко прочь, даже не взглянув в ту сторону куда оно упадёт.

А тем временем к нему со всех ног бежали несколько окровавленных человек…

* * *

Впереди на асфальте в лучах восходящего солнца блеснули осколки битого стекла преграждающего ей путь. Естественной реакцией было бы затормозить и попытаться осторожно обойти опасный участок, для того чтобы уберечь её босые ноги от неминуемого увечья. Но Анфиса, понимая, что даже доля секунды, потраченная впустую из-за нерешительности, может стоить ей жизни, не сбавляя скорости, вбежала прямо на искрящиеся обломки. На что она надеялась, когда решилась на этот рискованный шаг? Конечно на удачу.

Похоже, что удача (ровно как и ангел хранитель, или сам всевышний) её действительно любила, так как ей удалось сделать несколько уверенных шагов прямо по разбитому стеклу при этом не поранив ноги. А затем даже она от неё отступилась, так как даже она не могла дать ей большего.

Рискуя человек, порой не осознаёт, как тонка грань, отделяющая чистое везение от полного поражения, ведь не может же человек, упорно пристающий к змеям, рассчитывать на то, что его не будут кусать до бесконечности?

Испытывать судьбу и дальше было абсолютным безумием, так как лимит везения для каждого человека весьма ограничен, и в следующее мгновение Анфиса исчерпала его полностью, без остатка.

Правая стопа вспыхнула обжигающим огнём. Анфиса едва не рухнула на сверкающее крошево. Пытаясь удержать равновесие, она переместила центр тяжести тела на левую ногу, и тут же в пятку вонзился следующий стеклянный шип. На сей раз, из горла её вырвался сдавленный вскрик. Понимая, что теперь она уже ничего не сможет исправить, а до дверей в магазин, где она, если сможет до него добраться окажет себе посильную медицинскую помощь, остаётся совсем немного, Анфиса, превозмогая боль и страх перед новой неминуемой болью, продолжила свой путь к спасению.

Каждый новый шаг безжалостно вгонял в её стопы новые острые обломки, рассекал нежную плоть. Единственным утешением для Анфисы было то, что с каждым новым шагом, наполненным адской болью и невыносимым страданием, расстояние до дверей остаётся всё меньше и меньше. Теперь до неё в буквальном смысле уже было подать рукой, поэтому, собрав все свои силы в единый сгусток, содрогающийся при каждом шаге от новой вездесущей боли, Анфиса, разбрызгивая во все стороны капли крови, срывающиеся с пораненных ног, совершила финальный рывок и ввалилась в распахнутую дверь.

В то же самое мгновение, чья то рука, с распухшими суставами и сморщенной кожей в тёмных пигментных пятнах вперемежку со сгустками загустевшей крови, попыталась ухватить её за плечо.

* * *

Едва Филипп наступал на левую ногу, его лицо искажала неподдельная гримаса боли и страдания.

В данный момент он, держась вблизи придорожных кустов, медленно крался по улице Лазо, идущей параллельно южной стороне «Кировского» парка. Тем не менее, если бы он очень сильно этого захотел, то у него вряд ли бы получилось двигаться быстрее чем сейчас. Похоже, что с ногой дела действительно обстояли весьма серьёзно, и только страх заставлял его продолжать двигаться, превозмогая боль и усталость. Сейчас он боялся так, как ещё никогда в своей жизни.

Он был напуган и шокирован сценой безжалостного убийства его друга. Собственное спасение на этом фоне выглядело лишь кратковременной, случайной заминкой. И это не давало ему возможности остановиться и передохнуть.

Пытаясь двигаться хотя бы немного быстрее, он вновь наталкивался на огненную стену боли. Для того чтобы не думать о ней он постарался занять свои мысли чем-нибудь другим, но из головы никак не выходила погоня и её абсолютно нелогичное завершение.

— Почему этот мужчина даже не попытался избавиться от своей жуткой ноши, как на его месте сделал бы любой другой человек? — размышлял Филипп.

Наверное, это действительно было бы применимо к нормальному человеку, но то, что видел Филипп до этого, говорило о том, что данный тип к таковым не относится, а раз так, то ожидать от него рациональных действий и поступков было бы непозволительной роскошью.

Однако, что-то в этом, логичном, на первый взгляд, умозаключении его самого не устраивало.

Прокручивая в памяти произошедшее, и многое другое в поведении незнакомца Филипп находил весьма и весьма странным. Но как бы он не старался, всё равно не смог бы вразумительно объяснить словами в чём именно заключается эта странность. Тем не менее, он точно знал то, что всё увиденное оставило в нём зыбкое ощущение несоответствия, словно мужчина этот был и не человек вовсе, а какое-то крайне враждебное неизвестное доселе существо в человеческом обличии.

Леденящие кровь захлёбывающиеся вопли послужили причиной того, что Филипп внезапно оборвал непрочную цепочку рассуждений и переключил всё своё внимание на происходящее сейчас в полусотне метров от него за стальной оградой парка.

Едва он услышал крик, как его ноги сами подкосились, и Филипп скованный леденящим ужасом опустился в придорожную канаву, наблюдая за тем, как несколько человек набросившихся на случайного прохожего, повалив его в траву, принялось разрывать его как свора обезумевших псов.

Если Филиппа не обманывало его довольно слабое зрение, то среди этих стремительных, гибких, несущих страшную смерть тел мелькнул тот же самый мужчина, который преследовал его всего несколько мгновений назад. Он не мог утверждать это с абсолютной уверенностью, так как для него всё происходящее было точно погружено в дымку, размыто, но если он был прав, то его недавнему преследователю, похоже, удалось освободиться от его жуткого «трофея».

Они управились со своей жертвой в считанные секунды, которые, вопреки показаниям секундомера, для Филиппа, беспомощно наблюдающего за сценой жестокого убийства, длились невыносимо (мучительно) долго. Однако, когда они наконец оторвались от бездыханного тела бесформенной тряпичной куклой раскинувшего в стороны окровавленные руки и ноги, то один из них, словно почувствовав незримое присутствие Филиппа, повернул голову в его сторону. На перемазанном кровью лице ясно читалось выражение настороженности дикого зверя. Этот человек сначала медленным шагом, а затем всё увереннее стал двигаться в сторону притаившегося в полусотне метров от этого места Филиппа. Вслед за ним, как по негласной команде двинулись все остальные.

Едва дыша, Филипп вжался всем телом в мокрую грязь, покрывающую дно канавы, но закрыть глаза и не смотреть на тех кто к нему приближается он просто не мог.

В сумбурном вихре из обрывков мыслей и образов, штурмовавших разгорячённое сознание Филиппа, он внезапно осознал то, что эти существа каким-то необъяснимым образом знали о его незримом присутствии. Как будто они почувствовали его ужас, так же естественно, как любое дикое животное остро чувствует запахи недоступные для обоняния человека.

Понимая, что с его повреждённой ногой он вряд ли сможет уйти от преследования, Филипп просто продолжал неподвижно лежать в грязной канаве, хотя абсолютно точно знал то, что ОНИ чувствуют его местонахождение. Его страх был столь велик, что сейчас он не имел никаких сил для того чтобы предпринять хотя бы вялые попытки для того чтобы бороться за свою жизнь.

На счёт случайного счастливого избавления у Филиппа, не единожды битого жизнью и твёрдо уверенного в том, что счастливые случайности (развязки в страшных, жутких историях) — удел детских сказок, не было никаких иллюзий, и всё на что сейчас он был способен — это тихо лежать и смотреть глазами, расширившимися от ужаса до предела, на тех кто намеревался бесцеремонно взять его жизнь.

Когда их разделяло около двадцати метров, Филипп находился на пике отчаяния. Его нервное напряжение в эту минуту было столь велико, что и дальше продолжать отчаянно цепляться за эту пугающую, безумную действительность Филипп был не в силах. Вот потому он позволил своему сознанию сорваться с этой неизмеримой вершины ужаса в необъятную бездну мрака.

* * *

Окровавленный мужчина, с голым торсом и плотью разодранной на груди до самых рёбер, поблескивающих из потемневшего мяса, в нерешительности остановился, словно внезапно он лишился какого-то известного лишь ему одному ориентира, медленно закружился на месте, будто вновь пытаясь настроиться на необходимую волну или частоту, но похоже всё это было напрасно. Он так и не смог нащупать то, что искал.

Постояв в замешательстве ещё какое-то время, он бесцельно побрёл дальше. Одновременно с ним те же самые телодвижения совершали ещё несколько человек и тот у которого из груди торчал обломок ветки прошёл совсем рядом от того места, где в придорожной канаве, расположенной в непосредственной близи с металлическим забором, огораживающим парковый массив, неподвижно лежал человек, не обратив на него при этом ни малейшего внимания.

* * *

Для того чтобы схватить Анфису ему не хватило всего нескольких миллиметров, и его пальцы всего лишь скользнули по ослепительно белой поверхности блузки, оставляя на атласной ткани грязные полосы.

Испытывая дикий ужас, который, тем не менее, придал ей немного сил, Анфиса вбежала в холл.

Тем не менее, как бы она не старалась, ей, вряд ли удалось оторваться от преследователя, если бы он буквально тут же не столкнулся в дверном проёме с ещё одним грузным мужчиной, тем самым закупорив вход на несколько секунд, которые позволили Анфисе успеть взбежать на второй этаж, оставляя позади себя кровавые отпечатки её истерзанных ног.

Конечно, Анфиса не могла рассчитывать на то, что эта заминка будет длиться вечно и должна была успеть сделать всё возможное, чтобы добраться до спасительных дверей в её отдел раньше НИХ. И, словно в подтверждение её опасений, внизу с грохотом полетели стёкла — в помещение с воем ворвалась ватага преследователей в пятнах почерневшей крови.

Однако, едва попав в помещение, преследователи вновь устроили свалку, преградив тем самым дорогу остальным. Анфиса просто не могла видеть, как те, кто вбегал со всего маха падали на каменный пол и тут же принимались жадно слизывать ещё горячую кровь, оставленную её израненными ногами.

Они, словно дикие животные, не имеющие никакого представления о гигиене, лакали пролитую кровь прямо с грязного бетона. При этом они обдирали губы и языки о шероховатую поверхность пола, рассекая их об бесчисленные осколки разбитого стекла, рассыпавшегося в радиусе нескольких метров. И точно так же как и животные, склонившиеся над добычей, они рычали на своих соперников, не желая делиться с ними пищей, всеми силами стараясь не подпускать их к кровавым отпечаткам. Какое-то время новые преследователи, словно волна, накатывалась на тех кто преградил им путь и разбивалась, как о прибрежные скалы, но затем неудержимый напор разбросал, смыл преграду.

Затем неожиданно поток людей преследовавших Анфису разделился на двое: одна часть, как и прежде, продолжила следовать за ней, вторая резко свернула в сторону супермаркета «Снегири», расположенного на первом этаже.

Возможно, их и стало немного меньше, но мене опаснее они от этого не стали. Анфиса ясно осознавала, что даже одно это существо с ошеломляющей лёгкость смогло бы отнять её хрупкую жизнь, поэтому она выкладывалась до последнего.

Вбежав на площадку третьего этажа, Анфиса резко затормозила и тут же поскользнулась на собственной крови, обильно текущей из ран на ступнях. Она тяжело рухнула на спину, при этом здорово ударилась затылком о шлифованный бетонный пол, сейчас она уже не чувствовала этой боли. Сейчас всё её существо было подчинено одной цели — выжить, а зализать раны она может и позже. Восстановив равновесие, она, немного пошатываясь, вернулась назад к железной двери перекрывающей вход в секцию, и крайне расторопно захлопнула двойные створки, закрыв их на железный засов. В то же мгновение они задрожали, заходили ходуном от чудовищных ударов снаружи.

Она в ужасе отпрянула от дверей, словно случайно прикоснулась к раскалённому листу железа. Всё ещё не в силах отвести взгляд от ходящей ходуном стальной преграды, Анфиса медленно пятилась спиною вглубь помещения, опасаясь того, что как только она отвернётся, створки не выдержат и со скрипом распахнутся и тогда свирепая орда монстров в человеческом обличии ворвётся в зал и погребёт её под слом пышущих ненавистью тел.

Внезапно, где-то за её спиной послышался шорох. Анфиса замерла, задрожала как осиновый лист, не в силах обернуться назад.

— Неужели всё кончено? Неужели они уже здесь? — мелькнуло у неё в голове.

В этот миг на неё накатила ужасная слабость.

Безвольно опустив взгляд вниз, Анфиса и увидела, как кровь, покидающая её тело через глубокие раны, тонкими ручейками собирается в ярко-алую лужицу, которая медленно течёт в сторону дверей и скрывается за ними.

А затем её ослабевшие ноги подкосились, и она более не в состоянии удержаться на тонкой, как лезвие бритвы, грани бытия, рухнула в абсолютную пустоту.

* * *

Вряд ли Леонид когда-нибудь думал, что, однажды выйдя на балкон своей квартиры расположенной по улице Ленинградской 40, увидит вместо привычной панорамы открывающейся со второго этажа, настоящий ад, и, тем не менее, 28 августа в 9 часов 31 минуту это произошло.

Всё началось с воя — именно он разбудил Леонида.

То, что это не было сигнализацией он понял сразу. Не было это и пожарной сиреной (уж что-то, а этот звук Леонид наверняка узнал бы, ведь он жил напротив пожарной части ПЧ-1 и время от времени ему приходилось её слушать).

Этот звук не принадлежал ни к искусственным, ни к механическим — это было что-то совершенно другое, ужасающее, то, что могло издать лишь живое существо, но Леониду просто не могло придти в голову какое создание способно исторгнуть подобное.

Звук набирал силу, словно в зловещий хор, и без того многоголосый, безостановочно включались всё новые и новые солисты, доводя общее число участников этого грандиозного выступления нескольких сотен. Так, по крайней мере, поначалу показалось Леониду.

Едва ли соображая спросонья, что он делает, Леонид, как был до этого в постели, так и выскочил на балкон в одних плавках.

Оказавшись на балконе, он на некоторое время замер, силясь осознать, что же вокруг него происходит.

* * *

Для них кошмар начался в 9.33, в тот момент, когда они находились в подсобном помещении магазина бытовой техники LG, занимаясь сортировкой товара, и всё то, что ещё пару часов назад казалось катастрофой, теперь выглядело как нелепое недоразумение, в том числе и этот вчерашний инцидент с грузовой машиной, отправленной за товаром на базу в Кемерово, которая на обратном пути сломалась, и ей удалось добраться до города только к сумеркам, так что разгрузку пришлось делать глубокой ночью, а сортировку товара и вовсе перенести на следующее утро, однако вместо шести человек к назначенным 9.00 явилось лишь трое, и теперь они уже явно не укладывались в срок, то есть к открытию магазина. Они оборвали все телефоны, пытаясь дозвониться до своих запоздавших коллег, или найти им замену из тех, кто в этот день был в отпуске, но каждый раз телефон был либо занят, либо никто не брал трубку.

В тот момент они ещё и предположить не могли о том, что большинство их коллег, знакомых, друзей, родных и близких уже были мертвы.

Внезапный грохот идущий из главного торгового зала здорово всех напугал. Беззвучно переглянувшись, они со всех ног бросились к выходу из складского помещения. В данную секунду у каждого в голове была одна и та же мысль: только бы с техникой выставленной в торговом павильоне ничего не случилось, иначе суровый и жадный хозяин повесит все расходы по ремонту или, не дай бог, по списанию аппаратуры на коллектив магазина.

Артём, который был старшим продавцом, а, следовательно, в данный момент нёс наибольшую ответственность, сейчас бежал впереди. Обогнув ряд стеллажей, заполненных всевозможной аппаратурой он, наконец, вылетел центральному входу на этаж и тут же резко затормозил. Это было так неожиданно, что бегущие следом за ним Степан и Эдуард врезались в его спину со всего размаха.

Едва удержав равновесие, Артём, тем не менее, не высказал никаких претензий на счёт этого, впрочем, как и двое его коллег, поскольку их внимание было целиком и полностью поглощено картиной открывшейся их глазам.

Прямо у запертых на засов дверей вибрирующих от яростных ударов снаружи в невероятно огромной луже крови лежало чьё-то неподвижное тело.

Теперь вперёд уже не рвался никто. Вся троица медленно кралась к существу, распростёртому у дверей, так, словно они шагали не по давно знакомому торговому залу, а по минному полю, где каждый следующий шаг может стать последним.

Вся эта сцена жутко смахивала на эпизод из какого-нибудь детектива или триллера, неожиданно перенёсшегося в их (мирную, повседневную, реальную, размеренную) жизнь.

Первым в лежащей на полу девушке свою сослуживицу узнал Артём.

— Это же Анфиса! — крикнул он и метнулся к неподвижному телу, распростёртому на полу, разорвав тем самым оковы нерешительности невидимыми нитями опутавшие всех троих. Мгновение спустя к нему присоединился Семён.

— Что тут произошло? — силясь осознать происходящее, спросил, скорее у самого себя, чем кого-то, Эдуард, который так и остался в стороне, не решаясь приблизиться к телу, и вместо этого вперил свой взгляд в ходящую ходуном дверь.

Склонившись над Анфисой, Артём первым делом проверил на её запястье пульс.

— Господи, что у неё с ногами, — в ужасе выдохнул Степан, выглянувший из-за плеча Артёма и увидевший обильно кровоточащие стопы. — Она что — умерла?

Артём опустил бледную руку на пол.

— Нет, она ещё жива, — объявил он ребятам, — но пульс очень слабый. Нужно немедленно остановить кровотечение, иначе она в самое ближайшее время умрет от потери крови. Если мы будем пассивно ожидать приезда скорой, то она наверняка погибнет, вы меня понимаете?

Степан, во все глаза глядящий на Артёма, яростно закивал. Реакции Эдуарда, как зачарованного смотрящего на дверь, Артём так и не дождался, поэтому решил не терять на него понапрасну времени и обратился к Степану:

— Я перенесу её на кушетку в подсобке. А ты, Степан, постарайся найти аптечку первой помощи. Нам срочно нужны бинты — много бинтов.

Степан без лишних расспросов бросился на поиски необходимого, Артём же, подхватив с пола на руки абсолютно невесомое тело Анфисы (если она и весила хоть что-нибудь в этой горячке он вряд ли это ощущал), затем стремительно зашагал к кушетке, намереваясь отнести туда бесчувственную девушку, но, внезапно, повинуясь внезапному и необъяснимому недоброму предчувствию, замедлил ход, и позвал Эдуарда, но ответом ему было весьма настораживающее молчание.

— Эдуард, — приостановившись, вновь выкрикнул Артём, однако тот опять не отозвался.

Не на шутку обеспокоившись, Артём начал разворачиваться, пытаясь отыскать Эдуарда взглядом.

Из глубоких порезов на ногах Анфисы с метровой высоты вниз срывались крупные капли крови.

Он увидел Эдуарда в тот миг, когда он, стоящий прямо посреди лужи крови, положил руку на засов запирающий дверь, сотрясающуюся от ожесточенных безостановочных ударов по ту сторону преграды. Зал буквально вибрировал от яростных столкновений незримых тел о стальное препятствие.

— Эдуард! — На этот раз Артем кричал в полную силу своих лёгких.

На этот раз молодой человек отреагировал на его окрик.

Эдуард замер, а затем медленно повернулся в его сторону.

Глядя на его бледное растерянное лицо, Артём, подумал, было, что вид у паренька какой-то странный, словно тот всё это время был под воздействием гипноза или внушения, но тут же отбросил эту мысль в сторону — было слишком много серьёзных вещей, о которых нужно было позаботиться сейчас, и времени на подобные мелочи в данный момент не оставалось.

Убедившись, что на этот раз он, наконец, смог завладеть его вниманием, Артём, стараясь говорить спокойно, предупредил своего коллегу:

— Не стоит этого делать, Эдуард. Я не думаю, что Анфиса закрыла эту дверь от нечего делать. Нам лучше сначала позвонить в милицию и скорую. Сейчас это гораздо важнее.

Сказанное медленно, но верно начало доходить до сознания Эдуарда. Он опустил дрожащую руку и нетвёрдой походкой начал пятится от дверей вглубь зала.

Убедившись, что Эдуард больше не наделает глупостей, Артём вновь продолжил нести тело Анфисы к кушетке.

В сгустившемся вокруг него воздухе, буквально вибрирующем от низких частот, порождаемых ударами в стальную преграду, потрясённый Эдуард всё дальше и дальше отступал от зловещих дверей, оставляя позади себя красные отпечатки ботинок испачканных в крови Анфисы.

Серьёзно опасаясь того, что его примут за сумасшедшего он вряд ли смог бы признаться кому-либо в том, что какая-то незримая сила, на короткое время, завладев им, заставила подойти к двери и отворить засов и только случайность не дала этому произойти.

* * *

Анфиса отключилась должно быть всего лишь на пару мгновений, но когда вновь пришла в себя, то почувствовала, что её абсолютно невесомое тело парит над полом.

Прислушавшись к своим внутренним ощущениям, Анфиса пришла к выводу, что ничего сверхъестественного в этом нет — просто кто-то нёс её на руках.

Прилагая чудовищные усилия, она с трудом приоткрыла веки в данный момент показавшиеся ей невероятно тяжёлыми. Силясь увидеть того, кто держит её на руках, она изо всех сил попыталась сфокусировать непослушное, до полного отчаяния, зрение, считая, почему-то, что в данный момент это очень важно.

И ей почти удалось разглядеть смутный силуэт, но не более того.

То, что прежде получалось у Анфисы без каких-либо минимальных усилий с её стороны, теперь отняло у неё последние силы, и она вновь лишилась сознания.

* * *

Телефонистка Елизавета Аркадьевна, весьма тучная женщина, с раннего утра заступившая на смену на местной АТС, расположенной по Ленинградской 36 (то есть всего через два дома от того места, где жил Леонид), была весьма огорчена началом рабочего дня. В это утро она, как и множество раз до этого, сетовала на ветхость изношенной аппаратуры. То, что день не задаётся сразу, было понятно с первого взгляда: достаточно было лишь взглянуть на показания контрольных приборов, чтобы понять, что идёт чудовищная нагрузка на сеть.

В начале десятого появился вызванный ею ремонтник, безотлагательно приступивший к выявлению и устранению причин перегрузки, а ещё спустя пол часа началось то, что Елизавета, не иначе как массовым помешательством, назвать не могла.

Началось всё с шума на улице, сначала непонятного, тревожного, а затем пугающего, доводящего до полного ужаса.

Приблизившись к пыльному окну и едва выглянув на улицу, она тут же была вынуждена пригнуться.

То, что происходило с наружи, напоминало кадры из фильма ужасов, вот только вся эта кровь, которая там за стеклом сейчас лилась рекой, была настоящей.

Когда шум борьбы сместился дальше вверх по улице, а затем и вовсе стих, Елизавета, набравшись смелости, вновь взглянула на происходящее за окном. К этому времени к ней присоединился ещё один взволнованный наблюдатель — ремонтник, оставивший свою работу и переключивший своё внимание на происходящее на улице.

Сейчас всё стихло и лишь несколько тел, неподвижно лежащих на тротуарах, газонах и проезжей части, говорили о том, что всё произошедшее не было лишь её воспалённой фантазией.

Перепуганный ремонтник, пробормотав что-то том, что ему срочно нужно домой, опрометью кинулся из помещения, так и оставив невыполненной свою работу. Он так спешил, что даже не собрал свои инструменты и не запер силовой шкаф, впрочем, в данный момент, ни ему, ни Елизавете до этого не было абсолютно никакого дела.

Елизавета, каждой клеточкой своего тела ощущавшая ту агонию которая прокатилась по улице, но в отличии от мужчины, вряд ли могла найти в себе силы, для того чтобы покинуть это относительно безопасное помещение, зная, что где-то рядом бродят эти безумцы.

Затаив дыхание, она наблюдала за тем, как мужчина, выскользнул из дверей, и боязливо озираясь, медленно крался по улице. Всё его существо выражало напряжение и страх, которым было наэлектризовано каждое его движение.

Не в силах выдержать такого звенящего напряжения долгое время, Елизавета перенесла взгляд на окружающий ландшафт и на мгновение замерла.

Едва скользнув газами по густой траве на обочине, она обратила внимание на то, что всего несколько секунд назад на этом самом месте лежало тело. Теперь его не было. Она силилась разобраться в происходящем, пытаясь найти всему этому рациональное объяснение. Возможно, что ей только казалось, что она видела в этом месте женское тело, а на самом деле она видела это из другого окна, но восприятие, искажённое страхом, уверяло её в том, что это было именно здесь. А может быть, эта женщина просто пришла в себя и незаметно покинула это опасное место? Если так — то это было бы самым желательным вариантом.

В этот момент размышления Елизаветы были прерваны самым неожиданным образом: мужчина, издав толи вскрик, толи всхлип, наполненный отчаянием, весь передёрнулся и отчаянно бросился бежать, словно его преследовали все демоны ада. Ещё мгновение спустя в поле зрения Елизаветы показалась та самая женщина, которая до этого словно труп недвижимо лежала на земле, и которую она так настойчиво искала взглядом в траве. Сказать, что преследующая его женщина была опасна, это значит ни сказать ничего. Всё, от её внешнего вида, до яростных движений тела выражало смертельную опасность. Её превращённое в кровавое месиво лицо было устремлено на мужчину и то, что именно он является её целью, было вне всякого сомнения.

Сколько бы неимоверных усилий ни прилагал к своему спасению монтёр, женщина была значительно быстрее его и нагнала его за считанные секунды. Взмыв высоко в воздух женщина приземлилась на его широкую спину. Она плотно оплела его талию расцарапанными ногами и вонзила ногти глубоко в его шею. Мужчина издал рёв боли и попытался сбросить её со спины, но как бы он ни старался, женщина всё равно оставалась на прежнем месте, причиняя ему боль. А затем Елизавета ясно увидела, как она впилась зубами в его горло. Разбрызгивая во все стороны кровь, вытесняемую повышенным артериальным давлением, мужчина повалился на спину и попытался сбить её с себя, стараясь избавиться от обезумевшей незнакомки, до того как он ослабнет от значительной потери крови. И, тем не менее, какие бы отчаянные попытки он к этому не прилагал, используя на полную катушку ту силу, которой снабжали его страх и отчаяние, он всё равно не смог сбросить её с себя.

Через несколько секунд его борьба уже была лишена той силы с которой он боролся за свою жизнь вначале, а спустя пол минуты он вовсе сдался.

Момент, когда он умер, Елизавета определить не смогла, просто он стих, позволив кровожадной незнакомке беспрепятственно заниматься её безумным делом.

Ещё спустя несколько секунд окровавленная женщина легко отстранилась от неподвижного тела, потеряв к нему всякий интерес и встав на ноги, стала медленно осматривать окружающее её пространство.

Елизавете почему-то показалось, что это кровавое убийство её совершенно не насытило и сейчас она не просто созерцает округу — она ищет новую жертву. До того как буйно помешанная столкнулась с ней взглядом, Елизавета резко упала на колени и уже на карачках устремилась как можно дальше от этого места.

Дикий ужас загнал её в самую глубь помещения, туда где располагалась пультовая.

Захлопнув за собой дверь, Елизавета, наконец, встала на ноги, едва сознавая, что сбила колени в кровь, затем, увидев перед собой кресло, обессилено повалилась в него, пытаясь совладать с целой бурей эмоций, бушевавших в её агонизирующем сознании, сокрушенном увиденным, стала часто и судорожно хватать ртом воздух. А несколько мгновений спустя она впала в некое подобие транса — сейчас это состояние было крайне необходимо Елизавете, для того чтобы дать время справиться с неудержимым потоком информации, иначе её мозг просто не выдержал бы и она, скорее всего, сошла бы с ума.

* * *

Первое, что сразу же бросилось Леониду в глаза — это весьма необычная оживленность, наблюдаемая внутри квартала. Конечно, если хорошенько покопаться в памяти он бы смог вспомнить дни, когда между кварталами одновременно куда-то спешило довольно много людей, но чтобы все они неслись во весь опор — такого он не видел за всю свою двадцати пятилетнюю жизнь.

Немного погодя всё это сумбурное мельтешение человеческих фигур начало приобретать для Леонида некое подобие смысла.

Он, наконец, понял то, что одни люди зачем-то преследуют других. Не было никакой возможности понять, почему они это делают, но то, что именно они являются тем самым источником необычного звука, Леонид осознал лишь тогда, когда прямо под его балконом пронесся человек, который прямо набегу через каждое мгновение оглядывался назад. Видно было, что тот чем-то очень сильно напуган и бежит изо всех сил. Одновременно бедняга издавал протяжный нескончаемый крик отчаяния до тех пор пока в очередной раз не обернувшись со всего маха не врезался в дерево неожиданно вставшее у него на пути. Сила удара была такова, что мужчину отбросило от преграды, и он так и остался лежать неподвижно. Именно тогда его захлёбывающийся вопль внезапно оборвался. Это бы так и осталось для Леонида незамеченным на общем звуковом фоне, если бы он лично не созерцал произошедшего, и не слышал сольной партии незнакомца оборвавшейся вместе с его чудовищным столкновением, после которого тот навсегда покинул этот жуткоголосый хор человеческого отчаяния.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — задал себе Леонид стандартный вопрос, ответ на который одновременно с ним искали более тысячи горожан в самых разных уголках его города.

Он вновь попытался переварить всё увиденное отсюда, с его балкона на втором этаже.

К данному моменту большинство из тех кого преследовали уже были настигнуты и их преследователи набрасывались на поверженных, впиваясь в из плоть своими зубами, разрывая их тела не взирая на отчаянное сопротивление и все те удары, которые на них сыпались. Надо отметить, что не всегда жертвы боролись пустыми руками — в ход шли кирпичи, камни, бутылки, палки, но это ни в коей мере не останавливало обезумевших (другого слова Леонид пока подобрать не мог) преследователей, которые, не взирая, порою, на весьма жуткие побои, всегда завершали начатое дело до конца.

Многие из жертв уже лежали на земле и асфальте, там где их какое-то время назад настигли, неподвижно не подавая никаких признаков жизни, и у Леонида возникло вполне обоснованное подозрение, что большинство из них, если только не все, мертвы.

Сколько бы Леонид ни силился понять смысл этого взаимного истребления, у него ничего так и не вышло, как бы сильно он не напрягал свои мозги. Между преследователями и преследуемыми не было абсолютно никакой разницы, впрочем, как и ничего общего. Среди тех и других моли быть как врачи, так и пожарные, появившиеся здесь из расположенных поблизости зданий поликлиники и пожарной части, но больше всего здесь, естественно, было людей в гражданской одежде: мужчины, женщины подростки.

Что заставляло их занимать ту или иную сторону, этого Леонид понять был не в силах.

Внезапно, прерывая его размышления, откуда-то с верхнего этажа со звоном стекла, вместе с потоком осколков, время от времени отражающих свет яркого утреннего солнца, вниз упало человеческое тело. Не прошло и мгновения, как вслед за первым телом беззвучно просвистело ещё одно. Именно после этого Леониду стало действительно жутко.

Если по началу остатки сна, затуманившего сознание, ещё мешали ему сориентироваться, то теперь голова моментально прояснилась, хотя картина, разворачивающаяся прямо у него на глазах, более всего напоминала Леониду ночной кошмар, из которого ему, почему-то, так и не удалось вырваться, даже после того как он проснулся.

Какая-то безумная сила сумела превратить весь этот бредовый кошмар, имеющий право на существование лишь в леденящих кровь фильмах ужасов, в жуткую реальность.

Потрясённый невероятным зрелищем мозг работал на удивление чётко, и ему казалось, что он наверняка знает то, что должен делать дальше.

* * *

Артём бережно положил бесчувственное тело Анфисы на небольшую кушетку, обшитую тёмным дерматином, имитирующим натуральную кожу. Её прямые волосы, некогда собранные в аккуратный пучок, теперь разметались по пористой поверхности и небрежно обрамляли её лицо, что отнюдь не делало её менее красивой.

Он хотел было их поправить, но в этот момент её правая рука безвольно соскользнула с краешка кушетки, и, свешиваясь почти до бетонного пола, начала покачиваться словно маятник.

Артём осторожно взял её кисть. На ощупь она была едва тёплая, и Артём сравнил её с податливой ручкой марионетки — всего лишь имитацией живой плоти. От этого сравнения ему стало не по себе.

Она, конечно же, нравилась Артёму как девушка, и в его голове иной раз возникали полушутливые мысли о том, каково бы это было обнять её, однако, сегодня, когда он нёс её на руках, как окровавленный кусок мяса, в его сознании не возникло и намёка на сексуальный подтекст. Даже крахмально белые трусики, выглядывающие из под короткой юбочки, не вызвали у него никакой реакции — он просто поправил чуть задравшийся подол и тут же переключил внимание на её окровавленные ступни.

Как-то однажды ему случайно довелось увидеть по телевидению высказывание одного из героев телешоу «Последний герой» о том, что в критических, экстраординарных ситуациях (а Артём не сомневался в том, что происходящее со всеми ними сейчас, несомненно, относится к подобным) человек задумывается о сексе в самую последнюю очередь, и если бы сейчас у него было время поразмышлять над этим, то он, наверняка, согласился с этой идеей. Сейчас же, когда жизнь Анфисы в буквальном смысле весела на волоске его мысли целиком и полностью занимало только одно обстоятельство — её спасение.

Кровь всё так же обильно текла из жутких парезов на её ступнях.

Осмотрев закуток в поисках чего-либо, что подходило бы для этих целей, он совершенно случайно бросил взгляд на пол: по бетонным плитам от угла и до самой кушетки тянулся след из ярко алых капель крови. Кровь так же попала и на его брюки и ботинки. Как незадолго до этого перед входом в торговую секцию, на полу у кушетки вновь начала образовываться лужица крови.

Отчётливо понимая, что в данный момент у Анфисы очень сильная кровопотеря, Артём заставил себя соображать быстрее.

Первым делом ему необходимо было как можно скорее промыть раны, для того чтобы избежать возможного заражения, а уж затем перебинтовывать раны.

Осматривая помещение в надежде увидеть что-нибудь, что хоть как-то помогло ему в этом деле, он заметил на небольшом столике чью-то початую бутылку минеральной воды, оставленную здесь накануне вечером.

Из всего, что попалось ему на глаза, это было единственное, что могло ему пригодиться.

Подхватив пластиковую ёмкость со стола, Артём открутил крышку, а затем начал поливать воду на свежий носовой платок, найденный в одном из карманов пиджака. После того как Артём смочил тряпицу, он принялся осторожно обрабатывать раны.

Едва он вытер пятку, как она тут же практически полностью оказалась обагрена кровью, и всё же он успел заметить то, что из нескольких ран торчат осколки стекла, красные как рубины.

Понимая, что он не может бесполезно тратить драгоценное время на тупое созерцание, Артём, пересиливая собственное отвращение к виду крови, принялся голыми руками извлекать осколки.

Ещё не прошло и десяти секунд, как его руки были почти до самых локтей перемазаны тёплой липкой кровью.

Проделав операцию на одной ноге, он тут же принялся за другую, стараясь завершить начатое, ещё до того как его стошнит.

* * *

Неизвестно сколько Елизавета уже пробыла в оцепенении и сколько бы ещё в нём оставалась, однако произошло то, что самым грубым образом заставило её вырваться из этого состояния и при этом едва не подавиться собственным дыханием.

В вибрирующей от тихого ужаса тишине, она ясно услышала звон разбитого стекла. Безумное предположение заставило её вздрогнуть, как от удара электротоком — кто-то проник в помещение.

Какое-то время Елизавета, превратившись в один сплошной слух, впитывала в себя каждое движение, пытаясь понять, что же сейчас происходит там за дверью пультовой.

Секунды, тянувшиеся в ожидании, растянулись до бесконечности, а она так ничего и не услышала. Наконец, едва скрипнув креслом, Елизавета встала на ноги и, стараясь не произвести не звука, медленно подкралась к двери.

Конечно, Елизавета понимала, что то что она собирается сделать является полнейшим безумием и правильнее всего оставаться на прежнем месте, но оставаться в неведении и далее было выше её сил.

Абсолютно беззвучно она выскользнула за дверь, а затем очень-очень медленно стала идти между рядами металлических шкафов заполненных аппаратурой и сотнями проводов — и мучительную бесконечность спустя она, наконец, добралась до того места, где было разбито стекло, так и ни встретив никого на своём пути. Похоже, что кто-то просто выбил стекло, но в овсе не проникал в помещение, а её разгорячённое сознание само создало эту сцену.

Немного успокоившись, она, тем не менее, более чем внимательно продолжала осматривать ряды металлических шкафов окрашенных в серый цвет, возвращаясь к себе в пультовую.

Внезапно ясно различимый шорох впереди неё вновь вернул на место все её страхи, начавшие, уже было понемногу спадать.

Замерев на месте, она ещё силилась уверить себя в том, что это ей лишь показалось, но через несколько секунд шорох повторился вновь. Теперь у неё больше не оставалось сомнений в том, что кто-то здесь есть.

А звуки, тем временем, начали неумолимо приближаться.

Подавшись панике, Елизавета метнулась вдоль шкафов как раз в тот момент, когда в поле зрения попал чей-то силуэт.

Кто бы ни был сейчас в помещении, увидев Елизавету, он опрометью бросился за ней.

Елизавета боковым зрением уловила какое-то движение в боковом проходе слева от неё, ещё мгновение спустя она упёрлась в тупик, дальше был лишь силовой шкаф, с которым пол часа назад возился монтёр.

Повернувшись лицом в сторону неизвестного, она в ужасе ожидала его появления.

Её удивлению не было предела, когда она вновь увидела перед собой того, кого уже посчитала мёртвым. Похоже, что парню сильно досталось, но он пришёл в себя и вернулся назад. От этой мысли ей стало чуть спокойнее, но чем дольше она глядела на этого мужчину, тем сильнее и сильнее разрасталось её подозрение в том, что этот человек, хотя и похож внешность на прежнего знакомого её человека, но его внутренняя сущность теперь изменена настолько, что буквально наэлектризовывает окружающую его атмосферу яростью.

