Эллери Квин

«ИСЧЕЗАЮЩИЙ ТРУП»

Глава 1

«ДОМ ЗДОРОВЬЯ»

Величественная красота здания в колониальном стиле[1], сотню лет служившего достопримечательностью Спайтен-Дайвила[2], не предвещала трагедию, которой вскоре было суждено разразиться в его стенах. Напротив, широкая веранда, от которой шли вверх на два этажа четыре колонны, поддерживающие крышу, обширная, аккуратно подстриженная лужайка, два высоких дуба по бокам фасада, сверкающего белизной под лучами июльского солнца, свидетельствовали о респектабельности, покое и безопасности. Расположенный на вершине пологого зеленого склона дом безмятежно взирал на юго-запад — на раскинувшиеся внизу сады, леса, поляны, на гряду Палисейдс[3] по другую сторону Гудзона. Впрочем, красоту здания и его окрестностей нарушала одна совершенно неуместная деталь.

С севера на юг вдоль карниза над террасой тянулась неоновая вывеска, по ночам сверкающая красным светом для проезжающих автомобилистов: «ДОМ ЗДОРОВЬЯ ДЖОНА БРАУНА».

Джон Браун, купивший это поместье несколько лет назад, больше заботился о рекламе, чем о хорошем вкусе. Журналы, которые он издавал и распространял по всей стране, — «Совершенное тело», «Стройная фигура», «Здоровая пища Брауна» и многие другие — страстно рекламировали способы создания, сохранения и питания безупречного человеческого тела. Вера в рекламу побудила Брауна поместить статую, изображающую его самого в полный рост в обтягивающих спортивных трусах, там, где она отлично просматривалась из ворот усадьбы. С предложенного наблюдательного пункта любопытные могли также созерцать полногрудую загорелую помощницу Брауна, Корнелию Маллинс, проводящую уроки физкультуры на открытом воздухе — на террасе в южной части здания. Учениками в основном были мужчины старше среднего возраста с толстыми животами и кошельками и женщины, которые несколько запоздало взялись противостоять последствиям неумеренного потребления шоколадного крема.

Очень скоро число зевак, однако, у ворот увеличилось в несколько раз. Сотни глаз жадно вглядывались сквозь железные решетки. Из проезжающих автомобилей высовывались люди, рассматривали «Дом здоровья Джона Брауна»; они переглядывались, возбужденно переговариваясь и сообщая друг другу: «Труп нашли в комнате на втором этаже, прямо над тем местом, где стоит полисмен»; мальчишки, читая неоновую надпись, громко перешептывались: «Жуть берет, верно? И все-таки готов спорить, мистер Квин поймает убийцу!»

Но 23 июня дом в лучах раннего утреннего солнца вовсе не выглядел зловеще. Занятия гимнастикой еще не начались. Толстые мужчины еще не проспались после виски с содовой; дряблые женщины добавляли солидные порции варенья в пшенную кашу. Солнце освещало зеленую лужайку, неподвижную голубоватую воду бассейна, проникало сквозь ветви дубов, отбрасывая яркие золотистые полосы на белый фасад. Один из лучей, пронзив наискосок зеленую крону дерева и решетку окна второго этажа, заиграл на темной поверхности рентгеновского снимка, отражаясь на мрачном лице врача.

— В этом нет сомнения, доктор Роджерс, — печально произнес врач, передавая снимок одному из двух коллег, приглашенных на консилиум, который проходил в кабинете Джона Брауна. — Если бы речь шла о диагностике рака в начальной стадии, тогда могли быть какие-то основания для этой консультации. Но здесь не начальная, а сильно прогрессировавшая стадия. Поражены сердце и легкие. Операция была бы убийством.

— Разумеется, я это понимаю, — ответил Джим Роджерс. — Но у меня трудное положение. Уже несколько лет я исполняю в «Доме здоровья» обязанности врача, живущего при больнице. Я отказался от практики, сославшись на предложение Джона Брауна — оно было слишком заманчиво с финансовой точки зрения, чтобы его отвергнуть. С тех пор он смотрит на меня как на мошенника. Впрочем, он считает таковыми всех, кто его окружает.

— Значит, это вы пишете статьи о здоровье для его журналов?

Роджерс кивнул:

— Да, под фамилией Браун. Он бы не вынес, если бы слава досталась кому-то другому. Но это к делу не относится. Браун отказывается мне верить. Понадобилась уйма времени, чтобы убедить его позволить мне сделать рентгеновские снимки. Понимаете, он обожает свое тело. Мысль о болезни приводит его в ужас. Браун — бог для самого себя, а его тело — воплощение этого божества. В жизни не видел ничего подобного. — В поисках поддержки Роджерс перевел взгляд с доктора Хендерсона на седобородого мужчину, стоящего справа. — Вы тоже так считаете, Гартен?

Доктор Гартен пожал плечами и улыбнулся.

— Мраморная статуя на террасе служит этому доказательством.

— Статуя! — Роджерс скорчил гримасу. — Это не статуя, а идол. Смотрите! — Он пересек комнату, подойдя к алькову, и подозвал остальных.

Справа в алькове стояла гипсовая статуя телесного цвета.

Глядя на нее, доктор Гартен пригладил бороду.

— Не могу порицать его за то, что он гордится своим телом, — заметил он. — Браун сложен как Гермес[4].

— Он самолично проследил, чтобы статуя в точности соответствовала его фигуре, не доверяя скульптору. Это копия мраморной скульптуры на террасе, — с горечью объяснил Роджерс.

— Ну, бедняге недолго осталось поклоняться самому себе, — промолвил доктор Хендерсон, возвращаясь в кабинет. — Лично я даю ему не более шести недель.

— Как Браун это воспримет? — спросил Гартен. — Он хоть сможет понять, какой конец его ждет?

— Конечно сможет, — мрачно отозвался Роджерс, ероша пальцами черные волосы. — В этом-то весь ужас. Физически Браун все еще выглядит превосходно. Подумать страшно, во что вскоре превратится его тело. Ситуация еще более ухудшится, когда он поймет, что его ожидает.

— Как он себя вел, когда вы сообщили ему ваш диагноз? — спросил Хендерсон.

Роджер приложил носовой платок к сухим губам.

— Ужасно, — ответил он после паузы. — Бесновался, как гепард в западне. Мне пришлось помучиться, чтобы заставить его лечь в постель. Думаю, когда вы подтвердите мой диагноз, он будет считать вас своими личными врагами.

— Это даже к лучшему, — философски заметил Гартен, глядя в окно. — Лечение и отдых, возможно, продлят его жизнь на несколько дней или даже недель, но… — Помолчав, он добавил: — Будет гуманнее позволить ему делать то, что он хочет.

— Ну, нам можно войти? — спросил Хендерсон, кивая в сторону закрытой двери в спальню.

— Если не возражаете, — поспешно сказал Роджерс, — я бы не хотел при этом присутствовать. Поговорю с Брауном после вашего ухода. Его жена с ним. Она знает — я уже сообщил ей.

Хендерсон кивнул и направился к двери.

Второй специалист последовал за своим коллегой. Дверь открылась и закрылась вновь.

Джим Роджерс, поглаживая подбородок длинными пальцами, печально смотрел на рентгеновский снимок, лежащий на письменном столе в кабинете Джона Брауна. В свои тридцать с небольшим лет он мог добиться блестящих успехов в науке, если бы продолжал исследовательскую работу и практику. Но, приняв предложение Брауна и став врачом, проживающим в «Доме здоровья», Роджерс почти не находил применения своему интеллекту. Его не интересовали воображаемые болезни толстых клиентов обоего пола, а бесконечные статьи, которые ему приходилось писать для журналов Брауна, нагоняли на него неизбывную тоску. Написанные добросовестно, они тем не менее были адресованы не его коллегам, а всего лишь ленивым избалованным людям, которые привыкли слишком много спать и есть.

У доктора Роджерса были темные глаза, высокий лоб и заостренный подбородок, который его друзья считали чувственным, а недруги — безвольным. Возможно, спустя год или два он бросил бы работу в «Доме здоровья», последовав своему призванию, если бы не одно обстоятельство, даже отдаленно не связанное с его профессией. Именно по этой причине, а также будучи фаталистом и оппортунистом, он продолжал писать унылые статьи, выслушивать жалобы толстых пациентов и пить больше, чем было ему на пользу.

Отшвырнув в сторону рентгеновский снимок, как будто он внезапно вызвал у него отвращение, Роджерс нервно огляделся вокруг. Как и все, к чему прикладывал руку Браун, кабинет был огромным и богато декорированным. На резном письменном столе в строгом порядке располагались чистый блокнот, чернильница из агата, зеленая авторучка, в специальном гнездышке подставки, шесть аккуратно сложенных в стопку журналов Брауна, а теперь еще и злополучный снимок. Ноги Джима утопали в мягком и плотном синелевом ковре. Картины, изображающие греческих богов и богинь, висели на стенах над книжными полками с внушительного вида томами, которые ни разу не открывали с тех пор, как Браун купил библиотеку у одного из клиентов. Каштановые велюровые драпировки и такого же цвета обивка кресел и кушетки делали обстановку еще более громоздкой и тяжеловесной.

Джим подошел к алькову и повернул выключатель. Свет с потолка озарил статую Джона Брауна. Некоторое время Джим враждебно разглядывал мускулистые руки, мышцы шеи, широкую грудь, сильные стройные ноги. Затем он выключил свет, вернулся к столу и остановился, глядя на дверь в спальню. Он все еще смотрел на нее, когда она открылась, и в кабинет вошли Хендерсон и Гартен.

Доктор Гартен осторожно закрыл за собой дверь.

— Ну, вот и все, — объявил он. — Должен сказать, что мне больше нравится бодрость этого человека, нежели его манеры.

— Я бы не удивился, узнав, что он считает нас троих каким-то образом виновными в его болезни. — Доктор Хендерсон пожал массивными плечами и протянул руку Джиму Роджерсу. — Не завидую вам, что у вас такой пациент, — улыбаясь, добавил он.

— Спасибо, что пришли, — сказал Джим, обмениваясь рукопожатиями с Хендерсоном и Гартеном. — Сделаю все возможное, чтобы его отвлечь.

— Больше вы действительно ничего сделать не сможете, — отозвался Гартен, выходя вместе с Хендерсоном в холл. — До свидания. Желаю удачи.

Джим ждал, пока не услышал их шаги по голому полу холла. Затем он решительно двинулся к двери в спальню, открыл ее и вошел.

* * *

Откинув голову на подушки, Джон Браун сердито уставился на своего врача. Его жена, робкая увядшая женщина лет пятидесяти, сидевшая у кровати, отвела от мужа заплаканные глаза.

— О, Джим! — всхлипнула она.

— Убирайтесь отсюда, Роджерс, — проворчал Браун. — Вы уже причинили весь вред, какой только могли причинить. Так как я уже практически мертв, то могу обойтись без ваших услуг.

— Пожалуйста, мистер Браун, ради вас же… Гнев и возбуждение только усугубят…

— Убирайтесь!

— Это очень важно, мистер Браун…

— Вон! — Браун властно указал на дверь. Капля пота упала с его лба, скользнула по носу и повисла в уголке рта.

Джим стиснул зубы. Все было ясно. Повернувшись на каблуках, он зашагал к двери и быстро вышел.

— О, Джон! — Миссис Браун закрыла лицо руками, продолжая плакать. — Ты не должен…

— Послушай, Лидия, — сурово прервал ее Браун, — от твоих причитаний нет никакого толку. Они подписали мне смертный приговор, но не думай, что Джон Браун превратится в хнычущего труса. Прожив со мной столько лет, ты должна была бы это знать. Сейчас пришло время действовать, а не распускать нюни!

— Да, Джон, — робко произнесла миссис Браун, вытирая слезы маленьким платочком. — Я только хотела спросить, хочешь ли ты, чтобы я разыскала Барбару?..

Браун сел так резко, словно жена дала ему пощечину. Его налитые кровью глаза стали свирепыми.

— Барбару?! — рявкнул он. — Я не желаю ни видеть, ни слышать ее, ни говорить с ней! Она для меня не существует, понятно?

— Но, Джон, Барбара твоя дочь, твое единственное дитя, — залепетала миссис Браун. — Ты не можешь… Мы должны разыскать ее, вернуть домой…

— Вздор! Барбара перестала быть моей дочерью в тот день, когда покинула меня! Она сделала свой выбор — пускай с ним и остается.

— Но ты же принудил ее к этому, Джон! — заявила миссис Браун с внезапным приливом мужества.

— Принудил? Я запретил ей выходить замуж за этого шарлатана Джима Роджерса — за пьяницу, которому нужны только ее деньги, — а ты утверждаешь, что я выжил ее из дому!

— Ты ведь сам предложил Джиму жить здесь. Ты говорил, что такой блестящий молодой человек был бы неоценим для тебя…

— Роджерс выполнял определенные деловые поручения — вот и все! Иначе я бы вышвырнул его пинком в сточную канаву, откуда он вылез! Но при чем тут это? Если Барбара была настолько глупа, что влюбилась в пьяницу, разве я виноват, что нанял его? Не раздражай меня, Лидия! — Он снова откинулся на подушки и заговорил более мягким голосом: — Смерти я не боюсь. Я всегда верил в здоровое тело — оно было моей жизнью, моей религией. А теперь все рухнуло. Бог дал мне понять, что я поклонялся недостойной лжи…

Миссис Браун опять заплакала. Муж потрепал ее по плечу.

— Оставь меня одного, дорогая. Мне надо о многом подумать. — Он свесил ноги с кровати и уставился на ковер.

Миссис Браун понимала, что муж снова выкинул из головы ее, Барбару и всех остальных. С типичной для него сосредоточенностью он сконцентрировал внимание на какой-то личной проблеме — одной из многих, которые ей никогда не разрешалось делить с ним.

Чувствуя себя одинокой и несчастной, миссис Браун встала и, не глядя на мужа, покинула комнату смерти.

Глава 2

В ГЛАВНОМ ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ

— Я раздобыл вашу новую книгу, Эллери. Как насчет того, чтобы поставить на ней автограф? — Сержант Вели, гигант с длинными ногами, длинными руками и грудью гориллы, смотрел с высоты своего роста на Эллери Квина, сидящего за его столом на вращающемся стуле.

— Кто там с папой? — Не отвечая на вопрос сержанта, Эллери кивнул в сторону кабинета инспектора.

На стеклянной табличке красовались черные буквы: «ИНСПЕКТОР РИЧАРД КВИН».

— Маленькая мышка, — ответил Вели. Эллери посмотрел на суровое лицо сержанта.

— Mus musculus[5]?

— Какой-какой мусс? — переспросил Вели. — Нет, сэр, маленькая пожилая дама, похожая на мышь. Так как насчет автографа?

— Как ее имя?

— Что? А, миссис Браун.

Сержант Вели открыл боковой ящик письменного стола и достал книгу в темно-зеленой клеенчатой обложке. На корешке Эллери прочитал надпись: «Новые приключения Эллери Квина». Он взял книгу и перелистал несколько страниц.

— Вы сказали, что раздобыли ее. Каким образом, сержант?

— Купил в магазине Брентано. — Сержант Вели отвинтил колпачок авторучки.

— А что вы сделали с суперобложкой?

— Выбросил. Что вы там разглядываете? Подпишите вот здесь!

— Спокойствие, — пробормотал Эллери. — Видите, страницы обрезаны неровно, а некоторые не разрезаны вовсе. Такими часто бывают самые первые экземпляры. Издатели избавляются от них, посылая критикам, а шесть штук — авторам. В магазины их отправлять невыгодно.

— Не понимаю, о чем вы, — заявил Вели.

— Я заметил, что один из моих авторских экземпляров исчез из моего кабинета.

Сержант выглядел оскорбленным до глубины души.

— Надеюсь, вы не намекаете, что я…

Эллери неожиданно встрепенулся.

— Какая именно миссис Браун? — быстро спросил он, тыча пальцем в сторону отцовского кабинета.

— Миссис Джон Браун. Ну, будьте же хорошим мальчиком…

— Жена человека, который помешан на физкультуре?

— Она самая. — Вели протянул Эллери ручку.

— Вели, мне срочно нужна идея для книги. Мои издатели… — Глаза мистера Квина блеснули. — Я хочу заключить с вами сделку!

— Как обычно? — Вели задумчиво нахмурился.

— Как обычно.

Сержант немного поколебался.

— Ладно, — сказал он наконец, пожимая могучими плечами. — Но смотрите, чтобы старик вас не подловил.

Эллери взял ручку, раскрыл книгу на чистом листе вначале и, перегнувшись через стол, щелкнул выключателем интеркома.

— В следующий раз я буду одновременно ставить подпись на чеке за покупку книги, — усмехнулся он.

Когда мистер Квин писал: «Вели с любовью. Эллери», в интеркоме послышался жалобный женский голос:

— Ее зовут Барбара, инспектор Квин. Она ушла из дома больше двух месяцев назад. Два месяца и шесть дней — это было 17 мая.

— А по какой причине она покинула дом?

Эллери узнал официальную разновидность отцовского голоса. Она резко отличалась от добродушно-насмешливого тона, каким инспектор обычно разговаривал дома.

— Я уже объяснила вам, что мистер Браун всегда был очень строг с ней. Он… он стремится подчинить себе всех. Но Барбара — современная девушка и к тому же унаследовала отцовское упрямство. Я уверена, что…

— Да-да, знаю. Но какова была конкретная причина, миссис Браун?

Последовала пауза, затем женщина ответила:

— В тот день Барбара сообщила отцу, что собирается выйти замуж за доктора Роджерса.

— Понятно. Тогда почему мистер Браун не вышвырнул доктора вместо того, чтобы позволить дочери уйти?

— Он не мог это сделать, инспектор. Мой муж создал доктору Роджерсу положение главного медицинского авторитета «Дома здоровья»…

— Понятно, — повторил инспектор, но это «понятно» прозвучало не особенно убедительно.

Вели наклонился и шепнул на ухо Эллери:

— Выключите, ради бога! Он догадается…

Но Эллери подал ему знак молчать.

— У вас есть при себе фотография вашей дочери, миссис Браун?

— Ничего не осталось, инспектор. Мой муж уничтожил все, что могло напомнить ему о дочери, когда она ушла, — даже ее одежду… — Голос женщины дрогнул. — Не осталось ни одной фотографии!

— А вы знаете какого-нибудь фотографа, который ее снимал?

— Я… не помню.

— Вы утверждаете, что это полный список вещей, которые она взяла с собой?

Некоторое время интерком молчал. Мистер Квин подумал, что, очевидно, миссис Браун кивнула в ответ, а его отец начал изучать список. Эллери рассеянно делал пометки в записной книжке. Когда голоса смолкли, он нацарапал: «Глава 1. Наследница исчезает. Изучить ее жизнь дома. «Дом здоровья». Пациенты-ипохондрики. Фотографий не осталось. Конечно, есть описание и…»

— Проверим описание, миссис Браун. — Голос инспектора заставил Эллери резко вскинуть голову. — Возраст: двадцать один год. Рост: пять футов пять дюймов. Вес: сто пятнадцать фунтов. Вьющиеся каштановые волосы. Длинные темные ресницы и темно-карие глаза. Низкий голос. Размер обуви: пять с половиной. Размер одежды: четырнадцатый. Хороший цвет лица. Привлекательная. Вы дали нам не слишком много зацепок, миссис Браун, но мы сделаем все, что от нас зависит.

— Надеюсь, вы понимаете, инспектор Квин, что мой муж ничего не должен знать о нашем разговоре? Я уже говорила вам, что он… — Ее голос внезапно задрожал и стал еле слышным.

Поняв, что беседа подошла к концу, Эллери выключил интерком и поспешил к двери приемной.

— Спасибо за идею, Вели, — усмехаясь, поблагодарил он. — Первая глава появилась на свет! — Эллери осторожно закрыл за собой дверь.

Когда ее вскоре открыл инспектор Квин, Эллери сидел в пустой приемной, удобно развалясь в кресле, закинув ноги на стул, лихо сдвинутая на затылок шляпа свидетельствовала о прекрасном расположении духа. Он читал газету и, очевидно, был настолько поглощен спортивной хроникой, что даже не поднял голову, когда его отец и миссис Браун проходили мимо.

Инспектор открыл женщине дверь, попрощался с ней и, повернувшись, увидел Эллери. Его глаза блеснули.

— Привет, сынок! Что ты делаешь в управлении? Могу я тебе помочь?

Инспектор Квин был маленьким человечком, юрким, как птица. Как-то Вели сказал о нем Эллери:

— На вид ваш папа — маленький старый простофиля, но если за кого-нибудь возьмется, тому не поздоровится!

Обожание, с которым сержант относился к своему начальнику, было легендой на Сентр-стрит. У маленького седого человечка не было лучшего помощника, чем послушный дисциплинированный колосс.

— Привет, папа. — Эллери зевнул, поднялся и бросил газету на стол. — Я хотел тебя кое о чем попросить, но уже сам с этим справился. — Он посмотрел на часы. — Опаздываю! Извини, пожалуйста. — И прежде чем его отец успел заговорить, он уже был в коридоре.

Инспектор почесал затылок и повернулся к сержанту Вели.

— Эл — смышленый парень, — усмехнулся он, — но ему не одурачить старика! Интересно, зачем это он бросился за миссис Браун?

В коридоре Эллери успел увидеть, как женщина входит в лифт. Кабина начала спускаться. Эллери сбежал вниз по лестнице. Когда он вышел из здания на Сентр-стрит, шофер в униформе помогал миссис Браун сесть в лимузин «паккард». Шофер уже захлопнул дверцу, когда Эллери подбежал к машине, снял шляпу и просунул голову в окошко.

— Миссис Браун, — тяжело дыша, заговорил он. — Мой отец, инспектор Квин, забыл задать вам один вопрос.

— О, значит, вы мистер Эллери Квин, — сказала женщина. — Я была бы очень рада, если бы… — Она заколебалась. — Какой вопрос, мистер Квин?

— Доктор Роджерс живет в «Доме здоровья», не так ли?

— Да, конечно. Я говорила об этом инспектору. — Она выглядела озадаченной.

— Верно, — быстро подтвердил Эллери, — но папа хотел бы знать, есть ли у него какая-нибудь практика на стороне.

— Нет, мистер Квин. У него на нее просто не хватило бы времени. Доктор Роджерс был вынужден отказаться от практики. Вы собираетесь лично принять участие в поисках? Я была бы счастлива, мистер Квин…

Эллери казался смущенным.

— Ну… посмотрим, миссис Браун. — Он кивнул шоферу.

Пытаясь улыбнуться сквозь слезы, женщина откинулась на габардиновое сиденье. Машина тронулась с места. Маленькая рука в черной перчатке робко помахала из заднего окошка.

Мистер Квин долго смотрел вслед лимузину.

Глава 3

УБЕЖИЩЕ

Барбара Браун сидела у окна второго этажа кирпичного дома на Уэйверли-Плейс, задумчиво глядя на улицу. Внизу три мальчика играли в классы, прыгая по квадратикам, нарисованным мелом на тротуаре. Уличный торговец катил перед собой тележку с яблоками, громко расхваливая свой товар. В доме напротив женщина высунулась из окна и громко крикнула:

— Фрэ-энсис!

Один из мальчиков поднял голову:

— Что, мама? Нет, мы еще не доиграли.

За спиной Барбары вновь послышался стук пишущей машинки. Девушка бросила взгляд через плечо на свою подругу Никки Портер и опять посмотрела на улицу.

Барбара любила Никки, восхищалась ею и была ей благодарна. Она не знала, как бы ей удалось обойтись без Никки. Во многих отношениях девушки были похожи — одного возраста, приблизительно одного роста, стройные и румяные. Но Барбаре приходилось признать, что из них двоих Никки была более хорошенькой, энергичной и импульсивной. Невозможно было угадать, что придет ей на ум. Барбара не импульсивна — она терпелива, но решительна. Прежде чем уйти из дому, она тщательно все обдумала. Отец сделал бы ее жизнь невыносимой, потому что она любит Джима, а Джим, безусловно, любит ее. Но мама!..

Бедная мама…

Барбара вздохнула.

Когда она простудилась, заболела и стала беспомощной, как котенок, Никки взяла ее к себе, хотя тогда они были едва знакомы. Никки очень добрая — для подруги она сделает что угодно. И она упорная — продолжает попытки стать писательницей, хотя никто не покупает ее сочинений. Бедняжка Никки!

Громкий треск, с которым лист бумаги выдернули из машинки, напугал Барбару. Повернувшись, она увидела, как Никки в гневе разорвала лист на мелкие кусочки и бросила их в мусорную корзину.

— Никки!

Девушка посмотрела на Барбару, сверкая глазами.

— Снова этот жалкий идиот!

— Какой идиот?

— Этот чертов болтун, Эллери Квин! Знаешь, что сегодня сказал мне редактор — это презренное ничтожество?

— Что?

— Что я плагиатор и копирую идеи Эллери Квина! Он заявил, что я должна писать, руководствуясь собственным опытом, а не чьим-то еще. Какая наглость!

— Может быть, ты испытываешь влияние Эллери Квина подсознательно, — успокаивающе сказала Барбара. — Ты ведь читала так много его книг.

— И ты туда же! — Никки тряхнула локонами. — Разве я могу отвечать за то, что делала в детстве? Теперь я взрослая и знаю, какую чушь он пишет. Признаю, что этот идиот отравил мой незрелый ум. Но за последние два года я выросла и избавилась от яда. Я презираю его писанину! Скорее я обращусь в поисках идей к детским считалкам, чем к этому самодовольному педанту, Эллери Квину!

— Но какое отношение имеет мистер Квин к тому, что ты только что написала? — простодушно изумилась Барбара.

Темные глаза Никки потемнели еще сильнее.

— Я только что начала новый детективный роман под названием «Дом на обочине». Сцена преступления — одинокая хижина возле мусорной свалки в пригороде Трентона. Потом я вспомнила, что Квин уже использовал это место в дурацкой книжонке, которая называется «Дом на полпути». Мне следовало знать, что если я имею дело с мусорной свалкой, то непременно наткнусь на Эллери Квина!

Барбара с трудом сдержала улыбку.

— Возможно, я тебе мешаю. Пойду прилягу — все равно я хотела полчасика отдохнуть.

— Ты мне совсем не мешаешь, — запротестовала Никки. — Это все… не важно! Как ты себя чувствуешь, Бэбс?

— Превосходно. Сейчас я могла бы даже преподавать гимнастику. Джим просто балует меня, дорогая.

Никки посмотрела на подругу.

— Ты уже не бледная. И щеки стали румяными. Но Джим прав. Сейчас тебе нельзя переутомляться. Лучше отдохни.

Когда Барбара закрыла дверь в спальню, Никки вставила в машинку чистый лист. Долгое время она просидела, напряженно глядя на клавиши. Судя по тому, как иногда подергивалось ее лицо, работа мысли причиняла ей немалые душевные муки. Наконец ее чело прояснилось. Она выпрямилась на стуле и отпечатала в верхней части листа прописными буквами:

НИККИ ПОРТЕР ТАЙНА ПЕРСИДСКОГО КОВРА

Как только палец ударил по клавише «А», завершая название, в дверь постучали. Никки пробежала по комнате и приоткрыла дверь.

— О, Джим! Входите. Барбара поджидала вас у окна. — Она распахнула дверь настежь.

— Здравствуйте, Никки, — поздоровался доктор Роджерс, входя в комнату. — Как там моя Барбара?

Никки закрыла дверь.

— Свежа как роза. Она вас ждет. — Никки указала на дверь в спальню.

Она вновь уселась за машинку, глядя на страницу, где не было ничего, кроме имени автора и заглавия. Вскоре Джим вернулся в комнату, тщательно закрыв за собой дверь.

— Никки, — тихо заговорил он, — я… не смог сказать сегодня Барбаре — хочу подождать день-два, пока она окрепнет. Понимаете, Никки, мы обнаружили у мистера Брауна рак. Ему осталось жить несколько недель.

— Какой ужас! — Никки испуганно посмотрела на него, прижав ладонь ко рту.

— Я собираюсь уговорить Барбару вернуться домой. Это мой долг, хотя ее отец ничуть не изменился. Даже сознание того, что он умирает, на него не подействовало. К дочери он относится по-прежнему. Трудно понять, как можно быть таким… безжалостным.

— Тогда она не должна возвращаться, — прошептала Никки. — Если мистер Браун так ведет себя на смертном одре… это было бы слишком жестоко для Бэбс.

— Откровенно говоря, я надеюсь, что она не вернется. Но поймите мое положение. Я не могу брать на себя такую ответственность. Мне придется все ей рассказать! Но, видит Бог, я надеюсь, что она откажется возвращаться. Он самый тяжелый человек из всех, с кем мне когда-либо приходилось встречаться!

— Она не вернется, — твердо заявила Никки.

— Завтра я приду, как только сумею выбраться. — Джим повернулся и быстро вышел.

Никки сидела у машинки, погруженная в размышления. Теперь она уже не ломала голову над своим детективным романом. Она знала, что ее подруга, несмотря на всю любовь к Джиму, в глубине души очень страдает. Нельзя допустить, чтобы ее обидели снова! Хотя, если Джим сказал миссис Браун, где находится Барбара…

Никки сама не знала, сколько времени так просидела. Резкий стук в дверь вывел ее из оцепенения. Кто бы это мог быть? Стук повторился.

Поднявшись, Никки приоткрыла дверь в спальню и шепнула:

— Бэбс, кто-то пришел. Не выходи и сиди тихо.

Барбара кивнула, испуганно глядя на нее. Закрыв дверь в спальню, Никки на цыпочках подошла к входной двери и приложила к ней ухо.

— Кто там?

— Проверка газового счетчика, — ответил веселый голос.

Никки приоткрыла дверь, придерживая ее ногой. Молодой человек, которого она увидела, нисколько не походил на служащего газовой компании. По крайней мере, ей еще никогда не попадались служащие в твидовом пиджаке и фланелевых брюках. Никки попыталась закрыть дверь, но она не сдвинулась ни на дюйм. Посмотрев вниз, Никки увидела кончик лакированной кожаной туфли, просунутый внутрь. Она надавила на дверь плечом изо всех сил. Ей хотелось расплющить ногу этому подонку, чтобы он взвыл от боли!

Однако Никки самой пришлось отступить назад, подчиняясь давлению с наружной стороны двери. Молодой человек вошел в комнату и улыбнулся ей. Улыбка не была ни угрожающей, ни даже покровительственной — просто насмешливой, что разозлило ее еще сильнее.

— Вы уберетесь сами или мне расцарапать вам физиономию? — строго спросила Никки, сердито глядя на незнакомца.

— Неужели вы такая злючка? — Незнакомец продолжал улыбаться.

Несмотря на обуревавший ее гнев, Никки обратила внимание на проницательные серые глаза, резкие черты лица и волнистые каштановые волосы. Молодой человек был высоким — около шести футов ростом — широкоплечим, с приятной улыбкой, демонстрирующей отличные зубы… Тем не менее, она бы с удовольствием сцарапала с его лица эту улыбочку!

— Так уберетесь вы или нет? — Никки угрожающе скрючила пальцы.

— Нет, — ответил посетитель, наступая на девушку.

Никки не сдвинулась с места и подняла руки. Увидев ее ярко-алые ногти, он заулыбался еще шире.

— Кто вы такой? — спросила она.

— Частный детектив, — ответил мистер Эллери Квин не моргнув глазом. — Оперативник 666. Игра окончена, мисс Браун!

Глава 4

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

После того как миссис Браун уехала из Главного полицейского управления, Эллери Квин позвонил Пинки — владельцу такси и специалисту по слежке, который обладал удивительной способностью пробираться на большой скорости сквозь транспортные заторы, — и, дав ему указания, отправился ожидать рапорта в квартиру Квинов на Западной 87-й улице. В начале третьего зазвонил телефон. Пинки сообщил, что следовал за автомобилем доктора Роджерса от «Дома здоровья» до 4-й улицы, где доктор припарковал машину, после чего направился к кирпичному дому на Уэйверли-Плейс, постоянно оглядываясь, как будто хотел убедиться, что за ним не следят. Записав адрес, Эллери велел Пинки ждать и выбежал из дому. Когда он добрался до 4-й улицы, Пинки сказал, что Роджерс вышел из дома всего несколько минут назад, побывав в квартире мисс Никки Портер на втором этаже. Усмехнувшись, Эллери сунул Пинки десять долларов и поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки.

Войдя в квартиру, он скользнул по Никки оценивающим взглядом. Вьющиеся каштановые волосы. Темно-карие глаза. Темные ресницы, естественный румянец, маленькие ножки. Хорошенькая. Размер одежды, похоже, четырнадцатый. Доктор Роджерс не имел практики, так что это не мог быть профессиональный визит. Кроме того, Пинки говорил, что он опасался слежки.

— Частный детектив?! — ахнула Никки.

— В некотором роде, — объяснил Эллери. — Мисс Браун, ваша мать просила меня найти вас и привезти домой.

Мысли Никки закружились, как в водовороте. Он принимает ее за Барбару! Следовательно, им известно, где она скрывается.

— Как вы разыскали Бар… меня? — спросила Никки. Черт возьми, она едва себя не выдала!

— Поменьше разговоров и побольше действий, мисс Браун. Не возражаете против того, чтобы пойти со мной?

— Что за спешка? — Следовало любой ценой спасти Барбару. Как же избавиться от этого типа?

— Мы должны уйти до прибытия полиции.

— Полиции?! — Никки пришла в ужас.

— Они будут здесь очень скоро. Не лучше ли вам позволить мне доставить вас домой, чем ждать, когда здесь появятся копы. Только представьте себе — фотографы, репортеры… Пресса раздует из этого целую историю. Так что собирайте чемодан, мисс Браун.

— Какой кошмар! — Казалось, Никки сдалась и готова согласиться. — Конечно, если дело обстоит так… Садитесь. Я не задержу вас надолго. — Она беспомощным жестом указала на стул и скрылась в спальне.

Дверь за ней захлопнулась.

— Бэбс, — зашептала Никки, — они узнали, где ты прячешься! Сюда едет полиция!

— О, что же мне делать? Я не хочу домой!

Губы Барбары дрогнули. Она прислонилась спиной к двери, пытаясь услышать, что происходит в соседней комнате.

— Тсс! Не так громко! Этот человек думает, что я — это ты! Я пойду с ним. Как только мы уйдем, сразу же позвони Джиму. Скажи, чтобы он пришел и забрал тебя. Только поторопись. Я задержу этого детектива. Не шевелись, пока мы не ушли, а потом быстро упакуй вещи. — Никки быстро начала бросать вещи Барбары в чемодан.

В гостиной Эллери Квин не стал сидеть, как предложила ему Никки, а начал обследовать комнату. На книжной полке стояли Университетский словарь Уэбстера, «Тезаурус» Роже, «Английский литературный язык» Фаулера, «Маленькие эссе» Джорджа Сантаяны, «Анатомия человека» Пирсола (причем наличие этой книги весьма удивило Эллери) и дюжина книг самого Эллери Квина. Подойдя к письменному столу, он прочитал на листе в пишущей машинке: «Никки Портер. Тайна персидского ковра». На столе лежали шесть объемистых рукописей. Эллери взял одну из них, озаглавленную «Тайна шляпы с пером», раскрыл наугад страницу и прочитал: «Это был Гарри Мак-Тэвиш которого они все еще как знали». Вынув из кармана карандаш, Эллери зачеркнул «еще как», вместо этого написал «отлично» и поставил запятую перед словом «которого». Прочитав страницу до конца, он усмехнулся, а когда Никки вышла с чемоданом, уже хохотал во все горло.

— Что это вы так веселитесь? — сердито спросила она, поспешно закрывая дверь в спальню.

Эллери положил рукопись на место.

— Мисс Браун, — торжественно заявил он, — не дай бог, если эти опусы дойдут до читателей. Вернитесь к вашим миллионам, а писать детективные романы предоставьте тем, кто умеет это делать.

— Ах, вы еще и критик! — фыркнула мисс Портер.

Эллери придал лицу виноватое выражение.

— Простите. Ну, пошли?

Они ехали на север по Вестсайдскому шоссе в «кадиллаке» Эллери. Хотя мистер Квин пытался завязать беседу, Никки хранила молчание, пока они добирались от Уэйверли-Плейс до конца 21-й улицы.

Затем любопытство одержало верх, и она угрюмо спросила:

— Чем это вас так ужаснули мои детективные романы? Очевидно, вы сунули в них свой нос?

— Меня всегда забавляют встречи с людьми, которые их пишут, — отозвался Эллери. — Дело в том, что я сам этим занимаюсь.

— Вот как? — Любопытство Никки возросло. — И вам удается что-нибудь продать?

— Все, что я пишу.

Никки посмотрела на Эллери с благоговейным страхом.

— Я скорее писатель, чем детектив, — продолжал тот. — Поэтому я и выследил вас в вашей норе на 4-й улице.

— Не понимаю, — озадаченно промолвила Никки.

— Я хотел познакомиться с вами и вашим отцом.

— Зачем?

— Говоря откровенно, мои издатели требуют от меня новую книгу. Вот я и охочусь… ну, за идеей. Я предпочитаю реализм. Мои книги всегда имеют, так сказать, документальную основу. Главной идеей служат реальные события, проблемы, конфликты, на которых и строится сюжет.

Никки фыркнула.

— Именно это и говорил мне редактор, читая проповедь сегодня утром. Он обвинил меня в том, что источником моих идей является Эллери Квин! Какой тупица!

