Unknown

i_8c248a7e0e007d6c

– Джейн приезжает сегодня вечером!

Лиз прыгала вокруг стола, целуя то отца, то мать и без перебоя повторяя эту радостную новость.

– Она с минуты на минуту должна быть здесь!

– Ты можешь посидеть хоть немного на одном месте, Лиз? – спросил ее отец.

Мистер Мидлтон сидел за столом и читал газету. Время от времени он отрывался от чтения, чтобы поверх очков обменяться взглядами со своей средней дочерью Энн, которая расставляла в вазе цветы к приезду сестры.

– Не-мо-гу! – весело отвечала Лиз, продолжая выглядывать в окно в надежде вовремя заметить подъезжающий автомобиль.

– Едет! – через минуту заверещала она, подбегая к входной двери.

Джейн уже переступала порог. Девушка поставила на пол дорожную сумку и обвела радостным взглядом своих родных.

– Я так соскучилась! – сказала она, обнимая по очереди родителей, а затем сестер.

– Тебя не было всего неделю! – с наигранным удивлением спросил отец.

– И за неделю можно соскучиться! – вступилась за старшую дочь миссис Мидлтон, отодвигая мистера Мидлтона в сторону.

Лиз прыгала около них. Энн, стоя несколько позади, взирала на сцену с понимающей улыбкой. Она знала, что пока их матушка вдоволь не наговорится с Джейн, нет никакого смысла претендовать на общение со своей сестрой.

– Его зовут Джереми Киссингер! – сказала Джейн за ужином, обращаясь больше к Энн, чем к кому-либо другому из своей семьи. – Мы познакомились с ним, вы не поверите, в библиотеке. В разделе античной истории.

– Что ты там делала? – удивилась миссис Мидлтон. – Ваша экскурсия разве включала в себя посещение библиотеки?

– Мы могли свободно гулять по всему Оксфорду, – ответила Джейн.

– Подожди! – вмешалась в разговор Лиз. – Джереми Киссингер? Как он выглядит?

– Голубые глаза, - медленно произнесла Джейн, вспоминая, – вьющиеся короткие светлые волосы, стройный, с меня ростом.

– Это же Джереми Киссингер! – изумленно воскликнула Лиз.

– Я так и сказала, - удивилась Джейн.

– Ты не поняла меня! Это тот самый Джереми Киссингер! – продолжала Лиз, готовая выскочить из-за стола от этой ошеломляющей новости.

– Какой именно тот самый? – спросила Джейн.

– Новый возлюбленный незаконнорожденной дочери герцога! Герцога Эдинбургского! – уточнила Лиз. – Говорят, у них роман!

Джейн опустила глаза. По всему, мысль о том, что у «того самого» Джереми может быть роман с кем-то, ее не радовала.

– Они просто хорошие друзья, – произнесла Энн, накрывая ладонью руку сестры.

Она обращалась к Лиз.

– С чего тогда они везде вместе? – не соглашалась та.

– Когда у тебя появятся друзья, ты поймешь с чего.

– Зачем мне друзья, когда у меня есть две старших сестры? – спросила Лиз, пожав плечами с искренним удивлением на лице.

– Как такое может быть? – спросила Джейн, повернувшись к Энн, когда они вечером готовились ко сну. – Я разговаривала с ним не больше получаса, но постоянно думаю о нем.

Энн ласково посмотрела на сестру.

– Он именно такой, каким должен быть молодой человек: умный, добрый, веселый. Столько свободы в поведении и вместе с тем как чувствуется хорошее воспитание! – продолжала Джейн.

– Он учится в Оксфорде? – спросила Энн.

– Нет, он приезжал навестить друзей. Неужели я его никогда больше не увижу?

– Конечно, увидишь! – сказала Энн и в ее зеленых глазах зажглись веселые искорки. – Обязательно увидишь!

Джейн опустила голову и тихо улыбнулась. Длинные пряди светлых шелковистых волос закрыли ее лицо.

– Давай ложиться. Лиз просила нас помочь ей с приготовлениями завтра, – смиренно произнесла она, наконец.

– Отец уже подсчитывает убытки, - рассмеялась Энн.

– Опять? – спросила Джейн встревожено.

– Нет, милая, не эти убытки, - успокоила ее Энн. – От предстоящего праздника.

– Дела в отеле все по-прежнему?

– Без улучшений.

Доминик де Бург и ее лучший друг Джереми Киссингер стояли на пороге дома Мидлтонов. В паре десятков метров от них в глубине улицы притаился черный автомобиль с тонированными стеклами. Туман под вечер улегся меж холмов, принеся с собою холод наступающей осени. Джереми резко вздернул по-юношески гладкий подбородок, придавая себе уверенности. Он волновался, а неприветливый холод заставлял его еще больше дрожать, и он боролся с этой дрожью как мог. Со стороны дома раздавались звуки играющей музыки. По всему можно было предположить, что внутри в самом разгаре была вечеринка.

Доминик стояла рядом с другом, сложив длинные изящные руки за спиной. Несмотря на погоду, одета она была в легкую белую блузку и серые узкие брюки, с убийственно ровными стрелками. Женщина смотрела поверх головы друга в сторону близлежащих холмов, покрытых праздничными огнями. Взгляд ее был холоден. Совершенно. Но когда он касался Джереми, то теплел, и отблески нежной заботы начинали искриться в ее умных синих глазах. Случалось подобное довольно редко, так как большую часть времени высокая темноволосая женщина была погружена в свои мысли.

Наконец, дверь перед ними распахнулась, и оглушающие звуки буквально обрушились на них вместе с этим. На пороге, не прекращая двигаться в такт музыке, появилась совсем молоденькая девушка. Это была Лиз Мидлтон.

– Проходите! – бросила она и хотела, было развернуться, чтобы уйти, но ее остановил возглас Джереми.

– Подождите! – сказал он. А затем, убедившись, что девушка его слушает, спросил: – Джейн Мидлтон находится сейчас здесь?

Джереми открыто и несколько смущенно улыбался. Лиз изумленно раскрыла рот и уставилась на него. Теперь она узнала в скромном молодом человеке на пороге своего дома «того самого» Джереми Киссингера. Доминик досадливо отвернулась. Лиз же схватила Джереми за руку, увлекая внутрь. Поначалу она намеревалась схватить за руку и Доминик, но, наткнувшись на холодный предупреждающий взгляд, а также не найдя, за что ухватиться, потому что руки Доминик по-прежнему были сцеплены за спиной, она решила ограничиться юношей.

Джереми несколько беспомощно посмотрел на подругу, исчезая в темном коридоре. Доминик двинулась за ним. Музыка становилась все громче, если такое было возможно. Доминик прикрыла глаза, понимая, что с этим ей придется мириться ближайшие пару часов, как минимум.

Гостиная, где происходило веселье, встретила их ярким искусственным светом, неприятно бьющим по глазам после тускло освещенного коридора. Доминик шла сквозь веселящуюся толпу, которая обволакивала ее, но не касалась, будто знала, что прикосновение таит в себе опасность, подобную той, которую представляет собой любой объект для мыльного пузыря. Такой же эфемерной и нестойкой была толпа танцующих, а скорее дергающихся под музыку людей, по сравнению с холодной невозмутимой Доминик, следующей за своим другом. Его в отличие от нее, толпа облипала, толкала, буквально терзала, не желая выпускать из своей пасти. К его чести, молодой человек не был раздражительным и спокойно переносил тяготы, связанные со своим продвижением.

Наконец, они оказались в просторной комнате, где оба едва заметно перевели дух. Музыка здесь была тише. Лиз окликнул кто-то из друзей, и она с извиняющимся выражением лица, махнула рукой в неопределенную сторону и исчезла. Джереми растеряно оглянулся. Доминик же направилась вглубь комнаты. Там была лестница.

На втором этаже можно было уже разговаривать друг с другом без обращения к крику. Но друзьям этого не требовалось. Доминик уверенно шла по коридору. Джереми следовал за ней. Он чувствовал, что все больше волнуется. Его первостепенной задачей являлось сейчас унять внутреннюю дрожь. Остальные вопросы могла решить его подруга. Он и сам не заметил, как оказался перед дверью, за которой раздавались негромкие девичьи голоса. А в следующую секунду Доминик уже открывала эту дверь и переступала порог. Джереми поравнялся с нею, пытаясь найти взглядом ту, ради которой он затеял все это.

Джейн Мидлтон сидела у окна на невысокой софе с книгой в руках. Она подняла глаза на двоих, появившихся на пороге.

– Добрый вечер, Джейн! – трепетно произнес Джереми. – Мы… Я… – от волнения молодой человек не мог найти слова.

Он не спускал с нее сияющих глаз и счастливо улыбался.

– Прошу прощения за внезапное вторжение, – раздался спокойный голос Доминик, и она сделала пару шагов навстречу хозяйке.

Ее синие глаза холодно изучали нежное красивое лицо девушки.

Джейн поднялась, изумленно взирая на гостей.

– Джереми? – произнесла она, скорее испуганно, чем обрадовано.

– Я искал тебя, – несколько опешив, сказал Джереми.

Он нерешительно остановился позади Доминик, широко распахнув свои ясные голубые глаза.

– Мы не вовремя? Мы совсем не хотели вам помешать! – поспешил объясниться он.

– Вы не помешали, – только и смогла вымолвить Джейн.

Она обернулась, находя взглядом свою сестру. Та подошла к ней, сложив руки перед собой.

– Моя сестра, Энн, – сказала Джейн, обращаясь к Джереми.

Тот радостно улыбнулся и поспешил пожать ей руку.

– Разрешите представить вам мою подругу Доминик де Бург, – в свою очередь, произнес он.

Доминик приблизилась к ним, едва удостоив обеих девушек кивком.

Энн смотрела на нее со смешанным противоречивым чувством. Красота Доминик определенно вызывала восхищение: лепные черты лица, манера держать себя, даже то, как она поворачивала голову. Буквально все в ней обращало на себя внимание, заставляя окружающих, затаив дыхание, следить за каждым ее редким движением. Но в то же время явно ощутимая надменность, гордый взгляд, молчание, казавшееся высокомерным, прекрасно давали человеку понять, что одним только присутствием его удостоили большой, и, вполне возможно, незаслуженной чести.

Из вчерашнего краткого экскурса Лиз в светские хроники Энн понимала, кто стоит перед нею. И все же это не оправдывало в ее глазах поведение Доминик. В двадцать первом веке все были равны друг перед другом.

–Очень приятно, – радушно улыбнулась Джейн.

Она, скорее всего, совершенно забыла сейчас о словах Лиз. Присутствие Джереми в ее доме было куда более красноречивым, чем все заголовки желтой прессы.

– Показать вам дом? – спросила Джейн.

– Обязательно! – с энтузиазмом согласился Джереми. – А потом мы могли бы потанцевать внизу вместе со всеми! Ты составишь мне пару?

– С удовольствием, – тихо ответила Джейн.

Она до сих пор не пришла в себя от испытанного изумления. В этот момент только Энн заметила, как пристально смотрит на Джейн Доминик.

Как инквизитор на подозреваемого в ереси. Энн инстинктивно повела плечами, прогоняя побежавшие по спине мурашки.

Джереми подал руку Джейн, и она взяла его под локоть. Энн ничего не оставалось, как составить пару Доминик. Они не спеша отправились на экскурсию по дому. Надеяться на компанию Джейн или Джереми не приходилось, так как они полностью были поглощены друг другом.

Энн почувствовала себя неуютно. В своем собственном доме. Доминик молча шла рядом с ней. Руки ее как обычно были сцеплены за спиной. Но Энн показалось, что Доминик специально сделала это, дабы у Энн не возникло желания последовать примеру Джейн.

– Наш отец купил этот дом, когда они с матерью только поженились, – сказала Энн, не глядя на Доминик.

Спина Джейн в двух шагах от нее казалась ей куда более достойной внимания. Соответственно, она не увидела, как Доминик кивнула в ответ.

– Можно сказать, здесь были только стены, – продолжала Энн, все же решив, во что бы то ни стало соблюсти роль гостеприимной хозяйки. – Джейн родилась, когда на втором этаже полным ходом шла стройка. И только к рождению Лиз дом принял свой современный вид.

Доминик молчала. Энн призывала на помощь всю свою толерантность.

Наконец, они оказались около лестницы, ведущей на первый этаж.

Джереми сделал шаг на первую ступеньку, обернулся, предложил руку Джейн и поднял глаза на подругу.

– Я так рад, – сказал он ей, – и так благодарен тебе!

Энн с изумлением увидела, как бесстрастное лицо Доминик смягчилось, и жесткий взгляд синих глаз потеплел.

«Опция дружеского восприятия все же присутствует», – подумала про себя Энн.

В гостиной Джереми и Джейн присоединились к танцующим. Энн же недоумевала, что ей делать с Доминик. Высокопоставленная гостья оказалась на ее попечении, чему, по всей видимости, была совсем не рада.

– Я могу предложить Вам чаю? Или, может быть, воды? – спросила Энн, мысленно укоряя себя за это «Вы».

– Нет, спасибо, – отказалась Доминик, едва взглянув на Энн.

Средняя из сестер Мидлтон успокаивала себя. Но сделать это было непросто. Мало того, что она эмоционально чувствовала себя рядом с Доминик не в своей тарелке – к этому прибавлялся еще физический дискомфорт. Гостья была значительно выше ее, и Энн постоянно приходилось задирать свою светловолосую голову при обращении к ней. К тому же Доминик казалась такой самодостаточной, что Энн вообще не была уверена в том, что той необходимо человеческое общение.

Джереми со смехом кружил Джейн вокруг себя. А потом ловил ее в свои объятья. Трепетно. Энн не могла сдержать счастливой улыбки, глядя на них. Она украдкой подняла голову на Доминик, в надежде увидеть у той на лице какое-либо выражение положительных эмоций, но наткнулась на совершенно холодный, подозрительный взгляд, направленный в сторону Джереми и Джейн. Больше даже на Джейн.

Обжигающая мысль хлестко ударила Энн по сердцу: Доминик не одобряет отношений своего друга. Она, видимо, считает Джейн недостойной такого образованного и родовитого молодого человека, как Джереми. Энн чувствовала, как возмущение, смешанное с горькой обидой, разгоралось в груди. Она ведь даже не знает Джейн, чтобы судить и делать такие выводы.

Добрее души, чем Джейн, не найти во всем Сассексе. Энн с досадой отвернулась.

В зале зазвучала медленная музыка, и к девушкам подошел Уильям, хороший друг их семьи. Он поздоровался с Энн и пригласил Доминик на танец. Та посмотрела на него так удивленно, что Энн едва сдержалась от смеха.

– Я потанцую с тобой, Вилли! – сказала Энн, беря его за руку и уводя вглубь зала.

– А она? – спросил Уильям, оборачиваясь на каменное изваяние, которое сейчас представляла собой неподвижно замершая Доминик.

–Разве ты хочешь танцевать со статуей? – в свою очередь спросила его Энн, не заботясь о том, что ее слова могут быть услышаны гостьей.

Они влились в толпу, и Энн не видела, как Доминик проводила ее долгим, внимательным взглядом.

После танцев Энн отправилась на кухню. Ее мучила жажда. К тому же недавно она видела, как в том направлении исчезли Джейн с Джереми. И она хотела найти их. До заветного холодильника с бутылочками минеральной воды оставалось несколько шагов, когда Энн услышала ставший уже знакомым голос Джереми и до сих пор чужой низкий голос Доминик, заставивший ее тут же ощущать себя неловко. Она невольно застыла в темном коридоре, прислушиваясь.