Мужчина беззвучно и неумолимо приближался к ней и Елизавета, более чем отчётливо, ощущала то, что всё его существо, каждая клеточка его тела излучает смерть. Ей хотелось кричать, вопить о помощи, но силы на это уже не было. Кроме того она была абсолютно уверена в том, что как бы она ни кричала дождаться помощи ей уже не суждено.

Шаг за шагом, медленно отступая назад, Елизавета обильно обливаясь едким потом страха, и сама того не подозревая, приближалась к столь желанному спасению. Естественно, что это было вовсе не спасение её физической оболочки, и, тем не менее, её участи позавидовали очень и очень многие, конечно, при условии, что они могли это сделать.

Сделав очередной шажок, Лиза наступила на круглую ручку отвёртки, совсем недавно брошенной здесь её теперешним преследователем. Под плотной подошвой её туфли отвертка покатилась, лишая Елизавету твёрдой опоры под ногами, и она, не удержав в равновесии своё тучное тело, рухнула спиною прямо на распахнутый силовой шкаф.

Треск электрических разрядов возвестил о её мгновенной и практически безболезненной смерти, через некоторое время помещение стал заполнять вязкий запах жарящегося на углях мяса. Вместе с языками пламени, рвущимися из силового шкафа всё выше и выше, запах жаркое с каждой секундой становился всё гуще, превращаясь в обыкновенную гарь.

Смерив бесстрастным взглядом обугленное тело Елизаветы, мужчина спокойно развернулся и направился с ближайшему окну, которое выбил лбом, при этом он глубоко порезал на нём кожу, но из раны не выступило ни единой капли крови. Выбравшись наружу, он вклинился в поток подобных ему одержимых человекоподобных существ, стремительно растекающихся по городу, как смертельный яд по венам обречённого на мучительную смерть человека.

* * *

Вернувшись в комнату с балкона Леонид услышал над головой грохот падающей на пол мебели, посуды, бытовой техники, и среди всего этого он ясно различил вопли о помощи рвущиеся в его квартиру со всего дома. Они долетали до него со всех возможных сторон: из соседней квартиры напротив, из квартиры справа и слева от него, над и под ним, с улицы, из соседних подъездов, из близлежащих домов — отовсюду.

Тогда-то Леонид и осознал, как здорово его знобит.

Он спонтанно потянулся к одежде висевшей на спинке стула. Леонид поспешно натянул чёрные брюки, носки, белую майку, набросил на плечи стильную кожаную куртку с лейблом фирмы «Хонда» имитирующую те которые носят настоящие пилоты, участвующие в соревнованиях по гонкам. Торопливо выйдя в прихожую, Леонид собирался обуться в кроссовки, а затем, спустившись со второго этажа добраться до своего мотоцикла стоящего тут же во дворе и как можно быстрее покинуть этот район.

Что-то внутри него предчувствовало что-то недоброе и настойчиво твердило ему о том, что дальше оставаться здесь, в этом старом и до последнего времени относительно спокойном районе, не безопасно, и ему просто необходимо было отсюда убраться.

Однако в этот миг, когда он, уже было, собирался отварить дверь, из коридора послышался громкий шум, и напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью, Леонид так и замер, не решаясь отпирать замок.

Создавалось ощущение того, что, с верхнего этажа вниз сцепившись в клубок, катятся как минимум два отчаянно борющихся человека.

Шум стих как раз напротив дверей Леонида. Затем воцарилось гнетущее затишье — именно оно больше всего настораживало Леонида.

Некоторое время простояв в нерешительности, Леонид более не в силах оставаться в неведении решился, наконец, приникнуть к железной двери и взглянуть хотя бы на одно мгновение в глазок.

Где-то в пределах нижней видимости обозреваемой глазком маячил бесформенный силуэт. Леонид абсолютно бесшумно, напряжённо пытался разглядеть что-нибудь кроме фрагмента чьей-то тёмно-красной футболки. Неожиданно с пола подскочил мужчина, испачканный кровью. Леонид успел про себя отметить, что футболка незнакомца некогда была белой, до того как почти полностью окраситься чьей-то кровью в красный цвет. Хотя Леонид смотрел на него лишь одно мгновение, но этого ему хватило для того, чтобы понять то, что этот человек опасен, очень опасен.

А в следующее мгновение незнакомец, находившийся на лестничной площадке, развернулся и взглянул прямо на Леонида, словно каким-то необъяснимым образом почувствовал его незримое присутствие за железной дверью, после чего устремился на него.

Леонид резко отпрянул от двери, и в тот же миг в стальную преграду, со всего маху врезалось тело. Затем ещё и ещё раз.

Леонид был довольно крепок и в подобных случаях обычно сам решал проблемы, но то, что сёйчас творилось вокруг, здорово его дезориентировало, отняло былую уверенность в собственных силах, и тогда ему в голову пришла идея связаться с теми, кто по роду своей службы были призваны обеспечивать общественный порядок.

Испытывая сильнейшее волнение, Леонид попытался набрать номер милиции, однако в трубке он слышал лишь гнетущую тишину. Повторив эту бесполезную процедуру несколько раз, он, наконец, осознал, что телефон не работает. Вспомнив о мобильнике, Леонид незамедлительно разыскал в ворохе одежды небольшую коробочку телефона, а затем, под несмолкающий грохот во входную дверь, несколько секунд силился вспомнить номер экстренной службы. Наконец это ему удалось, и он стремительно запорхал по клавишам большим пальцем правой руки, набирая 112. Однако и здесь его ждало разочарование — трубка приятным деловым женским голосом сообщила о том, что в данный момент все линии заняты и посоветовала ему перезвонить попозже.

Получалось, что он остался один на один со своими проблемами, до которых местным службам правопорядка, похоже, не было никакого дела.

— Ну, это не в первой, — хмыкнул Леонид, и принялся рассуждать о том, что же делать теперь.

Похоже, что его первоначальный план того, как он покинет квартиру, рухнул, и сейчас ему срочно нужно было найти ещё один способ отсюда выбраться.

И через пару секунд у него на этот счёт появилась кое-какая идея.

* * *

Бросая тревожные взгляды в сторону грохочущей двери, Эдуард раз за разом набирал номер службы спасения, но каждый раз ответом ему были короткие гудки. Утешало его, по крайней мере, одно — очередного приступа потери контроля над своим собственным телом более не повторялось.

Оставалась ещё возможность связаться с милицией или скоростью по обыкновенному телефону и Эдуард решил ею воспользоваться. Но здесь его ждал ещё один неприятный сюрприз — из трубки не прозвучало ни единого звука, словно телефон и вовсе не был подключен к сети. Если в случае с сотовым телефоном Эдуард мог посетовать на работу мобильного оператора, услуги которого и много раз до этого не всегда предоставлялись в полном объеме, то здесь он просто не мог найти разумного объяснения — телефон просто не работал и всё.

Немного поразмыслив, Эдуард решил проверить своё предположение на счёт нестабильной работы связи предоставляемой мобильным оператором и вставил в телефон ещё одну сим карту, принадлежавшую уже другой компании, однако и здесь его ждало разочарование.

Похоже, что там, за пределами этого помещения, на улицах города творилось что-то, что перечёркивало все его понятия о нормальной жизни.

Постояв немного в нерешительности, Эдуард решил подойти к одному из окон, для того чтобы посмотреть, что же происходит там, внизу.

Каждый новый шаг к стеклянной преграде давался ему всё труднее и труднее, и когда его глазам предстала вся грандиозная панорама, открывающаяся сквозь стену из стекла его дыхание перехватило, и он, не в силах издать ни единого звука, глубоко потрясённый, застыл, уткнувшись лбом в её прохладную поверхность.

* * *

Филипп не знал, сколько он провёл в отключке, но, судя по одеревенелости его тела, пребывавшего в абсолютной неподвижности это длилось довольно долго, не менее часа.

С трудом совладав с непослушным телом, он немного привстал, стараясь едва высовываться поверх густой травы и огляделся по сторонам. К его искреннему облегчению он не увидел вокруг ни души. Насколько он успел разобраться в ситуации, полное одиночество было гораздо предпочтительнее, чем соседство с ещё одним потенциальным монстром.

Он ещё немного посидел, собираясь с силами, а затем, наконец, привстал с земли. Боль в ноге появилась вновь, но теперь она была уже не такая сильная. Похоже, что не всё было так страшно, как ему казалось вначале. Отёка, который сопутствовал перелому, не было, значит, это было всего лишь растяжение, и теперь он мог, пусть с определёнными неудобствами, но передвигаться — главное сейчас было определиться, куда же ему следует отправиться. Филипп не мог сказать точно, почему же именно ему не хотелось возвращаться назад в город, но то, что этой дорогой он не воспользуется, было уже решено. Наиболее безопасный путь в его представлении был в противоположном от города направлении, но для того чтобы осуществить свою задумку, ему необходимо было решиться какой из двух дорог, огибающих частный сектор, вставший на его пути, воспользоваться. Поскольку до улицы Кирова было гораздо дальше, Филиппу более импонировала идея отшагать вниз по улице Лазо, на которой он сейчас находился, ещё метров тридцать, а затем повернуть направо.

Оказавшись в конце улицы, Филипп, прихрамывая, перебежал пустынную дорогу и скрылся в укромной тенистой аллее. Стараясь оставаться как можно незаметнее, он начал двигаться вдоль частных построек, намереваясь добраться до гаражей, которые находились метрах в пятистах отсюда.

Передвигаясь под защитой зелёной изгороди, Филипп обратил внимание на то, что не слышит звуков, которыми обычно изобилует частный сектор — ни лая дворовых собак, ни звуков, обычно издаваемых домашним скотом. Всё это было весьма странным, но не более чем зрелище человека, который голыми руками убил его пса, и поэтому Филипп безропотно продолжил намеченный ранее путь.

Когда он начинал свой путь он ещё не имел чёткого представления о том, куда должна привести его дорога, но то, что ему нужно остерегаться города он знал более чем наверняка. Что бы не ожидало его впереди, по сравнению с тем, что могло встретить его в утробе поражённого безумием города было не так страшно.

Так говорило ему его перепуганное подсознание, и оно было чертовски право.

* * *

Намереваясь спрыгнуть со второго этажа на пристройку расположенную прямо под его балконом, Леонид решительно направился к балконной двери, но уже перед самым проёмом остановился и повернул назад в комнату. Вернувшись к небольшому столику, стоящему у стены он поднял с него броский мотоциклетный шлем, который, так же как и куртку считал очень стильной и ему, честно говоря, было жаль с ним расставаться.

Затем он вновь направился к выходу на балкон.

Убедить себя в том, что даже здесь за прочной железной дверью оставаться не безопасно, было весьма просто, тем более, что безумец по ту сторону преграды ни на мгновение не оставлял своих попыток и косяки дверного проёма уже покрылись сетью трещин, а кое-где цемент уже осыпался. Если этот психопат и дальше продолжал бы в том же духе, то ещё через пол часа он наверняка смог бы преодолеть это препятствие.

Для начала он осмотрелся по сторонам: сейчас на улице было временное затишье и кроме пары тел, неподвижно лежащих на земле, он никого не увидел.

Что ж, самое время осуществить задуманное.

Ещё совсем недавно, до того как здесь поселился ужас, это был хороший район, и квартиры здесь тоже были хорошими, просторные с высокими потолками. Если учитывать, что в домах на этой стороне улицы первые этажи были отведены под магазины и другие общественные организации, где потолки были ещё выше, то даже прыжок со второго этажа вполне мог закончиться переломом ноги, и если бы не пристройка, выстроенная над входом, ведущим в продуктовый склад, расположенный в подвале под столовой «Юность», то идея с рискованным прыжком, возможно, вряд ли пришла ему в голову.

Его идея заключалась в следующем: после того как он спрыгнет на землю, всё что от него требуется — это добраться мотоцикла, стоящего всего в нескольких метрах отсюда и спешно покинуть город, до тех пор пока силы правопорядка не наведут здесь порядок.

Возможно, его вера в то, что силы правопорядка способны справиться с возникшей проблемой, была беспочвенна, но в подобной ситуации человеку всегда хочется надеяться на то, что в его жизнь вмешается какая-то высшая сила, бог или на худой конец милиция, как в случае с Леонидом, которая всё исправит. Именно благодаря этой мысли ему было чуть легче справляться с теми трудностями, которые стаяли на его пути. Когда ты знаешь, что не один тебе всегда проще.

Он уже знал, куда ему следует отправиться на своём мотоцикле, для того чтобы переждать это безумие. Конечным пунктом его путешествия был город Томск, в котором жили его родители, переехавшие туда на постоянное место жительства и оставившие ему квартиру. Леонид и сам собирался перебраться к ним сразу после того как он закончит последний курс университета. Именно учёба стала причиной по которой он ещё на несколько месяцев задержался здесь в этом бесперспективном, чахлом городке.

Уже в полёте, после тога как он, свесившись с балкона, расцепил пальцы, Леонид увидел двоих человек, бегущих к нему во весь опор. Он мог ошибаться, но ему почему-то казалось, что один из них тот, кого он ещё совсем недавно считал трупом, лежащим в траве в нескольких десятках метрах отсюда.

Спрыгнув с пристройки, Леонид опрометью бросился к своему мотоциклу, стоящему в паре десятков метрах отсюда.

Глядя на парочку стремительно бегущую ему на перерез, Леонид понял, что без столкновения ему не обойтись. Никакого подходящего оружия для самозащиты кроме шлема у Леонида не было, поэтому он перехватил его поудобнее и не снижая скорости продолжил свой бег к мотоциклу.

Мужчина с обезображенным лицом, как одержимый нёсся на него, вытянув вперёд окровавленные руки. Когда их разделяли всего несколько метров, Леонид широко размахнулся, а затем, вложив всю свою силу в удар его диковинной палицы, обрушил её на череп нападавшего. Шлемофон не выдержал чудовищного удара и взорвался десятками пластиковых осколков сыпанувших в разные стороны. Похоже, что страх придал Леониду силы, намного больше той, на которую он мог рассчитывать в обычной повседневной жизни. Он полагал, что убил незнакомца, но, бросив короткий взгляд за спину, с удивлением увидел, как тот уже поднимается с земли и возобновляет преследование. Конечно, это немного успокоило его совесть, но проблем от этого у него не уменьшилось, так теперь и спереди и позади него оказались двое ненормальных мечтающих разорвать его голыми руками.

Тем временем до мотоцикла оставались считанные метры. Отбросив бесполезный теперь уже обломок каски, Леонид выхватил ключ и запрыгнул в седло.

Один поворот ключа и мотоцикл уже взревел. Если бы это был один из отечественных мотоциклов, то драгоценное время, потраченное на возню со стартером, наверняка стоило бы жизни, но японская техника, так же как и автомобиль, работала от зажигания.

Врубив первую скорость, Леонид, едва ли не до отказа, выкрутил ручку газа, а затем отпустил сцепление, и в этот миг рука подоспевшего сзади преследователя ухватила его за куртку. Мотоцикл, встав на дыбы, едва не ушёл у Леонида из-под ног, и если бы куртка не порвалась, то он так бы и остался в объятьях безумца. Пару метров мотоцикл пронёсся на заднем колесе, волоча за собой Леонида, буквально весящего на руле, а затем двухсот килограммовая громадина столкнулась с телом женщины, которая, абсолютно не принимая в расчёт грозящей ей опасности, всё так же фанатично бежала ему навстречу. Подминая под себя хрупкое тело женщины, мотоцикл выровнял своё положение, если бы это ни произошло, то спустя ещё пару мгновений он опрокинулась на Леонида. Подтянувшись на руках к рулю, Леонид, наконец, смог сесть в седло мотоцикла, как раз во время, так как неуправляемый прямых ходом мчался на дерево. В самое последнее мгновение ему удалось разминуться с тополем.

Чуть сбросив скорость, Леонид, наконец, нормально устроился на сидении, и, переводя дух, окинул окружавший его внутренний двор квартала. К его великому разочарованию расслабляться было пока ещё очень рано — со всех сторон к нему бежали десятки, если не сотни людей в которых он без труда узнал все тех же одержимых.

Не теряя понапрасну времени, Леонид начал стремительно разворачивать мотоцикл в сторону выхода из квартала.

* * *

В одном из стенных шкафов Степану удалось разыскать изрядно запылившуюся аптечную коробку. Схватив долгожданную находку, Степан бросился назад к Артему.

Картина, которую Степан застал в комнате отдыха, была впечатляюще жуткой — Артём, склонившийся над бесчувственным телом Анфисы, сосредоточенно обрабатывал её кошмарные раны, его лицо буквально посерело, руки до самых локтей были обагрены кровью, а ещё кровь была на полу, на кушетке, на рубашке и штанах Артема.

Переборов возникший было позыв к рвоте, Степан, комкая слова, обратился к Артёму:

— Тёма, я аптечку нашёл…

Артём поднял на него своё бледное лицо и осиплым, почти неузнаваемым голосом произнёс:

— Нужны йод или зелёнка. Что-нибудь из этого там есть?

Степан зашелестел содержимым коробки и, несколько секунд спустя, протянул Артёму маленький пузырёк:

— Йод?

Артём взял из его рупии пузырёк, при этом испачкав его пальцы липкой тёплой кровью.

— Похоже на то, — согласился он. — Теперь неплохо было найти кусок ваты.

— Что? — переспросил, внимательно разглядывающий кровь, появившуюся на его пальцах, Степан. Вид крови, её липкость, запах настолько потрясли его, что он ни о чём больше не мог думать.

— Вата, — терпеливо повторил Артём.

— А-а-а… — спохватился Степан и снова нырнул в коробку.

Снова шуршание и вот из недр аптечки появляется цилиндрик ваты упакованной в белую бумагу.

Артём развернул упаковку, оторвал приличных размеров кусочек и обильно смочил его йодом, а затем принялся дезинфицировать раны на правой ступне.

При этом его руки едва заметно подрагивали, да и сам он выглядел не ахти, но, тем не менее, упорно продолжал делать своё дело, и, глядя на него, Степан был более чем уверен в том, что их них троих, тех кто сегодня оказались в магазине, Артём оказался единственным, кто способен был справиться с этой задачей лучше всех. Каким бы, на первый взгляд, неловким он ни казался — у других это получилось бы в десятки раз хуже.

На мгновение Артём остановился, чтобы утереть предплечьем пот, обильно заливающий его глаза, и мимоходом обратился к Степану:

— Стёпа, посмотри, есть ли в коробке бинты? Сейчас нам необходимо сделать тугую перевязку.

И вновь Степан самозабвенно погрузился в содержимое аптечки, лихорадочно перебирая пачки всевозможных таблеток, витки жгутов, различных пузырьков, тюбиков и склянок.

Наконец ему удалось выудить из коробки жалкий огрызок бинта оставшегося от некогда целой упаковки и, не медля ни мгновения, Степан протянул его своему коллеге, при этом старательно избегая глядеть на подтёки крови, которые, казалось, залили уже всё вокруг.

Бросив быстрый взгляд на его находку, Артём отрицательно покачал головой.

— Этого слишком мало, — объяснил он, — Не хватит даже на одну ногу. Нужно ещё. Попробуй найти что-нибудь ещё. Найди что ли какую-нибудь тряпку, только не слишком грязную, хорошо?

Степан едва ли не бегом кинулся выполнять просьбу Артёма. Причина, по которой он так рьяно взялся за это поручение, крылась в его желании как можно скорее убраться из этого места, где густеющая кровь заливала пол, девчонка на кушетке более всего напоминала трупп, где запах был пропитан ужасом и смертью. Пусть это будет ненадолго, хоть на минуту, но ему, как глоток свежего воздуха, была необходима эта короткая передышка.

* * *

Спустя ещё несколько десятков метров на пути Филиппа стали попадаться мёртвые домашние животные: куры, гуси, утки, коровы, собаки, козы, овцы. Их тела беспорядочно лежали на дороге, во дворах за развороченными или проломанными заборами. Все они были со следами насильственной смерти. Кто-то подобный безумцу, которого он встретил на территории Кировского парка, безжалостно истреблял беззащитных животных, как дикий голодный зверь, разрывая их зубами. Эти жуткие признаки того, что здесь уже побывали эти человекоподобные монстры, несомненно, вселяло в душу Филиппа страх, но вместе с тем, то, что на пути ему не встретился ни один из них, говорило и о том, что, возможно, здесь, где кончилось всё живое, теперь нет и их самих. По крайней мене он очень на это надеялся.

Так это было, или иначе, но ему удалось миновать частный сектор.

Впереди его ждал довольно внушительный массив, принадлежащий гаражному кооперативу, который своей южной стороной примыкал к городскому кладбищу.

Заметно прихрамывая, Филипп спустился вниз по довольно крутой горке и оказался среди бесконечных рядов гаражей. При каждом новом шаге нога вновь начала отдавать пульсирующей болью, но зрелище, которое предстало его глазам, действовало не хуже болеутоляющего.

Он медленно шёл мимо распахнутых гаражей оставленных своими хозяевами, мимо брошенных у дороги машин, и всюду, куда бы он ни глянул, виднелись следы борьбы: подтёки крови, клочья одежды, но, как и прежде он не увидел на земле ни одного мёртвого тела.

Так же спокойно он вышел к городскому кладбищу.

* * *

Гонка по улице Ленинградской превратилась для Леонида в нечеловеческое испытание и если бы не страх, который он успел испытать прежде, и который так здорово подстёгивал его нервные синапсы, скорее всего, ему бы так и не удалось пробиться сквозь заторы, вставшие на его пути.

Он едва успевал среагировать, петляя между людьми, яростно мечущимися по дороге и тротуарам в поисках следующей жертвы, и неподвижных тел, нагромождения всевозможной техники оставленных своими хозяевами, деревьев то и дело встающих на его извилистом пути в тот момент, когда ему приходилось сворачивать на пешеходную дорожку для того чтобы разминуться с очередной пробкой перекрывающей проезжую часть.

Когда в очередной раз Леонид выскочил на тротуар, он промчался рядом со стеной здания, на первом этаже которого располагалось городская АТС. Из высоких окон вырывались языки пламени вперемешку с густыми клубами едкого дыма — похоже, что там начинался серьёзный пожар.

Кроме того, причина отсутствие телефонной связи больше не являлась для Леонида загадкой.

А через пару мгновений пожар остался далеко позади и Леонид, вновь вернувшись на проезжую часть, начал стремительно приближаться к городской поликлинике.

То, что любимым средством передвижения Леонида являлся мотоцикл, стало для него счастливым совпадением. Если бы для того чтобы вырваться из объятого безумием города он воспользовался любым другим видом транспорта — неважно был бы это легковой автомобиль или грузовая машина, то ему наверняка не удалось бы преодолеть и полсотни метров не увязнув в одной из бесчисленных баррикад запрудивших обречённый город.

Прокладывая свой маршрут к спасению, в большей степени Леонид руководствовался подсознательным чутьём, чем логическим выводом или холодным расчётом и пока оно его не подводило, по крайней мере, до того момента, когда, завидев очередную пробку из машин и тел, он не осознал, что дальнейшее продвижение вперёд абсолютно не возможно.

* * *

Степан вновь забрался в один из стенных шкафов в надежде найти в море хлама, который складывали сюда все кому не лень. Здесь был собран самый отборный хлам — от бутылок из под давно выпитого спиртного, до пустых коробок из под сигарет и кофе.

В ворохе этого барахла ему посчастливилось отыскать упакованный в целлофановый пакет флаг с эмблемой LG.

Его использовали при открытии магазина, или во время поведения какой-нибудь рекламной акции. Прикидывая его внушительные размеры, Степан заключил, что он идеально подходит под описание, которое давал ему Артём. То, что полотнище было в пакете, говорило о том, что, по крайней мере, о его чистоте беспокоится не нужно.

Стиснув его под мышкой, Степан кинулся обратно в комнату отдыха.

К моменту его появления в комнате, Артём уже закончил обрабатывать раны и почти использовал тот небольшой кусочек бинта найденного в аптечке.

— Артём, я думаю, что это подойдёт, — бросил он, едва открыв дверь.

Обернувшись на голос, Артём взглянул на его находку. При этом его лицо на мгновение исказила болезненная гримаса от мысли, что в последствии ему, как старшему продавцу, придётся отвечать перед хозяевами, за порчу их имущества. Однако, понимание того, что заминка с поиском другой матери может отнять драгоценные секунды, которые в итоге будут решать жизнь Анфисы, заставило забыть Артёма о страхе перед неумолимыми хозяевами и, стиснув зубы, одобрительно кивнуть Степану.

— Рви его на полосы по 10–15 сантиметров. Этого вполне должно хватить, — попросил Артём, и Степан без лишних слов поспешил исполнить его поручение.

Под треск материи, Артём использовал остаток бинта, и тут же возле него, словно ассистент хирурга стоящий рядом со своим коллегой во время проведения операции, возник Степан, держа наготове в вытянутой руке полоску, оторванную от полотнища, и ожидал лишь одной единственной команды, чтобы вручить её.

Пока Артём делал перевязку лентой оторванной от флага фирмы LG, Степан готовил очередную полоску. К тому времени, когда Артём её использовал, Степан уже ждал наготове с новой полосой.

В тот момент, когда перевязка уже была завершена, откуда-то со стороны торгового зала послышался грохот разбитого стекла.

Артём и Степан испуганно переглянулись, и как по команде бросились к выходу в павильон, выяснять причину этого шума.

И у каждого из них в душе было ощущение того, что произошло что-то страшное, непоправимое.

* * *

На кладбище ему не доводилось быть уже довольно давно, и потому Филипп был крайне удивлён тем, насколько оно разрослось. Теперь позади того кладбища, которое сохранилось в его воспоминаниях, появился ещё один грандиозный массив. Насколько ему помнилось, раньше там было специальное место, отведённое только для самоубийц, которых принято хоронить за территорией кладбища, но теперь это, похоже, мало кого волновало.

Немного погодя Филипп наткнулся на уткнувшуюся в ограду и оставленную хозяином помятую и заляпанную девятку.

Что бы ни произошло с владельцем автомобиля, встречаться с ним у Филиппа особого желания не было, так как все следы указывали на то, что тут тоже произошло нападение.

Без каких либо происшествий углубляясь на территорию кладбища всё дальше и дальше, Филипп всё сильнее убеждался в том, что мёртвые не такие уж и страшные соседи.

По крайней мере, так было до тех пор, пока не встретился с ними лицом к лицу.

* * *

В районе городской поликлиники дорогу полностью перекрывали толпы обезумевших людей. Бросив взгляд за плечо, Леонид издал протяжный стон. Мало того, что пути вперёд для него уже не было, его преследователи, устремившие за ним со всех сторон, отсекли возможность отступления. Времени на какие-либо манёвры уже не оставалось, тем более что Леонид заранее чувствовал всю их обречённость, вместо этого он как можно ниже пригнулся к бензобаку, укрываясь за низким стеклом, до предела вывернул ручку скорости так резко, что HONDA приподнялась на дыбы, и пошёл на таран.

Он осознавал, что это решение вызвано абсолютным отчаянием — если бы в его распоряжении был, хотя ещё один способ этого избежать, то он непременно им воспользовался.

А в следующее мгновение мотоцикл на полном ходу врезался в толпу, и Леонида едва не выбросило из седла. Если бы он держался менее крепко, то его наверняка швырнуло в самую гущу алчущих крови психопатов.

Если бы Леониду случилось понаблюдать дальнейшую картину со стороны, то наверняка этот эпизод навсегда сохранился в его памяти: человеческие тела находящиеся примерно на одной линии взлетали вверх с уклоном, то в право, то влево, подлетали метра на полтора вверх и вновь терялись в густой, тягучей массе из человеческих тел, как всплески на поверхности водной глади.

Руль постоянно дёргало из стороны в сторону грозя через какое-то время и вовсе вырвать его из рук. Многие тела, подброшенные в воздух приземлялись прямо на спину Леониду, правда не одному из этих людей не удалось как следует схватиться за него — если бы такое случилось, то его судьба уже была предрешена.

В одном месте он зацепил номерным знаком сбитую с ног девчонку подростка за лямку джинсового комбинезона, которые у молодёжи модно было носить, спустив их вниз. Девчонка, увлекаемая мотоциклом, волочилась животом по асфальту, который как абразивный наждак клочьями снимал кожу с её подбородка, груди и плоского живота, при этом она не издавала ни единого звука, словно вообще не испытывала никакой боли, и вообще, как ни в чём не бывало, пыталась дотянуться до ноги Леонида израненными руками.

Мотоцикл стремительно снижал скорость, начиная вязнуть в этой человеческой трясине, и Леонид уже начал было прощаться с жизнью, когда вдруг неожиданно вырвался из бесконечной, уже казалось, толпы. Примерно в тоже самое мгновение номерной знак, прикрученный к пластиковому крылу, облегчающему вес конструкции, за который зацепилась лямка комбинезона, вырвался из своих креплений и обезображенная девица, проскользив на животе ещё пару метров, остановилась, но затем тут же вскочила на ноги и вместе с остальной ватагой безумцев бросилась вслед за удаляющимся мотоциклом. Её и без того небольшая, едва развившаяся грудь теперь отсутствовала вовсе, превратившись в липкий след оставленный на асфальте — на её месте, сквозь лоскутки кожи и мышц, мерцали рёбра.

Ощутив такую желанную свободу, Леонид вновь прибавил скорость, и едва не упал вместе с мотоциклом на асфальт. Оказалось, что теперь его шикарный мотоцикл уже не так хорош и безопасен как прежде, до столкновения: на переднем колесе появилась внушительная восьмёрка и теперь, как только он начинал наращивать скорость, мотоцикл начинало лихорадочно дёргать из стороны в сторону и если бы он поспешно не сбрасывал скорость, то в итоге не смог бы удержать руль в руках и наверняка был бы сброшен на асфальт.

И хотя теперь он здорово потерял в скорости успокоить его могло то, что дальше на его пути уже не попадалось столь огромное количество безумцев и ему с лихвой хватало тех сорока-пятидесяти километров которые выдавала его НОNDA.

А ещё спустя четверть минуты он свернул на перекрёстке и устремился к выходу из города по направлению к Томску.

* * *

Эдуард неподвижно стоял у окна, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и вслушивался в размеренное биение волн целого моря из окровавленных истерзанных тел, закрывающего всё видимое внизу пространство. По поверхности толпы регулярно пробегали волны — что делало полным сходство этой огромной пёстрой человеческой массы со зловещим, смертельно опасным разбушевавшимся морем.

В этом необычном ритме было что-то гипнотическое, убаюкивающее.

Чем больше он смотрел вниз, тем сильнее ему казалось, что он смотрит вовсе не на необъятную толпу, а на неспокойную морскую гладь.

А затем на мгновение Эдуарду показалось, что он потерял над собой контроль.

Всего лишь на одно единственное мгновение, но как оказалось, его было достаточно, чтобы сразу же произошло непоправимое.

Эдуард, не осознавая того, что он сейчас делает, резко отклонился назад всем корпусом, а затем с неимоверной скоростью устремил своё тело обратно, навстречу большому панорамному стеклу.

Удар оказался настолько сильным, что огромное стекло не выдержало и разлетелось вдребезги, кроме того, при столкновении с преградой кожа на лбу Эдуарда лопнула, и кровь хлынула из рваной раны.

Резкая боль привела его в чувство, освободив от секундного наваждения, и он вновь пришёл в себя.

Боль была жутко, но в данный момент она меньше всего его беспокоило, поскольку сила инерции было такова, что вытолкнула его за пределы здания.

Лихорадочно махая в воздухе руками и ногами, он неумолимо падал вниз с высоты третьего этажа.

Эдуард отчаянно не хотел умирать, но если бы он знал, какая участь ожидает его внизу, то, скорее всего, пожелал себе мгновенной и безболезненной смерти, скажем, от перелома шеи.

Впрочем, даже если бы он и пожелал для себя этого, у него всё равно ничего не вышло, потому что его стремительное падение смягчили люди, плотными рядами стоящие под стенами здания.

А затем целое море ледяного ужаса безжалостно, ни колеблясь и мгновения, поглотило его.

* * *

Артём и Степан стремглав выскочили из дверей кладовки в торговый зал. Первым делом они, естественно, взглянули на входную дверь, и, убедившись, что она до сих пор остается на месте, немного успокоившись, переключили своё внимание на внутреннее пространство торгового зала.

Их, всё ещё расширенные от страха, зрачки лихорадочно шарили по помещению, пытаясь определить, откуда исходил недавний звук.

Взгляды, перескакивающие с одного стеллажа на другой, отметили, что все стеллажи с аппаратурой стоят на месте, однако вздыхать с облегчением было пока ещё рано, сначала нужно было убедиться, что всё действительно в порядке. Для этого им пришлось разделиться и исследовать помещение до конца.

Первым разбитое стекло обнаружил Степан. Поначалу он даже этого не осознал, так как практически все осколки выпали за окно, и лишь небольшой сквозняк привлёк его внимание.

Подойдя к разбитому окну, Степан испытал настоящий шок от увиденного.

— Да что же это? — потерянно прошептал он Степан. — Что здесь происходит?

Подоспевший в это же время Артём, так же как и его коллега, замер на месте.

Зрелище действительно было невероятным. Столько народа ему не доводилось видеть даже в самый массовый праздник, а уж о том невероятном количестве злобы, которая излучала эта толпа, и говорить не чего было.

Они могли бы неотрывно смотреть на эту безмолвную, застывшую в гнетущем ожидании, толпу довольно долго, если бы в голову Артёму внезапно не пришла мысль о том, что они так и не увидели в зале Эдуарда, который, несомненно, должен был попасться им на глаза.

Невероятная догадка ошеломила и испугала его. Он даже побоялся высказать её в слух — настолько неправдоподобной она ему показалась.

И, тем не менее, Артём, следуя одному из многочисленных суеверий, боялся озвучить свою неожиданную мысль, страшась того, что она может воплотиться в чудовищную реальность.

Вместо него это сделал Степан.

— Это сделал Эдик?

Понимая, что отрицая очевидное, он просто обманывает себя, Артём наконец сдался, и не находя в себе сил что-либо ответить лишь чуть заметно кивнул головой.

В такие моменты чувство, которое обычно доминирует над всеми остальными — это глобальное чувство непонимания и единственный вопрос: — Зачем?

— Он должен быть там, — сказал Степан, и, держась правой рукой за раму, как можно дальше высунулся наружу, а затем стал внимательно разглядывать тех, кто стоял внизу под окном.

Степан был прав, Эдуард действительно был там. Именно в этот момент, он, как из водной толщи, вынырнул на поверхность и теперь, точно так же как и тысяча других, подняв вверх своё израненное лицо, с жадностью глядел на двоих своих коллег.

Глядел так, как только безумно голодный может глядеть на еду.

* * *

Словно всплывая со дна бездонного колодца сквозь невообразимую толщу мутной воды, Анфиса прорывалась к сознанию из всепоглощающего забытья.

На этот раз у неё не было сил даже на то чтобы открыть глаза, и все свои ощущения она сосредоточила на звуках, но, сколько бы она не пыталось, сложить их во что-то связное, узнаваемое у неё так и не удалось.

Сейчас её слух искажённый полуобморочным состоянием доносил до неё бессвязные отголоски чего-то, что могло быть как речью, так и просто шумами, растянутыми как при прослушивании звукозаписи на замедленной скорости. Они создавали ощущение какого-то бредового пугающего мира призраков, находящего где-то совсем рядом на пути к её вселенной, но отделённого от реального мира прочной преградой, сквозь которую можно было пройти лишь отделив свою душу от бренного тела, мира — в котором для неё уже не было места.

Страшась этого тяжелого, давящего ощущения, Анфиса отчаянно попыталась вырваться из этого промежуточного мира в реальный мир, и это усилие вновь лишило её последних сил.

А затем её воспалённым сознанием начал овладевать промозглый мрак, но за долю секунды до того как это произошло окончательно, ей вдруг подумалось, — «А что если я больше не смогу придти в себя? Что если это последний раз, когда я вообще что-нибудь чувствую?».

От этой мысли Анфисе стало невыносимо страшно.

Терзаемая этим пугающим предчувствием она из последних сил боролась с надвигающимся небытиём, но оно было невообразимо сильнее её, и очень скоро Анфиса растворилась нём без остатка.

* * *

От представшего перед ним зрелища Филипп остолбенел. Когда-то он наивно полагал, что лишь в фильмах ужасов на кладбищах происходят ужасные вещи, но увиденное заставило его кардинально поменять своё мировоззрение.

Похоже, что это было целое семейство: муж, молодой парень с разорванной шеей, с ним его супруга — молоденькая девчонка, живот которой представлял из себя кровавое месиво, а её внутренности волочились за ней по земле. Кроме того, эта молодая мать держала за руку грудного малыша, но делала это так, как дети держат своего плюшевого медвежонка за лапу.

Увидев одинокого прохожего, весь выводок устремился вслед за ним.

Издав возглас отчаяния, Филипп, заметно прихрамывая, устремился в противоположную от них сторону.

Если молодая мать была не так резва оттого, что постоянно путалась и поскальзывалась на собственных внутренностях, то отец семейства, напротив, показывал чудеса скорости в беге с препятствиями.

В отличии от Филиппа, старательно огибавшего оградки, могилы и памятники, преследователь с легкостью перепрыгивал препятствия встававшие у него на пути.

Обернувшись в очередной раз, Филипп был готов зарыдать от отчаяния, так как молодой мужчина уже почти настиг его. Понимая, что от гибели его отделяет лишь мгновение Филипп, парализованный страхом, замер на месте, пассивно ожидая своей участи. Как стрелка компаса, указывающая на северный полюс, парень, неотступно следовавший за Филиппом, в очередной раз взмыл в воздух и перемахнул через горку глины.