— Почему вы называете его тупицей? По-моему, он абсолютно прав. Идеи нужно черпать из собственного жизненного опыта.

— Я назвала тупицей не редактора, а этого Эллери Квина.

Эллери покосился на нее.

— Почему? — спросил он и усмехнулся, глядя на дорогу.

— Потому что он пишет чудовищный вздор!

Эллери почувствовал жар в затылке.

— Судя по количеству книг, принадлежащих его перу, которые стоят у вас на полке, я бы подумал, что они вам нравятся.

— Он — моя Немезида[6], — с горечью сказала девушка. — Я даже говорить о нем не хочу. — После паузы она спросила: — Так вы хотите воспользоваться для сюжета побегом Ба… моим побегом из дому?

— Естественно, — ответил Эллери. Приятно, когда тебя называют чьей-то Немезидой. — Иначе я не стал бы в это ввязываться. Сбежавшая наследница, неумолимый отец, обеспокоенная мать, жених в затруднительной ситуации — чем плохо для начала?

— Очевидно, вы не понимаете, что ваши слова оскорбительны, — холодно произнесла Никки.

— С такой позицией вы никогда не сможете писать. Вы должны быть объективной — отбросить все личные соображения. Не думайте, что я намерен вставить в книгу вас, вашего отца или кого-то еще. Подобное я предоставляю репортерам. В конце концов, я создаю беллетристику. Меня интересуют причины и следствия поступков людей, их реакции, характеры и поведение. Внешние черты — всего лишь маски. Они меня не волнуют.

Больше никто не вымолвил ни слова, покуда машина, переехав через мост Генри Хадсона[7] и свернув на шоссе налево, не начала подниматься к Спайтен-Дайвилу.

— Я это сделаю, — мрачно заявила Никки.

— Что именно?

— То, о чем вы говорили. Напишу книгу о Барбаре Браун.

Усмехнувшись, Эллери свернул направо в ворота «Дома здоровья Джона Брауна». Через пятьдесят ярдов дорога разветвлялась, образуя эллипс, вершина которого находилась перед террасой дома. Когда автомобиль делал поворот, Эллери заметил на террасе две двери с тремя окнами между ними. Два окна на втором этаже, как ни странно, были забраны тонкой железной решеткой.

— Где вход, мисс Браун? — спросил Эллери.

Никки, знавшая со слов Барбары каждый уголок дома, ответила не колеблясь.

— Вторая дверь, это вход в офис — он должен быть открыт. Я не взяла ключи, когда ушла из дома.

Машина затормозила на подъездной аллее. Эллери вышел, держа чемодан, и открыл дверцу Никки.

— Благодарю вас. — Она протянула руку за чемоданом.

— Вы не представите меня вашему отцу? — спросил Эллери, не отдавая чемодан.

— Сейчас едва ли подходящее время.

— Я имею в виду позже — к вечеру. Не беспокойтесь насчет полиции. Я позвоню отцу и сообщу, что вы дома и в безопасности.

— Вашему отцу?

— Да, инспектору Квину.

— Вы имеете в виду, что вы… Эллери Квин?!

— Да. — Эллери снова усмехнулся. — Но я прощаю вам все, что вы обо мне говорили. Могу я увидеться с вами позже?

На несколько секунд Никки утратила дар речи. Она смотрела на Эллери, и ее глаза метали молнии.

— Я больше никогда не хочу вас видеть, вы… самозванец!

Выхватив у него чемодан, Никки побежала по террасе и скрылась в «Доме здоровья Джона Брауна» — доме трагедии…

Глава 5

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ

Когда Никки вошла через парадный вход в «Дом здоровья», весь штат служащих Джона Брауна собрался в его спальне на втором этаже. Сам Браун в пижаме и пурпурном купальном халате угрюмо сидел за письменным столом в форме почки, расположенным возле зарешеченного окна спальни. Послеполуденное солнце поблескивало на украшенной бриллиантами рукоятке ножа для разрезания бумаги, которым он энергично жестикулировал.

Его жена молча сидела в самом дальнем углу спальни. Джим Роджерс мрачно уставился в окно, разглядывая Палисейдс на другом берегу Гудзона.

Адвокат Брауна, Зэкари — худой лысый мужчина с хронически обеспокоенным видом — без всякой цели перебирал пачку бумаг. Пенсне подпрыгивало на его костлявой переносице.

Роки Тейлор, специалист по рекламе, в костюме в черно-белую клетку, крикливом желтом галстуке, с кольцом, в котором блистал большой фальшивый бриллиант, всем своим видом демонстрировал презрение к присутствующим, за исключением мисс Корнелии Маллинс — величавой блондинки, заведующей спортивной секцией «Дома здоровья». Временами он бросал на нее восторженные взгляды.

Только один человек в комнате выглядел абсолютно спокойным и, казалось, не замечал напряжения, которое испытывали остальные. Это был Эймос — старик со впалыми щеками, бледным лицом, испещренным глубокими морщинами, облаченный скорее в тряпье, чем в одежду. Бесстрашный взгляд его блестящих глаз был устремлен в потолок. Грязным пальцем с почерневшим от земли ногтем он рассеянно поглаживал клюв сидящего у него на плече черного ворона с растрепанными перьями.

Джон Браун сделал паузу, изучая лица слушателей и стараясь определить, как подействовали на них его слова.

— Короче говоря, — продолжал он более сдержанным тоном, — я всегда верил в свою работу, верил в кодекс здоровья. Руководствуясь своей верой, я основал это учреждение для блага множества людей. Но теперь я узнал, что тело мое больно — поражено раком. Я был обманут — обманывал себя и других. Больше так продолжаться не может. Мои предприятия не окажутся в руках ханжей, которые будут пользоваться ими только для своего божества — всемогущего доллара. Нет! — Он стукнул кулаком по столу. — Мы закрываемся!

Джим Роджерс повернулся от окна и посмотрел на своего босса.

— Но, мистер Браун, я не могу поверить, что вы говорите это серьезно. Закрыть ваши пищевые фабрики и магазины! Закрыть «Дом здоровья»! Неужели вы не понимаете, что они должны продолжать функционировать ради вашей семьи?

— Моей семьи! — Браун скривил губы. — Вы такой же лицемер, как и все остальные. Почему вы не признаетесь, что хотите жениться на Барбаре из-за моих денег?

Джим с трудом сдерживался.

— Доказательством, что это выдумка, служит то, что я не женился на ней. Поэтому ни вы, ни кто другой не может говорить такую грязную ложь.

Адвокат Зэкари кашлянул.

— Я всегда полагал, что в случае вашей смерти мы должны продолжать бизнес ради миссис Браун, — сказал он, нервно шелестя бумагами.

— Ради ваших прибылей, а не ради моей жены, — сердито поправил Браун.

Роки Тейлор перевел на него взгляд.

— Не забывайте о ваших радийных и рекламных контрактах. Они заключены на год, и нам придется платить независимо от того, закроемся мы или нет.

Браун медленно склонился вперед над письменным столом.

— Мертвецы не нуждаются в рекламе, — усмехнулся он.

Миссис Браун заплакала.

Корнелия Маллинс подошла к Джону Брауну и погладила его по руке.

— Дайте природе шанс, — мягко заговорила она. — Выйдите на солнце. Поверьте в собственные силы.

Лицо Брауна смягчилось. Он покачал головой.

— Ни вера, ни природа не могут изменить рентгеновский снимок, Корнелия.

Внезапно Эймос, старый оборванец, все еще глядя в потолок, запел унылую монотонную мелодию:

С жизнью кончается лишь борьба.

Природа — и жизнь, и смерть.

Благословенна могила твоя…

Рыдания миссис Браун усилились.

— Бедный старый Эймос, — ласково промолвил Джон Браун. — Я уже договорился, что ты будешь жить в новом доме отдыха.

Руки старика задрожали.

— Я не хочу уходить отсюда. Я буду работать в саду, — захныкал он.

— Там тебе вообще не придется работать, — успокоил его Браун.

— Я не уйду! — взвизгнул Эймос. — Я должен копать могилу! Могилу! Могилу! — Он побежал к двери — ворон покачивался, вцепившись ему в плечо. — Копать могилу… — Крики старика постепенно замерли.

Гулко хлопнула дверь.

Корнелия вновь положила ладонь на руку Брауна.

— Джон, почему мы не можем продолжать так, как все было при вас?

— Она права, — согласился Зэкари, отрываясь от бумаг.

— Конечно права, — вмешался Роки Тейлор. — Вы всегда говорили, что мы должны работать так, будто этот бизнес принадлежит нам, потому что когда-нибудь так и будет — если вы умрете первым, то завещаете его нам.

— Всем и каждому, — подтвердил адвокат Зэкари. — Я сам составлял завещание.

— Это завещание уже недействительно, — медленно произнес Браун, подчеркивая каждое слово. — Я написал новое, согласно которому все оставляю моей жене. — Он постучал ножом по лежащему на столе листу бумаги.

— И вы лишили наследства Барбару? — спросил Роджерс.

— Целиком и полностью.

— Отлично. Теперь я могу на ней жениться!

Браун бросил на Джима злобный взгляд, но не ответил ему.

— Я собрал всех вас вместе, так как хотел сообщить, пока еще жив, что все вы, кроме моей жены, исключены из моего завещания. После смерти мне бы это не доставило такого удовольствия.

— Но почему? — плачущим голосом спросила Корнелия. — Учитывая все, что мы для вас сделали!..

Зэкари успел подхватить пенсне, прежде чем оно упало на лежащие у него на коленях бумаги.

— Это невероятно! — простонал он. — Мистер Браун, я прошу вас заново обдумать этот вопрос в свете…

Роки Тейлор встал — его узкий подбородок заметно напрягся.

— Браун, — заговорил он, — успех «Браун энтерпрайзис инкорпорейтед» почти полностью зависел от организованной мною рекламы. И вот какова ваша благодарность. — Он пожал плечами. — Пошли, Копни. Нам пора сниматься с якоря.

Не глядя на Брауна, Корнелия Маллинс вышла из комнаты вслед за Роки Тейлором.

Джон Браун обмакнул ручку в чернильницу, положил ее возле листа бумаги, исписанного его каракулями, отодвинул стул и поднялся. Скривив губы в усмешке, он обратился к Джиму Роджерсу:

— Так как вы ничего не выигрываете от этого завещания, то нет причин, по которым вы не могли бы его засвидетельствовать.

— С удовольствием, — ответил Джим и быстро поставил свою подпись.

— Это относится и к вам, Зэкари, старый мошенник.

Адвокат вскочил, и бумаги посыпались на пол. Он собрал их, бормоча себе под нос, подошел к столу, сел и поправил пенсне.

— Вот, — сказал Зэкари, поставив подпись внизу листа. — Для меня это ничего не значит, хотя я много лет вел ваши дела.

— Премного благодарен, — насмешливо промолвил Браун. — А теперь прошу вас удалиться. — Он посмотрел на жену, съежившуюся на стуле в углу. — Это касается и тебя, Лидия. Я хочу побыть один.

Глава 6

ДЕВУШКА В ЛОВУШКЕ

Сидя в машине по дороге к «Дому здоровья», Никки составила план действий и теперь, шагая по террасе, решила забыть о своей злости на Эллери ради того, чтобы осуществить этот план.

Она открыла дверь и вошла в большую приемную. Справа, за столиком с коммутатором и несколькими журналами Брауна, сидела хорошенькая блондинка, примерно одного возраста с Никки. Перед нею стояла табличка «Мисс Норрис», а на двери за ее спиной было написано: «КЛОД Л. ЗЭКАРИ — администратор». Девушка оторвалась от журнала:

— Я мисс Норрис. Чем могу помочь?

— У меня назначена встреча с доктором Роджерсом.

— Пожалуйста, ваше имя.

— Никки Портер.

— Сожалею, мисс Портер, но доктор Роджерс сейчас занят с мистером Брауном. Не желаете ли подождать в его кабинете?

— Да, благодарю вас.

Никки последовала за секретаршей на второй этаж в кабинет доктора.

— Если хотите, можете почитать журналы, мисс Портер. Доктор Роджерс долго не задержится. — Секретарша удалилась.

Стоя в дверях, Никки окинула взглядом коридор. Он был пустой и безупречно чистый; с обеих его сторон тянулись двери. На той, что напротив, Никки прочитала: «ДЖОН БРАУН — президент». Она вошла в кабинет Роджерса, взяла со стола журнал и села в кожаное кресло. Разглядывая красотку в более чем открытом купальном костюме, изображенную на обложке, Никки подумала: «Золотоволосая амазонка».

И тут она услышала чей-то вопль. Это был дикий, истерический визг, непонятно, мужской или женский. Он становился все громче.

— Могилу! Могилу!

По спине у Никки побежали мурашки. Она уставилась в дверной проем.

Дверь напротив распахнулась, и оттуда выбежал старик в лохмотьях. Взгляд его дико блуждал, длинные волосы были всклокочены. На плече у него сидела большая черная птица. Продолжая вопить, он помчался по пустому коридору.

Снова наступила тишина.

Никки недоуменно заморгала. Что здесь происходит? Что за люди живут в одном доме с Барбарой? Старик вылетел сломя голову из кабинета мистера Брауна.

Секретарша сказала, что Джим Роджерс у него. Однако из комнаты не доносилось ни звука, хотя дверь оставалась открытой настежь. Никки на цыпочках пересекла коридор и заглянула в кабинет. Конечно же в нем никого не оказалось. Возле большого письменного стола стояли обитые плюшем стулья; кушетка и драпировки также были плюшевыми. «Какое великолепие!» — подумала Никки. Солнечные лучи, проникая сквозь железную решетку на окне, играли на резных завитушках стола.

Никки ступила на толстый ковер. Странно, что отсюда выбежал этот полоумный старик. Должно быть, его кто-то напугал, но кто? Он мог выйти через дверь слева или арочный проход справа.

Она заглянула в альков и вздрогнула, увидев статую, слишком сильно походившую на живого человека. Очевидно, это мистер Браун. Неудивительно, что Барбара… В алькове двери не было, так что человек в лохмотьях вышел не оттуда.

Пройдя на цыпочках мимо стола, Никки приложила ухо к двери напротив.

— И вы лишили наследства Барбару? — услышал Никки голос Джима и внезапно почувствовала возбуждение. Это было все равно что слышать диалог в кинотеатре, не видя экрана.

— Целиком и полностью.

— Отлично. Теперь я могу на ней жениться! — Это снова сказал Джим.

Кто-то тихо забормотал — слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Внезапно послышался сердитый голос:

— И вот какова ваша благодарность. Пошли, Конни, нам пора сниматься с якоря.

Никки шмыгнула в альков. Она едва успела спрятаться за статую в нише, как дверь в спальню открылась и почти сразу снова закрылась. Тот же мужской голос Никки услышала теперь уже в кабинете:

— Ну и положение, черт бы его побрал! Почему ты не обработала его, Конни?

— Я сделала все, что могла, Роки, — отозвался недовольный женский голос.

— Но мы не сдадимся без боя. Дай мне время — я что-нибудь придумаю. Идеи — мой бизнес; я всегда ими полон.

— Тебе придется действовать быстро, Роки.

— Поторопись, красотка. Нам нужно куда-нибудь пойти и все обсудить.

Никки услышала приглушенные шаги по ковру, а затем стук каблуков по полу коридора. Потом наступила тишина. Выскользнув из-за статуи, девушка вернулась к двери и снова прижала к ней ухо.

— Премного благодарен, — послышался мужской голос. — А теперь прошу вас удалиться. Это относится и к тебе, Лидия. Я хочу побыть один.

Никки опять ринулась в альков, и как раз вовремя, потому что дверь снова открылась.

— Я не хочу, чтобы меня беспокоили, — понятно, Лидия? Распорядись, чтобы мне не мешали.

Никки осторожно выглянула из алькова. Говорил мужчина в купальном халате. Рядом с ним стояли Джим и маленькая женщина с седыми волосами — очевидно, Лидия. Ну конечно — это же родители Барбары! А тощий самодовольный человечек, который шел так, словно вот-вот упадет, вероятно, администратор Зэкари. Мистер Браун выпроваживал их из кабинета, подталкивая жену в плечо. Проклятье! Он закрыл дверь в коридор, запер ее и положил ключ в карман.

Пока Браун поворачивался, Никки уже метнулась назад. Выглянув снова, она успела увидеть, как он открывает дверь напротив алькова. В темноте за дверью мелькнул белый балдахин кровати — значит, это спальня Брауна… Дверь вновь закрылась.

На минуту Никки охватила паника. Что ей делать? Если она начнет стучать в коридорную дверь, сбегутся все домочадцы. А если она постучит в спальню, то как объяснит Брауну свое появление? Он может задержать ее за вторжение в дом или даже как воровку. У него и так плохое настроение. А если выяснится, что она подруга Барбары… Никки застонала. Нет, она не может пойти на такой риск. Выдать Барбару? Ни за что!

Девушка шагнула в кабинет и огляделась. В комнате было только две двери — в коридор и в спальню — и одно окно с железной решеткой. Подойдя к нему, она убедилась, что решетка вмонтирована в каменную кладку. Сквозь отверстия нельзя было даже просунуть голову. Что же делать?.. Как бы поступил на ее месте Эллери Квин с его хваленой проницательностью? Возможно, сел бы за стол и начал писать книгу. Ведь он берет сюжеты из жизни! Никки презрительно фыркнула и внезапно успокоилась. Почему бы в самом деле не написать о происходящем? А когда выйдет мистер Браун, нужно объяснить ему, что она писательница. Мистер Квин ведь вломился к ней в дом в поисках идеи…

Никки открыла ящик письменного стола, нашла несколько листов бумаги, карандаш и села.

«НИККИ ПОРТЕР. ДЕВУШКА В ЛОВУШКЕ», — написала она и откинулась на спинку стула, приступая к обдумыванию сюжета.

Вскоре до ее сознания дошло, что в спальне звонит телефон. Почему же мистер Браун не берет трубку? Почему он позволяет телефону трезвонить? Ну конечно! Никки выпрямилась на стуле. Его нет в спальне — он вышел через другую дверь. Теперь ей удастся спастись!

Быстро схватив со стола лист с заглавием, Никки подошла к двери спальни и прислушалась. Телефон все еще звонил. Она осторожно открыла дверь. Комната казалась пустой. В противоположной стене она увидела две двери. Никки направилась на цыпочках к ближайшей из них, но на полпути застыла, прижав руку к горлу.

Из-за стола торчала нога. Солнце поблескивало на кончике лакированной комнатной туфли, придавая зрелищу особую причудливость.

Никки шагнула вперед, чувствуя, что леденеет от страха… Рука! Неподвижная рука… и кровь! Кровь повсюду — на руке, на купальном халате, на шее, на ковре…

Пошатнувшись, Никки ухватилась за край стола и прикрыла глаза ладонью.

Мистер Джон Браун — отец Барбары — мертв. Кровь… Позвать кого-нибудь на помощь? Нет, уже слишком поздно. Нужно срочно отсюда выбираться!

Нетвердым шагом Никки подошла к ближайшей двери и заколебалась.

Отпечатки пальцев! Она не должна оставлять отпечатки! Почему телефон продолжает звонить?.. Хоть бы он умолк! Никто не должен знать, что она побывала здесь.

Никки достала носовой платок и, накрыв им ручку, открыла дверь.

Стенной шкаф с одеждой!

Она подошла ко второй двери и снова накрыла ручку платком.

Ванная. Белые кафельные плитки… Зарешеченное окно…

Никки почувствовала, что задыхается, и снова схватилась за горло. Потом вернулась к столу и прислонилась к нему.

Она в ловушке — заперта с трупом. Ключ у него в кармане… Нечего и думать, она не сможет даже взглянуть… О боже!

Комната поплыла у нее перед глазами.

Не хватало еще упасть в обморок! Что это на столе? Неужели ключ? Пожалуйста, Господи, пусть это окажется ключ от двери в коридор…

Глава 7

БЕЖАВШАЯ ОТ ПРАВОСУДИЯ

Когда Эллери Квин, оставив Никки на террасе, отъехал от «Дома здоровья», он был весьма доволен собой. Обскакать отца на несколько прыжков всегда приятно! Ему не терпелось подразнить старого джентльмена, поэтому он притормозил у аптеки на Бродвее, возле 230-й улицы.

Набрав по телефону автомату номер СП-7-3100, Эллери спросил инспектора Квина.

— Папа!

— О, привет, сынок. В чем дело?

— Я просто подумал, что тебе будет интересно узнать…

— Узнать что?

— Что Барбара Браун благополучно возвращена в лоно семейства.

— Что-что?

— Ты отлично знаешь что. Пропавшая юная леди, которую ты разыскиваешь.

— О чем ты болтаешь?

— Не думаю, папа, что можно выразиться проще, но все же попытаюсь. Я только что имел удовольствие сопровождать мисс Браун домой. Сейчас она в объятиях счастливой матери.

— Ах, вот оно что, — проворчал старик.

— Сочувствую тебе, папа, но я сам видел, как она вошла в дом.

Инспектор неожиданно усмехнулся.

— Мисс Барбара Браун в данный момент находится здесь, в моем офисе. Девушка, которую ты доставил в «Дом здоровья», мисс Никки Портер — соседка мисс Браун по квартире.

Эллери Квин терпеливо вздохнул.

— Папа, не позволяй вешать себе лапшу на уши. Никки Портер — псевдоним Барбары Браун.

— Чушь! Мисс Портер претендует на звание автора детективных романов, вроде тебя. Я как раз собирался лично доставить мисс Браун домой. Вели нашел ее несколько минут назад в мэрии, она пыталась выйти замуж за доктора Джима Роджерса!

На некоторое время Эллери утратил дар речи.

— Что? — наконец пролепетал он.

— Я приставил к тебе человека, когда ты ушел отсюда. Должен сказать, ловкая работа, Эл! Ты все сделал как надо, только перепутал девушек. Мисс Браун жила у мисс Портер.

— О! — Эллери судорожно глотнул.

— Спасибо, сынок, за попытку помочь полиции. Мы всегда признательны населению за содействие. И к тому же…

— Выкладывай. Я готов вынести все.

— Я просто хотел сказать, что когда у тебя будет взрослый сын и ты убедишься, что он смышленый парень, то ты поймешь, как я тобой горжусь.

Инспектор положил трубку.

Эллери сел в машину и сердито уставился на красный сигнал светофора на перекрестке. Чтобы какая-то девчонка так его одурачила!

Зажегся зеленый свет. Эллери надавил на акселератор, и автомобиль понесся в сторону Спайтен-Дайвила, ворвался в ворота «Дома здоровья» и заскрипел тормозами у второго входа.

Беспрепятственно миновав пустую приемную, Эллери быстро поднялся по лестнице. На втором этаже он бесцеремонно вошел в открытую дверь c надписью «Доктор Джеймс Роджерс». К его удивлению, комната оказалась пустой. Эллери подошел к двери справа и постучал. Ответа не последовало. Он открыл дверь и заглянул внутрь. В комнате никого не было. Посредине лежали белые носилки, накрытые простыней. Помимо них, в помещении были стеклянные шкафы с блестящими металлическими инструментами, два прямых металлических стула, фиолетовые и кварцевые лампы.

Закрыв дверь, Эллери окинул взглядом кабинет. Возле кожаного кресла стоял чемоданчик Никки.

Значит, она все еще здесь! Но где же именно?

Что-то насторожило его, он прислушался, ошибки быть не могло, кто-то пытался повернуть ключ в замке двери с другой стороны коридора. Эллери отошел, чтобы выходящий не заметил его. Вскоре он услышал звук открывающейся двери и быстрый топот ног в коридоре.

Никки влетела в комнату и бросилась к своему чемодану. Схватив его, она повернулась и увидела Эллери.

— Вы! — Девушка задохнулась от изумления.

— Да, это я, мисс Никки Портер, — мрачно отозвался Эллери. — И хотел бы знать, почему это вы выдали себя за Барбару Браун и чем теперь заняты.

— О, мистер Квин, случилось нечто ужасное!

Тут только Эллери заметил, что она смертельно бледна и вся дрожит.

— Ужасное? — переспросил он. — Что?

— Он мертв, мистер Квин!

Эллери застыл как вкопанный.

— Кто мертв?

— Мистер Браун!

— Откуда вы знаете?

— Я видела его. Это было ужасно! Кровь…

— Где?

— Там! — Никки указала на другую сторону коридора.

— Почему вы там заперлись?

— Я не запиралась. Это он…

Эллери взял у нее чемодан и свободной рукой стиснул ее локоть.

— Пошли, сестренка. — Он потянул девушку через коридор в кабинет. — Куда теперь?

Никки кивнула в сторону спальни, и Эллери снова потащил ее за собой.

— Стойте здесь, — велел он, поставив чемодан у кровати.

Подойдя к столу в форме почки, Эллери посмотрел на тело Джона Брауна, потом опустился на колени и стал разглядывать рану на горле, промокший от крови рукав халата, ставший из пурпурного красно-коричневым, и скрюченные пальцы руки, белые, как гипс, под лучами солнца. Действительно, мертв…

Эллери поднялся. Его взгляд быстро скользнул по полу, письменному столу, кровати и стенам. Подойдя к стенному шкафу, он открыл его, отодвинул одежду в сторону и простучал стены, потом зашел в ванную, попробовал крепость оконной решетки, вернулся в спальню и проделал те же манипуляции со стенами и решеткой на окне. Посмотрев на потолок, Эллери отодвинул ковер и тщательно осмотрел половицы, затем направился в кабинет.

— Идите сюда, — позвал он, — и захватите ваш чемодан.

Никки повиновалась. Теперь она выглядела более спокойной. Уверенность, с которой он действовал, благотворно повлияла на ее нервную систему. Девушка неотрывно следила за Эллери, который невозмутимо быстро двигался по комнате. Его глаза, словно два объектива, не упускали ни одной детали.

Наконец Эллери подошел к Никки и посмотрел ей в глаза с обычной неумолимой беспристрастностью.

— Расскажите подробно обо всем, что произошло с того момента, как вы здесь оказались.

Никки начала свой рассказ дрожа и запинаясь, но постепенно успокоилась и закончила уверенно. А затем протянула Эллери ему лист бумаги с заголовком очередного романа.

Тот посмотрел на лист и спрятал его в карман.

— «Девушка в ловушке». На сей раз вы попали в точку!

— Что вы имеете в виду? — испуганно спросила Никки.

— Джону Брауну перерезали ножом яремную вену, — объяснил Эллери. — Единственный выход из спальни — через этот кабинет, а из кабинета можно выйти только через дверь в коридор, которая была на замке, пока вы ее не отперли.

— Верно, — согласилась девушка.

— Нож или другое оружие, которое было использовано, исчезло. Следовательно, это убийство — и убийца забрал оружие с собой. Когда Браун был убит, в этих комнатах, кроме него, находились только вы. К какому выводу следовало бы прийти?

— Во всяком случае, не к такому, что я убила его и избавилась от ножа, — ответила Никки, побледнев, но твердо выдержав взгляд Эллери. — Просто потому, что я этого не делала. Хотя вы, возможно, думаете иначе.

— Иначе подумает полиция, — спокойно уточнил Эллери.

— А мотив? — Теперь в голосе девушки звучали гнев и ирония, вытеснившие страх. — До сегодняшнего дня я никогда в жизни не видела этого человека!

— Мотив предоставьте окружному прокурору. Эта публика на редкость ловко раскапывает мотивы. Прокурор вполне сможет предположить, что вы мстили за подругу.

— Так вот вы о чем! — Никки сердито сверкнула глазами.

— Не я. Я объясняю вам, что подумает полиция. Так будет рассуждать детектив. Но я не детектив, а писатель. Хоть вы и считаете меня тупицей, но я знаю, что факты могут лгать более убедительно, чем люди. Такие тупицы, как я, часто руководствуются своими инстинктами. Вам нужно выбраться отсюда до прибытия старика.

— Старика?

— Инспектора Квина. Он на пути сюда с Барбарой Браун и Джимом Роджерсом. — Эллери вытер носовым платком крышку стола и подлокотники стула. — Вы прикасались к чему-нибудь, кроме стола и стула?

— Нет, — рассеянно отозвалась Никки. — Я останусь и объясню…

— Что именно? Нет, дорогая моя, вам надо уходить. — Эллери взял ее за руку и потащил к двери. — Дайте-ка мне чемодан.

Они быстро прошли по коридору к лестнице в задней части здания. На полпути вниз Эллери остановился и прислушался, затем осторожно двинулся дальше. Лестница опускалась к стеклянной двери служебного входа. Эллери посмотрел наружу. От подъездной аллеи тянулась на пятьдесят футов бетонная дорожка к проходу в самшитовой изгороди высотой примерно до плеча.

— Отлично, — сказал Эллери. — Идите спокойным шагом — не бегите. Когда мы окажемся по другую сторону изгороди, спустимся вниз к тропинке и двинемся налево вдоль ограды.

Самшит продолжался ярдов пятьдесят, после чего его сменила бирючина. У опушки леса изгородь закончилась, и тропинка побежала между виноградниками. Они промчались по ней несколько ярдов и выбрались на заброшенную, заросшую сорняками дорогу. К западу она шла через овраг к реке, а к востоку — вверх на холм, в направлении Ган-Хилл-авеню. Эллери повернул направо и зашагал в ту сторону, откуда слышался вдалеке шум транспорта.

На Ган-Хилл-авеню он остановился, вынул из бумажника карточку, что-то написал на ней и протянул ее Никки.

— Это мой домашний адрес. Я написал записку горничной Энни. Она позаботится о вас, пока я не приду. Берите первое же такси и поезжайте, только не покидайте квартиру.

— Но почему я не могу поехать…

— Это единственное место, где полиция не будет вас искать, — прервал Эллери. — Уверяю вас, моя квартира более комфортабельна, чем камера в женской тюрьме.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Эллери мрачно улыбнулся:

— Еще бы! Рискую разделить с вами обвинение в убийстве. Ведь я оказался таким же идиотом, втянув вас в это.

Никки вздрогнула.

— Но что вы намерены делать? Куда пойдете? — спросила она.

— Я собираюсь вернуться в «Дом здоровья».

Он побежал по старой дороге и скрылся в лесу.

Глава 8

ОРУЖИЕ

Эллери Квин как раз открывал дверь кабинета Брауна, когда услышал внизу голос отца. Он подбежал к лестнице и посмотрел вниз. Девушку с каштановыми волосами, очевидно Барбару, уже заключила в объятия плачущая мать.

— Дорогая! — всхлипывала миссис Браун. — Я так счастлива!

Стоящий у двери сержант Вели мял в руках серую фетровую шляпу и добродушно усмехался. «Прямо Сан-та-Клаус!» — подумал Эллери.

Инспектор кашлянул.

— Миссис Браун, я обещал вашей дочери, что, если она вернется домой, я поговорю с ее отцом и попытаюсь уладить их разногласия.

— О, благодарю вас, инспектор Квин! — Она неохотно отпустила Барбару. — Конечно, нельзя втягивать посторонних в семейные дела, но мистер Браун так болен… я хотела сказать, так упрям…

— Лучше я повидаюсь с ним наедине, — сказал инспектор.

— Да, конечно. Он в своих апартаментах на втором этаже — вторая дверь направо. Вы увидите на двери табличку с его именем. Я так признательна вам, инспектор! Как мне вас отблагодарить?

Эллери Квин бесшумно вернулся в кабинет Брауна. Он сидел за большим письменным столом, когда в дверь постучали.

— Входите. Дверь открылась.

— Что ты тут делаешь? — осведомился инспектор Квин.

— Жду вас, сэр, — почтительно ответил Эллери. — Ты же сказал мне по телефону, что едешь сюда.

— Какое тебе до этого дело? — проворчал инспектор. — Я приехал побеседовать с Джоном Брауном.

— Это тебе не удастся.

— Не беспокойся, со мной он поговорит!

— С перерезанным горлом?

— Что-что? — переспросил ошарашенный старик.

— С перерезанным горлом, папа. — Эллери поднялся из-за стола. — Точнее, яремной веной. Браун мертв. Он там. — Эллери указал на спальню.

— Господи! — Инспектор Квин бросился к двери.

Некоторое время он стоял уставясь на труп, потом быстро окинул взглядом комнату.

— Оружия нет?

— Нет. Все выглядело так же, когда я его обнаружил.

— Убийство… — произнес инспектор.

— Похоже на то, папа.

Инспектор снял телефонную трубку, позвонил в Главное управление и резко, отрывисто отдал распоряжения.

Положив трубку, он нахмурился.

— Теперь объясни толком, что ты здесь делаешь.

— Я искал эту девушку — Никки Портер.

— Зачем она тебе понадобилась?

— Хотел свернуть ей шею.

Инспектор хмыкнул.

— Расскажи мне все, что ты об этом знаешь.

Отчет Эллери был точным, разумеется, если не считать, что он не стал рассказывать, как барышня Никки оказалась запертой наедине с мертвецом. Эллери объяснил, что, будучи возмущен тем, как дерзко она его одурачила, хотел сказать ей пару ласковых слов. Поднявшись на второй этаж, он не обнаружил девушку в кабинете доктора Роджерса, поэтому заглянул к Брауну и нашел его с перерезанным горлом. Зная, что инспектор едет сюда, он решил ничего не сообщать до его прибытия и остался стоять — вернее, сидеть — на страже у стола.

— Скверная история. — Инспектор подошел к двери и окликнул: — Вели! Поднимись сюда, и поскорей!

Детективы, фотографы, дактилоскописты прибыли, сделали свое дело и ушли, прежде чем в «Доме здоровья» появился помощник главного судмедэксперта, доктор Сэмюэль Праути. Старый друг инспектора Квина Праути был мрачным, саркастичным, смертельно бледным субъектом, постоянно жалующимся — и не без оснований — на избыток работы. К каждой новой жертве убийства он испытывал личную вражду.

В пять часов Праути вошел в спальню Брауна, угрюмо кивнул инспектору и сержанту Вели, проигнорировав Эллери, и перевел взгляд на тело. Изо рта у него торчала на два дюйма вперед потухшая изжеванная сигара.

— Ну, что вы от меня хотите, Саймон Легри[8]? — буркнул док Праути инспектору. — Чего ради вы меня сюда притащили?

— Перестаньте ворчать, Сэм, и принимайтесь за работу, — сказал инспектор Квин.

— А я-то надеялся, что мне хоть раз в жизни удастся пораньше выбраться к жене и ребятишкам. Так нет! Еще один придурок позволил вышибить из себя дух! — Передвинув сигару в угол рта, он снова посмотрел на труп. — Артерия перерезана. Все, пока.

— Погодите минуту! — воскликнул инспектор. — Не можете же вы этим ограничиться!

— Слепому ясно, что он умер от потери крови, а вы тащите меня в Спайтен-Дайвил!

— Сколько времени он мертв?

Праути ощупал руки и ноги мертвеца и обследовал свернувшуюся кровь.

— Около двух часов. — Он посмотрел на часы. — Этот человек умер примерно в три часа дня.

Инспектор повернулся к Эллери:

— Когда ты прибыл сюда, Эл?

— После трех. Около четверти четвертого…

Праути взглянул на Эллери так, словно до сих пор не замечал его присутствия, и что-то буркнул.

— Вам придется сделать вскрытие, Сэм, — сказал инспектор.

— Зачем? Слепому видно…

— Он был убит, — прервал старик.

— Матерь Божья! — взвыл Праути. — По-вашему, я ломовая лошадь?

— Я хочу, чтобы вы поискали яд, — продолжал инспектор. — Может быть, кто-то накормил его мышьяком, а потом для развлечения перерезал ему горло.

— На ночь глядя я не буду этим заниматься. Подождите до завтра.

— На сей раз мы очень спешим, Сэм.

— На сей раз! Вы вечно спешите. У меня на вечер назначена игра в покер. Билл и Джерри обчистили меня неделю назад на шестнадцать долларов. Сегодня я должен отыграться, и вам меня не остановить!

— Хорошо, док, только сделайте все завтра утром, — согласился инспектор Квин.

— Тело убрать? — спросил Праути.

— Можете положить его на носилки и прикрыть простыней. Но пока оставьте его здесь — посмотрим, какой эффект он произведет на тех, кого я буду допрашивать.

— Как хотите. — Праути быстро направился к двери. Оказавшись на улице, он облегченно вздохнул: — Господи, неужели мне удалось дешево отделаться?

В шесть часов вечера Корнелия Маллинс, Роки Тейлор и Зэкари сидели в спальне Брауна. Эллери, повернувшись к ним спиной, смотрел в окно. Сержант Вели прислонился к двери в кабинет. Сидя за столом в форме почки, инспектор Квин посмотрел на тело Джона Брауна, которое лежало под простыней на носилках у кровати, затем перевел суровый взгляд на сидящих перед ним трех человек. У каждого из них, по его мнению, имелись мотив и удобная возможность для совершения убийства.

Все трое выглядели усталыми и испуганными, четко демонстрируя эффект, произведенный испытанием, которому подверг их инспектор. Зэкари нервно теребил пачку бумаг, свернутых им в трубку. Корнелия наблюдала, как Роки Тейлор крутит на пальце кольцо с фальшивым бриллиантом, при этом избегая его взгляда.

— Мисс Браун сообщила мне, — сказал инспектор, — что ее муж намеревался прекратить свой бизнес и что сегодня он составил новое завещание.

— Мы это не отрицаем, — быстро отозвался Зэкари.