–- Мне так нравится здесь! – это был Джереми. – Здесь так хорошо! – продолжал он восторженно. – Я давно уже так не веселился! И Джейн! Она еще милее, чем я ее помнил!

– Не могу с тобой не согласиться, мой друг! – раздался в ответ невозмутимый голос Доминик.

– А почему ты не веселишься? Мне кажется, Энн не отказала бы тебе в танце!

– Я не в настроении сегодня сходить с ума из-за малолетней девицы, – прозвучал ответ Доминик.

– Малолетней? – беззвучно повторила Энн, раскрыв рот.

Она никогда не думала, что в двадцать четыре года такой комплимент может звучать столь оскорбительно.

– Она очень хороша собой, – заметил Джереми.

– Ничего особенного, – ответила Доминик.

Энн не могла больше выслушивать это. Со словами извинения, она ворвалась на кухню, буквально наощупь нашла холодильник, все же открыла глаза и часто заморгала, привыкая к яркому свету. Достала оттуда воду. Развернулась, сжимая в руках холодную пластиковую бутылку. Как ей хотелось заехать этой бутылочкой по красивому, невозмутимому лицу Доминик.

– Джереми, ты не видел мою сестру? – спросила она, все же решив не шокировать друга Джейн подобным поведением.

– Она, должно быть, в саду. Я провожу тебя! – вежливо предложил Джереми, и Энн не стала отказываться, желая насладиться безукоризненным поведением хотя бы одного из своих гостей.

Когда они втроем вернулись в гостиную, по-прежнему наполненную танцующими людьми, Энн предпочла удалиться от стоящей у окна в своей обыкновенной неподвижной позе Доминик в противоположный конец комнаты. Какого же было ее удивление, когда с первыми звуками очередной медленной композиции она услышала позади себя ее голос, размеренный, низкий, бесстрастный.

– Разрешите пригласить вас!

Энн развернулась. Несколько резче, чем ей бы хотелось. Подняла на Доминик глаза и замерла. Та спокойно смотрела на девушку. Теперь в ее взгляде, завораживающем своей глубиной, не было привычной надменности. Лишь уважение и ожидание. Энн больше не ощущала той неловкости, что раньше в присутствии Доминик де Бург. Наоборот, сейчас она чувствовала себя центром ее внимания, и это было неожиданно… приятно. Взгляд Доминик согревал. Энн позабыла все те колкие слова, которые было вспыхнули в ее сознании.

Доминик с едва заметной улыбкой на губах предложила ей руку. Энн с ужасом опустила глаза на ее раскрытую ладонь. Никогда еще она не чувствовала себя такой безвольной. Больше всего на свете сейчас ей хотелось вложить свою руку в ладонь Доминик и пойти за ней хоть на край света.

– Стоп, стоп, стоп! – Энн замотала головой. – Никак не могу принять Ваше предложение! – произнесла Энн, сама не веря тому, что говорит это.

– Отчего же? – отреагировала Доминик, убирая руку.

– Общение с малолетними чревато уголовной ответственностью! – выпалила Энн и бросилась сквозь танцующие пары прочь из гостиной.

Вернувшись в дом через несколько минут, Энн с невозмутимым лицом прошла к стоящему на подиуме роялю. Она поняла, что больше всего ее раздражал тот факт, что ее самочувствие сегодняшним вечером по неведомой причине зависело от чужого, совершенно незнакомого человека. Все ее мысли вертелись вокруг Доминик, и та одним своим присутствием влияла на ее поведение. Энн подумала, что бы она стала делать, если бы женщины не было на празднике. Она стала бы петь. Конечно.

И она поднялась на подиум, подошла к микрофону и объявила гостям, что следующим номером программы является песня в исполнении хозяев вечеринки. Потом она села за современный цифровой рояль, зовя взглядом Джейн и Лиз присоединиться к ней.

Сестер не надо было приглашать дважды. Лиз оказалась рядом с Энн раньше Джейн, потому что не стеснялась расталкивать собравшихся друзей, прокладывая себе дорогу. Джейн же пришлось идти практически из самого дальнего конца комнаты. А делала она это, так же как и все остальное в своей жизни: прежде всего, с уважением к окружающим.

Когда они обе встали рядом с микрофоном, Энн начала играть. Это была веселая песня Эмили Отм «Выйди за меня» о женах английского короля Генриха VIII, окончивших свою жизнь на плахе. Энн добавила к основному звучанию рояля клавесин для большей схожести с оригиналом. Сестры часто пели эту песню втроем, поэтому она звучала сейчас легко и задорно в их исполнении. Джейн была несколько удивлена выбором Энн, но не стала возражать. Она просто пела в этот раз тише, чем обычно. Лиз же полностью отдавалась драйву.

– «Выйди за меня», – сказал он. Боже, он гадок, но мы так богаты, – начала Лиз второй куплет, – чтобы, бегая по садам, наслаждаться мужчинами, женщинами и цветами.

– Но, о, сколько прекрасных вещей я буду носить. Какие красивые платья и причёски! – звучал припев.

Энн пела вместе с сестрами, пусть и без микрофона. При этом она еще и со всей страстностью человека, желающего забыться в веселье, играла на рояле. Сначала сидя, а потом и вовсе, увлеченная нарастающим ритмом песни, вскочив на ноги.

Когда они закончили, гостиная гудела от восторженных криков и аплодисментов.

Энн присоединилась к сестрам, они с довольными улыбками поклонились публике и стали сходить с подиума, чтобы вернуться к танцам. Переводя дух, Энн окинула собравшихся победным взглядом и увидела Доминик у противоположной стены. Ее синие глаза смотрели прямо на Энн. Поняв, что ее застигли с поличным, Доминик не сразу отвернулась. Энн же тряхнула светлыми волосами, выхватила за руку из толпы Уильяма и с головой окунулась в танцы.

– Я обязательно должен познакомить тебя со своей семьей! – говорил Джереми, стоя на пороге дома Мидлтонов ранним утром. Он держал ладонь Джейн в своих руках, прощаясь с ней. – Будьте с Энн моими гостями!

Они уезжали. Доминик скользила взглядом по дымчато-зеленым холмам, погруженным в туман.

– Я приеду за вами на следующей неделе! В Лондоне начинается кинофестиваль независимого кино, и мы могли бы съездить туда все вместе! От нашего дома в Сюррее до Лондона не больше часа езды. Доминик составит нам компанию.

Доминик повернулась к другу при этих словах и остановила на нем свой удивленный взгляд. Ее надменные брови исчезли под длинной темной челкой. Джереми посмотрел на нее с просьбой в глазах. Доминик пожала плечами:

– Как тебе будет угодно, – ответила она другу, потом добавила, обращаясь уже к стоявшим на пороге Джейн и Энн, – до скорой встречи, – и направилась к стоящему рядом с домом черному автомобилю.

Джереми сжал ладонь Джейн на прощание и ушел вслед за Доминик.

Энн проводила высокую фигуру де Бург долгим взглядом, удивившись тому факту, что оба их гостя открыли задние дверцы автомобиля. Черный седан незамедлительно тронулся, как только они оказались внутри. Неужели кто-то ждал их всю ночь?

– Сегодня к ужину у нас гости, – предупредил мистер Мидлтон, вошедших в дом дочерей.

– Из-за этого у тебя такой довольный вид? – спросила Лиз, забегая на кухню. Она схватила яблоко из корзины с фруктами.

– Папа, появилась надежда? – спросила Энн, подходя к отцу и целуя его в лоб.

Мистер Мидлтон сидел за обеденным столом. Перед ним лежала раскрытая книга.

– Надежда всегда есть, – ответил он дочери.

– Как бы было хорошо, если бы эта женщина стала партнером вашего отца! – миссис Мидлтон семенила по кухне от стола к плите с кастрюлей в руках.

– Папа, ты нашел инвестора? – осторожно спросила Джейн, появившись из гостиной. Она сняла с головы прогулочный платок, и длинные светлые волосы упали ей на плечи.

Надеждой семьи Мидлтонов на спасение семейного бизнеса оказалась очаровательная женщина средних лет с выразительными карими глазами, решительно очерченными губами и огромной копной каштановых кудрей, забранных наверх. Ее звали Мелисса Милн. За ужином в доме Мидлтонов она вела себя совершенно свободно, общаясь со всеми, смеясь над шутками Лиз, соглашаясь с матерью семейства в вопросах роста цен на электричество, обсуждая с Энн последние события на Ближнем Востоке и покоряя Джейн своими познаниями в области истории древнего мира. Мистер Мидлтон взирал на нее с некоторой осторожностью, будто боялся поверить своему счастью. Женщины же были сражены ее обаянием и открытостью.

Разговор зашел об августейшем семействе, и Лиз не удержалась от хвастовства.

– Несколько дней назад у нас в гостях была сама Доминик де Бург, – значительно произнесла она и выжидающе посмотрела на Мелиссу, ожидая ее реакции, должной, по мнению Лиз, быть определенно восторженной.

Но Мелисса вдруг стала серьезной. Улыбка исчезла с ее миловидного лица, заостряя и так тонкие черты. Она выпрямилась, опустила вилку на тарелку и сказала:

– Это очень опасный человек, Лиз! Я бы никому не посоветовала с ней связываться.

– Вы знакомы? – спросила Энн, чувствуя, что вопрос «опасности» Доминик де Бург волнует ее больше, чем следует.

– Ближе, чем мне бы хотелось, - ответила Мелисса, остановив на Энн свой взгляд, в котором смешалась теплота и горечь.

Энн опустила голову.

– Мы знаем друг друга с детства. Мой отец работал на семью де Бургов. Но когда он умер, то Доминик приложила все усилия, чтобы отнять у меня оставленный мне отцом в наследство бизнес на том основании, что дело принадлежит ее семье.

За столом повисло молчание.

– Адвокаты и судебные разбирательства дорого мне обошлись, но я отвоевала свое право на то, что принадлежало мне, а не ей.

Мелисса напряженно улыбнулась и продолжила другим тоном:

– Давайте не будем о грустном. К счастью, все сложилось самым благоприятным образом.

Джейн и Энн стояли около серебристого кабриолета, ожидая, пока Джереми уложит их дорожные сумки в багажник. За рулем была Доминик. Она приветствовала сестер едва уловимым прикосновением к белоснежному козырьку кепки в морском стиле, в которую были собраны ее волосы. Кепка набухла от их тяжести. Ветер ласково тревожил короткие нежные волоски на ее затылке. На глазах Доминик красовались солнцезащитные очки. Энн старалась не смотреть на нее. Ей совершенно не хотелось портить себе прекрасное настроение мыслями о бессердечности этой женщины. Этой не в меру надменной и не в меру красивой женщины.

Джереми предложил Энн переднее сиденье рядом с водителем. Энн не стала отказываться. Ради Джейн она готова была выдержать столь близкое общество Доминик в течение полутора часов, которые занимала дорога до Гилфорда, где обосновалось семейство Киссингеров.

Когда они отъехали от дома, Энн заметила в боковое зеркало, как за ними тронулся черный седан. Она узнала в нем тот автомобиль, на котором Джереми и Доминик приезжали в прошлый раз. Скорее всего, это был телохранитель Доминик.

– Опасаетесь мести? – не удержалась Энн от колкого вопроса.

Доминик повернулась к ней. Очки мешали Энн видеть выражение ее глаз, но девушка и без того могла представить их холодный блеск.

– Чьей? – спросила Доминик.

– Обиженных Вами!

– Вы даже знаете их имена?

– Мелисса Милн, например!

Энн не знала, зачем она завела этот разговор. Ей совсем не хотелось выступать в роли обвинителя. Но что-либо менять было уже поздно.

– Мелисса Милн, – повторила Доминик, глядя на дорогу.

Тон ее голоса заставил Энн похолодеть. Она видела, как сжались челюсти Доминик, приковывая взгляд к отточенной линии подбородка.

Доминик очнулась от звуков чьего-то ласкового голоса. Она поняла, что заснула в библиотеке дома Киссингеров. Часы говорили, что шел второй час ночи. Доминик прислушалась и решила, что голос принадлежал Энн. Она осторожно поднялась и выглянула из-за стеллажа с книгами, скрывавшего ее присутствие. Так и есть. Энн сидела в рабочей зоне библиотеки c ноутбуком на коленях в кресле в три четверти оборота, почти спиной к Доминик. Справа над плечом Энн горела лампочка для чтения, освещавшая больше девушку, чем экран. Доминик вспомнила, как Энн спрашивала сегодня Джереми, есть ли в доме wi-fi и можно ли ей будет воспользоваться библиотекой ночью. Тогда женщина не отнеслась серьезно к этим словам и подумала, что Энн шутит. Сейчас же Доминик с удивлением взирала на девушку, уютно подобравшую под себя ноги и с кем-то разговаривающую, видимо, по скайпу.

Энн смеялась, стараясь, чтобы смех ее звучал как можно тише, дабы не потревожить никого в доме. В открытом ноутбуке виднелось личико маленького ребенка не старше трех лет. Он тоже смеялся, закрывал лицо ладошками, потом отбрасывал ладони в стороны и опять заливался веселым счастливым смехом. Доминик заметила, что Энн делала то же самое, только движения ее были более мягкими.

Потом на экране появилась девочка лет четырнадцати вместе с молодой женщиной. Доминик понимала, что этот разговор не предназначен для посторонних, и все же не могла сдвинуться с места. С одной стороны, ей не хотелось отвлекать или пугать Энн, с другой стороны, она не могла пройти к дверям незамеченной. И к тому же ей было интересно, о чем и с кем Энн может разговаривать в два часа ночи.

– Оставляю на тебя детей, а я пока пойду приготовлю завтрак, – сказала женщина в ноутбуке и исчезла из поля зрения.

– Привет, малыш! – ласково произнесла Энн, обращаясь к старшей девочке. – Что случилось?

– У меня послезавтра доклад по истории, а я не хочу его делать, и папа ругается, – выпалила девочка, надув губы.

Потом она обратила на Энн взгляд, полный слез. Даже Доминик, находясь в паре метров от ноутбука, смогла почувствовать все негодование ребенка, которое та не знала, как выразить.

– Ммм, – с пониманием протянула Энн.

– Это плоды твоего воспитания, вот теперь и разбирайся! – раздался с заднего фона женский голос.

Доминик решила, что это была та женщина, которая ушла готовить завтрак.

– Какая тема? – спросила Энн.

– Столетняя война!

– Скучно?

– Никому не интересны эти этапы и сражения!

– Тебе не интересно, малыш!

– Да, мне не интересно! – призналась девочка, еще больше насупившись.

– Как ты думаешь, сингапурские учителя что-нибудь смыслят в английской истории? – спросила Энн.

– Не знаю, скорее всего, да.

– Тогда они будут приятно удивлены.

– Я не буду делать этот доклад! – возмутился ребенок по большей части тем, что не получил поддержку, на которую так рассчитывал.

– Этот не будешь, – согласилась Энн. – Мы сделаем с тобой другой доклад. Перепишем историю. Придумаем собственную версию, которая бы тебя увлекла, что скажешь?

Девочка внимательно посмотрела на Энн, и в глазах ее появилось понимание.

– Совсем-совсем другую?

– Совершенно другую, – подтвердила Энн. – Только ты должна быть готова получить не самую лучшую оценку, если все же найдется кто-то разбирающийся в Столетней войне.

– Я готова! – с энтузиазмом воскликнула девочка, энергично убрав с лица каштановые пряди волос и еще ближе придвинувшись к экрану.