Как в замедленной съёмке, Филипп в ужасе наблюдал за тем как парень опускается всё ниже и ниже уровня земли, а затем, ударившись грудью о край свежевырытой могилы, вместе с комьями глины полностью исчезает в ней.

Упав на дно глубокой ямы, мужчина дико взвыл и, ломая ногти, принялся остервенело карабкаться вверх по вертикальной стене. К счастью для Филиппа, выбраться из ловушки у него не получалось. Всё чего он добился — это сумел наскрести немного глины.

Сначала, Филипп, приготовившийся к смерти, даже не осознал того, что только что произошедшего, и лишь несколько секунд спустя до него, наконец, дошло, что он всё ещё жив. Однако, если он и дальше будет продолжать стоять на одном месте, то это продлиться не долго, потому что его второй преследователь — молодая мать, не смотря на трудности в передвижении, так же фанатично продолжала погоню.

Встрепенувшись, словно от удара током, Филипп оглянулся и, бросив взгляд, назад увидел в метрах пятнадцати девушку, которая время от времени всё так же спотыкаясь, бежала вслед за ним, только теперь вместо ребёнка в её кулаке была зажата маленькая синяя ручонка.

От увиденного Филиппа едва не вывернуло наизнанку, и он не в силах больше на это смотреть развернулся и вновь побежал.

Каждый его шаг отдавал болью в вывихнутой ноге, но страх перед мучительной насильственной смертью был для него причиной, по которой он, превозмогая боль, бежал всё дальше и дальше.

Ему казалось, что прошла уже вечность, когда бесконечные ряды могил внезапно уступили место поляне. Кладбище закончилось, и теперь далеко впереди виднелись частные постройки.

Он ещё раздумывал над тем бежать ли ему к домам, или в сторону городского водохранилища именуемого в народе «Морем», когда этот вопрос решился сам собой — со стороны частного сектора на него уже бежали около дюжины одержимых.

Теперь, всё что ему оставалось — это бежать вдоль песчаного берега, в по время как позади него с вершины пологого откоса один за одним появлялись стремительно настигающие его преследователи.

Он уже едва мог шевелить ногами, когда, наконец, достиг воды. К тому времени ОНИ были всего в пяти-шести метрах от него.

Понимая, что дальнейший бег по берегу для него равен подписанию себе смертного приговора, Филипп резко развернулся влево и побежал к воде.

Уже не помня себя от усталости, Филипп оказался в воде. Неумело перебирая руками и ногами, он стал медленно отплывать от берега, при этом моментально намокшая одежда начала тянуть его вниз, но пока у него не было никакой возможности её сбросить. Его преследователи, похоже, и вовсе ничего не знали о том, как держаться на воде — они просто шли по дну до тех пор, пока вода не скрывала их с головой.

Отплыв от берега с десяток метров, Филипп внезапно почувствовал, как предательская судорога свела его правую ногу. В дикой панике, отчаянно замолотив руками по воде, он стал неумолимо погружаться в толщу. Дно словно мощный магнит стремительно тянуло его тело к себе.

А затем вода равнодушно сомкнулась над его головой.

ГЛАВА 5

После десяти часов

Клавдия Григорьевна, находящаяся сейчас в фургоне ремонтной машины принадлежащей Тепловым сетям, и мчавшейся по новой кемеровской трассе, за рулём которой сидел её зять Василий, с особым пристрастием изучала собственную ладонь, а точнее то место на ней, за которое пыталась укусить её соседка Прасковья.

Беззубые дёсны Прасковьи не смогли поранить её руку, но оставили на морщинистой коже неприятную прозрачную липкую слизью, а несколько минут спустя, уже сидя в фургоне машины, она почувствовала странное онемение в районе контакта кожного покрова и этой жидкости. Поначалу Клавдия Григорьевна даже не обратила на это никакого внимания, так как всё ещё была слишком напугана происходящим. Кроме того, в тот момент она больше всего заботилась о том, чтобы удержаться на своём месте и при очередном рывке не быть сброшенной с сидения на пол. Если бы это случилось, то её непременно размазало о стенки фургона. По крайней мере, тогда подобная участь ей казалась более чем незавидной.

Однако, после того как Василию удалось вывести машину на загородную трассу, а сумасшедшая тряска и скачки, наконец, прекратились, рука вновь о себе напомнила и бросив на неё случайный взгляд, Клавдия Григорьевна обнаружила подозрительное тёмное пятно на внешней стороне кисти.

Именно с него всё и началось.

Затем появился лёгкий зуд, которой со временем только набирал силу, а не прекратился, как на это надеялась Клавдия Григорьевна.

Через какое-то время к нему присоединилось ещё и жжение.

Вскоре необходимость почесать кожу в этом месте стала практически непреодолимой, и Клавдия как одержимая продолжала скрести потемневшую кожу до тех пор, пока в один момент она не лопнула. К своему ужасу и под тонкой старческой кожей она обнаружила всё ту же почерневшую плоть. Как ни странно из этой ужасной раны не появилось ни едино капли крови.

Но самым жутким и необъяснимым было то, что эти невыносимые зуд и жжение так и не оставили её. Более того, они поднимались всё выше и выше, вслед за стремительно потемневшей кожей на предплечье.

Затем чернота и перекинулась на плечё, а немного погодя и на грудь.

Но и на этом всё не закончилось.

Осознав всю безнадёжность своего положения, Клавдия Григорьевна беспомощно наблюдала за тем, как чернота обволакивала её тело, постепенно подбираясь к голове.

И чем ближе чернота приближалась к ней, тем хуже ей становилось.

Её голова отяжелела, дыхание стало частым порывистым. В глазах заплясали чёрные точки. Зрение начало стремительно падать. В скором времени всё, что она могла разглядеть, представляло лишь небольшое серое пятно перед ней окружённое океаном зловещей тьмы.

И тогда удушливая чернота поглотила её целиком.

* * *

Похоже, что безысходность, неотступно следовавшая за Алексеем по пятам долгие годы, наконец-то, загнала его в тупик и подпёрла к глухой стене, и теперь только сама смерть смогла бы гарантированно обеспечить Алексею избавление от всех его бесчисленных проблем разом. От нескольких непогашенных кредитов и ежесекундно растущим по ним процентам. От людей, которые пошли к нему в поручители и теперь по решению суда обязаны были выплачивать его долги. От знакомых, у которых он брал взаймы до тех пор, пока те ещё давали в долг. От алиментов выплачиваемых бывшей жене. От просроченных платежей за съёмную квартиру. И от безумного одиночества.

Отрешенным взглядом Алексей оглядел абсолютно пустую комнату, исключение составляли лишь матрас, брошенный прямо на пол, древняя деревянная табуретка и стопка книг. Эти потрёпанные тома относились к числу тех, что он не смог продать даже за бесценок — в основном это была отечественная классика, на которую спрос в букинистических лавках отсутствовал вовсе, однако за неимением, не только телевизора, но даже и простенького радиоприёмника, для загнанного в эти четыре стены Алексея, они оказались единственным доступным развлечением — и он читал. И не просто читал, а читал запоем, глотая одну книгу за другой. И именно там, в прозе великих мастеров, которая была столь богата на ярких, объёмных персонажей, порой с нестабильной психикой, и склонных к суициду, он впервые нашёл для себя тот единственный выход, казавшийся теперь таким очевидным.

С тех пор идея о самоубийстве не оставляла его ни на мгновение.

Он всецело уверовал в то, что только так сможет освободиться от бремени своего жалкого существования, в первую очередь, ненавистного для него самого.

Это навело его на мысль о том, если он внезапно решиться на этот отчаянный шаг, то должен выглядеть самым достойным образом. Именно поэтому в это утро, впрочем, как уже несколько дней подряд до этого, он принял душ, тщательно выбрился, оделся в чистое бельё, и теперь неподвижно лежал на тонком матрасе, ожидая всплеска саморазрушительной силы, которая была бы способна пересилить его тягу к жизни и, наконец, позволить ему осуществить задуманное.

И всё же, даже, несмотря на то, что самоубийство и представлялось ему панацеей от всех бед, отказаться от собственной жизни было не так-то просто. Всегда находились какие-то причины затягивающие столь мучительный процесс.

Оправданием его нерешительности, впрочем, как и для любого другого человека, оказавшегося в подобной ситуации, могло послужить то, что Алексей всё ещё страшился неизвестности, ожидающей его после того как он решится пересечь роковую черту.

Что если действительно существует нечто ожидающее нас там по ту сторону жизни?

Что если ему придётся отвечать за тяжкий грех самоубийства, пусть не перед самим богом, о котором говорит православная церковь, или любая друга религиозная концессия, а некой абстрактной высшей силой?

Но даже если отбросить моральный аспект этого вопроса, существовала ещё одна проблема, которая вставала перед ним гораздо раньше и она заключалась в том, что он панически боялся боли. Именно по этой причине его самостоятельный уход из жизни постоянно откладывался.

Представляя себе, десятки способов сведения счётов с жизнью, Алексей так и не смог найти того, который был бы для него достаточно безболезненным. Всюду его воспалённое воображение рисовало адские мучения, которые терзали его тело почти осязаемой болью.

Здесь от Алексея требовалось проявить выдержку и мужество, которых он не имел при решении тех задач, которые ежедневно ставила перед ним жизнь. Если бы он использовал их в должной степени, то вряд ли оказался в той кошмарной безысходности, в которой прочно увяз на данный момент.

То время, когда он считал, что всё ещё уладиться само собой, безвозвратно ушло, потому что он ни прилагал к этому абсолютно никаких усилий, пуская всё на самотёк.

В последнее время Алексей очень часто анализировал причины, по которым он оказался в столь плачевном состоянии. Если говорить откровенно, то это вообще было его единственным занятием в опустевшей комнате. Находясь в состоянии тяжелейшей депрессии уже несколько дней, он почти ничего ни ел, и лёжа на скомканной простыне абсолютно неподвижно, часами думал о своей жизни.

И вот к какому неутешительному выводу он пришёл: это он сам и никто иной загнал себя в угол. Ему уже давно следовало понять (как минимум ещё десять лет назад, тогда, когда его родителей не стало), что он уже взрослый, самостоятельный человек, и никто не обязан решать его проблемы за него в этом жестоком и одиноком мире.

Так может быть, именно сейчас настала пора отказаться от последних иллюзий и принять то единственно верное решение?

Сколько ещё можно оттягивать свой бесславный конец?

До каких пор он будет надеяться на то, что он ещё кому-то нужен?

Ему уже давно следовало понять, что на земле нет ни одного человека, который захотел бы ему помочь.

Даже не помочь, а просто выслушать.

Все просто шарахаются от него как от чумного, словно его невезение может передаться через общение и они превратятся в такое же ничтожество, которое он из себя теперь представляет.

Если хорошенько покопаться в памяти он даже знал, когда всё началось.

Это произошло тогда, когда он оказался виновным в гибели человека.

Выбегая на проезжую часть в неположенном месте, он обратил внимание на подслеповатую старушку, которая, ориентируясь на него, тоже выскочила на дорогу, а в следующий миг попала под колеса легкового автомобиля.

Не имело значения ни то, что он не учувствовал в этом убийстве лично, ни то, что ни один суд не предъявил бы ему за это обвинение — Алексей знал точно то, что именно он является причиной, по которой погибла эта старушка. Возможно, что именно это чувство вины и легло в основу его тенденции к саморазрушению.

Затем нелепая гибель родителей в автокатастрофе. Техникум, которого он так и не окончил. Всё за что бы он ни брался, рушилось, обращалось в прах.

Вот так кирпичик за кирпичиком рушилась его жизнь.

Каждая новая мысль нещадно терзала его, снова и снова убеждая его в том, что он должен, обязан добровольно отказаться от жизни, избавить мир от своего абсолютно бесполезного существования, а себя от новых страданий.

И от всего этого ему было плохо.

Невыносимо плохо.

Алексей встал было на непослушные ватные ноги, но, пошатнувшись, вновь вынужден был присесть на пол.

А ещё через мгновение он зарыдал горько и беззвучно.

Слёзы медленно катились по его щекам.

Как же жалок он был сейчас.

До омерзения.

Он должен был, наконец, на что-то решиться, потому что так не может продолжаться вечно. Он этого не вынесет.

Бессильно откинувшись на матрас, Алексей нашарил рукой подушку, сделал глубокий вдох, а затем плотно прижал её к лицу.

Стиснув подушку зубами, он издал долгий надсадный вопль, переполненный отчаянием и безнадёжностью.

Подушка едва-едва пропускала его крик наружу.

Когда минуту спустя Алексей закончил кричать, ему стало немного легче, тогда он встал и решительно зашагал к окну, на этот раз, намереваясь завершить задуманное.

* * *

Её лицо и тело было единственной реальной ценностью, которой она располагала, поэтому Елена относилась к ним весьма бережно, постоянно вкладывая в них огромное количество денег.

С полной уверенностью можно было сказать, что она приравнивала своё тело к весьма дорогому товару, требующему инвестиций и долгосрочных вложений, с расчётом на то, что все эти затраты когда-нибудь окупятся многократно. Более того, она искренне надеялась на то, это произойдёт в самое ближайшее время. Чего она действительно боялась, так это продешевить.

Сейчас она находилась в гостинице «Россия» в номере молодого человека, который приехал сюда лишь для того чтобы, наконец-то, встретиться с ней лично после нескольких месяцев бурной переписки по Интернету.

Её новый ухажёр, весьма галантный мужчина из крупного регионального центра вряд ли догадывался о том, что был одним из десятка вариантов, которые одновременно прорабатывала (да-да именно прорабатывала, как бы ни коробило слух это слово в данном контексте) Елена.

В данный же момент, она со всей возможной осторожностью и хитростью, на которую способны только женщины, зондировала возможного клиента на предмет его финансовой состоятельности — брак по расчёту не терпел скоропалительных решений.

То, что деньги у Рустама были, она чувствовала за версту, уж в этом-то она была профессионалом, но были ли они в количестве необходимом для неё, вот в чём вопрос.

Подмечая все упоминания о недвижимости и материальных ценностях, она постепенно выстраивала в голове чёткую картину благосостояния её ухажёра, не забывая следить за тем, чтобы его бокал с шампанским был постоянно полон. Кроме того она одновременно, как детектор лжи, помещённый в тело обворожительно красивой девушки пыталась определить, что из сказанного правда, а что обыкновенный трёп.

Надо отметить, что картинка, которая у неё получилась, показалась ей довольно правдоподобной и в тоже время весьма впечатляющей.

Похоже, что у неё действительно появился весьма реальный шанс наконец-то вырваться из этого города.

Идеальным вариантом, в понимании Елены, естественно, была заграница, второе место в её рейтинге занимала столица, затем шли мегаполисы, расположенные по ту сторону уральской гряды.

Поигрывая ножкой бока с шампанским безупречно красивыми пальцами, увенчанными длинными ногтями идеальной формы, Елена, как весьма неплохой психолог, довольно точно разбирающийся в людях, а в мужчинах особенно, была более чем уверена в том, что эта маленькая демонстрация женских чар не останется без внимания. Более того, именно на это она и рассчитывала.

Её ногти были предметом особой гордости Елены. Они всегда производили на мужчин неизгладимое впечатление, а у женщин вызывали неподдельную чёрную зависть.

Ей требовалось вести себя весьма тонко, для того чтобы продемонстрировать себя лишь с самых лучших сторон, и вызвать в душе этого богатенького мальчика, уставшего от светских львиц и решившего отыскать прекрасную принцессу в глухой провинции, страсть, желание и, вполне возможно, настоящую любовь, ради которой он не пожалеет бросить к её ногам пол мира.

Она ещё думала о том, стоит ли продолжать вести себя как порядочная девушка, или переспать с ним сейчас (хотя некоторых молодых людей, имеющих серьёзные намерения, подобное вполне, может разочаровать в девушке, поэтому действовать здесь необходимо предельно осторожно), когда Рустам спохватился о том, что шампанское закончилось, и засобирался за очередной бутылкой в бар расположенный на первом этаже.

В любом случае, рассуждала она, когда молодой человек скрылся за дверью, пусть секс, в котором она была особенно хороша, как утверждали многие её знакомые, останется напоследок, как ещё один весомый аргумент в её пользу.

Пускай, это будет её козырным тузом, спрятанным, до поры до времени, в рукаве.

* * *

На кровати, стоящей посреди небольшой комнаты находящейся в реанимационной палате районной больницы, расположенной в нескольких минутах езды от основной черты города, лежало тело молодого человека, плотно запеленованого бинтами с головы до ног, точно египетская мумия.

В помещении стаял тяжёлый запах медицинских препаратов, густо замешанный на медицинском спирте.

В углу, чуть слышно поскрипывая, работал аппарат искусственной вентиляции лёгких. В другом углу, так же тихонько, стрекотала машина, снимающая показания сердечной деятельности.

Полтора часа назад, Антон, именно так звали молодого человека, сидя за рулём своего Шеврале попал в страшную аварию, при обгоне врезавшись во встречную машину, где погибли все три пассажира — молодая семья из Томска, включая их трёхлетнего малыша. Невеста Антона, сидевшая рядом с ним на переднем сидении, погибла на месте, лишившись при чудовищном лобовом столкновении головы, которую санитары с трудом нашли придорожной канаве. Его же собственное тело с величайшим трудом, едва ли не по частям удалось вырезать из исковерканного салона автомобиля.

Сложнейшая операция закончилась всего несколько минут назад, как раз, перед тем как в здание Районной больницы ворвался первый безумец. Врачи успели сделать всё, что было в их силах, но, должно быть судьбе было угодно, чтобы этот день для молодого человека при любом исходе операции стал последним.

Если бы Антон сейчас был в сознании то, искренне веря тому, что именно он виноват в этом смертельном столкновении, ничего другого кроме скорейшей смерти не мог бы себе пожелать. Но желал бы он себе того конца, который приберегла для него жестокая судьба, так и осталось тайной.

В реанимационную палату, неуверенно пошатываясь, словно пьяный, вошёл доктор. Медленно обойдя кровать с пациентом, он приподнял правую кисть Антона, которая была, пожалуй, единственной частью тела оставшейся не забинтованной, словно собираясь проверить пульс, но в следующий миг жадно вгрызся в бледное запястье.

На коричневый пол упало несколько неосторожно оброненных капель крови.

Менее минуты спустя, доктор отстранился от пациента и покинул палату, совершенно не обращая внимания на настойчивый не прекращающийся сигнал машины снимающей показания сердечной деятельности, на дисплее которой сейчас, вместо порывистых скачкообразных линий, умиротворенно пролегла тонкая прямая линия.

* * *

За мгновение до того как он раздвинул в стороны плотные шторы, намереваясь распахнуть окно, Алексей и предположить не мог, о том, что увиденное им на проспекте с высоты четвёртого этажа заставит забыть его обо всём том, что терзало его всего лишь мгновение назад.

То, что открылось его глазам, не иначе как безумием он назвать не мог. Неужели он действительно двинулся рассудком и, находясь на грани голодного обморока и эмоционального перенапряжения, видел теперь столь натуралистичные галлюцинации? Как ещё иначе можно было объяснить всё то, что он сейчас лицезрел?

В пользу того, что это все-таки безумие, говорило ещё и то, что до этого момента он ничего не слышал, в то время как сейчас ясно различал нестройный хор голосов моливших о помощи. Хотя, вполне возможно, он был так глубоко погружён в свои мысли, что его сознание полностью блокировало и не пропускало всё то, что поступало к нему извне?

И все-таки, глаза убеждали его в том, что то, что он видит более чем реально: все эти люди, в смертельной панике мечущиеся по улице в поисках спасения, но так и не находящие его; словно сошедшие с экранов телевизоров безумцы, преследующие горожан, и теперь сеющие уже не вымышленное, а вполне реальное зло; весь этот хаос, который внезапно заполонил весь город, каждую его улицу, каждый его двор, каждый укромный уголок.

Если ещё несколько коротких секунд назад Алексей страстно желал расстаться с жизнью, то теперь в нем с небывалой силой вновь возникла потребность в том чтобы продолжить её и увидеть то, чем всё это закончится.

Без остатка повинуясь этому сиюминутному порыву, он обулся и вышел из комнаты, даже не удосужившись запереть за собой дверь.

* * *

Время шло, а Рустам всё не появлялся. Это начало нервировать Елену. В ней заговорил инстинкт собственника — этот человек должен был принадлежать только ей, и никто не был вправе на него посягнуть.

Набросив босоножки на ноги, Елена покинула номер и решительно направилась вниз.

Она ожидала увидеть у стойки бара всё что угодно, размалеванную шлюшку, мило беседующую с её кавалером, или пьяный разговор Рустама с ещё одним посетителем, но вряд ли её воображение способно было предугадать то, с чем она столкнулась в действительности.

Рустам неподвижно лежал на полу, а из его разорванного горла тонкой струйкой выплёскивалась кровь.

Похоже, что несчастье произошло совсем недавно, так как тёмная кровавая лужа, расплывающаяся во все стороны от тела, была ещё совсем небольшой.

Над телом Рустама склонился бармен. Поначалу Елена подумала, что парень пытается чем-нибудь помочь Рустаму и просто осматривает рану, но когда спустя мгновение тот повернул своё лицо в её сторону, она в ужасе отпрянула назад и прижалась спиною к стене.

Лицо и грудь бармена были густо перемазаны кровью.

Похоже, парень вконец обезумел, если решил полакомиться свежей кровью, мелькнуло в голове у Елены.

Тем временем окровавленный бармен отстранился от Рустама и развернулся к девушке. Елене без лишних слов были понятные его намерения, и они не сулили для неё ничего хорошего.

В панике она метнулась вдоль стены в тот же самый миг, когда мужчина сорвался с места.

Перепрыгивая через опрокинутые стулья и столы, она оказалась у стойки бара. Дальнейший путь налево перекрывала сплошная баррикада из мебели, которую во время борьбы сгребли в одну кучу, справа была глухая стена, а сзади ей на пятки наступал маньяк.

Увидев внизу под длинным, вдоль всей стены, столом, за которым некогда стоял обезумевший бармен, проход к барной стойке, перекрытой сверху лишь полированной деревянной крышкой, Елена молниеносно нырнула под преграду.

Уперевшись в крышку грудью, безумец, пытаясь дотянуться до неё, во что бы то ни стало, перегнулся через стойку и, сметая своим телом на пол рюмки, бокалы и бутылки со всевозможным спиртным, протянул к ней свои узловатые руки. Не секунды не размышляя, Елена воспользовалась своими длинными острыми ногтями, для того чтобы, с проворством достойным дикой кошки, стремительно садануть незадачливому преследователю по глазам.

Она всегда считала, что красота — это страшная сила, но не только в метафорическом плане, поэтому её длинные красивые ногти в одночасье превратились в весьма опасное оружие.

Ногти, практически без каких либо усилий, вошли в глазные яблоки и те, словно перезрелые плоды, лопнули, брызнув липкой неприятной на ощупь жидкостью.

Лишившись зрения, мужчина неистово заметался по комнате, слепо врезаясь во всё, что попадалось на его пути, затем, не удержавшись на ногах, упал на пол и таким образом прополз под деревянной крышкой, оказавшись за стойкой бара.

Елене, уже решившей было, что теперь её опасаться нечего, для того чтобы избежать столкновения с разъяренным барменом, пришлось стремительно взбираться на стойку, а с неё спрыгивать в зал.

Тем временем слепой бармен, словно привязанный к ней невидимыми нитями, последовал за Еленой и спустя секунду был от неё на расстояние вытянутой руки.

Стараясь оторваться от преследователя Елена начала перемещаться по бару, но, куда бы она ни сворачивала, безумец безошибочно следовал за ней.

Елена безостановочно кружила по разгромленному бару, стараясь найти то место, где её не сумел бы отыскать бармен, но похоже, для него отсутствие зрения вовсе не было проблемой.

Делая очередной круг по комнате, Елена снова нырнула под стойку бара и отбежала в самый дальний угол. Ослеплённый бармен, не подозревая о преграде, ударился солнечным сплетением о угол стойки и перелетев через неё с грохотом бьющихся бутылок сметённых при падении с полок, скрылся из вида.

Во время этой заминки Елена, не теряя времени, стремительно бросилась к Рустаму, в надежде, что ещё сможет привести его в чувства, но даже беглый взгляд убедил её в том, что парень, безусловно, был мёртв. Скорее всего, причина смерти наступила от обильной потери крови, такой вывод она сделала, обратив внимание на то, что кровь уже больше не текла из чудовищной раны на шее. Пускай она не испытывала к нему каких-то особенных чувств, и в основе их взаимоотношений, с её стороны, лежал лишь трезвый коммерческий расчёт, но ей всё равно, почти до слёз, было обидно за то, что все её планы, которые она вынашивала и лелеяла не один месяц, в один миг рухнули, как непрочный карточный домик.

Конечно, ей было жаль этого приятного молодого человека, жаль, что так вышло и у них ничего не получилось, но горя, способного отбить у неё желание к продолжению собственной жизни, она не испытывала.

Меж тем безумный бармен вновь выбрался из-за стойки и возобновил своё преследование, направляясь прямиком к Елене.

В тот же самый миг, откуда-то снизу, должно быть из подвального помещения, в котором располагалась сауна, раздались истошные вопли, и призывы о помощи.

Елена была уверена в том, что сейчас там наверняка происходит то же самое, что и здесь, и, возможно, кому-то действительно требуется неотложная помощь, вот только если с этими безумцами не способны справиться здоровые крепкие мужики, то ей хрупкой девушке здесь и вовсе нечего делать.

Елена не могла позволить ещё одному или сразу нескольким психопатом ворваться в это помещение, с неё вполне хватало и одного ослепшего бармена, который в слепой ярости неотступно продолжал её преследовать.

Метнувшись к дверному проёму, она захлопнула дверь на засов, перед самым носом у обнажённого мужчины, который изо всех сил мчался к выходу.

Мужчина истерично замолотил в дверь, требуя чтобы она его сейчас же впустила.

А спустя ещё мгновение Елена ясно услышала доносящиеся из-за преграды звуки яростной борьбы и вопли боли.

Осознавая, что продолжать находиться здесь и дальше более чем опасно, Елена бросилась к выходу из здания.

* * *

Тёмно-вишнёвая девятка стремительно двигалась в сторону районной больницы, находящейся к востоку от основной черты города.

За рулём машины находился относительно пожилой мужчина. Лицо его было нечеловечески напряжено, так, что казалось, будто любая мелочь может вывести его из равновесия.

Рядом с ним на переднем кресле сидела женщина примерно одного с ним возраста. Она, в отличии от своего спутника, эмоций не сдерживала и из её раскрасневшихся глаз текли крупные горькие слёзы.

Эта была супружеская пара, спешащая в реанимационное отделение районной больницы, куда, после чудовищной автокатастрофы, поступил их сын — Антон. Они уже знали, что его невеста Вероника, (их свадьба была назначена на следующий месяц), погибла. Врачи сразу же предупредили их о том, что состояние, в котором находился их сын, критическое, но если он вдруг всё же придёт в себя, то они настоятельно потребовали от них того, чтобы они ни в коем случае не упоминали о гибели его девушки. Если же он сам будет настаивать на том, чтобы ему сказали, где находится Вероника, ответить, что с ней всё в порядке, но пока она проходит обследование в Областной Кемеровской больнице.

Чудовищное известие застало их в тот момент, когда они были на даче расположенной в одном из дачных посёлков вблизи новой трассы на Кемерово. Бросив все дела, они поспешили к сыну.

На дорожках идущей вдоль дороги в данный момент царило нехарактерное для этого времени оживление, но супруги, всецело погружённые в тревожные мысли, сейчас вряд ли могли обратить на это внимание. И даже то, что многие прохожие вели себя далеко не адекватно, не могло их насторожить.

В этот момент на дорогу неспешно вышел человек. Он стал медленно и неуклонно двигаться навстречу транспортному средству. Он очень сильно хромал, так как его правая нога оказалась значительно короче левой. На первый взгляд невозможно было определить даже пол этого существа, так как тело его практически целиком было туго перебинтовано. И только мать, бросив случайный взгляд на прохожего, смогла угадать в этом, запеленованном, как мумия, существе, своего ребёнка.

— Антон! Антон! — закричала она. — Павел остановись — это же Антоша!

Павел Андреевич, прикинув рост и телосложение, тоже начал признавать в нём родного человека.

Потрясённая и несказанно обрадованная внезапной встречей с живым и здравствующим сыном, мать едва прислушалась к тревожному голоску, рвавшемуся из её подсознания, который настойчиво твердил о том, что человек, находившийся на грани жизни и смерти, едва перенёсший сложнейшую операцию, исход которой не брались определить даже высококвалифицированные врачи, просто не может сейчас находиться на улице.

Однако мысль эта была слишком незначительной по сравнению с эйфорией вызванной появлением их сына, которого они уже почти не чаяли увидеть живым.

Отец остановил автомобиль и отварил дверцу, при этом на его глаза навернулись слёзы.

Без щемоты в сердце он не мог смотреть на то, что случилось с его сыном.

Антон подошёл почти вплотную к автомобилю и только тогда Павел Андреевич понял причину толь сильной хромоты. Ступни, которой раньше завершалась голень, теперь не было, и Антон чередовал шаги здоровой левой ноги и культи правой.

Отец в ужасе открыл рот в беззвучном вопле, а в следующий миг Антон уже был в автомобиле…

* * *

Оказавшись во внутреннем дворе, Алексей увидел то, чего не мог разглядеть из окна своей съёмной квартиры, выходившей на проспект — это был густой столб дыма, лениво тянущийся к небесам. Похоже, что пожар, разбушевавшийся где-то в районе старых кварталов, был весьма сильным, так как виден он был даже отсюда с окраины третьего микрорайона.

Однако и без этого пожара на улице было на что посмотреть. Такого хаоса, который сейчас царил на дорогах, ему не доводилось видеть никогда: сотни машин со следами столкновений, а некоторые и вовсе перевёрнутые, в полном беспорядке были брошены, как посреди проезжей части, так и на тротуарах, а так же там где он их и вовсе не ожидал увидеть — некоторые автомобили стояли на детских игровых площадках, другие, сминая зелень, вылетели на цветники, и теперь стояли на цветочных клумбах, третьи уткнулись в стены домов. Как раз одна из таких машин заклинила собой дверь подъезда и теперь из небольшой щели безжизненно свисала чья-то окровавленная кисть.

Кроме руки этого несчастного Алексей не увидел ни единого намёка на присутствие здесь ещё каких-нибудь людей, и это было странно, так как с другой стороны дома обозреваемой им из окна жизнь просто кипела.

Алексей, словно околдованный, медленно шёл по улице, впитывая в себя всё новые и новые нереальные картины произошедшего, до неузнаваемости преобразившие его родной город.

Откуда-то слышались отчаянные вопли о помощи, но Алексей, находившийся в состоянии глубокого потрясения, вряд ли их осознавал, как что-то за чем стоит конкретная личность, остро нуждающаяся в чьей-то помощи, скорее все эти звуки он воспринимал как необходимый фон ко всему тому, что сейчас творилось на улице.

Алексей чувствовал некую отстранённость, оторванность от окружавшей его действительности, словно всё это, было кадрами некоего фильма, который он увлечённо смотрел, и происходящее на этом гигантском экране не коим образом не могло отразиться на его собственной жизни.

Впрочем, ощущение это пробыло с ним не долго, по крайней мере до того момента, когда он вышел из квартала и на него обратились сотни пар голодных глаз.

* * *

Пробежав мимо автостоянки, Елена оказалась посреди высокого бурьяна. Она вряд ли смогла объяснить вразумительно, почему, вместо того чтобы побежать в город и искать спасение там, она как героиня тупого ужастика, кинулась на пустырь, раскинувшийся сразу за зданием гостиницы. Скорее всего, Елена вообще не задумывалась над тем, что делает в тот миг. Всё вышло спонтанно и довольно глупо, и это не могло её не разозлить.

Елена, уже было, хотела исправить свою ошибку и повернуть обратно, но сзади уже замаячила фигура безумного бармена. Он, как и прежде, безошибочно определял её местонахождение, только теперь на открытом пространстве его продвижение не сдерживали завалы из мебели, как это было с ним в баре. Каким образом у него это вообще получалось, Елена не представляла: был ли у него безупречный слух, или он чувствовал её по запаху. В принципе, для Елены всё это было не столь важно — главное, что он постоянно двигался туда же куда. В конечном итоге она и это навело её на одну интересную мысль.

Пробежав по траве метров тридцать, она оказалась на узенькой асфальтированной дорожке, которая идеальной прямой рассекала поле. Насколько она знала, эта дорожка вела к расположенной метрах в восьмистах отсюда больнице психохроников. Этого здания отсюда видно не было, да оно и не было ей нужно — всё, что ей было необходимо, оказалось практически у неё под носом. Вдоль всей протяжённости дорожки через каждые 20 метров стоял деревянный столб линии электропередачи. Встав так, чтобы столб оказался на одной прямой между ней и преследователем, Елена замерла в ожидании.

Она едва не взвизгнула от восторга, когда бармен на полном ходу врезался в преграду, после чего его тело отбросило на пару метров назад.

Выяснилось, однако, что радость Елены, похоже, была преждевременной. В воздухе всё ещё висел гулкий звон, возникший в глубине дерева в момент столкновения, а парень уже вновь был на ногах, и как ни в чём не бывало, продолжил преследование, и, похоже, что нос, размозжённый при ударе о столб, совершенно его не беспокоил.

Испытывая довольно неприятное чувство досады, Елена вынуждена была вновь спасаться бегством.

Конечно, те многие часы тренировок, проведённых в спортзале, когда она приводила своё тело в идеальное состояние, сейчас здорово ей помогали, но тот бешеный темп, который задавал безумец, Елена, к своему великому сожалению, вряд ли смогла бы поддерживать слишком долго. Кроме того, обернувшись назад, она была, более чем неприятно, удивлена, обнаружив, что, кроме безумного бармена, её стремительно нагоняют ещё с десяток силуэтов, и они явно бегут не для того, чтобы придти ей на помощь в трудную минуту.

Когда через несколько секунд, она в полном изнеможении вновь бросила взгляд за плечо, то, к своему ужасу, обнаружила среди своих новых преследователей того, кого ещё совсем недавно считала окончательно мёртвым и вовсе не чаяла опять увидеть его на своих двоих. Пытаясь переварить эту невероятную информацию, Елена едва не споткнулась практически на ровном месте.

С виду Рустам был абсолютно таким же, каким она видела его всего несколько минут назад, однако в данный момент Елена явственно почувствовала исходившую от него опасность. Она сквозила в каждом его отточенном движении, каждом жесте. Елена была на все сто процентов уверенна в том, что теперь это человек опасен, смертельно опасен.

Прикинув свою скорость к скорости её новых преследователей, Елена поняла, что у неё нет абсолютно никаких шансов на спасение, и, тем не менее, сознавая всю обречённость её дальнейшей борьбы, она не собиралась отдавать свою жизнь так легко, решив, во что бы то ни стало, бежать до последнего.

Метров через двадцать асфальтированная пешеходная дорожка, по которой бежала Елена, под прямым углом примыкала к ухабистой дороге, отсыпанной из гравия, напрямую соединяющей новый третий микрорайон и более старые кварталы города. Елена решила, что эта гравийная дорога будет тем минимальным рубежом, до которого она сумеет добраться.

Водители в шутку называли её военной грузинской дорогой. И действительно вид она имела такой, словно совсем недавно побывала под бомбёжкой. Логически объяснить появление такого количества ям и выбоин на одном квадратном метре дорожного полотна можно было лишь тем, что на восстановление этой дороги из городского бюджета, вот уже на протяжении десятилетия, не было выделено ни копейки. Ну а если, где-то в бумагах и числилось пара-тройка миллионов выделенных её капитальный ремонт, то до дороги они так и не дошли.

Изнемогая от усталости, Елена преодолевала последние несколько метров до разбитой дороги, когда Рустам, обогнав ослеплённого бармена, тем самым выйдя в новые лидеры гонки преследования, оказался всего в нескольких шагах позади девушки.

Пару секунд спустя Елена, наконец, вылетела на дорогу, а всего в трёх шагах от неё был Рустам.

Елена в отчаянии осознала, что именно здесь на грунтовой дороге всё и закончится, а у неё не осталось сил даже для того чтобы закричать.

Теперь для её спасения требовалось настоящее чудо, ни больше, ни меньше, но она, взрослая девушка, уже не верила в сказки.

* * *

В тот момент, когда эпидемия ворвалась в город, тысячи электробытовых приборов остались без присмотра, и совершенно неудивительно, что десятки из них послужили причиной возникновения пожаров возникших в самых разных уголках города.

Домохозяйка, всегда аккуратная и обязательная женщина средних лет, оставившая на плите суп и поспешившая к входной двери, для того чтобы открыть мужу, а вместо этого впустившая в квартиру кровожадного монстра, тоже ни за что в жизни не смогла бы предсказать то, что уже через несколько мгновений её не будет интересовать ни приготовление пищи, ни сама еда, в том виде, в котором она привыкла видеть её день за днём на протяжении всей своей жизни. А более часа спустя оставленная без присмотра плита выпарила из кастрюли всю воду и раскалившись до красна воспламенила штору. Огонь взбежал вверх по узорчатой синтетической занавеске и перекинулся на потолок некогда очень аккуратно обклеенный декоративной потолочной плиткой — весьма красивой, но крайне огнеопасной. Стремительно пожираемая огнём плитка огненным дождём начала капать вниз на пол, где через мгновение вспыхнул линолеум, а затем и деревянный пол под ним. Вскоре кухня была объята пламенем полностью: горел абсолютно новый кухонный гарнитур из нескольких шкафов, полностью перекрывавших одну из стен, горели столы и стулья, горело пластиковое окно, горели двери, ведущие в коридор. Из коридора пламя распространилось по всем смежным комнатам. Пятнадцать минут спустя квартира выгорела дотла. За это время огонь успел прорваться в смежную квартиру, в которой хозяин дома, не смотря на то, что это категорически запрещено законом, хранил в одной из комнат горючие вещества. В результате яростного пожара весь дом превратился в выжженные руины менее чем два часа.