— Как и то, что все вы выиграли от исчезновения нового завещания? Ведь старое, по которому вы входите в число наследников, найдено в сейфе кабинета, а новое, по которому вы не получали ничего, пропало вместе с орудием убийства.

Ответа не последовало.

— Что ж, давайте проверим ваши алиби. Мистер Зэкари, вы говорите, что были в своем офисе внизу, работая над отчетами?

— Совершенно верно, — кивнул Зэкари.

— Однако никто не может подтвердить ваше заявление, — заметил инспектор. — Мистер Тейлор и мисс Маллинс, вы сказали, что, выйдя днем из этой комнаты, пошли прогуляться.

— Мы спустились к реке, — ответил Роки Тейлор.

— Но вы никого не видели, и никто не видел вас.

— Мы сказали правду. — Корнелия Маллинс нервно пригладила желтую прядь волос.

— Допустим. Сколько времени вы помолвлены?

— Помолвлены? Несколько лет, — отозвался Тейлор.

— Пока это все. Никто из вас не должен покидать дом без моего разрешения.

Когда они удалились, инспектор вызвал в спальню Джима Роджерса, который ожидал в кабинете.

— Доктор Роджерс, — начал старик, когда Вели закрыл дверь, — секретарша сказала мне, что мисс Никки Портер приходила к вам днем перед убийством. Почему вы не упомянули, что виделись с ней?

— Я с ней не виделся, — возразил Роджерс. — Я даже не знал, что она была здесь, пока не встретился в мэрии с мисс Браун и она не сообщила мне, что произошло в квартире Никки.

— Понятно. Это все. — Инспектор Квин повернулся к сержанту: — Вели, скажи мисс Норрис, что я хочу ее видеть.

Войдя в комнату, секретарша бросила взгляд на покрытое простыней тело Джона Брауна и быстро отвернулась.

— Мисс Норрис, в котором часу девушка, приходившая к доктору Роджерсу, ушла? — спросил инспектор.

— Не знаю, сэр. Я не видела, как она уходила.

— Вам это не кажется странным?

— Нет, сэр. Я иногда отхожу от своего стола. Примерно в это время за мной посылала миссис Браун.

Эллери Квин, продолжая глядеть в окно, весь напрягся. «Как далеко старик может продвинуться по этому следу?» — думал он.

— А что было нужно миссис Браун?

— Она передала мне распоряжение мистера Брауна, чтобы его не беспокоили. Это ужасно, сэр! Неужели его… закололи?

— Не закололи, а перерезали яремную вену ножом или другим острым инструментом.

— О! — Девушка отшатнулась, посмотрела на стол и шагнула вперед. — Он исчез! Это им воспользовался убийца?

— Что исчезло?

— Нож для разрезания бумаги.

— Какой еще нож?

— Который мистер Браун всегда держал на столе. Он вскрывал им почту.

— Как он выглядел?

— Нож был очень маленький, сэр, с рукояткой, украшенной бриллиантами. Венецианское или флорентийское — в общем, итальянское изделие. Может быть, он в ящике. Когда я услышала, что мистера Брауна зарезали, я…

— Ножа в ящике нет, мисс Норрис. Благодарю вас. Вы нам очень помогли. Вели, — обратился инспектор к сержанту, когда девушка вышла, — пойди к миссис Браун и спроси ее, не помнит ли она, лежал ли на столе нож для разрезания бумаги, когда они все были здесь сегодня днем. Потом позвони в управление и объяви в розыск эту Никки Портер.

— Папа, — позвал стоящий у окна Эллери, когда сержант удалился. — Подойди и взгляни на это.

Инспектор подошел к сыну.

Ярдах в двухстах к северо-западу, возле опушки леса, Эймос усердно выкапывал в земле яму. Стоя в ней так, что была видна только верхняя часть его тела, он выбрасывал лопатой землю на кучу около ямы.

— Что, по-твоему, он делает? — осведомился инспектор.

— Давай пойдем туда и выясним, — предложил Эллери.

— Хорошо, — согласился инспектор Квин.

* * *

— Эй, как ваше имя? — спросил инспектор, когда они подошли к яме.

Старик в лохмотьях даже не посмотрел на них. Лопата с землей стучала по увеличивающейся куче. Ворон слетел с его плеча, махая крыльями, сел на ветку клена и хрипло закаркал.

— Эймос, — ответил старик.

— Вы здесь работаете?

— Человек не может жить, не работая, — буркнул Эймос, продолжая копать.

— Карр! — послышалось с дерева.

— Эта черная канарейка принадлежит вам? — спросил Эллери.

— Джозеф — мой друг. Мой единственный друг.

Лопата сбросила землю у ног Эллери. Увидев, что в земле торчит что-то желтое, он нагнулся и подобрал обломок фарфора.

— Вы знаете, что мистер Браун умер? — осведомился инспектор.

— Всё на свете когда-нибудь умирает, — нараспев произнес Эймос.

Эллери запустил желтым черепком в ствол клена.

— Зачем вы роете такую большую яму? — спросил он.

— Я копаю могилу.

— Чью?

— Земля — моя мать.

Инспектор Квин с отвращением махнул рукой сыну.

— Старик, конечно, с причудами, — сказал он, когда они шли к дому, — но сомневаюсь, что он настолько чокнутый, скорее прикидывается. Лучше не спускать с него глаз.

Эллери обернулся. Ворон сел на дерн под кленом и схватил желтый черепок.

Навстречу им шел сержант Вели.

— Она говорит, что нож для бумаги был на столе, когда они днем выходили из кабинета Брауна, — возбужденно сообщил он. — Если вы спросите меня, то это дело рук девушки.

— Миссис Браун в этом уверена? — спросил инспектор.

— Твердо уверена. Она сказала, что Браун держал нож в руке все время, пока говорил с ними.

— Ты распорядился, чтобы люди из морга забрали тело?

— Да, инспектор.

Как бы в подтверждение слов сержанта двое мужчин вышли из дома с носилками, на которых лежало покрытое простыней тело, и втащили их в специальный фургон для отправки в морг.

— Еще одна работенка для этого лодыря Праути, — усмехнулся Эллери.

— Ну, сынок, — сказал инспектор, когда фургон отъехал, — мы с Вели возвращаемся в управление. Скажи Энни, что к обеду меня не будет.

— Собираешься руководить охотой за мисс Портер? — спросил Эллери.

— Вот именно. Уверен, что до утра мы ее поймаем.

Вели придержал перед инспектором дверцу полицейской машины, сел за руль, вцепившись в него ручищами, и нажал на стартер ботинком размера двенадцать с половиной.

— Вам, Эллери, чертовски хорошо удаются розыски мисс Портер, — усмехнулся он из окошка. — Почему бы вам не попробовать снова?

— Ладно, ребята, не дразните меня, — взмолился Эллери. — Я же признаю, что свалял дурака.

— Смотри, не схвати опять не ту девушку, — засмеялся инспектор. — В следующий раз это может оказаться замужняя женщина, у супруга которой крепкие кулаки.

Не ответив, Эллери подошел к своей машине, сел внутрь и нахмурился.

Он чувствовал себя полным идиотом. Каждый, если только он не был подслеповатым придурком, мог понять, что это, несомненно, дело рук Никки. Все улики указывали на то, что она убила Джона Брауна. В комнате не было ни скользящих панелей, ни потайных дверей — единственным выходом оттуда служила запертая дверь из кабинета в коридор. Но, глядя в темные испуганные глаза девушки, Эллери не мог поверить в ее виновность. Черт бы побрал эти глаза! Это из-за них он вел себя как последний болван и в итоге увяз по самую шею. Теперь ему всего лишь нужно доказательство, что невозможное возможно. Он должен выяснить, кто и как убил Джона Брауна. «КАК» своим размером напоминало неоновую вывеску «Риглис» на Таймс-сквер.

Причем действовать надо быстро. Если отец узнает, что Никки у них в квартире…

— Мистер Эллери Квин, — обратился он к самому себе, когда автомобиль двинулся вперед, — вы идиот! Очевидно, в тот день, когда вы родились, мул лягнул вас в голову.

— Карр! — донеслось издалека насмешливое карканье ворона.

Глава 9

СВЯТАЯ СВЯТЫХ

Было начало пятого, когда Никки Портер позвонила в дверь квартиры Квинов на Западной 87-й улице. Энни — седоволосая, ясноглазая горничная, кухарка и фактотум[9], а проще говоря — домоправительница Квинов — открыла дверь и окинула девушку оценивающим взглядом.

— Мистер Квин велел, чтобы я подождала его здесь, — объяснила Никки.

Энни прочистила горло.

— Полагаю, мистер Эллери Квин? — произнесла она, продолжая разглядывать гостью.

— Да. — Никки покраснела и протянула ей карточку Эллери.

— Входите, — разрешила Энни. — Мистер Эллери пишет, чтобы вы ждали в его кабинете. — Скривив губы, она закрыла дверь.

Прямо за прихожей располагалась большая гостиная — веселая, но чересчур аккуратная. За каждым предметом в ней было строго закреплено свое место, так что казалось немыслимым что-нибудь передвинуть. Пепельницы сверкали, будто ими никогда не пользовались, и одна мысль о том, чтобы бросить туда окурок, вызывала протест. На полированной крышке стола, где стояла лампа для чтения, не было ни пылинки. Розовый велюровый ковер мог бы служить рекламой пылесосов. Дверь напротив обитой ситцем кушетки с подушками, которые Энни сначала взбивала, а потом разглаживала, вела в спальню инспектора Квина. Сводчатый проход с раздвижными дверями прямо возле кушетки вел в столовую. Рядом располагались буфетная, откуда доносилось гудение холодильника, и кухня, а вторая дверь из нее вела в узкий коридор, по которому Энни повела Никки Портер. Проходя через кухню, Никки отметила стройные ряды сверкающих кастрюль и сковородок.

Дверь в конце коридора вела в кабинет Эллери Квина. Никки вошла в него и вскрикнула от изумления.

Комната пребывала в ужасающем беспорядке. Спертый воздух был пропитан табаком, а стол у окна завален рукописями, журналами, газетами, переполненными пепельницами, карандашами, ластиками, трубками, скомканными сигаретными пачками. На пишущей машинке валялся мятый галстук, рядом комнатная туфля, три бубенчика и большой колокольчик, каким-то образом стоящие друг на друге и накрененные, как Пизанская башня.

Энни выглядела оскорбленной в лучших чувствах.

— Мистер Эллери никому не позволяет что-либо трогать в своем кабинете. — Подойдя к окну, она открыла его. — Конечно, немного свежего воздуха не повредит, но при таком беспорядке никакой воздух не поможет. — Энни с негодованием посмотрела на пепельницы. — Он даже не разрешает мне чистить пепельницы! Когда они переполняются, он выбрасывает мусор в цветочный горшок в углу. — Домоправительница указала на большую голубую жардиньерку, в которой стояли две трости, брус от занавеса, кусок свинцовой трубы (напоминание о давно раскрытом убийстве) и несколько бейсбольных бит.

Она подошла к двери в спальню и закрыла ее. По крайней мере, говорило ее лицо, взгляд непрошеной гости не осквернит святилище мистера Эллери. Взяв с полки книгу, Энни протянула ее Никки.

— Если хотите почитать, пока ждете мистера Эллери, то это его последняя книга, — с гордостью сообщила она. — А если понадобится что-нибудь, позовите меня.

— Спасибо, — поблагодарила Никки.

Внезапно Энни склонилась к ней, возбужденно блестя глазами:

— Ничего не может быть лучше хорошего убийства, не так ли, мисс?

Никки быстро заморгала.

— Верно? — настаивала горничная.

— Да, конечно…

— Правда, мне никогда не удается угадать, кто убийца. Держу пари, что в этой книге вы тоже его не угадаете… Ну, пойду заниматься своими делами. — И, шаркая, она вышла из комнаты.

Никки огляделась. Очевидно, меткость отказывала Эллери Квину, когда он бросал скомканные клочки бумаги в мусорную корзину под столом, так как они в изобилии валялись вокруг нее. У стола стояло легкое кресло с откидной спинкой, которая была откинута до предела, что свидетельствовало о привычке мистера Квина сидеть положив ноги на стол. На плоском подлокотнике находилась странная коллекция маленьких белых предметов. По-видимому, Эллери разрезал ершики для трубки и делал из них различные фигурки. Та, которую держала Никки, изображала оленя. Ее соседями были обезьяна, кенгуру, слон и свинья. Из-под пишущей машинки торчали ножницы. Никки поставила оленя на место и покачала головой.

Значит, вот как мистер Эллери Квин проводит время! Вероятно, он просто смахнул лежащие на столе вещи в сторону, чтобы освободить место для машинки. Какие странные существа — мужчины! А еще считается блестящим умом! Как можно жить в таком хаосе?

Никки собрала пепельницы и отнесла их к окну. Выглянув наружу и убедившись, что никто за ней не наблюдает, она быстро вытряхнула мусор во двор.

Сняв с кушетки между двумя книжными полками поношенную фетровую шляпу, Никки села, зевнула, положила книгу на колени и, прочитав заглавие, мысленно произнесла: «Что за человек!»

Убийство Джона Брауна казалось чем-то очень далеким.

* * *

В четверть восьмого Эллери Квин вошел в квартиру.

— Энни! — позвал он. — Прекрасная Эннабел Ли![10]

Энни, шаркая, вышла в прихожую.

— Наконец-то, мистер Эллери! Ну и ну!

— В чем дело, Энни? — Раздувающиеся ноздри горничной свидетельствовали о том, что она сердита. — Мисс Портер здесь?

— Я проводила молодую леди в вашу берлогу, как вы сами ее называете. Разве вы не просили меня приготовить жаркое к вашему приходу? Думаете, в такой час я буду ставить жаркое? Придется вам есть бекон с яйцами, даже если инспектор будет ругаться!

Эллери усмехнулся.

— Папа не придет к обеду, Энни, а я уже поел.

— Уже поели, вот как? Зачем же я взбивала яйца и готовила приправу? Скоро восемь, а вы приходите и говорите, что уже поели!

— Вижу, Энн, папа был прав.

— О чем вы, мистер Эллери? — осведомилась горничная.

— Папа сказал, что вы слишком много работаете, устали и нуждаетесь в отдыхе. Он настаивает, чтобы вы взяли отпуск.

— В субботу будет всего полгода после моего прошлого отпуска, — возразила Энни.

— Это не важно. Папа говорит, чтобы вы не приходили целую неделю. Отдыхайте — это пойдет вам на пользу.

Вынув из кармана несколько банкнот, Эллери вложил их в руку Энни.

— Это еще зачем? — с сомнением спросила она.

— Аванс за неделю вперед. Энни. Вы не будете приходить целую неделю — вам нужен отдых, ясно?

— Будь я проклята, если слышала что-нибудь подобное. — Теперь Энни улыбалась.

— Ну, бегите домой.

— А как же яйца, мистер Эллери?

— Бог с ними. Я о них позабочусь. Выметайтесь!

Едва дав Энни время переодеться и нацепить шляпу, Эллери выставил ее из квартиры и закрыл дверь. Вздохнув с облегчением, он направился в свой кабинет.

В дверях Эллери застыл как вкопанный. Никки Портер крепко спала, растянувшись на кушетке и положив под голову его голубой фланелевый халат. На полу возле кушетки он увидел свою последнюю книгу. Кремовая соломенная шляпка с торчащим за ленточкой павлиньим пером съехала девушке на один глаз. Другой глаз моргнул и открылся, когда Эллери переступил порог.

— Мой спаситель! — Никки села. — Наконец-то!

— Устали? — сочувственно спросил Эллери.

— Нет, — с горечью ответила она. — Я заснула за вашей книгой. Такое чтение может усыпить даже синицу весенним утром. Какие новости?

— Никаких, кроме того, что объявлена в розыск некая Никки Портер — дерзкая курносая девица с карими глазами.

Никки посмотрела на часы.

— Неудивительно! Уже почти половина восьмого.

— Что именно неудивительно? — Эллери плюхнулся на кресло, закинул на стол ноги, поставив задник одного ботинка на носок другого, и стал раскачивать ими из стороны в сторону, как маятник.

— То, что я нервничаю. Я ничего не ела с самого утра.

— Вот как? Я тоже.

— К тому же никогда не завтракаю. Что вы намерены делать по этому поводу?

— Можете приготовить нам яичницу, бутерброды и кофе.

— Мне — готовить? — В голосе Никки послышался ужас.

Эллери обернулся, с любопытством глядя на нее.

— Вы не умеете готовить?

— Конечно нет! Я писательница, а не кухарка.

— Возможно, это к лучшему.

— Что?

— Что вы не умеете готовить. Если бы вы готовили так же, как пишете… — Эллери усмехнулся. Верхняя нога соскользнула с нижней на пишущую машинку. Каретка сдвинулась вправо, и звякнул звоночек.

— Вы всегда сидите на затылке? — спросила Никки. — Неужели обязательно задирать ноги выше головы?

— Идеальная подставка для ног — каминная полка, — ответил Эллери. — К сожалению, в этой комнате нет камина. Не возражаете передать мне мою трубку? Ту, у которой наполовину отгрызен черенок. Она где-то на столе.

— Вы скажете Энни, чтобы она дала мне поесть, или мне вас ударить? — сурово спросила Никки, вставая с кушетки.

— Вы в самом деле голодны? — недоверчиво спросил Эллери.

— Еще как!

— Жаль. Потому что Энни уже ушла.

— Что вы имеете в виду?

— Я только что дал ей недельный отпуск.

— Почему?

— Чтобы избавиться от нее. Она бы рассказала о вас папе.

— Вы хотите сказать, что ваш отец живет здесь? — Никки побледнела.

— Естественно. Это его квартира.

— Но как же…

— Не беспокойтесь. Он вас не найдет. — Эллери ткнул пальцем, как дулом пистолета, на дверь спальни. — Я намерен спрятать вас там.

— Ничего подобного, — твердо заявила Никки, поправляя шляпку. — Я ухожу.

— В самом деле? Тогда садитесь в такси и езжайте прямиком в женскую тюрьму на 60-й улице. Говорят, у них отличная кухня. Например, они используют для яичницы самые лучшие сливки, а что касается бекона…

— Яичница с беконом! — простонала Никки. — Как же я хочу есть!

Эллери поднялся и взял ее за локоть.

— Вы пойдете со мной и будете вести себя как хорошая девочка. И не высовывайте нос отсюда, пока я не выберусь из передряги, в которую угодил из-за вас.

В кухне Никки села на табурет, следя за Эллери голодными глазами. Положив большой кусок масла на сковородку, он подержал ее над газом. Когда масло стало золотисто-коричневым, Эллери вылил в сковородку яйца, которые Энни оставила приготовленными в миске и к которым он добавил чашку сливок.

— Хотите несколько сосисок в придачу к бекону? — Эллери открыл дверцу плиты и зажег духовку.

— Конечно хочу!

Подойдя к холодильнику, Эллери вернулся с шестью сосисками и несколькими ломтиками бекона, которые положил на решетку.

— Вот, — сказал он, вставляя два куска хлеба в электрический тостер. — Последите за ними.

— Что я должна делать?

— Когда они поджарятся, выньте их, намажьте маслом и положите в тостер еще два куска. Или вы не умеете намазывать маслом тосты?

Никки испепелила его взглядом.

Эллери достал из холодильника несколько банок и поставил их на стол. Никки повернула банки, чтобы видеть этикетки.

— Джем из айвы, клубничное варенье, апельсиновый конфитюр… Все-таки у вас есть кое-какие достоинства, мистер Квин.

— Что желаете на десерт — чернослив или инжир со сливками?

До половины одиннадцатого они сидели в кабинете Эллери, обсуждая убийство Брауна, детективные романы, бегство Никки от полиции, международное положение и приключения Эллери на поприще расследования преступлений. Услышав звук ключа в замочной скважине, Эллери втолкнул Никки вместе с ее чемоданом в спальню, закрыл за ней дверь и начал печатать на машинке. Инспектор вошел в кабинет вместе с сержантом Вели.

— Снова за машинкой, — зевая, заметил старик.

— Неужели вы еще не поймали мисс Портер? — иронически осведомился Эллери. — Вы ведь всегда ловите убийц, верно?

— Поймаем, не беспокойся, — усмехнулся инспектор. — Энни хорошо тебя покормила, сынок?

— Мне пришлось самому жарить яичницу. Энни уехала в Вапаконету, округ Оглейз, штат Огайо.

— Что-что? — Инспектор выглядел испуганным.

— Вапаконета, папа. Это к юго-западу от Блаффтона.

— Ты что, пытаешься шутить?

— Напротив. Там живет семья Энни. Они прислали ей телеграмму с просьбой приехать немедленно. Ее двоюродная бабушка Аманда заболела.

— Полагаю, это означает, что нам придется питаться вне дома. Черт бы побрал ее семейство! — Инспектор сразу помрачнел.

— Не волнуйся. Энни нашла себе замену. Завтра придет другая женщина — Энни сказала, что она отличная кухарка. — Эллери повысил голос специально для Никки, которая, как он не сомневался, подслушивала у двери. — Она даже умеет готовить йоркширский пудинг.

— Вот как? — Инспектор чмокнул губами. — Если Энни ее рекомендовала, мне этого достаточно. Значит, йоркширский пудинг, а?

— Как насчет бутылочки пива, шеф? — осведомился сержант Вели, бросив шляпу на кушетку.

— Пива полно в холодильнике, — весело отозвался инспектор Квин. — Возьми для себя и для Эла — эта ночная пташка составит тебе компанию. А я пошел спать. Утром мне нужно встать рано и иметь свежую голову. Как ты пишешь в своих книгах, Эл, сеть расставлена для мисс Портер, а на рассвете Сэм Праути сделает вскрытие.

Эллери свистнул.

— Как тебе удалось добиться этого чуда?

Инспектор скорчил гримасу.

— Я сказал ему, что старый мул в поместье Брауна умер от яда и мне нужен его рапорт к восьми часам. Ну, ты знаешь Праути. Когда я позвонил ему, он вовсю играл в покер и едва не разбил телефон. Поэтому я сказал, что поручу вскрытие мула ветеринару, если он обещает представить рапорт о вскрытии Брауна к восьми утра.

— Ваш папа знает, что делает, — усмехнулся Вели. — Ладно, Эл, принесу нам пиво. — Его массивное туловище заполнило дверной проем и исчезло в коридоре.

— Доброй ночи, сынок, — сказал инспектор, направляясь к себе.

— Доброй ночи, папа. — Эллери сердито уставился на клавиши пишущей машинки. Приход Вели был досадной неожиданностью. Как правило, сержант не отличался разговорчивостью, но ночью, со стаканом пива в руке… И зачем только отец привел его!

Эллери завершал неоконченную фразу, когда Вели вернулся с черным лакированным подносом, на котором стояли два стакана, ваза с кренделями и огромный оловянный кувшин.

— Что вы туда налили? — осведомился Эллери.

— Шесть бутылок пива, — радостно ответил гигант. — Одним стаканом едва горло промочишь. Уберите со стола этот хлам, Эл.

Эллери освободил один угол стола от мусора.

— Но я должен работать! — запротестовал он.

— Вашей писаниной можете заниматься днем. Почему бы вам для разнообразия не попробовать встать пораньше? — Вели поставил поднос и налил два стакана пива. Сверху поднялась густая пена, и сержант прижал большой палец к ободку стакана. — Так не перельется, — усмехаясь, объяснил он. — Знаете, Эл, у меня отличное настроение.

— Вижу, — мрачно отозвался Эллери.

— Можно считать, что мы уже раскрыли дело Брауна.

— Как это?

Опустившись на кушетку, Вели подул на пену в стакане.

— Его пришила та девица.

— Которая? Прекрасная блондинка?

— Да нет же! Эта ваша Портер.

— В самом деле? Ну и как же вы это себе представляете?

— А вот как. Никки Портер и Барбара Браун — подруги. Вы заявляетесь к ним и сообщаете, что полиция ищет Барбару. Они быстренько все обдумывают. Барбара и ее старик терпеть друг друга не могут. Поэтому девушки решают, что это Браун натравил на дочь полицию, чтобы вернуть ее домой. Может, они и раньше так думали, но сейчас увидели свой шанс. Вас они держат за простофилю… Не думайте, Эл, что я вас порицаю, — великодушно добавил Вели. — Так вот, малышка Портер проникает в «Дом здоровья» и прячется за статуей в ожидании удобного случая…

— Откуда вы знаете?

— На спине статуи полно отпечатков ее пальцев. Они совпадают с теми, которые мы обнаружили у нее в квартире.

— Продолжайте.

— То, что девушка пряталась там, доказывает, что преступление было преднамеренным. Она поджидает, пока остальные выйдут из спальни Брауна, потом проскальзывает туда, хватает со стола нож и перерезает Брауну горло.

— Сержант, вы загубили ваши таланты. С таким воображением…

— При чем тут воображение? Ее отпечатки обнаружены на столе в спальне. А теперь можете смеяться, мистер Квин.

Но мистер Квин не сделал ничего подобного. Он сидел уставясь на чашку, заполненную до середины пеплом от трубочного табака. Значит, все дело было в отпечатках Никки на статуе и столе в спальне. Большой письменный стол он вытер, а Никки говорила, что больше ни к чему в спальне не прикасалась — даже дверные ручки поворачивала через платок — однако… Несомненно, она сейчас подслушивает у двери и слышала все, что говорил сержант.

— Ну, Вели, все выглядит так, будто вы и впрямь кое-чего добились, — сказал он.

Сержант ушел почти в час ночи, оставив Эллери вконец измученным. Все же он чувствовал, что должен подбодрить Никки. Наверное, она вне себя от страха после слов Вели. Эллери подошел к двери в спальню, негромко постучал и стал ждать. Ответа не было. Он постучал сильнее. Снова никаких звуков. Повернув ручку, Эллери открыл дверь и заглянул в комнату. При лунном свете он увидел на кровати под одеялом очертания тела Никки. На подушке виднелась прядь темных волос. Эллери осторожно закрыл дверь. Ну и нервы у этой девушки!

Эллери задумчиво потер щетину на подбородке. А почему бы ей не поспать? Он сам устал как собака. Эллери снял пиджак и галстук, повесил их на спинку стула у письменного стола, сбросил ботинки и сел на кушетку, расстегивая рубашку. Дотянувшись до фланелевого халата, он превратил его в подушку и лег.

Бедная малышка угодила в серьезную передрягу! Впрочем, и он тоже. Ему придется доказать, что невозможное возможно. От этого голова может лопнуть. Никки и мухи не обидит! Ее глаза — испуганные темно-карие глаза с длинными ресницами…

— Эллери Квин, ты дурак, — пробормотал он и выключил свет.

Глава 10

ГДЕ ТРУП?

Эллери Квин открыл глаза. В окно светило солнце. Инспектор Квин в одном белье проследовал на цыпочках по кабинету к закрытой двери спальни.

— Папа! — завопил Эллери, соскакивая с кушетки.

Уже взявшийся за ручку инспектор подпрыгнул, как будто за спиной у него выстрелили. Кисточка для бритья, которую он держал в руке, упала в жардиньерку, используемую Эллери для трубочного пепла и окурков сигарет.

— Что с тобой, сынок? — спросил старик, испуганно озираясь. — Чего ты ревешь как бык?

— Прости, папа. Я спал.

— Я знаю, что ты спал, и старался тебя не разбудить. Зачем же тебе понадобилось вскакивать и орать на меня?

— Мне снился кошмарный сон, папа.

— А почему ты не спишь в своей кровати? Почему ты не разделся? Из-за чего ты так нервничаешь?

— Вели засиделся допоздна. Потом я начал работать, прилег, чтобы подумать, и заснул.

— Должен сказать тебе, Эл, что у тебя крайне неопрятные привычки, — заметил он, стряхивая с кисточки пепел.

— Подожди, папа… — Эллери увидел, что инспектор вновь потянулся к дверной ручке.

— В чем дело теперь?

— Сколько сейчас времени?

— Без пяти восемь. Я проспал, черт возьми!

— Уже есть известия от Праути насчет вскрытия?

— Конечно нет. Дай мне пройти.

— Можешь оказать мне услугу? — Схватив отца за руку, Эллери оттащил его от двери.

— Какую? — осведомился старик.

— Позвони мне, как только получишь рапорт о вскрытии. Меня очень интересует это дело.

— Разумеется, позвоню. Только перестань меня тащить!

— Тебе что-нибудь нужно, папа?

— Я только хотел… — Инспектор посмотрел на стаканы и оловянный кувшин на подносе. — Вели наполнил кувшин пивом?

— Да. Я думал, он никогда не уйдет.

— Ты бы лучше лег в кровать и еще немного поспал. Я только хотел взять у тебя лезвие для бритья. — С неожиданным проворством инспектор двинулся к двери.

К своему ужасу Эллери увидел, как его отец повернул ручку, открыл дверь и вошел в спальню. Он со стоном опустился на кушетку и схватился за голову, ожидая взрыва. Сейчас инспектор удивленно вскрикнет, потом рассвирепеет и начнет кричать, что Эллери повинен в предательстве, соучастии в убийстве и укрывательстве преступницы. Чтобы сын инспектора Квина…

Эллери услышал, как открылась и закрылась дверь в ванную. Потом появился инспектор, довольно улыбаясь и держа в руке лезвие в голубой обертке.

— Ты бы лучше поспал, Эл, — снова посоветовал старик. — А то выглядишь и ведешь себя как полоумный.

Как только инспектор вышел в коридор, Эллери Квин ринулся в спальню. Никки нигде не было видно. Кровать была застелена. Все выглядело так же, как после уборки Энни. Он открыл дверь стенного шкафа, потом ванной. Пусто.

Ну конечно! Она ускользнула среди ночи, поступив с ним как с простофилей! Вели был прав. Каким же он оказался болваном!

— Пет!

Почувствовав, что его тянут за брюки, Эллери посмотрел вниз.

— Пет!

Из-под кровати высунулась маленькая ручка с алыми ногтями.

— Все в порядке? — шепнула Никки.

Эллери закрыл дверь в кабинет.

— Да.

Никки вылезла из-под кровати. Волосы ее были растрепаны, шляпка съехала на затылок. Белая шелковая пижама болталась на ней, как покосившаяся палатка.

Эллери рассмеялся.

— Что вас так развеселило? — спросила девушка, вытаскивая из-под кровати чемодан.

— Посмотрите на себя в зеркало!

— Посмотрите сами. Вы когда-нибудь бреетесь? На кого вы похожи!

— Вам лучше переодеться, — посоветовал Эллери. — Я дам вам знать, когда папа уйдет из дому.

* * *

В коридоре Эллери с удивлением услышал доносящийся из гостиной голос доктора Праути.

— Ха-ха! — усмехался доктор. — Я бы за миллион долларов не отказался от удовольствия увидеть в этот момент вашу физиономию, инспектор! Ради этого я к вам и приехал.

Войдя в комнату, Эллери увидел там не только помощника главного медэксперта, но и сержанта Вели. Сержант смущенно и преданно смотрел на инспектора Квина, стоящего в нижней рубашке и брюках со спущенными подтяжками. Праути, однако, не испытывал никакой неловкости. Впервые в жизни он явно наслаждался происходящим и громко хохотал, откинув голову назад и глядя в потолок.

— Прекратите ржать как лошадь, — с раздражением промолвил инспектор, — и расскажите мне о вскрытии.

— Я пришел специально, чтобы лично доложить вам обо всем, — еле сдерживая смех, сказал Праути. — Значит, там объявился отравленный мул? Это, часом, были не вы? Ха-ха-ха!

Инспектор повернулся к сержанту:

— Он что, пьян?

Вели выглядел так, словно вот-вот заплачет.

— Нет, сэр. Все очень скверно, сэр.

— Я встал в шесть утра, — продолжал Праути. — Проклиная все на свете, я потащился в морг, надел белый халат и резиновые перчатки и велел ребятам привезти труп. Он всю ночь пролежал под простыней в холодильнике. И что же я, по-вашему, увидел, когда убрал простыню, инспектор? — Праути сделал драматическую паузу.

— Говорите, черт бы вас побрал! Что вы увидели?

— Статую — гипсовую статую! Ха-ха-ха! — Праути корчился от смеха, хватаясь за бока. — Кто я, по-вашему, — скульптор? Ха-ха! Инспектор Квин с Сентр-стрит отправил в морг статую! Полиция теряет труп убитого! Слышали бы вы, что говорили ребята. Вам бы следовало написать книгу. «Как превратить труп в камень», сочинение инспектора Квина. Ха-ха-ха!

— О чем вы говорите? — осведомился инспектор.

— Вам придется это расхлебывать, Дик, мальчик мой. Вели говорит, что это гипсовая статуя Брауна, которая стояла в нише у него в кабинете.

Инспектор Квин повернулся к сержанту:

— Ну, Вели?

Побледневший сержант с трудом подбирал слова:

— Так оно и было, сэр. Я не мог поверить своим глазам и сразу же позвонил в дом Брауна. Флинт еще дежурил в кабинете. Статуи там не оказалось. Одному Богу известно, где труп.

— Но… но… — Последовала длительная пауза. — Машина ждет снаружи? — спросил инспектор.

— Да, сэр.

— Я присоединюсь к вам через минуту. — Не глядя на Праути, старик поспешил в свою комнату.

— Я так и думал, что вы захотите выслушать эту историю от меня! — крикнул ему вслед Праути. — Пока, Дик!

* * *

Вернувшись в кабинет, Эллери повязал галстук, не глядя в зеркало, застегнул жилет не на те пуговицы и стал надевать пиджак, когда дверь открылась и оттуда высунулась голова Никки.

— Все в порядке? — спросила она шепотом.

— Папа как раз уходит, — быстро ответил Эллери. — И я тоже.

— А мне что делать?

— Приберите в квартире. Закажите в магазине продукты — пусть запишут на наш счет. Никуда не уходите. Вы — новая кухарка. Обед приготовьте ровно к семи.

— Но, Эллери, что произошло? Они нашли убийцу?

Эллери Квин схватил шляпу.

— Нет, черт возьми! Они потеряли труп!

Глава 11

ПТИЦА — ДУРНАЯ ПРИМЕТА

Оставив автомобиль на подъездной аллее «Дома здоровья», Эллери сразу же направился к «могиле», которую старый Эймос выкопал на опушке леса. Теперь глубина ямы превышала четыре фута, а куча земли возле нее доходила до плеч. Было только половина девятого, и Эймос еще не начал свои труды. В земле торчала лопата, словно ожидая, пока старик вернется и продолжит мрачную работу.

Из леса, освещенного утренним солнцем, доносился возбужденный птичий гомон, в котором Эллери расслышал хриплое карканье ворона.

Убийца Джона Брауна, думал Эллери, должен быть одним из обитателей «Дома здоровья». Только живущие в доме присутствовали там, когда труп был украден. Инспектор послал сержанта Вели спросить у миссис Браун, видела ли она нож для бумаги на столе в спальне. Потом Эллери с отцом пошли расспрашивать Эймоса, копавшего могилу. С того момента, как они вышли из спальни, и до того, как люди из морга пришли туда забрать носилки, прошло не более десяти-двенадцати минут. Следовательно, в течение этого промежутка кто-то заменил труп Брауна его статуей и накрыл ее простыней. Кражей трупа убийца мог преследовать только одну цель — предотвращение вскрытия. Но что убийца сделал с трупом? Полисмен дежурил в приемной всю ночь, а детектив Флинт, по словам Вели, дежурил в кабинете Брауна. Никто не покидал поместье. Значит, тело Брауна должно находиться на его территории.

Схватив лопату Эймоса, Эллери Квин атаковал кучу земли.

Трупа там не было.

Карр! Карр! — раздалось над головой хриплое карканье Джозефа.

Эллери посмотрел вверх. Ворон описывал круги высоко в небе. Внезапно он устремился вниз по спирали, захлопал большими черными крыльями прямо над Эллери и присел отдохнуть на ветку клена.

Этот неожиданный спуск с небес показался Эллери дурным знамением. Ворон был куда крупнее обычной вороны — длиной в двадцать семь дюймов, с блестящим черным оперением, переливающимся пурпурными и зеленоватыми блестками. Перистая бахрома на горле и груди свободно болталась, словно бородка.

«Что такого зловещего в этой птице? — думал Эллери, глядя на нее. — Траурный цвет или хриплый голос?» Суеверные люди считали ворона дурной приметой и сваливали на него свои беды. Однако Джозеф казался вполне дружелюбным существом. В данный момент он интересовался Эллери не меньше, чем Эллери им. Птица уставилась как завороженная на торчащий у него из кармана золотой колпачок авторучки.

— Привет, Джозеф, — обратился к ворону Эллери. — А где старый Эймос? Почему ты не на его плече?

Он усмехнулся, но улыбка внезапно исчезла.

Это выглядело более чем странно. Только что из трубы дома не шел дым, а теперь черная струя устремилась в голубое небо.

Чтобы избавиться от трупа, можно его похоронить или…

Эллери побежал к дому.

Стеклянная дверь в задней стене была не заперта. Справа за ней находилась каменная лестница, ведущая в подвал. Закрыв за собой дверь, Эллери начал осторожно спускаться в темноте, нащупывая пальцами стену.

Внизу он увидел свет из комнаты в конце темного коридора. Быстро и бесшумно подойдя туда, он выглянул за угол.

Перед открытой дверцей печи сидел на корточках лысый адвокат Зэкари.