– Прекрасно! – обрадовалась Энн.

Доминик казалось, что сама Энн была в не меньшем восторге от своей затеи.

– А про что будет история? – неуверенно спросила девочка.

– А про что тебе было бы интересно писать? – в свою очередь спросила ее Энн.

– Я не знаю.

– Давай ты утром прочитаешь, какие события там происходили, поймешь, что для тебя выглядит скучным, а что могло бы быть занимательным, а потом на основе самых остросюжетных моментов напишешь свою версию, – предложила Энн.

– Например? – спросил ребенок.

– Например, что Жанне д’Арк удалось спастись, только об этом официальные источники умалчивают. Или, что Эдуард III был на самом деле влюблен в супругу Филиппа IV, и война началась по этой причине.

– Да! – девочка засмеялась. – Так уже намного лучше!

Энн улыбнулась. Доминик же раскрыла рот, не зная, возмущаться ей таким отношением Мидлтон к истории или не обращать внимание.

К экрану с той стороны вернулась молодая женщина.

– Ну что, тетя Энн убедила тебя в необходимости писать этот доклад? – с надеждой в голосе спросила она своего ребенка.

– Еще бы! – ответила девочка, чмокнула воздух перед вебкамерой, посылая Энн воздушный поцелуй, и убежала.

– Как ты это делаешь? – спросила женщина.

– Ответ тебя не порадует, так что давай оставим мои методы в тайне, - ответила Энн.

– Люблю тебя, – рассмеялась женщина, – у меня мясо подгорает, я убегаю.

– Беги, и дай мне младшего!

К ноутбуку вернулся первый ребенок. Доминик услышала, что Энн включила новую песню Брендона Флауэрса. Ребенок залез на стоящий рядом диван и стал прыгать. На экране виднелись только его ножки в носочках. Потом он спрыгнул с дивана, подлетел к экрану и выпалил несколько слов, которые невозможно было разобрать. И тут произошло самое неожиданное. Энн ответила ему. На китайском. Доминик прекрасно знала этот язык, так же как и остальные шесть, которыми она владела.

На лице Доминик появилась мягкая улыбка. В ее детстве тот, в ком она нуждалась, был всегда далеко. Энн же была рядом с теми, кого любила.

Завтракали Киссингеры, как впрочем, обедали и ужинали, в просторной гостиной на первом этаже их огромного дома в старинном стиле. Тяжелые золотисто-коричневые портьеры на окнах были раздвинуты, впуская в комнату лучи солнечного света. Джейн старалась не смотреть по сторонам. Все предметы интерьера выглядели так, будто только что были доставлены из мастерской какого-нибудь известного мебельщика девятнадцатого века. Джейн предпочитала не думать, о чем это говорит. Энн же смотреть по сторонам просто не могла. Глаза ее закрывались, хоть она и пыталась всеми силами выглядеть бодро. Доминик сидела за столом напротив нее и хмурилась. Энн не сомневалась, что является причиной ее недовольства. Скорее всего, в высшем обществе было принято всегда высыпаться. Джейн сидела рядом с Энн. Когда она поднимала голову, то встречала достаточно приветливую и искреннюю улыбку Астрид, сестры Джереми, расположившейся по правую руку от своего брата.

Астрид была некрасива, но уверена в себе. К тому же модная прическа и одежда делали свое дело. Джейн еще со вчерашнего дня восхищалась этой женщиной в ответ на доброжелательное отношение к себе. Энн же не доверяла некрасивым людям. Она ощущала себя в гостях у Киссингеров как в тылу врага и не доверяла никому, кроме самого Джереми. Его поведение всегда было безупречным и давало возможность любому почувствовать себя самым желанным гостем.

– Предлагаю выехать завтра ранним утром, чтобы успеть на первые сеансы, – заговорил Джереми.

Он опустил руку на стол и совершенно случайно коснулся руки Джейн. Радостно улыбнувшись, он накрыл ее ладонь своей и ободряюще сжал. Джейн ответила ему благодарным взглядом. Энн не заметила этих маневров, но ей бросилось в глаза то, с каким недоверием Доминик посмотрела на ее сестру. Астрид же казалась полностью умиротворенной и довольной происходящим. Если бы не Джереми, определенно, часть завтрака со стола уже давно бы перекочевала Доминик на белоснежную рубашку.

Рубашки Доминик были отдельной темой. Еще в их первый визит к Мидлтонам, Энн заметила, что они сшиты из тончайшей, очень изысканной и должно быть сверхдорогой ткани. Один только взгляд на рубашку Доминик выдавал в ней особу с очень большими требованиями. И вот сейчас Энн с удовольствием бы опрокинула свою тарелку овсяной каши, которую она не выносила с детства, Доминик на грудь. Интересно, заставило бы это де Бург изменить надменное выражение своего лица?

– Энн, – вдруг обратилась к ней Доминик.

Энн даже проснулась.

– Да? – отозвалась она, поднимая свои зеленые глаза на де Бург.

– Я должна извиниться перед тобой.

«Вот чем чреват недосып, – пронеслось у Энн в голове. – У меня слуховые галлюцинации».

Энн с удовольствием бы спросила у Джейн, правда ли Доминик разговаривает с ней, если бы могла оторвать от той взгляд. Но именно последнее представлялось любому человеку, на которого смотрела Доминик, особенно невыполнимым. Холодный взгляд ее синих глаз приковывал к себе. И уже не казался таким ледяным.

«Так, должно быть, мотыльки летят на огонь», – опять подумала Энн, понимая, что если Доминик сейчас встанет из-за стола, возьмет ее за руку и поведет в неизвестном направлении, то Энн не скажет ни слова протеста.

– Вчера ночью в библиотеке я стала свидетельницей твоего разговора с друзьями по скайпу. Я прошу прощения.

Она не употребила слов «невольно» или «случайно», потому что это было не так. Энн изумленно распахнула глаза и невольно приоткрыла рот, не зная, что ее больше удивляет. Тот факт, что де Бург подслушивала, или тот факт, что она признается в этом и приносит свои извинения. Доминик приносит свои извинения.

Энн кивнула:

–- Хорошо, – тихо ответила она и опустила голову, все еще испытывая сильнейшее эмоциональное потрясение.

– Как интересно! – оживилась Астрид. – Должно быть, твои друзья далеко, если могут поговорить с тобой только ночью?

– Они работают в Сингапуре, – Энн медленно повернулась к Астрид. – У нас восемь часов разницы.

– Ты, должно быть, не выспалась? – с пониманием заметил Джереми.

– Это так, – согласилась Энн, устало улыбаясь.

Ему она могла спокойно улыбаться. Джереми – безопасная территория.

– Мелисса? – удивленно воскликнула Энн, завидев на ресепшне знакомый ворох каштановых кудрей. – Могу я тебе чем-нибудь помочь?

Они с Джейн вернулись из поездки в Гилфорд. И Энн заглянула к отцу в отель, желая узнать, как у него дела. Но мистера Мидлтона не было на месте.

Туристический бизнес, в принципе, развивался в Чичестере огромными темпами. Отель семьи Мидлтонов мог похвастаться прекрасным расположением и довольно интенсивным потоком клиентов. Раньше в отеле останавливалось особенно много туристов, но в последнее время большей части номерного фонда требовался капитальный ремонт, а денег на него у Мидлтонов не было. И над семейным бизнесом нависла угроза банкротства.

Энн никак не ожидала встретить в отеле мисс Милн. Хотя если подумать, то ее появление здесь было вполне ожидаемым.

– Привет, средняя из сестер Мидлтон! – в игривом тоне поздоровалась с девушкой Мелисса.

У нее явно было хорошее настроение. Карие глаза блестели, завораживающая улыбка красовалась на губах. Энн поймала себя на мысли, что любуется губами Мелиссы больше, чем следовало.

– Конечно, можешь! – продолжала Мелисса. – Мне просто необходима экскурсия по отелю. Надеюсь, ты будешь так добра и покажешь мне его с самой лучшей стороны! Я уже была здесь с твоим отцом и решила зайти еще раз.

– О да! – рассмеялась Энн. – Не волнуйся, все его главные достоинства предстанут пред тобой.

– Не сомневаюсь, – сказала Мелисса. – Его главное достоинство уже передо мной.

И она посмотрела на Энн так, что у той мурашки побежали по спине. Приятные такие мурашки.

Энн, глядя в сторону, повела бровями, думая, чтобы все это значило.

– Это сьют для молодоженов, – сказала Энн, заходя в прекрасно обставленный номер.

Портьеры из светлой шелковистой ткани традиционной английской расцветки в цветочек, точно такой же, как и покрывала, выделяли яркие пятна окон. В комнате было светло и уютно так, как бывает в исконно английских домах. Энн по праву гордилась этим номером. Мелисса, прошла вглубь, оценивающе осматриваясь по сторонам. Причем, когда взгляд ее останавливался на Энн, то не терял этого оценивающего оттенка.

– Свадебный сьют? – задумчиво повторила Мелисса, проведя ладонью по гладкому атласному покрывалу.

В огромном номере Энн не хватало воздуха. Она отошла к камину. Энн сама не понимала, что с ней творится. Либо Мелисса обладала определенным видом магии и приворожила ее, либо Энн просто ни с того ни с сего потеряла голову от женщины, которую видела второй раз в жизни. Оба варианта ее… устраивали.

Потом Мелисса приблизилась к окну и легко оперлась руками на подоконник. Она любовалась открывающимся взору парком с фонтанами. Энн вздохнула свободнее и тоже подошла к окну.

– Этот отель – настоящее сокровище! – произнесла Мелисса, поворачиваясь к девушке.

В ее требующем взгляде Энн читала совсем другое. Не об отеле сейчас думала Мелисса. Ох, не об отеле.

«Неужели я поддаюсь гипнозу?» – подумала Энн, четко осознавая, что последнее время очень непривычно реагирует на женщин. «Или, может, их обеих обучали особому искусству смотреть на людей? Это вполне логично, они же вместе росли».

Мелисса молчала, продолжая раздевать Энн взглядом. Ее карие глаза потемнели.

Энн тоже молчала, позволяя Мелиссе делать это.

– Ты, должно быть, на многое готова пойти ради спасения семейного бизнеса? – произнесла, наконец, Мелисса.

– Что именно ты имеешь в виду? – прямо спросила Энн.

«Ситуация проясняется?» – подумала она про себя.

– Я пока еще не решила, что именно, – безразличным тоном ответила Мелисса, и напряжение в комнате спало.

Энн устало прикрыла глаза.

Прошел месяц с того момента, как Энн и Джейн побывали в гостях у Киссингеров. В течение недели после их визита Джереми ежедневно писал Джейн нежные письма, а потом неожиданно перестал. И на письма Джейн не отвечал.

– Не могли у него отключить интернет, – возражала Джейн на все заверения Энн, что во всем виноваты высокие технологии. – Он просто меня разлюбил.

– Только не Джереми, – тихо отвечала Энн, качая головой.

Она со всей ясностью осознания скорее бы поверила в откат Сюррея на столетие назад, чем в то, что Киссингер мог разлюбить Джейн.

Не мог. Его счастливый взгляд, когда он смотрел на Джейн, взгляд, в котором больше всего другого читалось желание заботиться и оберегать, убеждал Энн в этом. Так смотрят на женщину, которую, прежде всего, любят.

Джейн отворачивалась к окну. Или к стене. Или еще куда-нибудь, не имело значения куда. Она все равно ничего не видела перед собой.

Матушка говорила про Джереми всякую нелепицу. Отец внимательно смотрел на дочь, понимая, что словами здесь не поможешь.

Прошло еще три месяца.

Мелисса уехала по делам в Польшу, поэтому планы мистера Мидлтона относительно партнерства повисли в неопределенном состоянии. Миссис Мидлтон вечерами причитала на кухне, донимая мужа вопросами о том, что с ними станется, если они обанкротятся. Лиз после сдачи зимней сессии отправилась к друзьям в Кент. Джейн все это время помогала отцу в отеле. Ей почти удалось убедить себя в том, что она забыла Джереми. Энн же наслаждалась спокойной провинциальной жизнью, полностью посвятив себя написанию выпускной работы. Она заканчивала свое обучение в университете Сассекса.

Наступала весна.

В апреле Энн была приглашена, как одна из лучших студентов на своем факультете, принять участие в дружеской встрече между Университетом Сассекса и Имперским Колледжем Лондона. От Сассекса ехала команда из пятнадцати человек. Поездка была назначена на конец апреля. Встреча, содержащая несколько соревновательных моментов, должна была продлиться три дня. Место для знаменательного события выбрали самое что ни на есть подходящее – национальный парк Сноудония на севере Уэльса. Там можно было полазить по горам с альпинистским снаряжением, покататься на лошадях, поиграть в теннис и даже позаниматься академической греблей.

Сассекцы прибыли в Сноудонию к полудню. Команда Имперского Колледжа уже ждала их там. Все участники очень быстро перезнакомились друг с другом. Покорение северного склона горы Триван решено было предпринять следующим утром. После обеда студенты отправились на самостоятельную прогулку по бесчисленным пешим тропам. Весь оставшийся день Энн вместе с другими провела в прекрасном дубовом лесу, наслаждаясь тишиной и светом уже пробудившегося после зимы леса.

К вечеру случилось непредвиденное событие, которое несколько напугало всех молодых людей. Группа альпинистов, состоящая из двух имперцев и одного сассекца, отправилась на гору Сноудан, чтобы попробовать свои силы перед завтрашним соревнованием. На обратном пути один из имперцев совершенно глупо оступился на скользкой горной тропе, упал и сломал себе руку.

Теперь в команде Имперского Колледжа не хватало человека.

– Нет, ни о какой вершине речь не идет! – объяснял своим товарищам по команде Лайам, староста группы сассекцев, стоя у подножья горы.

За его спиной вверх уходил каменистый вперемешку с островками высокой зеленой травы склон.

– После вчерашнего происшествия было принято решение сократить дистанцию до двухсот метров. Выбранный участок достаточно пологий, чтобы преодолеть его самостоятельно без снаряжения.

Лайам продолжал говорить. Энн посмотрела в сторону команды колледжа, которая расположилась в нескольких десятков метров от них. Лиц было не разобрать, но то, что имперцы, как и сассекцы, были прилично возбуждены перед первым номером состязательной программы, определенно бросалось в глаза. Всем хотелось проявить себя с лучшей стороны.

– Наши дистанции сойдутся в конечной точке, которая представляет собой небольшое углубление в склоне, наподобие платформы, где вы увидите вертикальный шест. На него надо будет наклеить данный каждому флаер. Наши зеленого цвета. У соперников синие. Чей флаер окажется предпоследним, та команда победила. Оказавшись на площадке, вы приклеиваете свой флаер к шесту, кричите «на месте», и начинаете спускаться так, чтобы не мешать подниматься следующим участникам. Все просто. Чтобы вы не сбились с пути, на протяжении всей дистанции ориентируйтесь на красные метки. Вопросы есть?

Лайам обвел спокойным, чуть насмешливым серооким взглядом своих товарищей по команде. Энн вспомнила, каким застенчивым и нелепым он был на первом курсе. За шесть лет успешной учебы и общественной деятельности он превратился в полную себе противоположность. И функции старшего в группе подходили ему лучше, чем кому-либо другому.

– Мидлтон, – обратился он к девушке, – ты завершаешь!

Энн кивнула.