В то же самое время в другом уголке города молодая девушка, разгуливающая по квартире в одном лишь нижнем белье, собираясь прогладить блузку, в которой собиралась пойти на многообещающее свидание, включила в розетку утюг и в ожидании когда он нагреется, оставила его на специальной безопасной металлической подставке, сама же отправилась в соседнюю комнату для того чтобы в огромном шкафу выбрать для выхода одни из нескольких джинсов.

Когда она услышала звон стекла, со стороны балкона спаренного вместе с соседним, то вряд ли думала о том, что непрошенный гость застанет её в таком пикантном виде и ей следует одеться. В тот момент всё её сознание клокотало оттого, что кто-то, самым бесцеремонным образом, мог вторгнуться на её законную территорию.

С тревожно колотящимся сердцем она подошла к балкону, и едва ли ни нос к носу столкнулась с мужчиной перепачканным кровью.

С первого же взгляда она почувствовала, что этот человек вовсе не нуждается в помощи, напротив, именно он является источником опасности.

А затем он выбросил вперёд руку, исчерченную глубокими, но вместе с тем абсолютно не кровоточащими порезами, намереваясь схватить девушку. Она в ужасе отшатнулась. Холодные пальцы лишь скользнули по её груди, и его добычей стал белоснежный бюстгальтер, отороченный замысловатой кружевной отделкой.

В следующее мгновение девушка, издав вопль ужаса, опрометью бросилась бежать от маньяка.

Смертельная опасность — это то состояние, в котором человек способен полностью забыть о всех условностях цивилизованного общества, в том числе и о скромности. Единственным, непререкаемым приоритетом на данный момент становиться обеспечение собственной безопасности. Вот поэтому девушка, не обращая внимания на свои бесстыдно подпрыгивающие голые груди, мчалась в соседнюю комнату, намереваясь запереть дверь перед опасным незнакомцем. Однако её преследователь оказался значительно быстрее, и ей так и не удалось запереть за собой дверь — мужчина повалил её на пол в дверном проёме, а затем кривыми жёлтыми зубами впился в её нежную молодую плоть.

В момент падения девушка зацепила провод утюга, тем самым, сбросив его накалившейся подошвою вниз на цветастый палас.

Через пять минут палас, на котором, без каких-либо признаков жизни, лежало тело молодой девушки, яростно вспыхнул.

Очистительное пламя подползло к неподвижной девушке и с удивительной интенсивностью поглотило её тело, до того как она успела превратиться в ещё одно чудовище.

Телемастер выпустивший из руки паяльник, в тот момент когда на него напал безумец ворвавшийся в телеателье, вряд ли мог предположить, что в следствии этого дотла выгорит целый квартал, хотя к тому времени, когда огонь жадно пожирал квартиру за квартирой и перекидывался на очередной дом, ему едва ли было до этого хоть какое-то дело.

* * *

В тот момент, когда у Елены уже не осталось абсолютно никакой надежды на спасение, возле неё остановилась шикарная иномарка, распахнувшая перед ней дверь в затемнённый салон.

Машина появилась в буквальном смысле неоткуда, словно внезапно материализовалась из пропитанного ужасом воздуха. Возможно, что Елене, целиком поглощенной бегством, до последней секунды совершенно некогда было глядеть по сторонам, и она просто пропустила её появление, но как бы там ни было времени на раздумья у неё уже не оставалось, и она проворно юркнула на свободное сиденье.

Отсюда необходимо было выбираться всеми возможными способами, и случайная попутка была просто настоящим подарком небес. Даже если водитель, которого она до сих пор так и не разглядела, захочет её изнасиловать, то это будет детской забавой по сравнению с тем, что случилось бы с ней останься она на дороге.

Как только Елена оказалась в салоне, водитель, даже не дав ей возможности сесть по-человечески, рванул вперёд и Рустама, со всего маху врезавшегося в бок автомобиля, закрутив волчком, выбросило с дороги в придорожный кювет.

Поднимая пыль, машина с рёвом устремилась прочь от выбегающих на дорогу один за другим психопатов.

Хотя рельеф дороги был безобразен, дорогостоящая машина с достоинством преодолевала все рытвины и ухабы, на губительной для всех остальных автомобилей скорости.

К тому времени как дорога, отсыпанная гравием, закончилась, и машина вышла на асфальтовое покрытие, Елена смогла усесться в сидении и, наконец, получила возможность детально рассмотреть своего нежданного спасителя.

Это был молодой парень, примерно её возраста, немного худоват, и одет довольно небрежно, но в нём чувствовалась уверенность в себе. Кроме того, Елена более чем явственно чувствовала исходивший от него запах денег. Уж в этом-то она была абсолютно в этом уверена, врожденное чутьё не могло её подвести.

Почувствовав её изучающий взгляд, незнакомец повернулся к ней и весьма безобидно улыбнулся.

— Похоже, что я успел вовремя? — произнёс он спокойным ровным голосом.

Ей понравился его голос. Елена сразу же почувствовала, что этот человек не сможет сделать ей ничего плохого. К этому времени она немного отдышалась и теперь могла через усилие, но разговаривать.

— Если бы не вы, то эти монстры, наверняка, разорвали бы меня на кусочки, буквально через мгновение! О боже, как же я вам благодарна! Теперь — вы мой герой, — не упустила возможности пококетничать Елена.

— Ну, что вы, — возразил ей парень, — я думаю, видя такую прекрасную девушку в опасности, любой на моём месте поступил точно так же.

— Если бы это действительно было так, — грустно вздохнула Елена, затем, кардинально меняя тему разговора, она, как бы невзначай, поинтересовалась, — А вы ведь неместный? Я думаю, что, скорее всего, вы бизнесмен из какого-нибудь крупного города? Я права?

Парень удивлённо взглянул на неё:

— А почему вы так думаете?

— Знаете, у вас очень шикарная машина, её сразу можно заметить, а поскольку до этого, я ни разу таких в нашем маленьком городке не видела, то вы, наверняка, приезжий. Кроме того, это очень дорогая машина, а значит, вы связанны с серьёзными деньгами, которых в нашем городе, увы, практически не бывает.

— Вы правы, — немного смутившись, согласился с ней водитель, — я действительно нездешний, и приехал в этот город уладить кое-какие финансовые дела.

— Если не секрет, откуда вы?

— Я приехал из Кемерово.

— Господи, — внезапно спохватилась Елена, — я завалила вас вопросами, а мы ведь с вами до сих пор так и не познакомились? Мне, право, очень неловко оттого, что я в первую очередь не узнала имени своего благородного спасителя, вы уж простите меня за это. Я — Елена, — ослепительно улыбаясь, представилась она, — а как зовут вас?

— Меня — Алексей, — отозвался молодой человек, на мгновение, оторвав напряжённый взгляд от дороги и взглянув ей в глаза, — и я очень рад нашему неожиданному знакомству.

* * *

Сейчас Алексей ехал на великолепной машине, в его распоряжении было целое состояние, наверняка превышающее годовой бюджет городка в котором он проживал, а рядом с ним сидела изумительно красивая девушка, из тех, кто какое-то время назад даже на него не взглянула бы, и теперь даже ему самому не верилось в то, что ещё каких-нибудь 15 минут назад единственным его желанием было расстаться с жизнью.

Когда ОНИ его заметили и бросились в его сторону, Алексей, всё ещё не веря в реальность происходящего, какое-то время просто наблюдал, за тем как они приближаются. Постепенно до него начало доходить, что всё это более чем реально и по настоящему опасно.

Именно после осознания этого факта он начал в ужасе пятиться назад, сначала очень медленно, затем, развернувшись, перешёл на бег трусцой, но, видя с какой невероятной скоростью, они его настигают, побежал в полную силу.

Возглавляя эту безумную гонку, где, без каких-либо вариантов, только лидерство гарантировало жизнь, Алексей внезапно подумал о том, что не видит смысла в продолжении борьбы за своё существование.

Зачем он куда-то бежит, пытаясь спастись, если всего пару минут назад так страстно хотел умереть? Не проще ли остановиться и позволить этим безумцам сделать то, что он задумал?

Однако ноги, словно живущие собственной жизнью и обладающие собственным разумом, несли его всё дальше и дальше.

Не смотря на то, что он неполноценно питался в течении нескольких дней, бежалось ему легко и совершенно естественно, хотя в то же самое время его преследователи бежали, по крайней мере, на одну треть быстрее, а это значило, что не смотря на все старания Алексея, его должны были настичь в самое ближайшее.

В том момент, когда шлёпанье босых ног незнакомца, возглавляющего преследование, было уже почти за спиной у Алексея, он увидел перед собой праворукую серебристую иномарку, брошенную поперёк дороги внутри квартала. Дверь со стороны водителя была открыта и Алексей, не секунды не раздумывая, проворно юркнул в салон и затворил за собой дверь.

Оказавшись в машине, Алексей панически стал искать рычажок блокиратора, что было весьма непросто, так как это была совершенно новая иномарка, напичканная электроникой. Подобную тачку он мог видеть лишь на страницах глянцевых журналов и абсолютно ничего не знал о том, каким образом она функционирует.

Но его преследователь, в отличии от него, похоже, вообще не подозревал о том, что двери отворяются с помощью ручек. Вместо этого он с безумной яростью принялся таранить плечом дверь, и таким образом пытаясь проникнуть внутрь.

Лихорадочно осматривая салон в поисках фиксатора, который по его предположению мог находиться на передней панели возле водителя, Алексей внезапно обнаружил то, что ключи от машины так и остались в замке зажигания. Не теряя ни мгновения, за которое его преследователь смог бы добиться успеха в очередной раз двинув печём по стеклу и, в конце концов, разбив его, Алексей, не раздумывая о последствиях, стремительно повернул ключ зажигания, и наугад ткнув ручку переключателя коробки автомата, утопил педаль газа в пол и отжал сцепление (по крайней мере, он так считал по началу, но потом пересчитав педали не нашёл тормоза и пришёл к выводу, что это были тормоз и акселератор).

Для него совершенно не важно было то, что машина, вместо того чтобы поехать вперёд, начала сдавать назад — главное, что он смог сорваться с места.

Его преследователь, явно не ожидавший такого поворота событий в очередной раз разогнавшись, протаранил плечом пустоту, а затем, перелетев через капот, кубарем укатился в придорожную траву, но уже через мгновение вновь вскочил на ноги и, всё с той же безумной одержимостью, бросился за машиной.

Именно тогда подоспела основная масса преследователей, и все они, словно огромная смертоносная волна, ворвавшаяся в город, стремительно надвигались на Алексея, практически полностью перекрыв проулок с той стороны откуда он начал своё бегство, однако теперь, когда ему посчастливилось завладеть чужой машиной, у него появилось преимущество в скорости и на данный момент не всё выглядело так безнадёжно как всего лишь несколько мгновений назад.

Оторвавшись от основной массы безумцев метров на десять, Алексей резко завернул в стояночный карман и остановился, а затем попытался отыскать на коробке скоростей первую скорость. Здорово нервничая, он передвинул рычаг вперёд, но вместо этого попал на нейтраль и двигатель надсадно взревел вхолостую.

Не отчаиваясь, Алексей повторил попытку, и на этот раз его старания увенчались успехом.

Вдавив акселератор в пол, Алексей устремился к противоположному выходу из квартала, оставляя позади себя безумных преследователей.

Вырвавшись на широкий проспект, Алексей понял, что ситуация гораздо серьёзнее, чем он мог бы предположить. Здесь ИХ было никак не меньше тысячи человек, кроме этого на дороге было брошено не менее двухсот машин, и теперь для того чтобы вырваться из этого лабиринта составленного из человеческих тел и всевозможной техники от Алексея требовалось сделать практически невозможное, и, переполненный решимостью, даже ему самому неизвестно откуда взявшейся, он попытался справиться с этой безумно сложной задачей.

Выезжая сюда, он вряд ли мог предположить, что каждый метр пройденного пути будет стоить ему очень дорого. Такую немыслимую цену он едва ли мог себе представить, и было совершенно не важно согласен он на неё или нет — он должен был её заплатить.

Оказавшись на проспекте он ещё понятия не имел о том куда ему следует повернуть. Так как выезд на проспект располагался где-то посредине общей его протяжённости, то по идее для того чтобы достигнуть того или иного конца улицы ему необходимо было преодолеть примерно одинаковое расстояние. Всюду, куда бы он ни взглянул, были довольно плотные пробки из брошенных машин и обезумевших людей, мечущихся по проезжей части, но ему показалось, что в сторону направленную к церкви пробка была немного гуще, и поэтому он принял молниеносное решение направить машину в противоположную сторону и попытать счастья там.

Едва он это сделал, как какая-то девушка, в грязном топике, открывающем вид на одутловатый живот, не имеющий ничего общего с сексуальностью, кинулась на встречу приближающейся машине Алексея.

Взглянув на девушку, Алексей спонтанно подумал о том, что её наряд был подобран совершенно безвкусно и единственная причина по которой она напялила этот вульгарный топ, скорее всего, была демонстрация пирсинга в её пупке.

А в следующее мгновение эта девушка попала под колёса автомобиля.

Машина словно через лежачего постового переползла через опрокинутое тело. Сделанная на совесть звукоизоляция не дала возможности услышать какие-либо звуки, будь то треск лопающихся внутренностей рёбер и костей, однако услужливое воображение слишком живо дорисовало то, чего ему не довелось услышать воочию, и это было слишком сильным для него испытанием. Алексей даже притормозил, намереваясь выйти из автомобиля, и посмотреть как там девушка, но в этот момент она, как ни в чём не бывало, поднялась с земли и вновь устремилась в погоню за иномаркой, оставляя позади себя витки кишечника, вываливающегося из порванного, от веса многотонной машины, живота, и, похоже, что она этого даже не замечала. Увидев это, Алексей напрочь забыл о своём желании справиться о здоровье девчонки и тут же утопил педаль акселератора в пол.

Однако, уже через мгновение вновь вынужден был сбросить скорость так как впереди его ожидала практически неприступная баррикада из разбитых машин. Лихорадочно обшаривая глазами затор в поисках лазейки в одном месте ему все-таки удалось разглядеть нечто похожее на проход. Он был довольно узок для такой большой машины как эта и всё же это было лучше, чем вообще ничего. Правда и здесь было одно препятствие, которое могло свести на нет все его усилия — мальчишка (а среди безумцев, разумеется, были и дети), стоящий прямо на его пути. Как только этот юнец увидел машину, он ни раздумывая ни одного мгновения, так же как и та девушка, бросился на машину. Алексей нажал на сигнал, ещё надеясь на то, что паренёк одумается и свернёт в сторону, но тот, как и следовало того ожидать, вовсе не собирался отказываться от своей затеи.

Когда до столкновения оставалось лишь мгновение, время для Алексея изменило свой обычный бег, и он с немалым удивлением во всех подробностях наблюдал эту практически молниеносную сцену, растянувшуюся в его восприятии не менее чем на целый десяток секунд.

Он с поразительной чёткостью видел как паренёк, в плотоядном оскале широко, разинул свой щербатый рот и весь подался вперёд, а затем было столкновение. Удар капота пришёлся в нижнюю челюсть мальчишки и Алексей, не веря своим глазам, наблюдал за тем, как белыми искорками во все стороны брызнули осколки зубов. Через корпус машины запоздало прошёл отзвук тупого удара.

Если бы мальчишка стоял, то его тело, наверняка, отбросило бы в сторону, но перед столкновением он успел набрать порядочную скорость, и поэтому его тело швырнуло на капот. Алексей, также ясно, как и в начале столкновения продолжал глядеть на то, как прямо перед самыми его глазами, худощавое тело мальчишки «медленно» скользит по капоту, лицом вниз, а затем, исчезает из поля зрения, скатываясь с машины на растрескавшийся асфальт, при этом он успел заметить как челюсть мальчишки, раздробленная в момент удара о автомобиль, бесформенным ломтем скользит по отполированной металлической поверхности, поставляя после себя, нет не кровь, какую-то отвратительную чёрную слизь.

Как только мальчишка исчез из виду, скорость восприятия времени с замедленной вновь переключилась на нормальную, и в ту же секунду Алексея замутило. Возможно, что это произошло из-за слишком стремительной смены временного восприятия, но Алексей был уверен в том, что, скорее всего, это было последствием того зрелища, излишние подробности которого ему довелось увидеть только что. Если бы он что-нибудь ел в это утро, то его наверняка вырвало бы прямо себе на колени, но его желудок был абсолютно пуст и, пересилив мучительный спазм, Алексей вновь сосредоточился на дороге, превратившейся на данный момент в коварный смертельный лабиринт.

Судя по внутреннему восприятию времени, Алексею казалось, что с того момента как он начал свой путь по проспекту прошло не менее получаса, на самом же деле, едва ли стрелка часов отмерила и пару минут. За это мучительно долгое время он не преодолел и половины расстояния до поворота, которым заканчивался проспект, и сейчас главное было не сорваться от скопившегося во всём его теле чудовищного перенапряжения и постараться преодолеть выбранный путь до конца.

Тем не менее, как бы Алексей себя не настраивал, к концу пути он делал всё больше и больше ошибок и в конечном итоге один из таких просчётов, наверняка, мог стоить ему жизни.

Поддевая, то одно то другое тело, шаркая отполированными боками машины об автомобили, перегораживающие проезжую часть, ему таки почти удалось вырваться из этой западни.

И вот когда до кольцевой дороги, в которую упирался проспект, было уже подать рукой, и Алексей почти поверил в то, что сможет её достичь, перед ним встал очередной и похоже, что на этот раз уже непреодолимый затор. Понимая, что у него просто нет выбора, и ему ничего не остается, как идти на таран, Алексей попытался отыскать в баррикаде какое-нибудь наиболее слабое место.

В одном месте он обратил внимание на микроавтобус перевернувшийся во время столкновения с какой-то другой машиной и теперь лежащий вверх колёсами по крыше. Машина стояла неровно, и приглядевшись, Алексей понял причину вызвавшую этого — крышей автобуса к асфальту был придавлен человек. Точно в эпилептическом припадке, он безостановочно сучил руками и ногами, пытаясь выбраться из под груза придавившего его к земле, но вместо этого лишь до самых костей сорвал плоть с конечностей о шероховатое, словно грубый наждак, дорожное покрытие. По мнению Алексея именно это самое место могло быть брешью в пробке. Если на достаточной скорости протаранить микроавтобус и попытаться его развернуть, тем самым, освобождая необходимую лазейку для проезда.

Врезавшись в автобус, Алексей не ожидал того, что он развернётся так легко, похоже, что вся масса машины была сконцентрирована на голове этого несчастного. Почувствовав на своей голове движение полуторатонного автомобиля, мужчина заметался ещё сильнее, хотя Алексей уже не представлял, что подобное возможно.

Он рвался с такой силой, что, очевидно шейные позвонки не выдержали и он, просто-напросто, оторвал себе голову. Обезглавленное тело вскочило на ноги, положило обе ладони на боковые стекла проезжающей мимо машины, в которой сидел Алексей, и лишь после этого осело на колени и повалилось на бок.

Всё ещё не в силах до конца поверить в увиденное, Алексей, наконец, вырулил на кольцевую дорогу.

Понимая, что, продолжая и дальше петлять по безумствующему городу, он подвергает себя смертельной опасности, Алексей принял решение покинуть город, поэтому, выехав на кольцевую дорогу, огибающую памятник, образованный из трёх гигантских штыков, собранных в пирамиду, он свернул на дорожку отсыпанную гравием, в шутку прозванную в народе военной грузинской. Эта неухоженная дорога проходила в стороне от основной черты города, огибая его.

Его расчёт оказался верным: дорога оказалась свободной. Отъехав на сотню метров, Алексей внимательно огляделся по сторонам и, убедившись, что поблизости никого из безумцев нет, остановил машину — сейчас ему просто необходима была, пусть даже небольшая, передышка.

В изнеможении он откинулся на спинку сидения. Его буквально лихорадило от чудовищного напряжения. Посидев так пару секунд, он внезапно встрепенулся и стал лихорадочно осматривать салон автомобиля в поисках сигареты — хотя он не курил уже несколько лет, но сейчас ему нестерпимо захотелось курить.

Отыскав на передней панели ручку на крышке ящика, он потянул её на себя. Пошарив в ворохе всевозможных мелочей, Алексей отыскал пачку дорогих сигарет и позолоченную зажигалку, и нетерпеливо принялся раскуривать одну из сигарет.

Жадно вдыхая в легкие дым, он, даже не успев почувствовать вкуса, выкурил сигарету практически до фильтра и практически без перерыва Алексей взялся за следующую.

На этот раз курил он намного медленней.

Алексей немного успокоился и теперь мог прислушаться к своим ощущениям — вкус этих сигарет ему действительно нравился.

Теперь, когда Алексей вновь сумел обрести что-то отдалённо напоминающее душевное равновесие, ему ради праздного интереса захотелось детально обследовать автомобиль, благодаря которому он сумел остаться в живых, полагая, что тут можно найти ещё что-нибудь интересное.

Помимо прочих мелочей обнаруженных и в салоне на заднем сидении лежала огромная чёрно-зелёная спортивная сумка.

Перегнувшись через сиденье, Алексей попытался её поднять, но она была настолько тяжела, что он даже не смог её приподнять. Это обстоятельство лишь подогрело его интерес.

Потянув за язычок молнии, Алексей открыл замок и раскрыл сумку и тут же в ужасе отпрянул.

Увиденное потрясло его, пожалуй, даже больше чем кошмар, происходящий на улицах города.

Сумка была до предела забита купюрами, собранными в пачки.

Такого количества денег он не видел даже в кино, но в этот момент его, как ни странно волновало не то, сколько же их здесь, а какое количество жизней ему потребовалось бы для того чтобы их заработать — никак не меньше несколько десятков, а может быть даже сотен.

А следующий вопрос, внезапно вспыхнувший в его сознании, заставил его по настоящему испугаться, и задуматься над тем, в какую серьёзную передрягу он попал на этот раз.

Алексей более чем ясно сознавал то, что у такой огромной суммы наличности просто обязан быть хозяин. Более того, не просто хозяин, а очень серьёзный хозяин, связываться с которым было бы для него равносильно безумию.

Вера в себя, является одной из жизнеутверждающих составляющих природы человека и выступает в роли некоего стимула к продолжению собственного существования, но у Алексея, столько раз попадавшего в неприятности, это чувство практически атрофировалось, поэтому, отодвинувшись в дальний угол машины, подальше от ошеломляющей находки, он, глядя на брезентовую сумку, как на очередную ловушку, которую устроила ему его нелёгкая судьба, пребывал в глубоком мыслительном ступоре.

Что если хозяин будет его искать? — это была единственная идея, которая без остатка заполонила всё его сознание и, казалось, что больше ничего на свете не способно пробиться сквозь этот неприступный барьер.

Бросить эту машину сейчас же, прямо здесь у обочины? Что может быть проще.

Это бы гарантированно избавило его от всех возможных проблем с хозяином денег, но в тоже время серьёзно снизило скорость его перемещения, а в данный момент скорость здесь играла решающую роль.

Будь у Алексея возможность поменять автомобиль, то он совершенно не раздумывая ею воспользовался бы, но здесь, в отличии от улиц города, переполненных брошенной техникой, было абсолютно пусто, поэтому вопрос для него звучал так: либо возможная смерть от встречи с хозяином автомобиля, либо гарантированная смерть в результате столкновения с полчищами психопатов рыскающими в округе, если испугавшись он покинет этот автомобиль.

Мало-помалу Алексей начал убеждать себя в том, что, скорее всего ему и бояться то уже нечего, так как хозяин машины, к этому времени наверняка был мёртв. Об этом более чем красноречиво говорила машина, брошенная вместе с деньгами и ключами на произвол судьбы. Ну, кто, скажите на милость, в здравом рассудке оставил бы её в подобном виде.

Ответ более чем очевиден — тот, кому уже всё равно.

Почему же тогда он так упорно продолжает бояться смерти от руки кого-то, кого, уже может, и в живых-то нет, в то время как всего несколько минут назад он собственноручно едва не лишил себя жизни?

Даже если допустить, что хозяин, или хозяева, денег всё же будут его искать, то есть ли хоть какая-то разница в том от кого он примет смерть? И вообще, стоит ли ему, тому, кто стоял на её пороге так её бояться?

Всего лишь одно короткое мгновение отделяло его тогда от смерти. Можно сказать, что его жизнь кончилась именно тогда, и всё, что сейчас с ним происходит — это нечто вроде какого-то сбоя в его жизненной программе. Ведь если хорошенько поразмыслить, то теперь, после чудовищной эпидемии уничтожившей город, не осталось никого, кому бы он остался должен, а, следовательно, теперь у него не было и самих долгов, а машина и деньги — это всего лишь поощрительный бонус для его новой жизни.

Похоже, что конец для нескольких тысяч жизней стал началом его собственной, новой.

И как только Алексей осознал, что безумие, воцарившееся в городе, навсегда освободило его от прошлой жизни, в голове его тут же родился план.

Для начала ему необходимо было выбраться из города и уехать, ну, например в Кемерово. Если кто-то и будет искать эту машину, то в этой заварухе найти её будет не так то просто, а к тому времени, когда кто-нибудь сможет выйти на её след, Алексей уже от неё избавиться.

Затем, для того чтобы наверняка запутать следы, он должен сменить паспорт и перебраться куда-нибудь ещё, возможно даже, что проделывать это придётся не один раз. В конечном итоге он наверняка сможет где-нибудь осесть и начать, наконец, абсолютно новую безбедную жизнь.

Он внезапно вздрогнул на одно единственное мгновение вспомнив о том, какую цену ему пришлось заплатить за то чтобы добиться пропуска в эту новую жизнь, но поспешно отогнал этот призрак памяти и постарался сконцентрироваться на том, что же он сможет себе позволить теперь и согреваемый этой мыслью, Алексей повернул ключ зажигания, а затем плавно тронулся с места.

* * *

К этому времени толпы свирепствующих безумцев достигли частного сектора расположенного вокруг железнодорожного вокзала, тем самым, пройдя через весь город, начиная с военного городка, расположенного с восточной стороны от центра и закончив своё победоносное движение здесь в его западной части. Здесь эти обезумевшие существа набрасывались не только на людей, но и на домашний скот: коров, свиней, овец, куриц, кошек и собак. И если последние ещё как-то пытались бороться за свою жизнь, то остальные домашние животные безропотно умирали от жестоких ран наносимых нежитью.

Именно с этого момента можно было твердо говорить о том, что эпидемия завладела городом полностью, не оставив в нём почти ни одного нетронутого уголка.

А затем безумие начало активно проникать в соседние районы.

* * *

Странности начались ещё до того как они прибыли на станцию. Диспетчер упорно не отвечал на вызов, и это породило где-то в глубине души Геннадия Александровича — старшего машиниста электропоезда, следующего маршрутом «Тайга-Болотное», весьма недоброе предчувствие.

Подъезжая к пирону, он обратил внимание на то странное оживление, которое сейчас на нём царило. Обычно этот утренний вокзал был тих и дремотен, но сегодняшнее утро, вопреки установившемуся правилу, составляло исключение и на этом его отличия ещё не закончились, и главное из них заключалось в том, что когда головной электропоезд въехал на станцию сразу несколько человек бросилось под колёса электрички.

Хотя состав и без того плавно сбрасывал скорость, старший машинист резко ударил по тормозам. Не прошло и пяти секунд, как оглашая округу зловещим скрежетом, многотонная вереница вагонов остановилась, но Григорий знал наверняка, что всё это уже слишком поздно.

Он моментально взмок, не в силах осознать того, что произошло, буквально лишь одно мгновение назад.

— Господи! Да что же это такое твориться?! — запричитал помощник машиниста Сергей.

Геннадий Александрович, на мгновение лишился не только речи, но и возможности двигаться. Он замер, у пульта чуть сгорбившись от тех тревожных мыслей, которые непосильным грузом навалились, на его плечи.

Похоже, что все его дурные предчувствия разом сбылись.

Он уже предчувствовал все предстоящие бесконечные объяснительные, изнуряющие разбирательства, расследования и судебные тяжбы.

«— Ну почему же это произошло именно сейчас, когда он расплатился по кредиту за свою квартиру, и жизнь вот-вот наладилась? За что?»- лихорадочно размышлял про себя машинист.

Внезапно Геннадий волевым усилием заставил отключиться от всех посторонних мыслей, ясно сознавая, что больше не может позволить себе находиться в прострации и медлить с принятием решений. Он всецело сосредоточился на том, что необходимо было сделать в первую очередь. Для этого существовала стандартная инструкция, и ему необходимо было во всём полагаться на неё. Чем больше неточностей и расхождений с установленными правилами он допустит, тем сильней будет его вина.

Он отдал помощнику приказ связаться с диспетчером вокзала и сообщить о происшедшем, а сам, более не колеблясь ни секунды, отварил дверь, для того чтобы, выйдя на перрон, осмотреть место происшествия.

Имея за своими плечами большой жизненный опыт, Геннадий, который однажды уже сталкивался с подобным инцидентом, правда, не таких грандиозных масштабов как сегодняшний (тогда под колёса поезда бросился самоубийца), уже заранее представлял как всё это будет выглядеть: куски мяса, костей и внутренностей, разбросанных по всему железнодорожному полотну, а ещё кровь, кровь везде, красная и густая как кетчуп, она неглубокими лужицами покоиться в небольших ямках гравийной насыпи, либо неряшливыми бесформенными мазками красуется на чёрных просмоленных шпалах, кровавые брызги повсюду, словно специально разбрызганные каким-то безумцем из распылителя. Геннадий даже прикинул заранее, сколько вёдер потребуется для того чтобы собрать всё это с насыпи.

Отогнав от себя навязчивое ведение, Геннадий решительно соскочил с платформы и присел на корточки, для того чтобы взглянуть под колёса состава.

Всё было почти, так как и рисовало его воспалённое воображение — части тел, перемолотые в винегрет и разбросанные по рельсовому пути, однако, крови, которой здесь должно было быть целое море, не меньше, он не увидел вовсе.

Но больше всего в увиденном его потрясло не это.

Если говорить откровенно, то отсутствие крови вообще вылетело у него из головы, как самая незначительная деталь.

Самая существенная разница между картинкой в его воображении и сокрушающей реальностью заключалась в том, что все эти тела, которые превратились в бесформенные обрубки, всё ещё были живы.

Испытывая непередаваемый ужас оттого, что, нарушая все известные ему законам природы, все эти расчленённые тела продолжали жить и двигаться (и это отнюдь не была предсмертная агония, как могло показаться вначале), Геннадий, как загипнотизированный, не отрываясь, глядел на всё это, до тех пор, пока его желудок не атаковал рвотный спазм.

А тем временем за его спиной с железнодорожного полотна, прямо перед головным электропоездом, на перрон попытался взобраться мужчина, у которого, начиная от грудной клетки, напрочь отсутствовала вся нижняя часть тела. Кроме того, когда он перебросил свои руки через край перрона, оказалось, что они тоже отрезаны чуть выше локтей.

Геннадий был настолько поглощён созерцанием мясорубки под колесами электропоезда, что вовсе не обратил внимания на то, как в распахнутые двери электрички хлынул поток людей находившихся до этого на перроне, и лишь после того, как из глубины состава послышались душераздирающие вопли он, всё-таки, сумел придти в себя и медленно попятился обратно в кабину машиниста.

Именно в этот момент, издав низкий гортанный звук, в щиколотку Геннадия зубами впился человек, который, выбравшись на перрон, и увлекая за собой неровную бахрому из немногих уцелевших внутренних органов, опираясь на свежеобрезанные культи рук, наконец, сумел достичь машиниста.

Правая нога Геннадия полыхнула огнём, словно угодил ей в раскалённый металл. Едва удержавшись на ногах, он бросил взгляд вниз и увидел там странное существо, некогда бывшее человеком, но сейчас превратившееся во что-то мерзкое противоестественное.

Одновременно испытывая отвращение и ужас, Геннадий попытался освободиться от этого мерзкого чудовища и несколько раз ударил его свободной левой ногой, в то немногое что от него ещё осталось, то есть в голову. Хотя это причиняло боль и ему самому, Геннадий всё же сумел от него избавиться. Оторвав от ноги чудовище, Геннадий, для того, чтобы оградить себя от дальнейших нападений мощным ударом, произведённым с силой, о которой он даже в себе не подозревал, отправил его обратно с перрона под колёса электропоезда.

Как только он это сделал, то, чуть прихрамывая, опрометью бросился к лестнице, ведущей в машинное отделение.

Единственным желанием Геннадия в данный момент, не смотря на нарушение всех имеющихся инструкций, было как можно скорее покинуть эту обезумевшую станцию.

* * *

На единственной дороге ведущий из городка в Томск, впрочем, точно так же как и по направлению к Новосибирску и Кемерово, царило безумие.

Леонид, мчавшийся сейчас на мотоцикле по трассе, едва успевал маневрировать между стихийно возникшими баррикадами, перегораживающими едва ли не всю проезжую часть. Кое-где ему приходилось съезжать с дорожного полотна, для того чтобы объехать непроходимые заторы, или особо плотное скопление психопатов — на его счастье поля, обрамляющие дорогу, после прошедшего ночного дождя ещё не раскисли настолько, чтобы стать абсолютно непроходимыми. В который уже раз он поблагодарил судьбу за то, что именно мотоцикл являлся его любимым средством передвижения, ведь, в отличии от неповоротливого и громоздкого автотранспорта, только он способен был преодолеть все те преграды, что в таком изобилии встречались у него на пути.

Всюду, насколько ему хватало глаз, он видел одно и то же — человеческую трагедию: сотни столкнувшихся машин, оставшихся на дорожном полотне, ещё больше автомобилей лежало в придорожных кюветах, и, конечно же, как неизменный атрибут свихнувшейся реальности — бродящие по дороге мертвецы.

Схожую картину Леониду доводилось видеть в городе, но тогда он всерьёз рассчитывал на то, что едва ему удастся из него вырваться, как всё тут же коренным образом изменится. Теперь же он воочию убедился насколько, наивными были его представления о скором спасении.

Столь жуткого зрелища ему наверняка не приходилось видеть ни в жизни, ни в кино, которое в наше время так богато на спецэффекты, но такой масштабности и фантастического реализма не было и там.

Картины гибели и разрушения беспрерывно сменяли одна другую, а Леонид, как зачарованный, не мог отвести взгляда этого калейдоскопа ужасов: мёртвый водитель, лежащий на капоте своей иномарки, выброшенный туда в результате лобового столкновения с КАМАЗом, полыхающий у развилки бензовоз, несколько человек раздавленных в лепёшку, в буквальном смысле этого слова (Леониду даже пришлось проехать по внутренностям одного из них, так как те бесформенным комком размотались поперёк дороги), и так до бесконечности.

Так, по крайней мере, ему казалось поначалу.

* * *

Она определённо нравилась Алексею. С ней было легко, и она сама придумывала за него его новую жизнь, так что ему даже не надо было напрягать фантазию и изворачиваться.

Он ещё прибывал в состоянии эйфории от всех тех приятных перемен, случившихся в его жизни, когда на его лицо наползла тень.

К тому времени он уже покинул пустырь, и дорога вновь привела его в город. Улица Мира, по которой он сейчас ехал, стремительно заполнялась, уже знакомой ему по недавней встрече на проспекте Победы, безумствующей толпой. Уж её-то он не спутал ни с чем другим.

Похоже, что эпидемия безумства охватила не только третий микрорайон, а весь город целиком. С одной стороны это было Алексею только на руку, ведь в такой суматохе его почти наверняка нескоро хватятся (если вообще хватятся), но с другой стороны он уже убедился насколько сложная это задача — выбраться из обезумевшего города.

Понимая, что от выбора наиболее удачного и незагруженного маршрута едва ли ни целиком зависит исход всей его поездки, Алексей умозрительно попытался составить более или менее чёткий план, следуя которому он сможет с наименьшими потерями покинуть обреченный город, и почти тут же в его голове возникла кое-какая дельная мысль.

Для начала он резко вывернул руль вправо и под недоумённый взгляд Елены свернул на боковую дорогу, которая, огибая Кировский парк, выходила на улицу Лазо. С неё он намеревался свернуть вправо, на улицу Кирова и, объехав кладбище с левой стороны, выехать к мосту через небольшую речку, впадающую в Томь, а дальше, двигаясь мимо военного городка, он бы смог выбраться на старую Кемеровскую трассу и уже через час или около того прибыть в Кемерово.

Однако едва он выскочил на пересечение улицы Лазо и Кирова, как ему тут же стало ясно, что его идеальный план дал первый, но довольно существенный сбой — похоже, что огромное количество горожан, почувствовав смертельную опасность, грозящую всему городу, их собственным жизням и семьям, так же как и Алексей, решились на поспешное бегство, только у них ничего не вышло и теперь эту улицу наглухо запечатала пробка из сотен всевозможных машин.

На какое-то время застыв в полной неподвижности и напряжённо глядя на страшные свидетельства бойни которая здесь произошла — выбитые стёкла, лужи крови на асфальте, а так же обильные её подтёки крови на корпусах машин, Алексей засомневался в том, что хоть кому-то из водителей удалось выбраться из этой передряги живым.

Постепенно ему удалось оправиться от этого оцепенения и тогда пришло осознание того, что он не может оставаться на одном месте так долго. Каждая следующая секунда, которую он бездарно потратил на пассивное созерцание чужой трагедии неумолимо приближала его к своей собственной, именно поэтому Алексей полностью сконцентрировался на том, чтобы отыскать выход из образовавшегося лабиринта.