Трещащее в печи пламя отбрасывало призрачный свет на его худое лицо. Стекла пенсне на длинном носу отражали пламя, посылая в темноту, словно миниатюрные гелиографы, маленькие отблески.

Подняв кочергу, Зэкари подтолкнул в огонь какой-то предмет. Его тонкие губы кривила удовлетворенная улыбка. Он опустил кочергу, и железная дверца захлопнулась.

Наступили мрак и тишина.

Затем Зэкари чиркнул спичкой и осторожно двинулся в сторону Эллери, который замер в темноте.

Бледное лицо адвоката при слабом свете спички напоминало маску, он подходил все ближе, постепенно ускоряя шаг. Пройдя мимо, он двинулся по коридору, затем начал подниматься по каменным ступенькам. Последовала пауза — очевидно, Зэкари остановился и прислушался. Дверь наверху открылась и закрылась вновь.

Эллери метнулся к печи, откинул заслонку и уставился внутрь. Затем он начал шарить кочергой в тлеющем содержимом очага.

* * *

Спустя десять минут Эллери прошел по темному коридору и поднялся по каменной лестнице. Под мышкой у него находился объемистый сверток в мешковине, издававший тошнотворный запах.

Выйдя через стеклянную дверь, Эллери направился к своей машине, которую оставил у служебного входа, открыл багажник, положил в него сверток, повернул ключ в замке и вернулся к двери.

Он уже собирался открыть ее, когда в коридоре наверху раздался звук, как будто на пол уронили тяжелый ящик. Эллери застыл, прислушиваясь.

Сверху донесся хриплый голос Роки Тейлора:

— Черт! Он весит больше лошади!

— Тише, дурень! В кабинете коп! — Это сказала Корнелия Маллинс. — Мы должны выбраться отсюда, Роки. Теперь или никогда.

— Когда мы отнесем его вниз, ты останешься с ним, пока я приведу большой автомобиль. Готова? Взяли!

Эллери Квин быстро перебежал подъездную аллею, присел за изгородью и стал наблюдать за стеклянной дверью. Роки Тейлор и Корнелия Маллинс, спустившись с лестницы, поставили на пол сундук около пяти футов в длину и четырех в ширину и в высоту.

Корнелия села на сундук. Роки открыл дверь, высунул голову и окинул взглядом подъездную аллею.

— Тут стоит машина, — сказал он. — Как ты думаешь чья?

— Какая разница? — отозвалась Корнелия. — Ради бога, поторопись.

Убедившись, что поблизости никого нет, Роки направился к гаражу — большому красному строению, служившему ранее конюшней и стоявшему в конце подъездной аллеи, в пятидесяти ярдах от дома.

Сделав несколько шагов, Роки пустился бегом.

Эллери видел, как он открыл дверь гаража, придвинул к ней камень ногой, чтобы она не закрывалась, и исчез внутри. Вскоре заурчал мотор, и из гаража выехал большой многоместный автомобиль. Тейлор остановил его у стеклянной двери и вылез, не выключив мотор.

На боку автомобиля Эллери прочитал надпись: «ДОМ ЗДОРОВЬЯ БРАУНА», а ниже, буквами поменьше: «Совершенное тело».

Сундук, который Роки и Корнелия вынесли из дома, казался Эллери весьма многозначительным. Он явно был очень тяжелым — Роки весь вспотел. Когда они поставили сундук на дорожке за машиной, он стал вытирать лицо.

— Скорей, Роки, — сказал Корнелия, с презрением глядя на него. — Что ты за рохля! Мы должны убрать его отсюда. Старая леди что-то подозревает.

— Я не могу сдвинуть его с места, пока не передохну, — запротестовал Роки. — Как ты думаешь, почему она тебя уволила?

— Она меня ненавидит — всегда ненавидела. А после смерти Брауна она воображает себя вдовствующей герцогиней. Воробышек превратился в ястреба. Ну, хватит отдыхать!

Роки Тейлор открыл задние дверцы машины.

— Ладно. Алле-оп!

Он вцепился в один край сундука, а женщина — в другой. Мышцы его шеи напряглись, багровое лицо покрылось потом. Со стуком опустив сундук на пол багажника, они вдвоем втолкнули его подальше внутрь и захлопнули дверцы.

Глава 12

СТРАННЫЕ ШАЛОСТИ ТРУПА

— Бога ради, увези его отсюда! — В обычно спокойном голосе Корнелии слышались нотки отчаяния. — Если нас поймают, мы пропали!

Эллери наблюдал из-за изгороди, как прекрасная блондинка торопила Роки, измученного возней с сундуком. Сев за руль, он включил скорость и тронулся с места, но тут же остановился, уставясь на подъездную аллею.

— Полиция! — крикнул Роки. — Смотри, Конни!

Оглянувшись, Эллери увидел машину отца, которая, свернув с круглой дорожки, проходившей перед домом, направилась к большому автомобилю. За рулем был сержант Вели, рядом сидел инспектор, глядя вперед вытянув шею. Вели остановил машину, блокировав подъездную аллею.

— Что происходит? — резко осведомился инспектор, спрыгнув на землю. — Куда это вы собрались?

— Я везу мисс Маллинс на станцию, — ответил Роки, облизывая губы.

— Не выйдет, — возразил инспектор Квин. — Ну-ка вылезайте!

Вели, протянув руку в окошко большого автомобиля, выключил зажигание и сунул ключ в карман. Тейлор вышел из машины, вытирая шею.

— Что вы грузили в багажник? — спросил инспектор.

— Чемодан мисс Маллинс, — нервно отозвался Роки.

Инспектор открыл задние дверцы.

— Подойдите сюда, Тейлор, — распорядился он. — Вытащите этот сундук и откройте его. Помогите ему, Вели.

Сержант подошел к задним дверцам, отодвинул в сторону Роки, запустил внутрь свои длинные могучие руки, ухватился ими за края сундука и вытащил его с такой легкостью, словно это была женская шляпная картонка.

— Откройте, — велел он Роки Тейлору.

— Вы не имеете права… — начала Корнелия, но взгляд инспектора заставил ее умолкнуть.

Роки вынул из кармана брюк связку ключей и вставил один из них в замок.

— Значит, это чемодан мисс Маллинс, а ключ от него вы держите в вашей связке. — Инспектор пригладил седые усы, переводя блестящие глаза с Тейлора на женщину и сундук.

Роки Тейлор ничего не сказал. Он открыл замок, отодвинул зажимы и откинул крышку.

Инспектор и сержант заглянули внутрь. На их лицах отразилось изумление. Позади них хлопнула стеклянная дверь. Повернувшись, они увидели спешившую к ним миссис Браун.

— Мисс Маллинс, — заговорила она властным тоном, — я уже час назад сообщила вам, что вы уволены, и велела убираться отсюда. Почему вы до сих пор здесь?

— Простите, миссис Браун, но никто отсюда не уберется, — сказал инспектор Квин. — Таково мое распоряжение.

— О! — Миссис Браун внезапно смягчилась. — Я не поняла… — Заглянув в сундук, она ахнула: — Ну и ну!

Корнелия отвела взгляд.

Наклонившись, миссис Браун вытащила дорогую кварцевую лампу, сверкающую на солнце хромированной поверхностью. В сундуке находились и другие медицинские приборы стоимостью в несколько сотен долларов.

— Что вы делаете с этим оборудованием? — осведомилась миссис Браун у Корнелии Маллинс.

— Мистер Браун подарил его мне, — холодно ответила Корнелия.

— Это ложь, — заявила миссис Браун. — Вы лгунья и воровка!

— Приборы принадлежат мне, — сердито настаивала Корнелия. — Я намерена пользоваться ими в санатории, который собираюсь открыть.

— Вы вернете мою собственность, или я добьюсь, чтобы вас арестовали! — Миссис Браун повернулась и направилась к дому.

— Старая ведьма! — пробормотала Корнелия. — Она не может…

— Заткнитесь, вы оба, — прервал инспектор. — Идите в дом и оставайтесь там вплоть до моих распоряжений.

Корнелия и Роки молча повиновались. В дверях они столкнулись с выходящим Джимом Роджерсом.

— Доброе утро, инспектор, — поздоровался он. — Здравствуйте, сержант. Есть новости? Вскрытие что-нибудь показало?

— Труп украли, — сообщил инспектор Квин.

Роджерс уставился на него:

— Украли?! Вы имеете в виду, что кто-то вломился в морг?

— Нет, кто-то украл тело, прежде чем его убрали отсюда.

— Но я видел, как его уносили!

— Мы тоже так думали, — проворчал инспектор, внезапно помрачнев при виде стоящей в дверях Барбары. — Извините, мисс Браун. Жаль, что вы это слышали. Я не хотел расстраивать ни вас, ни вашу мать.

— Но как… как такое могло произойти? — Лицо Барбары приобрело пепельный оттенок.

— Это мы и пытаемся выяснить.

Когда Джим Роджерс подошел к ней, Барбара спросила:

— Вы нашли Никки Портер, инспектор Квин?

Старик покачал головой:

— Пока нет.

— Но неужели вы не понимаете, что это доказывает невиновность Никки? Она не могла украсть тело.

Инспектор молча пожал плечами.

— Если вы арестуете Никки, я найму лучшего адвоката в Нью-Йорке для ее защиты!

— Я восхищен вашей преданностью, мисс Браун.

Барбара и Роджерс скрылись в доме.

— Пошли, Вели, — сказал инспектор. — Я хочу подняться наверх и повидать Флинта. — Стиснув зубы, он направился к дому.

— Папа!

Инспектор Квин резко обернулся. Эллери вышел из-за ограды.

— Ты появляешься всюду, где бы я ни оказался, — нахмурившись, заметил старик.

— Бросьте в щель монетку, и оттуда выскочит мистер Квин, — усмехнулся Вели.

— Я думал, ты хочешь, чтобы я показал тебе, где труп, — промолвил Эллери, зажигая сигарету.

— Ты знаешь, где он? — Инспектор изумленно уставился на сына.

— Не знаю, — ответил Эллери, — но могу определить с помощью логики, где он может быть.

— С помощью логики! — фыркнул инспектор. — Ты мне надоел со своей логикой.

— Следуйте за мной, — пригласил Эллери. — Скептики — моя слабость.

Когда они вошли в кабинет Брауна, дежуривший там детектив Флинт быстро поднялся.

— Только что звонили из управления, инспектор.

— Насчет чего?

— О Зэкари, Корнелии Маллинс, Тейлоре и Роджерсе в полиции нет никаких сведений, — скучным голосом доложил Флинт. — Мисс Маллинс раньше была танцовщицей, а Тейлор — ее рекламным агентом.

— Есть новости о мисс Портер?

— Нет, сэр.

Инспектор повернулся к Эллери:

— Ну, показывай свой трюк.

Эллери направился в спальню. Инспектор и Вели последовали за ним.

Подойдя к стенному шкафу, Эллери открыл дверь.

На полу, под висящими на вешалках костюмами, лежало обнаженное тело Джона Брауна.

На лице инспектора отразилось облегчение, а сержант выпучил глаза.

— Ты говоришь, что дошел до этого с помощью логики, Эл? — спросил старик. — Очевидно, ты имел в виду, что выбрал это место как самое невероятное.

Сержант Вели ухмыльнулся, а Эллери расплылся в улыбке.

— Оно просто кажется тебе невероятным, так как ты считаешь, что, по мнению убийцы, полиция непременно заглянула бы в такое очевидное место, как стенной шкаф. Но фактически это единственное укрытие, которым он мог воспользоваться, кроме, разумеется, ванной. Однако убийца правильно рассудил, что здесь будет дежурить детектив, которому ночью может понадобиться зайти в ванную, в то время как он едва ли будет заглядывать в стенной шкаф, уже обысканный во время первоначального рутинного осмотра. Труп заменили статуей вчера днем — в течение десяти-двенадцати минут, когда здесь никого не было. В доме находилось множество полицейских. Если бы убийца вынес тело из апартаментов Брауна, его бы наверняка заметили. Он был в отчаянии, но не потерял способность соображать. Убийца хотел не допустить вскрытия и сделал единственно возможную вещь, которую мог сделать при данных обстоятельствах.

— Но зачем убийце было так поступать, — осведомился инспектор, — если он знал, что рано или поздно мы обнаружим подмену и найдем труп? Чего он этим добился?

— Это уже совсем другая проблема. — Серебристые глаза Эллери затуманились, и он отвел взгляд.

Инспектор Квин повернулся к сержанту.

— Позвоните доку Праути, — распорядился он. — Скажите, что я прошу его сразу же приехать с фургоном из морга.

Вели с усмешкой снял телефонную трубку.

— Док, — заговорил он, — мы нашли кое-что, принадлежащее вам.

В начале двенадцатого доктор Праути ввалился в спальню Брауна. За ним следовали водитель фургона и человек в белом халате, тащившие носилки.

— Чего ради вы опять заставили меня ехать сюда? — буркнул Праути.

— В прошлый раз люди из морга забрали вместо трупа статую, — сказал инспектор. — Я подумал, что сейчас вам лучше лично проследить за процедурой.

Праути усмехнулся.

— Вы имеете в виду, что это ваши люди передали им статую. Не стану порицать вас за осторожность после того, как вы чуть не испортили все дело. Положитесь на дока Праути, Квин, и вам не о чем будет беспокоиться. На сей раз тело доставят в морг! — Он отдал распоряжение своим людям.

Маленькая процессия двинулась по коридору. Водитель фургона держал носилки спереди, а человек в белом халате — сзади. Праути шел за ним по пятам. Далее следовали инспектор и Эллери, а сержант Вели замыкал шествие. Они медленно спустились по широкой лестнице и прошли через приемную. Вели распахнул парадную дверь. Процессия вышла на террасу. Задние дверцы фургона оставались открытыми в ожидании мрачного груза. Носилки скользнули внутрь, и дверцы захлопнулись.

Мотор взревел, и фургон рванулся вперед.

— Эй, стойте! — завопил инспектор.

Фургон свернул на подъездную аллею, скрипя покрышками, и быстро выехал за ворота.

— Черт возьми! — закричал доктор Праути. — Теперь украли все вместе: труп, носилки и фургон!

Глава 13

БИФШТЕКСЫ И ОШИБКИ

Вечером, сидя в столовой напротив отца, Эллери с дурным предчувствием взирал на дверь буфетной. В комнату проникал резкий запах, напоминающий горелые осенние листья. По нескольким фразам, которыми ему удалось обменяться с Никки наедине, Эллери понял, что о жарком не может быть и речи. Никки заказала бифштексы, считая, что сумеет их приготовить, руководствуясь указаниями в поваренной книге Энни, а также консервированный суп и овощи. Стремясь скрыть, что суп консервированный, Никки, очевидно, добавила в него вустерширский соус, перец, тимьян, базилик, кервель и другие приправы, какие только имелись в кухне.

Инспектор Квин пребывал в дурном настроении. Старший инспектор вызывал его и сделал ему выговор. Проделка с гипсовой статуей была сама по себе достаточно скверной, но позволить увезти из-под носа фургон вместе с телом убитого было уже чересчур. Кроме того, пришлось перенести хотя и не столь значительные, недостаточно неприятные личные унижения. Подбежав к полицейской машине, чтобы незамедлительно пуститься в погоню, инспектор и Вели обнаружили, что вор, который, несомненно, являлся и убийцей, украл ключ от зажигания. К тому же он перерезал телефонный провод, и, когда Праути бросился к коммутатору, чтобы поднять тревогу, линия не работала. А когда Эллери Квин, обежав вокруг дома, добрался до своего автомобиля, он выяснил, что контакты перерезаны и мотор не заводится. Восхищение Эллери дерзостью и предусмотрительностью преступника и его веселье при виде бешеного гнева инспектора и помощника главного медэксперта еще сильнее разозлили последних.

Инспектор Квин бросил взгляд на часы в столовой.

— Без двадцати восемь, — проворчал он. — Новая кухарка запаздывает.

— Возможно, она еще плохо ориентируется на кухне.

— Она слишком красива, чтобы быть хорошей кухаркой, — заметил инспектор, с подозрением глядя на сына.

— Разве? Я не обратил внимания, — самым невинным тоном ответил Эллери.

* * *

На кухне все шло не так, как надо.

Никки принюхалась. Что-то явно подгорало. Она испуганно посмотрела на плиту. Голубой дымок вился из щели над дверцей духовки. Бросив две консервные банки в корзину под раковиной, девушка подбежала к плите и открыла дверцу. Облако дыма едва не задушило ее. Духовка выглядела как внутренность доменной печи. Ники выключила газ и стала дуть на огонь. Но чем сильнее она дула, тем выше поднимались языки пламени над фыркающими и чадящими бифштексами.

Метнувшись к раковине, Никки намочила тряпку и бросила ее на горящее мясо. Треск и фырканье усилились; брызги горячего жира вонзались ей в кожу как иголки. Она захлопнула дверцу, немного подождала, затем осторожно открыла ее снова и увидела, что огонь погас.

Никки убрала тряпку. Бифштексы еще дымились. С помощью вилки с длинной ручкой она извлекла их из духовки, бросила в раковину и полила горячей водой из чайника. Вытерев бифштексы чистой тряпкой, она положила их на две тарелки обгорелыми сторонами вниз.

Отступив на шаг, Никки критически глянула на дело рук своих. Внезапно она бросилась к двойному кипятильнику, в который поставила разогревать зеленый горошек. К несчастью, вода выкипела некоторое время назад, и из нижней кастрюли донесся звук, напоминающий хлопушку.

Никки едва сдерживала слезы. Весь день она нервничала, беспокоясь из-за своего положения куда сильнее, чем признавалась Эллери. Хотя Никки знала, что невиновна, кто, кроме Эллери, мог ей поверить? Ведь она бежала от правосудия — кажется, это так называется. И если ее поймают — а это обязательно случится, — то отправят в тюрьму… Начнутся бесконечные допросы. Все прочитанные ею детективные истории вылетели у нее из головы. Интересно, арестованных сразу переодевают в тюремную униформу? Нужно спросить у Эллери. Если он увидит ее в такой одежде…

День был ужасный, а тут еще эти чертовы сгоревшие бифштексы и черный кипятильник, трещащий, как каждый нерв в ее теле!

* * *

— Не будь таким мрачным, папа, — говорил в столовой Эллери. — Ешь свой суп.

— По-твоему, это суп? — проворчал инспектор. — Сначала мы теряем труп, потом находим его, а затем кто-то крадет его снова вместе с фургоном! И ты еще советуешь мне не быть мрачным! Сколько нам придется ждать продолжения этого так называемого обеда?

— Ты был так ошарашен кражей трупа, папа, что не смог увидеть всю ситуацию в должной перспективе.

— Вот как? Зато теперь я имею о ней точное представление со слов старшего инспектора!

— Кража проясняет по крайней мере один аспект дела, — продолжал Эллери. — Что-то серьезно нарушило планы преступника — назовем его для удобства Икс. Так вот, Икс вынужден действовать под влиянием момента. Он не может удалить труп, уничтожить его или надежно спрятать в день убийства или в течение прошлой ночи. Ему нужно выиграть время, чтобы изменить планы и приготовиться к их осуществлению. Поэтому Икс делает то, что кажется нам глупым и бессмысленным, но в действительности таковым не является. Он находит для трупа временное укрытие. Получив шанс все тщательно обдумать. Икс удаляет тело из дома единственно возможным способом — позволяет полиции вынести его и поместить в фургон, в котором он уезжает!

— По-твоему, я этого не понял? — осведомился инспектор.

— По-моему, нет, — отозвался Эллери, — так как ты не сделал неизбежных выводов.

— Каких именно?

— Таких, что, несмотря на свою дерзость и изобретательность, Икс в очень трудном положении. Не слишком легко избавиться от трупа — тем более так, чтобы его никогда не нашли. Самые очевидные способы — похоронить тело, утопить его поглубже или сжечь. Первое требует выкапывания могилы, второе — поисков глубокого водоема и тяжелого грузила, третье — соответствующих приспособлений, а также времени и уединения. В данный момент Икс не может выполнить эти требования. Поэтому он вынужден снова ненадолго спрятать тело. На большее у него нет времени.

— Почему нет? По-моему, десяти часов более чем достаточно.

— Потому что, папа, Икс — один из обитателей «Дома здоровья». Он должен вернуться туда, прежде чем ты снова начнешь всех допрашивать.

— Скажи-ка, эта мисс Портер — хорошенькая? — внезапно спросил инспектор Квин, глядя на Эллери маленькими проницательными глазками.

— Ну… в общем да. А что?

— То, что ты уж очень стараешься очистить ее от подозрений!

Подошедшая к двери с двумя тарелками в руках Никки застыла как вкопанная при упоминании ее имени. Дверь буфетной ударила ее сзади.

— Ой! — вскрикнула Никки.

Инспектор обернулся:

— В чем дело? Что вы… опять забыл ваше имя, черт бы его побрал!

— Ни… Нелли, инспектор Квин.

Старик повернулся к Эллери:

— Ты не учитываешь то, что у нее может иметься сообщник. Предположим, этот сообщник — Барбара Браун. Ведь это дает тебе возможность взглянуть на дело с совершенно новой точки зрения, не так ли, сынок?

Никки колебалась, стоя позади стула инспектора. С какой стороны нужно подавать еду — справа или слева? Наконец она шагнула вправо и поставила тарелку перед инспектором. Эллери Никки обслужила с левой стороны, рассудив, что таким образом она в одном случае наверняка поступит правильно.

— Ее зовут Никки Портер, — продолжал инспектор. — Похоже на кличку, но это не так. Она родом с севера — из Рочестера. Утром мы получим ее фотографию и опубликуем в газетах. Тогда дело будет сделано.

Никки стояла, моргая большими глазами.

— Ну? — Инспектор посмотрел на нее.

— Я… я только хотела спросить, не желаете ли вы…

— Все в порядке, Нелли, — раздраженно прервал инспектор и поглядел на тарелку. — Что это?

— Бифштекс, сэр, — еле слышно ответила Никки.

— Бифштекс, вот как? Хм!

Девушка быстро скрылась в буфетной.

Инспектор Квин взял вилку, ткнул ей мясо и с подозрением принюхался. Выпучив глаза, он скомкал салфетку, швырнул ее на стол и поднялся.

— Пойду поем где-нибудь еще, — сказал он Эллери, мужественно жующему бифштекс. — Позаботься, чтобы к моему возвращению ее уже здесь не было!

Минутой позже хлопнула входная дверь.

— Никки! — позвал Эллери.

Голова девушки высунулась из кухни.

— Боюсь, что вы потеряли работу, — простонал он.

Глава 14

КАК СПЯТ ХРАБРЕЦЫ

В половине одиннадцатого, когда инспектор Квин вернулся в квартиру, Никки была спрятана в стенном шкафу спальни Эллери.

— Эта девушка еще здесь? — осведомился старик.

— Она уже далеко отсюда.

— Отлично. Пока Энни не вернется, будем питаться в столовых. Я ложусь спать.

— Спокойной ночи, папа.

* * *

В половине второго ночи в кабинете Эллери Квина еще горел свет. Эллери лежал на кушетке, закинув ноги на ближайшую книжную полку. Уже несколько часов он обдумывал все, что знал о деле Джона Брауна. Но каждая его теория разбивалась об одно и то же препятствие: убийца не мог покинуть апартаменты Брауна, не пройдя мимо Никки, которая, безусловно, увидела бы его. Следовательно, остается один возможный вывод: Никки Портер покрывает убийцу. Но кого, кроме Барбары Браун, у нее мог быть хоть малейший повод покрывать? А Барбара, вне всяких сомнений, была невиновна. Она и доктор Джим Роджерс находились в офисе инспектора в главном полицейском управлении, когда ее отец был убит. Так что и эта теория выглядела фантастичной.

Эллери вздрогнул, услышав, как медленно открывается дверь в спальню. Но это была всего лишь Никки, снова одетая в его пижаму и голубой фланелевый халат, в рукавах которого тонули ее руки.

— О, Эллери, — заговорила она, — я увидела свет под вашей дверью. Я не могу заснуть от волнения. Утром они получат мою фотографию, и ваш отец увидит ее. Что он тогда скажет? Что сделает?

— Я даже думать об этом боюсь, — ответил Эллери.

— Пожалуйста, — взмолилась Никки, — расскажите, что произошло после того, как труп украли во второй раз.

— Минут пятнадцать-двадцать все вели себя, как идиоты. Папа и Вели бросились к своей машине, и папа крикнул Праути, чтобы тот позвонил из дома в управление и поднял тревогу. Я побежал к своему автомобилю. Вскоре вернулись отец и Вели, так как ключ от их машины исчез. Моя машина и большой автомобиль не заводились. Папа приказал Вели бегом подняться на Ган-Хилл-авеню и остановить первую проезжающую машину. Вели затопал прочь, как лось. Мы видели, как фургон из морга повернул на север, и подумали, что его будет легко отследить, так как он очень заметный. Потом Праути выбежал из дома, крича, что телефонный провод перерезан. Папа бросился искать телефон — я не знал, что старик может бегать так быстро. Он и Вели вернулись одновременно. Вели остановил машину, но к тому времени фургона и след простыл.

— А что делали люди из морга?

— Стояли разинув рот, как пара олухов. Что еще им было делать?

— А вы?

— Я починил свой автомобиль, но было уже поздно.

— А потом?

— Потом — это было уже через двадцать минут после начала фиаско — папа начал проверять обитателей дома. Миссис Браун прилегла у себя. Барбара была с ней. Корнелия Маллинс дремала в гамаке у бассейна. Она поссорилась с Роки Тейлором, кого папа обнаружил возившимся в гараже со своей машиной. Джим Роджерс разговаривал с Эймосом возле ямы, которую тот копал. Он говорит, что его интересовал психоз старика. Зэкари, как обычно, заявляет, что работал над своими отчетами, но никто не может это подтвердить, и к тому же он под подозрением, так как пытался уничтожить пару гроссбухов и самую важную книгу отчетов.

— Неужели? — оживилась Никки. — Как вы об этом узнали?

— Я видел, как Зэкари рано утром жег их в печи. Мне удалось их вытащить, прежде чем они сгорели. Он сначала развел огонь, потом бросил в печь бумаги и ушел, предоставив природе доделывать работу.

— Но почему Зэкари хотел их сжечь?

— Вероятно, потому, что он фальсифицировал отчеты. Папа отправил обгорелые бумаги в управление. Бухгалтеры над ними поработают. Зэкари, конечно, не знает, что их заполучила полиция.

— О, Эллери, если они найдут убийцу, прежде чем…

— Они не найдут его, копаясь в бухгалтерских отчетах. Таким способом они могут только обнаружить мотив. Ну и что из того? Нельзя осудить человека на том основании, что у него имеется мотив. Разгадка убийства в спальне Джона Брауна. — Эллери зевнул и потянулся. — Мой мозг одеревенел.

— Но, Эллери, у меня остается время только до утра! Что же мы… что же вы собираетесь делать?

— Я собираюсь спать, — ответил Эллери Квин.

— Спать! — в ужасе повторила Никки.

— Я думал, пока у меня в голове все не перепуталось. Мне нужно поспать два часа. Может быть, это смажет мои мозговые колесики. В половине четвертого утра я отправлюсь в «Дом здоровья». Решение будет найдено там — если только мне хватит ума его увидеть. Это наш последний шанс, Никки Портер, поэтому выйдите и дайте мне поспать. — Он протянул руку к выключателю.

— Я еду с вами, — твердо заявила Никки.

— Не говорите глупости.

— Это не глупости! Я была в апартаментах мистера Брауна, когда его убили. Может быть, я забыла о чем-то вам рассказать. Я буду рядом, чтобы отвечать на ваши вопросы. В конце концов, это ведь меня посадят в тюрьму, если убийцу не найдут. Вы не имеете права отказываться от моей помощи!

— Не будьте такой приставучей. — Эллери выключил свет.

— Все равно я поеду с вами! — прозвучал в темноте голосок мисс Портер.

Глава 15

ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ УХОДЯТ СО СЦЕНЫ

Фары осветили лес впереди, когда Эллери свернул на крутую дорогу, поднимающуюся к Ган-Хилл-авеню. В середине подъема на холм Эллери погасил фары, включил боковые фонари, тускло осветив окутывающую дорогу туманную дымку, и сбавил скорость. Слева показались ворота «Дома здоровья». Струйки тумана вились спиралями вокруг машины, танцуя призрачную сарабанду.

— Почему вы не въезжаете? — шепнула Никки, когда они миновали ворота. Она сама не понимала, чего ради говорит шепотом.

— Не хочу, чтобы кто-нибудь знал о нашем присутствии, — ответил Эллери. — Мы въедем по старой дороге — по которой вы выбирались отсюда.

Проехав несколько сотен ярдов по шоссе, он включил фары, нашел старую дорогу и выключил их снова. Несколько минут машина спускалась по камням и ухабам, затем Эллери свернул на просеку и остановился, развернув автомобиль носом к вершине холма так, что его скрыли ели.

— Дальше пойдем пешком, — заявил он, выключая мотор и фонари и пряча ключ в карман.

Они вылезли из машины и, освещая путь фонариком, пошли сначала по дороге, а потом свернули на грязную тропинку, ведущую через лес на юг к дому.

Это было все равно что идти по извилистому туннелю. Их окружала тьма, кажущаяся бесконечной. Над головой висела непроницаемая пелена листвы. Конический луч фонарика проникал сквозь туман только на несколько футов; кусты и деревья при его тусклом свете отбрасывали фантастические тени.

Слева хрустнула ветка. Они остановились, прислушиваясь. С реки донесся гудок пассажирского парохода. Ему ответил издалека глухой рев грузового судна. Ветка хрустнула снова.

Эллери выключил фонарик. Пальцы Никки вцепились ему в руку.

Поблизости зашелестели листья, затем что-то пробежало по ноге девушки. Она с трудом удержалась, чтобы не взвизгнуть. Эллери стиснул ее руку.

— Бурундук, — прошептал он, опять зажигая фонарик. В луче света метнулась летучая мышь, за ней другая.

Одна из них едва не коснулась щеки Никки. Девушка сжала зубы, чтобы не стучать ими.

— Давайте выбираться отсюда, — шепнула она ему на ухо.

Они двинулись дальше по тропинке. Оба не сомневались, что в лесу скрывается кто-то еще.

Когда они добрались до бетонной дорожки, идущей вдоль живой изгороди из бирючины, Эллери, к удивлению Никки, свернул направо, пройдя через лужайку к опушке леса. Остановившись у высокой кучи земли, он направил луч фонарика в зияющую черную яму.

— Что это? — вскрикнула Никки.

— Эймос, полоумный старик, копает здесь могилу. — Осветив земляную кучу, он увидел стоящую возле нее лопату.

— Могилу?!

— Тсс! — Повернувшись, Эллери посмотрел на дом, силуэт которого темнел на фоне неба, красноватого от огней Манхэттена.

В одном из окон второго этажа дважды мелькнул свет, затем дом снова погрузился в темноту.

— Пошли, — сказал Эллери, направляясь к фасаду здания.

Погасив фонарик, они, словно тени, пересекли лужайку. Сквозь окно приемной наружу проникал тусклый свет. Они на цыпочках двинулись по террасе, и Эллери постучал в дверь.

— Дежурный полисмен нас впустит, — тихо произнес он.

Однако к ним никто не вышел. Эллери снова постучал. Ответа не последовало. Подойдя к окну, он заглянул внутрь.

Сидящий на стуле секретарши полицейский в униформе уронил голову на стол, протянув руки к коммутатору. На промокательной бумаге рядом с его головой расплывалось темное пятно, поблескивающее при свете лампы.

Окно было полуоткрыто. Эллери потянул створку, подал испуганной Никки знак оставаться на месте, перекинул ногу через подоконник и влез внутрь. Несколько секунд он молча смотрел на широкую спину полисмена, на его кисти рук, безвольно свисающие с края стола, и предметы на столе.

Склонившись вперед, Эллери ткнул пальцем в бок полицейского. Ответом послужил тихий стон. Эллери повторил операцию. Полисмен шевельнулся, что-то буркнул и снова уронил голову на стол. Эллери тряхнул его за плечо.

— Проснитесь, Джерри.

— Что? — пробормотал полицейский. — В чем дело?

Эллери снова тряхнул его.

Полисмен медленно поднял голову и уставился на Эллери налитыми кровью глазами. Потом он тупо взглянул на лежащую рядом с ним пустую бутылку из-под виски и два пустых стакана, стоящие на крышке коммутатора.

Эллери усмехнулся.

Мотнув головой, Джерри пришел в себя.

— Мистер Квин!

— Привет, — поздоровался Эллери.

— Не понимаю, как я мог так вырубиться…

— Сколько вы выпили?

— Два стакана, — угрюмо отозвался Джерри. — Два совсем маленьких стаканчика ржаного виски. Кто бы мог подумать, что они свалят меня с ног? Конечно, я не пьяница, но…

— Бутылка пуста, — заметил Эллери, указав на нее.

— Там было только до середины, когда он принес ее. Мы выпили по два стаканчика — вот и все. Этот сукин сын, должно быть, допил остальное. Он был уже поддатым, когда спустился.

— Кто «он»? Флинт?

— Нет. Флинт не пьет на дежурстве, а я вообще позволяю себе только стаканчик-другой на Рождество.

— Оно и видно, — сказал Эллери.

— Мистер Квин, вы ведь не станете рассказывать инспектору? Честно, я выпил только два стакана! Мне пришлось это сделать, чтобы развеселить парня, а то он совсем раскис.

— Меня не касается, чем вы занимаетесь, и я уверен, что вы выполняли свои обязанности. Но кто был этот парень?

Джерри явно испытывал чувство благодарности и облегчения.

— Док — доктор Роджерс. Я думал, он шею сломает, спускаясь с лестницы. Док сказал, что его все это доконало, и если он не найдет кого-нибудь, с кем можно выпить, то окончательно спятит.

— Когда это было?

Полисмен достал толстые никелированные часы и взглянул на них.

— Примерно час назад. Сейчас без четверти пять.

Эллери открыл входную дверь и позвал Никки. Румянец вернулся на щеки девушки. Джерри, моргая, уставился на нее, затем посмотрел на Эллери.

— Моя секретарша — мисс Нелли Снодграсс, — объяснил мистер Квин.

Никки улыбнулась и кивнула.

— Рада с вами познакомиться.

Джерри продолжал моргать.

— Взаимно, мисс Снодграсс.

— Подождите здесь с полисменом Джерри Райаном, Нелл, — сказал девушке Эллери. — Я скоро вернусь. — Он двинулся к лестнице.

В кабинете Эллери обнаружил Флинта и узнал у него, какие именно комнаты занимают обитатели дома. После этого он направился в комнату Джима Роджерса и услышал его храп, прежде чем открыл дверь. Пройдя по комнате, Эллери осветил фонариком кровать. Джим лежал на спине с открытым ртом. Грудь его поднималась и опускалась под ритмичный аккомпанемент храпа. Эллери пощелкал фонариком, направляя луч в лицо Джиму. Но глаза спящего оставались закрытыми. В комнате сильно пахло виски.

Эллери прошел по коридору к комнате Роки Тейлора, которая располагалась возле черной лестницы, напротив комнаты Корнелии Маллинс. Обе двери были открыты. Сначала он заглянул в комнату Роки, а потом — в комнату Корнелии. Там никого не было, а в кровати явно не ложились.

Быстро сбежав по черной лестнице к стеклянной двери, Эллери промчался по подъездной аллее к гаражу. Двери были открыты. Он посветил фонарем внутрь. Большой семейный автомобиль стоял между машиной Джима Роджерса и лимузином Брауна; рядом с ним фордовский трактор. Автомобиль Роки Тейлора исчез.

Эллери поспешил назад в приемную, резко распахнул дверь с табличкой «КЛОД Л. ЗЭКАРИ», осмотрел офис и смежную спальню и вернулся в приемную.

— Джерри, — сказал он, — вам лучше сразу же позвонить инспектору Квину. Вероятно, он сейчас дома. Мисс Маллинс и мистер Тейлор уехали в автомобиле Тейлора. Мистер Зэкари, очевидно, удалился пешком. Наверное, он не хотел никого беспокоить и потому вылез в окно.

Глава 16

ЧЕРНЫЙ МАРОДЕР

Эллери Квин стоял у окна спальни Джона Брауна, глядя наружу сквозь завитки железной решетки. Над Гудзоном сияли лучи восходящего солнца, поблескивая на поверхности подернутой легкой рябью реки и обращая серо-коричневые скалы Палисейдс на другом берегу в ярко-красные. С древнего гикори[11] у окна доносилось возбужденное чириканье воробьев. Но Эллери ничего этого не замечал. Он едва обратил внимание на красногрудую малиновку, которая, прыгая по зеленой лужайке, склевала червяка и улетела. Рассеянно погасив окурок сигареты о каменный подоконник, Эллери выбросил его в окно, подобрал маленькое черное перо и задумчиво пощекотал им ладонь.

В течение получаса с тех пор, как Джерри позвонил инспектору и сообщил об исчезновении Зэкари, Тейлора и Корнелии Маллинс, Эллери побывал в каждой комнате дома, за исключением тех, где спали миссис Браун и Барбара. Он снова посетил подвал и заглянул на чердак, снова простучал стены в спальне Брауна, его ванной и стенном шкафу, где был спрятан труп, снова обследовал потолок, пол и оконные решетки.