Сассекцы построились в шеренгу, определив таким образом очередность каждого. Первым должен был взбираться на гору Кенни со второго курса финансового факультета. У него были длинные кудрявые волосы, забранные в хвост. И сам он был весь необыкновенно длинный и худой. Но его тощие руки обладали немалой силой, судя по смешно выпирающим на плечах мускулам. Кенни занимался стрельбой из лука. Очень часто его фотографии с очередных соревнований висели на университетской доске почета.

Лайам направился к своему коллеге из команды имперцев. Они остановились рядом друг с другом ровно посредине между двумя командами, чтобы дать сигнал к началу состязания.

Кенни опустил руки на огромный лысый темно-серый камень, готовый начать свой подъем в любой момент. Первого участника команды соперников Энн не видела, так как дистанция имперцев начиналась за поворотом склона. Раздался продолжительный звук свистка, и Кенни стремительно стал карабкаться наверх. Майка без рукавов колыхалась на его худом теле, как парус. Но, несмотря на всю свою нелепость и казавшуюся нескладность, парень был на удивление проворным. Глядя на то, как он с каждой секундой, следуя пусть и зигзагообразной траектории, неуклонно поднимался все выше, Энн уверовала в победу своей команды.

Вскоре справа на склоне показался и участник команды имперцев. Подножье горы тут же наполнилось громкими подбадривающими криками с обеих сторон. Кенни и его соперник приближались друг к другу. Вместе с видневшейся наверху финишной площадкой они являли собою наглядное воплощение вершин равнобедренного треугольника.

– Кенни! Вперед! – кричала и прыгала Энн вместе со всеми.

Наконец, Кенни добрался до платформы, опередив своего соперника на каких-то пару секунд. Он громко крикнул оттуда «на месте», и следующий член команды сассекцев начал свое восхождение по склону. Кенни же стал спускаться, уходя намного левее, чтобы не столкнуться с ним. Точнее с ней. Это была девушка. Рыжеволосая Маргарет с четвертого курса биологического факультета.

Несмотря на свои светлые головы и неплохую физическую подготовку, сассекцы начали отставать от имперцев.

– Ты бы смог подняться еще раз? – спросила Энн Фостера, который был третьим от сассекцев и уже успел вернуться.

Тот до сих пор тяжело дышал, сидя на плоском камне. Руками он опирался на колени, голова его была опущена.

– Только если ползком и черепашьими темпами, – ответил Фостер, поднимая на Энн опустошенные после серьезного физического напряжения глаза.

– Ты думаешь о том, что их четырнадцать, и кому-то придется лезть повторно? – спросил Лайам.

– Именно так, – сказала Энн.

– Это было бы нечестно по отношению к ним, – задумчиво пробормотал он. – Я пойду узнаю, может, нам стоит уменьшить число восхождений до четырнадцати.

И Лайам побежал туда, где за поворотом горного склона располагалась команда имперцев.

– Их пятнадцать, – выдохнул он, вернувшись через минуту. – Какой-то выпускник, которого они здесь вчера встретили.

– Им неимоверно везет, – заметил Фостер, вставая на ноги и отряхивая спортивные штаны от мельчайших камешков, налипших на колени.

Потом они все посмотрели наверх. На склоне виднелись три фигуры. Около самой площадки – член команды имперского колледжа, ниже и левее – сассексевец, спускающийся вниз, и у подножья склона, только начинающий свое восхождение еще один сассексевец.

– Мы отстаем на круг, – констатировал Фостер.

Лайам хлопнул его плечу и встал на позицию. Он был следующим.

Сассекцы очень старались, но все равно смогли нагнать лишь полкруга. Когда предпоследний член их команды находился на середине дистанции, парень из команды имперского колледжа уже кричал с площадки «на месте», а это означало, что последний, пятнадцатый член команды имперцев начал свой путь наверх. Энн подошла к склону вплотную. Она уже не могла видеть, что творилось наверху. Всматриваясь в трещинки, бегущие по огромному серому камню, обрамленному зеленой осокой, она вслушивалась в крики своих товарищей, ожидая сигнала.

– Энн, вперед! – потряс ее за плечо Лайам. – Наш уже там!

– Главное, не упади, там наверху скользко! – прокричал он ей вслед.

Сначала Энн могла достаточно быстро бежать, огибая валуны. Трава и мелкий камень, на самом деле, проскальзывали под ногами, и пару раз Энн чуть не упала. Впрочем, это не снижало скорости ее продвижения. Но постепенно склон становился все более крутым; Энн уже не отрывала рук от выступов, находя в них опору. Красные метки, хотя и показывали, где пролегает дистанция, но смысла в них было не так много. Благодаря тому, что по этим самым местам только что пробежало больше десятка человек, тропа через метр была словно отполированной и блестела в слабых лучах солнца, редко выглядывающего из-за облаков.

Энн все больше сдвигалась вправо, туда, где было нехожено, оставляя сигнальные метки слева от себя. Она посмотрела наверх. Впереди, в кажущейся недосягаемой высоте, белела светло-серым пятном на буром фоне финишная площадка. Энн набрала в легкие воздуха и посмотрела вниз. И поняла, что не следовало этого делать. Это только, стоя на твердой земле, гора выглядела достаточно пологой. Отсюда же она почти отвесно уходила вниз. У Энн закружилась голова. Она с шумом выдохнула.

Реальность постепенно менялась, как это всегда бывает во время сильных физических нагрузок. Если там, внизу, вместе со всеми болея за членов своей команды, самым важным казалось скорое продвижение вверх по склону, то здесь, упираясь в этот самый склон лицом, не видя ничего перед собой, кроме горной породы, единственным желанием, прожигающим легкие вместе с тяжелым прерывистым дыханием, было просто, чтобы все поскорее закончилось.

Энн ухватилась за следующий выступ и продолжила свое движение наверх. Сердце бухало в груди от перенапряжения. Пот струился по спине. Холодные на ощупь камни обжигали ладони сквозь перчатки. Склон правее от выбранной дистанции оказался не столь удобным для подъема. Он был более гладким. Цепляться было практически не за что. Осторожность не позволяла Энн наращивать скорость. Медленно и осмотрительно она все же приближалась к заветной площадке.

Что-то было не так. Энн опять посмотрела наверх. Площадка была пуста. И как бы шумно не стучала кровь в ушах, Энн не смогла бы пропустить этих двух слов «на месте», означавших поражение ее команды. Судя по темпу восхождения имперцев, кто-то из них уже определенно должен был забраться наверх. Но до сих пор не забрался.

И вот уже финишная платформа нависала над головой Энн. До нее оставалось несколько метров. С такого близкого расстояния Энн видела, что площадка представляет собою огромный плоский камень, врезающийся в склон. Еще немного.

Энн оттолкнулась ногой от очередного выступа и поняла, что ей не за что уцепиться руками. Она оказалась прилепленной к абсолютно ровному участку склона. Под ногами и руками мельчайшая галька, которая в любой момент могла начать осыпаться. В голове пронеслась нелепая мысль о человеке-пауке. Против своей воли Энн посмотрела вниз, и волна паники накрыла ее. Сердце забилось часто-часто. Ей стало так страшно, как никогда раньше. Страшно за свою жизнь. Она не понимала, как безопасное на первый взгляд восхождение обернулось такой смертельно опасной ситуацией. Энн закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Она понимала, что каждая секунда промедления уменьшает ее шансы.

– Просто ползи вверх, – раздался справа низкий, хриплый от волнения голос.

Энн знала, кому он принадлежал.

– Этого еще не хватало! – пробормотала Энн, тряся головой.

Она была уверена, у нее начались галлюцинации.

– Мидлтон, открой глаза!

Доминик де Бург висела на склоне чуть выше и правее Энн. Ее черные волосы, забранные в хвост, спадали с плеча, обозначая вертикаль. Позиция де Бург была куда более надежной, чем положение Энн. Ноги упирались в треснутый пополам небольшой валун. Правой рукой Доминик уверенно держалась за выступающий камень. Левая рука свободно висела вдоль тела, готовая в любой момент метнуться к девушке.

От удивления Энн даже забыла о том, что она может сорваться.

– Что ты здесь делаешь? – изумленно спросила она, взирая на Доминик.

Та со вздохом покачала головой.

– Увидела тебя на скале, думаю, дай поздороваюсь! – ответила она, понимая, что Энн не двинется с места, пока не получит ответ.

– Здравствуй, – сказала Энн.

– Мидлтон, ползи вверх! – произнесла Доминик приказным тоном.

И Энн сделала, как та сказала. Царапая коленями поверхность склона, она миновала опасный участок. Все оказалось намного проще, чем она себе представляла. Вцепившись руками в первый, оказавшийся у нее на пути крупный камень, Энн выдохнула. И почувствовала, себя самым счастливым человеком на свете. Она готова была заплакать от облегчения и радости.

- Дай мне руку! – опять услышала она над головой голос Доминик.

Энн успела позабыть о ней, не вполне уверенная, что та является реальной, а не плодом ее ошалевшего сознания.

Доминик свешивалась с того самого камня, который служил финишем, протягивая девушке руку. Энн посмотрела влево и увидела красную точку, говорящую о прохождении там тропинки, на недосягаемом от себя расстоянии. Чтобы забраться на площадку так, как это делали члены ее команды до нее, ей пришлось бы спуститься вниз по склону и вернуться на дистанцию.

Энн смотрела на раскрытую ладонь перед собой, вспоминая тот самый первый вечер в их доме. Как один и тот же жест одного и того же человека может обозначать столь разные вещи? Она ухватилась за протянутую ей руку, и Доминик в мгновение ока втянула ее на площадку рядом с собой. Места там было немного.

– Дай мне свой флаер, – сказала Доминик без намека на просьбу.

Но Энн не возражала. Она достала из заднего кармана джинс зеленую наклейку и протянула Доминик. Та наклеила ее вместе со своей синей на одинаковой высоте, оставив некоторое расстояние между их двумя наклейками и предыдущей зеленой.

– Победила дружба, – сказала она, выдирая шест из земли в том месте, где камень впивался в горный склон.

Энн стояла рядом и смотрела на нее. Просто смотрела, откуда-то из своих блуждающих счастливых мыслей. Пространство плыло перед ее глазами. Видя, что Энн шатает, Доминик схватила ее за локоть и притянула к себе. От ее интенсивного синего взгляда у Энн закружилась голова. Доминик ничего не говорила. Лицо ее как обычно не выражало никаких эмоций. И только синие глаза неотрывно смотрели в зеленые, говоря больше, чем можно было сообщить словами.

– Доминик получила образование в Имперском Колледже, – подтвердила Мартина, вышагивая на породистой гнедой кобыле слева от Энн, которая также была в седле.

После обеда обе команды отправились на конную прогулку. Энн до сих пор чувствовала легкую дрожь в руках и ногах, напоминавшую ей о том, что сегодня она могла лишиться жизни, и наполнявшую ее приятным, почти блаженным ощущением.

Мартина была подругой Доминик по колледжу и одновременно олимпийской чемпионкой по академической гребле. Ее доброжелательность и открытость мгновенно очаровали Энн, и та смотрела на нее с восхищением, поражаясь тому, какие все же хорошие люди водились у де Бург в друзьях.

– И она не сочла участие в командных состязаниях ниже своего достоинства? – задала Энн вопрос, вертящийся у нее на языке.

Она устала. К тому же рядом с Мартиной она чувствовала, что может говорить, не задумываясь о том, приличны ли ее вопросы и замечания. Не то, что рядом с Доминик. Как на минном поле.

– Ниже ее достоинства? – рассмеялась Мартина, запрокидывая голову.

Ветер трепал ее короткие русые волосы. Она метнула на Энн удивленный взгляд, прежде чем, натянув поводья, вернуть свое внимание дороге.

– Уверяю тебя, Дом не из тех людей, кто смотрит на мир подобным образом.

– Мне очень сложно в это поверить, – откровенно выразила свои сомнения в ее словах Энн.

– Дом прекрасный человек, заботливая сестра и преданный друг, – сказала Мартина без нажима. Не пытаясь убедить Энн в чем-либо.

– Сестра? – переспросила Энн.

– У Дом есть младший брат Гарри, ему всего шестнадцать. И он ее просто обожает, – ответила Мартина.

– Вот как, – рассеянно пробормотала Энн.

– А несколько месяцев назад Доминик спасла своего друга от очень неосмотрительной женитьбы, - продолжала Мартина.

Энн замерла в седле.

– В каком смысле неосмотрительной?

– Девушка вызывала серьезные возражения.

– Если мистеру Киссингеру требуется одобрение своей подруги, вряд ли он когда-нибудь сможет выбрать достойную партию, – выпалила Энн с горячностью.

Мартина окинула девушку долгим взглядом.

– Извините, мне надо возвращаться, – еле сдерживая слезы, произнесла Энн, развернула своего коня и галопом устремилась в конюшню.

Ворвавшись в свою комнату, она в полном смятении стала мерить ее шагами, то обхватывая голову руками, то сцепляя ладони перед лицом. Так это Доминик являлась виновницей несчастий Джейн! Доминик своим непрошенным вмешательством разрушила счастье ее сестры – самого прекрасного и доброго человека на свете. Вот уже полгода прошло, а Джейн до сих пор носит боль в сердце. И, зная ее, Энн могла предположить, что сестра еще не скоро сможет избавиться от этого горького чувства. Слезы негодования душили девушку.

– Вызывает серьезные возражения, – повторяла Энн, сжимая кулаки.

О, с каким бы удовольствием обрушила она сейчас свой гнев на де Бург. А эта мысль была не такой уж и безумной.

– Я знаю, где тебя искать! – процедила Энн сквозь зубы, полагая, что Доминик должна была остановиться в лучшем отеле Сноудонии.

Она бросилась к выходу из комнаты, рванула на себя дверь и в следующую секунду налетела на стоящую в дверях Доминик. Резко отскочив от де Бург, будто та представляла собою нечто невообразимо ужасное, Энн оказалась у письменного стола в противоположном углу комнаты. Столько яростных слов готовы были слететь с ее губ, что девушка закрыла рот ладонью.

Доминик вошла в комнату, прикрыв за собою дверь. Она, не отрываясь, смотрела на Энн.

– Ты куда-то спешишь? – спросила она девушку.

– Уже нет, – выразительно ответила та.

И тут с Доминик произошли неожиданные изменения. Она отвернулась и нервно заходила по комнате, точь-в-точь как Энн две минуты назад. Никогда, никогда раньше Энн не видела Доминик столь неуверенной и… подвижной.

«Почему присутствие де Бург заставляет меня усомниться в себе до такой степени, что я перестаю доверять собственным органам чувств?» – с возмущением подумала Энн, выпрямляясь. Она полностью вернула себе самообладание. И теперь ждала, когда Доминик сделает то же самое.

– Я больше не могу бороться с этим чувством, – горячо произнесла Доминик, резко остановившись и повернувшись к Энн. – Я люблю тебя!

– Чт…, – слова застряли у Энн в горле, и она закашлялась.

Энн была удивлена настолько, что всерьез опасалась за адекватность собственного восприятия реальности. «Все чудесатее и чудесатее!» – пронеслись в голове слова любимой Алисы из сказки Кэрролла. Гнев ее поутих, затмеваемый ошеломленностью.

– Я люблю тебя уже много месяцев! – продолжала Доминик, опять начав ходить по комнате. – И как бы я не старалась заглушить в себе это чувство, напоминая себе о разнице в положении, убеждая себя в том, что моя семья не одобрит подобный союз, у меня ничего не вышло. Я говорила себе, что такой человек, как ты, мне не пара, зная при этом, что ни к кому в своей жизни я не испытывала подобных чувств.