Путь на улицу Кирова, которая вела к скорейшему выходу из города, был наглухо отрезан автомобильным затором, а обратная дорога по улице Лазо Алексея совершенно не интересовала, так как он не собирался вновь возвращаться в город. Единственный шанс на спасение он видел в том, чтобы выбраться из города.

Заметив, наконец, небольшую брешь в нагромождении автомобилей, он рванул вперёд, надеясь на то, что его автомобиль сумеет протиснуться между покинутыми машинами и продолжит движение по прямой, туда, где улица Лазо превращалась в Кирпичную — эта улица, тоже давала ему возможность покинуть город.

Действовать приходилось весьма осторожно, так как если бы он здесь застрял, то, несомненно, оказался ещё одой лёгкой добычей для орды психопатов, тем более, что завидевшие машину они уже бежали в её сторону и с каждой секундой их становилось всё больше и больше, хотя ещё минуту назад, и Алексей готов был поклясться в этом, он не видел по близости ни одного из них.

— Что здесь происходит? — подала голос Елена, почувствовав опасность.

Алексею полностью сосредоточенному на дороге не требовалось даже взглянуть на неё, для того чтобы увидеть, как сильно она напугана.

— Почему они себя так ведут? — кивнув головой в сторону безумцев, которые уже бежали к машине, потребовала ответа Елена, словно Алексей абсолютно точно знал всё о происходящем, но просто скрывал от неё страшную правду. — Что с ними не так?

Алексей на мгновение задумался над тем, что происходит вокруг. Если говорить откровенно, то раньше ему совершенно некогда было этого сделать — голова была забита совершенно другими вещами, то собственным самоубийством, то случайной находкой целого состояния, и лишь теперь он попытался осмыслить суть происходящего.

— Всё это похоже на какую-то эпидемию, — задумчиво проговорил он, — Они чертовски напоминают мне каких-то зомби из фильмов ужасов, только эти намного активнее и гораздо агрессивней. Может быть потому, что это происходит на самом деле, а не на экране, и ты понимаешь, что всё это не страшная сказка, а самая настоящая смертельная опасность, которая постоянно висит над тобой? — спросил он скорее у себя самого, чем у Елены. — Поначалу я думал, что всё это происходит лишь в третьем микрорайоне, но сейчас я уверен, что это творится повсеместно. Вы уже встречались с несколькими этими ребятами, но для того чтобы понять, на что способен десяток этих психопатов, нужно помножить ваши впечатления как минимум на тысячу. В общем, как бы там ни было, я собираюсь покинуть этот город и чем быстрее, тем лучше. Если хотите, можете составить мне компанию. Но если вы откажетесь, то уверяю вас, разгуливать по городу смертельно опасно и вам просто необходимо будет переждать всё это на неопределённо долгий срок в надёжном укрытии. Если у вас есть такое место, но оно на территории города, то я сразу говорю, что возвращаться обратно я не буду — слишком дорого мне может обойтись цена за эту попытку. Так что я советую вам серьёзно отнестись к моему предложению.

Сейчас Елена пребывала в шоке от всего того, что ей пришлось услышать. Ей требовалось какое-то время, для того чтобы переварить полученную информацию.

Осмысливая слова Алексея, Елена прокрутила в памяти всё то, что с ней произошло: она вспомнила о том, как был укушен Рустам, и как она была уверена в том, что он абсолютно мёртв, а не прошло и пяти минут как он уже преследовал её вместе с другими психопатами. Елена не была любительницей фильмов ужасов, но многие из её приятелей такие фильмы обожали, и ей волей не волей приходилось их смотреть, так что принцип превращения человека в зомби ей был знаком, как, пожалуй, и абсолютному большинству обывателей: сначала укус, через который в рану проникает губительная инфекция, затем смерть, а спустя несколько минут к жизни возвращается уже не человек — монстр, жаждущий плоти или просто фанатично стремящийся убивать всё живое на своём пути. Елена не могла не признать, что идея Алексея не лишена смысла, так как сходство между тем, что произошло с Рустамом, и киношным обращением в зомби было более чем осязаемое, поэтому она действительно подвергала себя серьёзной опасности, продолжая и дальше оставаться в этом городе. Ей, наконец, нужно было решиться на то, чтобы сделать последний шаг и покинуть этот захолустный городишко. Более того, раз уж судьбе было угодно, чтобы они вместе оказались в этом автомобиле, то может быть это не просто совпадение, и за этим стоит нечто большее, мелькнуло в голове у Елены. Возможно, ей дан шанс, не использовать который она просто не имеет права.

— А куда вы направляетесь? — внезапно спросила Елена.

— В данный момент я хочу добраться до Кемерово.

Взвешивая все за и против, Елена вынесла решение:

— Я принимаю ваше предложение, — сказала она, но тут же немного замялась, — вот только…

— В чём дело? — встревожено, спросил Алексей.

— Поймите, что у меня нет ни денег, ни знакомых в Кемерово. Там мне не у кого будет остановиться.

— Елена, если вас это не испугает, я готов совершенно бескорыстно решить этот вопрос, — предложил Алексей, при этом Елена была на сто процентов уверена в том, что он говорит вполне искренне.

— Мне так неловко, когда я подумаю, что скажет на это ваша супруга? — поинтересовалась Елена.

Естественно, что, задавая этот вопрос, она в первую очередь стремилась выяснить семейное положение своего спасителя, а не пыталась избежать возможной щекотливой ситуации.

— Супруга? — Алексей широко улыбнулся, — Что вы, я не женат. Так что не переживайте, с этим то уж точно никаких проблем не будет. — Заверил он Елену.

Похоже, что этот день ещё не может закончиться для неё не так уж плохо, ослепительно улыбнувшись, подумала про себя Елена.

* * *

Заметно припадая при ходьбе на правую ногу, Геннадий спешил в машинное отделение. Если бы не проблемы с прокушенной ногой, то сейчас он наверняка мчался туда во весь опор, но чудовищная боль, пронзающая всё его тело каждый раз, когда он делал шаг на правую ногу, не давала этого сделать.

Создавалось такое ощущение, что теперь ниже калена у него и не нога была вовсе, а нечто раскалённое добела, безжалостно впивающееся в его плоть при каждом новом шаге. Устоять на этой штуковине когда-то бывшей ему ногой, было практически невозможно, и Геннадий лишь благодаря какому-то чуду ещё держался на ногах.

К тому времени, когда он ввалился в кабину управления, нечувствительность ноги поднялась ещё выше, и он более не в состоянии удерживаться на ногах, рухнул на пол.

Увидев своего напарника в таком ужасном состоянии, помощник машиниста Сергей кинулся к Геннадию, пытаясь ему помочь.

Глядя на кровь, обильно смочившую его штанину, Сергей воскликнул:

— Гена, что у тебя с ногой?

— Да хрен с ней! Скорее поехали отсюда, Серёга.

Сергей в недоумении замер и Геннадию пришлось ещё раз крикнуть:

— Сергей, ради бога, быстрее!

На этот раз Сергей, послушавшись старшего машиниста, бросился к пульту и спустя несколько секунд электричка, натужно взвыв, тронулась с места и стала неуклонно наращивать скорость.

За это время Геннадий успел кое-как усесться на полу, привалившись спиной к металлической стене, и теперь, закатав штанину, изучал рану на ноге. Как бы странно это не было, но кровь уже загустела и почернела, словно с момента ранения прошло несколько часов, а не считанные секунды. Геннадий заметил странную черноту появившуюся на коже вокруг раны, уходившую вверх по голени под закатанную штанину. Испытывая необъяснимую волнение, Геннадий закатал штанину ещё выше, но и там тоже была таинственная чернота.

Сердце Геннадия бешено заколотилось и он, испытывая стремительно нарастающую тревогу, боясь того, что ему предстоит увидеть, расстегнул рубашку на груди. Прямо на его глазах чернота поднималась вверх по груди всё выше и выше. Не в силах произнести ни звука, Геннадий, задохнувшись от ужаса, наблюдал за её продвижением. Тем временем свет в глазах Геннадия начал меркнуть, тем самым, оттесняя его сознание в кромешную тьму.

— Я пытался связаться с диспетчером, но на связь так никто и не вышел, — сообщил Сергей, но, не услышав ответа, повернулся в сторону Геннадия и увидел неподвижно сидящего старшего машиниста привалившего к стене. Похоже, что его напарник лишился сознания. Забыв обо всём Сергей бросился к своему товарищу и в панике затряс того за плечи.

— Гена! Гена, давай не дури! Ты чего это! Да очнись же!

Кровь начала стыть в жилах Сергея. Похоже, что у Геннадия был вовсе не обморок, как он думал сначала. Все признаки говорили о том, что его напарник, как бы безумно это не выглядело, скорее всего, был мёртв — синюшный оттенок кожи, отсутствие сердцебиения, пульса, дыхания.

Сергей ошеломлённо глядел на Геннадия. Всего лишь несколько секунд в жуткой панике тот ввалился в кабину, а теперь был мёртв!

Он глядел на лицо Геннадия, которое было искажено предсмертными муками, и даже после смерти не разгладилось и не обрело покой и успокоение.

Но вот глаза Геннадия, раскрылись. Обрадованный этим обстоятельством, Сергей хотел, было уже сказать ему о том, что он здорово испугался, решив, что тот умер, но так и не успел этого сделать, так как Геннадий, издав утробное рычание, с непостижимой скоростью метнулся к Сергею и одним движением челюстей разорвал ярёмную вену своего ошеломлённого напарника, и его кровь неудержимым напором начала фонтанировать из жуткой раны.

А меж тем многотонный железнодорожный состав, как ни в чём не бывало, продолжил свой путь, вот только теперь до его управления в этом поезде никому не было абсолютно никакого дела.

* * *

— Нужно немедленно сообщить об этом в милицию, — запоздало, спохватившись, воскликнула Елена.

— Думаю, что теперь это уже бесполезно, — не согласился с ней её спаситель. — Ты только посмотри вокруг! У меня вообще создаётся впечатление, что больше такой инфраструктуры как органы внутренних дел не существует. Но даже если кто-то из них и уцелел, не считаешь же ты, что они до сих пор не знают о случившемся? У нашей милиции, конечно, позднее зажигание, но не думаю что совсем уж настолько. Но даже если произойдёт чудо, и ты до них и дозвонишься, то я почему-то не думаю, что они, бросив всё, поспешат к тебе на помощь.

Елене ничего не оставалось, как согласиться с доводами Алексея.

Удостоверившись в том, ему удалось убедить Елену не звонить в милицию, Алексей, сохраняя всё тот же невозмутимый вид, продолжил вести машину к выходу из города. Он и сам был уверен в том, что если милиция ещё существует, то теперь она вряд ли представляет из себя сколько-нибудь серьёзной опасности для него, но на тот случай если (чем чёрт не шутит) кто-нибудь ещё остался, то лучше заранее сделать всё для того чтобы их пути ни коим образом с ним не пересекались.

Глядя в окно и видя всё то, что происходит снаружи, Елена больше не могла лгать самой себе. Масштабы катастрофы были поистине огромными. Здесь действовала не какая-нибудь жалкая кучка психопатов, стихийно вырвавшихся на свободу из психиатрической клиники. Похоже, что в данное действие действительно было вовлечено несколько сотен, если не тысяч, человек и теперь из каждого двора, из каждого закоулка на протяжении всего проделанного ими по городу пути все они бежали наперерез их движущейся машине.

Порой ей даже казалось, что им просто нет счёта. Конечно, они были опасны, но не настолько, чтобы взять машину, идущую на приличной скорости, голыми руками, но вкупе с теми пробками, которыми изобиловала дорога, где им приходилось снижать скорость или вовсе останавливаться и сдавать назад, для того чтобы отыскать другой путь, их абордаж вполне бы мог закончиться успешно. Вот поэтому-то от её неожиданного спасителя требовалась полная концентрация на дороге, для того чтобы не дать этим упырям ни единого шанса, и, понимая это, Елена постаралась больше не отвлекать Алексея от дороги своими глупыми вопросами. Вместо этого Елена сконцентрировалась на собственных впечатлениях. Видя всё то, что происходит вокруг, она пришла к заключению о том, что, видимо, не зря лелеяла надежду навсегда вырваться из этого города, словно заранее предчувствовала то, что здесь должно произойти, жаль только, что у неё этого не вышло сделать заблаговременно, но лучше уж позже, чем вообще никогда.

* * *

Когда электричка, следующая маршрутом Тайга-Болотное, излишне резко остановилась на очередной станции сонные пассажиры ещё не знали чем обернётся эта короткая остановка.

Одним из нескольких десятков пассажиров этой утренней электрички был Вадим.

Спать ему уже не хотелось и, устав от монотонности проплывающих мимо пейзажей, на протяжённости всей дороги похожих друг на друга как братья близнецы, он с интересом изучал очередную станцию, вставшую на пути следования. Вадим не слишком часто ездил на электричках, а по этому маршруту ему вообще довелось ехать впервые, поэтому не было ничего удивительного в том, что он даже не знал названия этого городка, а быть может посёлка или деревушки. Отслеживать маршрут по карте особого желания не было (в том, что он не пропустит свою станцию, никаких сомнений не было — ведь она была конечной), а спрашивать название у других пассажиров хотелось ещё меньше, поэтому он просто рассматривал сам вокзал и его окрестности.

Само здание станции было ничем не примечательным архитектурным ансамблем, сделанным как под копирку с множества других своих сородичей, но вот что действительно заинтересовало Вадима, так это люди стоящие на перроне.

В отличии от привычных утренних пассажиров ожидающих прибытие электрички обычно сонных и вместе с тем активных, всегда с какими-нибудь баулами, эти были налегке, вид у них был потрёпанным и вели они себя как-то странно. Пока Вадим не мог сказать в чём заключалась их странность, но то, что в них было что-то не так, он был абсолютно уверен.

Возможно, всему виной было его богатое воображение, и ничего из того, что он увидел, просто на самом деле не было на самом деле, но всё равно кокой-то неприятный и необъяснимый осадок в душе всё же остался.

Внезапно состав резко бросило вперёд и те, кто сидел к нему лицом, были сброшены со своих мест — не многим удалось удержаться на скользких деревянных лавках. Его же самого резкое торможение вдавило в деревянную спинку лавки.

Купе электрички наполнилось гневными возгласами, но Вадим, ни в коей мере не пострадавший при столь жёстком торможении, окинув вагон спокойным взглядом, вновь продолжил своё наблюдение за тем, что происходило сейчас за окном.

Где-то через вагон от того, в котором сидел Вадим, лязгнула открывающаяся дверь. Дверь вагона, в котором сидел Вадим, не сработала. Она и до этого на двух из трёх остановках не открывалась, и тогда Вадим не отказал себе в удовольствии пронаблюдать за тем, как дачники боящиеся пропустить свою остановку, во весь опор неслись к следующим дверям, матерясь и брякая пустыми вёдрами.

Следующее отличие местных ожидающих электрички Вадим смог пронаблюдать в момент их посадки. Расталкивая друг друга, они рвались в вагон, по мнению Вадима, без всякого повода для проявления подобной агрессивности. Причём делали это так, словно перед ними не полупустая электричка, а забитый до отказа ПАЗик, отбывающий последним рейсом из той варварской глубинки, откуда были родом эти примитивные дикари, и более никогда сюда не возвращающийся.

Однако когда эти люди ворвались в чрево электрички Вадим напрочь забыл о своих шутливых сравнениях.

Всё началось с криков, и это не была ругань, которая иногда случается в рядах пассажиров при посадке и высадке. Нет, это было что-то совсем другое, такое, с чем ему никогда не приходилось сталкиваться. Возможно, что в дело опять вступило его воображение, но Вадим готов был поклясться, что в этих встревоженных голосах чувствуется непонимание и боль. Как бы там ни было, но всем его существом уже овладела тревога.

Чем больше времени проходило, тем сильнее становились эти крики. Вот уже соседствующие с Вадимом пассажиры тревожно завертели головами.

Гомон стал намного ближе. Похоже, чтобы это ни было, оно стремительно приближалось. Теперь Вадиму в этом крике ясно слышались многочисленные душераздирающие вопли и призывы о помощи.

Застыв на своей скамейке, не в силах даже хоть немного пошевелиться, Вадим, способный управлять лишь одними глазами, затаив дыхание, глядел на какое-то мельтешение, неотвратимо надвигающееся на него по проходу.

Как бы ни напрягал он своё зрение, но разглядеть, что же это такое ему пока так и не удалось.

Вместе с воплями, громкость которых возросла до оглушительного уровня, это нечто стремительно приближалось.

Ещё мгновение, и вся это зловещая клубящаяся масса должна уже была ввалиться сюда, в его вагон, а он, оцепеневший и напуганный, продолжая глядеть на неё, так и не мог понять, что же это.

А далее на его глазах развернулся кошмар, которого он не мог увидеть даже в самом кошмарном сне.

В вагон, словно клокочущая горная река, ворвались десятки людей. Только Вадим почему-то вовсе не ассоциировал их обычными людьми. Скорее в его восприятии это были какие-нибудь демоны, внезапно вырвавшиеся на свободу, и делающие то для чего они и были предназначены.

Он видел, как людей, которые сидели ближе к проходу в хвост состава, ворвавшаяся ватага просто разрывала в клочья.

Вялые протесты обывателей просто не брались в расчёт.

Эта жуткая смертоносная толпа с каждым мгновением приближалась к Вадиму, перетирая в кровавое месиво всё живое на своём пути, и как бы ему не хотелось жить дальше, похоже, что он ничего не мог противопоставить этой несокрушимой силе, для того чтобы его желание осуществилось.

В этот момент неожиданно состав резко пришёл в движение.

Электричка, словно напуганное до смерти животное, стремительно наращивая скорость, рванулась прочь от обезумевшей станции. Только теперь это уже не могло им помочь, так как это безумие проникло сюда и теперь ширилось и набирало силу.

Вадим, всё ещё не в состоянии прийти в себя от пережитого им шока, наблюдал за тем как один из безумцев, обнажив зубы в плотоядном оскале, отделился от общей смертоносной массы и бросился прямо на него. Только в этот миг Вадим, наконец, понял, что сейчас с ним всё будет кончено. Похоже, что это стало последней каплей на чаше весов, которая застыла в мучительно долгом равновесии между губительным бездействием парализованного первобытным ужасом Вадима и столь же древним инстинктом к самосохранению и желанием жить. Сейчас чаша с надписью «Я очень хочу жить» резко опустилась вниз и Вадим, всецело повинуясь этому желанию, выбил большое калёное стекло, а затем, не размышляя о последствиях падения, выпрыгнул в неизвестность.

Краткий миг полёта и Вадим стремительно скатывался вниз по гравию, которым была отсыпана довольно крутая насыпь.

Съехав вниз по откосу, Вадим бросил короткий взгляд назад и увидел своего преследователя, который, так же как и он, бесстрашно бросился вслед за ним в разбитое окно, но при падении напоролся спиной на трубу служившую шестом для какого-то железнодорожного знака, и теперь, словно насекомое, так же беззвучно и бескровно, точно лапками, безостановочно шевелил в воздухе руками и ногами.

При виде этого зрелища Вадим испытал ещё больший ужас оттого, что безумец никак не хотел умирать, словно в нём были сила и выносливость гораздо большая, чем та которой наделён обычный среднестатистический человек.

Панически боясь того, что этот странный человек сумеет освободиться и возобновить погоню, Вадим со всех ног кинулся к лесопосадкам, виднеющимся в сотне метрах от этого места.

Поскольку он ещё сохранил способность бежать, это говорило о том, что при падении он серьёзно не пострадал. Если не считать изорванной одежды и глубоких ссадин, то он вообще очень легко отделался.

* * *

После того как им удалось, наконец, вырваться из обезумившего города, появилось некое подобие безопасности, хотя и здесь на трассе ещё попадались оставленные на проезжей части, либо брошенные в кюветах автомобили, а кое-где издалека виднелись весьма подозрительные личности, слонявшиеся по полям.

Какое-то время они ехали абсолютно молча — Алексей прокручивал в памяти то, что с ним уже произошло, Елена, напротив, размышляла о том, что с ней может произойти в будущем.

Именно тогда рассеянный взгляд Елены привлёкли исковерканные металлоконструкции, в полнейшем беспорядке рассеянные по лесистому склону, возвышающемуся вдоль правой стороны дороги.

— Что это? — беспокойно заёрзав на сидении и, во все глаза, глядя на останки диковинной техники, спросила Елена.

Алексей, чуть замедлил скорость и, пристально вгляделся туда же куда смотрела Елена, изучая покорёженные металлоконструкции.

— Напоминает обломки вертолёта, — предположил он.

— Значит, здесь произошла авиакатастрофа? — удивленно воскликнула Елена.

— Скорее всего — да, — согласился Алексей.

— Я просто в шоке! — буднично изрекла Елена.

Алексей же, поглощённый управлением автомобиля при вхождении в очередной опасный поворот, не уловил явного сарказма в её голосе, и понял её превратно. Не отрывая глаз от дороги, устало добавил:

— Сегодня в городе мне пришлось увидеть много чего намного более странного, чем простая авария, так что в данный момент мне кажется, что сёйчас меня вообще сложно чем-нибудь удивить.

Затем они вновь замолчали на несколько минут.

* * *

Сейчас Вадим находился в совершенно незнакомом ему месте и конечно не имел ни малейшего понятия, куда может вывести его выбранная им дорога — он просто бежал со всех ног, надеясь на то, что эта дорога куда-нибудь его приведёт, и всё.

Тропка, всё дальше уводившая его вглубь лесопосадок, выглядела так, будто ей пользовались не слишком часто, но заставить себя развернуться и сделать его хотя бы один шаг назад, который бы вновь приблизил его к тому месту, где остался его безумный преследователь, Вадим был просто не в состоянии остановиться, для того чтобы перевести дух — страх гнал его всё дальше и дальше.

С такой скоростью ему не доводилось бежать ни разу в жизни и, казалось, запас его энергии неиссякаем.

Ноги, словно поршни машины, толкали его тело вперёд по едва угадываемой тропке, на которой кое-где уде лежали жёлтые листья, говорящие о том, что даже столь тёплая погода не могла предотвратить неизбежного — наступления осени.

Несколько минут спустя, когда стволы деревьев внезапно перед ним расступились и Вадим выбежал на открытое пространство. От неожиданности его ноги подкосились и он тяжело рухнул в траву. Лишь вновь попытавшись подняться, он понял, что просто не в состоянии этого сделать — стремительный бег измотал его до предела.

Оставив бесполезные попытки вновь встать на ноги, он в полном изнеможении вытянулся на влажной земле и закрыл глаза.

* * *

На данный момент у Алексея, мчавшегося по старой кемеровской трассе со своей прелестной попутчицей, складывалось впечатление того, что ситуация, наконец-то, боле или менее нормализовалась, но, тем не менее, напряжение, сковывающее всё его существо до сих пор не отпускало его.

Память услужливо напомнила весьма простой способ (по крайней мере, раньше он действовал безотказно), который на некоторое время позволил бы ему успокоить расшалившиеся нервы, в данный момент натянутые, словно стальные канаты, звенящие от напряжения: всё, в чём сейчас так нуждался Алексей — это незамедлительно выкурить одну две сигареты.

Его рука автоматически потянулась к пачке, лежащей в перчаточнице автомобиля.

Достав её, он уже было, хотел взять для себя одну из сигарет, но, вспомнив, что рядом с ним находится дама, изображая из себя галантного кавалера, решил сначала предложить их ей.

Похоже, что Елене, так же как и Алексею, тоже была необходима эмоциональная разрядка и она с радостью приняла от него сигарету.

Алексей, чиркнув позолоченной зажигалкой, поднёс пламя, и как только сигарета разгорелась Елена, торопливо втянула дым.

Вкус сигареты ей понравился. За всю её жизнь Елене не доводилось курить сигареты столь престижной марки и конечно ей это очень польстило.

— Может быть, стоит включить радио? — внезапно предложил Алексей, — вполне возможно, что о нас уже что-нибудь передают.

— Хотелось бы узнать, что же на самом деле произошло, — согласилась Елена, и Алексей принялся перескакивать с канала на канал в надежде на то, что где-нибудь наткнётся на сводку последних новостей.

Тем временем Елена для того чтобы хоть чем-то себя занять принялась с особым пристрастием осматривать салон машины.

Сиденья и салон, обитые натуральной кожей были великолепны, но особенно её потрясла приборная панель, сделанная из красного дерева, несомненно, безумно дорогого.

— Шикарный автомобиль, — заключила Елена.

Алексей, не отрывая глаз от дороги и одновременно продолжая настраивать радио, лишь сухо кивнул в ответ.

— Я просто в шоке. Никогда не видела ничего подобного, — честно призналась она, — Интересно, а как эта машина называется?

Только сейчас Алексей понял, что он даже не знает марки машины, на которой он едет, не говоря уже о номерном её знаке, поэтом он сказал первое, что пришло ему в голову:

— Линдваген.

Конечно, он сомневался в том, что машина называется именно так, но больно уж нравилось ему это название, и, кроме того, оно не было заезжено как, скажем, набившие оскомину «Мерседес» или «ВМW».

Меж тем радиостанции, которые ловил Алексей, ни единым словом не обмолвились об инциденте, произошедшем в их городке. Либо эта история ещё не стала достоянием общенародной гласности, либо им нужно было дождаться очередного выпуска новостей, поэтому Алексей на всякий случай оставил включенным один из музыкальных радиоканалов.

* * *

В тот момент, когда Леониду уже начало казаться, что весь мир сошёл с ума, картины повсеместного безумия, наконец-то, начали редеть, а через несколько минут и вовсе исчезли.

Затем трасса буквально вымерла, и на протяжении пятнадцати минут Леонида не покидало чувство того, что он остался один во всём мире. Но вот навстречу ему попалась машина, затем ещё одна. Со временем всё вроде бы пришло в норму, за исключением того, что на трассе кроме него со стороны обезумевшего города больше не было видно ни одного автомобиля либо мотоцикла. Это навело его на мысль о том, что, вполне возможно, он является единственным счастливчиком, которому удалось покинуть обречённый город. Осознав это, он понял, что смертельная опасность грозит всем тем, кто, сейчас пролетая мимо него, мчится в сторону города.

Кто-то из них спешил домой, кому-то нужно было попасть в город по делам, а кто-то вообще намеревался проехать этот населённый пункт транзитом, но, в конечном итоге, никому из них не удастся вырваться из этой ловушки живыми.

В тот момент, когда эта страшная идея пришла в его голову, то она целиком овладела его существом и, завидев очередной автомобиль на встречной полосе, он начал кричать во всю мощь своих лёгких о том, что в городе сейчас очень опасно, чтобы они остановились и поворачивали обратно, пока это ещё возможно.

Однако водитель, приняв его за сумасшедшего, объехал как можно дальше, при этом выскочив на обочину, а затем, вновь выбравшись на трассу, прибавил скорости, тем самым лишь ускорив приближение своей незавидной участи.

Конечно, Леонид мог остановить мотоцикл поперёк дороги, для того чтобы сдержать поток прибывающих, но подобная мысль даже не пришла в его разгорячённый мозг. Вместо этого он как одержимый продолжал кричать каждому встречному о поджидающей того впереди опасности, и всего итог этого был одним и тем же — его просто принимали за сумасшедшего и продолжали свой путь.

Кстати, их поверхностный диагноз был не так уж далёк от истины — Леонид действительно перенёс серьёзный стресс и в данный момент относился к окружающей действительности не вполне адекватно. Но, даже не смотря на своё душевное состояние, Леонид, ни на миг не забывал о цели своей поездки, которая со временем превратилась в навязчивую идею — больше всего на свете он желал только одного, во что бы то ни стало добраться до Томска, искренне пологая, что только там сможет найти убежище от преследовавшего его кошмара.

* * *

Только сейчас, когда они отъехали от города на довольно почтительное расстояние, что-то около тридцати километров, Елена почувствовала, что ужас, сковывающий всё её существо, наконец-то, начинает рассеиваться. И хотя страх понемногу уходил, она более чем явственно ощущала, что он не исчезает бесследно — на его месте остаётся какое-то пульсирующее напряжение, которое вызывало в ней жар.

Почти неосознанно Елена расстегнула несколько верхних пуговиц блузки.

Пребывая в глубокой задумчивости, она под аккомпанемент музыки льющейся из динамиков стерео магнитолы какое-то время созерцала однообразный пейзаж, проплывающий за окнами автомобиля, когда внезапно почувствовала на себе взгляд Алексея.

Как только Елена к нему повернулась, Алексей поспешно отвёл глаза, но она успела перехватить направление его взгляда. При этом от неё не ускользнуло то, что у него был такой испуганный вид, будто она неожиданно застала его за чем-то непристойным.

Взглянув туда же, куда до этого глядел Алексей, она едва сдержала улыбку. Похоже, что она раскрыла секрет столь повышенного внимания к собственной персоне — в образовавшемся отвороте расстегнутой блузки более чем явственно виднелась её молодая упругая грудь.

Эта абсолютно незапланированная случайность внезапно подтолкнула её к дальнейшему игривому настроению. Возможно, что этому в некотором роде способствовала приятная романтическая музыка заполняющая роскошный салон автомобиля, выкуренные сигареты, напряжение накопившееся в её теле и требующее немедленной разрядки, а так же пьянящее чувство того им двоим всё-таки удалось выжить. Как бы там ни было, но всё это в сумме это привело к столь неожиданному эффекту.

На мгновение Елена задалась вопросом:

Способна ли она совершить подобное безумство?

И без какого-либо промедления сама себе ответила:

А почему бы и нет?

И Елена решилась на следующий безрассудный шаг.

Елена забросила ногу на ногу, отчего её узкая юбочка поднялась ещё выше, почти целиком открывая её идеальные бёдра.

Всё ещё повинуясь ложной скромности, Алексей неимоверными усилиями заставлял себя глядеть на дорогу, но Елена-то абсолютно точно знала, что этот приём всегда безотказен. Сколько бы он не сопротивлялся, природа всё равно возьмёт своё. И сейчас она просто терпеливо ожидала.

Испытывая странную смесь различных ощущений, Елена всё чаще узнавала в нём знакомое томление.

Наконец, спустя несколько мучительно долгих минут, Алексей вновь взглянул на неё.

Елена перехватила его взгляд и улыбнулась, наблюдая за тем, как он поспешно отворачивается.

Его застенчивый взгляд только лишь сильнее подогрел её страсть.

Не смотря на то, что Алексей ещё пытался держать себя в рамках приличия, она-то точно знала, что сейчас ему как никогда хочется глядеть на неё не отрываясь, ощутить под ладонью тепло и упругость её идеальных бёдер.

И как бы он ни пытался от неё этого скрыть, но его вздыбившиеся штаны, красноречивее любых слов, говорили о том, что парень не на шутку завёлся.

Ясно понимая, что ему наверняка не хватит смелости сделать первый шаг самому, Елена взяла инициативу в свои руки.

— Алексей, не могли бы вы остановиться ненадолго, мне кое-что сейчас нужно сделать, — попросила она.

Алексёй, в смущении пряча глаза, без лишних слов сбавил скорость, вырулил на обочину и остановил автомобиль и едва только он сделал это, как Елена оказалась у него на коленях и приникла своими губами к его губам.

* * *

Василий неспешно ехал по весьма оживлённым улицам Кемерово, однако это его неразрушимое железное спокойствие было совершенно неприемлемо и непонятно остальным участникам дорожного движения, вечно спешащих куда-то, и многих это откровенно раздражало.

Тем не менее, сейчас Василий просто не мог, не способен был двигаться иначе, после того, что ему пришлось пережить сегодня утром.

Не смотря на нервные гудки то и дело звучащие со всех сторон он продолжал неторопливо двигаться, нарушая бешенный ритм огромного города.

Сейчас Василий просто наслаждался тем, что он и его близкие остались в живых, а так же получал истинное удовольствие оттого, что и вокруг них жизнь продолжалась и бурно кипела.

Похоже, что безумие осталось позади и это не могло его не радовать. Всего через несколько минут, он надеялся добраться до квартиры, в которой проживала его дочь с зятем и там, наконец, перевести дух. Слишком уж много за сегодняшнее утро выпало на его долю.

Минув несколько развилок, Василий, в конце концов, оказался на знакомой улице и, не спеша, остановился у обочины, устало покинул машину, и, обойдя её, оказался перед правой дверцей в водительскую кабину, откуда взял на руки вновь успевшую крепко уснуть внучку. Он немного подождал, когда Татьяна выберется из кабины, и вместе они побрели к дому.

Не сделав и десяток шагов, его супруга резко остановилась.

— Василий, мы забыли про маму, — сообщила она.

Василий раздражённо фыркнул, поразившись собственной забывчивости, и передав внучку на руки супруге, стал возвращаться к фургону, для того чтобы выпустить оттуда тёщу.

Он положил руку на гладкую металлическую поверхность ручки двери, а затем буднично, без всякого дурного предчувствия, потянул её вниз…

* * *

Произошедшее между нею и Алексеем дало Елене возможность разом высвободиться от той негативной разрушительной энергии, которая переполняла её тело.

Секс был коротким и яростным, и в любое другое время она вряд ли получила от этого удовольствие, но в подобных обстоятельствах, в данном времени и месте, это было нечто особенное.

Ей представлялось, что эта внезапная близость поможет ей укрепить отношения с этим молодым человеком, и без особых проблем позволит перейти на новый уровень.

Пусть всё и произошло излишне быстро, но кто знает, как сложится ситуация в дальнейшем? Вполне возможно, что после того как они прибудут в Кемерово у неё просто не будет возможности даже поговорить с Алексеем, который вновь с головой окунётся в свой бизнес и будет недоступен для её манёвров. Случившееся же даёт ей полное основание считать, что теперь они больше чем просто знакомые, и соответственно даёт ей в руки ещё один рычаг, с помощью которого она может манипулировать Алексеем.

Как бы там не было, Елена чувствовала себя превосходно и пребывала в абсолютной уверенности в том, что то же самое, наверняка, испытывает и Алексей.

Но если бы Елена знала, что сейчас твориться в голове её нового любовника, то была бы весьма озабочена, и от её хорошего настроения, наверняка, не осталось и следа.

Случившееся подействовало на Алексея гораздо сильнее, чем могла бы предположить Елена. И уж чего она совсем не ожидала, так это то, что по шкале эмоций его ощущения, в отличии от её собственных, будут иметь знак минус.

За внешним спокойствием Алексея, вряд ли можно было разглядеть какие либо чувства, но, тем не менее, сейчас в голове, ни на одно мгновение, не прекращалась напряжённая работа мысли.

Они только что занимались любовью, вот только случившееся было настолько грязным и низким, что слово любовь в данном контексте было бы абсолютно не уместно.

То, что они можно было назвать совокуплением, половым сношением, интимной связью, да как угодно (включая сюда и все грязные выражения), но только не любовью.

Они делали это безо всякого стыда, практически на дороге, едва-едва свернув на обочину, и это не несло в себе ничего, кроме элементарного утоления плотского желания, внезапно возникшего у двух особей противоположного пола. По мнению Алексея, их действия, более всего, напоминали поведение двух диких животных, которые своим примитивным мозгом не в силах прогнозировать последствия, им чужды понятиям приличия — они просто совокупляются и только.

Она была похожа на внезапный порыв ветра, налетевший столь неожиданно, что Алексей просто не в состоянии был предугадать это и что-либо противопоставить произошедшему, заранее распланировав свои действия. Единственное, что ему оставалась сделать — это всецело раствориться в этом необузданном вихре, следовать туда, куда он его повлечёт, делать то, что нужно ему.

Она заставила Алексея извлечь на поверхность то, что было скрыто в самой глубине его подсознания, под гигантским налётом именуемым цивилизованностью (это оказалось до смешного легко) — и за это он себя презирал.

Выяснилось, что необходим лишь малейший толчок, для того чтобы практически мгновенно обнажить свою истинную животную природу, дать ей выход.

Смог бы он ей противостоять?

Вряд ли, ведь у него так долго не было женщины, что он, похоже, забыл о том, какую силу хранят в себе эти столь беспомощные и хрупкие, на первый взгляд, существа.

* * *

После того как стук крови в ушах начал понемногу утихать, Вадим ясно различил со стороны частного сектора редкие одиночные выстрелы, затем и душераздирающие вопли. Это в очередной раз убедило его в том, что всё произошедшее с ним несколько минут назад вовсе не было сном или видением — кошмар опять продолжался, и он был совсем рядом с ним. Конечно, случившееся в вагоне электрички, а так же последующее преследование можно было списать на игру больного воображения, но Вадим, никогда до этого не страдавший расстройством психики, был уверен в своих ощущениях и не мог даже допустить мысли о том, что с его головой что-то не в порядке. Осознание того факта, что опасность до сих пор продолжает находиться в нескольких сотнях метров от него, придало ему сил для того, что бы вновь продолжить борьбу за своё существование.

Для начала он решил осмотреться, и для этого ему пришлось привстать над травой.

Похоже, что он находился перед домиками и земельными участками, принадлежавшими безымянному мичуринскому массиву, частный сектор находился в метрах семистах правее от него — именно оттуда до сих пор слышались крики и вопли. Чутьё подсказывало Вадиму о том, что двигаться в ту сторону было бы не только опасно — этот шаг был бы самым глупым и бездарным из тех, что он мог совершить для того чтобы спасти себя.

Предчувствие настойчиво твердило Вадиму о том, что сейчас ему лучше держаться в стороне от людей, и он, как никогда, склонен был целиком довериться этому устойчивому ощущению.

Поэтому, не долго думая, он решил идти в сторону дачных участков, где в одном из заброшенных домиков намеревался переждать разыгравшееся безумие до тех пор, пока силы правопорядка не наведут порядок.

Здесь было достаточно уединённо. Кроме того, под защитой стен он вполне мог провести ночь другую, без какого либо ущерба для здоровья, и при этом не разводить огонь, который, наверняка, привлёк бы к нему нежелательное внимание.