Необходимо найти разгадку. Но как это сделать? Бедная Никки! Он проиграл, и ей предстоят тяжкие испытания. Слепой, безмозглый идиот! Жалкий червяк! Червяк?.. Червяк…

Эллери прекратил щекотать руку пером и прищурил глаза. Все его чувства внезапно обострились, тело напряглось. Теперь он видел солнечные лучи и слышал чириканье воробьев.

Эллери резко повернулся.

Никки спала в кресле Брауна; ее голова прижималась к цветастой обивке, длинные ресницы темнели на бледных щеках.

Подойдя на цыпочках к креслу, Эллери наклонился и пощекотал пером кончик носа девушки. Она открыла глаза и вздрогнула.

— Эллери! Я заснула — мне снился ужасный…

— Возможно, я спятил, — прервал Эллери, — но думаю, я кое-что обнаружил. Подождите здесь. — Он быстро вышел.

Вскоре Эллери вернулся с большой кварцевой лампой. Он поставил ее у окна и воткнул вилку в розетку в плинтусе. На ковре появился овал яркого света.

— Браун лежал где-то здесь… — Эллери Квин обращался скорее к самому себе, чем к Никки. — А его правая рука находилась приблизительно… нет, точно… там. — Он указал на точку на ковре неподалеку от пятна крови. — Смерть наступила около трех. Три часа по летнему времени — значит, в действительности около двух. Солнце стояло высоко. Оно должно было освещать письменный стол и… — Эллери поправил лампу так, чтобы она освещала участок поблизости от места, где, как он считал, была рука убитого.

Никки наблюдала за ним, сначала удивленно, а затем все более скептически.

— Ваша теория состоит в том, что джентльмен умер от солнечного удара? — спросила она.

— Солнце должно было светить примерно под таким углом… — бормотал Эллери, игнорируя Никки. Он передвинул лампу назад, оставив ярко освещенным участок на ковре, и подошел к девушке. — Дайте мне ваш браслет.

Озадаченная Никки сняла браслет с запястья и протянула его Эллери. Он посмотрел на сверкающие граненые камешки и отполированную до блеска сталь.

— Подойдет. Может быть, вы получите браслет назад, а может быть, и нет.

— Я заплатила за него два с половиной доллара плюс налог.

— Вас надули. — Эллери положил браслет близко от центра овального пятна света на полу и отошел назад. Камни сверкали на солнце. — Великолепно! — Схватив Никки за руку, он потащил ее в кабинет. — Пошли. Нас не должны заметить.

Эллери остановился у дверного проема.

— Стойте спокойно, — велел он, повернувшись так, чтобы видеть браслет на полу спальни. — Не двигайтесь, что бы ни случилось.

— В чем дело? — осведомился Флинт, направляясь к ним.

— Тсс! Отойдите назад и не шумите.

Они стали ждать. Если не считать чириканья птиц на гикори, тиканья часов в кабинете и тяжелого дыхания Флинта, вокруг царила тишина.

Тик-так. Тик-так. Одна минута, две, три…

Не зная, чего ей ожидать и чего ожидает Эллери, Никки была еще сильнее напряжена, чем он. Она посмотрела на Эллери. Его глаза не отрывались от окна спальни.

Вдруг воробьи перестали чирикать. В той внезапности, с которой они умолкли, было нечто зловещее. Послышалось хлопанье множества миниатюрных крылышек, и вновь наступила тишина, нарушаемая только ритмичным тиканьем. Дыхание Флинта прекратилось одновременно с чириканьем — очевидно, он задержал его.

«Если часы тоже остановятся, я завизжу», — подумала Никки.

Тик-так, тик-так…

И тогда это произошло!

Молчание нарушило хлопанье больших крыльев. Жуткий звук быстро приближался.

Никки ухватилась за дверь, чтобы не упасть. Теперь она тоже, как завороженная, смотрела на окно.

Хлопанье стало совсем близким. Крылья колотили в железную решетку. Затем звук прекратился, и в решетку впились два крепких когтя.

Сквозь отверстие в комнату просунулись клюв и блестящая голова цвета черного дерева. Ворон старого Эймоса прыгнул на внутренний подоконник, топорща перистую бородку и откидывая голову.

— Карр! — торжествующе крикнул он, жадно глядя на браслет.

Ворон прыгнул на стол, затем на пол и осторожно подбежал к сверкающей безделушке, качая головой из стороны в сторону. Затем клюв, точно молоток, опустился на браслет, который, сверкая камнями, отлетел на два фута и покатился дальше. С проворностью кошки птица поскакала за ним, схватив его когтями, словно убегающую жертву.

— Карр! Карр! — Ворон подцепил браслет клювом, хлопая крыльями, тяжело взлетел на подоконник, пролез сквозь решетку и взмыл в воздух.

Эллери бросился к окну; Никки и Флинт последовали за ним.

Ворон парил высоко в небе; его распростертые крылья чернели в голубом небе. Неожиданно он спиралями устремился вниз, сел на ветку, добрался до сучковатого ствола и таинственным образом исчез.

— Будь я проклят! — воскликнул Эллери.

Внезапно Никки вцепилась Эллери в рукав.

— Смотрите! — шепнула она. — Они приехали!

Эллери Квин увидел приближающийся по подъездной аллее автомобиль. За рулем был Вели; инспектор сидел позади него. Когда машина, проехав развилку, двинулась по овалу, Эллери потащил Никки через кабинет и коридор к черной лестнице.

— Идите к моей машине, Никки, — велел он, открывая стеклянную дверь, — и ждите меня там. Я приду, как только смогу.

Никки побежала вдоль изгороди в лес, где ее ожидало нечто куда более ужасное, чем то, с чем она сталкивалась до сих пор.

Глава 17

НЕ ВСЕ ЗОЛОТО, ЧТО БЛЕСТИТ

Расставшись с Никки, Эллери быстро вышел на террасу, перед которой остановилась машина инспектора.

— Доброе утро, папа, — весело поздоровался он, открывая перед отцом дверцу автомобиля.

Инспектор Квин вышел, сердито глядя на сына.

— Я думал, ты спишь в своей кровати, Эл, — сказал он. — До каких пор ты будешь выскакивать, как чертик из табакерки, где бы я ни оказался? Мне и без тебя хватает неприятностей.

— Полагаю, ты имеешь в виду массовый исход подозреваемых?

— Вот именно. — Инспектор вынул носовой платок, приложил его к носу и чихнул на редкость мощно для своего маленького роста. — Очевидно, двух копов недостаточно, чтобы держать под присмотром нескольких человек. Нужен целый отряд.

— Не беспокойся об этом, папа. Ты, конечно, объявил розыск, и это все, что можно сделать в подобных обстоятельствах. Более важно то, что я раскрыл убийство Брауна.

— Что?! — Инспектор уставился на него.

— Свою следующую книгу я назову «Тело Джона Брауна»[12].

Массивная фигура сержанта Вели появилась из-за автомобиля.

— Ха-ха! — воскликнул он, подражая доктору Праути.

— Сынок, ты не шутишь?

— Не шучу, мой почтенный родитель. Повесь пальто на дерево, но к реке не спускайся. Пойдем со мной. — Он двинулся по лужайке к древнему гикори.

Остановившись, Эллери посмотрел вверх. На высоте примерно двадцати футов ствол разветвлялся. Чуть ниже чернело дупло, проделанное в стволе временем, дождем, снегом и ветром.

Эллери Квин снял пиджак, бросил его на землю, подпрыгнул и ухватился за сук, который затрещал, но выдержал его вес. Подтянувшись, он уцепился за следующую ветку, затем отвел ноги назад, внезапно бросил их вверх, сжав ветку коленями, потом снова подтянулся и сел на ветку, болтая ногами.

— Вашему сыну следовало бы выступать в цирке, — заметил Вели, глядя вверх. — У парня талант!

Инспектор Квин также стоял запрокинув голову.

— Ради бога, Эллери, в чем дело?

Эллери запустил руку в дупло и вытащил оттуда два круглых блестящих предмета и полдюжины черных перьев.

— Ловите это, Вели, — сказал он, глядя на стоящего внизу сержанта. — Не двигайтесь, и посмотрим, смогу ли я попасть вам прямо в глотку.

Вели отскочил назад. Две пробки от пивных бутылок упали к его ногам. Когда он наклонился, чтобы поднять их, за ними последовали пинцет, желтый карандаш и серьга с жадеитом.

Инспектор усмехнулся:

— Весьма метко, сынок. Теперь достань белого кролика, и мы пойдем заниматься делом.

Но Эллери уставился на что-то, лежащее у него на ладони. Он сунул это в карман брюк и вновь запустил руку в дупло.

— Что там такое? — осведомился инспектор.

— Всего лишь браслет за два доллара пятьдесят центов, который я хочу вернуть владелице. Ловите, Вели.

На землю упали нитка цветных бус и украшенный бриллиантами черепаховый гребень в форме полумесяца.

Полисмен Джерри Райан, наблюдавший с террасы, подбежал по лужайке к дереву.

— Что мистер Квин там делает? — спросил он у Вели.

— Бедняга окончательно рехнулся.

Эллери внимательно обследовал какой-то предмет. Снизу было видно, как он сверкает на солнце.

Наверху в листве послышался шорох. Хлопая крыльями, ворон слетел вниз и сел на ветку рядом с Эллери, глядя на блестящий предмет в его руке.

— Карр! — сердито запротестовала птица.

— Ну-ну, спокойно, Джозеф. — Эллери погладил шею ворона.

— Карр! — повторил Джозеф, не поддаваясь на лесть.

— Что ты выудил теперь? — спросил инспектор. Эллери показал им таинственный предмет.

— Это, — объявил он с ветки, — нож для разрезания бумаги. Точнее, нож Джона Брауна, а еще точнее, тот самый нож, которым он перерезал себе горло. Берегитесь лезвия! — Эллери бросил вниз нож, который со стуком упал на землю. Лезвие вонзилось в дерн по самую рукоятку, которая торчала, поблескивая бриллиантами, у ног Вели.

— Но как он попал в дупло? — Инспектор вытянул шею.

— Вороны — необычайно вороватые птицы, — ответил Эллери, подложив ладони под затылок и удобно откинувшись на ствол. — Хорошо известно, что они испытывают неудержимую страсть к ярким блестящим предметам. Чтобы удовлетворить свою страсть к подобным безделушкам, они опускаются до самых низменных форм воровства. Джозеф — не исключение, — продолжал он, поглаживая спину птицы, — а если и исключение, то лишь в смысле экстраординарной степени, до которой развились его грабительские инстинкты. Это он забрал нож после того, как Браун перерезал себе горло. Джозефа привлекло сверкание бриллиантов. Он проник в спальню через оконную решетку и совершил бессовестную кражу.

— Ну и ну! — воскликнул Вели. — Оказывается, Браун сам себя прикончил! Никакого убийцы не было вовсе!

— Спускайся, Эллери, — сердито позвал инспектор, — пока у меня не треснула шея.

— Одну секунду, папа.

Эллери снова запустил руку в сокровищницу Джозефа и вытащил конверт, запечатанный красным сургучом, и осколок желтого фарфора. На конверте было написано: «Завещание Джона Брауна».

— Что за желтую вещицу вы нашли, Эл? — спросил Вели.

— Фарфоровый черепок, выкопанный старым Эймосом в могиле, которую он рыл… Нет, папа, я не собирался тебя обманывать. — Эллери бросил вниз осколок фарфора. — Джон Браун был убит, и я даже знаю кем. Убийца…

Полисмен Райан подобрал желтый черепок и стал задумчиво его разглядывать.

— При чем тут Эймос? — сказал он. — Этот старик чокнутый. Только что у него был приступ. Он подбежал ко мне и стал вопить, что кто-то украл его лопату, чтобы он не мог копать могилу.

— Когда? — осведомился Эллери.

— Минут пять назад. Говорю вам, он псих! Притащил меня к могиле и давай орать, что видел, как из кучи грязи высунулась чья-то рука. Вы не нашли в дупле его лопату, мистер Квин?

Эллери спрыгнул на дерн и схватил за плечи Джерри Райана.

— Так была там лопата или нет? — рявкнул он.

— Что на вас нашло, мистер Квин? Никакой лопаты не было. Старик рехнулся. Он побежал в лес искать вора.

— Значит, убийца сейчас в лесу! — воскликнул Эллери. А как же Никки? Выходит, он послал ее в лес к убийце! Эллери резко повернулся к инспектору: — Папа, поезжай с Вели к старой дороге, которая идет через лес. Это в пятидесяти ярдах к северу по Ганн-Хилл-авеню. Держите револьверы наготове. — Он обратился к Райану: — Спускайтесь к железной дороге, Джерри. Идите вдоль путей на север, пока не доберетесь до дороги, идущей вверх по ущелью. Мы поймаем убийцу, только, ради бога, поторопитесь!

— Но, Эл, — запротестовал инспектор, — если Браун покончил с собой…

— Это так, папа, и тем не менее его убили. Убийца…

Раздавшийся вдалеке крик пригвоздил к месту стоящих под деревом четверых мужчин. Вопль эхом отозвался в ущелье.

Эллери помчался к лесу.

— В машину, папа! Скорее! — крикнул он.

Глава 18

РУКИ УБИЙЦЫ

Расставшись с Эллери, Никки Портер побежала вдоль изгороди из самшита и бирючины, как будто ее преследовали демоны. Но, оказавшись под прикрытием деревьев, она замедлила бег, а вскоре и вовсе перешла на шаг.

В спальне Джона Брауна девушка была так напугана прибытием инспектора, хотя знала, что он едет на место преступления, что даже не задумалась о значении кражи вороном ее браслета. Но теперь она внезапно поняла, в чем дело.

Так вот каким образом исчез нож для бумаги! Его унесла эта ужасная птица. Значит… Ну конечно! Какой абсурд! В комнате вообще никого не было. Ведь выйти оттуда можно только через кабинет. Если бы там кто-нибудь был, она бы его увидела. Мистер Браун покончил с собой! Это объясняет все!

Никки ощутила прилив бодрости. Почему она бежала? От кого? Какая нелепость! Теперь ей нечего бояться. Они найдут нож там, куда его спрятал ворон. Наверное, жуткая птица утащила его на дерево. А Эллери Квин здорово соображает! И как только он до этого додумался? Каким образом ему пришла в голову такая фантастическая идея?

Теперь она в безопасности — свободна, как Джозеф. Какое облегчение не испытывать страх! Ей больше незачем воображать сотни глаз — больших и ярких, как автомобильные фары, — смотрящих на нее, и сотни пальцев, которыми указывают на нее их обладатели с криком: «Вот она!»

Воздух был теплым и свежим. Лучи солнца весело играли на тополиных листьях. Ночью ей было так страшно среди деревьев, а сейчас лес казался радостным и дружелюбным. Вероятно, бедный бурундучок, который пробежал по ее ноге, испугался не меньше, чем она. Конечно, летучие мыши — не такие приятные существа. Они могут вцепиться в волосы. Теперь они, возможно, висят вниз головами, спрятавшись от света среди елей. Или они живут в пещерах? Впрочем, какая разница. Никки рассмеялась вслух.

В лесу, среди утренней прохлады, было так хорошо! А ночью она не сомневалась, что кто-то наблюдает за ней и Эллери. Как глупо!

Никки медленно брела по извилистой тропинке, смотря под ноги, чтобы не споткнуться о корни деревьев, словно жаждущие зацепить один из ее высоких каблуков. Увидев куст с белыми цветами, она сорвала цветок, понюхала его и стала считать тонкие лепестки.

Да, Эллери хорошо себя проявил… По крайней мере, она больше никогда не будет считать его тупицей.

Никки добралась до старой дороги. Днем путь туда казался вдвое короче. Внезапно она увидела белку.

— Иди сюда, белочка. Не бойся, глупенькая. Я найду тебе орешек.

Сидящая на задних лапках белка с сомнением посмотрела на Никки и запрыгала по дороге. Никки последовала за ней.

— Вернись! Я тебя не обижу.

Но белка прыгнула на ствол дерева и была такова.

Никки обошла дерево и остановилась.

Посреди старой лесной дороги стоял фургон. Что он может делать в этой лощине?

Она подошла ближе и прочитала надпись на боку: «Нью-Йоркская окружная больница».

Значит, это санитарная машина. Тогда почему у нее нет окон? И куда делся шофер? Может быть, автомобиль застрял и он пошел за помощью?

Да, так оно и есть. Возле дерева стояла лопата. Очевидно, шофер пытался высвободить застрявшее колесо.

Подойдя к фургону, Никки посмотрела на пустое сиденье водителя, прошла к задней части машины и застыла как вкопанная.

Кто-то действительно копал, но не у колес, которые стояли на твердой земле, а возле дороги, где почва была мягкой и рыхлой. Он выкопал глубокую продолговатую яму — не менее шести футов в длину.

Задние дверцы фургона были открыты.

Движимая непонятным любопытством и в то же время испытывая страх, девушка заглянула внутрь автомобиля.

Во рту у нее внезапно пересохло. Она не могла вдохнуть воздух. Так и стояла, не сводя глаз с белого лица, скрюченного тела, окоченевших пальцев.

В голове мелькнула мысль, что нужно закричать — тогда, может быть, удастся не сойти с ума. Но мышцы отказывались повиноваться.

Кто-то кричит. Она или эхо? Казалось, сотни людей в лощине вопят от ужаса, но почему это не удается ей?

Сильные твердые пальцы внезапно сомкнулись на ее горле, как челюсти капкана, и стали давить, как ей казалось, очень медленно. Труп с белым лицом исчез. Все завертелось перед глазами…

Ее лицо прижато к земле, кто-то давит на шею, заламывает за спину руки… Тьма подступает все ближе…

Нужно немедленно записать все это. Но где карандаш и бумага? Попросить у Эллери? Конечно нет, но она должна все записать…

Глава 19

ОХОТА

Эллери Квин мчался по вьющейся через лес тропинке. Приблизившись к старой дороге, он услышал рев мотора. Через полминуты его взгляд скользнул вниз, в лощину, откуда впервые донесся звук. Там он увидел следы шин, кучу земли и лежащую на дороге соломенную шляпку Никки… Резко повернувшись, Эллери посмотрел вверх.

В двухстах ярдах впереди карабкался по дороге в сторону Ган-Хилл-авеню фургон из морга.

Эллери побежал следом, немного сократив расстояние, так как машине приходилось преодолевать ухабы и рытвины. Но вскоре он понял, что пешая погоня бесполезна. Фургон выедет на асфальтированное шоссе, прежде чем ему удастся его догнать.

Поблагодарив судьбу за то, что он оставил свой автомобиль в лесу и предварительно развернулся, Эллери подбежал к нему, сел за руль, включил зажигание и нажал на стартер.

Машина рванулась вперед, подпрыгивая на скверной дороге. Эллери свернул, успев увидеть, как фургон поехал на север по Ган-Хилл-авеню. Когда через несколько секунд он также выехал на асфальт, фургон был впереди на четверть мили. Эллери услышал позади вой сирены и увидел в зеркальце капот автомобиля инспектора. Они тоже пустились в погоню. Но удастся ли им все время держать его в поле зрения? Эллери надавил кнопку в центре рулевого колеса. Металлическое гудение клаксона не смолкало, покуда он набирал скорость.

Эллери бросил взгляд на спидометр. Пятьдесят пять, шестьдесят, шестьдесят пять, шестьдесят восемь… Пока что ему удавалось только не отставать от фургона. Если он увеличит скорость, его может занести на повороте.

Наконец Эллери выехал на прямой участок дороги. Семьдесят одна миля, семьдесят шесть, семьдесят восемь…

Впереди снова поворот. Пришлось сбавить скорость. Шестьдесят пять, шестьдесят три…

Еще поворот, не такой крутой. Эллери одолел его при скорости шестьдесят семь.

Впереди показалась лошадь, привязанная к молочному фургону. Она встала на дыбы, молотя воздух передними ногами. Эллери скользнул на обочину и промчался мимо, услышав звон стекла.

Опять поворот и снова прямой участок.

Он набирал скорость. Семьдесят пять, восемьдесят…

Впереди мост. Фургон из морга пролетел через него как пуля. Спустя несколько секунд машина Эллери загрохотала по деревянному настилу. Опять поворот — на сей раз крутой. Фургон скрылся из вида. Впереди послышался скрежет тормозов. Эллери свернул как раз вовремя, чтобы увидеть, как черный фургон поехал направо по грязной боковой дороге.

Эллери изо всех сил надавил на тормозную педаль. Проскочив боковую дорогу, он развернулся и поехал по ней. Оглянувшись, он увидел выезжающую из-за поворота машину инспектора. За рулем сидел Вели. Эллери услышал полицейскую сирену и понял, что они также свернули на грязную дорогу.

Но фургон из морга выиграл в расстоянии благодаря внезапному маневру. Прошли три бесконечные минуты, прежде чем Эллери увидел его снова. Он мрачно подумал, что водитель фургона избрал правильную стратегию. На шоссе фургон не имел шансов оторваться от мощного «кадиллака» Эллери. Но держать максимальную скорость на грязной извилистой дороге было невозможно для обоих автомобилей — это привело бы к неминуемой катастрофе. Приходилось трястись по ухабам со скоростью шестьдесят миль в час. Эллери отлично понимал, какую игру ведет водитель фургона. Ему удавалось видеть преследуемую машину только на редких прямых участках. Если фургон свернет на перекрестке после очередного поворота, не будучи в поле зрения, Эллери проскочит мимо.

На прямом участке он до отказа нажал на акселератор. Фургон находился впереди на полмили. Когда Эллери преодолел более половины разделяющего их расстояния, спидометр показывал скорость восемьдесят пять.

Увидев впереди поворот, Эллери сбавил скорость. Однако тяжелый автомобиль обладал сильной инерцией. Пользуясь одновременно ручным и ножным тормозами, Эллери на момент испугался, что может потерять управление. Он с величайшим трудом удерживал машину на дороге. Во время резкого поворота направо покрышки застонали, а корпус закачался из стороны в сторону. К своему ужасу Эллери увидел, что дорога сразу же круто сворачивает влево. Задние колеса забуксовали на мягкой обочине у края сточной канавы. «Кадиллак» накренился и одолел второй поворот на левых колесах.

Однако то, что Эллери увидел впереди, повергло его в отчаяние. Врезавшись в телеграфный столб, фургон свалился в кювет.

«Кадиллак» проехал сто футов от места аварии, прежде чем Эллери смог его остановить. Выскочив из машины, он бросился к покалеченному фургону. Переднее сиденье было пусто. Эллери заглянул в кювет, ожидая увидеть в нем водителя и Никки, но никого там не обнаружил.

Эллери был озадачен. Конечно, водитель мог скрыться в лесу справа. Но Никки! Не унес же он ее на руках! Ему бы не убежать с такой ношей.

Никки, Никки…

Чувствуя подступающую тошноту, Эллери услышал рев мотора и увидел, как его машина внезапно рванулась вперед и понеслась по дороге.

Затем раздался вой полицейской сирены. Автомобиль инспектора выехал из-за поворота.

Эллери начал бешено жестикулировать. Он увидел мрачное лицо Вели над рулевым колесом и понимающий взгляд инспектора, когда автомобиль промчался мимо. Но Никки! Внезапно Эллери понял, в чем дело. Он снова подбежал к фургону и открыл задние дверцы.

Внутри, рядом с телом Джона Брауна, лежала Никки Портер.

Вытащив девушку, Эллери отнес ее на обочину, опустил на землю и дрожащей рукой начал прощупывать пульс…

Глава 20

РАЗВЯЗКА

Внезапно девушка села.

— Никки! — закричал Эллери. — Вы до смерти меня напугали!

Она ошеломленно огляделась:

— Где я? Как я здесь очутилась?

Эллери кратко объяснил.

Никки посмотрела в кювет и вздрогнула при виде фургона.

— Это произошло так быстро, Эллери. Он душил меня. Должно быть, я потеряла сознание.

— Как вы теперь себя чувствуете?

Никки удивленно заморгала.

— Хорошо. Честное слово!

Она попыталась подняться. Эллери помог ей встать на ноги.

— Видите? Все в порядке, — сказала она дрожащим голосом и добавила более уверенно: — Не смотрите так испуганно. Ведь это не вас он пытался задушить!

Хотя лицо девушки было бледным, силы, по-видимому, начали к ней возвращаться.

— Слава богу, вы живы, — сказал Эллери, не узнавая собственный голос.

— Все случилось так быстро… Эллери, я даже не знаю, кто это был!

— Это не важно. Посмотрим, можете ли вы идти. — Он взял ее за руку.

— Конечно могу. Я просто потеряла сознание — вот и все. — Никки освободила руку и улыбнулась Эллери. — Вам нужна помощь, мистер Квин?

Эллери усмехнулся в ответ.

— Идет машина, — сказал он, глядя на дорогу. — Попросим подбросить нас в город.

* * *

К полудню Эллери и Никки прибыли в Главное полицейское управление. Эллери усадил Никки в пустой приемной перед офисом инспектора Квина и постучал в дверь к Вели.

— А, это вы, Эл, — промолвил сержант, выйдя в приемную.

— Хочу представить вам мою приятельницу, мисс Нелли Снодграсс, — сказал Эллери.

— Рад познакомиться, мисс Сн… мисс. — Вели толком не разобрал фамилию.

— Какие новости? — спросил Эллери.

— Ну, тело Брауна доставили в морг, и старик Праути наконец сможет в нем покопаться.

— Что еще?

— Мы не знаем, кто угнал фургон из морга и вашу машину. Но вскоре узнаем, не сомневайтесь. Ваш папа хочет сам все вам рассказать, поэтому я умолкаю.

— Я нисколько не любопытен, — отозвался Эллери. — Вы сообщите папе, что я здесь?

— Конечно. — Вели шагнул в офис инспектора. Вскоре он выглянул и поманил пальцем Эллери.

Инспектор пребывал в разговорчивом настроении.

— Привет, дружок, — зачирикал он, когда сын вошел в комнату. — Заставил этот тип нас побегать, верно?

— Еще как, — согласился Эллери. — Я узнал от Вели, что ему удалось смыться.

— Ну, не совсем. — Старик потянул себя за седой ус. — У твоего «кадиллака» много силенок, Эл. Хорошая машина… была.

— То есть как это — была? — Эллери выпрямился на стуле.

Инспектор усмехнулся.

— Она застрахована?

— Конечно.

— Тогда тебе не о чем беспокоиться.

— Ты шутишь, папа?

— И не думаю. Все весьма серьезно — даже трагично. Захватив твою машину, убийца, очевидно, думал, что у него есть шанс спастись. Он поехал к Со-Милл-Ривер-Паркуэй, а потом по Хоторн-Серкл против движения. Вели погнался за ним, и меня чуть удар не хватил. Убийца помчался к Бронксу через Покипси на скорости свыше девяноста миль. Мыс трудом за ним поспевали. Потом я взглянул на щиток — у нас осталось меньше галлона бензина. Я крикнул Вели, чтобы он жал на полную катушку. Мы приблизились к твоей машине на расстояние в триста футов и делали длинный поворот к мосту через водохранилище, когда я поднял ветровое стекло и стал стрелять, целясь ему в заднюю шину. С третьего выстрела я попал. Твоя машина зашаталась, как пьяный после дня выборов. Посреди моста она врезалась в тротуар, встала на нос, а потом перелетела через парапет и плюхнулась в воду.

— Никогда не видел ничего подобного, — вмешался Вели, будучи не в силах сдерживать энтузиазм. — Как в замедленной съемке! Машина хлопнулась в воду с таким грохотом, который, вероятно, слышали на Бэттери. А волны пошли, как в океане во время шторма!

— Ну вот и все, Эл, — сказал инспектор. — Убийца и твоя машина на дне Кротонского водохранилища — если их уже оттуда не выудили.

— Значит, вы все еще не знаете, кто был в машине? — с улыбкой осведомился Эллери.

— Узнаем с минуты на минуту — как только поднимут твой «кадиллак», — ответил старик.

— Я могу сообщить тебе это сразу, — заявил Эллери.

— Значит, вы догадались? — воскликнул сержант.

— Спокойно, Вели, — остановил его инспектор. — Давай послушаем, что ему известно.

— Все, — сказал Эллери. — Понимаете, убийца постоянно предпринимал отчаянные усилия, чтобы предотвратить доставку трупа в морг. Для этого могла быть только одна причина. Он не хотел, чтобы сделали вскрытие.

— Все это мы знаем, — фыркнул Вели. — Но почему вы называете его убийцей? Ведь Браун покончил с собой.

— Почему же похититель трупа так боялся вскрытия? — продолжал Эллери. — Потому что результаты каким-то образом обвинили бы его. Каким же?

— В самом деле, каким же? — осведомился инспектор Квин.

— Дело в том…

Послышался громкий хохот, и в комнату ворвался доктор Праути.

— Вы, ребята, гонялись за несуществующим убийцей, — заявил он. — Выходит, вы все еще верите в волшебные сказки. Это же явный случай самоубийства! Я понял это в ту минуту, когда узнал, что нашли нож. Мне бы следовало намекнуть вам, но я подумал: почему это только я один должен трудиться, как римский раб? Браун истек кровью, перерезав себе яремную вену. Какие-либо другие причины смерти отсутствуют — ни яда, ни…

— Вот именно, — подхватил Эллери Квин. — Ни рака. Никаких признаков даже начальной стадии рака, верно?

У Праути отвисла челюсть.

— Как вы об этом узнали?

— Потому что убийца похитил труп с целью помешать вам обнаружить, что у Брауна не было рака. Это единственное возможное объяснение. Таким образом, мы имеем дело с убийством, хотя и совершенным уникальным методом. Убийца убедил Брауна, что ему осталось жить всего несколько недель и что его ожидает мучительная смерть. Он ненавидел Брауна и хорошо его знал. Убийца знал, что Браун обожает физическое совершенство своего тела и не вынесет известия о подтачивающей его страшной болезни, не говоря уже о страшной кончине. Он толкнул Брауна на самоубийство, совершив психологическое убийство! Ловко, не так ли?

Зазвонил телефон. Инспектор Квин схватил трубку и прижал ее к уху.

— Ты был прав, сынок, — мрачно произнес он, кладя трубку. — Они подняли машину и труп.

— Понимаете, — продолжал Эллери, — рентгеновские снимки убедили не только Брауна, но и врачей, что у него рак. Однако снимки лгали, так как это были снимки не Брауна, а другого человека, действительно больного раком. Убийца заменил ими подлинные снимки Брауна. Согласно его собственному признанию, он делал снимки сам. Человек, который делал рентгеновские снимки, был доктор Джим Роджерс, и это его труп извлекли из водохранилища вместе с моей машиной, верно, папа?

— Это правда, инспектор? — осведомился Вели.

Старик кивнул.

— А как ты узнал, что ворон похитил нож и спрятал его в дупле?

— Я нашел перо ворона на подоконнике в спальне Брауна, — ответил Эллери. — Глядя в окно, я увидел, как малиновка прыгала по лужайке и склевала червяка. В тот момент я лишь наполовину осознавал, что вижу. И только потом вспомнил, как ворон бросился вниз и подхватил осколок желтого фарфора, который выкопал Эймос, и как его привлек золотой колпачок моей авторучки.

Телефон зазвонил снова.

Выслушав сообщение, инспектор заговорил в трубку:

— Нет, можете отпустить Роки Тейлора и мисс Маллинс, вернее, теперь уже миссис Тейлор. А вот Зэкари задержите. Он обвиняется в растрате… Сорок тысяч? — Старик присвистнул. — Ну и ну! — Он положил трубку. — Роки и Корнелию поймали в мэрии. Они только что поженились по лицензии, полученной десять дней назад. А Зэкари купил билет в Чикаго. Ребята задержали его на вокзале Гранд-Сентрал. При нем оказалось сорок тысяч наличными — несомненно, деньги Брауна.

Книги, которые Зэкари пытался сжечь, доказывают, что он обкрадывал Брауна несколько лет. Ну, это закрывает дело, за исключением… — Инспектор повернулся к сержанту: — Вели, проследи, чтобы ордер на арест Никки Портер был аннулирован.

— Значит, тебе больше не нужна мисс Портер, папа? — лениво осведомился Эллери.

— Конечно нет, сынок. Ты был прав, но тебе незачем сыпать мне соль на рану. Против этой девушки ничего нет.

— Даже пары бифштексов?

— О чем ты? — Инспектор приподнял густые седые брови.

— Просто шутка, папа.

— Кстати, о шутках, — сказал инспектор. — Ты что-то говорил о вещице, которую нашел в дупле и спрятал в карман. Что-то насчет возвращения законному владельцу.

— Ах да, совсем забыл! — воскликнул Эллери.

Он вышел в приемную и протянул Никки браслет.

— Вот ваша побрякушка. Сейчас я к вам присоединюсь.

Вернувшись в офис инспектора, Эллери намеренно оставил дверь открытой настежь. Старик поднял голову и увидел Никки.

— Что здесь делает Нелли? — проворчал он. — Я же велел тебе от нее избавиться!

— Она хочет, чтобы ты дал ей еще один шанс.

Внезапно глаза инспектора блеснули. Резко взглянув на сына, он начал рыться в еще неразобранной утренней почте. Вскоре старик нашел, что искал, вскрыл конверт со штемпелем Рочестера, штат Нью-Йорк, и извлек оттуда фотографию Никки Портер.

— Так вот оно что! — рявкнул он. — Мой собственный сын, моя собственная плоть и кровь, скрывает беглянку от правосудия в моей собственной квартире! Вот почему ты так нервничал вчера утром! Вот почему ты спал на кушетке! Не будь ты таким высоким, я бы дал тебе пощечину!

— На такой аттракцион я бы купил билет в ложу, — заметил доктор Праути.

Рот сержанта Вели приобрел форму огромной буквы «О».

— Такова, значит, твоя благодарность! — печально промолвил Эллери. — Я спас тебя от промаха, от неправедного ареста, и вот результат. — Он вздохнул и улыбнулся. — Ладно, папа, забудем об этом. Увидимся дома. Только помни — мы обедаем в столовой.

На сей раз Эллери тщательно закрыл дверь.

Глава 21

ПОСТСКРИПТУМ

Эллери Квин не говорил Никки, кто убийца, пока не получил окончательных подтверждений виновности доктора Роджерса. Зная о ее дружбе с Барбарой Браун, он понимал, что новость может потрясти девушку.

Когда он рассказал ей обо всем, они шли по Сентр-стрит в сторону Брум.

— Я знаю, что вы чувствуете, Никки, — сказал Эллери. — Все это очень скверно. Но было бы куда хуже, если бы он и Барбара поженились. Ваша подруга избежала ужасной трагедии. Оправившись от шока, она будет только благодарна.

Никки кивнула.

— Полагаю, вы правы. Бедная Бэбс!

— В конце концов, — продолжал Эллери, — любой, кто способен совершить убийство, психически ненормален. Может быть, Роджерс любил ее, а может быть, и нет. Этого мы никогда не узнаем.

Никки снова кивнула, не поднимая взгляд. Она шла с Эллери под руку и смотрела на тротуар.

— Очевидно, обращение Брауна с дочерью довело Роджерса до преступления. Однако самое ужасное, что убийство было преднамеренным. Он не совершил его в приступе гнева, а, хладнокровно спланировав, подтолкнул Брауна к самоубийству. Так что можете благодарить небо за спасение Барбары. Для каждого, замешанного в этом деле, его исход обернулся к лучшему. Если бы Джим не погиб, а был пойман и предстал перед судом, подумайте, каким испытанием это явилось бы для вашей подруги.

Эллери остановил такси, помог Никки сесть и назвал шоферу свой адрес.

— Почему мы едем к вам? — спросила Никки.

— Взять ваш чемодан. Уже забыли о нем? А потом я отвезу вас домой.

* * *

Эллери открыл дверь в квартиру Квинов и прошел следом за Никки по коридору в кабинет.

Девушка окинула тоскливым взглядом захламленную комнату, подошла к письменному столу и вытащила велосипедную камеру, лежащую под страницами рукописи.

— Зачем вам нужна эта штука? — спросила она.

— Не знаю, — рассеянно ответил Эллери. — Воспоминание о каком-то деле. Вреда от нее никакого.

— Вот ваша трубка. — Никки извлекла трубку из шлепанца возле пишущей машинки. — Неужели черенок у нее такой вкусный, что вы сжевали половину?

Эллери, по-видимому, не расслышал. Задумавшись, он устремил невидящий взгляд на голубую жардиньерку. Никки снова огляделась и вздохнула.

— Ну и беспорядок!

Внезапно Эллери расправил плечи и посмотрел на нее.

— Никки.

— Да?

— Чем вы теперь намерены заняться?

— Продолжу свою работу.

— Какую работу? — Эллери был озадачен.

— Писательскую. Я начала новую книгу.

— В самом деле? Какую?

— Детективный роман.

— Отлично, — улыбнулся Эллери. — Когда же вы его начали?

— Пока поджидала вас.

— В Главном управлении?

— Да.

— Дайте-ка взглянуть.

Она протянула ему лист бумаги, исписанный мелким почерком остро заточенным карандашом. Эллери прочитал:

«Мистер Эллери Квин сидел за письменным столом в своем огромном кабинете. Стены этой святая святых были уставлены редкими книгами — древними томами в роскошных тисненых переплетах. На столе, помимо большой книги, которую он изучал, находились только интерком, три телефона и коротковолновый радиоприемник».

— Может быть, вы имели в виду диктофон? — осведомился Эллери.

Никки усмехнулась:

— Никогда не понимала разницы. Эллери продолжал читать.