Энн раскрыла рот. Доминик объяснялась ей в любви и при этом умудрялась одновременно оскорблять ее. Надежда понять происходящее покинула Энн, и та, успокаивая себя, присела на стул, ровно взирая на методично наматывающую перед нею круг за кругом де Бург.

– Встретив вчера Экарта, я узнала, что колледж проводит дружескую встречу с представителями университета Сассекса. Я сразу спросила его о тебе, и вызвалась участвовать. И не могла думать ни о чем другом, кроме как о своем желании увидеть тебя. А сегодня на склоне, я поняла, что не могу тебя потерять. Мысль о том, что с тобой может произойти нечто страшное, была нестерпима.

Энн все с той же решимостью не воспринимать происходящее серьезно взирала на Доминик. Она только на секунду задумалась, кто такой Экарт, потом вспомнила, что это староста имперцев. По всей видимости, он был знаком с де Бург.

– Энн Мидлтон, я предлагаю тебе руку и сердце. Я прошу тебя стать моей женой! – произнесла, наконец, Доминик, остановившись напротив Энн.

Повисшая в комнате тишина подсказала девушке, что уже можно начинать осмысливать происходящее. Ан нет!

– Выбирай, что тебе больше по нраву: Испания, Бельгия, Португалия или Скандинавия, и мы полетим туда завтра же для официального заключения нашего брака, – добавила Доминик. – Или может быть, Гавайи?

Это было уже чересчур. Де Бург говорила об этом так, будто бы вопрос был уже решен, и она согласилась. Энн вскочила со стула, сдерживаясь из всех сил, чтобы не вытолкать незваную гостью взашей.

– Что ты мне ответишь? – спросила та, с непониманием взирая на метавшую взглядом молнии девушку.

– Я отвечу тебе «нет»! – резко ответила Энн, чувствуя, как к ней возвращается гнев. Мысль о Джейн вновь обожгла ее своей несправедливостью.

– Как «нет»? – спросила Доминик, изумленно хлопая глазами.

Но Энн не отвечала, не считая себя обязанной объясняться.

Доминик выпрямилась, сцепив руки за спиной, взирая на Энн сверху вниз. Теперь она была похожа на себя прежнюю. Глаза ее пылали гневом. Щеки горели. Видимо, от стыда.

– Я могу узнать, почему? – спросила она ледяным тоном.

– Потому что, делая свое предложение, ты не обвинила меня только в том, что я, как и ты, женщина! – сказала Энн.

– Об этом я тоже думала, – мрачно призналась Доминик.

– Твоя откровенность оскорбительна!

– Было бы лучше, если бы я скрыла от тебя свои сомнения, преподнеся на блюдечке с голубой каемочкой то, что не является правдой?

Энн замолчала, а потом выпалила:

– Было бы лучше, если бы ты не вмешивалась в жизни других людей, разрушая счастье влюбленных!

– Что? – Доминик настолько опешила, что отступила на шаг.

– Я говорю о своей сестре и Джереми! Они полюбили друг друга, и если бы не ты, были бы сейчас оба очень счастливы! – воскликнула Энн, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Джейн любит Джереми? – не веря своим ушам, переспросила Доминик.

– Всем сердцем!

Лицо де Бург опять приняло бесстрастное выражение:

– Я сделала то, что посчитала нужным, руководствуясь самыми лучшими побуждениями. Брак Киссингера и Джейн не мог быть благосклонно принят в нашем кругу. И если решаться на такой шаг, то по большой любви. Которой я не увидела со стороны твоей сестры.

– Вы, видимо, прекрасно разбираетесь в людях, мисс де Бург, если взяли на себя смелость судить о чувствах тех, кого совершенно не знаете! Но на этот раз Вы ошиблись! – отчеканила Энн, сверля де Бург взглядом.

– То есть ты отказываешь мне, потому что я предпочла искренность сладкой лжи, не посмотрев даже на то, какой я человек? – спросила Доминик, уверенная, что этим аргументом она может поколебать позицию Энн.

– О, нет! – тут же с жаром воскликнула та. – Именно представления о Вас, как о человеке, являются главной причиной моего отказа! Я достаточно времени провела в Вашем обществе, чтобы понять, Вы последний человек на земле, с которым я бы хотела связать свою судьбу! В Вас нет ни одного качества, которое бы меня привлекало!

Доминик была шокирована этими словами. На мгновение она изумленно нахмурила брови, потом же на лицо ее вернулось обычное надменное выражение. Они стояли посреди комнаты, прожигая друг друга взглядами.

– Энн, мы тебя обыскались! – влетела в комнату Маргарет, с которой они вместе делили номер в отеле. – Пойдем ужинать, - медленно добавила она, с удивлением взирая на двух женщин, замерших неподвижно напротив друг друга.

– Иди без меня, – тихо проговорила Энн и бросилась прочь из отеля.

Она выбежала на улицу, ничего не видя перед собой от застилавших глаза слез. Единственным ее желанием было убежать подальше от этой страшной женщины, которая без единого сожаления разрушала жизни. Энн вспомнила Мелиссу. Все говорило о том, что Доминик де Бург обделена сердцем. Не глядя по сторонам, Энн метнулась через дорогу. В это же мгновение послышался пронзительный визг тормозов, и чья-то сильная рука выдернула ее из-под колес автомобиля.

Энн обернулась, пытаясь вглядеться в лицо случайного спасителя. Это была Мартина. Не говоря ни слова, она прижала девушку к своей груди и крепко обняла.

– Поплачь, – успокаивающе произнесла Мартина.

И Энн разрыдалась в ее объятьях. Плечо женщины, на время воздвигшее преграду между Энн и внешним миром, оказалось тем самым, в чем девушка нуждалась сейчас больше всего. Энн плакала и плакала, тихонько всхлипывая и вздрагивая всем телом. Мартина только еще крепче обнимала ее.

Потом Мартина взяла лодку на пристани озера Лланберис. Невысокие зеленые горы с пологими склонами обступали озеро со всех сторон, даря ощущение защищенности, принося спокойствие. С детства проводя большую часть жизни на воде, Мартина знала, что вода успокаивает, как ничто другое. Энн сидела на деревянной скамье на корме лодки, укутанная двумя пледами, взирая на окружающую их безмолвную красоту. Иногда она возвращалась мыслями к произошедшим событиям, в памяти всплывали все слова, сказанные ею и Доминик, и слезы опять катились по щекам.

– Скажи мне, как у такого человека, как де Бург, могут быть такие друзья, как ты и Киссингер? – спросила, наконец, Энн.

– Какого такого человека? – спросила, в свою очередь, Мартина, плавно опуская весла в воду.

Лодка бесшумно скользила по водной глади, движимая будто невидимой магической силой.

– Бессердечного, жестокого, надменного, – безжизненным тоном перечисляла Энн.

– Ты говоришь так из-за сестры?

– Не только из-за сестры! Как она поступила с Мелиссой Милн?

– Как она поступила с Мелиссой Милн? – недоуменно переспросила Мартина.

– Ты разве не знаешь? – удивилась Энн, тут же объясняя себе дружбу Доминик и Мартины тем фактом, что де Бург скрывает от близких свои злодеяния.

– Мне, кажется, правильнее говорить о том, как Милн поступила с Доминик, - сказала Мартина. – И хотя Дом не считает нужным раскрывать перед людьми эту историю, я считаю своим долгом рассказать тебе все. Потому что, мне кажется, у тебя сложились неправильные представления о произошедших событиях. Вследствие чего ты не можешь разглядеть настоящую Доминик.

Энн неуверенно посмотрела на женщину.

– Сложно ее разглядеть, если она только и делает, что молчит и задирает нос, – пробормотала она.

– Дом и Мелисса дружили с детства, – начала Мартина, улыбаясь в ответ на предыдущий комментарий Энн. – Отец Милн был управляющим Хэтфилдхауза, где росла Доминик. Старший Милн пользовался заслуженным доверием де Бургов. После его смерти Доминик переписала на имя Мелиссы бизнес с приличным годовым доходом, а также предложила ей должность отца. Та согласилась. А потом оказалось, что несколько объектов собственности де Бургов по документам принадлежат Мелиссе. И она предъявила на них свои права в суде. Будучи излишне самоуверенной, Милн взялась защищать свои интересы самостоятельно, уповая на то, что большинство имеющихся у нее документов, подтверждающих передачу собственности от де Бургов к Милн, были подписаны собственноручно Доминик. И только благодаря ее недостаточной грамотности в вопросах права, де Бургам удалось вернуть практически все.

– То есть не все?

– Нет, не все, - подтвердила Мартина, окидывая взглядом темнеющие за озером горные вершины.

В глазах ее читалось даже не сожаление, а холодная ярость.

– А как Доминик подписала эти документы? – спросила Энн.

– Хороший вопрос, – усмехнулась Мартина. – Обычно Дом очень внимательно ведет дела, но после смерти ее матери она изматывала себя работой, лишь бы ни о чем не думать. Отца она редко видела, по известным тебе причинам.

Мартина посмотрела на Энн, убеждаясь в том, что та понимает, о ком идет речь.

– Свою мать она боготворила. Анна де Бург была очень неординарной женщиной. Волевой, сильной, но при этом она умела любить, как никто другой, и научила этому своих детей. После ее смерти Дом существовала на автопилоте. Гарри был единственным, в отношении кого Дом не потеряла бдительности. И Милн воспользовалась ее состоянием.

– Я не знаю, кому мне верить, – произнесла Энн после долгой паузы, кутаясь в плед.

– Это решать тебе. Ты легко можешь найти информацию о том судебном процессе. Но дело даже не в этом. Посмотри на них. Ты должна увидеть разницу. Доминик никогда не вела себя бесчестно по отношению к кому бы то ни было.

В голове Энн зазвенел вопрос Мелиссы, заданный ею во время их последней встречи в отеле: «Ты, должно быть, на многое готова пойти ради спасения семейного бизнеса?». Доминик предложила ей руку и сердце, Мелисса же не побрезговала бы и шантажом.

– А как же моя сестра? – с горечью воскликнула Энн, предъявляя свой последний аргумент.

– А как бы ты поступила на ее месте? – спросила Мартина. – Если бы видела, что твой друг собирается пренебречь всем ради той, которая не отвечает взаимностью на его горячие чувства. Ты не попыталась бы уберечь его от рокового шага?

Энн опустила голову. Мысли путались в ее голове. Она уже ничего не понимала. Кто хороший, кто плохой. Кого любить, кого ненавидеть. Девушка вспомнила реакцию Доминик много месяцев назад на свое обвинение в том, что де Бург непорядочно повела себя в отношении Милн, и закусила губу.

– Я очень устала. Отвези меня, пожалуйста, домой, – попросила она Мартину.

Все следующее утро Энн думала о событиях прошедшего дня. И чем больше она об этом думала, тем больше Доминик представала в ее сознании совершенно другим человеком. И этот человек любит ее. Точнее любил до вчерашнего дня. Энн не представляла, как можно сохранить чувство любви после всех слов, сказанных ею, после всех брошенных в лицо Доминик обвинений. Как она была несправедлива к ней!

Событийная программа последнего дня дружеской встречи между университетами состояла из соревнований по академической гребле. Энн страшилась и надеялась увидеть Доминик. Но та не пришла на старт. Имперцев было четырнадцать. Сославшись на плохое самочувствие, Энн предложила свою кандидатуру для того, чтобы сравнять количество участников в командах.

Они вместе с Мартиной стояли на берегу реки и наблюдали за тем, как четыре лодки мощными рывками удалялись от берега. В каждой лодке, вопреки классическому составу, было по семь человек.

– Почему ты не участвуешь? – спросила Энн Мартину. – Ты ведь тоже училась в Имперском Колледже.

Мартина лишь весело рассмеялась в ответ.

– Тебе уже лучше? – спросила она чуть погодя.

– Если вчера меня душил гнев, то сегодня я сгораю от стыда, – призналась девушка. – Наверное, мне лучше. Хотя я до сих пор очень расстроена ее поступком в отношении Джереми и Джейн.

– Время все расставит по своим местам, – ответила Мартина.

Энн решила промолчать. Потому что ничего хорошего ответить на это она не могла.

Наступило лето.

Дела в отеле шли все хуже и хуже. Мелисса не появлялась. Джейн выбивалась из сил, стараясь поддержать отца. Энн, как могла, помогала им в перерывах между экзаменами и подготовкой к ним. У Лиз тоже была сессия. Миссис Мидлтон боролась со своими нервами. Ее страхи финансового неблагополучия становились все навязчивее. Впрочем, на то у нее были все основания. Семейному бизнесу Мидлтонов грозили торги.

Время шло, оставляя им все меньше надежд.

Однажды вечером мистер Мидлтон, как всегда, сидел на кухне с газетой. Энн редко обращала внимание на чтиво отца, потому что сама смотрела новости в интернете. Но в этот раз она не могла пройти мимо. Замерев на месте при первом подозрении, что это фотография де Бург на заглавном развороте The Times, Энн осторожно подошла к отцу и попросила газету. Заголовок на развороте гласил: «По следам Принцессы Дианы». На фото Доминик держала на руках ребенка лет шести. На мальчике была больничная пижама. А может, это была и девочка. Волос на голове у нее совсем не было. Ребенок радостно улыбался. Доминик нет. У нее было то же самое бесстрастное выражение лица, как и обычно. Но сейчас Энн понимала, что за ним скрывалась боль.

Энн опустилась на стул, хлопая глазами. Потом очнулась и взялась торопливо отыскивать страницу со статьей. Доминик посещала больных раком детей. В рамках благотворительного визита клинике были перечислены средства на новые препараты и оборудование. А также игрушки для детей. Энн жадно проглотила статью, потом перечитала ее еще раз. Слова Доминик, сказанные ею в ходе короткого интервью, больше других врезались в память девушки: «Это наш долг, если мы рассчитываем на уважение», – сказала де Бург.

Энн всматривалась в синие глаза, в прекрасные решительные черты. Как всегда изысканная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Это была Доминик, но Энн не узнавала ее. Ребенок, уютно устроившийся у де Бург на руках, беззаботно и бесстрашно взирающий в объективы фотокамер, совершенно не вязался у Энн со сложившимся образом Доминик. Зато девушка прекрасно понимала чувства девочки на фото. Как еще себя можно ощущать, если на твоей стороне де Бург.

– Это подруга Джереми? – спросила Джейн, заглядывая в газету через плечо Энн.

Та даже не слышала, как Джейн вошла.

– Это она, – ответила Энн, поднимаясь со стула и увлекая сестру сначала в гостиную, а потом вверх по лестнице в свою комнату.

– Девочки, верните мне газету, как прочтете, – произнес мистер Мидлтон, обращаясь скорее к себе. Он проводил дочерей внимательным взглядом поверх очков.

Подобные сообщения сыпались одно за другим: Доминик с визитом дружеской помощи на Гаити, Доминик выступает против военно-воздушного нападения на Ливию, Доминик в Гренландии привлекает внимание к проблеме исчезновения голубых китов. Это было так странно. Если раньше де Бург предпочитала не появляться в поле общественного зрения и существовала только для светской хроники, то теперь она превратилась в активного деятеля. Англичане нашли себе нового идола для поклонения. А Энн – человека, каждый раз при упоминании имени которого сердце ее бухало где-то в животе, и волнение мигом пронизывало все тело, заставляя уши гореть.

Поэтому когда Лиз позвала сестру в поездку по Хартфордширу с посещением Хэтфилдхауза, Энн не могла отказаться. Просто не могла. Она надеялась увидеть Доминик, чтобы извиниться. Если это имело еще хоть какой-то смысл для той.