Помимо всех плюсов, которые мог принести его план, был ещё один, и, на его взгляд, довольно существенный — если что-то пойдёт не так, и беспорядки продляться несколько дней, здесь у него будет возможность продержаться, питаясь тем, что он сможет найти на мичуринских. Учитывая, что этот год выдался весьма урожайным и голодать ему, наверняка не придётся.

Вадим тщательно осмотрел всё вокруг и, убедившись в том, что поблизости нем ни единой души, пригибаясь к земле как можно ниже, перебежал через поляну, отделявшую его от мичуринского массива, а затем бесследно растворился на его территории.

* * *

Алексей настолько глубоко погрузился в себя, что даже не заметил предупреждающий сигнал, вспыхнувший на приборной панели.

Случайно заметив красный огонёк, Елена, поинтересовалась:

— Алексей, а что это такое замигало?

Алексей опустил взгляд на щиток и вновь испытал очередной приступ раздражения.

— Что случилось? — встревожилась Елена, увидев тень, набежавшую на лицо Алексея.

— Похоже, бензин заканчивается. Придётся остановиться на ближайшей бензоколонке и заправиться, — неохотно объяснил он.

— А нам хватит бензина до неё добраться? — внезапно спросила Елена, заставив задуматься над сложившейся ситуацией Алексея.

Насколько Алексей знал, предупреждающий сигнал вспыхивал за пятнадцать-двадцать километров до того как топливо кончится полностью, только у него не было никакой уверенности в том, что этот запас ещё остался, поскольку он точно не видел, когда появился красный огонёк, ведь он мог гореть уже несколько минут до того как на него обратили внимание.

Он попытался припомнить расстояние до ближайшей автозаправки. Если ему не изменяла память, то она должна была находиться где-то на полпути до Кемерово, вот только определить средину этого пути он тоже не мог. Она могла находиться как за соседним поворотом, так и через тридцать километров, а если так, то ему не хватило бы всего отпущенного лимита, даже без учёта того, что он, возможно, едет с мерцающим значком предупреждения уже несколько минут.

Внезапно в голову ему пришла мысль о том, что, возможно, в багажнике автомобиля есть запасная канистра с горючим — это бы могло решить все его проблемы разом.

Ещё несколько секунд он размышлял над этим, а потом пришёл к выводу, что даже если там ничего нет, то он ничего не потеряет, проверив содержимое багажника, и свернув на обочину, остановил автомобиль.

— Проверю багажник, — сообщил он Елене, вынимая ключи из замка зажигания, — возможно в канистре ещё остался бензин.

Когда он огибал машину, в его душе не было даже лёгкого намёка на предчувствие того, что должно было произойти в следующее мгновение. Ни на миг он, ни замедлил свой шаг или неосознанно протянул время, и лишь в тот миг, когда он повернул в замке багажника ключ и чуть поднял его вверх, Алексей обратил внимание на то, что эта машина вовсе не Линдваген, как какое-то время назад до этого он сказал Елене. Честно говоря, эмблему подобной марки производителя он вообще видел впервые и всё так же понятия не имел о том, как называется этот автомобиль, но всё равно лёгкая улыбка изогнула уголки его тонких губ.

А затем он заглянул в приоткрытый багажник…

* * *

Не обращая внимание на предупреждающие сигналы, которые говорили машинисту о том, что необходимо погасить скорость, электричка «Тайга-Болотное» с грохотом ворвалась на перрон небольшой станции.

Диспетчер, надрывая голосовые связки, пыталась докричаться до машиниста и его помощника, в надежде на то, что они, наконец, снизят скорость и остановятся, но, не смотря на все её старания, нарушая все мыслимые графики, состав неумолимо двигался вперёд навстречу неминуемой катастрофе.

Диспетчер, проклиная всё на свете, опрометью бросилась к начальнику станции доложить об инциденте.

Спустя минуту они оба вновь стояли у пульта, и сообщали о приближающейся опасности на следующую станцию, стоящую на пути следования электрички.

После этого они попытались выйти на связь с соседней станцией, той, откуда эта электричка пришла. Однако, как и в случае с самой электричкой, здесь их ожидала неудача.

Лицо начальника крохотной станции становилось всё мрачнее с каждой следующей секундой. Похоже, что ситуация принимала довольно серьёзный оборот и настала пора сообщать о произошедшем в Министерство путей сообщений железнодорожного транспорта, где в считанные минуты должен был быть организован оперативный штаб, задача которого состояла в том, чтобы предотвратить катастрофу, а если это неизбежно, то свести материальные и человеческие потери к минимуму.

* * *

Ноги отказывались слушаться Алексея, когда он возвращался обратно в салон машины. И всё же, ему удалось сесть в кресло водителя, при этом сохраняя каменное выражение лица.

Он едва смог унять дрожь, вселившуюся в его руки после того как положил их на рулевое колесо.

— Что там? — Поинтересовалась Елена, настолько поглощенная собственными планами на будущее, что ей некогда было разглядывать те изменения, которые произошли с Алексеем.

— Ничего, — сумел ответить он, при этом едва совладав с неповоротливым одеревеневшим языком в пересохшей гортани.

— Значит, все-таки придётся заправляться на АЗС? — тем же будничным тоном предположила Елена. При этом создавалось впечатление, что по её мнению, имеющегося топлива хватил ещё как минимум на сотню километров, а очередная заправка находится за соседним поворотом.

На этот раз Алексей не нашёл в себе силы ответить, он просто кивнул и начал заводить автомобиль.

Машина медленно и неуверенно начала выезжать с обочины на трассу.

Стараясь удержать себя в руках, Алексей продолжил движение.

Минута медленно тянулась за минутой, а заправочная станция всё так же не появлялась. И вот, в тот момент, когда он уже готов был сорваться, Алексей, наконец, увидел дорожный знак о том, что АЗС находится менее чем в километре от этого места.

Именно в этот миг начались первые сбои в работе двигателя.

Алексей уже было подумал, что сейчас машина заглохнет, но двигатель, немного покапризничав, вновь заработал стабильно.

А ещё через несколько секунд он свернул к небольшой автозаправке, расположенной вдали от населённых пунктов.

Алексей искренне надеялся на то, что здесь у них не возникнет никаких проблем и, заправившись, он вновь продолжит свой путь.

Алексей остановил автомобиль у колонки, на которой крупными красными буквами было написано 92, а затем заглушил двигатель.

Он уже хотел было выйти и направиться к оператору, как вдруг вспомнил о том, что не имеет при себе наличных.

Абсолютно не думая о том, что об том подумает Елена, Алексей, перегнувшись через сиденье, наклонился к сумке, потянул в сторону молнию, открыв её любопытному взгляду сотни пачек купюр всевозможного достоинства, уложенные ровными рядами и полностью заполняющие всё имеющееся пространство довольно объемистого баула, вроде того с которыми обычно ездят челноки, и наугад извлёк оттуда первую попавшуюся пачку.

Елена изумлёнными глазами провожала удаляющуюся фигуру Алексея всё ещё не в состоянии пошевелиться. Увиденное настолько потрясло её, что сейчас она, скорее всего, даже не смогла бы выдавить из себя ни единого звука.

И когда, несколько минут спустя, Алексей вернулся в автомобиль, завёл двигатель и стал вновь выворачивать на трассу, ошеломлённая Елена продолжала сидеть всё в той же напряжённой позе.

* * *

Ольга Юрьевна, пришедшая на железнодорожную станцию задолго до прибытия электрички, была немало удивлёна, когда увидела её на перроне, опережающую установленный график остановок, без малого, на 20 минут.

Но когда электричка не снижая скорости начала пролетать мимо станции, Ольга удивилась ещё больше.

Сначала она подумала, было, что просто ошиблась, и это какая-то другая электричка, но таблички, прикреплённые к каждому вагону, ясно говорили ей о том, что никакой ошибки нет — это именно та электричка, которую она ожидала.

Она растерянно наблюдала за тем, как мимо неё с грохотом проносится вагон за вагоном, когда за одним из целой вереницы окон внезапно увидела человека, вплотную прислонившегося к стеклу.

Увидев Ольгу, мужчина яростно ударил по стеклу обеими кулаками.

От неожиданности она даже отшатнулся. Однако Ольга понимала, что дело было даже не в том, что он сделал это неожиданное и резкое движение. Даже если бы он не сдвинулся с места, эффект который он на неё произвёл, остался тем же.

В этом человеке было что-то, что в одно короткое мгновение необъяснимо напугало Ольгу.

Может быть, отчасти причиной этой паники было выражение его лица, но, скорее всего, причина была в том, что она ясно ощутила зло, исходившее от него.

Как бы там ни было, гнетущее предчувствие грядущей беды больше ни на миг не покидало её, по крайней мере, до тех пор, пока нечто ужасное и в самом деле действительно произошло.

* * *

Постепенно Елена вновь брела способность двигаться и говорить и с тех пор болтала без умолка. Обычно это случалось с ней после того как она занималась сексом, или когда чувствовала, что вскоре сможет потратить огромное количество денег в своё удовольствие, а происшедшее с нею подходило под оба этих описания.

В то же самое время Алексей искал спасения в мрачных дебрях своего затравленного подсознания, погружаясь в них всё глубже и глубже.

Но, ни смотря на все предпринятые им попытки, Алексея всё чаще и чаще начинало раздражать поведение Елены. Причём делала она это совершенно неосознанно, интуитивно находя то, что менее всего нравилось Алексею.

Особенно сильно его бесило абсолютно безграмотное использование ею русского языка. К примеру, за последние пятнадцать минут, по любому пустячному поводу, она успела употребить уже набившее оскомину выражение: — «Я в шоке!».

— «Да какой к чёрту шок! — внутренне клокотал Алексей. — Если бы ты узнала о том, что сейчас в багажнике автомобиля находятся несколько трупов, вот тогда это действительно было бы шоком. Глупая девчонка просто не знает реальной ценности слов, вот поэтому так часто и бездарно использует это выражение по любому пустяковому поводу, или вовсе без такового».

И стоило ему лишь мельком коснуться этой темы, как память, от которой Алексей так стремился ускользнуть, вновь в самых мельчайших деталях нарисовала перед его внутренним взором ужасающе реалистичную картинку, которую он видел всего лишь одно мгновение, но, тем не менее, был твёрдо уверен в том, что она будет преследовать его до конца жизни, какой бы длинной она не была. Он вновь увидел перед собой расчленённые части двух или более человеческих тел завёрнутые в целлофановые пакеты с потёками бурой крови, как какая-нибудь говядина из мясной лавки. Конечно, он мог бы врать себе, что на самом деле это и было мясо, приобретённое бывшим владельцем иномарки, но только вот вряд ли он мог спутать человеческую ступню, ладонь, или бедро с чем-то ещё.

Открывая багажник, он предполагал, что и здесь его может ожидать очередной сюрприз, но и не подозревал, насколько неприятным тот может оказаться.

До чего же он был наивным, когда предположил, что подобное количество денег можно заработать честно, без того, чтобы обагрить свои руки в чужой крови. Только теперь ему стало понятно, откуда они появились — очевидно, что данная денежная сума являлась выкупом, но после того, как деньги перекочевали к похитителям, никто и не подумал отпускать заложников — их, просто-напросто, уничтожили, расчленили, для того чтобы было проще избавиться от тел и замести все следы.

Похоже, что поначалу план похитителей работал идеально, однако затем случилось нечто непредвиденное — город обезумел и поглотил жестоких преступников, впрочем, так же как и несколько тысяч ни в чём невиноватых горожан, не делая различия между плохими и хорошими.

Осознание вынужденного соседства с расчленёнными телами вновь довело Алексея до состояния крайнего отчаяния, в котором он пребывал до сегодняшнего утра, и теперь даже те немыслимые деньги, которые лежали в сумке на заднем сидении, не могли вселить в него жалкого подобия уверенности в себе.

И именно тогда он увидел колонну машин, двигающуюся по встречной полосе.

Когда автоколонна приблизилась настолько, что он смог разглядеть машины, Алексей понял, что теперь у него появился ещё один весьма весомый повод для беспокойства, так как приближающаяся колонна в основном состояла из милицейских машин.

Алексей почему-то был уверен в том, что колонна движется сюда, для того чтобы произвести его задержание, а затем, по всей строгости закона, осудить его за жуткое преступление, которого он не совершал.

В данную минуту он даже на мгновение не допускал возможности того, что этот картеж может преследовать какую-либо другую цель, кроме него.

Увидев стремительно приближающуюся по встречной полосе колонну, Елена и без того раздражающе активная, оживилась ещё сильнее.

— Алёша, гляди — это же милиция, нужно остановиться и немедленно рассказать им о том, что творится в моём городе.

Она была настолько увлечена этой идеей, что даже не обратила внимание на то, как был испуган и потерян Алексей.

— Алексей, ну что же ты? — воззрилась она на него, словно капризный ребёнок которому внезапно отказали в его прихоти. — Алёша…

— Да заткнись же ты, ДУРА!!! — Более не в силах сдерживаться, завопил он.

Елена замерла, словно от неожиданного удара по лицу, не находя слов, чтобы выразить всю ту бурю эмоций, рожденных в её душе, несправедливо резкими словами Алексея. Ещё никогда в жизни, Елена не чувствовала себя настолько оскорбленной.

Как смел он поступить с ней так грубо, бестактно, и это после того, как Елена всецело была уверена в том, что теперь он полностью в её руках.

В пульсирующей тишине, внезапно воцарившейся в салоне автомобиля, Алексей, затаив дыхание, ожидал встречи с автоколонной, уверенный в том, что одна из машин вот-вот вырулит на встречную полосу, те самым заблокировав дорогу, а затем его вынудят остановиться.

Напряжение, копившееся в нём, достигло своего критического предела, и Алексей уже едва понимал, что он делает.

Но вот первая машина, не меняя курса, пролетела мимо, за ней вторая, затем третья и никто из них не обращал на Алексея совершенно никакого внимания.

И лишь тогда, когда последняя машина отдалилась от него метров на двести, Алексей позволил себе надежду на то, что он их не интересовал.

Неужели, он им действительно не нужен?

Однако он собственными глазами видел, как они, ни на кого не обращая внимания, спешат в сторону взбунтовавшегося городка.

Всё указывало на то, что сборная бригада была откомандирована и направлена из области в город для скорейшего наведения порядка, только Алексей был более чем уверен в том, что город с лёгкостью их проглотит, и они бесследно растворятся в нём, как и все остальные.

Не обращая на Елену, которую он оскорбил всего лишь несколько секунд назад, точно её вовсе и нет рядом с ним на соседнем сидении, Алексей испытывал некое подобие триумфа, так как, даже не смотря на все трудности, встающие у него на пути, удача в который раз от него не отвернулась. Он был уверен в том, что если бы подобное произошло днём раньше, его обязательно арестовали — сегодня же он был просто неуязвим.

Последняя мысль породила на его лице безумную улыбку, ужаснувшую Елену.

Ей в отчаянии захотелось закричать:

— Рядом со мной сидит безумец! Кто-нибудь — ПОМОГИТЕ!!!

Но трасса уже опустела и теперь они вновь остались вдвоём.

* * *

Когда электричка «Тайга-Болотное» ворвалась на очередную станцию, начальник станции ещё надеялся на то, что поезд-беглец благополучно минует его станцию и катастрофа обойдёт его стороной и случится гораздо дальше, а её последствия будет вынужден разгребать тот, кто будет расположен дальше по железнодорожной ветке. Однако его сокровенной мечте так и не суждено было сбыться, так как именно на его станции произошёл инцидент, который в конечном итоге привёл к последствиям несоизмеримо большим и страшным, чем крушение пассажирского поезда или даже состава с радиоактивными отходами.

* * *

Георгий Александрович осторожно перебрался через порог подъезда и оказался во внутреннем дворике.

Для обычного утра, сегодня здесь было неожиданно тихо и это не могло его не насторожить.

Пару часов назад его сестра ушла в магазин за хлебом и молоко, но так и не вернулась, хотя заверила его в том, что вернётся буквально через десять минут. Больше часа он не находил себе места, а затем решился спуститься во двор. Он вряд ли смог бы себе в этом признаться, но именно страх надолго остаться одному заставил его покинуть дом.

Конечно, для любого другого мужчины в возрасте сорока семи лет в том чтобы остаться одному на какое-то время ничем не грозит, но для инвалида первой группы прикованного к инвалидному креслу и целиком и полностью зависящего от других людей этот страх занимал одно из первых главных мест в рейтинге списке страхов.

Несчастье случилось с ним в раннем детстве, и с тех пор он постоянно находился под чьей-либо неустанной опёкой. Сначала это была мать, но после её смерти единственным человеком, который о нём заботился, была его сестра.

Она так и не вышла замуж, поскольку всецело взвалив на себя обязанности по уходу за братом, безропотно и фанатично влачила их год за годом, полностью растворившись в этой рутине, так что ни на что другое у неё просто не оставалось времени.

К этому можно было привыкнуть как к восходу и заходу солнца.

Георгий редко задумывался над тем, использовал ли он её, потому что всегда знал ответ, и он неизменно был положительным. Но ведь он тоже хотел жить, не смотря на то, что был калекой.

Он панически боялся любых перемен и, как бы эгоистично это ни звучало, страстно хотел, чтобы и в дальнейшем всё оставалось по-прежнему. Но сегодня его сестра, которая все эти годы прожила рядом с ним, денно и нощно окружая его теплом и заботой, внезапно исчезла.

С огромным трудом, ему удалось спуститься вниз по лестнице, отчаянно цепляясь за перила, и теперь, выбравшись во двор, он не знал, что ему делать дальше.

Несколько долгих минут он просто сидел, замерев в полной неподвижности, размышляя о том, что же ему следует предпринять. Более всего его удивило полное отсутствие прохожих на улице. Видимо поэтому любопытство подтолкнуло его к тому, чтобы он решился выехать из своего дворика и осмотреть окрестности. Толкая колёса своей старенькой инвалидной коляски, он подкатил к выходу из квартала.

Ещё не доехав пару десятков метров до перекрёстка, он уловил какой-то необычный звук. Он мог иметь как механическое, так и естественное происхождение. В равной степени это могло быть и завывание ветра, и вой животного и скрежет какой-нибудь машины.

Источник этого звука так же оставался для Георгия загадкой. Всерьёз заинтересовавшись этим, он решил немного проехаться по обезлюдившим окрестностям и в надежде на то, что ему удастся определить то, место, откуда исходит этот звук и, наконец, определить его истинную природу, и кроме того, эта небольшая поездка позволила бы ему отвлечься от тревожных мыслей.

* * *

Из тех, кто в данный момент стоял на пироне, мало кого заинтересовало внезапное появление необъявленной электрички. Возможно потому, что до её прибытия было ещё слишком рано, и обычные пассажиры пока не успели подойти, а из тех кто здесь присутствовал, были только те, кто дожидался поезда «Москва-Владивосток» — они составляли большую часть оказавшихся этим поздним утром на станции, их было не больше десятка, почти столько же провожало их в дорогу, плюс пара человек, которые, напротив, должны были встретить прибывших этим рейсом.

Конечно, ничего необычного в электропоезде спешно проносящегося мимо станции не было, и, тем не менее, взгляды присутствующих как по команде обратились в его сторону, словно от него исходило какое-то ощутимое напряжение, достигшее перрона ещё до того как состав можно было разглядеть детально, во всех подробностях. Возможно, всё дело было в том, что поезд двигался необычно быстро, и это не могло не настораживать, но подсознание ясно твердило, что дело вовсе не в этом. Здесь было что-то ещё, находящееся за гранью обыденного понимания.

Первой ужасающей подробность, которая бросилась в глаза ожидающим, было лицо машиниста приникшего вплотную к лобовому стеклу. Увидев людей, он как безумный яростно заскрёб обломанными ногтями по стеклу, оставляя на нём грязно-серые полосы. Чувствуя, что этого явно не достаточно, безумец, а к этому моменту это стало уже очевидным, прислонившись лицом к стеклу, попытался вгрызться в него зубами. Немного погодя, словно запоздало осознав всю тщетность своих попыток, он отпрянул от стекла, для того, чтобы в следующий миг с яростью, достойной лишь обезумевшего животного, бросился на преграду.

Вероятность того, что особо прочное стекло, используемое для остекления кабины машиниста, уступит его напору, было нулевой и, тем не менее, он ни на секунду не прекращал своего безумного натиска, разбивая о неприступную преграду своё лицо, до тех пор, пока оно не превратилось в массу из лоскутков кожи и мяса.

На его лице не осталось ни единого живого места, при этом, наверняка, кости скул и носа были неоднократно сломаны, когда случилось невероятное — огромное стекло целиком вылетело наружу.

Само стекло осталось целым, не выдержал крепёж.

Затем стекло, отброшенное в сторону вихревыми потоками, на немыслимой скорости отлетело в сторону перрона и словно лезвиё гильотины без малейших усилий перерубило пополам двух человек. Затем стекло врезалось в огромную железобетонную опору, которая держала на себе линию электропередач, и, отколов от её основания кусок бетона внушительных размеров, сверкающими брызгами разлетелось вдребезги на многие метры вокруг. Стеклянная шрапнель легко задела двух человек, но те просто не заметили этого.

У свидетелей трагедии, произошедшее вызвало дружный возглас бессилия и ужаса, который должен бесследно утонуть в грохоте состава и, тем не менее, вопреки всем законом физики, он какое-то время весел в воздухе, как отзвук далёкого набата.

Но на этом ужасающие события вовсе не закончились. Напротив, они только набирали обороты.

В следующий миг, не дав ни единой секунды для того чтобы оправиться от шока, обезумевший машинист выбросился через освобождённый проём наружу. Его тело, как невесомый фантик от шоколадной конфеты, затянуло под состав и, практически без какой-либо паузы, на ошеломленных зрителей, словно чудовищное конфетти из перемолотых костей, мяса и внутренностей, обрушился поток мелко шинкованных человеческих останков.

Тем временем из ещё одного окна выбитого в вагоне, следующим за головным поездом, выпрыгнул на перрон ещё один пассажир обезумевшей электрички.

Вращаясь, словно лопасть пропеллера, тело неизвестного летело в воздухе по дуге несколько метров, а затем столкнулось с ещё одной железобетонной опорой.

После подобного прыжка шансов остаться в живых практически не было, и данный случай тоже не являлся исключением, так как несчастный, на немыслимой скорости столкнувшийся с преградой, начисто лишился головы, лопнувшей от удара, и разлетевшейся во все стороны, как перезрелый арбуз.

Глядя на свои брюки, на которые выплеснулась некоторая часть содержимого черепной коробки несчастного, один из ожидавших прибытия поезда «Москва-Владивосток», впервые увидевший голый человеческий мозг ток близко, отстранённо думал о том, что ни единожды в своей жизни слышал расхожее выражение о «сером веществе», но, до сегодняшнего случая, вряд ли предполагал то, насколько же в действительности оно может быть серым.

Сейчас на его брюках висела неоднородная студенистая масса, пронизанная сетью чёрных сосудов.

И вновь, не дав присутствующим возможности опомниться, из уходящего поезда выбросился человек.

На этот раз он упал не на перрон, так как тот уже закончился. Его тело, рухнуло на гравий и в облаке пыли, скрылось из вида, скатившись вниз по гравийной насыпи, и ещё несколько долгих мгновений шокированные происшедшим люди не могли сдвинуться с места.

* * *

Невнятный гомон, природу которого Георгий определить был пока не в состоянии, поначалу ощущаемый лишь на грани слышимости, теперь заметно усилился. Георгия не оставляло странное ощущение того, что этот звук исходит не из какой-то отдельной точки в пространстве, а перемещается, множится, вырываясь то с одной, то с другой стороны чуть сильнее.

Звук напоминал ему рокот растревоженного улья, полного недовольных пчёл, или, возможно, шум стремительно надвигающихся друг на друга разъяренных людей, готовых уничтожать своих противников голыми руками.

Воображение живо нарисовало в сознании Георгия картинку, на которой толпы голых варваров из двух смертельно враждующих племён, вооруженных лишь тем, что было дано им природой — зубами и длинными грязными ногтями. На огромной скорости они сталкиваются друг с другом, вопя и брызжа слюной, сбивая с ног, яростно наносят друг другу жестокие удары куда придётся, вырывая противнику длинные свалявшиеся патлы, выцарапывая глаза, впиваясь гнилыми редкими зубами в покрытые толстой коркой грязи тела.

Георгий, усилием воли развеял жуткую картину побоища, засевшую в его голове, и вновь покатил по обезлюдившей улице.

Выезжая по улице Достоевского к пересечению с улицей Московской, Георгий не мог не обратить внимание на то, что вокруг было полно машин, брошенных прямо посреди проезжей части. Казалось, что водители в спешке оставили свои автомобили, многие из которых остались не запертыми, а затем в немыслимой панике скрылись неизвестном направлении. И чем ближе он подъезжал к перекрёстку, тем явственнее становилось это ощущение.

Настоящим же шоком был для него тот момент, когда Георгий, выехав на просторную прямую дорогу Московской улицы, уходящей вправо и влево на многие сотни метров, и пересекавшей практически весь город, увидел картину происходящего целиком.

Грандиозная панорама, открывшаяся его взору, говорила о том, что в городе случилось нечто совершенно ужасное и небывалое по своим масштабам. Здесь брошенных и столкнувшихся машин было несоизмеримо больше, а открытое пространство позволяло разглядеть небо, в которое, по крайней мере, из трёх мест, тянулись столбы густого дыма, говорившие о том, что где-то полыхали сильнейшие пожары.

Глубоко потрясённый увиденным, Георгий не сразу осознал, что звук, который он так и не смог пока идентифицировать, заметно усилился.

Теперь, когда тот стал намного мощнее, он представлялся Георгию многоголосым непрерывным воем.

А уже буквально через мгновение он увидел ИХ.

* * *

С того момента как началось всё это безумие не прошло и минуты, а на перроне лежало четыре труппа, и для того, чтобы собрать по частям одного из них, пришлось бы подбирать мельчайшие кусочки на площади боле ста квадратных метров. Еще одно тело выбросило с насыпи, но вряд ли кто-нибудь из присутствующих надеялся на то, что если этот человек и выжил, то едва ли доживёт до появления машины скорой помощи. Тем большим удивлением было для них было то, как спустя всего лишь несколько секунд голова незнакомца показалась над краем насыпи.

По мере того, как он поднимался, становилось видно, что теперь его одежда представляла из себя жалкие лохмотья, едва прикрывающие тело, а на коже не было ни единого места свободного от ссадин или глубоких парезов, и, тем не менее, двигался он довольно энергично, даже не смотря на то, что заметно прихрамывал на правую ногу. Скорее всего, человек, испытавший невероятный шок, сейчас просто не чувствовал боли, но если бы чувствительность вновь к нему вернулась, то вероятность того, что мужчина погиб от болевого шока была бы огромной.

Когда мужчина взобрался на насыпь то, ошеломлённые наблюдатели увидели, как правая ступня мужчины волочится за ним как бесполезный кусок плоти.

Люди на перроне, затаив дыхание, наблюдали за его приближением, до тех пор, пока он не поравнялся с ближайшим к нему человеком. Сначала остальным показалось, что искалеченный незнакомец просто не удержался на ногах и рухнул в объятия мужчины, но после того как тот истерично завопил, и они оба рухнули на асфальт, стало ясно, что происходит что-то необъяснимое. Когда захлёбывающийся вопль мужчины, придавленного сверху пассажиром обезумевшей электрички, внезапно оборвался, и незнакомец поднял вверх перемазанное кровью лицо, люди, как зачарованные наблюдавшие за происходящим, в ужасе отшатнулись. Некоторые из них стали медленно пятится назад, прочь от этого необъяснимого безумия, другие же так и остались стоять на месте, не в силах сделать даже короткого шажка.

А в это время у второй платформы на десятиминутную стоянку остановился пассажирский поезд.

* * *

То, что Георгий видел сейчас, лишь немногим отличалось от того, что ему представлялось всего несколько мгновений назад. Здесь была та же злость и одержимость, и в пёстрой толпе то и дело мелькали обнажённые, перепачканные кровью тела. Пожалуй, единственным существенным различием было то, что здесь не было другого племени, и вся эта животная ярость была направлена лишь на одного человека, его самого.

С расширившимися от ужаса глазами глядя на толпы людей, устремившихся прямо на него, Георгий начал, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрей, пятится на своей инвалидной коляске назад.

Преследователи приближались настолько стремительно, что могли бы настигнуть его уже через несколько секунд.

Понимая это, Георгий резко развернул коляску и, схватившись за обручи, стал вращать их с безумной доселе скоростью. Тому, что он добыл из своей колымаги такой небывалой прыти, в большей степени, способствовал уклон под гору. Однако, обернувшись назад, он испытал настоящее потрясение — его преследователи не только от него не отстали, теперь они были всего лишь в каком-то десятке метров от него.

Тем временем улица Достоевского уже заканчивалась, под прямым углом вливаясь в Комсомольскую улицу, и для Георгия не составило особого труда выбрать сторону, в которую ему необходимо повернуть. Все улицы направленные на восток имели небольшой уклон, так как именно в той стороне была река, и на подсознательном уровне понимая это, Георгий решил проложить спасительный маршрут, где подспорьем ему бы местная топография.

Проклиная ужасное качество дороги, Георгий решил не ехать по Комсомольской улице до её пересечения с улицей Кирова, вместо этого он запланировал свернуть в квартал и продолжить движение параллельно ей. Если бы он поддался панике и не свернул на этом куске дороги, то, вполне возможно, его смертельная гонка завершилась бы на первом же лежачем постовом, не говоря уже о тех кошмарных пробках, которые закупоривали дорогу целиком.

В общем, благодаря ли везению, либо простому стечению обстоятельств, но ему и в самом деле удалось отыскать самый оптимальный и скоростной путь.

Когда он резко сворачивал в квартал, с его правой ладони сорвало мозоли, и дальнейший путь он продолжил, размазывая по колесу кровь. Боли он не чувствовал, но теперь крутить колесо стало гораздо сложнее.

Выезд из этого квартала на центральный проспект виднелся где-то в двухстах метрах впереди, но к тому времени Георгий уже начинал ощущать, как отяжелели его руки. Единственное, что реально могло бы придать ему сил в данной ситуации — было отчаяние, а этого добра тут было с избытком. К примеру, стоило лишь повернуть голову назад и взглянуть на несметные орды, неизвестно почему рехнувшихся сограждан. Расстояние до некоторых из них не превышало и пяти метров.

Но вскоре выяснилось, что для того чтобы ощутить настоящее фиаско можно было и не оборачиваться. Настоящее потрясение ждало его именно впереди — справой стороны вдоль кварталов наперерез ему неслась ещё одна людская лавина. Отсюда Георгий даже не мог определить, где она берёт своё начало. Ему казалось, что своим дальним концом она уходит в бесконечность.

Уже ни на что не надеясь, он, скорее по инерции, продолжал крутить колёса своей коляски, наблюдая за тем, как ему отрезают единственный выход.

Он беспомощно наблюдал за тем, как стремительно сокращается между ними расстояние — по его подсчётам неизбежное столкновение должно было произойти как раз в момент пересечения с небольшой дорогой, бегущей вдоль кварталов.

Георгий уже готовился к своей незавидной участи, когда в передних рядах преследователей идущих на перехват произошло замешательство, должно быть кто-то из тех, кто возглавлял эту гонку, споткнулся о рытвину, которыми изобиловала неухоженная дорога, нарушив тем самым стремительное продвижение людского потока, и образовав стремительно разрастающийся вал из яростно извивающихся человеческих, сейчас более всего напоминающий клубок ядовитых змей.

Случайная заминка внезапно вселила в Георгия надежду на то, что ему, может быть, ещё удастся вырваться из этой западни, только для этого нужно выложиться на все сто процентов.

* * *

Ещё до того, как началась вся эта кутерьма с электричкой-беглянкой, в сторону обезумевшего города двигался обыкновенный грузовой состав, которому, как и ещё целому десятку других составов, суждено было встать у небольшого вокзала на неопределённый срок. Однако, было кое-что, что отличало его от многих тысяч других составов перемещающихся по территории России. А если говорить точнее, то всё его отличие состояло в одном единственном вагоне-рефрижераторе, с виду тоже вполне обычном. Ему суждено было сыграть свою роль в этой истории значительно позднее, а пока он просто безмятежно стоял в окружении сотен вагонов, абсолютно ничем не выделяясь из общей массы.

* * *

Обильный пот застилал Георгию глаза, но он, ни на секунду не мог оторвать руки от колёс, понимая, что даже малейший перерыв, приведёт к тому, что он потеряет скорость, а вслед за ней и жизнь.

Если бы кто-нибудь сейчас засекал время, с которой мчится его коляска, то Георгий наверняка был бы обладателем нового мирового рекорда среди инвалидов-колясочников.

Георгий отдал этому броску свои последние силы, и у него почти получилось осуществить задуманное, когда, вырвавшись из клубка лихорадочно извивающихся тел, на него бросился одержимый.

Этому безумцу почти удалось его достать. Если бы Георгий инстинктивно не отдёрнул голову, то челюсти безумца наверняка сомкнулись на его горле. Вместо этого его зубы громко клацнули у самого уха Георгия.

Прямо за его спиной людской поток преодолел затор, состоящий из опрокинутых тел, растаптывая как придорожную глину, и в тот же миг столкнулся с лавиной преследователей, которые гнались за ним от пересечения Московской и Достоевского.

На этот раз свара была настолько грандиозной, что у Георгия появился реальный шанс оторваться от своих навязчивых преследователей.

Через тридцать метров Георгий вылетел на проспект и повернул в сторону мемориала, воздвигнутого в честь солдат павших в Великой Отечественной Войне, так как в ту сторону дороги тоже был небольшой уклон.

Если бы не многополосная дорога, то обилие оставленных и разбитых машин перекрыло всю проезжую часть и, тем не менее, Георгию приходилось проявлять настоящие чудеса вождения, для того чтобы преодолеть все те препятствия, которые вставали у него на пути.

Сзади начал нарастать необъяснимый грохот, и повернув голову назад, Георгий увидел, как сотни людей бегут прямо по корпусам брошенных машин.

Меж тем близилось пересечение проспекта Победы с улицей Кирова. В отличии от многополосного проспекта эта двухрядная дорога была наглухо забита машинами столкнувшимися в страшной панике, охватившей водителей и о том, чтобы продолжать движение по ней не было и речи. Единственная дорога, по которой он реально мог двигаться, была грунтовая тропка, выводящая его к спуску на реку. Там дорога, тоже была не ахти какая, но огромный уклон давал ему возможность развить умопомрачительную скорость и реальный, хотя и небольшой, шанс оторваться от своих преследователей.

Но всё это было возможно лишь после того, как он прорвётся сквозь барьер из сотен машин вставших на его пути.

Его глаза стремительно искали здесь хотя бы малейшую брешь, которой он смог бы воспользоваться до того как столкнётся с непреодолимым препятствием.

Преграда казалась цельным монолитом, и это не могло душе настоящую панику.

— Ну, должна же быть здесь какая-нибудь лазейка? — в отчаянии закричал он.

И в самом деле, такая лазейка была, только он до самого последнего момента не мог наверняка определить того, сможет ли коляска протиснуться в этот зазор, или одно из её колёс врежется в бампер. Конечно, он страстно желал, чтобы ему удалось проскочить здесь, иначе и быть не могло, так как времени на то, чтобы искать другую брешь у него не было, и он в отчаянии направил коляску туда.

Но в тот момент, когда до лазейки оставалось лишь пара-тройка метров, Георгий с ужасом осознал, что коляска здесь не пройдёт.

* * *

Всеволод — водитель автоцистерны лихорадочно метался по относительно небольшой площадке перед автозаправочной станцией вот уже несколько часов, показавшихся ему целой бесконечностью.

Все выходы отсюда были перекрыты брошенной в панике техникой: легковыми и грузовыми машинами всех мастей, так что всё, что ему теперь оставалось — это безостановочно колесить по кругу, надеясь на то, что очередная атака безумцев на бензовоз вновь закончится неудачей.

Он понятия не имел с чего началось это массовое помешательство, но сейчас его это почти не интересовало. Если говорить откровенно, то у него даже не было времени на то, чтобы об этом задуматься — все свои силы он сосредоточил на том, чтобы выжить в этом аду, и, кроме этого, не сойти с ума. Он абсолютно не сомневался в том, что если, что-то не изменится в самое ближайшее время, то безумие, без всякого сомнения, настигнет его, так как почва для сумасшествия была самая что ни наесть благодатная — люди который неустанно преследовали его автоцистерну без всякого страха бросались под колёса многотонной машины, и огромные колёса с хрустом давили рёбра, ломали позвоночники, перемалывали внутренности, а дальше происходило совершенно необъяснимое и наиболее безумное — даже после всего этого многие из них вновь поднимались на ноги и продолжали преследование до тех пор, пока вновь не оказывались под колёсами машины. В конечном итоге все ОНИ заканчивали одинаково — они оставались лежать на повлажневшем, чёрном от дьявольской крови асфальте, а оказавшаяся в ловушке многотонная громадина автоцистерны под завязку заполненная топливом, делая очередной круг по площадке, раз за разом подскакивая на распростёртых телах, как на влажных бесформенных болотных кочках.

Всё это здорово смахивало на бредовое или наркотическое ведение, настойчиво повторяющееся вновь и вновь, и самым ужасным для Всеволода было то, что он не имел никакой, даже самой малейшей, возможности вырваться из этого кошмарного заколдованного круга ни на машине, ни пешком, так как безумная ватага не оставляла его ни мгновение. Но самым невыносимым во всей этой карусели ужаса для водителя был звук, который сопровождал каждое столкновение с безумцем: беспорядочная дробь ударов изуродованных тел о радиаторную решетку, сухой треск рёбер под колёсами машины и влажные хлопки лопающихся внутренностей, пробивающиеся на поверхность из глубины тела — всё это медленно, но верно сводило Всеволода с ума.