«Этим днем, одетый, как обычно, в свежевыглаженный утренний костюм, мистер Квин был поглощен «Новым органоном» Фрэнсиса Бэкона[13]. Огромный том в кожаном переплете был первым изданием этого труда, опубликованного в 1620 году, и полностью соответствовал его вкусам.

На переносице аристократического носа мистера Квина поблескивало пенсне».

— Только не пенсне! Неужели вы хотите, чтобы я выглядел таким чопорным?

Никки окинула Эллери критическим взглядом.

— Ну вообще-то выглядите вы довольно приятно, — заключила она, а Эллери вернулся к чтению.

«Ах!» — пробормотал мистер Эллери Квин и вынул изо рта длинную черную сигару».

Эллери с возмущением отложил лист.

— Никогда в жизни не курил сигары! Только сигареты и трубку.

— Но, — запротестовала Никки, — неужели вы думаете, что кто-нибудь захочет читать про вас такого, какой вы на самом деле?

Эллери посмотрел в темные глаза девушки. «Неудивительно, что эти глаза сделали из меня дурака!» — подумал он.

— Никки.

— Да?

Эллери взял ее за руки.

— Я… — Он не договорил.

— Что, Эллери? — Дыхание Никки участилось. Большие темные глаза стали серьезными. До чего же они красивы!

— Я знаю, что не имею права просить вас, но…

— Да?

— Вы…

— Ну же?

— Хотите быть моей…

— Вашей? Ну же, Эллери?

— Хотите быть моей… секретаршей?

«ТАЙНА ПЕНТХАУСА»

Глава 1

НОВЫЙ ОФИС

Эллери Квин нажал кнопку звонка на своем письменном столе. Некоторое время он прислушивался к возникшему в результате его действия пронзительному звуку в соседнем помещении. Убрав палец, Эллери посмотрел на бледно-зеленый эмалированный звонок с фиолетовой кнопкой. Такую вещицу, мрачно подумал он, можно увидеть в будуаре дебютантки, возле кровати с покрывалом из тафты.

Мистер Квин покачал головой. Звонок казался ему символом женской деятельности в целом и деятельности Никки Портер в частности. Если ему понадобится секретарша, то куда проще крикнуть: «Никки, зайдите ко мне!»

Эллери переехал в новый офис две недели назад и даже теперь не совсем понимал, каким образом он позволил Никки Портер втравить себя в эту историю. Должно быть, она застигла его врасплох.

Мистер Квин с отвращением окинул взглядом безупречно чистую комнату, зеленый металлический шкаф с картотекой, лакированный линолеум на полу, пустую корзину для мусора и раздражающе опрятную поверхность письменного стола красного дерева, на котором в должном порядке были расставлены телефон, подставка с авторучкой и автоматическим карандашом, блокнот, серебряная пепельница и хрустальная ваза с чайными розами.

Эллери рассеянно потянулся к звонку и снова нажал кнопку. Он тосковал по уютному беспорядку своего кабинета в квартире Квинов. Несмотря на царивший в нем хаос, кабинет имел свое лицо. В нем можно было бросить шляпу на пол или повесить ее на выключатель, откинуться на спинку стула и забросить ноги на книжную полку. Раскладывать вещи по местам там не было нужды — все валялось на столе и всегда находилось под рукой.

А этот шкаф с картотекой! Разве в нем можно что-нибудь найти? Только Никки могла ориентироваться в его лабиринтах. Например, вчера ему понадобилась статья о Бертильоне.[14] Она помещается под буквой «Б»? «Конечно нет, — ответила Никки таким тоном, словно объясняла ребенку. — Под буквой «И» и в подразделе «П» — «Идентификация преступника».

У себя дома Эллери Квин разработал понятную систему. Все бумаги лежали в правом нижнем ящике стола: газетные вырезки, корреспонденция, рапорты, счета из табачной лавки, старые журналы, обертка и конверты. В случае необходимости надо просто было порыться в ящике.

Зачем ему вообще понадобилась секретарша? Многие годы он печатал на машинке самостоятельно. А месяц назад, после расследования дела Брауна,[15] пришла Никки Портер с ее большими глазами и темными волосами и вытолкнула его своей стройной ножкой пятого размера из уютного беспорядка домашнего кабинета в омертвелую аккуратность этого офиса. Хуже всего то, что винить ему приходится только самого себя.

— Если хочешь подчиняться женской тирании, то это твое дело, сынок, — сказал ему отец, инспектор Квин из Главного полицейского управления. — Но смотри, чтобы эта девчонка не вздумала совать нос в мои дела. Если ей нужен материал для книги, пускай ищет его где-нибудь еще. Полицейские дела строго конфиденциальны.

Эллери улыбнулся про себя. Бедная Никки! Она действительно верила, что может писать детективные романы. Ну, кое-что она действительно умела, например печатать на машинке.

Эллери посмотрел на закрытую дверь и прислушался.

Пишущая машинка Никки молчала. Главы, которые он диктовал ей вчера, должны были лежать законченными у него на столе. Однако они «пока еще» не были закончены.

Эллери склонился над столом, напрягая слух. Голоса. Никки с кем-то разговаривает — несомненно, с какой-нибудь подругой. Болтовня и сплетни в рабочее время! Нахмурившись, он снова нажал кнопку звонка и не отпускал ее полминуты. Затем он убрал палец, и резкий звук прекратился.

— Никки! — не выдержав, позвал Эллери. — Зайдите ко мне!

Дверь слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась голова Никки с каштановыми волосами и большими круглыми глазами, которые смотрели на Эллери удивленно и невинно.

— Вы звали, Эллери? — спросила она.

— Да, — огрызнулся Эллери. — Идите сюда.

Никки вошла в комнату и, закрыв дверь, прислонилась к ней. Она всегда выглядела аккуратной и привлекательной, тем более что у нее была отличная фигура и ей шла любая одежда. Этим утром на ней были розовая блузка с короткими рукавами и синяя юбка из искусственного шелка. Цвет блузки превосходно гармонировал с легким загаром.

— Где главы шесть и семь? — осведомился Эллери.

— Ах да! У меня не было времени. Моя подруга…

— Знаю, — прервал он. — Почему вы не можете встречаться с подругами во время перерыва на ланч или вечером? Вы же расходуете наше время!

Глаза Никки стали совсем круглыми.

— Но вы не поняли меня, Эллери. Она — клиент.

— Чей клиент?

— Ваш, конечно. Вы будете заниматься ее делом.

Эллери застонал.

— Сколько раз мне повторять вам, что я писатель, а не сыщик?

— Вам виднее, — с обидой отозвалась девушка. — Но мне казалось, вы могли бы помочь моей подруге, когда у нее такие неприятности.

— Посоветуйте ей обратиться в полицию, — сказал Эллери, — и садитесь за машинку. Быстренько, мисс Портер.

— Эллери, но это была бы чудесная история для вашей книги, — попыталась задобрить босса Никки.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы вы снабжали меня сюжетами. Ради бога, выметайтесь отсюда, принимайтесь за работу и прекратите тратить мое и ваше время!

— Китай! — таинственно промолвила Никки. — Бедная Шейла! Она слышала о вас, Эллери, потому и пришла сюда.

— Китай? Шейла? О чем вы говорите?

— Мистер Кобб, отец Шейлы, позавчера вернулся из Китая.

— Ну и что из этого?

— Он исчез.

— Исчез?

— Да, исчез. — Никки изобразила самую ослепительную улыбку, продемонстрировав отличные зубы.

— Тогда скажите ей, чтобы она обратилась в бюро по розыску пропавших без вести. Будьте же разумны! Чем я могу ей помочь?

— А почему вы не можете быть разумным? — сурово отозвалась Никки. — Неужели вы не понимаете, что люди просто так не исчезают — тем более такие люди, как мистер Кобб? С ним что-то случилось. Шейла уверена, что произошло нечто ужасное. Вы должны ее выслушать, Эллери…

Внезапно Никки умолкла.

В соседней комнате послышался крик, полный такого ужаса, что на какой-то момент Эллери Квин застыл как вкопанный. За криком последовали грохот упавшего стула и звон разбитого стекла.

Вскочив, Эллери пробежал по комнате, оттолкнул Никки и рванул дверь.

На полу неподвижно лежала девушка. Шляпка, больше похожая на букет незабудок и фиалок, закатилась под столик с пишущей машинкой и пристроилась возле мусорной корзины. Одна рука девушки, вытянутая к двери в коридор, крепко сжимала сумочку.

Глава 2

ШЕЙЛА КОББ

— Шейла! — Никки опустилась на колени возле подруги и обмерла.

На серой замшевой сумочке расплывалось красное пятно, медленно приближаясь к серебряной застежке. Эллери присел на корточки по другую сторону от Шейлы, вытер ей лицо полотенцем, смоченным холодной водой, и слегка похлопал ее по щеке.

Шейла открыла глаза. Увидев склонившегося над ней Эллери, она вздрогнула, словно собираясь закричать снова, но вместо этого вздохнула и села.

— Что случилось? — спросила Никки тревожным шепотом. — Ради бога, отвечай!

— Погоди… — Шейла стиснула голову ладонями. — Должно быть, я потеряла сознание.

— Но ты ранена! У тебя порез на запястье!

Шейла поднесла к глазам руку и тупо уставилась на нее. Эллери Квин вытер кровь полотенцем. Осталась только алая полоска толщиной в волосок.

— Всего лишь царапина, — ободрил он девушку и помог ей подняться. — Никки, отведите подругу в ванную и сделайте перевязку.

— Пойдем скорее, — сказала Никки. — У меня там первоклассная аптечка: бинты, йод и все, что угодно.

— Глупо было падать в обморок, — пробормотала Шейла.

Эллери вернулся в кабинет, позвонил управляющему и объяснил, что произошел несчастный случай. Управляющий ответил, что у него есть запасные матовые стекла, и он сразу же вставит целое. Когда Эллери положил трубку, вошли Никки и Шейла. Никки принесла еще один стул. Запястье Шейлы было перевязано, и она уже вернула себе обычный облик с помощью косметики.

— Теперь вы в состоянии рассказать нам о происшедшем? — спросил Эллери, усаживая девушку на стул у письменного стола.

— Да, я уже пришла в себя, — ответила та, однако выглядела она испуганной.

Никки придвинула стул и села рядом.

— Кто-то пытался украсть мою сумочку, — начала Шейла.

— Как он выглядел? — осведомился Эллери.

— Не знаю — я видела только его руку. Я сидела спиной к двери, положив сумочку на столик Никки, прямо перед собой. Кто-то вошел так тихо, что я ничего не слышала. Потом я внезапно увидела руку, тянущуюся к моей сумочке. Тогда я стиснула ее — я имею в виду сумочку, — а рука вцепилась в ремешок. Я удерживала сумочку изо всех сил, но человек сзади схватил меня за горло. Я подумала, что он хочет меня задушить, и закричала, но сумочку не выпустила. Потом я почувствовала, что ремешок рвется, и больше ничего не помню. Очевидно, в этот момент я потеряла сознание. Странно, но я не помню, как порезала запястье.

Эллери улыбнулся.

— Это неудивительно. Значит, вы совсем его не видели?

— Нет. Как я могла его видеть? Он ведь стоял сзади… когда душил меня.

Эллери выглянул в окно, затем повернулся к девушке:

— Мисс Кобб, Никки начала рассказывать мне о вашем отце, когда нас прервали…

При упоминании об отце Шейла забыла о собственных огорчениях.

— Вы ведь поможете мне, мистер Квин? — взмолилась она.

Никки энергично кивнула, глядя на Эллери, и тряхнула каштановыми волосами.

— Никки говорит, что он исчез, — продолжал Эллери. — Расскажите мне об этом.

— Понимаете, — заговорила Шейла, словно не зная, с чего начать, — мой отец только что вернулся из Китая, где пробыл шесть месяцев.

— Что он делал в Китае?

— О, папа провел там половину жизни. Он говорит по-китайски — на кантонском и мандаринском наречиях — и всегда был помешан на всем китайском. Мой папа — чревовещатель.

Эллери быстро заморгал.

— Китаец-чревовещатель? — с сомнением осведомился он.

— Нет, — засмеялась Шейла. — Папа американец, но известен по всему Востоку. Чревовещает он по-китайски. Это что-то вроде сатиры на Юэнь-Пен — китайскую драму. Я в этом не разбираюсь, но вы, возможно, поймете. Как бы то ни было, папа знает всех важных лиц в Китае, и у него там масса друзей. Китайцы его обожают. Но дело не в этом… — Она беспомощно посмотрела на Эллери.

— Расскажи о его письме, — предложила Никки.

— Ах да! Дней десять назад я получила от него письмо авиапочтой. В нем говорилось, что папа приплывает в Сан-Франциско 10 августа и 14-го будет в Нью-Йорке.

— То есть сегодня, — уточнил Эллери.

— Да, — кивнула Шейла. — Он просил меня забронировать для него пентхаус в отеле «Холлингсуорт».

Эллери был удивлен. «Холлингсуорт» — дорогой отель на Пятой авеню в районе 60-х улиц. Очевидно, Кобб — состоятельный человек. Пентхаус влетит ему в копеечку. Откуда же у чревовещателя из Китая может быть столько денег?

— Почему именно в «Холлингсуорте»?

Смущенная Шейла поколебалась, затем с гордостью улыбнулась:

— Это все папины амбиции. Понимаете, мы всегда жили в бедности. Вероятно, «Холлингсуорт» является для него в некотором роде символом успеха. Когда я была маленькой, он катал меня на автобусе по Пятой авеню и, когда мы проезжали мимо «Холлингсуорта», показывал на пентхаус и говорил: «В тот день, Шейла, когда мой корабль пристанет к берегу, мы поселимся там». В этом и заключался смысл его письма. Его корабль наконец пристал к берегу. Он имел в виду, что я могу съехать с квартиры в Гринвич-Виллидж и больше ни о чем не беспокоиться.

— Но, мисс Кобб, — возразил Эллери, — если ваш отец должен прибыть только сегодня…

— Мистер Кобб плыл на «Маньчжурии», Эллери, — прервала Никки. — Она должна была остановиться в Иокогаме, но вообще не зашла в Японию и прибыла в Сан-Франциско на два дня раньше. Мистер Кобб приехал в Нью-Йорк позавчера. Потом он исчез.

Эллери повернулся к Шейле:

— Вы в этом уверены?

— Да, — твердо ответила девушка. — Узнав в отеле, что папа прибыл два дня назад, я справилась в пароходной компании. Очевидно, он хотел сделать мне сюрприз. Понимаете, мы очень любим друг друга… — Она не поднимала взгляд, но Эллери заметил, что ее глаза полны слез. — Когда умерла мама, я пыталась занять ее место в папиной жизни. Конечно, полностью я не могла этого сделать, но… Если не случилось ничего ужасного, папа должен был в первую очередь позвонить мне. Я разговаривала с его менеджером, мистером Уолшем, но папа не вступал с ним в контакт. Кроме того, его имя значится в регистрационной книге отеля, а вещи все еще не распакованы. С ним что-то произошло, мистер Квин!

Эллери слышал отчаяние в голосе девушки и видел его в ее взгляде. Он отвернулся и снова посмотрел в окно.

— Ему угрожал шантажист, Эллери, — вставила Никки.

Эллери резко повернулся:

— Что вы имеете в виду, Никки?

— Покажи ему письмо, Шейла.

Девушка открыла сумочку, вынула из внутреннего кармана два конверта и протянула их Эллери.

Он обследовал штемпели: «Гранд-Сентрал,[16] 1.30, 12 авг.» и «Гранд-Сентрал, 21.45, 13 авг.» Оба письма были адресованы мистеру Гордону Коббу в отель «Холлингсуорт»; адреса были написаны печатными буквами с черными и жирными вертикальными линиями и более тонкими горизонтальными.

— Разве вы не видите. Эллери, — заметила Никки, склонившись над столом и разглядывая конверты, — что адреса написаны так, чтобы нельзя было идентифицировать почерк? Кто-то обмакнул в чернила спичку или что-то вроде нее. Это шантажист!

Повернувшись к окну, Эллери посмотрел конверты на просвет.

— По-моему, в них нет ничего, кроме карточек. Посмотрим? — Он взглянул на Шейлу.

— Да, конечно, вскройте их.

Эллери достал из ящика стола нож для бумаги, разрезал верхние края конвертов, извлек из них две карточки размером три на два дюйма и положил их на стол перед собой.

На обеих карточках были сделаны надписи теми же странными печатными буквами, что и на конвертах. Эллери прочитал вслух первую: «В назначенном месте. Змея».

— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Никки. — «Змея» — это подпись шантажиста!

Эллери прочитал текст на второй карточке: «В назначенном месте. Свинья», покачал головой и усмехнулся.

— Не думаю, чтобы шантажист именовал себя свиньей. Не возражаете, если я подержу их у себя? — спросил он у Шейлы.

— Конечно нет, мистер Квин.

— Вы собирались сегодня переехать в «Холлингсуорт»?

— Да, но теперь я не смогу это сделать. Я ходила туда рано утром узнать, все ли в порядке, и получить мой ключ. После полудня я собиралась перевезти туда багаж. Но, узнав об исчезновении папы, я так расстроилась, что пошла прямо к вам. Папа прибыл в отель утром и отдал в чистку свои костюмы. Никто его не видел с тех пор, как он передал костюмы коридорному. Вы поможете мне, не так ли, мистер Квин?

Эллери поднялся со стула и задумчиво прошелся по комнате. Внезапно он открыл стенной шкаф, вытащил оттуда фетровую шляпу и нахлобучил ее на голову.

— Разве вы не идете со мной? — спросил он обеих девушек, словно был удивлен, видя, что они все еще сидят.

Никки подскочила на стуле:

— Идем? Но куда?

— В «Холлингсуорт»! — Эллери направился к двери.

Никки схватила шляпку с вешалки и подобрала под столом шляпку Шейлы.

— Но они ведь еще не вставили в дверь стекло, — сказала она.

— Вот и отлично, — отозвался Эллери. — Если кто-нибудь обчистит это место, я буду только рад!

Глава 3

ПЕНТХАУС

«Холлингсуорт» принадлежал к отелям, которые всегда вызывали у мистера Квина ассоциации с белыми хлопчатобумажными перчатками. Он молча сидел в такси между Никки и Шейлой, положив длинные ноги на откидное сиденье, и думал, что это вполне естественно. Все служащие отеля носили такие перчатки круглый год. Они были своего рода торговой маркой.

Даже в этот жаркий августовский день швейцар носил униформу, украшенную золотым галуном, которая больше подошла бы адмиралу, прогуливающемуся в парадном мундире по Пятой авеню в январе.

Когда такси затормозило у обочины, швейцар открыл дверцу и шагнул в сторону. Эллери вышел и расплатился с водителем. Рука в белой перчатке захлопнула дверцу автомобиля и взлетела к козырьку фуражки в военном салюте, когда Эллери и девушки двинулись через тротуар. Второй адмирал придержал вращающуюся дверь. Шейла, не останавливаясь в вестибюле, направилась к лифтам.

— Семнадцатый, — сказала она лифтеру. Кабина быстро начала подниматься. Эллери наблюдал за индикатором этажей. Восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, четырнадцатый… Он улыбнулся. Тринадцатый этаж отсутствовал — его едва ли можно было отыскать во всем городе. Ох уж этот суеверный Нью-Йорк! Кабина остановилась, и отлично смазанная дверь бесшумно открылась.

Коридор семнадцатого этажа — крыши, как его называли — имел в длину всего около двадцати футов. Кроме двух дверей лифтов, в нем было еще пять других. «А», «В» и «С», очевидно, вели в апартаменты пентхауса. Через дверь с матовым стеклом в конце коридора, открытую внутрь и придерживаемую крючком, можно было попасть на крышу. На пятой двери справа с красной лампой наверху виднелась табличка «Выход».

Достав из сумочки ключ, Шейла подошла к апартаментам «А» и отперла дверь. Никки и Эллери последовали за ней. За дверью находилась большая гостиная. В дальней стене, по обеим сторонам двери на террасу, были двустворчатые окна. В убранстве господствовали розовый и серый цвета. Пол целиком покрывал плотный розовый ковер. Четыре мягких кресла и диван были обиты серым велюром. На окнах висели ситцевые занавеси с розовыми цветами. На массивном письменном столе справа стояла ваза с розовым львиным зевом, возле нее телефон. Едва Эллери закрыл дверь, один из лепестков упал на розовую промокательную бумагу. И тут же они услышали, как закрылась дверь в комнате слева — спальне.

Шейла вздрогнула, мгновение смотрела на эту дверь, потом кинулась к спальне.

— Папа!.. — Она остановилась на пороге. Эллери и Никки последовали за ней.

В спальне, спиной к закрытой двери, стоял мужчина в белой парусиновой униформе с медными пуговицами и неизбежных белых перчатках. Он был черноволосым, низкорослым и коренастым.

— Что вы здесь делаете? — спросила Шейла; краска сбежала с ее лица.

— Простите, мисс, я не хотел вас пугать. Мистер Кобб просил меня повесить в стенной шкаф его костюмы, как только их почистят. Вы еще не получили известий о мистере Коббе, мисс?

— Нет.

В коридорном было нечто странное — Эллери не мог определить, что именно. Несмотря на униформу и прилизанные черные волосы, он не соответствовал облику обычного коридорного. Возможно, причина была в его сутулости. Коридорные «Холлингсуорта» держались прямо, как солдаты.

— Извините, мисс. — Служащий отеля вышел из комнаты.

Входная дверь закрылась.

Эллери подошел к стенному шкафу и открыл его. Оттуда пахнуло нафталином и средством для чистки одежды. На вешалках в богатом ассортименте висели костюмы и пальто. Здесь было несколько легких габардиновых костюмов, три из камвольной ткани, три плотных твидовых, три белых фланелевых, смокинг, зимнее пальто с меховым воротником, демисезонное пальто из ткани «в елочку» и плащ.

Запустив руку в карман зимнего пальто, Эллери вынул оттуда несколько нафталиновых шариков и вернул их на место.

На верхней полке выстроились в ряд коробка с цилиндром, коричневая фетровая шляпа, панама и котелок, а также две пары белых туфель — парусиновая и замшевая. На полу стояло еще три пары обуви — коричневая, черная и лакированная — и чемодан.

Эллери поднял чемодан, который, очевидно, был пуст. Он посмотрел на Шейлу, сидящую на диване и наблюдающую за ним. Она показалась ему усталой и измученной, и при этом очень хорошенькой. У нее были светлые, с теплым отливом волосы и ярко-голубые глаза. Должно быть, ей столько же лет, сколько Никки, решил Эллери. Но сколько лет Никки? Восемнадцать? Девятнадцать? А может быть, двадцать пять? Возраст девушки всегда трудно определить. Аккуратная стройная фигурка Шейлы была примерно такой же, как у Никки. Шейла выглядела необычайно женственной и одновременно вызывающей жалость в этом своем пурпурном ситцевом платье и похожей на букет, нелепой шляпке, которая, казалось, вот-вот свалится с головы.

Эллери сочувственно улыбнулся.

— Ваш отец привез с собой весь гардероб — зимний и летний, — заметил он.

Шейла кивнула:

— Да. На сей раз он собирался остаться здесь навсегда и больше не возвращаться в Китай. Можете убедиться, что папа хотел остаться в отеле. Он распаковал все вещи. Загляните в бюро.

Эллери направился к бюро у французского окна. Мимоходом выглянул на большую, шириной около шестнадцати футов террасу, пол и высокий парапет которой были выложены коричневыми плитками, и занялся осмотром бюро. С одной стороны на нем был разложен набор щеток и расчесок для волос, с другой стояла фотография Шейлы в кожаной зеленой рамке, сделанная несколько лет назад. Рядом находилась красная сафьяновая коробочка для драгоценностей. Крышка ее была открыта, и потому была видна лиловая шелковая подкладка. Коробочка была пуста.

Эллери начал выдвигать ящики бюро один за другим. Множество рубашек — одноцветных, в полоску, с мягкими воротничками, под фрак — белые пикейные жилеты, носовые платки, носки, нижнее белье… Да, мистер Кобб явно приехал, чтобы остаться.

Некоторое время Эллери задумчиво смотрел в окно на бесконечную вереницу крыш Пятой авеню. Внезапно его взгляд задержался на одном из маленьких квадратных стекол над дверью. Его, по-видимому, заменили совсем недавно. Подойдя ближе, Эллери притронулся к замазке. Поверхность была твердой. Он поковырял ее ногтем. Под верхним слоем замазка оказалась мягкой.

— Что вы делаете, Эллери? — Нетерпеливая Никки быстро подошла к нему.

— Чудесный вид, — отозвался он и, повернувшись, окинул взглядом комнату.

Между двумя одинаковыми кроватями стоял столик, с телефоном и лампой для чтения. Еще один столик с мягким креслом и торшером рядом стоял в дальнем конце комнаты. Между ним и стенным шкафом громоздился массивный сундук-шкаф, на крышке которого красными буквами было написано: «Великий Вентро».

— Почему Вентро? — спросил Эллери у Шейлы.

— Это сценический псевдоним, используемый папой в Китае.

Эллери подошел к двери рядом со стенным шкафом и открыл ее. Бегло осмотрев сверкающую белым кафелем ванную, он обернулся к Шейле:

— Сколько комнат в этих апартаментах?

— Гостиная, две спальни, две ванные и небольшая кухня, — ответила девушка. — Вторая спальня по другую сторону гостиной. Она предназначалась мне.

— Не возражаете, если я ее осмотрю?

— Конечно нет. — Шейла поднялась с дивана.

Она и Никки направились за Эллери в гостиную, и тут в дверь позвонили.

Шейла резко повернулась.

— Неужели… — начала она, но тут же покачала головой: — Нет, у папы должен быть ключ. — Она поспешила к входной двери.

На пороге стоял крупный мужчина в спецовке и сдвинутой на затылок фуражке, рядом с ним находилась двухколесная тележка. Вынув из кармана книгу заказов, он стал перелистывать ее.

— Носильщик, — представился мужчина. — Я пришел за сундуком, который следует срочно отправить, мисс. Где он?

— В спальне есть сундук-шкаф, — ответила Шейла, — но…

— А куда он должен быть отправлен? — осведомился Эллери.

— В Чикаго, отель «Блэкстоун», мистеру Гордону Коббу.

Шейла вернулась в спальню. Эллери, Никки и носильщик, волочивший за собой тележку, последовали за ней.

Носильщик взялся за кожаную ручку на верху сундука и потянул за нее, сундук едва сдвинулся с места. Он потянул снова, медленно, с усилием подтаскивая сундук к тележке.

Эллери показалось странным, что сундук такой тяжелый — судя по всему, вся одежда была распакована Коббом. Из багажа, кроме сундука, оставались еще только чемодан и коробка с цилиндром. Внезапно Эллери принял решение.

— Стойте, — скомандовал он. — Я передумал отправлять сундук.

Шейла изумленно уставилась на него. Носильщик снял фуражку, почесал затылок и пожал плечами.

— Вам решать, мистер. — Бормоча что-то невразумительное себе под нос, он направился к двери.

Они услышали, как тележка прогрохотала через порог, и дверь в коридор захлопнулась.

Никки удивленно повернулась к Эллери:

— Но почему…

Эллери прервал ее:

— Мисс Кобб, вы не возражаете против того, что спуститься в офис и спросить, оставлял ли ваш отец распоряжение насчет отправки этого сундука?

— Конечно, — ответила Шейла. — Я лучше позвоню.

Она направились к телефону, но Эллери схватил ее за руку.

— Подождите. Я предпочитаю, чтобы вы спустились и лично повидали старшего носильщика. Спросите его, когда ваш отец оставил это распоряжение. Узнайте все, что возможно.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Я не подумала о… — И она вышла из комнаты.

Услышав, как хлопнула входная дверь, Эллери бросился к стенному шкафу. Вскоре он вернулся с тяжелым ботинком.

Взявшись за носок ботинка, Эллери начал колотить каблуком по замку сундука. После третьего удара раздался металлический щелчок, и замок открылся. Эллери поднял крышку. Это был стоячий сундук для одежды, разделенный посредине перегородкой. Одна половина, состоящая из ящиков и отделений, двигалась на петлях, как дверь, а другая, с вешалками для костюмов и пальто, оставалась при этом неподвижной. Когда Эллери отодвинул засовы, первая половина выдвинулась сама по себе, подталкиваемая чем-то изнутри.

Этим чем-то оказался труп мужчины, который вывалился прямо к их ногам. Невидящие глаза на сером искаженном лице уставились на Эллери и Никки. Пальцы стиснутого кулака медленно разжались, а нижняя челюсть отвисла.

Эллери повернулся к Никки. Девушка не мигая смотрела на труп расширенными от ужаса глазами. Ее лицо было таким же серым, как у мертвеца. Прижав руки к горлу, она отчаянно пыталась заговорить, но язык ей не повиновался.

Схватив Никки за руку, Эллери втолкнул ее в гостиную, закрыл за ней дверь и бросился к телефону на письменном столе.

— Оператор, соедините меня с Главным полицейским управлением. Скорее!

Глава 4

ИНСПЕКТОР КВИН

На долю Никки выпала неприятная задача сообщить Шейле, что ее отец мертв, и — что еще ужаснее — убит. Шейла умоляла Эллери позволить ей взглянуть на отца, но он решительно отказался и запер дверь. Никки увела истерически рыдающую подругу в свободную спальню.

Через полчаса после звонка Эллери его отец, инспектор Ричард Квин, и сержант Вели прибыли в пентхаус. Инспектор — маленький жилистый человечек с седыми усами — двигался с птичьим проворством. Эллери был чуть ли не вдвое выше его.

Преклонение сержанта Вели перед инспектором было хорошо известно на Сентр-стрит.

— Ваш папа выглядит обычным простоватым старичком, — часто говорил он Эллери, — но, если он за кого-нибудь возьмется, тому несдобровать.

Трудно было представить себе больший контраст, чем между юрким и подвижным инспектором и сержантом Вели — колоссом ростом в шесть футов четыре дюйма, обладавшим природным обаянием гориллы.

Когда они прибыли, Шейла уже пришла в себя после шока и могла сообщить инспектору то немногое, что знала о событиях, предшествовавших смерти ее отца. Потом она снова укрылась в спальне вместе с Никки.

Инспектор и Эллери вернулись в комнату Кобба продолжать осмотр, покуда Вели звонил в офис главного медэксперта, дактилоскопистам, фотографам и Уолшу, менеджеру Кобба. С Уолшем он говорил весьма круто.

— Ну, сынок, — сказал инспектор, глядя на труп на полу возле сундука, — что ты об этом думаешь? По-моему, его задушили.

— Да, — согласился Эллери. — Мне кажется, преступник проник сюда с террасы и поджидал здесь, чтобы убить Кобба, или же Кобб столкнулся с ним неожиданно. — Он подвел отца к французскому окну и указал на недавно замененное стекло над дверной ручкой. — Судя по состоянию замазки, я бы сказал, что стекло вставили пару дней назад, но тогда из этого следует нечто странное. На замазке и стекле нет отпечатков пальцев. Кто когда-нибудь слышал о стекольщике, который не оставляет следов везде, где только можно?

— Вероятно, горничная вымыла стекло после того, как его вставили, — сухо предположил инспектор.

— Может быть, — сказал Эллери, — но, насколько я знаю здешние порядки, замазку должны были покрасить, чтобы она не выделялась на белом фоне.

Инспектор скривил губы.

— Спрошу об этом у администратора. — Он взял с бюро сафьяновую коробочку для драгоценностей. — Очевидно, мотивом послужила кража, или же убийца хочет, чтобы мы так думали. Если причина — кража, то в коробочке, по-видимому, было что-то очень ценное. В бумажнике Кобба больше тысячи долларов, а вор не оставил бы такие деньги, если только не охотился за более крупной добычей.

— Из рассказа Шейлы Кобб я понял, что ее отец приобрел небольшое состояние ко времени отъезда из Китая. Она жила в маленькой квартирке в Гринвич-Виллидж, а теперь Кобб внезапно объявился в «Холлингсуорте». Можно подумать… — Эллери умолк, так как в дверь гостиной постучали.

— Коридорный здесь, шеф, — сообщил Вели.

— Приведите его сюда, — велел инспектор.

Когда коридорный вошел в комнату и увидел на полу труп, лицо у него стало почти таким же белым, как униформа.

— Как ваше имя? — буркнул инспектор.

— Джим Сэндерс, сэр, — ответил коридорный, не сводя глаз с трупа.

— Смотрите на меня!

Сэндерс вздрогнул и устремил взгляд на инспектора Квина.

— Сколько времени вы здесь работаете?

Коридорный судорожно глотнул.

— Два дня, сэр.

— Вы узнаете этого человека?

— Да, сэр. Это мистер Кобб. — Он снова посмотрел на тело и тут же отвел взгляд.

— Когда вы видели его последний раз?

— Когда он передал мне два костюма для чистки.

— А когда это было?

— Позавчера, сэр. В пятницу около полудня. Я только начал работать, как позвонили, и босс послал меня сюда.

— Что делал Кобб?

— Распаковывал вещи, сэр. Вешал одежду в стенной шкаф. Он велел мне повесить туда же костюмы после чистки.

— Вы видели его потом?

— Нет, сэр.

— Как зовут администратора, Сэндерс?

— Мистер Паркмен, сэр.

— Хорошо, скажите Паркмену, что я хочу его видеть. Только помалкивайте о смерти Кобба.

— Да, сэр. — Сэндерс почти выбежал из комнаты.

Эллери и инспектор последовали за ним в гостиную. Когда Сэндерс вышел, прибыл доктор Сэм Праути, помощник главного медэксперта, вместе с полицейским фотографом и дактилоскопистом.

Доктор Праути, старый друг инспектора, испытывал к жертвам убийств личную неприязнь, словно они намеренно подвергали себя такой участи с целью создать для него побольше работы. Желчный и саркастичный человек, сам похожий на труп, он постоянно жаловался на то, что перетруждается.

— Ну, что теперь? — раздраженно осведомился Праути, сдвинув шляпу на затылок и вынимая изо рта потухшую изжеванную сигару. — Еще один труп?

Инспектор ткнул пальцем в сторону спальни.

— Он там. Перестаньте ворчать и принимайтесь за работу. — Старик повернулся к фотографу и дактилоскописту и дал им указания.

Эллери вошел в спальню вместе с Праути. Через несколько минут к ним присоединился инспектор.

— Ну, — обратился он к Праути, закончившему предварительный осмотр, — каков вердикт?

— Удушение, — ответил Праути, поднимаясь с колен и отряхивая их фетровой шляпой. — Этого типа придушил некто с длинными пальцами и острыми ногтями. Как будто удушения было недостаточно, убийца поцарапал жертве затылок.

Праути перевернул тело на живот. Эллери нагнулся и обследовал порез. Это была всего лишь тоненькая полоска с несколькими каплями засохшей крови. Эллери вздрогнул, подумав, что точно такая же царапина осталась на запястье Шейлы.

— Сколько времени он мертв? — спросил инспектор Квин.

— По меньшей мере два дня. Ну, c'est la guerre.[17] — Подобрав с бюро окурок сигары, Праути сунул его в угол рта и двинулся к двери.

— Эй, погодите, Вольтер,[18] — окликнул его инспектор. — Когда вы сможете сделать вскрытие?

Праути сердито обернулся:

— Как только у меня дойдут руки! Каждый несет свой крест, а на моем стоят инициалы Р. К. Отправьте его в морг, и пускай он там ждет своей очереди. — Внезапно усмехнувшись, доктор вышел из комнаты.

Инспектор покачал головой.

Вошел ухмыляющийся Вели.

— Его милость администратор прибыл, — доложил он.

— Я повидаюсь с ним в гостиной, — сказал инспектор Квин.

Последовав за отцом, Эллери закрыл дверь в спальню.

Судя по костюму и манерам, Паркмен считал себя лицом, равным по значению дипломату высокого ранга — послу или, как минимум, советнику. Вынув из кармана визитки шелковый носовой платок, он прикоснулся им к щекам и застыл, сунув большой палец в карман светло-серого жилета. В галстуке, чуть более темном, чем жилет, торчала булавка с большой жемчужиной. Волосы сиянием соперничали с его лакированными туфлями.

— Инспектор Квин, — чопорно заговорил администратор, — я понял, что вы хотели меня видеть. Уверяю вас, я глубоко потрясен этим печальным происшествием. Репутация отеля «Холлингсуорт»…

— Довольно, — прервал инспектор. — Я не больше вашего хочу, чтобы это просочилось в газеты. Поэтому скажите вашим служащим, чтобы они держали язык за зубами. Я хотел спросить вас о вашем коридорном, Джеймсе Сэндерсе. Он говорит, что работает здесь всего два дня. Что вы о нем знаете?

Паркмен явно был сбит с толку.

— У него были отличные рекомендации. Разумеется, «Холлингсуорт»…

— От кого были эти рекомендации? — снова прервал инспектор.

— Ну, от Оскара Бергена — старшего стюарда лайнера «Маньчжурия», курсирующего между Америкой и Востоком. Сэндерс несколько лет работал там официантом, и Оскар ни за что не дал бы ему рекомендательное письмо ко мне, если бы не считал его достойным доверия.

При упоминании корабля, на котором Гордон Кобб пересек Тихий океан, инспектор и Эллери обменялись взглядами. Старик тут же переменил тему и спросил, вставляли ли недавно новое стекло во французское окно этих апартаментов. Паркер стал заверять инспектора, что ему об этом не докладывали, а это, несомненно, произошло бы, если бы подобное имело место. Эллери со скучающим видом вышел из комнаты.