Но, оказавшись перед величественным прекрасным зданием, которое выглядело дружелюбно и прятало четыре столетия своего существования за надежными стенами, девушка струсила.

– Можно, я прогуляюсь? – спросила Энн сопровождающего компанию Лиз и ее друзей молодого человека.

– Только не заблудитесь в лабиринте, – сказал ей тот, имея ввиду знаменитый лабиринт Тюдоров в саду.

Энн быстро кивнула и направилась по вымощенной ровным белым камнем дорожке прочь от замка. Она понимала, что шансов встретить Доминик у нее ничтожно мало, потому что де Бург вряд ли появляется в той части замка, которая открыта для экскурсий. И все же меньше всего Энн хотела быть застигнутой с раскрытым от восхищения ртом, оглядывая какой-нибудь роскошный зал.

Энн обогнула северное крыло и очутилась перед входом в сад. Подняв голову и кинув взгляд перед собой, Энн затаила дыхание, не решаясь поверить в реальность увиденного. Она почувствовала себя Алисой в саду Червонной Дамы. Зеленый травяной ковер расстилался перед нею, приглашая ступить на его мягкую коротко стриженную поверхность. По бокам дорожки бежали такого же цвета бордюры, высотой до колена и шириной в полруки. Они начинались и оканчивались фигурными башенками, доходившими ей до пояса. Сад был разделен на несколько квадратов, в центре каждого возвышалась зеленая живая пирамида, окруженная всевозможными цветами. Здесь были и высокие благородные маки, и пушистая скромная лаванда, и раскидистые гордые пионы. Но больше всего в саду было зелени того же самого нежного оттенка, как дорожка и бордюры. Глаз отдыхал. Дышалось легко, и даже кружилась голова от набегающего волнами восторга. Это была сказка.

Невысокие деревья, чьим кронам была придана идеально круглая форма, выстроились на задней линии сада ровной изгородью, отделяя его от последующего сегмента парка. Заворожено глядя вокруг, Энн прошла вперед, миновала скамейку, также вырезанную из зеленого куста, и оказалась перед началом того самого лабиринта, о котором говорил молодой человек. Энн запрокинула голову, чтобы посмотреть, насколько высоки его стены.

Они были высоки.

Затем Энн пошла направо, вдоль стены, вглядываясь в зеленую поверхность.

– Ищешь вход? – раздался рядом с ней голос Доминик.

Энн вздрогнула и выпрямилась, едва сдержав себя оттого, чтобы не подскочить на месте. Она повернулась к женщине. Доминик улыбалась. Ее синие глаза сияли. Никогда раньше Энн не видела, чтобы де Бург улыбалась. А чтобы она делала это так легко и открыто – тем более. Руки Доминик как всегда покоились за спиной, но сейчас это не выглядело высокомерно. Сейчас это выглядело как знак уважения к собеседнику и его личному пространству.

– Привет! – улыбнулась Доминик еще шире.

Энн же залилась краской и опустила глаза.

– Привет, – тихо ответила она. – Прости за вторжение.

Пока Энн мучительно искала слова оправдания нарушению частной собственности, Доминик взволнованно рассматривала ее склоненную голову с копной светлых волнистых волос, блестящих так, как обычно блестят здоровые волосы даже в отсутствие солнца.

– Моя сестра здесь с друзьями. У них официальное разрешение на экскурсию, – проговорила, наконец, Энн, неимоверным усилием воли заставив себя поднять на Доминик глаза.

Какими же глупыми показались Энн собственные слова.

– Я знаю, – сказала де Бург. – Я сама дала им это разрешение. С тех пор, как Гарри живет со мной, замок закрыт для экскурсий. Но я делаю исключение для, – Доминик сделала паузу, – особых гостей.

После этих слов покраснела и Доминик. Она поспешила отвернуться. Энн поняла, что подобное поведение давалось ей нелегко. Но де Бург быстро взяла себя в руки и вернулась к беседе.

– Как тебе здесь нравится? – спросила она.

– Здесь потрясающе! – только и смогла вымолвить Энн, в который раз окидывая взглядом сад.

– Я бы хотела показать тебе парк, – сказала Доминик.

Энн торопливо кивнула, не зная, верить ли происходящему. Сердце ее колотилось в груди. Она чувствовала, как краска продолжает заливать лицо, ее щеки горели. Де Бург естественным движением предложила ей руку, и Энн бережно взяла ее под локоть, осознав, что она делает, уже после того, как ее кисть оказалась у Доминик на локте.

Они в молчании вернулись на дорожку из белого камня, обогнули лабиринт и вышли на тропу, ведущую к озеру. С обеих сторон тропинка была украшена зелеными фигурами зверей различной высоты, выстриженных также из кустарников. Это было царство зеленого цвета, из которого Энн черпала так необходимое ей сейчас спокойствие. Потому что от волнения у девушки подгибались колени. И только рука Доминик, на которую она опиралась, возвращала ее к реальности.

Де Бург, как всегда, была в одной из своих знаменитых рубашек. Энн ощущала подушечками пальцев неимоверно нежную ткань. А сквозь ткань – горячую кожу руки Доминик. Или может, это пальцы Энн горели. Невозможно было понять.

Потом к Энн вернулась способность осознавать происходящее, и она поняла, что ее приезд был ожидаемым. Эта мысль позволила зародиться слабой надежде, что Доминик на нее не сердится за все те горькие слова, которые девушка бросила ей в лицо в их последнюю встречу.

Затем внимание ее опять переключилось на окружающую их природу. Красота Хэтфилдпарка поражала. Она была всеобъемлющей, всепоглощающей. В это место невозможно было не влюбиться. Впереди заблестело озеро. Его гладь слабо сверкала в редких лучах прятавшегося за тучами солнца. Энн и не заметила, как небо заволокло тучами. Вдалеке раздался глухой раскат грома.

– Я часто купаюсь здесь, – сказала Доминик, когда они подошли ближе.

Ни одна из женщин не обращала внимание на надвигающийся дождь.

– Также ранней осенью, когда вода становится особенно прозрачной, - продолжала Доминик.

Энн смотрела впереди себя, но она заметила, как хозяйка отвернулась. Энн поняла, что Доминик испытывает неловкость.

– Оно прекрасно, – сказала Энн, перенося и вторую свою руку на локоть Доминик. Она так хотела поддержать ее.

Энн повернулась к де Бург всем телом, всматриваясь в ее профиль. Никогда Энн не видела де Бург такой беззащитной. Крупные капли дождя упали на темные прямые волосы женщины, оставляя длинные влажные бороздки. Доминик повернула голову к Энн. Их взгляды встретились. Дождь становился сильнее, раскаты грома чаще. Капли падали на пиджак Энн, оставляя темные пятна на темной же ткани. Пятна стремительно росли в размерах. Доминик уронила на них взгляд. Затем она вложила правую руку Энн в свою левую и, разворачиваясь в сторону замка, бросила:

– Бежим!

Энн с Доминик вбежали в замок через северное крыло. Оказавшись в помещении, они остановились, чтобы перевести дух. Энн была готова к тому, что жилище Доминик покажется ей необыкновенным. И она оказалась права. Стоя посреди огромного зала, сложно было чувствовать себя иначе, нежели маленькой восторженной девочкой, внезапно попавшей в сказку о прекрасном принце. Энн любовалась высокими лепными сводами. У нее вполне могла закружиться голова от увиденного, если бы присутствие Доминик и неотступное ощущение, что та следит за каждым ее движением, не значили бы для Энн больше.

– Лиз! – вдруг воскликнула девушка, вспомнив о сестре.

Доминик кивнула и направилась к двери в противоположном конце зала.

– Я провожу тебя, – сказала она.

Энн похолодела. Продолжения не будет. Сейчас де Бург поможет ей найти сестру, проводит их до автомобиля, и все. Они никогда больше не увидятся. Энн поняла, что за те несколько минут, что они общались в саду, маленькая несмелая надежда успела зародиться в ее сердце. Надежда на то, что Доминик сохранила к ней чувства. Ведь женщина была такой открытой и внимательной.

Но теперь, следуя за де Бург по длинным, поражающим роскошью своего убранства залам с фамильными портретами на стенах, теперь, не имея сил оторвать взгляд от прямой спины де Бург, обтянутой влажной тканью промокшей от дождя рубашки, Энн отчетливо видела всю призрачность и несбыточность своих надежд. Девушка удивилась тому, что успела привыкнуть к присутствию Доминик за такое ничтожно малое время. За несколько взглядов. За пару прикосновений.

Поэтому когда они оказались в следующем зале, где Лиз с друзьями уже ждала ее, Энн не сразу вернулась к реальности, желая побыть в том, сказочном еще мгновении. Поэтому же до нее не сразу дошел смысл произнесенных де Бург слов. Она только увидела огромные удивленные глаза своей сестры и услышала ее вопрос:

– А где Доминик? – спрашивала Лиз заговорческим тоном, косо поглядывая на де Бург.

– Вот, – ответила Энн, кивая на нее же. Холодные капли скатились ей за шиворот, но она не чувствовала их.

– Где настоящая де Бург? – поправилась Лиз, и добавила шепотом, наклонившись к уху Энн. – Эта приглашает нас на обед.

Энн в этот момент рассеянно смотрела на Доминик. Та в ожидании стояла рядом, сложив по обыкновению руки за спиной, с самым спокойным выражением лица наблюдая за сестрами. Доминик с Энн встретились взглядами. Волосы де Бург влажным черным потоком лежали на одном плече. Доминик улыбнулась глазами.

– Извини, я прослушала, что ты говорила, – призналась, наконец, Энн, понимая, что в голове абсолютная пустота.

– Я попросила тебя и твоих друзей присоединиться к нам с братом за обедом. Я бы очень хотела тебя с ним познакомить, – ответила Доминик, не двигаясь с места. – И еще я должна предложить тебе сухую одежду.

Наконец, Энн все поняла. Им не надо пока уезжать. Это было самое главное.

Когда Энн вошла в огромную светлую гостиную после переодевания, все сидели за столом. Лиз со своими друзьями, которых было трое, Доминик в сухой рубашке и юноша с красивыми серыми глазами, своей наивностью напомнивший Энн Джереми. Эти глаза удивленно и радостно взирали на Энн. Она невольно улыбнулась ему.

– Мисс Энн Мидлтон, – раздался рядом с ней голос дворецкого, которой и проводил ее сюда из той комнаты, где Энн переодевалась.

Девушка вздрогнула от неожиданности, но не подпрыгнула.

– Мистер Киссингер просил начинать без него, – невозмутимо продолжал дворецкий, глядя куда-то поверх головы Доминик, – а мистер Тейлор просил передать, что уехал в город и вернется к ужину.

«Киссингер!» – молнией пронеслось в голове Энн. На вторую фамилию девушка совсем не обратила внимания, слишком увлеченная возможностью увидеть Джереми.

– Энн! – произнесла Доминик.

Женщина и юноша поднялись из-за стола. Что-то было в них схожее. Несмотря на всю разницу во внешности. Дом была выше брата чуть ли не на две головы. Она выглядела серьезно, даже когда улыбалась. Юноша же, наоборот, смотрелся безобидным ребенком. И все же некоторая синхронность в действиях, в том, как они одинаковым образом отодвигали стул, выдавали в них родных людей.

– Разреши представить тебе моего брата Гарри, – сказала Доминик.

И сероглазый юноша энергично пожал ей руку, сам заливаясь при этом краской.

– Я очень рад! – сказал он, застенчиво взирая на нее. – Я так много о Вас слышал!

– Мне также невероятно приятно с Вами познакомиться, хотя я и не могу сказать, что Доминик рассказывала о Вас что-либо, – сказала Энн, мягко отвечая на его рукопожатие.

– Энн! – раздался позади девушки радостный возглас.

И через секунду уже другой прекрасный молодой человек сжимал ее руку в своих.

– Джереми! – с теплотой произнесла Энн, только сейчас понимая, что за те несколько дней прошлого года, что они провели вместе, она успела сильно привязаться к доброму и открытому Киссингеру.

– Как же я рад тебя видеть! – продолжал он, не сводя с нее сияющих глаз. – Все ли здоровы? – спросил он, запнувшись, и улыбка дрогнула на его губах, чуть угаснув.

– Да, все. Спасибо, – ответила Энн. – Ты ведь помнишь мою сестру Лиз? – спросила девушка, поворачиваясь к сидевшим за столом.

Когда приветствия были закончены, все уселись за стол.

– Я не представляю, что Вы сейчас уедете, – сказал Гарри.

Энн посмотрела почему-то на Джереми в этот момент. И в глазах его увидела столько затаенной боли, что в горле у нее тут же образовался ком, вызывая все те горькие воспоминания, связанные с историей почти годичной давности.

Он, Энн и Джереми разговаривали, стоя втроем около камина в гостиной. Гарри боролся со смущением, но мужественно участвовал в разговоре. Доминик в этот момент показывала гостям ту часть замка, которая была закрыта для экскурсий. Энн уже перестала обращать внимание на то, что де Бург вела себя совершенно не свойственным ей образом. Точнее Энн казалось, что раньше она просто не представляла, какой именно образ поведения свойственен Доминик.

– Я прошу Вас остаться хотя бы на день! – попросил Гарри и опустил глаза. – Я понимаю, насколько моя просьба звучит странно, но она искренна, поверьте мне.

– Но…– хотела было возразить Энн, переводя взгляд с Джереми на младшего де Бурга.

– Мы все были бы счастливы, провести в твоем обществе еще день! – горячо согласился с Гарри Киссингер.

В этот момент в гостиную вернулась Доминик с восторженными гостями. Лиз без умолку что-то говорила своему молодому человеку. Де Бург подтверждала ее слова легким кивком головы. И опять Энн могла поклясться: в этом движении Доминик не было прошлой надменности. Определенная сдержанность, объяснимая ее положением, да. Но ни капли высокомерия.

– Гарри пытает тебя высшей математикой? – спросила де Бург, имея в виду растерянное лицо Энн.

– Я прошу Энн оказать нам честь и погостить еще день, – объяснил Гарри, опять краснея при мысли о том, какие неудобства вызвала его просьба.

Доминик замерла на ходу.

– Пожалуйста, – тихо сказала она, обретя дар речи. – Я сама не осмелилась бы просить тебя об этом.

– Хорошо, – выдохнула Энн.

И не успела она произнести эти слова, как де Бург повернулась к молодежи и пригласила их тоже переночевать в замке. Лиз была неимоверно удивлена таким предложением, но отказалась. Мотивируя свой отказ тем, что их маршрут не предвидел остановок. Сегодняшняя ночевка у них была запланирована в Броксбурне, где их ждал парк дикой природы и птиц.

Вечером решено было играть в твистер. Гарри недавно вернулся из Северной Америки и был без ума от этой игры. Доминик не могла ему отказать. Джереми был рад любому предложению. Энн сгорала от любопытства, не веря до конца, что Доминик может оказаться на ковре с цветными кружками и поставить себя в смешное положение. Но ее сомнения не подтвердились.

– Я буду ведущим, – сказал Гарри.

На щеках его горел румянец. Он уже предвкушал грядущее веселье.

Джереми с Энн переглянулись, хихикая. За прошедший день оба успели понять, что многомесячный перерыв в общении не изменил их теплого отношения друг к другу. Бывает, люди любят друг друга только за то, что их связывает кто-то третий, который обоим очень дорог. И в каждом добром слове, учтивом жесте Джереми, Энн видела его трепетное отношение к себе.