С каждой минутой он всё больше и больше жалел о том, что безумцы растерзали не его самого, а его напарника, Михаила — именно его гибель послужила ценой, которую пришлось заплатить за знание о том какую опасность представляют из себя местные жители, заполонившие улицы обезумевшего города. Но именно картина ужасного бесчеловечного убийства Михаила, глубоко засевшая в сознании Всеволода, была тем, что заставляло водителя продолжать отчаянную борьбу за своё существование.

Случайный взгляд, брошенный Всеволодом на приборную доску, добавил ещё один повод для волнения — стрелка указывающая уровень топлива сместилась в нулевой отметке. Топливо заканчивалось.

Всеволод готов был расхохотаться (у него в цистерне было несколько тонн солярки, а он не имел абсолютно никакой возможности для того чтобы ею воспользоваться), но вовремя остановил себя, так как абсолютно точно знал, что если он начнёт смеяться, то уже не сможет остановиться.

* * *

Менять, что либо, сейчас было уже невозможно, он просто не в состоянии был так быстро погасить скорость, набранную его коляской, и всё, что Георгию теперь оставалось — это с воплем ужаса, застрявшего в горле, наблюдать за тем как он стремительно движется к своей катастрофе.

Ещё миг, и он влетает в узкую брешь. Правое колесо со всей силы ударяется в пластиковый бампер «Москвича». Георгий уже готов к тому, что сейчас пробкой от шампанского вылетит из своего кресла, но, в ту же секунду, несколькими крупными кусками, бампер разлетается в разные стороны.

Конечно, Георгия здорово тряхнуло, но не до такой степени, чтобы вылететь из кресла. Он вновь завращал колеса, устремившись к тропке используемой горожанами для спуска к реке на протяжении нескольких десятков лет, только теперь его, и без того уже не новая, коляска предательски заскрипела, ясно говоря ему о том, что что-то не в порядке с осью или подшипниками.

Для того чтобы двигаться по грунтовой дороге, Георгию приходилось отдавать гораздо больше сил, по сравнению с асфальтовым покрытием. К этому времени боль в руках была уже нестерпимой, и единственным спасением от неё было поскорее выбраться к речному спуску, где уклон был настолько крут, что ему останется лишь подправлять курс коляски, да вовремя притормаживать, чтобы не влететь в забор, или вовсе перевернуться.

К тому времени как он достиг спуска, ему показалось, что прошла целая вечность, наполненная болью и страданием. А затем коляска с жутким скрежетом рванулась вниз.

Его представление о том, что когда он достигнет спуска, ему станет значительно легче, оказалось более чем ошибочным.

Напротив, для того чтобы удержать коляску от переворачивания Георгию пришлось отдать все оставшиеся силы, хотя к этому времени он и без того уже был чудовищно измотан. Вместе с тем, нельзя не отметить, что скорость которую он развил, была просто феноменальной и не оставляла преследователям ни единого шанса.

Теперь помимо чудовищного скрипа, появилось ещё и значительное вихляние правого колеса. Георгий с ужасом представил, как во время очередного прыжка колесо отлетает в сторону, и он кубарем катится под гору, а затем грязный и окровавленный продолжает ползти дальше. Поморщившись Георгий попытался разогнать навязчивое ведение и сосредоточить остатки сил, для того чтобы удержать под контролем коляску, скачущую под ним, как необъезженная лошадь.

К тому времени, как он достиг берега реки, прошла ещё одна вечность.

Теперь безумцы остались далеко позади и он не был даже уверен в том, что они вообще преследовали его после того как он начал свой спуск.

За то время пока он летел вниз, не было никакой возможности отвлечься хотя бы на мгновение и посмотреть назад — все силы были отданы на то, чтобы предотвратить опрокидывание коляски.

Он поднял свои звенящие и нестерпимо вибрирующие, как огромные церковные колокола, руки ладонями кверху и бросил на них измученный взгляд.

Теперь они представляли из себя жуткое кровоточащее месиво. Боли пока не было, но Георгий знал, что мучения будут ужасными.

Его рубаха, в синюю и белую полоски, была насквозь мокрой от пота. Бросив случайный взгляд на плечо, он с удивлением отметил, что кроме пота здесь была ещё и изрядная доля крови.

Это было весьма странно, так как он не помнил того момента, когда умудрился пораниться.

И в тот же миг в его памяти вспыхнуло воспоминание того, как один из безумцев прорвался к нему вплотную.

Неужели он достал его?

Подняв руку вверх, он обнаружил, что ручеёк, из густоватой и липкой крови, берёт своё начало гораздо выше скулы, и стекает по вздувшейся от чудовищного напряжения шее.

Подняв руку чуть выше, он коснулся мочки уха, вернее сказать того, что от неё осталось.

Оказалось, что проклятый безумец начисто отхватил её, а он в горячке даже не заметил этого.

Хрипло вздохнув, Георгий бессильно опустил руки вниз и в тот же миг усталость и боль без всякой жалости навалились на него.

Георгий внезапно почувствовал, то, как же сильно он устал на самом деле. Он не просто устал, он устал смертельно. Устал настолько, что в данный миг ему казалось что, лишь смерть способна дать ему время достаточное для того, чтобы отдохнуть.

И он тихо сомкнул веки…

* * *

Елена искоса взглянула на Алексея, но теперь, вместо интереса, или праздности, в её взгляде сквозила неприкрытая ненависть к своему недавнему спасителю.

Глубоко уязвлённая его оскорблением она надолго ушла в себя, затаив на Алексея обиду. Сейчас она уже не строила по отношению к нему каких-либо иллюзорных планов на бедующее.

Он показал ей своё истинное лицо — и оно вовсе не было таким приятным, как ей показалось сначала. Оставалось поблагодарить всевышнего за то, что это произошло сейчас, а не тогда, когда было бы уже слишком поздно.

А вот о чём она больше всего жалела, так это о том, что так опрометчиво вступила с ним в интимную связь. По её мнению, это дало Алексею совершенно необоснованное право считать её своей собственностью.

И теперь, когда до въезда в город оставались считанные километры Елена, едва могла сдержать себя от того, чтобы бурлящая внутри неё злоба, со временем лишь набирающая силу, случайно не вырвалась наружу.

* * *

Какое-то время Георгий сидел в своем кресле абсолютно неподвижно, безвольно уронив подбородок на грудь. Затем его голова начала медленно подниматься.

Мутный взгляд, в котором разума теперь было не больше чем в глазах рептилии, перебегал с одного предмета на другой.

А затем, вопреки всем неутешительным прогнозам докторов и авторитетных специалистов в области хирургии, единодушно заявляющих о том, что он больше никогда не сможет ходить, он неожиданно легко встал на ноги, которые были парализованы с самого детства, а затем уверенно зашагал в сторону города.

* * *

Подъезжая к Кемерово, Алексей испытывал какое-то гнетущее, недоброе ощущение. Это неприятное чувство незаметно прокралось Алексею в душу после ссоры с Еленой, и теперь ежесекундно отравляло его существование. Возможно, что всему виной была его разгневанная попутчица — сейчас от неё исходил почти осязаемый и не ослабевающий поток отрицательной энергии. Но Алексей подсознательно чувствовал, что это далеко не всё, и где-то под прикрытием этой всепоглощающей ненависти, распространяемой Еленой, кроется ещё что-то, пока не на столько отчётливое, чтобы можно было дать ему собственное определение.

Когда он въезжал в столицу Кузбасса, тревожное чувство не только не ослабло, а с каждой секундой лишь набирало силу, и для того, чтобы удержать себя в руках Алексею приходилось прилагать огромное количество сил. И, тем не менее, когда произошло, то чего он боялся больше всего на свете, Алексей абсолютно не был к этому готов…

Повернув на очередной развилке, Алексей, не веря своим глазам, увидел картину ничем не отличающуюся от той, которую он оставил (навсегда, как казалось ему ещё мгновение назад) в своём городе, чуть менее двух часов назад.

Неожиданность была для него столь ошеломляющей, что Алексей не смог совладать с управлением и машина, перепрыгнув через бордюр с жутким скрежетом, въехала в столб линии электропроводки, стоящего на газоне.

Алексей даже не успел среагировать, когда чудовищный удар бросил его на рулевое колесо, выбив из легких весь воздух.

Лобовое стекло сверкающей россыпью влетело в салон.

Рядом дико завизжала Елена, но ошеломленный Алексей её не услышал.

Восстанавливая нарушенное дыхание, и медленно приходя в себя, Алексей оценивал степень повреждений, как своё собственное, так и автомобиля.

От мощного удара столб немного накренился, а двигатель машины смолк. Капот собрался в гармошку и сейчас выглядел нелепо.

Бросив рассеянный взгляд за вылетевшую раму, Алексей увидел толпу, со всех ног мчащуюся к смолкнувшему автомобилю.

В огромной спешке Алексей попытался завести мотор, однако с первого раза ему этого не удалось — может быть, сработала какая-то блокировка, но так или иначе двигатель не издал ни звука.

Рядом тихо застонала Елена. При столкновении она рассекла бровь и теперь непонимающе уставилась на руку, которой только что ощупывала своё лицо — её ладонь была обильно испачкана кровью. Кроме того, кровь, заливая глаза, стала медленно стекать вниз по скуле.

Осознав, наконец, что же всё-таки произошло Елена, мелко подрагивая от переполняющей её ярости, повернула своё лицо к Алексею.

— Чёртов неудачник, — зло прошипела она, словно ядовитая змея, предупреждающая о том, что вот-вот может напасть.

— Что? — взвился Алексей, внезапно оставив свои лихорадочные попытки завести двигатель, — Ну-ка повтори!

— НЕУДАЧНИК!!! — громко и отчётливо произнесла Елена.

Конечно, она была готова к любой реакции, но вряд ли могла предположить, что это будет последнее слово, которое она успела произнести при жизни.

Алексей молниеносно ухватил её за волосы и в следующий миг с размаху опустил лицом на панель сделанную прежним хозяином под заказ из красного дерева, сначала один, затем второй, третий раз, словно безумный вопя ей в ухо:

— Не смей, слышишь, не смей называть меня неудачником, ты, блядь! Я научу тебя относиться ко мне с уважением, грязная сука! Ты поймёшь, что зря отрывала свой ёбаный рот!

Сейчас ему казалось, что он обрушил на неё ярость, копившуюся в нём на протяжении всей его, не слишком, удачной жизни и это было, ни с чем доселе, несравнимое, по своёй остроте, ощущение.

Он остановился лишь тогда, когда прядь волос, вырванная с корнем, осталась в его руку, а бездыханная Елена, с превращённым в кровавое месиво лицом, тихо сползла на окровавленный пол.

Алексей, наконец-то осознавший то, что он сделал, стал брезгливо сбрасывать с руки, прилипшие к ней волосы Елены.

Меж тем от окровавленных обезображенных людей снаружи его отделяло всего пара десятков метров. Кроме того всё новые и новые партии одержимых прибывали на площадь вырываясь из каждой подворотни, из каждого подъезда.

Вот тогда-то Алексей и понял, что его неудача никуда не исчезла, она лишь затаилась на время, для того чтобы в самый неудачный момент вновь показать, что он целиком и полностью в её власти.

Тем временем ОНИ неумолимо приближались.

Спохватившись, Алексей, трясущимися окровавленными руками стал вновь лихорадочно пытаться завести машину.

Именно тогда ему подумалось, что даже если он уедет в другой город, то и там его будет ждать то же самое.

Только вот проклятая машина всё никак не хотела заводиться…

* * *

До въезда в Томск оставались, буквально, считанные десятки метров и сердце Леонида забилось чаще в предчувствии встречи с родными, когда он увидел гаишника, который взмахом своего жезла приказывал ему остановиться у обочины.

Если говорить честно, то Леонид был даже рад тому, что, наконец, встретился с представителями правопорядка, и у него появилась возможность сообщить им о чудовищных событиях, происходящих в соседнем городке.

— Старший лейтенант Анатолий Басалаев, — неспешно представился подошедший вплотную ДПСник и пристально осматривающий его мотоцикл.

— Здравствуйте, — поприветствовал лейтенанта Леонид.

— Нарушаете, — утвердительно произнёс Гаишник, и былая радость от встречи, возникшая, было, у Леонида, резко пошла на убыль. Он ведь и забыл о том, что на его голове нет шлема, который необходимо одевать мотоциклисту при движении. — Приготовьте ваши права и документы на мотоцикл.

Леонид немного рассеянно стал обшаривать куртку в поисках необходимых документов, а затем внезапно вспомнил о том, что икать их по карманам бесполезно — он оставил их дома. На тот момент, когда он в спешке покидал дом, для него гораздо важнее было взять с собой ключи от мотоцикла, чем какие-нибудь бумаги.

Он ещё с десяток секунд для вида порылся в карманах, но, видя, что старлей начинает терять терпение, вынужден был признаться:

— Извините, я, похоже, забыл их дома…

— Ну, нам так все говорят, а потом выясняется — угон!

— Я заплачу… — инстинктивно начал, было, Леонид.

— Да за кого ты нас принимаешь? Не нужны нам твои деньги. Ты вообще знаешь, сколько дают за дачу взятки лицу, находящемуся при исполнении?

Встретив такой отпор, Леонид ясно понял, что о деньгах лучше вообще не заикаться.

— Будем составлять на тебя протокол — всё как положено, — продолжил тем временем Басалаев. Старший лейтенант обошёл мотоцикл, собираясь взглянуть на регистрационный знак, и практически тут же Леонид услышал его радостное восклицание, — Опа!

Леонид предчувствуя, что у него вряд ли есть повод разделить радость старшего лейтенанта, поставил мотоцикл на подножку и обошёл мотоцикл, вслед за Басалаевым.

Похоже, что предчувствие действительно не обмануло Леонида — номерной знак его мотоцикла отсутствовал. Скорее всего он потерял его при столкновении с городскими безумцами, даже не заметив этого.

— Валера, ну-ка, пробей-ка по базе на угон эту HONDY, — обратился Басалаев к сержанту, оставшемуся сидеть в машине.

— Лейтенант, я клянусь вам, что это мой мотоцикл, — попытался объяснить ситуацию Леонид, — это просто недоразумение, неудачное стечение обстоятельств.

— Ты можешь хоть на минуту заткнуться, — остановил его Басалаев.

Менее чем через минуту сержант сообщил: — Анатолий, есть совпадение.

— Немедленно отойдите от мотоцикла, — потребовал старлей, — и сообщите мне ваши фамилию, имя и отчество?

— Но это мой мотоцикл… — попытался возразить Леонид.

— Я сказал, как ваше имя и фамилия? — в голосе старлея ясно читалась угроза.

— Л-л-л-леонид. Леонид Трахачёв. Я … — ответил Леонид, намереваясь затем объяснить им всю серьёзность ситуации, складывающуюся в его городе, но лейтенант грубо оборвал его.

— Ты что смеешься над нами? — рассвирепел Басалаев.

— Нет, что вы. Меня действительно зовут Трах-х-х, — Внезапный приступ логоневроза, помешал Леониду окончить предложение. Вообще он редко заикался, и случалось это только в минуты очень сильного волнения, но, похоже, что сейчас для него настало именно такое время.

— Трахачёв говоришь, — хмыкнул старлей, — Да ты, парень, похоже, действительно нам все мозги затрахать хочешь.

— Послушайте, — взмолился Леонид, — вы даже не представляете насколько всё серьёзно!

— Нет, парень, похоже, это ты, совсем не понимаешь, как здорово ты вляпался.

— Я всё вам объясню, — не оставлял попыток достучаться до гаишников Леонид. — В нашем городе твориться что-то ужасное. Люди сходят с ума. Бросаются друг на друга как… как…

— Да он, похоже, совсем лыка не вяжет? — с издёвкой прокомментировал слова Леонида, подошедший к Басалаеву Валерий.

— Так ты что же, ещё и пьян? — поинтересовался старший лейтенант.

— Или наркоман чёртов — Предположил сержант.

— Ну-ка дыхни? — потребовал Басалаев.

Мозг Леонида отказывался верить в реальность происходящего, и всё же он послушно дыхнул в лицо Басалаеву.

— Да вроде спиртным не пахнет. — Отрицательно замотал головой старший лейтенант.

— Значит точно наркоман. Давай-ка на экспертизу его, — посоветовал сержант.

— Вы не понимаете…

— Да всё мы понимаем! — уже не скрывая своего раздражения оборвал его Басалаев и попытался схватить Леонида за руку.

— Вы должны меня выслушать. Это чрезвычайно важно… — не унимался Леонид, всё ещё надеясь найти у гаишников понимание и объяснить, наконец, что же с ним произошло. Он начал было вырываться, и при этом он имел неосторожность совершенно случайно сбить фуражку с постового.

— Сопротивление при аресте, — радостно прокомментировал произошедшее Басалаев.

И тут же последовал беспощадный удар в область солнечного сплетения.

В глазах у Леонида потемнело, а ноги подкосились сами собой.

* * *

Обильный липкий пот застилал глаза Всеволода, его руки предательски дрожали — это сказывалось нечеловеческое напряжение, не отпускающее его ни на мгновение. Казалось гонка, главным призом которой стала его жизнь, длиться уже не один десяток часов, хотя на самом деле ещё не прошло и тёх с того момента как всё это завертелось. Любой человек имеет свой физический и психологический предел и Всеволод не сомневался, что в данный момент он находится на самом пороге рубежа отмеренного для него природой.

Он отнял одну руку от руля и с силой стал растирать покрасневшие глаза. А в следующий миг, когда он открыл глаза рядом с ним в окне появилась фигура подростка, со скальпом небрежно свисающим на левую часть его лица — должно быть он сам того не осознавая сбросил газ и дал тому возможность взобраться на подножку автомашины.

Всеволод в ужасе отстранился от нежданного попутчика, однако не решился бросить руль и именно в его левую руку продолжающую удерживать баранку вонзил свои кривые зубы обезображенный подросток.

Место укуса вспыхнуло нестерпимой болью. В панике Всеволод начал выталкивать обезумевшего паренька в окно совершенно забыв о управлении, и это было совершенно неудивительно, так как по ощущениям это было можно сравнить лишь с тем, как голыми руками выталкивать обезумевшую собаку — вряд ли любой на его месте думал бы о чём-нибудь другом, кроме собственно безопасности. Однако Всеволод нашёл время для того чтобы бросить взгляд через лобовое стекло. Сделал он это как нельзя вовремя, так как его машина стремительно шла на таран с одной из заправочных колонок. Для того чтобы избежать столкновения Всеволод вновь был вынужден взяться за руль и в тот же миг безумный парень отпустил его руку, для того чтобы тут же вонзить свои зубы ему в шею.

Взвыв от нестерпимой боли и ужаса, Всеволод совершенно забросил управление, и, упираясь обеими руками, стал отстранять от себя паренька.

Кровь из раны ручьём струилась на грудь на штаны и дальше на пол.

В отчаянии, упираясь ногами в пол, Всеволод случайно нажал на педаль газа и, взревев, никем неуправляемая машина, пронеслась мимо колонки всего лишь в нескольких сантиметрах.

Из горла Всеволода вырвался крик нестерпимой боли, когда ему удалось оторвать от себя паренька с изрядным куском плоти в зубах и вышвырнуть его за пределы кабины.

В ту же секунду кровь под чудовищным напором начала покидать его тело, окрашивая лобовое стекло и весь салон в нестерпимо красное.

А в следующий миг автоцистерна на полном ходу въехала в огромный резервуар, и всё вокруг поглотило ненасытное пламя.

ГЛАВА 6

Полдень

Вряд ли она сама могла это осознать, но, похоже, что именно грохот далекого, и вместе с тем, невероятно мощного взрыва, вырвал её из оков тяжёлого забытья, при этом она даже не услышала отчаянное дребезжание стекла под напором ударной волны.

Какое-то время в мельтешении тёмных пятен пред глазами она вообще не могла понять, где же она находится. Затем зрение немного прояснилось и Евгения с облегчением распознала в окружающей обстановке свою собственную спальню. Воспоминания о минувшей ночи, казалось, начисто были стёрты из её памяти, но радовало хотя бы то, что она находится у себя дома.

Попытка что-либо припомнить о вчерашнем вечере в кафе и его бурном продолжении вызвала приступ сильнейшей головной боли. Если говорить откровенно, то любая умственная деятельность вызывала у неё острую мигрень.

Как бы Евгении этого не хотелось, но, похоже, всё шло к тому, что она вынуждена будет встать и отыскать в домашней аптечке что-нибудь от головной боли иначе она просто не выдержит этой пытки.

Евгения попыталась приподняться с кровати, но её ноги тут же подкосились от невероятной слабости и она с тяжким стоном, опустилась обратно. Решив немного посидеть на кровати, для того чтобы собраться с силами, Евгения опустила случайный взгляд на скомканную постель, при этом ей удалось разглядеть измятой простыни следы уже засохшей рвоты — похоже, что вечерок выдался тот ещё.

От вида ночной рвоты ей вновь сделалось дурно, и Евгения поспешно отвела взгляд в сторону, а если точнее, то на свои ноги. Здесь её тоже не ждало ничего хорошего — ноги были черны, словно она ходило по улице босиком (хотя так, скорее всего, и было на самом деле — и если это правда, то с совершенно новыми туфлями, купленными всего лишь на прошлой неделе можно смело попрощаться). Помимо грязи на ногах так же имелись следы вездесущей засохшей блевотины.

«Мерзость», — невнятно пробормотала Евгения и вновь попыталась встать. На этот раз её попытка удалась — должно быть вид плачевного состояния в котором находилось её тело придал ей сил.

Сначала выпью пару таблеток аспирина, а потом немедленно в душ, решила Евгения.

Нетвёрдой походкой она направилась к кухне, стараясь придерживаться стены, на которую в случае чего можно было бы опереться. Добравшись до аптечки Евгения, отыскала аспирин и, не считая, высыпала на ладонь несколько таблеток. Затем налила в литровую банку, стоящую у раковины, холодной воды из-под крана, отправила таблетки в рот и тут же осушила наполненную до краёв емкость.

После этого Евгении стало значительно лучше.

Ей полегчало настолько, что она даже осмелилась немного приоткрыть плотные шторы, для того, чтобы выглянуть в окно выходящее на стадион, принадлежащий школе № 10, но дневной свет болезненно резанул по глазам, вызвав очередной приступ головной боли, и Евгения поспешно вернула шторы на место.

Уже на подходе к ванной комнате сдвоенной с туалетом Евгения почувствовала в животе бурление и решила, прежде чем принять душ, мимоходом сделать ещё кое-какие дела.

Подняв крышку унитаза, Евгения подняла подол платья, намереваясь спустить вниз плавки, однако, этого не требовалось — прошедшей ночью кто-то уже сделал это за неё. Похоже, что про ярко алые кружевные трусики с кружевной окантовкой тоже придётся навсегда забыть, также как и новых туфельках.

Сев на седло унитаза, Евгения между делом изучала свои бёдра, покрытые белыми пятнами — она слишком хорошо знала после чего появляются такого рода пятна, но вот незадача, как бы она ни старалась, хоть убей, но припомнить каких-либо подробностей вчерашней бурной ночи совершенно не могла.

После того, как Евгения обнажилась, для того чтобы принять душ она обнаружила ещё несколько неприятных сюрпризов — на её теле появилось несколько тёмных синяков. Теперь какое-то время придётся ходить в брюках и рубашке, закрывающей ноги и руки до кистей.

Покинув ванную комнату, Евгения направилась в комнату и сейчас обратила внимание на странный шум. Оглядевшись по сторонам, она запоздало обнаружила источник звука — с потолка, оклеенного потолочной плиткой, вниз на линолеум капала вода. Несколько мгновений у неё ушло на то, чтобы осознать произошедшее, но когда до неё наконец-то дошло, что же здесь приключилось, на неё накатил приступ ярости.

«Опять эти старые пердуны с верхнего этажа оставили воду включенной, а сами свалили на дачу!» — в приступе праведного возмущения, обронила Евгения.

Накинув халат на ещё влажное тело, она решительно направилась в коридор. Конечно, дурнота ещё стояла у неё в голове, но злость придавала ей свежие силы, позволив на время забыть о плохом самочувствии. Переполняемая решимостью она отварила дверь и …

Евгения так и замерла на пороге не в силах сделать и шага.

Вниз с верхних этажей каскадом стекали бесконечные потоки воды. И это была не просто вода. Весь этот нескончаемый поток был окрашен в красное и Евгения, почему-то, совершенно не сомневалась в том, что это вовсе не краска. Едва дыша, она медленно отступила вглубь прихожей и беззвучно закрыла за собой дверь.

Сразу же как только она это сделала, Евгения опрометью бросилась к телефону, но сколько бы она не нажимала на рычажок в надежде услышать какой-либо звук ответом ей была мёртвая тишина.

«Ну, естественно, — решила Евгения, — скорее всего вода закоротила контакты, так что телефон теперь бесполезен».

Она тут же вспомнила о мобильнике, и теперь дело осталось за малым — найти его. Метнувшись к сумочке, она пошарила там тонкими длинными пальцами.

Ничего!

Пусто!

В сердцах она высыпала всё содержимое своей сумочки на смятую постель, но среди тюбиков помады, туши, теней, всевозможных кремов мобильника не обнаружилось.

«Вот здорово! В очередной раз про…. новый сотовый! — фыркнула Евгения, злясь на себя за собственное легкомыслие. — И что же делать теперь?

Какое-то время она неподвижно стаяла в центре комнаты, когда внезапно у неё родилась идея — сейчас она откроет окно и попросит любого случайного прохожего вызвать милицию.

Евгении почему-то и в голову не могло прийти то, что случайные прохожие, испугавшись, с лёгкостью могут бросить её в беде.

Повинуясь этому внезапному порыву, Евгения подошла к окну и широко распахнула шторы, для того чтобы в который раз за сегодняшнее неспокойное утро столкнуться с очередной шокирующей картиной.

Сразу из нескольких мест в небо поднимались жирные столбы дыма. Вряд ли подобный эффект могли произвести тлеющие мусорные баки — горело что-то серьёзное.

Однажды она уже встречалась с последствиями пожара — горел универсальный магазин, располагающийся на первом этаже девятиэтажного здания. Огонь возник в подвальных помещениях, где располагались склады, и оттуда начал подниматься всё выше и выше, этаж за этажом. Пришлось эвакуировать жителей с помощью пожарных лестниц. Зрелище было и захватывающее и пугающее одновременно, оно притягивало многочисленных зевак, которых не страшил даже лютый мороз в — 40º. Для того чтобы справиться с огненной стихией на помощь местным пожарникам приехали пожарные расчёты из соседних областей.

В этот раз всё выглядело до невероятия странно. Создавалось впечатление, что пожарные совершенно бездействовали, позволяя огню беспрепятственно поглощать строение за строением.

Окинув взглядом потускневший горизонт, Евгения насчитала, как минимум, пять или шесть очагов пожаров. Трудно даже было представить, что могло послужить причиной стольких пожаров.

На ум приходило только одно — террористические акты, которые время от времени совершались на территории центральной России, но теперь, похоже, добрались и сюда в сибирскую глубинку.

Внезапно сердце в её груди екнуло — а что же с её родителями?

Если говорить откровенно, то в последнее время она не слишком часто о них вспоминала, так как считала себя взрослой и вполне самостоятельной, не нуждающейся в чьих-либо советах, и тем более в их наставлениях. Но сейчас в минуту неопределённости, смятения и страха она вновь почувствовала себя беззащитным ребёнком, остро нуждающимся в родительской опеке.

Теперь беспокойство охватило её целиком, без остатка.

Похоже, сейчас она точно знала, что должна сделать в первую очередь — ей необходимо встретиться со своими родителями.

* * *

Шум, доносившийся со двора, вырвал Глеба Потанина из неспокойного, тревожного сна. Даже пластиковое окно, которое великолепно гасило надоедливые уличные звуки, было не в состоянии справиться с неумолкающим лаем собаки. В эту ночь ему поспать так и не удалось — приехал из деловой командировки только под утро, потом долго не мог уснуть, и прикорнул лишь пару-тройку часов назад, оттого вставать сейчас было весьма неохота.

— Ну, когда же ты заткнешься, тупая скотина, — в приступе крайнего раздражения, произнёс Глеб, и покривил душой — собака была на редкость умной и никогда не брехала впустую, как какая-нибудь пустоголовая болонка.

Глеб полежал на кровати ещё несколько секунд, надеясь на то, что его сторожевой пес, наконец-то, умолкнет, однако этого, вопреки ожиданиям Потанина, так и не произошло. Напротив, лай собаки стал ещё более агрессивным, настойчивым, и, в конце концов, Глеб вынужден был встать для того, чтобы подойти к окну и посмотреть на то, что так раздражает собаку.

Внизу какой-то бродяга бесцеремонно разгуливал по внутреннему дворику, тем самым, доставая собаку.

Выругавшись, Глеб накинул халат и сунул в один из просторных карманов пистолет и торопливо спустился вниз на первый этаж своего коттеджа, намереваясь спровадить незваного гостя. Ещё до того как отворить входную дверь Глеб уловил перемену в звуках издаваемых собакой.

Когда Глеб открыл дверь, тела собаки и незнакомца уже сплелись в один извивающийся клубок.

— Эй, урод, а ну-ка немедленно оставь мою собаку в покое и быстро вали отсюда, — потребовал хозяин дома. Однако незнакомец проигнорировал слова Глеба и лишь усилил свою хватку. За мгновение до того, как шейные позвонки хрустнули, бедный пёс, предчувствуя свою незавидную участь, жалобно взвизгнул, а затем стих. И тут же окровавленный, расцарапанный когтями животного, незнакомец переключил своё внимание на хозяина дома.

— Козёл, ты, что с собакой сделал! — начал было возмущаться Глеб, но в следующий миг, встретившись взглядом с незнакомцем, понял, что в его глазах нет абсолютно ничего человеческого — тот, кто сейчас смотрел на Потанина, был настоящим яростным диким зверем, и теперь он неуклонно двигался на Глеба.

— Стоять! Если ты сейчас же не остановишься, я буду стрелять! — завопил Потанин.

Но его угроза, похоже, совершенно не подействовала на незнакомца.

У Глеба закралось подозрение, что тот, возможно, вообще не понимает человеческого языка — ни на миг не снижая скорости, странный человек прямиком шёл на ошеломлённого хозяина дома.

Наркоман, или безумец, тут же решил для себя Потанин.

Глеб кожей ощущал опасность, исходившую от незнакомца и поэтому, доставая пистолет, он ни на мгновение не сомневался в том, что ему придётся пустить его в дело.

Первый выстрел Глеб решил сделать в ногу, а если быть совсем точным, то в бедро, мягкую его часть — рана от попадания должна была получиться не смертельно опасной, но довольно болезненной, как раз настолько, чтобы в мгновение ока отрезвить незваного гостя.

Однако в последний миг от волнения рука дрогнула, и Глеб выпустил пулю не в бедро, как рассчитывал заранее, а прямёхонько в коленную чашечку, при этом разнеся её вдребезги. Более того, кроме этого пуля, похоже, серьёзно повредила сустав, так как, сделав очередной шаг, незнакомец потерял равновесие и рухнул на бетонную дорожку — при этом его нога изогнулась в сторону под неестественным углом.

Впрочем, даже не смотря на столь серьёзное ранение, агрессивный незнакомец даже не взвыл от боли и уже ползком, всё так же неудержимо, продолжал надвигаться на ошеломленного хозяина. Глеб и сам не мог рационально объяснить свои последующие действия, возможно, всему виной послужил невероятный страх и паника, но в следующее мгновение его палец, словно сам собой несколько раз нажал на курок, посылая в неизвестного пулю за пулей. Один из свинцовых зарядов угодил незнакомцу в голову, вырвав значительный кусок черепной коробки и изрядную часть мозга. Несколько мгновений Глеб в ужасе смотрел на то, что сделал собственными руками, а затем принялся убеждать самого себя в том, что это была вынужденная мера самозащиты. Разве не был этот человек абсолютно безумен? Доказательством этому служило то, что он сделал с его псом. Но сможет ли этот аргумент убедить судью в правомерности действий Потанина. Но должны же ведь быть свидетели? Вокруг ведь всегда полно народа — соседи, случайные прохожие? Кто-то же ведь должен был видеть, что Глеб просто не мог поступить иначе?

В панике Потанин стал осматривать окружающее пространство в поисках случайного свидетеля этой сцены. Его особняк был обнесён высоким забором, причём ворота калитки были закрыты, и у Глеба наконец-то оформился вопрос, который на подсознательном уровне появился в первую же секунду, после того как он увидел незнакомца у себя во дворе: — Если всё вокруг заперто, то, как же, чёрт возьми, этот безумец оказался здесь?

Ответ на этот вопрос Глеб получил уже мгновение спустя, и надо сказать, что он его совершенно не утешил — в небольшую щель между калиткой и проходящей под ней дорожкой пытался протиснуться ещё один непрошенный гость, только в отличии от первого мужчины, надо сказать довольно худощавого, этот обладал весьма внушительной комплекцией и поэтому безнадёжно застрял. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Глеба поначалу.

В том, что его предположение оказалось ошибочным, Потанин убедился буквально в следующую секунду. Незнакомец с явным различимым хрустом рёбер, попытался подняться, увлекая за собой и навесную калитку, и та, поднявшись с петель, рухнула рядом на газон, освобождая толстяка и предоставляя свободный вход во двор Потанина. И только тогда Глеб увидел, что на улице стоят десятки, если не сотни людей, по внешнему виду ничем не отличавшихся от первого безумца, напавшего на его собаку, и на него самого.

И вся это людская лавина устремилась во двор, так и не дав толстяку возможности подняться на ноги, втаптывая его тело в бетонную дорожку.

* * *

Евгения оделась в джинсы и розовую блузку и куртку — этот наряд показался ей вполне логичным в подобной ситуации — добротная прочная одежда без лишнего выпендрёжа. Памятуя о том, что ей придётся спускаться по затопленной лестнице, она отыскала в шкафу плотные ботинки, возможно, слишком теплые для стоящей на улице погоды, но зато гарантировавшие Евгении то, что после предстоящего спуска её ноги останутся сухими.

Евгения уже собралась, было выйти из квартиры, когда вновь возвратилась в комнату, отыскала паспорт и собрала все имеющиеся в доме наличные и золотые украшения и только после этого покинула квартиру.

Торопливо спустившись вниз по затопленной лестничной площадке, Евгения отворила дверь подъезда и застыла на одном месте…

* * *

Глеб пребывал в оцепенении лишь секунду, но даже этого времени незнакомцам хватило, для того чтобы ворваться во двор его усадьбы и оказаться почти вплотную к порогу его дома. Глеб захлопнул дверь в самый последний миг, прямо перед носом у безумной толпы. И тут же в преграду замолотили десятки кулаков — дверь заходила ходуном от ударов снаружи.

— Убирайтесь прочь! — закричал Глеб изо всех сил, хотя ему самому показалось, что он едва смог перекричать гул крови в ушах и бешеный грохот собственного сердца. Конечно, Потанин ни на миг не сомневался в том, что его требование возымеет хоть какое-то действие на тех, кто бесновался снаружи — нужно было срочно найти более весомые аргументы.

Оценивая свои шансы, Потанин отчётливо понимал, что в данном случае пистолет был просто бессилен, и здесь требуется что-то посерьёзней. Поэтому он убрал оружие в карман, и, не теряя времени, бросился по лестнице на второй этаж, обратно в спальню — именно там у него был оборудован тайник с оружием.

Глеб извлёк из схрона автомат Калашникова и несколько рожков к нему. Когда Потанин спускался вниз со второго этажа, входная дверь ещё была на месте, но всё говорило о том, что это продлиться недолго.

— Ублюдки, — закричал Глеб, — вы слышите меня? Оставьте меня в покое, или я буду стрелять.

Потанин вскинул решительно «Калашников» сжав его ладонях так, что побелели костяшки пальцев.

* * *

Тем временем неуправляемая электричка на бешеной скорости всё дальше и дальше вгрызалась вглубь новосибирской области, подбираясь к самому её сердцу, ежеминутно грозя непоправимой катастрофой на обветшалом железнодорожном полотне, требующем капитального ремонта, и попутно сея панику у всех начальников станций, мимо которых она пролетала. Но сколько бы она не избегала опасностей, конечная точка её путешествия была уже совсем близко.

* * *

Только оказавшись на улице, Евгения получила возможность в полной мере оценить масштабы бедствия.

Помимо тех столбов дыма, что она видела из окна своей квартиры, выходившего на противоположною сторону, стоя здесь, внутри квартала она насчитала ещё с десяток подобных.

Очаги пожарищ, казалось, были разбросаны по всему городу, но к невероятному удивлению Евгении она не слышала, ни воя сирен, ни какого-либо вообще движения на городских улицах — просто тишина, словно все в одночасье испарились, исчезли, покинув городок.

Что же произошло здесь, за то время пока она была в отключке?

Какой природный катаклизм или нападение коварного врага она пропустила?

Ещё большее удивление вызвали у неё машины, брошенные своими владельцами. Многие из них были даже не заперты — и это совершенно с Евгению с толку.

И почти везде виднелись пятна засохшей крови.

Вбирая в себя всё новые и новые картины необъяснимого шокирующего городского ландшафта, Евгения медленно между кварталов в сторону улицы Московской.

Пешком до дома родителей было не так уж и далеко, и обычно этот путь занимал у неё чуть более восьми минут, даже самым неспешным шагом, но сегодня дорога до отчего дома обещала длиться целую вечность.

* * *

На одном из отрезков пути взбесившуюся электричку ожидал довольно крутой поворот. Если бы в кабине был машинист или его помощник, то они, без сомнения, обратили внимание на специальные железнодорожные знаки, обозначающие опасный участок пути, и непременно снизили скорость до безопасного минимума, но вся беда заключалась в том, что в кабине машиниста никого не было. Но даже если бы там кто-то и остался, то вряд ли смог адекватно отреагировать на предупреждение. И, как бы этого не хотелось железнодорожному начальнику, который отвечал за данный участок железнодорожного полотна, но, похоже, что бегство электрички должно было окончиться именно здесь, и уже ничто не могло повлиять на трагический финал, которым всё должно было завершиться.