Спустя несколько минут он уже изучал регистрационную книгу в офисе вестибюля. Составив список двадцати с лишним человек, прибывших в отель начиная с 12 августа, он направился к столу старшего носильщика. Тот, улыбаясь, принял от Эллери банкноту и список, который тут же внимательно прочитал.

Да, он обратил внимание на корабельные наклейки на багаже мистера Кобба. В тот же день прибыли еще двое постояльцев, приплывших на «Маньчжурии», — граф Бретт и мисс Ольга Отеро. Отметив оба имени в списке, старший носильщик вернул его Эллери. Граф занимал апартаменты «В» в пентхаусе, а мисс Отеро — номер 766.

Когда Эллери вернулся в апартаменты Кобба, Паркмен уже ушел. Инспектор, увидев сына, перестал мерить шагами комнату.

— Эл, — сказал он, морща лоб и теребя усы, — то, что Сэндерс был с Коббом на «Маньчжурии», чертовски странное совпадение.

— Это еще не все, папа. — Эллери протянул отцу список. — Двое зарегистрированных в отеле прибыли на том же лайнере. Граф остановился в апартаментах «В» — как раз по соседству. А теперь взгляни на это. — Он вынул из конвертов две карточки, присланные мистеру Коббу.

— «В назначенном месте. Змея», — прочитал вслух инспектор. — «В назначенном месте. Свинья». Что это такое?

— Думаю, тебе лучше поискать китайца. В этом деле не обошлось без китайцев, папа.

— Погоди, сынок. Не торопись со своими трюками…

— Ты должен найти китайца, — настаивал Эллери, — и вещь, которая исчезла.

— А что исчезло?

— Нечто, принадлежавшее Гордону Коббу. Это твой самый важный ключ.

— Исчезло… — Инспектор сдвинул брови. — Ты имеешь в виду драгоценность?

— Нет. Ты ведь не становишься слабоумным, папа? Что исчезло настолько явно, что только слепой может это не заметить?

— Эллери, иногда ты доводишь меня до белого каления! О чем ты говоришь?

— Прости, папа, я не хотел тебя раздражать. Неужели ты не видишь, что…

Дверь в спальню Шейлы распахнулась. Девушка стояла на пороге с широко открытыми глазами.

— Скорее, мистер Квин! — крикнула она.

Эллери подбежал к ней.

— В чем дело? — спросил он.

Шейла в ужасе указывала на открытое французское окно в спальне.

— Никки!.. И мужчина снаружи!..

Эллери выбежал на террасу.

Глава 5

CHERCHEZ LE CHINOIS[19]

Никки нигде не было видно. С левой стороны терраса тянулась примерно на двадцать футов от комнаты Кобба. Справа стояли в ряд горшки с самшитом, образующим подобие живой изгороди высотой до плеч. За самшитом возвышались пальмы. Эллери раздвинул растения и выглянул наружу. Терраса продолжалась к востоку на сотню футов. Никки нигде не было видно.

Эллери протиснулся сквозь самшит и побежал к краю террасы, оказалось, что там она поворачивает в южную сторону. Вылетев из-за угла, он наконец увидел Никки. Девушка оживленно разговаривала с маленьким лысым человеком. Эллери направился к ним.

Незнакомец поднес к глазу монокль и стал внимательно разглядывать Эллери.

— Я сообщу об этом администрации и надеюсь, вы поступите так же, мадемуазель, — горячо сказал он.

Увидев, что незнакомец смотрит мимо нее, Никки обернулась.

— О, Эллери! — задыхаясь, вымолвила она.

— В чем дело, Никки? — спросил Эллери.

— Какой-то тип что-то вынюхивал снаружи комнаты Шейлы…

— Простите, — прервал незнакомец. — Вижу, вас тоже потревожили. — Он кивнул Эллери. — Мы, иностранцы, не привыкли к наглости гангстеров. Этот парень едва не сбил меня с ног. Прошу прошения, я еще не представился. Граф Клод Александр Бретт. — И мужчина склонился в легком поклоне.

Эллери не мог определить его акцент. Он не был ни французским, ни немецким, ни итальянским. Скорее, это был акцент человека, с детства привыкшего говорить на нескольких языках, и потому в его произношении не было характерных признаков какого-либо из них. Месье граф не понравился ему с первого взгляда.

— Как он выглядел? — спросил Эллери.

— Я его не видела, — быстро ответила Никки. — Шейла заметила руку, просунувшуюся сквозь живую изгородь у ее комнаты. Лицо оставалось скрытым. Это ее до смерти напугало. Она смогла только вскрикнуть и указать туда пальцем. Я увидела, как изгородь снова сомкнулась, выбежала на террасу и стала осматриваться.

— Простите, — вмешался граф, — но я видел этого парня, точнее, его спину. Я выглянул из апартаментов подышать свежим воздухом. Отсюда прекрасный вид. — Он провел рукой линию от Ист-Ривер до Крайслер-Билдинг. — Внезапно этот тип толкнул меня в плечо, даже не остановился, чтобы извиниться, и перепрыгнул через парапет как кролик. Я не знал, что внизу крыша, и подумал, что он покончил с собой. Но там, оказывается, есть дверь в коридор к лифтам. — Граф щелчком сбросил воображаемые пылинки с плеча и рукава.

— Как он выглядел? — повторил Эллери.

— Низенький и приземистый, — уверенно заявил граф. — На нем был коричневый костюм. Это все, что я успел заметить. Ах да, у него черные усы.

— Пошли. — Эллери взял Никки за локоть. — Должно быть, он уже вышел из отеля. Больше мы ничего не можем сделать.

— Надеюсь, вы тоже подадите жалобу администратору. Я займусь этим немедленно, — сказал Бретт.

Они повернулись, чтобы уйти, и чуть не налетели на инспектора Квина, который стремительно вышел из-за угла. Он окинул взглядом Бретта — от кончиков напомаженных черных усов до остроносых черных туфель — и вопросительно посмотрел на сына.

Эллери представил графа отцу и кратко рассказал ему о случившемся.

Инспектор что-то буркнул и снова повернулся к Бретту. Монокль, с которого свисала черная лента, приподнимал правую бровь графа, придавая его лицу надменное и раздраженное выражение.

— Вы недавно прибыли в Сан-Франциско на «Маньчжурии», не так ли, мистер Бретт?

Лицо графа приняло еще более высокомерное выражение.

— Да, так.

— Вы, случайно, не встречали на борту пассажира по фамилии Кобб?

— Кобб? — Бретт задумчиво нахмурился, глядя на коричневые плитки пола. — Да, припоминаю. Там был человек с такой фамилией, но я с ним не знакомился. Кажется, он профессиональный шут. — Граф брезгливо поморщился, всем своим видом показывая, что не стал бы поддерживать знакомство с тем, кто занимает столь низкое социальное положение. — Можно узнать, почему вы меня об этом спрашиваете?

— Потому что его убили, — ответил старик.

Граф уставился на инспектора Квина. Его губы изображали букву «О» размером с монокль, который выпал у него из глаза и теперь раскачивался на черной ленточке, как маятник.

Прошло несколько секунд, прежде чем граф обрел дар речи:

— Убит?! Вы сказали — убит?

Если Кобб и Бретт в самом деле не были знакомы, подумал Эллери, то его бурную реакцию нелегко объяснить.

Но к Бретту быстро вернулось самообладание.

— Так вы полицейский инспектор, месье? — вежливо осведомился он.

— А вы думали, таможенный? Сколько времени вы планируете оставаться в «Холлингсуорте»?

— Неделю, может быть, дольше.

— Хорошо. Я побеседую с вами позже. — Инспектор кивнул и направился к апартаментам Кобба.

— Не нравится мне этот тип, Эллери, — сказал он сыну, когда они шли по террасе.

— Что он делал, Никки, когда вы увидели его? — спросил Эллери. — Постарайтесь вспомнить точно.

— Поднимал сигарету, — сразу ответила Никки. — Когда я подошла к нему, он бросил ее через парапет и объяснил, что тот человек выбил сигарету у него изо рта, когда они столкнулись.

— Граф либо сам рыскал возле окон, либо защищает сообщника, — сказал Эллери.

— Почему вы так думаете? — с беспокойством спросила Никки.

— Сначала он заявил, что видел только спину незнакомца, а потом вспомнил, что у него были черные усы. Вряд ли у того человека усы растут на затылке.

— О! — смущенно произнесла Никки.

— Граф упомянул черные усы, потому что сам носит такие же.

— Не вижу связи, — возразил инспектор.

— Он не мог быть уверен, что никто не видел лицо человека, подглядывавшего из-за изгороди. И если бы кто-то заметил черные усы, а Бретт заявил бы, что человек был чисто выбрит, его история вызвала бы подозрения.

Они подошли к пальмам у самшитовой изгороди, еще издали увидев возвышающегося над ними сержанта Вели.

— Здесь Уолш, шеф, — сообщил он. — Мисс Кобб с ним в прихожей.

Гарри Уолш поднялся со стула, когда инспектор и Эллери вошли в гостиную. Вели остался на страже у французского окна в комнате Шейлы. Уолш был низкорослым мужчиной средних лет, с редкими седыми волосами, круглым животом и в очках. Судя по учащенному дыханию, румяному лицу и потливости, он был преданным поклонником Бахуса.[20] Вытерев лицо, Уолш протянул руку инспектору и Эллери. Рука была вялой и влажной.

— Ужасное несчастье, инспектор!

Уолш снова сел. Эллери опустился на стул и вытянул длинные ноги. Никки сидела на подлокотнике кресла Шейлы. Присев на край кресла, инспектор Квин внимательно посмотрел на Уолша.

— Не знаете, были у Кобба враги?

— Враги? Конечно нет! — уверенно заявил Уолш. — Кобб был одним из самых дружелюбных людей, каких я когда-либо встречал. Он знал множество забавных историй, мог рассмешить кого угодно. Все его любили.

— Кобб писал вам, что возвращается в Штаты на «Маньчжурии»?

— Нет, и это очень странно, — нахмурившись, ответил Уолш.

— Мистер Уолш пользовался папиным доверием даже больше, чем я, — сказала Шейла. — Непонятно, почему папа не сообщил ему…

Уолш повернулся к ней.

— В конце концов, Шейла, — дипломатично заметил он, — я был всего лишь его рекламным агентом. Естественно, он информировал меня только по деловым вопросам.

— Когда вы последний раз получали от него известия? — спросил инспектор.

— Около шести недель назад.

— Что он вам писал?

— Это была просто записка о его заработках.

— Он когда-нибудь упоминал о графе Бретте?

— Графе Бретте? — Уолш вытер пот за ушами. — Никогда.

— А в письме он упоминал о какой-нибудь драгоценности?

Уолш поднял брови.

— Ну, вообще-то упоминал — конфиденциально. Но теперь нет причин это скрывать. — Сунув в карман мокрый носовой платок, он достал свежий, протер им очки и повернулся к Шейле. — Ваш отец писал, дорогая моя, что нашел для вас старинное и очень ценное ожерелье из жадеита. Он хотел сделать вам сюрприз и просил меня ничего вам не говорить. Но теперь, конечно, можно… Мне очень жаль, Шейла.

Девушка всхлипнула и закрыла лицо руками. Инспектор выглядел смущенным.

— Мне следовало об этом подумать, — пробормотал он. — Никки, пожалуйста, уведите мисс Кобб в другую комнату.

Никки проводила плачущую Шейлу в спальню.

После разговора, продолжавшегося десять минут, Уолш удалился, обещав поддерживать связь с инспектором.

— Ну, сынок, — обратился старик к Эллери, когда дверь закрылась за Уолшем, — я не слишком много из него вытянул. Но мы узнали одну важную вещь — про ожерелье из жадеита. Это дает нам мотив — кражу. Найдем ожерелье — найдем убийцу.

— Не пойдет, папа.

— Что? — Инспектор изогнул седые брови.

— Признаю, что ожерелье, возможно, было в коробочке. Признаю, что его украли. Но вор или воры охотились не за ним. Они взяли его случайно, даже не обратив внимания на тысячу долларов. Ожерелье не вписывается в картину. Воры охотились за чем-то куда более важным, хотя, похоже, не пренебрегли и ожерельем. Но почему исчезло кое-что еще, принадлежащее Коббу, — то, чего не взял бы обычный вор? И потом, не забывай о китайском корреспонденте.

— Китайском корреспонденте?

— Да, посылавшем карточки. Я имею в виду джентльмена, называющего себя Змеей и Свиньей.

— Опять, Эл, тебе мерещатся китайцы. — Старик усмехнулся. — Cherchez le chinois, — произнес он на чудовищном французском. — Ладно, ищи своего китайца. Лично я собираюсь cherchez le femme.[21]

— Мисс Отеро?

— Твоя проницательность иногда просто убивает, Эл. Но как правило, ты рассуждаешь подобно чучелу филина по имени Эллери Квин в твоих так называемых таинственных историях.

Зазвонил телефон. Инспектор поднялся и взял трубку.

— Хорошо, мистер Паркмен, благодарю вас. — Он положил трубку на рычаг. — Я посылал за этой Отеро. Она уже идет сюда.

Как только инспектор умолк, раздался звонок в дверь.

Глава 6

МИСС ОТЕРО

Мисс Ольга Отеро показалась Эллери Квину достойной моделью для портрета кисти Сарджента.[22] Длинные и темные, тяжелые от туши ресницы и иссиня-черные волосы, туго зачесанные назад с высокого лба и висков, подчеркивали ослепительную белизну кожи. Черное шелковое платье плотно облегало фигуру. Сквозь черные сетчатые перчатки просвечивали белые пальцы. В ушах поблескивали гагатовые серьги.

Черное и белое, подумал Эллери. Этюд в черно-белом, где двуцветную гамму нарушала только алая полоска рта. Изогнутые черные брови были слегка приподняты и казались прочерченными остро заточенным карандашом.

— Инспектор Квин? — Голос женщины, глубокий, гортанный, звучал в то же время мягко и приятно. Алые губы разомкнулись, продемонстрировав два ряда идеально ровных зубов.

Акцент походил на русский, хотя и не являлся таковым. В слове «инспектор» преувеличенно звучали звуки «о» и раскатистое «р».

Инспектор Квин несколько раз моргнул, словно стараясь прояснить зрение и убедиться, что стоящая перед ним женщина не видение.

— Пожалуйста, входите, мисс Отеро, — пригласил он.

— Мистер Паркмен сказал, что вы хотите со мной поговорить?

— Да-да. Садитесь, пожалуйста. — Старик придвинул стул.

Когда женщина прошла мимо, Эллери ощутил густой аромат духов.

Такую нелегко выбить из колеи, подумал он. Интересно, сколько ей лет — тридцать, тридцать пять или сорок? Безусловно, ее возраст никому не известен, да он и не имеет значения. По степени хитрости ее, несомненно, можно считать старше Сфинкса.[23]

Остается надеяться, что она не обладает его разумом. Женщина явно и беззастенчиво пользовалась своими чарами. Эллери предложил ей сигарету. Она посмотрела на него и, улыбнувшись, покачала головой, затем достала из гагатовой коробочки длинную сигарету с золотым кончиком. Эллери поднес ей спичку, и женщина снова улыбнулась, глядя на него сквозь длинные ресницы.

— Итак, инспектор Квин? — обратилась она к старику.

— Насколько я понимаю, вы были знакомы с мистером Гордоном Коббом? — спросил инспектор.

— Мы возвращались с Востока на одном корабле. Я познакомилась с ним на «Маньчжурии».

— Вы американская гражданка, мисс Отеро?

Она покачала головой, глубоко затянувшись сигаретой. Эллери вновь ощутил пьянящий запах, похожий на мускус. Очевидно, им был пропитан даже табак.

— У меня паспорт Лиги наций. Я беженка и не имею постоянного места жительства. — Женщина вздохнула, опустив подкрашенные веки.

— Вы хорошо знали мистера Кобба?

— Мы много разговаривали, сидя за одним столиком в обеденном салоне, да и на палубе. В море быстро заводишь знакомства.

— Он упоминал какую-нибудь особую миссию, которую должен был выполнить?

— Миссию? Что вы имеете в виду?

— Ну, какую-то особую причину для поездки в Соединенные Штаты?

— Нет. Он просто был счастлив, что возвращается на родину, и ничего не говорил ни о какой «миссии».

— Вы встречались во время путешествия с графом Бреттом?

— Графом Клодом Александром Бреттом? — Она улыбнулась. — Да, встречалась. По-моему, он остановился в этом отеле.

— А почему вы выбрали эту гостиницу?

— Это мой первый визит в Нью-Йорк. Я не знала здешних отелей, и мистер Кобб рекомендовал мне «Холлингсуорт». Поэтому я приехала сюда.

— Он рекомендовал его и графу?

Женщина улыбнулась опять.

— Едва ли. Мистеру Коббу не нравился граф Бретт. Он говорил, что граф… как это называется… «олух». Очевидно, он считал его снобом. Думаю, графу тоже не нравился мистер Кобб. Они не общались.

Эллери вынул из кармана пачку сигарет. Там оставались еще четыре штуки, но он скомкал пачку и, подойдя к письменному столу, бросил ее в мусорную корзину.

— Прошу прошения, — извинился Эллери, без дальнейших объяснений вышел в коридор, закрыл за собой дверь и вызвал лифт.

— Девятый этаж, — сказал он лифтеру.

На девятом этаже Эллери быстро подошел к пожарной лестнице и побежал вниз. Табличка напротив лифтов на седьмом этаже указывала, что комнаты 701–731 находятся в западном направлении, а 732–770 — в восточном. Он поспешил по коридору в сторону больших номеров.

Эллери надеялся, что ему повезет. Шанс был слабый, но попытаться стоило. Если он потерпит неудачу, отец добудет ордер и проделает все на законном основании. Но это займет много времени — администратор отеля явно не расположен к сотрудничеству.

Оставалось рассчитывать на удачу.

Горничная убирала в номере 750 — дверь была приоткрыта, и мастер-ключ с длинной металлической биркой торчал в замке. Эллери бесшумно вытащил его, пробежал по коридору, свернул направо и остановился у номера 766. Несколько секунд он прислушивался, затем отпер дверь и вошел. В комнате ощущался резкий запах мускуса.

Пропавшую вещь нелегко спрятать, думал Эллери. Для нее бы потребовался чемодан.

Он выдвинул ящики бюро один за другим. Ничего путного. Потом осмотрел стенной шкаф. То же самое. У окна стоял сундук. На рукоятке висел красно-белый ярлычок с надписью «Маньчжурия». Эллери открыл крышку. В верхнем отделении — пусто. Открыв нижнее, он недоуменно заморгал, а затем усмехнулся.

Ключи. Множество ключей самых различных форм и размеров. Три напильника. Клещи. Миниатюрные тиски. Итак, мисс Ольга Отеро воображает себя слесарем. Над этим стоит поразмыслить.

Спустя несколько минут Эллери Квин вернулся в апартаменты пентхауса. Войдя, он вскрыл новую пачку сигарет и объяснил:

— Пришлось спуститься за куревом.

— Ну, это все, мисс Отеро, — сказал инспектор. — Спасибо вам за помощь.

Женщина встала и повернулась к Эллери.

— Инспектор Квин рассказал мне о происшедшем. Все это очень печально. Мистер Кобб был таким жизнерадостным. В нем было столько joie de vivre![24] — Она опустила темные ресницы, проходя мимо Эллери, который открыл ей дверь.

Когда он закрыл ее, в комнате все еще ощущался густой запах мускуса.

— Если не возражаешь, папа, — сказал Эллери, — я открою окно и впущу немного свежего воздуха.

Выйдя вместе с отцом на террасу, он рассказал ему о результатах обыска комнаты мисс Отеро — обнаружении слесарного набора.

Инспектор наморщил лоб и раздраженно потянул себя за ус.

— Есть законные и незаконные методы, сынок. Мне не нравится, как ты пролезаешь в чужие комнаты. Когда-нибудь у тебя будут серьезные неприятности.

— Свидетелей не было, папа, так что ты не сможешь обвинить меня в нарушении неприкосновенности жилища. Тебе ничего не удастся доказать. Как бы то ни было, я должен вернуться в офис. — Он посмотрел на часы. — Два часа! На все это я потратил половину дня!

— Неужели ты меня покинешь, Эл? — с беспокойством спросил инспектор.

— Я и так был глуп, папа, позволив Никки и этой Шейле Кобб…

— Эл, неужели ты не видишь, в каком я положении? Мы ничего не достигли. У нас четверо возможных подозреваемых. Сэндерс, коридорный, мог последовать сюда за Коббом из Китая. Граф Бретт, может быть, тоже. Думаю, ты был прав, говоря, что это он подглядывал с террасы. У него была возможность убить Кобба. Он мог подкрасться по террасе, разбить стекло, покуда Кобба не было в апартаментах, а потом пролезть внутрь и подождать его. А может, Кобб неожиданно вернулся и застал его с ожерельем в руках. Затем менеджер Кобба — Уолш. Он что-то скрывает. Уолш, несомненно, знал, что Кобб прибывает 20-го. Согласно заверению мисс Кобб, он всегда пользовался доверием ее отца. А теперь еще твоя находка в комнате мисс Отеро. Она хитрая особа.

— И китаец, — добавил Эллери. — Не забудь о китайце.

— Послушай, Эл, — сердито сказал старик. — Почему ты все время твердишь о китайце? Здесь нет никаких китайцев!

— Если бы я вел это дело, папа, то телеграфировал бы в Сан-Франциско с вопросом, был ли китаец на борту «Маньчжурии». И еще выяснил бы у стюардов, давала ли им чаевые мисс Отеро, чтобы ее посадили за столик Кобба в обеденном салоне и рядом с ним на палубе — хотя возможно, она сама манипулировала карточками с фамилиями. Но мне пора — надо попытаться заставить Никки выполнить маленькое поручение. Этой девушке понадобится неделя, чтобы выполнить работу, на которую требуется всего один день. — Он направился к комнате Шейлы.

Вели усмехнулся, когда Эллери прошел через французское окно.

— Все еще идете по горячему следу, а?

Эллери не обратил на него внимания.

— Пошли, Никки.

— Куда? — Никки выпрямилась на стуле.

— В офис. А вы думали, на пляж?

— Но я считала, что свободна на весь день. Я хотела пойти с Шейлой к ней домой. Вы же не думаете, что я оставлю ее одну. Кроме того, мы даже не обедали.

— Пожалуйста, мистер Квин, — взмолилась Шейла, — позвольте Никки пойти со мной.

Конечно он позволит. Все решено. Эллери вздохнул.

— Ладно. Но вы не возражаете подвезти меня до офиса?

Когда автомобиль отъехал от тротуара перед отелем, Эллери вдруг потребовал:

— Дайте мне вашу пудреницу, Никки.

Не задавая вопросов, она протянула ему пудреницу и весело посоветовала:

— Положите чуть-чуть пудры на нос, Эллери. Не переборщите, а то будет заметно.

Машина свернула на 66-ю улицу. Держа зеркальце перед глазами, Эллери уставился в него.

— Он ужасно тщеславен, — сказала Никки Шейле. — Обожает смотреть на себя.

Эллери был слишком занят, чтобы прислушиваться.

— Так я и знал! — воскликнул он вскоре. — Когда мы вышли, Бретт наблюдал за нами из аптеки. Потом он сел в машину и теперь едет следом. — Наклонившись вперед, Эллери обратился к водителю: — Когда подъедете к Мэдисон-авеню, сверните направо. Там горит красный свет, но это не важно — я уплачу штраф, если нас остановят. Потом поезжайте на полной скорости, сверните на 66-ю улицу, там замедлите, чтобы я смог выскочить, и можете ехать дальше. Не останавливайтесь!

Глава 7

ДРУЖЕСКАЯ ИГРА

Когда такси свернуло на 66-ю улицу, Эллери Квин выпрыгнул из машины. Такси помчалось дальше, но остановилось на Пятой авеню, ожидая зеленого света. В это время с Мэдисон-авеню выехал автомобиль Бретта.

Сидя в такси, стоящем у обочины, Эллери видел, как водитель машины Бретта замедлил скорость, очевидно увидев впереди автомобиль, ожидающий на перекрестке.

Загорелся зеленый свет, и транспорт двинулся в западном направлении.

— Поезжайте за ним, — сказал шоферу Эллери. — Не упускайте его из виду.

Когда они ехали по Пятой авеню, Эллери подумал, что Бретт едва ли заметит слежку. Он был слишком поглощен наблюдением за машиной, в которой сидели две женщины и — как ему казалось — Эллери Квин.

Добравшись до 8-й улицы, автомобили свернули на запад. Потом они поехали по Шестой авеню и снова повернули направо на 4-ю улицу.

— Помедленнее, — велел Эллери, склонившись вперед. — Первая машина остановится где-то здесь.

Его пророчество сбылось. В середине третьего квартала автомобиль остановился у кирпичного дома, и Никки с Шейлой вышли. Шейла, по-видимому, передала шоферу деньги через окошко. Стоя на тротуаре, она протянула руку за сдачей. Машина Бретта проехала мимо на черепашьей скорости.

Эллери очень хотелось бы знать, что почувствовал граф, увидев, что его добыча испарилась. Или его целью было узнать, где живет Шейла? Очевидно, ему понадобилось время, чтобы обдумать план дальнейших действий. Машина еле ползла по Восьмой авеню, а затем устремилась вперед с внезапной энергией. Такси Эллери держалось следом. Доехав до 50-х улиц, они свернули на запад.

— Вроде бы парень впереди собирается остановиться, — заметил шофер Эллери.

Передняя машина замедлила ход и подъехала к обочине.

Эллери передал водителю пятидолларовую купюру.

— Спасибо. Помните, что я вам говорил.

— О'кей, босс, — ответил шофер.

Эллери скользнул на пол, когда такси впереди остановилось у обшарпанного жилого дома. Тем временем его автомобиль медленно подъехал к машине Бретта.

— Привет, Бад, — сказал шофер Эллери другому водителю. — Не знаешь, где тут ближайшая заправка? У меня бензина осталось на донышке.

— Через пару кварталов по Десятой авеню, на северо-западном углу.

— Спасибо. Как идут дела?

— Паршиво.

— Не вешай нос — похоже, собирается дождь.

Машина рванулась вперед, повернула на Десятую авеню и остановилась. Эллери поднялся с пола и быстро вышел.

— Ваш парень позвонил во второй звонок снизу в последнем ряду, — сообщил ему водитель.

— Спасибо. — Эллери зашагал назад к дому.

В парадном было четыре вертикальных ряда звонков. На карточке у второй кнопки снизу в последнем ряду было написано карандашом: «Р.М. Смит». Эллери заглянул сквозь стеклянную дверь в коридор, освещенный тусклой лампой без абажура. На этаже было четыре квартиры. Эллери рассчитал, что квартира Смита должна находиться на втором этаже сзади. Дом был старый — построенный в девяностых годах прошлого века. Это к лучшему, так как здесь не могло быть внутренних пожарных лестниц — только наружная, на задней стене.

Эллери двинулся по узкому проходу между домом и складом. Проход был частично загроможден мусорными ящиками. Во дворе он посмотрел на окна второго этажа. Железная пожарная лестница, нижняя секция которой висела над землей на высоте около двенадцати футов, тянулась вверх в центре стены. На каждом этаже справа и слева от окон находились зарешеченные площадки. На всех площадках верхнего этажа сушилось на солнце постельное белье, но одна из площадок второго этажа оставалась свободной. Шторы на окнах справа, особенно интересовавших Эллери, были приспущены почти до пустых цветочных горшков, расставленных на подоконниках.

Подойдя к проходу, Эллери вернулся с одним из мусорных ящиков. Встал на него и дотянулся до нижней ступеньки. Уцепившись за нее, Эллери подтянулся и поднялся по лестнице к цветочным горшкам. Изнутри доносились странные щелкающие звуки. Кто-то кашлянул.

— Поднимаю до десяти, — произнес хриплый голос.

— Ах, у тебя черви! — послышался раздраженный ответ.

Эллери решил, что горшки поставили с целью помешать соседям подглядывать, в то время как в комнату проникал воздух, благодаря опущенным не до конца шторам. Он с удовлетворением отметил, что это пойдет на пользу и ему. В щели между горшками можно было подсматривать, оставаясь незамеченным изнутри.

— Черт бы тебя побрал, Р.М., — снова послышался хнычущий голос.

Кто-то хрипло расхохотался — очевидно, Р.М.

Щелк! Щелк! Щелк!

Эллери осторожно поднял голову и приложил глаз к щели между двумя горшками.

В дальнем конце комнаты сидел граф Бретт, с усталым и рассеянным видом листая журнал. За исключением стола, стульев и сломанной вешалки у стены, мебель в комнате отсутствовала. Голый пол был засыпан пеплом, окурками сигар и сигарет и пробками от бутылок. На шнуре, свисающем с потолка, болталась лампа, ярко освещая помещение.

Мужчины за столом играли в покер. Фишки были разделены не поровну. Четыре стопки голубых, белых, желтых и красных фишек стояли перед широкоплечим субъектом с длинным острым носом и массивным перстнем с печаткой на толстом пальце. Слева от него сидел хорошо одетый, но явно нетрезвый мужчина, у которого вовсе не было фишек. Очевидно, он все проиграл. Рядом с ним, спиной к Эллери, сидел маленький человечек с редкими рыжеватыми волосами и лысиной на макушке. Эллери не мог видеть его фишек. Слева от него поместился еще один пьяный в мешковатом твидовом костюме, рубашке с расстегнутым воротом и ослабленным галстуком. У него была стопка белых фишек, очень мало голубых, несколько красных и всего одна желтая. Оба пьяных, несмотря на неряшливый вид, были единственными из игроков, которые походили на джентльменов. Судя по одежде, они были преуспевающими бизнесменами.

— Твоя сдача, Р.М. — Человек, сидевший спиной к Эллери, собрал карты и передал их мужчине с перстнем вместе с большей частью фишек.

Очевидно, Р.М. был тем самым Р.М. Смитом, чье имя значилось на карточке у звонка в вестибюле. Он трижды перетасовал колоду и сдал карты с ловкостью профессионального игрока. Хотя движения его пальцев были едва заметны, карты аккуратно ложились перед четырьмя игроками.

— Что скажешь, Риттер? — спросил Р.М., почесывая длинный нос.

Риттер — коротышка с лысой макушкой, сидящий спиной к Эллери, — ответил:

— Для начала пять.

Игроки бросили фишки на стол. Послышались щелчки.

— Сколько, Риттер?

Риттер поднял один палец. Р.М. бросил ему карту.

— Как насчет тебя, Робертсон? — спросил Р.М. у человека в твидовом костюме. — Не робей, братишка.

— Беру три. — Робертсон подтолкнул пять красных фишек в центр стола.

Р.М. щелчком бросил ему три карты и взял его карты. Прежде чем взглянуть, он внимательно посмотрел в лицо Робертсона, в его пьяные, быстро моргающие глаза. Заглянув в его карты, Р.М. снял верхнюю карту с колоды, не посмотрев на нее, сунул между другими четырьмя и положил их перед собой лицом вниз.

— Проснись, Риттер! Я теряю деньги, пока ты храпишь!

Риттер отодвинул стопку голубых фишек.

— Двадцать, — сказал он.

— Еще десять, — отозвался Робертсон, выпрямляясь на стуле.

Стопка в центре стола становилась впечатляющей.

— Ну вы, трусы! — весело сказал Риттер. — Это будет стоить вам желтенькой. — Он бросил на стол желтую фишку.

— Что это — игра миллионеров? — осведомился Робертсон. Однако он без колебаний расстался с последней желтой фишкой.

— С твоим банковским счетом тебе нечего беспокоиться, — заметил Р.М. — Но я играю: еще сотня. — Он бросил две желтые фишки.

— Я тоже, — присоединился Риттер, добавляя в кучку еще две желтые фишки.

— Мальчишки всегда останутся мальчишками, — усмехнулся Р.М.

Робертсон нахмурился, пересчитал оставшиеся у него фишки и бросил в кучку все, кроме двух красных.

— Я называю, — твердо заявил он.

— Вот как? — Р.М. самодовольно расхохотался. — Любому, кто захочет заглянуть в мои карты, это обойдется в три сотни.

Послышались шесть щелчков, когда фишки добавлялись в стопку.

— Три и еще пара, — сказал Риттер.

— Имей же совесть! — воскликнул Робертсон. — Я разорен!

— Одолжу тебе пять. — Р.М. бросил десять желтых фишек.

Вот простофиля, подумал Эллери. Игроки использовали против Робертсона старый трюк. Они могли повышать ставки, пока рак на горе свистнет. Либо Робертсон спустит все до последней рубашки, либо они смошенничают при сдаче. Второй пьяный игрок, тупо кивавший, очевидно, уже был обчищен полностью.

Вскоре Эллери убедился в своей правоте. Робертсон назвал, Риттер добавил две желтые фишки и спасовал, не желая открывать карты. Возможно, у него были две пары или одна масть. Теперь Робертсон мог называть снова, a Р.М. пришлось бы открыть карты. Однако сдавал он, а для человека с его несомненным опытом картежника это было явным преимуществом.

— Называй или заткнись, Робертсон.

Робертсон решил рискнуть.

— Как вам понравятся мои ребята? — осведомился он, открывая карты. — Четыре туза!

— Недурно, — промолвил Р.М. — Это может разбить чье-нибудь сердце. Но не того, у кого вся масть подряд. — Он бросил карты на стол веером и громко расхохотался.

Робертсон выругался, a Р.М. отодвинул стул и встал.

— Ну, джентльмены, сегодняшнее заседание окончено. Кто хочет отыграться, может прийти завтра в половине третьего. С тебя семьсот долларов, Робертсон. Надеюсь, в следующий раз тебе больше повезет.

Робертсон вытащил чековую книжку.

— Очнись, Фред, — сказал он пьяному, сидевшему напротив. — Ты должен мистеру Смиту… — он сделал небольшую паузу, — триста пятьдесят долларов.

— Ладно, ладно. — Пьяный начал шарить в карманах. — У кого есть ручка?

Пока проигравшие выписывали чеки, все молчали. Смит тщательно обследовал чеки и спрятал их в бумажник. Фред поднялся и, держа Робертсона за руку, поплелся вместе с ним к двери.

— В следующий раз отыграетесь, ребята, — сказал Р.М. Смит, снова зажигая сигару.

— Еще как! — мрачно отозвался Робертсон.

Как только дверь закрылась, Риттер усмехнулся и заметил:

— Тысяча пятьдесят. Совсем неплохо.

Смит вынул из бумажника две пятидесятидолларовые купюры и передал их Риттеру.

— Маловато, Р.М., — поднимаясь, захныкал Риттер.

Он оказался еще ниже, чем думал Эллери, с впалой грудью и желтоватой физиономией. Маленькие глазки и нос, торчащие уши придавали ему сходство с мышью.

— Засохни, — огрызнулся Р.М. — Я организую это шоу. А теперь выйди и подожди в другой комнате. У меня деловой разговор с Бреттом. Или лучше отыщи еще парочку простофиль.

— Но, Р.М.!

— Слышал, что я сказал, щенок?

Риттер пожал плечами и вышел, бормоча себе под нос.

Смит повернулся к Бретту.

— Что нового в «Холлингсуорте»? — спросил он вставая.

Эллери увидел, что его рост превышает шесть футов — он был почти с сержанта Вели.

Бретт поднялся, бросил журнал на стул и медленно подошел к гиганту.

— Думаю, новости тебе известны, грязный мошенник!

Обходительные манеры, высокомерие и иностранный акцент графа исчезли полностью. Лицо Смита стало серым.

— Только повтори это, и я сверну тебе шею, недомерок! — Он угрожающе шагнул к Бретту. — Что ты имеешь в виду?

Бретт испуганно съежился.

— Ну, если это не твоих рук дело, то чьих же?

— О чем ты?

— Кобб мертв.

— Мертв?!

— Да. Убит.

Р.М. молча уставился на Бретта.

Глава 8

ИСЧЕЗНУВШИЕ ПОДОЗРЕВАЕМЫЕ

Эллери Квин принял более удобную позу и прислушался.

— Гордон Кобб убит? — после долгой паузы почти шепотом спросил Смит.

— Убит в день приезда, — мрачно ответил Бретт.

Смит подозрительно посмотрел на него.

— Его прикончили два дня назад, а ты мне ничего не сказал?

— Я узнал об этом совсем недавно, — оправдывался Бретт. — Когда я пришел сюда, игра уже началась. Я ведь не мог говорить при этих простофилях, верно? Кобба задушили и заперли в его сундуке. Кто-то подстроил так, что сундук должны были отправить в Чикаго. Поэтому я думаю, что тот, кто его придушил, не получил того, за чем охотился.

— Откуда ты знаешь?

— В противном случае он бы смылся, не запихивая Кобба в сундук. Он сделал это, так как не хотел присутствия полиции, прежде чем ему представится возможность снова обыскать апартаменты Кобба. Потому он и договорился о срочной отправке сундука.

Смит повернул на пальце перстень с печаткой.

— Что ты мне говорил о каких-то япошках на «Маньчжурии»?

— Япошки или нет, но во всем этом есть что-то чертовски странное. Я не имею в виду тебя, Р.М., но…

Глаза Смита вспыхнули с новой силой.

— Заруби себе на носу, что я не занимаюсь мокрыми делами и не потерплю, чтобы мне их шили! Где ты сам был в тот день?