Вообще, надо сказать, что она прекрасно чувствовала себя у де Бургов.

Все трое (Киссингера она тоже отнесла в категорию хозяев) были к ней очень внимательны. Гарри же вообще весь день не сводил с нее восхищенного взора.

– Джереми, правая нога, синий! – торжественно произнес младший де Бург, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не смотреть в центр гостиной, где на игровом ковре трое застыли в самых трудновообразимых позах. Потом он все же посмотрел туда и тут же согнулся пополам от смеха.

Киссингер легко перенес ногу на синий кружок и выдохнул. У него было самое завидное положение из всех троих. Он один располагался почти на половине ковра. На второй же половине ютились Энн с Доминик .

– Дом, левая рука, желтый! – сказал Гарри, обозначая следующий ход.

Доминик прикрыла глаза. То ли игра складывалась таким образом, то ли Энн настолько сильно притягивала ее, что с каждым новым движением де Бург все больше занимала ту часть, откуда Энн начинала игру.

– Прошу простить меня, – отчетливо произнесла Доминик, перенося свою левую руку через туловище Энн так, что девушка теперь оказалась под ней.

Энн смотрела в синие глаза Доминик в нескольких сантиметрах от своего лица. Обе не дышали.

– Энн! – позвал ее Гарри, видимо не в первый раз.

– Что? – она постаралась повернуть к нему голову. Тщетно.

– Правая рука, красный!

Облегченно вздохнув, Энн выскользнула из-под Доминик. Верхняя половина ее тела оказалась справа от де Бург. Ноги ее по-прежнему оставались перекрещенными с длинными ногами Доминик.

– Джереми, левая нога, зеленый! – продолжал Гарри.

Чтобы переместить свою ногу на свободный зеленый кружок, Киссингеру требовалось практически перевернуться в воздухе. Смех сотрясал его. Он не решался пошевелиться.

– Я очень люблю голубых китов, – вдруг сказала Энн. – Почему ты занялась этим?

Доминик услышала ее. Она посмотрела девушке в затылок. Короткие золотистые завитки колыхались от ее дыхания.

- Мне хотелось обрести качества, которые смогли бы тебя привлекать, – очень серьезно ответила Доминик. – Хотя бы одно.

Утро следующего дня началось с непринужденного завтрака на балконе. Солнце только поднималось над холмами. Дул приятный ветерок, лаская кожу. Энн переводила взгляд с Доминик на Гарри, с Гарри на Джереми, с Джереми на озеро. С балкона открывался прекрасный вид на парк. С озера обратно на Доминик. В полном умиротворении девушка наслаждалась утром в обществе тех людей, которые когда-то казались ей чужими и невыносимыми. Это было удивительно.

В этот момент раскрылись двери, из гостиной на балкон шагнул дворецкий.

–-Мисс Мидлтон, Вам звонила сестра. Мисс де Бург, мистер Тейлор будет к обеду.

– Лиз? – Энн взволнованно встала из-за стола.

– Ваша старшая сестра. Она просила Вас связаться с ней, как только это будет возможно.

Джейн?!

Джейн не стала бы звонить просто так. Энн поняла, что ожидает самых плохих новостей. Извинившись, она исчезла в гостиной.

Доминик нашла ее в слезах в той комнате, где Энн ночевала. Девушка собирала свои немногочисленные вещи.

– Что случилось? – спросила она.

Энн вытерла ладонью слезы, но ничего не ответила, застегивая сумку.

Де Бург ждала.

– Джейн сказала, что завтра торги, – наконец, проговорила Энн, поднимая на Доминик заплаканные глаза. – Они планировались на октябрь. У нас еще было в запасе время, чтобы найти инвесторов или взять кредит. Но все изменилось. И Милн способствовала этому.

Энн замолчала, беспомощно глядя сквозь Доминик. Та помрачнела. Лицо ее стало непроницаемым. В этот момент Энн пожалела, что осталась в замке. Пожалела, что Доминик видит ее слезы. Она решила, что той это было неприятно.

– Джереми отвезет тебя домой, а мне надо идти, – внезапно сказала де Бург, развернулась и ушла.

Теперь точно все было конечно.

Несмотря на общее тягостное состояние, дорога с Джереми домой была приятной. Он ничего не говорил, чтобы ее утешить, но когда он смотрел на Энн, она видела в его ясных глазах поддержку и участие. Его улыбка утешала. Он сочувствовал ей и все понимал, не испытывая при этом всех тех противоречий, которые были написаны на лице Доминик, когда женщина узнала новость. По крайней мере, Энн так казалось, что Доминик опять вернулась к своим былым противоречиям в отношении семейства Мидлтон, когда узнала, что те банкроты. И это было хуже всего. Тот взгляд Доминик, которым она окинула Энн на прощание. Он был ледяным. А Энн уже отвыкла оттого, что де Бург может так смотреть на нее.

Джереми же ничуть не изменился в отношении ее. Он был по-прежнему открыт и доброжелателен. За эти два дня Энн успела полюбить его еще больше. Она была бы неимоверно счастлива за Джейн, если бы… Если бы…

Серебристый кабриолет въехал в Чичестер. Ветер ласково трепал светлые кудри Джереми. Тот ободрял Энн дружеской улыбкой. Светило солнце. И если ни о чем не думать, картинка была бы очень похожей на счастье.

– Можно, я позвоню тебе завтра? – осторожно спросил Джереми, когда они свернули на ту улицу, где жили Мидлтоны.

– Я буду рада слышать голос друга, – ответила Энн.

Она посмотрела в сторону своего дома. Солнце заливало дорогу. На каменных ступенях крыльца сидела Джейн. Увидев кабриолет и Киссингера за рулем, она невольно встала. Джереми тоже увидел ее. Вот теперь он переменился. Но не как Доминик. Если та тут же принимала бесстрастный вид, то все чувства Джереми были написаны у него на лице. Он не мог отвести от Джейн глаз. Он смотрел и смотрел на девушку. Забыв о дороге, забыв о себе, забыв обо всем на свете. Очнулся Джереми только тогда, когда колеса автомобиля врезались в высокий бордюр, отделяющий пешеходную дорожку от проезжей части.

Джереми вздрогнул от неожиданности, заглушил мотор, помог Энн выйти из машины. Энн поднялась к Джейн. Они обнялись. Джереми в нерешительности стоял на полпути между автомобилем и сестрами. Если бы Джейн смотрела на него, как несколько минут назад, он бы смог подойти и заговорить с ней. Но сейчас все ее внимание было отдано сестре. И Киссингер чувствовал себя лишним. Не желая доставлять Мидлтонам неудобства, становясь свидетелем их семейного горя, Джереми опустил голову и вернулся к машине.

Наконец, сестры выпустили друг друга из объятий. Они обе спустились вниз. Киссингер стоял молча. Его прекрасные голубые глаза, обращенные сейчас на Джейн, были красноречивее всяких слов. Джейн мягко улыбнулась и протянула ему руку.

– Спасибо, что привез мою сестру, – мягко сказала она.

При звуках ее голоса Киссингер невольно улыбнулся. Они ласкали его сердце. Он пожал руку Джейн, ни на секунду не задерживая ее в своей ладони дольше положенного.

– Я был рад, – ответил он.

Ему так хотелось, чтобы Джейн сказала сейчас еще что-нибудь. Но она молчала.

Джереми учтиво поклонился, попрощался и уехал.

Торги проходили в здании городского суда в Чичестере. Помимо отеля Мидлтонов с молотка должны были уйти еще несколько средних предприятий Сассекса. Джейн и Энн поехали с отцом. Лиз с матерью осталась дома. Присутствие миссис Мидлтон, которая вела себя бы слишком эмоционально, было излишним.

Мелисса Милн была там. Она окинула Мидлтонов победным взглядом, снисходительно улыбаясь одним уголком рта. Сейчас в ней не было и тени того дружелюбия, которое так понравилось Энн в момент их знакомства. Сейчас Милн выглядела как хищница, которая вот-вот должна настигнуть свою добычу.

Энн вспомнила слова Мартины: «Посмотри на них. Ты должна увидеть разницу».

Ведущий торгов объявил их лот. Не забыл упомянуть прекрасное расположение отеля и другие его преимущества. Мелисса тут же вступила в борьбу. У нее была табличка с номером «двадцать три». Время от времени она бросала в сторону Мидлтонов взгляд, в котором можно было прочесть «такова жизнь». А вслед за этим вновь поднимала свою табличку, перебивая чужую цену.

Но вскоре самодовольное выражение лица Мелиссы, которое уже более не казалось Энн красивым, переменилось. Она занервничала. Что-то шло не так, как она предполагала. Стоимость лота уже в два раза превысила прогнозируемую на выходе, а торги все не заканчивались. Номер «тридцать» никак не хотел уступать Милн отель Мидлтонов. Энн и Джейн посмотрели в сторону приятного молодого человека в деловом черном костюме. Он приветствовал их легким поклоном.

– Что здесь происходит? – спросила Энн.

– Я бы тоже хотела знать, – согласилась с нею Джейн.

Мелисса уже не смотрела в их сторону. Теперь она метала яростные взгляды в сторону тридцатого номера. Темноволосый мужчина оставался невозмутим. Ровным спокойным движением руки он поднимал свою табличку, каждый раз после хода Мелиссы повышая стоимость лота Мидлтонов на пятьдесят тысяч фунтов. Лицо Милн побагровело. Тягаться с незнакомцем ей становилось все труднее.

И вот уже Энн взирала на нее со снисходительной улыбкой. Джейн, как и их отцу, было не подобных игр. Энн же не хотела лишать себя единственного, остававшегося ей в данной ситуации удовольствия. Пару раз она перехватила темно-карий взгляд молодого человека с номером «тридцать» на табличке. Казалось, он полностью понимает ее игру и, больше того, поддерживает ее. Потому что в ответ на злобное фырканье Милн, вызванное поведением Энн, на лице его появилась легкая полуулыбка.

– Шесть миллионов сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов – раз, – произнес ведущий названную тридцатым номером цену.

Милн молчала, сверля соперника ненавидящим взглядом. Видимо она знала, с кем имеет дело.

– Шесть миллионов сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов – два, – повторил он.

От досады Милн что есть силы сжимала рукоять своей таблички. Но она ничего не могла поделать.

– Шесть миллионов сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов три! Продано молодому человеку с номером «тридцать»! – воскликнул ведущий и ударил молоточком по подставке.

Глядя строго перед собой, Мелисса покинула зал торгов. А номер «тридцать» продолжил свое участие в отношении следующего лота.

Мистер Мидлтон не разделял восторга Энн по поводу победы незнакомца. Он не видел разницы в том, кому достанется дело его жизни. Джейн разрывалась между двумя родными людьми. Она понимала чувства обоих.

– Разрешите представиться, – раздался позади них мужской голос.

Мидлтоны как один обернулись.

Перед ними стоял номер «тридцать».

– Меня зовут мистер Тейлор, – мужчина протянул руку мистеру Мидлтону и пожал ее. – Мистер Мидлтон, у меня к Вам деловое предложение.

Энн нахмурила брови. Она определенно слышала его имя. Хотя никогда раньше с ним не встречалась. В этом Энн была уверена.

Карие глаза мистера Тейлора внимательно смотрели на нее. Больше всех остальных этот человек смотрел на нее. Будто бы в этом был ответ на какой-то заданный им самим себе вопрос. Он разговаривал с ее отцом и с Джейн предельно уважительно. Но когда он поворачивался к ней, вся поза его менялась. В облике его появлялось что-то рыцарское, преданное. Энн вспомнила, где она слышала его имя.

Услышав «деловое предложение» мистера Тейлора, девушка полностью утвердилась в своих подозрениях.

– Мисс де Бург, это Вас.

Дворецкий Доминик вошел в гостиную и передал сидящей в кресле женщине телефонную трубку.

– Энн Мидлтон, – ответил он на немой вопрос Доминик.

Она поднялась, обменялась с Джереми взволнованным взглядом и вышла на балкон.

– Энн? – спросила Доминик, спрятав руку в карман брюк.

– Здравствуй, – сказала в трубку Мидлтон. Голос ее звучал почти резко. – Это ты?

– Это я, – растерянно ответила Дом.

– Я про мистера Тейлора. Это ведь тот самый мистер Тейлор, который не явился ни к обеду, ни к завтраку?

–- Тот самый, – призналась Доминик. Обманывать Энн она не хотела. – Это мой управляющий.

Де Бург услышала в трубке глубокий прерывающийся вздох Энн.

– Ты плачешь? – спросила она.

– Если только от невозможности выразить тебе всю свою благодарность, – последовал ответ.

– Значит, ты будешь мне рада?

– После всего, что ты сделала для моей семьи? Да, я буду всегда тебе рада.

Эти слова не обрадовали де Бург. Она кивнула сама себе.

– Я прошу тебя не говорить об этом своей семье. Я бы не хотела, чтобы они чувствовали себя обязанными мне хоть в чем-либо. Я сделала это только из-за тебя.

– Но… – попыталась возразить Мидлтон.

– Обещай мне, Энн.

– Хорошо, - тихо ответила девушка.

Доминик сухо попрощалась и повесила трубку. «После всего, что ты сделала для моей семьи». Эта фраза продолжала звучать, раня сердце. Как бы ей хотелось, чтобы Энн испытывала к ней больше, чем благодарность.

– Джейн! Энн! У нас гости!

Лиз со всех ног неслась наверх к сестрам.

Джейн встречала утро за составлением плана работ по реконструкции нового отеля в Брайтоне, ведение которого входило теперь в обязанности семейства Мидлтон. Мистер Тейлор возвращал принадлежащий семье бизнес, обогащенный значительными финансовыми вливаниями, в обмен на их опыт и знания в раскрутке другого отеля, также приобретенного им на торгах. Энн музицировала на синтезаторе в комнате Джейн. Они едва перевели дух после недавних событий, которые казались невероятными всем. Даже Энн, которая единственная из Мидлтонов знала, что произошло на самом деле, едва могла поверить в случившееся.

– Кто это может быть? – взволнованно спросила Джейн, поднимаясь из-за стола.

Она устремила на сестру растерянный взгляд своих прекрасных серо-зеленых глаз. Энн подозревала, что после той встречи с Джереми, когда он привез ее из Хэтфилдхауза, Джейн, не отдавая себе в этом отчета, ждала его приезда. Любящему сердцу не запретишь надеяться на чудо.

Энн взяла сестру за руку и повела вниз. В коридоре они столкнулись с Лиз, которая тут же возбужденно запрыгала вокруг них, хлопая в ладоши. Она так многозначительно смотрела на Джейн, что напугала ее тем самым еще больше.

– А если это он? – спросила Джейн, останавливая Энн.

– Правильный вопрос: «Если это не он?» – улыбнулась Энн, прижимая руку сестры к губам.

Она приободрила ее взглядом, ясно говорящем, как она радуется за нее, и потянула за собою вниз.

Джереми и Доминик стояли в гостиной перед миссис Мидлтон. Та говорила что-то о необычайно жарком в этом году лете. Джереми соглашался с ней, учтиво кивая головой. Доминик по своему обыкновению молчала, блуждая взглядом по убранству гостиной. После того, как она обнаружила рояль, блуждания ее прекратились, и Доминик с головой ушла в воспоминания.

– А вот и мои дочери! – протянула миссис Мидлтон так, будто те были маленькими девочками.

Она развернулась и засеменила навстречу троице, подталкивая их всех по направлению к гостям.