* * *

Весь этот хаос, творившийся на улицах её родного городка, ровно как непонимание и невозможность до конца осознать разумом, что же на самом деле происходит, не могли не напугать Евгению.

Её ни на мгновение не оставляли раздумья о том, что же здесь произошло за те несколько часов пока она спала?

Что превратило город во что-то напоминающее ей сюжет из книги ужасов или фантастического кинофильма, о не слишком удачном будущем нашей планеты?

От случайного мимолётного взгляда на небо Евгению охватила оторопь — десятки столбов чёрного дыма в эту безветренную погоду тянулись в вышину, образуя над городом грязное облако.

Едва она вышла из-за пятиэтажного дома, закрывающего ей обзор, как на душе у неё стало ещё тревожнее, и сердце её заколотилось намного чаще — над крышами трёхэтажных домов, послевоенной постройки, как раз в той стороне, где был дом её родителей, в небо уходил ещё один столб густого дыма.

Тревожное предчувствие целиком овладело Евгенией. Не в силах справиться с охватившим её волнением, она прибавила ходу.

Как ни пыталась она убедить себя в том, что это всего лишь оптическая иллюзия, и очаг пожара находится в соседнем строении, но каждый следующий шаг, приближающий её к дому родителей, говорил об обратном.

И всё же, слепо веря в лучшее, она дошла до самого дома, вернее того, что от него осталось — родительский дом превратился в яркий факел.

Старый дом, в отделке и перекрытиях которого в основном использовалось дерево, сгорел как спичка.

Теперь перед растерянной, напуганной, и сбитой с толку Евгенией встал другой вопрос — что же ей делать? Куда идти? Где теперь искать своих родителей?

В том, что её родители не погибли в огне и до сих пор живы, она нисколько не сомневалась. Скорее всего, они непременно спаслись и куда-то ушли. Вот только куда?

* * *

Похоже, что дверь оказалась гораздо прочнее, чем на это мог рассчитывать Глеб, но вот косяк не выдержал, и вся конструкция вместе с дверной рамой рухнула в прихожую.

— Стоять! — завопил Глеб, крепко прижав приклад к плечу. Естественно, что никто и ухом не повёл на его предупреждение и Глеб нажал на спусковой крючок. Нападавшие, стоящие в первых рядах были опрокинуты и отброшены тяжёлыми свинцовыми ударами, но на их место тут же вставали другие.

Не прошло и десяти секунд, а Глеб уже вставил в автомат новый рожок — это только в боевиках главный герой умудряется вести огонь из орудия по нескольку минут, не меняя магазина, на самом же деле если нажать на курок и не отпускать его, то пули покинут ствол всего за три секунды.

Глебу всё время приходилось отступать, так как он не справлялся с неудержимым потоком нападавших — их не пугало ни попадание в упор, ни гибель тех, кто стоял рядом с ними.

— Да что здесь такое происходит, чёрт возьми! — промелькнуло в голове у Потанина. Глеб не готов был поклясться в этом, но несколько раз ему казалось, что некоторых атакующих он видел в первых рядах уже не единожды! И это после попадания в упор!? Скорее всего он просто ошибался, ведь когда ему было приглядываться к этим перекошенным яростью лицам в той суматохе.

Не прошло и полминуты, а его уже вытеснили на лестницу, ведущую на второй этаж. Именно тогда он с досадой вспомнил о том, что ещё совсем недавно ему предлагали крупнокалиберный пулемёт, а он с хохотом отказался, заявив, что тот ему вряд ли когда-нибудь понадобится, и вот теперь, похоже, настало время, когда этот самый пулемёт был бы как никогда кстати.

Глеб вставил в автомат последний рожок, намереваясь биться до последнего, и именно в этот момент чья-то рука, проскользнувшая меж прутьев перил ограждающих лестницу, ухватила его за лодыжку и, не удержав равновесия, Потанин рухнул лицом вниз прямо в безумствующую толпу.

* * *

Леонида, как мешок с картошкой, бросили в камеру предварительного задержания томского РОВД, и он обессилено упал на грязный матрас, пропахший потом, мочой и рвотой. Однако сейчас ему было абсолютно наплевать на неприятные запахи и стерильность — всё его тело нестерпимо ныло от полученных побоев.

Теперь его одежда, некогда бывшая стильной, превратилась в лохмотья, больше напоминающая тряпьё бомжа — крутая куртка была в грязи и крови, кожа на ней была во многих местах потёрта и порвана.

Кровь из сломанного носа до сих пор не унималась. Всё произошедшее с ним было прямым следствием того, как Леонид ещё раз попытался объяснить милиционерам, что же на самом деле произошло в соседней области.

Вновь его благое намерение доставило ему лишь новые побои и абсолютное непонимание окружающих, посчитавших его обдолбанным наркоманом, который несёт наркотический бред.

Теперь, зажимая кровоточащий нос рукой, Леонид дал себе зарок, что больнее никогда не раскроет рта. Случившееся послужило ему самым доходчивым уроком того, что от добра добра не ищут.

Повернувшись лицом стене, Леонид тихо заскулил, как щенок, который ещё вчера был всеобщим домашним любимцем, а сегодня, приковав цепью к промозглой будке, его оставили на улице совсем одного.

* * *

Неуправляемая многотонная громадина электропоезда на всех парах начала входить в опасный поворот, сопровождая всё это действие невероятным грохотом и звоном колёсных пар о железнодорожное полотно. Головной вагон, в котором находился двигатель, и который тянул за собой весь состав, был слишком тяжёлым, для того чтобы перевернуться при повороте, даже на таком крутом участке. Однако, в отличие от него, остальные вагоны при прохождении опасного поворота были подвержены неумолимому моменту опрокидывания — купейные вагоны, начали медленно, миллиметр за миллиметром, отрывать левую сторону колёсных пар от железнодорожного полотна и в конечном итоге увлекли за собой головной вагон.

Какое-то время весь состав, изрыгая снопы искр, балансировал на правой стороне колёс, словно всё ещё раздумывая над тем, что же ему делать дальше, а затем молниеносно сошёл с рельс, и бешено вращаясь, кувырками устремился с железнодорожной насыпи вниз. Одновременно все части этого некогда совершенного механизма, представляющие из себя железнодорожный состав, отделялись друг от друга, сметая на своём пути всё живое и неживое, ломая стволы деревьев, оказавшихся у них на пути, попутно сталкивались между собой превращая отполированный металл обшивки в некое подобие основательно смятой фольги пивной банки.

Всё закончилось так же внезапно в течении всего нескольких секунд.

Теперь эти разрозненные перекрученные груды металла, рассыпанные по всему склону, меньше всего напоминали то, чем были всего несколько мгновений назад, и лишь колёсные пары, оторванные при крушении, были разбросаны на десятки метров вокруг, говорили о происхождении обломков.

Казалось просто вероятным то, что за столь короткий промежуток времени что-то настолько большое и незыблемое, как железнодорожный состав может превратиться в кучи бесполезного металлолома, и, тем не менее, свидетельство этого были сейчас прямо перед глазами.

Всё это происходило на фоне чудовищного грохота, надсадного визга и лязга металла, но уже спустя несколько мгновений после катастрофы, вокруг воцарилась звенящая, надсадная тишина — мёртвая тишина.

* * *

Евгения медленно брела по улице, каждой клеточкой ощущая всю бессмысленность этого блуждания по обезлюдившему городу. Но вместе с тем, абсолютное неведение относительно судьбы её родителей заставляло её делать хоть что-нибудь, пусть даже бесцельно ходить кругами — иначе бездействие просто свело её с ума.

Уже не единожды ей хотелось закричать на всю улицу, о том, что ей нужна помощь, но в который раз что-то останавливало её от этого, казалось бы, вполне рационального действия. Как ни пыталась Евгения переубедить себя в обратном, но сейчас ей казалось, что звук её голоса способен нарушить шаткое равновесие, мнимого спокойствия, воцарившегося на улицах города, и то, что за этим последует необъяснимо пугало девушку.

Сама того не замечая, Евгения вновь вернулась к своему дому, так и не отыскав ни малейшей подсказки на то, куда ей необходимо двигаться, для того чтобы отыскать своих родителей.

Почти у самого своего подъезда она увидела в траве на обочине то, что уже никак не ожидала увидеть — свой потерянный мобильник. Эта неожиданная находка казалась поистине невероятной, так как найти свой собственный телефон, обронённый ещё ночью, и пролежавший под открытым небом более десяти часов, было просто нереально — и, тем не менее, вот он, лежит у её ног.

Подняв его с земли, Евгения нажала на джойстик расположенный в центре телефона для того, чтобы открыть адресную книгу и попытаться дозвониться до своих родителей, как вдруг увидела на экране фотографию своего бывшего парня. Правильнее было бы сказать одного из бывших, так как парней у неё было уж очень много.

Являлось ли это случайным совпадением, или это был знак судьбы, которого она была не в силах разглядеть, но сейчас с экрана мобильного на неё смотрел Дмитрий Шевелёв — человек ставший первой жертвой и распространителем ужасного вируса.

Какое-то время, Евгения, сама не понимая зачем, вглядывалась в его глаза, вместо того, чтобы листать телефонную книгу и звонить родителям.

Сейчас ей казалось, будто от данного снимка исходит настоящий могильный холод. У неё было такое странное и вместе с тем устойчивое ощущение того, что с данным человеком, что-то не так. Это необъяснимое предчувствие, или внезапно обострившееся шестое чувство, до этого беспробудно дремавшее в её сознании, настойчиво твердило ей о том, что этот человек, возможно, смертельно болен, или вообще мёртв.

Однако в этом ощущении смертельного холода было скрыто ещё одно послание, которое Евгения ощущала с каждым мгновением всё сильнее и сильней, по мере того, как продолжала вглядываться в это фото — всё подсознание в ужасе вопило о том, что ей самой угрожает смертельная, невыразимо страшная беда.

Определить исходит ли это опасность именно от этого человека, или ею пропитана окружающая атмосфера Евгения не могла — слишком уж новыми и пугающими были те способности, которые внезапно открылись ей.

А в следующий миг из телефона вырвалась музыкальная трель прозвучавшая в гнетущей тишине оглушительно. От неожиданности Евгения выпустила телефон из дрогнувшей руки, и в туже секунду за тонированными стёклами нового джипа, стоящего в двух шагах от неё у обочины, краем глаза уловила движение в ее сторону.

Машину сотряс мощный удар о боковую дверь, но калёное стекло выдержало натиск. За первым ударом тут же последовал второй и третий. Евгения не видела того, кто был внутри машины, но от этого её страх был ещё более глубоким, и поэтому она, со всех ног, поспешила к своему подъезду, надеясь найти спасение от нахлынувшего на неё всепоглощающего ужаса в собственной квартире.

А за её спиной кто-то безостановочно с неутихающей яростью продолжал биться о запертую дверь, но теперь к отчаянному стуку тела о преграду из стекла и металла добавилось ещё кое-что — совершенно безумные крики, издавать которые мог лишь абсолютно ненормальный человек.

Как бы сильно не было желание Евгении укрыться от летящих ей вслед воплей за дверью собственной квартиры, но, тем не менее, страх парализовал все её чувства не на настолько, чтобы, сквозь плеск воды сбегающей сверху по ступенькам, она не смогла не услышать грохота чьих-то шагов доносившихся с площадок верхних этажей.

Евгения в нерешильности замерла на нижних ступеньках лестницы, по щиколотку погрузившись в мутную воду, сбегающую с верхних этажей. Возможно, что она так и продолжала бы пребывать в этом оцепенении, если бы незнакомец сверху не вторил существу из джипа тем же безумным вопль. На принятие решения у Евгении ушла сотая доля секунды, а в следующее мгновение она вновь была снаружи, затворив за собой металлическую дверь в подъезд, огласившую округу щелчком захлопнувшегося замка.

Евгения не успела отбежать от подъезда и с десяток шагов, как в дверь замолотили с не меньшим энтузиазмом, чем в окна иномарки.

А ещё через миг откуда-то сверху раздался звон разбитого стекла и позади Евгении и вместе бисером осколков на асфальт упал мужчина в семейных трусах и изодранной пожелтевшей майке. При падении он, похоже, раздробил себе обе ноги, и теперь плоть на его ногах, ощетинилась переломанными костями, выглядывающими из открытых переломов абсолютно бескровно. Но, даже не смотря на это, мужчина, как одержимый, ни обращая на увечья никакого внимания, пытался преследовать Евгению.

Очередной камикадзе спикировал к Евгении с балкона пятого этажа, но в полёте он зацепился за бельевые верёвки, развешанные на нижнем этаже и до того как встретиться с землёй, бешено вращался в воздухе. Его падение завершилось практически у самых ног Евгении, при этом череп самоубийцы разлетелся на несколько кусков, и освобождённый мозг выскользнул из разрушенной черепной коробки, и словно серый резиновый мяч покатился по пыльному асфальту.

Перепрыгнув через распростёртое тело, всё ещё сотрясаемое конвульсиями, Евгения продолжила своё бегство.

А вокруг неё, сквозь распахнутые двери подъездов, из окон, из соседних кварталов, во внутренний дворик квартала выбегали всё новые и новые безумцы.

Евгения как загнанный зверь всё ещё продолжала слепо бежать куда-то, но что-то говорило ей о том, что вскоре всё это безумие настигнет, и, словно зловонная жижа болотной трясины, сомкнётся вокруг неё.

ГЛАВА 7

14.00

Оперативная информация, которая ежеминутно поступала в экстренно созданный штаб по чрезвычайной ситуации в городе Кемерово, была просто ужасающей.

В этом огромном городе, где всего лишь пару часов назад появился первый инфицированный неизвестным заболеванием человек, дела принимали ещё более плачевный оборот — заражение здесь было не просто массовым, а тотальным, доказывая тем самым, что большое скопление людей лишь многократно ускоряет распространение заразы.

Оказалось, что противостоять многотысячной массе из заражённых не способен вообще никто — ни силы правопорядка, ни даже хорошо оснащённая и обученная армия, вставшая на её пути.

Люди, поражённые неизвестной болезнью, в считанные секунды сметали на своём пути любую преграду, при этом беспрестанно увеличивая численность и мощь своих рядов.

Уже к исходу первого часа после начала эпидемии движение на автодорогах Кемерово было парализовано полностью. То же самое случилось и с железнодорожным движением.

Крах всей инфраструктуры был настолько очевиден, что единственное, что в данном случае оставалось сделать Губернатору, так это выступить по областному телевидению с обращением к гражданам о введении чрезвычайного положения, которое если честно, вряд ли могло принести какой-то ощутимый эффект, поскольку ситуация уже не могла быть взята под контроль, и те потенциальные возможности, которые ещё оставались в руках у областной администрации, невообразимо стремительно теряли свою силу.

Уж если говорить на чистоту, губернатор должен был открыто признаться в полном бессилии власти и органов правопорядка. Однако, как никто другой, понимая, что в минуту отчаяния людям более всего необходима надежда на то, что всё наладиться и вновь будет под контролем, глава кемеровской области не собирался раскрывать все свои (без малейшей тени сомнения, дрянные) карты.

Вот поэтому он принял решение отправиться в одно из отделений местного телецентра, где собирался выступить перед своими земляками в прямом эфире.

На данный момент дорога туда ещё была свободна, и нужно было поторопиться для того, чтобы успеть до того как эта дорога тоже будет парализована — в том, что в скором времени дело будет обстоять именно так, уже никто не сомневался.

Из телецентра по мобильному телефону сообщили о том, что к прямому эфиру всё готово, и съёмочная группа ждёт появление главы кемеровской области.

Хотя дорога к телецентру и была свободна, но опасность прорыва всё равно существовала, однако в принятии своего решения, выступить по телевидению, губернатор, не смотря на рекомендации охраны и уговоры соратников, оставался непоколебим. Конечно, он мог ограничиться трансляцией звуковой записи голоса через телефон, но в подобной ситуации он посчитал это малодушием и слабостью, которую, непременно, почувствуют и все остальные.

* * *

Артём ещё какое-то время постоял возле неподвижного тела Анфисы, лежащей на кушетке находящейся в комнате отдыха, расположенной в магазине LG, и всё ещё пребывающей в бессознательном состоянии, а затем вышел из помещения в зал, где сейчас находился Степан, который с помощью пульта остервенело рыскал по телевизионным каналам, надеясь найти новость, которая могла хоть что-нибудь прояснить о ситуации, которая на данный момент сложилась в его родном городке.

Глядя на него из дальнего угла зала, Артём думал о том, что на сегодняшний день они испытали слишком много, и теперь для Степана это телеистерия была единственной отдушиной, всё ещё позволяющей ему удерживаться на плаву. Для Артема же такой отдушиной был уход за беспомощной Анфисой.

Однако, время шло, но не смотря на все прилагаемые усилия, Степану так и не удалось пока отыскать что-либо стоящее.

На сегодня и без упоминания о них было предостаточно проблем: сообщение о забастовке на крупном автомобильном предприятии, землетрясение, крупная железнодорожная катастрофа, таинственное исчезновение вертолёта вылетевшего из новосибирской области, а так же мобилизация сил направленных на его поиски.

Но всё это было абсолютно не то, что требовалось Степану.

В конечном итоге у Степана сложилось вполне достоверное впечатление о том, что о них все просто забыли, и их судьба абсолютно никого не интересует — и от осознания этого жестокого факта ему становилось ещё тяжелее.

— Да, что они, в самом деле — издеваются?! — В конце концов, не выдержал Степан, — Тут такое твориться, а о нас ни единого слова!!! Ну где же справедливость?! Они готовы часами обсасывать любую глупость, а о действительно важных вещах молчать годами!

— Степан, возможно, эта информация ещё не дошла до прессы и телевидения, — попытался успокоить товарища по несчастью Артём, — вполне возможно, что именно сейчас она обрабатывается и готовиться в эфир. Так что, постарайся успокоиться и наберись терпения.

Не смотря на то, что просьба Артёма имела единственную цель — успокоить Степана, тот напротив пришел в состояние крайней ярости. Он уже повернулся лицом к Артему, для того чтобы, не стесняясь в выражениях, высказать тому всё, что он об этом думает, но как раз в этот миг, словно услышав слова Артёма на канале, транслирующем областные новости возникла заставка, извещающая о том, что через несколько минут, в прямом эфире, будет транслироваться экстренное обращение кемеровского губернатора к Кузбассовцам.

В мгновение ока забыв обо всём, что было ещё мгновение назад, Степан, как загипнотизированный, неподвижно уставился в экран.

* * *

Команда медиков, в составе которой был молодой специалист, закончивший институт в прошлом году, Артур Норенко, наряду с командой спасателей, была одной из первых прибывших на место крушения электрички, случившегося всего в нескольких километрах от Новосибирска.

Глядя на то, во что превратились вагоны, невозможно было поверить в то, что в этой мясорубке кому-нибудь посчастливилось выжить, но, тем не менее, спасатели, как и медики, не привыкли терять надежны на чудо до самого последнего.

Артур едва мог совладать с дрожью нервного возбуждения, шагая к деформированным вагонам, в беспорядке разбросанным по железнодорожной насыпи — до этого ему ещё не приходилось бывать на месте столь крупной аварии, от того чувства, нахлынувшие на него в этот момент, были чрезвычайно яркими.

Сам он вряд ли признался бы себе в этом, но именно острота ощущений, а не помощь ближнему стаяла на первом месте при выборе его теперешней профессии.

Первым, но далеко не единственным, потрясением этого неспокойного дня был труп, на который он наткнулся совершенно случайно.

Поначалу он даже не понял что это такое, и только приглядевшись повнимательней, угадал в контуре, глубоко вдавленном в землю, наряду с битым стеклом и всевозможным хламом, человеческое тело. Должно быть, во время крушения несчастного выбросило из окна, а затем по его телу, словно асфальтовый каток, прокатилась многотонная железная громадина, превратив его в нечто плоское, трудно узнаваемое, более всего напоминающее кучу тряпья. Конечно, проще было уверить себя в том, что это действительно лишь мусор, придавленный к земле — так было бы намного легче, но Артур не мог оторваться от этого жуткого зрелища, впитывая его каждой своей клеточкой, до тех пор, пока его не замутило. Но даже тогда он присев на корточки продолжал глазеть на грязный бугристый контур, в который превратилась голова и тело несчастного раздавленного о гравийную насыпь. Едва сдерживая рвотные позывы Артур всё же не упустил из вида тот факт, что крови ни вокруг, ни на самом пострадавшем не было. Всё что он заметил — что-то чёрное и вязкое на вид, чем-то напоминающее растопленный гудрон.

Артур не видел смысла в том, чтобы проверять пульс у несчастного. От одной лишь только мысли о том, что ему придётся прикоснуться к этому, ему становилось совсем худо.

Он уже твёрдо заверил себя в том, что этот человек мёртв — мертвее просто не бывает, и именно тогда тело, распростёртое у его ног, совершило плавное волнообразное движение. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Артур, и без того едва сдерживающий рвоту, полностью потерял контроль над своим желудком. Он даже не успел отвернуться в сторону, и мутный стремительный поток вырвался из его рта, орошая собой мертвеца.

Немного придя в себя, он ещё раз внимательно осмотрел изувеченное тело, но оно больше не двигалось. Артур понимал, что такого просто не может быть. Он с трудом допускал то, что то, что он видел было запоздалой посмертной судорогой, но, скорее всего, это было всего лишь воспалённое воображение.

Именно последняя мысль заставила его подняться и двинуться прочь он расплющенного тела, пока его вновь не посетило очередное пугающее видение.

Сделав ещё несколько нетвёрдых шагов, Артур достиг смятого в гармошку пассажирского вагона, перевёрнутого на бок.

Заглянув через развороченный выход в тамбур в купе, деформированное до неузнаваемости, Артур безо всякой надежды на положительный результат громко и отчётливо произнёс:

— Здесь есть выжившие? Кому-то нужна медицинская помощь?

Когда Артур уже хотел было пойти дальше, для того чтобы осмотреть ещё один вагон, рядом с ним, буквально в полуметре, что-то зашипело.

От неожиданности Артур стремительно отпрянул назад, ударившись головой о провисший железный лист. Он даже не почувствовал боли напряжённо вглядываясь в темноту вагона, готовый в любой миг броситься наутёк.

Когда глаза немного пообвыкли, он смог рассмотреть человека.

Если бы Артур сделал вперёд ещё хотя бы один шаг, то наверняка на него наступил, и даже не осознал этого.

Ничего удивительного в том, что Артур не заметил его сразу, не было — тело мужчины было крепко зажато перекрученными стальными конструкциями.

— Здесь выживший! Его здорово зажало. Требуется помощь спасателей! — прокричал Артур, повернувшись к ребятам из службы спасения.

Убедившись в том, что его призыв услышали и несколько спасателей уже поспешили к нему, Артур вернулся к пострадавшему, торопливо склонившись над его телом.

И вновь он увидел на лице несчастного уже знакомое вещество, напоминающее расплавленный гудрон. Единственным возможным объяснением появления этой жидкости уже на втором теле, для Артура могло быть то, что кто-то перевозил в купе емкость с неизвестной субстанцией, растёкшуюся по вагону в момент крушения.

Осматривая несчастного, Артур с трудом верил собственным глазам, убеждавших его в том, что месиво, в которое превратилось тело мужчины всё ещё способно удерживать в себе жизнь. Но как бы жутко не выглядела травма, полученная пострадавшим, одно Артур знал наверняка — этот человек должен был испытывать невероятную боль.

Пока спасатели спешили к ним, Алексей решил задать несколько вопросов, которые помогли бы ему сориентироваться в самочувствии пострадавшего.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Алексей.

Этот вопрос спаял первым из числа тех, что пришли в данное мгновение ему в голову. И лишь, после того как он прозвучал в раскалённом полуденном воздухе, Артур, глядя на раздавленное изломанное тело, осознал, насколько этот вопрос оказался дежурным, неискренним, лживым и просто глупым.

Мужчина издал протяжный вой до предела пропитанный нечеловеческим страданием, тем самым недвусмысленно ответив на поставленный Артуром вопрос.

Похоже, дела были совсем плохи, и Артуру требовалось как можно скорее ввести пострадавшему укол мощнейшего обезболивающего, для того чтобы тот не умер от болевого шока.

В подтверждение его опасений мужчина, не прекращая завывать, стал извиваться всем своим изломанным телом, как одержимый.

— Потерпите, — уговаривал его Алексей, торопливо подготавливая шприц для внутривенной инъекции. — Сейчас я вколю вам болеутоляющее, и вам станет значительно легче.

Однако даже после введения препарата мужчина не угомонился, продолжая извиваться всем своим сдавленным телом, тем самым, напугав Артура осознавшего то, что обезболивающее совершенно не подействовало.

— Да успокойтесь же вы! Так вы причините себе ещё больший вред! — в отчаянии прокричал Артур.

В момент очередного приступа кожа и мышцы раздробленной в районе плеча руки мужчины не выдержала и лопнула.

Теперь он безостановочно размахивал обрубком руки с такой невероятной скоростью, что Артуру казалось, будто сейчас руки просто невидно, как, например, крыльев у какого-нибудь летящего насекомого.

Поскольку крови не было, Артур, забыв обо всём, чему его учили несколько лет в мед институте, даже не наложил плотный жгут на неугомонный обрубок руки.

Откуда-то из лабиринта, образованного рассыпанными в абсолютном беспорядке вагонами донёсся чей-то возбуждённый голос возвещавший о том, что он нашёл ещё одного раненого, а вслед за этим удивлённый возглас и невнятное бормотание из которого можно было понять, что там кто-то кого-то укусил, но Артур, без остатка поглощённый жутким зрелищем, развернувшимся подле него, просто этого не услышал.

В этот момент подоспели спасатели, оттеснив Артура в сторону.

В ход пошли мощные ножницы по металлу, с помощь которых спасатели обрезали всё то, что мешало доступу к зажатому телу. Затем сыпля яркими искрами, заработала «болгарка», которая позволяла освободить тело пострадавшего, не причинив ему новых болезненных травм.

Работа продвигалась быстро, слаженно и вскоре верхняя часть туловища мужчины была освобождена.

Только после того как в сторону убрали кусок металла, сдавливающий грудь мужчины, выяснилось насколько сильно он был травмирован — его грудная клетка была не только расплющена, но ещё и пробита в нескольких местах стальной арматурой.

— Разве он не должен был умереть? — Вопрос, которым задался спасатель, терзал и самого Артура, ясно видевшего массивный железный пруток, выходивший из тела пострадавшего как раз в том месте, где должно было быть сердце, наверняка зацепив и его и позвоночник.

— Позвольте, — протиснулся между ошеломленными спасателями Артур и присел рядом с мужчиной.

— Скажите мне, вы чувствуете свои ноги? — поинтересовался Артур, подозревая серьёзную травму позвоночника, хотя, если говорить откровенно, то на теле мужчины было более десятка ран, большая часть из которых с медицинской точки зрения были смертельными.

— Вы можете говорить? — вновь спросил он, глядя в безумно горящие глаза мужчины.

Тот не ответил ничего связного, но поднял вверх вторую освобождённую из железного плена руку и сделал странный жест, словно маня к себе Артура.

Артур, надеясь разобрать в невнятном бормотании слова, наклонился ещё ниже к мужчине.

— Приятель, о чём ты хочешь мне сказать? — силясь понять раненого, Артур задал вопрос срывающимся от волнения голосом. В тот же миг на его шею опустилась невероятно сильная рука мужчины, перепачканная чёрной тягучей жидкостью, и легко преодолевая сопротивление Артура, стала притягивать его к себе.

— Ты чего, приятель? — ничего не понимая, удивлённо вопрошал Артур, а мгновением позже он сам взвыл от боли, которая обожгла его шею.

* * *

Из сводок, ежеминутно поступающих в оперативный центр реагирования, охрана кемеровского губернатора имела более — менее чёткое представление о том, куда следует двигаться кортежу, для того чтобы добраться до телецентра, и при этом не попасть в пробку или, того хуже, в зону распространения инфекции.

Но даже с учётом всех этих предосторожностей проблем им избежать не удалось.

Неприятности начались тогда, когда кортеж губернатора начал пересёкать очередной перекрёсток. В тот момент губернатор напряжённо обдумывал предстоящую речь (подобными вещами он предпочитал заниматься лично — обычно это позволяло ему использовать в своей речи любую достоверную информацию по интересующему его вопросу, а значит быть в курсе тех событий о которых идёт речь и ответить практически на любой вопрос, который мог возникнуть у аудитории впоследствии), и именно тогда с правой стороны на запрещающий сигнал светофора на перекрёсток неожиданно влетела ярко-красная спортивная Феррари — с диким рёвом двигателя она проскочила в двухметровый зазор между первой машиной сопровождения и Джипом, в котором находился губернатор. На такой запредельной скорости подобное обстоятельство выглядело просто невероятной удачей.

Однако на этом везение, похоже, покинуло губернатора и его команду.

Не успели свидетели данного происшествия и глазом моргнуть, как на перекрёсток выскочила ещё одна машина и тут же протаранила машину сопровождения, замыкавшую колонну. Обе столкнувшиеся машины, повинуясь законам физики о передачи кинетической энергии, бешено вращаясь, подпрыгивая на асфальте как резиновые мячи, разбрасывая во все стороны фрагменты кузова, колёса, части человеческих тел, сопровождая всё это грохотом, продолжили двигаться в направлении заданном машиной-камикадзе.

Преодолев, таким образом, метров тридцать, обе машины замерли на обочине — одна из них тут же занялась пламенем.

Голос, донёсшийся из рации охранника, приказал водителю не останавливаться и немедленно продолжать дальнейшее движение.

Причина этой спешки, не позволившей оказать помощь попавшим в чудовищную аварию, находилась как раз в той стороне, откуда появились гонщики — громадная толпа, словно грязный селевой поток, стремительно неслась по всей ширине улицы.

Стало очевидным то, что именно появление толпы спровоцировало водителей на эту безумную гонку, не принимая во внимание возможные последствия.

Поредевший кортеж губернатора поспешил прочь от злополучного перекрёстка.

* * *

Ошеломлённые спасатели оттащили в сторону захлёбывающегося собственной кровью медика.

Конечно спасателям трудно было даже представить какую жгучую боль испытывал раненый, но подобная реакция на перенёсённые страдания была выше их понимания

Агония Артура была недолгой — он затих уже на исходе первой минуты после укуса.

Чуть поодаль от того места, где теперь лежало бездыханное тело Артура, потерял сознание укушенный ранее спасатель.

Потрясённые случившимся спасатели, оставив мёртвое тело, стали медленно расходиться, возвращаясь к спасению пострадавших, но уже буквально через пару минут Артур, как ни в чём не бывало, поднялся и бодро направился к группе ничего ни о чём не подозревающих мужчин.

Несколько секунд спустя к кровавому пиршеству Артура присоединился потерявший сознание спасатель.

Не прошло и пяти минут, как вереница из потрёпанных медиков и спасателей, словно ориентируясь по невидимому компасу, отправилась в сторону Новосибирска, находящегося всего в считанных километрах от места крушения электрички.

* * *

Губернатор кемеровской области, напряжённо следивший с заднего сидения за тем, что происходит на улицах, мимо которых они проезжали, решил сначала, что над машиной сопровождения, возглавляющей эскорт, взвилась какая-то тряпка. Но когда ЭТО упало на капот его Джипа, он, не смотря на невероятную скорость, во всех мельчайший деталях разглядел перекрученное человеческое тело.

Это было для губернатора настоящим потрясением. Конечно, по долгу службы он очень часто встречался с людской трагедией, но всё это он видел, пусть с небольшим, но отставанием. Теперь же, когда события развивались прямо на его глазах, вторгаясь в его собственную жизнь, он уже не чувствовал той былой уверенности, с которой обычно подходил к любой возможной экстренной ситуации возникающей в области.

Вопреки его неистовому желанию, неприятности не только не прекратились, а напротив, лишь набирали силу и сыпались на них щедро, словно из рога изобилия.

Очередным препятствием на пути картежа губернатора встала, невесть откуда взявшаяся, толпа безумцев — таким образом, выяснилось, что сводки пятнадцати минутной давности уже никуда не годятся, поскольку инфицирование распространялось гораздо быстрее, чем это можно было себе представить.

Обе машины попытались сдать назад, но в тот же миг позади них, словно неудержимый поток, размывший платину, из квартала на проезжую часть высыпала толпа.

Поскольку теперь пути назад уже не оставалось, решено было вновь двигаться вперёд, прорываясь к телевизионному центру.

Набрав максимально возможную скорость, обе машины врезались в толпу. В отличии от джипа губернатора, более лёгкая машина сопровождения завязла в немыслимой мешанине из тел.

Не прошло и десяти секунд как беснующаяся толпа перевернула Мерседес с охраной. То, что случилось с его людьми после этого, губернатору рассмотреть так и не удалось, поскольку сомкнувшая свои ряды толпа, словно непроницаемый занавес, укрыла от его пытливых глаз эту сцену.

А ещё через несколько мгновений, в толпе, как непроходимой деревенской грязи на бездорожье, увяз и джип самого губернатора.

Боковое окно, рядом с которым он сидел, вопреки заявлениям производителей о том, что оно анти ударное, вылетело в первую же секунду.

Отчаянно отбивающегося руками и ногами губернатора, требовавшего того, чтобы водитель продолжил, наконец, движение, один из одержимых схватил его за лодыжку и едва не выволок из разбитого окна наружу.

Однако в отличии от губернатора, водителю повезло ещё меньше — сумасшедшим удалось таки вытащить его из автомобиля, и если бы за руль не сел охранник, который и продолжил движение, то та же участь, несомненно, ожидала и самого губернатора.

Завизжав покрышками, джип сумел сдвинуться с места, а затем, расталкивая и подминая под себя несметные орды одержимых, стал неудержимо продвигаться вперёд.

Из толпы машина вырвалась неожиданно быстро — похоже, что на самом деле толпа не была такой плотной, как показалось вначале.

Когда машина остановилась возле телецентра, расположенного всего в квартале от того места, где напали на картеж, из джипа вышел губернатор и, заметно прихрамывая на правую ногу, поспешил к дверям, распахнутым в ожидании его прибытия.

Причина его спешки заключалась не только в том, что он торопился как можно быстрее выступить с обращение к гражданам. Дело в том, что из-за поворота показались первые преследователи, за которыми нескончаемой чередой следовали основные силы.

Охранники как сумели, заблокировали двери, а губернатор тем временем спешил в студию, но каждый новый его шаг отдавался во всем теле дикой болью — похоже, что один из нападавших успел поранить его голень во время атаки на автомобиль. В пылу борьбы он этого даже не заметил, но теперь игнорировать боль стало просто невозможно.

Его состояние стремительно ухудшалось с каждой новой секундой, и на кресло установленное перед телеобъективом в студии он опустился, едва сдерживая крик боли.

* * *

Артём и Степан, затаив дыхание, замерли перед широким плоским экраном.

После томительного долгого, но, тем не менее, не нарушаемого никем, ожидания, вместо заставки, наконец, появилось изображение студии. На мгновение загородив своей спиной обзор камеры, в кадре появился крупный мужчина. Заметно прихрамывая на одну ногу, он пересёк площадку, развернулся лицом к камере, и тяжело опустился в кресло — только после этого стало понятно, что этот мужчина и есть никто иной, как губернатор.

В глаза сразу же бросило то, как сильно он изнурён.

На какое-то время ОН застыл абсолютно неподвижно, словно, на мгновение, отгородившись от всего остального мира, усиленно собирался с мыслями.

Эта пауза длилась довольно долго, и от того казалось, что слова, которые ОН произнесёт, будут иметь ещё большее значение.

Сейчас всё их внимание было целиком приковано только к НЕМУ. ОН представлялся им посланцем высших сил, неким полубожеством, способным сотворить невозможное.

Глядя в ЕГО измождённое лицо, такое знакомое и мудрое, в данное мгновение Артему и Степану казалось, что только ОН сможет расставить всё на свои места, скажет им, что необходимо сделать для того, чтобы кошмар кончился.

А затем, издав утробный рык, губернатор кинулся прямо на них.

Это произошло настолько неожиданно, что Артем и Степан дёрнулись назад.

Камера, находившаяся в студии за сотню с лишним километров отсюда, опрокинулась, и когда мельтешение на экране прекратилось, и изображение вновь восстановилось, появился крупный план того, как губернатор, словно какой-нибудь дикий зверь, впился телеоператору зубами прямо в горло.

Кровь из разорванной шеи неудержимым напором хлестала во все стороны, а ноги парня уже сучили по линолеуму в предсмертной агонии.

Очередной поток крови, с силой выталкиваемой из повреждённых артерий, обильно оросил телеобъектив камеры.

Ноги телеоператора, выписывающие замысловатые пируэты в приступе очередной конвульсии, зацепили опрокинутую камеру и она вновь изменила угол съёмки — теперь она показывала, как несколько человек находящихся в помещении пытаются сдержать натиск ломящихся в двери студии, но уже спустя мгновение неудержимый поток захлестывает и погребает их под собой, попутно заполняя собой всё возможное пространства павильона.

— Неужели это добралось и туда?! — потрясённый до самого своего душевного основания, прошептал Степан.

После столь неожиданного телеоткровения внутри каждого из них что-то навсегда оборвалось, сломалось, не оставляя более ни единой иллюзии на счёт грядущего.

— Неужели так будет повсюду? Артём, скажи мне: — неужели это конец всему?! — дрожа всем телом, продолжал вопрошать, не столько у своего товарища, сколько у самого себя, Степан.

Артём ничего не ответил — он беззвучно рыдал, оплакивая мир к которому больше не будет возврата.

Конец

Content

Саух Виталий Анатольевич
Город. Книга 1

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7