– Мама, я здесь вообще не при чем! – возмутилась Лиз такому обращению.

Энн с Джейн послушно покорились матери.

– Причем-причем! – повторила мисс Мидлтон, не давая ей избежать общей участи.

Лиз недовольно сдула со лба темную прядь волос и уставилась на Джереми. Тот поймал ее взгляд. Отчего его глаза удивленно расширились. Но когда он повернулся к Джейн, на лицо его вернулось прежнее смущенно-восторженное выражение. Он учтиво поклонился.

– Здравствуйте! – обратился он ко всем троим. – Энн!

Девушка улыбнулась ему такой же приободряющей улыбкой, как и своей сестре несколько минут назад.

– Джейн!

Голос его стал тише, но все же был отчетливо слышен, так как остальные замерли в ожидании.

Энн собралась с силами и подняла глаза на Доминик. Та смотрела прямо на нее. Энн наслаждалась этим взглядом, не думая, что он значит. Сам факт того, что они опять встретились, несмотря на то, что каждая их предыдущая встреча грозила стать последней, казался Энн чудом. И она просто радовалась ему.

Вечером семейство Мидлтонов праздновали помолвку Джейн.

Джереми и Доминик уехали.

Джейн сидела рядом с Энн, обмениваясь с сестрой счастливыми взглядами. Лиз болтала в коридоре по телефону со своим бой-френдом. Мистер Мидлтон был немногословен, как человек, который считает свое счастье не вполне заслуженным. Миссис Мидлтон же была определенно перевозбуждена. Спасение семейного бизнеса, неожиданная финансовая поддержка, а теперь еще и грядущая свадьба ее старшей дочери – все эти события не позволяли ей и на секунду умолкнуть, чтобы дать своим домочадцам самую малую передышку.

– Он все же очень мил, твой Джереми! – в который раз повторила миссис Мидлтон. – А его подруга ведет себя нестерпимо! Нагоняет на меня страху одним только своим взглядом! – тут же добавила она, надув губы.

Энн не спорила с матерью.

Джейн практически весь вечер молчала, не участвуя в разговорах. Она только поворачивалась к Энн и улыбалась невпопад репликам матери. Энн понимала ее и отвечала также радостной улыбкой. На душе у нее было сказочно хорошо. Легко и спокойно. Как бывает только тогда, когда радуешься не за себя, а за дорогого тебе человека.

Энн смотрела на сестру с тихим ликованием. Она знала, что человек, способный с такой любовью и смирением взирать на мир, как это делала Джейн, на каждое живое существо в нем, человек, способный с такой стойкостью принимать удары судьбы, заслуживает счастья как никто другой.

Вернулась Лиз. Она села за стол, поджав под себя одну ногу, хитро при этом поглядывая на Энн.

– Ты знаешь, о чем сейчас гудит сеть? – спросила она.

Энн чуть склонила голову на бок.

– О новой пассии де Бург, – ответила Лиз, многозначительно приподнимая брови.

У Энн внутри все неприятно сжалось, как в ожидании удара.

– Об очаровательной зеленоглазой блондинке, – рассмеялась Лиз. – Кто-то выложил в сеть фотографии с вашей прошлогодней поездки в Лондон. В кадре вы с де Бург так смотрите друг на друга, что от фотки хоть прикуривай.

– Лиз! – возмутилась миссис Мидлтон.

– Мама, я не курю, успокойся! – отмахнулась девушка.

Энн облегченно вздохнула, сомкнув на мгновение ресницы. Она не могла ревновать. Ведь сама отказала Доминик. И все же…

– В общем, вся сеть сейчас забита вашими симпатичными мордашками.

– Не бери в голову, – сказал отец, отрываясь от газеты. – Ты не запретишь людям видеть то, что они хотят.

– А пусть де Бург немного и помучается! – фыркнула миссис Мидлтон. – Так ей и надо!

В этот момент раздался звонок в дверь.

Энн с Джейн вопросительно переглянулись. Лиз выпрыгнула из-за стола и побежала открывать. Вернулась она с побелевшим лицом. Что-то случилось. Она аккуратно, сверяя с поверхностью каждый свой шаг, вошла на кухню.

– Энн, это тебя, – севшим голосом проговорила Лиз, кидая отчаянные взгляды на отца.

Но мистер Мидлтон не видел ничего страшного в визитах незнакомцев.

– Кто там? – спросила Энн, поднимаясь.

– Я не знаю, кто это, – ответила Лиз.

Энн направилась к выходу, придавая себе решительности.

На ступеньках стоял этакий «человек в черном», всем своим невозмутимым видом напоминавший представителя спецслужб. У крыльца на проезжей части вытянулся черный лимузин. Заднее стекло лимузина опустилось, и в глубине салона светлым пятном появилось строгое лицо седовласого человека. Это был герцог Эдинбургский. Отец Доминик.

Энн похолодела. Потом посмотрела чуть ли не рассержено на мужчину в черном и спустилась вниз. Агент открыл перед нею дверь лимузина, и Энн исчезла в утробе автомобиля. В голове промелькнула мысль о том, как настоящая леди должна садиться в автомобиль. А потом промелькнула мысль о неправильности первой. Ведь на самом деле ее должно было куда больше заботить, увидит ли она еще своих родных.

Герцог с выражением глубокого неудовольствия на лице взирал на Энн. Кисти его рук покоились на упиравшуюся в пол трость. Он подождал, пока девушка сядет.

– Вы, вероятно, знаете, кто я такой, – начал он после паузы, длительность которой совместно с тяжелым взглядом герцога уже заставили Энн чувствовать себя виноватой во всем, о чем сейчас пойдет речь.

Глаза его выцвели. Черты лица искажали морщины. И все же перед ней был отец Доминик. Рядом с ней Энн в самом начале их знакомства ощущала себя схожим образом.

– Супруг нашей королевы, – ответила девушка, не сводя с герцога глаз.

– Прекрасно.

Он кивнул сам себе. Потом вздохнул.

– Вы, надеюсь, также подозреваете о цели моего визита?

Теперь в голосе его послышалось раздражение.

– Возможно, - согласилась Энн, дивясь внутреннему желанию дерзить.

– До меня дошли сведения, что моя дочь собирается сделать Вам предложение, – произнес герцог и сурово посмотрел на Энн.

«Какие устаревшие сведения», – подумала она.

– Это так? – спросил он, после того, как девушка оставила его предыдущую фразу без комментариев.

– Вы меня об этом спрашиваете? – изумилась Энн.

Герцог молчал.

– Вы понимаете, что никак не можете стать ее супругой? – сказал он, опять же, после долгой неприятной паузы.

– Это почему же? – искренне удивилась девушка.

– Благодаря своим последним действиям Доминик превратилась в заметную фигуру на политическом небосклоне Соединенного Королевства. Такая слава не пойдет ей на пользу, – объяснил пожилой мужчина даже с некоторой доверительностью.

– Какая слава? – пожелала уточнить Энн.

Пространство лимузина явно становилось тесным для них двоих.

– В нашей стране подобные отношения не приветствуются.

– Доминик, как Вы сказали, заметная фигура на политическом небосклоне. Она изменит эту ситуацию, – заявила Энн, поражаясь своей уверенности.

Герцог начинал закипать.

– Вы не понимаете, о чем говорите, юная леди!

– Это Вы не понимаете!

Герцог Эдинбургский метнул на нее взгляд, полный холодного гнева.

– Вы забываете, с кем разговариваете, – чеканя слова, произнес он.

– Я разговариваю с отцом, которого не было рядом со своим ребенком в самые нужные моменты! – ответила Энн в том же тоне.

Возмущение душило ее.

Повисла пауза, в течение которой оба смотрели друг на друга. Будто взвешивая опасность противника.

– Отвечайте мне прямо, Вы помолвлены? – наконец, спросил герцог, понимая, что дальнейшие препирательства никуда не приведут.

Он сверлил ее взглядом.

– Нет! – ответила Энн, гордо вскинув голову.

Герцог облегченно прикрыл глаза.

– Обещайте мне, что никогда не примете предложение моей дочери, - продолжил он.

– Я отказываюсь обещать Вам это, – сказала Энн, с трудом сохраняя спокойствие.

– Как Вы смеете? – тихо спросил герцог, не ожидавший подобного ответа.

– Обсуждать этот вопрос я буду только с Вашей дочерью, никак не с Вами! – ответила Энн.

– Образом, подобным этому, в Вашей семье принято выражать благодарность? – спросил он.

Энн поняла, что он имел в виду, и изо всех сил старалась показать, будто ее не трогают его слова.

– Мне больше нечего Вам сказать! Я бы хотела уйти, – произнесла она.

– Мои надежды на Ваше благоразумие не оправдались. Я Вас больше не держу, – сказал герцог и отвернулся, давая тем самым понять, что разговор окончен.

Энн не помнила, как она оказалась у дверей своего дома. Лицо ее горело. Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Когда лимузин уехал, девушка села на ступеньки и прислонилась лбом к холодным чугунным перилам. Что все это значило?

Следующим утром Доминик и Джереми опять стояли на пороге дома Мидлтонов. Джереми не мог скрыть своего волнения и счастья. Доминик со снисходительной полуулыбкой взирала на друга, пытаясь унять собственную дрожь. Синие глаза де Бург горели чуть ли не лихорадочным огнем. Никогда она не думала, что будет так волноваться из-за предложения руки и сердца. Всю жизнь Доминик росла с осознанием того, что любой согласиться стать ее парой. Возможность отказа она не рассматривала. Но, однажды пережив его, панически боялась получить отказ вновь.

В гостиной их встретил мистер Мидлтон. Он тепло приветствовал Джереми. Затем обменялся вежливым поклоном с Доминик. Пока Энн с Джейн спускались, мистер Мидлтон неожиданно начал рассуждать о том, насколько терпимым и открытым в последнее время стало общество Великобритании в отношении различного рода нетрадиционных браков, неравных или, например, однополых. Джереми соглашался с ним, поддерживая беседу и не замечая подвоха в его словах. Доминик же опешила от столь необычно начавшегося разговора. Она смотрела на мистера Мидлтона расширившимися глазами, никак не комментируя его высказывания.

– Вполне возможно, в дополнение к светской регистрации скоро разрешат церковное венчание, – произнес мистер Мидлтон, продолжая наблюдать за Доминик.

– Очень может быть, – ответила она уклончиво, отвечая ему внимательным взглядом человека, пытающегося понять происходящее.

И добавила потом:

– Общество Великобритании, как любое цивилизованное европейское общество, считает своим долгом неуклонное и постоянное развитие толерантности. И я думаю, мы справляемся с этим.

– Справляетесь-справляетесь, – рассеянно ответил мистер Мидлтон, переводя разговор в другое русло.

Доминик долго не сводила с него глаз, постепенно приходя в себя. Но мистер Мидлтон, казалось, уже потерял всякий интерес к этой теме. Они с Джереми обсуждали место проведения свадьбы.

– Мы с Джейн как раз сегодня хотели поговорить об этом. На прогулке, – сказал Джереми.

В этот момент Энн с Джейн спустились в гостиную.

Джереми сделал шаг навстречу Джейн, взял ее за руку и нежно поцеловал в щеку. Потом сияющими глазами посмотрел на Энн.

– Пойдемте?

Энн с Доминик обменялись осторожными взглядами. И они все вместе вышли на улицу.

Спустя некоторое время дорожка вывела молодых людей к окраине Чичестера, где холмы становились выше и зеленее, уже не разбавленные маленькими английскими домиками. Энн с Доминик в молчании наслаждались красотой и умиротворением природы, позволив Джереми с Джейн все больше удаляться от них. Женщины шли рядом, смотря каждая в свою сторону. Но если Доминик не решалась повернуться к Энн, та постоянно поднимала голову, чтобы украдкой полюбоваться ее гордым профилем. Длинные темные волосы Доминик были стянуты в тугой хвост, спускавшийся по спине чуть ли не до талии. Энн подумала, что ее всегда поражала красота де Бург. Сначала она казалась ей холодной и надменной. Сейчас же Энн знала, что под маской равнодушия скрывается огромное живое бьющееся сердце самого благородного из людей. И все же Доминик по-прежнему была неприступна.

Опровергая ход ее мыслей, де Бург предложила Энн взять ее под локоть. Как тогда в саду. Энн молча приняла приглашение, положив свою маленькую ладонь той на руку.

– Спасибо тебе, Доминик, – произнесла Энн, сама того не ожидая.

Де Бург кивнула, продолжая вглядываться в линии холмов, плавно переходящих одна в другую. Солнце бросало лучи на пологие склоны, разделяя местность на светлые и темные пятна. Энн не надо было видеть ее глаза, чтобы ясно представлять их выражение. Чтобы видеть их глубину.

– Вчера поздним вечером отец нанес мне визит, – сказала вдруг Доминик.

Энн затаила дыхание.

– Я все ждала, когда же он сообщит мне обо всех нелестных эпитетах, направленных тобою в мой адрес. Но он, оказывается, приехал рассказать о том, какой упрямой и несговорчивой девушкой ты являешься, – продолжила Доминик, поворачивая голову к Энн.

Она смеялась. В синеве глаз плясали озорные искорки. Но они внезапно погасли. Доминик стала серьезной. Она остановилась перед Энн, продолжая держать ее руку в своей.

Медленно, или Энн так казалось, потому что время для нее замерло в этот момент, де Бург опустилась на одно колено.

– Энн Мидлтон, – хорошо поставленный голос Доминик дрожал от волнения. – Окажите мне честь, – женщина глубоко вздохнула, ей не хватало воздуха, – окажите мне честь, - повторила она, - и согласитесь разделить со мной мою жизнь, согласитесь быть главным счастьем и радостью в ней, станьте моей женой.

Доминик не дышала в ожидании ответа. Она пыталась запомнить сейчас малейшие черты прекрасного лица Энн. На тот случай, если это их последняя встреча.

– Даю слово, я больше не потревожу Вас подобной просьбой, – прошептала Доминик в ужасе от молчания Энн.

– Больше не придется, - Энн покачала головой. – Потому что я согласна.

Она нежно улыбнулась. Зеленые глаза ее, с любовью смотрящие на Доминик, сверкнули от навернувшихся слез.

Де Бург понимая, что не в силах пока подняться на ноги, едва ощутимо потянула Энн за руку на себя. Та села на ее колено. Они обняли друг друга. Энн обвила руками шею Доминик. Де Бург крепко прижала девушку к себе за талию, зарывшись лицом в ее светлые волосы.

– Я давно уже тебя люблю, – тихо произнесла Энн, заправляя короткую прядь за ухо Доминик.

Она нежно убрала челку де Бург в сторону и поцеловала ее лоб. Потом висок. Потом скулу.

Какое это было счастье смотреть в глубокие синие глаза де Бург и видеть там затаившуюся радость. Какое это было счастье просто находиться столько близко к Доминик, ощущать ее присутствие, ее внимание. Скользить взглядом по гордым чертам ее лица, не боясь быть пойманной, зная, что имеешь на это полное право.

Энн опустила руку и провела ладонью по рукаву рубашки де Бург от плеча к манжету.

– Всегда мечтала это сделать, – сказала она.

Доминик кивнула, следя взглядом за ее рукой.

– Неужели, я могу поцеловать тебя? – прошептала Энн, осторожно беря лицо женщины в свои ладони.

Доминик подалась ей навстречу, находя губами ее губы.

Наконец-то.

Через два дня обе пары уже в статусе законных супругов отправились в Норвегию, чтобы совершить венчание в церкви.

Content

Unknown i_8c248a7e0e007d6c