— Ты знаешь, где я был. Наблюдал через щелку в двери моих апартаментов в пентхаусе, ожидая, пока он уйдет. Я собирался влезть к нему с террасы, как ты меня учил. Но он так и не ушел. Поэтому брось свои намеки. Кто-то нас обскакал, но не смог улизнуть с добычей. Нам нужно все обмозговать.

— А почему ты думаешь, что тут есть что-то странное? — спросил Смит.

Бретт нахмурился.

— Ну, во-первых, стюард с «Маньчжурии» устроился коридорным в «Холлингсуорт». Разве это не странно? Потом, бабенка, о которой я тебе говорил, Ольга Отеро, тоже остановилась там. Так вот, в Гонконге она часто виделась с одним японцем. Думаю, он узнал, что Кобб плывет на «Маньчжурии» одновременно со мной. В последний момент он явился в отель с билетом для Ольги Отеро. Достать билет так быстро практически невозможно — на рейсы из Китая в США стоит очередь длиной в милю. Чтобы достать билет, нужны связи. А на корабле Отеро и Кобб болтали, как двое влюбленных.

— Будь ты поумнее, тоже завязал бы с ним дружбу.

Бретт покачал головой:

— В этом не было смысла, пока товар не пройдет через таможню. Я изображал графа и волочился за Отеро, чтобы выяснить у нее планы Кобба. Но она даже не сказала мне, что собирается остановиться в «Холлингсуорте», чертова…

— Кобб заявил о товаре на таможне? — спросил Смит.

— Не смеши меня. Какой контрабандист так бы поступил?

— Кобб не был контрабандистом, — возразил Смит. — Он мог надуть тебя, составив две декларации или отправив товар из Фриско в Нью-Йорк бандеролью. В сообразительности ему не откажешь. Он перехитрил тебя, Бретти, но думаю, ему не удалось перехитрить кое-кого другого. — Вынув сигару, Смит облизал ее кончиком языка и вставил в угол рта. — Прежде всего, нужно решить, что тебе делать теперь. Ты не можешь вернуться в «Холлингсуорт». Если копы за тебя возьмутся — а они наверняка это сделают, — то узнают, что ты мошенник Арки Бретт, а никакой не граф, несмотря на твою чудную манеру разговора.

— Можешь не сомневаться, что я не вернусь в отель, — охотно согласился Бретт.

— Пошли туда телеграмму, что уезжаешь из города на пару дней.

— А как насчет моих вещей?

— Я поручу Риттеру забрать их, когда придет время. Пока апартаменты числятся за тобой, мы можем проникнуть к Коббу. А тем временем будем наблюдать за твоим коридорным. Как его фамилия?

— Сэндерс.

— За Сэндерсом и этой мисс Отеро. Кто-то из них или они оба пытаются вмешаться в нашу игру.

— Возможно, не только они, — предположил Бретт. — Если япошки все знают, а это, по-видимому, так, то они должны были отправить по следу нескольких агентов.

— Черт с ними, с япошками! — раздраженно сказал Смит. — Твоя поездка в Китай стоила кучу денег, и мы не можем позволить себя опередить. Если коридорный или Отеро внезапно исчезнут, мы узнаем, кто улизнул с товаром. Посажу им на хвост кого-нибудь из ребят.

— Как трогательно ты обо мне заботишься, — не без сарказма заметил Бретт. — Конечно, если меня арестуют, копы узнают, что я работаю на Р.М. Смита.

— Заткнись! — огрызнулся Смит. — Давай-ка сматываться отсюда.

Бретт положил руку на дверь, но она внезапно открылась, и вошел Риттер.

— Слушай, шеф, — сказал он, — я уже был на полпути к Таймс-сквер, когда мне кое-что пришло в голову.

— Вот как? — Смит с подозрением уставился на него.

— Если в «Холлингсуорте» что-то происходит, то почему бы мне там не поошиваться? Подобрать парочку простофиль можно и в отеле, а я бы заодно разнюхал, что к чему.

— В «Холлингсуорте» произошло убийство, так что держись оттуда подальше, осел!

Эллери Квин двинулся назад к лестнице, но заколебался. Конечно, лучше первым выбраться на улицу и узнать, где намерен спрятаться Бретт. С другой стороны, Эллери пришел к любопытному выводу относительно Риттера.

— Но, шеф… — начал Риттер.

— Заткнись! Не видишь, что я думаю? — Взгляд Смита был устремлен в потолок.

— Идея неплохая, Р.М., — сказал Бретт.

Смит снова посмотрел на Риттера.

— Позвони мне в «Суифтфилд» через полчаса, и я дам тебе указания.

— О'кей, шеф.

Смит стоял, наблюдая, как Риттер выходит из комнаты. Спустя минуту или две он вынул изо рта шарик жевательной резинки и вставил его в замочную скважину.

Эллери понял, что был прав. Риттер находился в соседней комнате, подслушивал у замочной скважины, которую Смит, очевидно, закупорил из предосторожности. Спустя некоторое время Смит и Бретт собрались уходить, и Риттер едва не был пойман, но спасся, смело войдя в комнату. Выходит, даже Риттер пытался действовать самостоятельно — хотя толком не знал, о чем идет речь, но понимал, что дело крупное.

Подойдя к столу, Риттер начал сортировать и складывать фишки. Внезапно он прервал это занятие, взял колоду карт, разложил их лицом вниз и стал внимательно разглядывать. Потом собрал карты и сунул их в карман.

Эллери скользнул к лестнице. Во дворе он подобрал мусорный ящик, отнес его назад в проход и вышел на улицу. Смита и Бретта нигде не было видно. Он остановил такси.

— В «Суифтфилд», и побыстрей! — сказал он шоферу.

* * *

Эллери читал газету в вестибюле «Суифтфилда» на Западной 27-й улице, когда Смит и Бретт вошли в отель через вращающуюся дверь. Он прикрывал лицо газетой, пока мужчины не шагнули в лифт, потом поднялся и подошел к столику портье.

— Я из «Юнайтед пресс», приятель, — сказал Эллери. — Это не Гейбриел Маккэнн сейчас зарегистрировался?

— А кто такой Гейбриел Маккэнн?

— Как кто? Киноактер!

Портье выглядел заинтересованным.

— Может быть. Иногда они не пользуются экранными именами. Этот парень зарегистрировался как Т.П. Прингл.

— Возможно, я ошибся, — вздохнул Эллери, — но он очень на него похож.

* * *

Было восемь вечера, когда Эллери, вынув ключ от квартиры на Западной 87-й улице, собрался вставить его в замочную скважину. Но тут дверь открылась сама собой.

— Опять вы опаздываете к обеду, — мрачно заявила Энни, седовласая ирландка, исполняющая обязанности горничной, кухарки и домоправительницы Квинов. Она стояла подбоченясь и сердито глядела на Эллери.

— Я уже пообедал, Энни, — весело ответил тот.

— Вот как, пообедали? И у вас не нашлось монеты, чтобы позвонить и предупредить меня об этом? Как будто мне мало возни и хлопот с вашим папой!

— А что не так с папой? — Эллери закрыл дверь.

— Он ругается на чем свет стоит.

— Бедняга Вели, — сочувственно пробормотал Эллери. — Что же натворил этот громила?

— Громила? Да сержант просто ангел! А инспектор обижает его!

Эллери усмехнулся.

— Надеюсь, я поспел к нокауту. Вот вам подарок, Энни. — Все еще усмехаясь, он вручил служанке свою шляпу.

Энни бросила ее на стол и поплелась в кухню. Эллери вошел в гостиную.

Инспектор Квин сердито пыхтел в усы. Его седые волосы были всклокочены. Стоя перед сержантом Вели, съежившимся на стуле, он тыкал в него указательным пальцем, как дулом пистолета. Увидев Эллери, старик на время оставил свою жертву.

— Вот и ты, Эл!

— Вы ожидаете комиссара? — весело осведомился Эллери.

— К дьяволу комиссара! — Инспектора передернуло при одном упоминании о всемогущем начальнике. — Знаешь, что наделал этот осел? — Палец снова указал на сержанта.

— Не знаю, — покачал головой Эллери. — Но от него можно ожидать чего угодно.

Сержант был явно не в силах выразить возмущение.

— Он упустил их всех — всю компанию!

— Кого именно?

— Как это — кого? — Усы старика сердито топорщились. — Коридорного Сэндерса, так называемого графа Бретта и эту мисс Отеро — причем дамочка скрылась из отеля со всем багажом! И мы не смогли найти Уолша. Возможно, он тоже смылся.

Эллери зевнул.

— Я бы не беспокоился из-за исчезновения Уолша, папа. Вероятно, он отправился по личным делам. Свяжешься с ним утром. Значит, Бретт телеграфировал в «Холлингсуорт», что его не будет в городе несколько дней?

Инспектор прищурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, как кое-кто говорил, что он собирается это сделать.

— По-моему, Эл, — заметил инспектор, — ты упомянул, что бросаешь это дело и оставляешь его мне. Чем же ты занят теперь?

— Я действительно бросил это дело пару часов назад. В конце концов, у меня есть своя работа, верно? Но мне не нравится, когда за мной следят.

— Это еще что? Я никого к тебе не приставлял.

— Нет, это была блистательная идея Бретта. Он зарегистрировался в «Суифтфилде» под именем Т.П. Прингл.

Вели вскочил со стула и схватил Эллери за плечи своими ручищами.

— Если вы валяете дурака, Эл, я с вами разделаюсь!

— Да успокойтесь, вы оба, — сказал Эллери. — Сядь, папа, закури свою любимую трубку — ту, что пахнет паленой резиной, — и я все расскажу.

Глава 9

ДЖИМ СЭНДЕРС

На следующее утро Эллери Квин проснулся с твердым намерением не заниматься тайной убийства Гордона Кобба. Он прибыл в свой офис раньше Никки Портер, решив написать минимум две главы, дабы наверстать упущенное время. Он сел за стол, намереваясь приступить к работе, но поймал себя на мысли, что ему не дают покоя кое-какие моменты в деле Кобба.

Например, спрашивал себя Эллери, как объяснить то, что, как сообщила его отцу полиция Сан-Франциско, на борту «Маньчжурии» не было ни одного пассажира-китайца? Сбежали ли с добычей Ольга Отеро или Сэндерс, прежде чем Смит, Бретт и компания начали действовать? Рапорты о них и Гарри Уолше инспектор уже получил.

В сведениях об Уолше не было ничего подозрительного. Несколько лет назад он был менеджером у боксеров. Некоторые его операции выглядели сомнительными, но уцепиться было не за что. Затем Уолш стал агентом по найму в варьете и занимался этим, покуда жанр не спел свою лебединую песню. Впоследствии он работал менеджером и агентом иностранных художников, певцов, скрипачей и пианистов, а также балетных трупп. Кобб и Уолш были старыми друзьями. Уолш организовал Коббу его первые гастроли в Китае лет двадцать назад.

Зато репутация Р.М. Смита, мягко выражаясь, дурно пахла. Его дебютом в полицейских досье было карточное шулерство на трансатлантических лайнерах. Получив широкую известность в пароходных компаниях, он вынужден был бросить эту профессию. Вскоре Смит оказался замешанным в биржевом скандале на Уолл-стрит. Ему удалось выкрутиться, подставив своих сообщников. После этого он вновь занялся шулерством, используя Бретта, Риттера и других в качестве приманки для богатых заезжих бизнесменов, селившихся в лучших отелях.

Бретт и Риттер были мошенниками. Риттер когда-то выступал как фокусник под псевдонимом Невероятный Корри. Возможно, это…

— О, Эллери!

Поезд мыслей Эллери Квина резко затормозил. Вошла Никки.

Эллери демонстративно посмотрел на часы.

— Вы опоздали всего на полчаса, — заметил он. — В чем дело? Постель оказалась неудобной?

— Я практически вовсе не спала, так что умерьте вашу иронию. — Девушка плюхнулась на стул. — Ну и ночь!

— А что не так с ночью? — Эллери положил карандаш на чистый лист бумаги и откинулся на спинку стула. — Я спал как сурок.

— Во-первых, мистер Уолш приходил повидать Шейлу и говорил не закрывая рта. Потом…

— Что ему было нужно?

Никки вздохнула.

— Думаю, он не прочь приударить за Шейлой. Вы, наверное, заметили, что она очень привлекательна, а теперь, очевидно, и богата.

— О чем он говорил?

— Вы следили за графом, Эллери? Куда он отправился?

— В отель «Суифтфилд». О чем говорил Уолш?

— О делах мистера Кобба. Он сказал, что должен передать их Шейле. Мистер Кобб наделил его правами своего поверенного, но после его смерти они недействительны. Мистер Уолш предложил Шейле дать ему записку для администрации отеля, тогда он пойдет туда и распакует вещи ее отца. С его стороны это весьма предупредительно — он ведь знал, что Шейла даже подумать не может о том, чтобы самой идти в отель.

— Из-за его предупредительности вы и не спали?

Никки зевнула.

— Не только. Кто, по-вашему, пришел следующим? Этот коридорный, Джим Сэндерс! И он совсем не коридорный — в уличном костюме он очень даже привлекательный.

— В деловом костюме, — поправил Эллери.

Она снова зевнула.

— Нет, в уличном. Деловой костюм — это его униформа.

— Ладно, пускай. Что было нужно Сэндерсу? И кто он, если не коридорный?

— Не знаю. Сэндерс просто сказал, что он не коридорный.

— Зачем он приходил к Шейле?

— Ах, для вас она уже Шейла? Ну, Сэндерс тоже в нее влюбился. Когда он смотрел на нее, его глаза были большими, как блюдца. В некоторых девушек влюбляются все.

— Вы мне объясните, зачем он приходил? — терпеливо спросил Эллери.

— Хотел помочь ей узнать, кто убил ее отца.

— Если он хотел помочь, то почему убежал, а не пошел в полицию?

— Сэндерс не хочет иметь дело с полицией. Он сказал, что предпочитает действовать самостоятельно, так как полицейские все только портят.

Эллери начал ощущать раздражение. Болтливость Никки иногда выводила его из себя.

— Сэндерс сообщил Шейле, где она может его найти?

— Нет. Он боялся, что полиция вытянет это из нее. Джимми Сэндерс все о вас знает, Эллери. Он считает вас чудесным! Разве не здорово быть знаменитым? Сэндерс сказал, что сам свяжется с Шейлой.

Эллери нахмурился.

— И как же он собирается ей помочь?

— Сэндерс дал понять, что кое-кого подозревает, — таинственно произнесла Никки. — Он знает многое, о чем пока не может рассказать. И он хотел одолжить у Шейлы ее ключ.

— Какой ключ?

— От пентхауса. Какой же еще?

— Зачем он ему?

— Естественно, для поисков улик. Сегодня утром вы на редкость тупы.

Эллери внезапно выпрямился на стуле.

— Она дала ему ключ?

— Нет. Шейла поблагодарила его, но сказала, что полностью вам доверяет, и что вы занимаетесь этим делом. Она отдала ключ мне, чтобы я вручила его вам.

Эллери сдерживался с трудом.

— Я не имею ничего общего с этим делом! Можете вы это понять? Немедленно садитесь за машинку!

— Но, Эллери, я не в состоянии работать сегодня. Неужели вы думали, что я буду сидеть здесь и печатать на машинке, когда Шейла… Если вы не хотите помочь, мне придется самой заняться этим делом…

Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек.

Эллери вздрогнул. В нем, безусловно, было что-то знакомое, но что? Ну конечно! Это же Сэндерс!

Молодой человек снял шляпу. В хорошо скроенном костюме из камвольной ткани он и в самом деле нисколько не походил на коридорного.

— Простите, — заговорил Сэндерс. — Я стучал несколько раз, но никто, кажется, не услышал.

— Мистер Сэндерс! — удивленно воскликнула Никки. — Неудивительно, что мы не слышали. Эллери, вам не следовало так кричать.

— Доброе утро, мисс Портер. Я надеялся застать вас здесь. Как мисс Кобб?

— Естественно, она чувствует себя плохо. Эллери, вы помните мистера Сэндерса?

Эллери кивнул.

— Здравствуйте, мистер Квин. — Сэндерс протянул руку через стол. — Вчера я не понял, что вы и есть тот знаменитый автор детективных романов. Я хочу сделать вам одно предложение. Оно как раз по вашей части.

— Может быть, вы сперва скажете мне, кто вы такой?

— Меня зовут Джим Сэндерс.

— Это мне ни о чем не говорит.

Сэндерс криво усмехнулся.

— Хотя статьи за моей подписью еще не печатаются, я работаю в нью-йоркской «Пост-диспэтч». Вернее, работал до вчерашнего дня — редактор меня уволил. — Он снова усмехнулся. — Для этого и существуют редакторы — чтобы орать на сотрудников, вычеркивать абзацы в их статьях и увольнять их.

— За что уволили вас?

— За проявление инициативы. Редактор всегда советовал мне ее проявлять, а в результате за это и выгнал.

Теперь усмехнулся Эллери.

— Возможно, у вас разные представления об инициативе?

— Очень может быть. Как бы то ни было, я уволен окончательно и бесповоротно. Правда, у меня еще осталось тридцать пять долларов, так что я не совсем на мели.

— Поздравляю. Извините, одну минуту.

Эллери встал и вышел в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.

Вскоре он вернулся и сел за стол.

— Вроде бы вы в самом деле Джим Сэндерс, работали репортером в «Пост-диспэтч» до вчерашнего дня и недавно возвратились из Китая.

— Не «вроде бы», мистер Квин, а действительно так.

— Судя по тону вашего редактора, — мягко заметил Эллери, — вы не советовались с ним относительно вашей инициативы. Он говорит, что вы вернулись из Китая вопреки его распоряжениям.

— Это верно.

— Ну и каково ваше предложение?

Прежде чем заговорить, Сэндерс задумчиво посмотрел на него.

— Я располагаю важной информацией насчет убийства Кобба и передам ее вам в обмен на имеющиеся у вас сведения при одном условии.

— А именно?

— Что вы не передадите ее полиции.

Эллери окинул его холодным взглядом.

— Если вы знаете что-то, способное пролить свет на тайну убийства Гордона Кобба, то вам лучше всего немедленно пойти в Главное полицейское управление. А если вы считаете, что я стану утаивать информацию от инспектора, то убирайтесь отсюда, пока я вас не вышвырнул.

— Ну-ну, мистер Квин, не сердитесь. Я не предлагаю ничего подобного. Мне известно, что вы играете честно. И я тоже — к тому же я не дурак. Новости — мой бизнес, и на сей раз я должен оказаться на высоте. Я намерен найти убийцу Гордона Кобба, даже если это будет моим последним поступком на этом свете. Когда у меня появятся все факты, я передам их полиции и моей газете. Это будет моей сенсацией, понятно? Они начнут умолять меня вернуться и пообещают пару сотен в неделю. Ну, согласны, чтобы я конфиденциально сообщил вам свою историю, или нет? Кстати, меня вышвыривали из офисов и покрупнее вашего, мистер Квин.

В бодрой откровенности Сэндерса было нечто притягательное. Эллери повернулся на вращающемся стуле и посмотрел в окно.

— Я делаю вам контрпредложение, — наконец сказал он. — Рассказывайте вашу историю. Если она покажется мне правдивой — а я буду единственным судьей, — то я дам вам письмо к моему отцу и гарантию, что все, сообщенное вами мне или ему, не попадет к другим репортерам или в газеты, пока дело не будет раскрыто. И обещаю, что о вашей роли не забудут.

— Это справедливо. По рукам. — Сэндерс снова пожал руку Эллери через стол. — О'кей, мистер Квин. Три года назад моя газета послала меня в Китай писать хронику боевых действий. Мне нужно было хорошо ориентироваться, а это нелегко. Пару месяцев назад я набрел на нечто интересное — это еще мягко сказано! Не важно, как мне это удалось. Репортеры не раскрывают источники информации, даже если их пытают на дыбе. Туань Енсунь — важная шишка в Китае. Он один из крупнейших финансистов, поддерживающих правительство. Вы знаете Чайна-таун — здесь или в Сан-Франциско?

— Довольно хорошо, — кивнул Эллери.

— Когда-нибудь слышали о Ли Су?

— Я знаю, что он один из самых влиятельных китайцев в Штатах.

— Вот именно. Ли Су — близкий друг Туань Енсуня. Так вот, Туань Енсунь начал проводить тайные совещания с другими китайскими тузами. О чем они совещались, я не знал и поэтому решил проявить инициативу. Некоторое время мои военные корреспонденции в газету были более чем скудными. Редактор начинал злиться. Но что я мог поделать? Если бы я телеграфировал о том, что разнюхал, моя жизнь не стоила бы и ломаного гроша. Кроме того, такую телеграмму просто бы не отправили.

Ну, каким-то таинственным образом Ли Су объявился в Гонконге. Я видел, как он входил к Туаню, но назад не вышел. Тогда я послал осторожную телеграмму, советуя разузнать о местопребывании Ли Су. Редактор телеграфировал в ответ: «Ли Су в Нью-Йорке. Не получал от тебя ничего три дня». Но я своими глазами видел Ли Су в Гонконге! Я продолжал наблюдать за Туанем. Состоялось последнее совещание важных шишек, и они послали за Гордоном Коббом. Я узнал, что Кобб на следующий день отплывает на «Маньчжурии». Это американский корабль. Предполагалось, что он возьмет пассажиров в Иокогаме, но в последний момент поступило распоряжение следовать прямым курсом в Сан-Франциско. Может, вы этого не знаете, но Гордон Кобб был одним из немногих иностранцев, пользовавшихся доверием в китайских верхах. Он говорил по-китайски как местный житель и мог вести себя так же — я имею в виду их обходительные манеры. К тому же он понимал их юмор. Короче говоря, слепому было ясно, что готовится нечто важное. В наши дни репортеру в Китае необходимы связи и друзья. У меня их было достаточно. Я оказал пару услуг капитану «Маньчжурии», и он взял меня стюардом.

Однажды, высунувшись из бортового иллюминатора, я увидел Ли Су, переодетого кули,[25] когда он поднимался по трапу на палубу третьего класса. Ли Су — кули! Один из богатейших людей в Америке! Не знаю, сошел ли он тут же на берег, но больше я его никогда не видел. Зато я видел, как Кобб направляется в первый класс, и проследил за ним до его каюты.

У него были сундук и чемодан. С сундуком он прибыл в «Холлингсуорт», а к чемодану я скоро вернусь. Сундук поместили в трюм. Корабль отплыл на два часа позже — запомните это хорошенько. На четвертый день я спросил капитана о причине. Он сказал, что корабль задержали по просьбе японского консула, чтобы подождать пассажирку по фамилии Отеро. Одному из офицеров пришлось освободить для нее каюту. Так вот, с того момента, как Кобб впервые появился на палубе, она стала к нему липнуть!

Теперь насчет чемодана. Он был из воловьей кожи, около четырех футов в длину, трех в ширину и двух в глубину. Кобб сам отнес его к себе в каюту и не спускал с него глаз, пока он не исчез.

— Исчез? — Эллери выпрямился. — Что вы имеете в виду?

— Кобб два дня не выходил из каюты и ел только там. Но на третий день, когда я утром принес ему завтрак, он уже ушел на палубу, а чемодан исчез. Я спросил у него: «Мистер Кобб, разве у вас не было чемодана?» — «Был, — ответил он, — но я попросил отправить его в трюм». Это была ложь, мистер Квин. Ну, вот моя история. Каков ваш вердикт?

— Вы выиграли, Сэндерс, — сказал Эллери.

Глава 10

ЛОИС ЛИНЬ

Эллери позвонил отцу в Главное управление, как только Сэндерс вышел из его офиса с письмом к инспектору.

— Папа, — сказал он, — Сэндерс, коридорный, сейчас на пути к тебе. У него для тебя симпатичная история. Парень он смышленый. Возможно, даже слишком. Если он собирает китайские сувениры, то более ценные, чем пропавшее ожерелье из жадеита. Не говори ему, что ты сейчас отправишь в Сан-Франциско телеграмму с вопросом, были ли китайцы среди экипажа. — После паузы Эллери добавил: — Помнишь, я упоминал, что без китайца тут не обошлось? Пока, папа.

Когда он положил трубку, Никки спросила:

— Значит, вы все-таки собираетесь продолжать расследование, Эллери?

— Я налогоплательщик, а налоги идут на содержание полиции. Вот и все, Никки. Больше я не хочу это обсуждать. Принимайтесь за работу.

К его удивлению, девушка улыбнулась, кивнула и села за столик в соседней комнате, оставив дверь открытой.

Вскоре послышался стук машинки. Эллери встал, закрыл дверь и снова сел за стол. На верху чистого листа он написал: «Глава 8. Оружие», намереваясь, наконец, заняться «Исчезающим трупом». Но он закончил всего несколько абзацев, когда голос Никки заставил его обернуться.

— Эллери. — Девушка стояла в дверях.

— В чем дело теперь?

— Будьте хорошим мальчиком и принесите мне кока-колу.

— Почему бы вам самой не спуститься в аптеку?

— Я не хочу тратить время. Ну, пожалуйста, Эллери!

Когда спустя пять минут Эллери вернулся, неся бутылку кока-колы, из горлышка которой торчали две соломинки, он с удивлением обнаружил, что дверь офиса заперта. Ища свой ключ, Эллери подумал, что Никки ненадолго вышла, но, открыв дверь, нахмурился. Никки не только ушла, но заперла пишущую машинку и отложила рукопись.

На столе Эллери лежал листок с отпечатанным текстом. Он прочитал его.

«Эллери, мне пришлось выставить вас, чтобы позаимствовать вашу игрушку из нижнего ящика. Раз вы так скверно настроены, мне придется действовать в одиночку. Когда пришел мистер Сэндерс, я как раз собиралась рассказать вам, что прошлой ночью кто-то пытался проникнуть в квартиру Шейлы по пожарной лестнице. К счастью, она проснулась и спугнула его. Никки.

P. S. Можете выпить кока-колу сами — я не возражаю».

Эллери открыл нижний ящик. Его пистолет 32-го калибра исчез. Некоторое время он сидел, размышляя, и чем больше думал, тем сильнее сердился. Через полчаса он позвонил в квартиру Шейлы.

Девушка ответила, что Никки здесь нет, и что она не упоминала о намерении принести в дом оружие. Сказала только, что пойдет вместе с Эллери Квином в пентхаус искать улики.

Эллери положил трубку, сердитый, как никогда. Никки ничего не понимает в огнестрельном оружии. Она может ранить себя и, что более вероятно, кого-нибудь еще. Неужели она отправилась в пентхаус одна? Ну да, ведь Шейла дала ей ключ! Что она может там найти, какие улики! Инспектор распорядился, чтобы все личные вещи Кобба доставили в управление для тщательного осмотра. В пентхаусе не осталось даже дежурного полицейского. Но убийца не знает, что вещи убрали. Он может вернуться и…

Зазвонил телефон.

— Алло! — раздраженно отозвался Эллери.

Голос Никки с трудом можно было узнать, так тихо она говорила. Некоторые слова не были слышны вовсе.

— Эллери, я в пентхаусе мистера Кобба. Ваш китаец…

В трубке послышалось громкое тарахтение.

— Помогите! Помогите! — закричала Никки.

Связь прервалась.

Эллери стал быстро листать телефонный справочник. Отели… «Хермитидж», «Хилмонт», «Холли»… «Холлингсуорт». ПЛ-9-9000.

Занято! Неужели заняты все линии?

Он положил трубку, потом набрал номер оператора.

— Дайте мне ПЛ-9-9000. Быстро!

— Минуту, пожалуйста… Простите, линия занята.

— Послушайте, оператор, это в «Холлингсуорте» — там кого-то убивают. Соедините меня сразу же!

— Подождите, сэр, я соединю вас с администрацией, — ответила телефонистка тем же бесстрастным тоном, каким только что сообщила, что линия занята.

На лбу Эллери выступил пот.

— Отель «Холлингсуорт»?

— Да, сэр. Доброе утро.

— В пентхаусе, в апартаментах «А», убивают девушку! Немедленно пошлите туда кого-нибудь!

— Прошу прощения, сэр?

— Говорят вам, что девушку убивают в пентхаусе, в апартаментах «А»! Сейчас же пошлите туда людей!

— Боже мой! Связь прервалась.

Эллери набрал номер СП-7-3100.

— Инспектора Квина, быстро!

— Алло.

— Папа!

— Это опять ты, сынок? Сэндерс…

— Папа, Никки убивают в апартаментах Кобба в пентхаусе!

— Что?!

— Скорее, папа!

Эллери положил трубку и бросился к лифту.

* * *

Спустя двадцать минут он мчался по коридору семнадцатого этажа отеля «Холлингсуорт». Дверь апартаментов «А» была приоткрыта. Он распахнул ее настежь и застыл на пороге как вкопанный.

Никки сидела с его пистолетом на коленях. Рядом с ней стоял администратор Паркмен, похожий на рассерженного директора универмага. Напротив Никки расположилась хорошенькая молодая китаянка, изящно одетая по американской моде в элегантное зеленое платье из крепа и туфли на высоких каблуках. Тщательно завитые черные волосы придавали еще большую пикантность ее восточной внешности. Ее лицо было непроницаемо — только миндалевидные глаза выражали беспокойство.

— Что случилось, Никки?

Паркмен ответил за нее:

— Кто-то позвонил в отель и сообщил, что в этих апартаментах убивают девушку. Я поднялся сюда вместе с гостиничным детективом и обнаружил эту молодую леди… — он указал на Никки, — направившую пистолет на другую молодую леди. Она сказала, что застрелит каждого, кто попытается отнять у нее пистолет до вашего приезда, мистер Квин.

Эллери подошел к Никки, взял у нее пистолет и положил в карман.

Широкоплечий субъект с большим носом вышел из спальни Кобба.

— Я не заметил, чтобы там что-нибудь трогали, — сказал он Паркмену.

Администратор представил Эллери гостиничного детектива. В это время в комнату вошел инспектор Квин, за которым следовал сержант Вели.

Инспектор окинул взглядом присутствующих и повернулся к Эллери.

— Ну? — осведомился он. — Что означает это сборище?

Эллери пожал плечами.

— Собрание созвала мисс Портер. Так что спроси ее об этом.

Неожиданно оказавшись в центре внимания, Никки покраснела.

— Я… я… — запинаясь начала она, но затем взяла себя в руки. — Эллери отказался продолжать расследование, поэтому я решила действовать в одиночку. Мисс Кобб дала мне ключ, и я пришла сюда, чтобы все осмотреть. Я провела здесь не больше двух минут, когда в дверь постучали. Открыв, я увидела эту особу. — Никки умоляюще посмотрела на Эллери. — Вы же сказали, что здесь не обошлось без китайца. Она и есть шантажистка.

— Что? Шантажистка? Кто кого шантажировал? — Инспектор выглядел ошарашенным.

— Она шантажировала мистера Кобба. Когда я направила на нее пистолет, у нее в руке была одна из карточек.

— Какой еще пистолет? — недоверчиво спросил инспектор.

— Который одолжил мне Эллери. Он сейчас у него.

Старик пригладил усы и сердито повернулся к Эллери:

— Ты одолжил ей пистолет?

— Да, как президент банка одалживает десять тысяч баксов кассиру, который уходит среди ночи.

Никки предпочла переменить тему.

— Она держала в руке вот это. — Девушка протянула инспектору карточку, напоминающую те две, которые были присланы Гордону Коббу. На ней жирным шрифтом печатными буквами было написано: «В НАЗНАЧЕННОМ МЕСТЕ. КРЫСА».

Старик повернулся к китаянке:

— Кто вы такая?

— Я Лоис Линь, — негромко ответила она.

— Сколько времени вы находитесь в этой стране?

— Со дня рождения. Я американка.

Нью-йоркский акцент с интонациями Парк-авеню, столь не соответствующий восточной внешности, подтверждал оба заявления.

— Почему вы напали на мисс Портер? — спросил инспектор.

Миндалевидные глаза слегка расширились.

— Я ни на кого не нападала. Эта молодая леди… — девушка кивнула в сторону Никки, — пытается меня оклеветать. Она направила на меня пистолет и сказала, что застрелит меня, если я не подчинюсь, потом велела мне войти, позвонила кому-то по телефону, поговорила с ним шепотом и…

— Я… Мне нужен был предлог, — быстро прервала Никки. — Я знала, что Эллери не придет, если я не скажу…

— Ничего себе предлог! — фыркнул Эллери. — Она вопила, как будто ее режут!

— Никки, — сурово заговорил инспектор, — сколько раз я должен вам повторять, чтобы вы не лезли в полицейские дела? Ваше нахальное поведение…

— Но, инспектор, — запротестовала Никки тоном оскорбленной невинности, — я ведь не звонила вам, сообщая, что на меня напали, и не говорила этого Эллери. Чем я виновата, что он вам позвонил и сказал, будто…

— Тихо! — рявкнул инспектор, хорошо знавший о том, что с Никки спорить бесполезно. Он снова повернулся к мисс Линь: — Что означает эта карточка?

— Понятия не имею.

— Тогда что вы с ней делали?

— Ничего. Я подобрала ее на полу за дверью.

Инспектор был настроен скептически.

— Зачем вы сюда пришли?

— Повидать мистера Кобба, разумеется.

— Кто вам сказал, что вы найдете его здесь?

— Он сам.

Инспектор вздрогнул.

— Когда?

— Он позвонил мне, как только приехал, и попросил сразу же прийти.

— Когда это было?

— Три дня назад.

— Почему же вы не пришли тогда?

— Я приходила, но его не было на месте. Я ждала известий от него, но он так и не позвонил. Поэтому сегодня я пришла снова.

— Зачем он хотел вас видеть?

— По конфиденциальному делу.

— По какому именно? Ну, выкладывайте!

— По конфиденциальному делу, которое ни в малейшей степени вас не касается, — спокойно, но твердо ответила Лоис Линь.

Старик прищурился и сам стал до смешного похож на китайца.

— Все, что касается мистера Кобба, в очень большой степени касается и меня.

Лоис Линь пожала плечами и отвернулась.

— Мисс Линь, вам известно, что Кобб мертв?

Девушка вздрогнула и с недоверием уставилась на инспектора.

— Мистер Кобб был убит, мисс Линь, вскоре после того, как звонил вам.

Девушка вскочила со стула.

— Убит?! О нет! — Словно внезапно ослабев, она буквально упала на стул. — Но газеты ничего не сообщали о его смерти.

— Да, мы проследили, чтобы это не попало в газеты.

Лоис Линь выглядела ошарашенной.

— Могу я узнать, кто вы? — резко осведомилась она и, когда инспектор Квин назвал себя, добавила: — Я должна переговорить с вами наедине!

Старик отпустил Паркмена и гостиничного детектива и повернулся к Никки.

— А вы можете подождать на террасе.

— Но, инспектор… — тут же начала возражать Никки.

— Брысь отсюда! — сердито рявкнул старик и обратился к сержанту: — Иди с ней, Вели, и постарайся проследить, чтобы она не шалила.

Вели взял Никки за локоть и вывел из комнаты.

— Это мой сын Эллери, — объяснил инспектор, усаживаясь напротив Лоис. — Скажите, мисс Линь, у вас есть какая-нибудь идея насчет того, кто мог убить мистера Кобба?

— Инспектор Квин, в распоряжении мистера Кобба были драгоценности стоимостью в миллионы долларов!

Косматые брови инспектора взметнулись вверх.

— Миллионы?

— Да, они практически бесценны.

— Мистер Кобб заявил об ожерелье из жадеита. — Старик порылся в кармане. — Я звонил в таможню Сан-Франциско, чтобы получить его описание. Вот. — Он раскрыл записную книжку. — «Ожерелье из двадцати шести филигранных розовых жадеитовых бусин, одинаковых по форме, с большим кулоном, также из розового жадеита, с китайской резьбой». Конечно, жадеит не очень ценится, но…

— Нет-нет, — нетерпеливо прервала девушка. — Мистер Кобб привез с собой коллекцию китайских фамильных драгоценностей, стоимостью в миллионы. Бедный мистер Кобб — он пожертвовал жизнью ради Китая! Китайцы любили его. Мы все его любили. А теперь они убили мистера Кобба и украли наше сокровище. — Ее восточная бесстрастность исчезла. Она сидела, стиснув кулаки и напряженно уставясь на розовый ковер. — Но им нас не победить! — Лоис Линь вскинула голову. — Нам надо спешить. Они не должны выбраться из страны. Но они умны и жестоки… Вы поможете нам, не так ли, инспектор Квин?

— Вам лучше рассказать мне все, мисс Линь, — с расстановкой произнес старик.

— Хорошо, я расскажу все, что знаю. — Взгляд китаянки, казалось, проникал сквозь воображаемые горизонты, покуда не достиг страны на другой стороне Земли.

Глава 11

ОЖЕРЕЛЬЕ ИЗ ЖАДЕИТА

Эллери не сомневался в искренности Лоис Линь, ее любви к стране предков и горячем желании помочь ей в дни тяжких испытаний. Девушка страстно говорила о борьбе китайцев с агрессорами, об их страданиях от голода и болезней, героическом сопротивлении и вере в полную победу. Китайцы в Америке, сказала она инспектору, делают все возможное, чтобы облегчить мучения своих соплеменников. Но их ресурсы были ограниченны, как и финансы китайского правительства.

Лидером американского Общества поддержки Китая был Ли Су. Несколько месяцев назад, когда фонды организации начали истощаться, Ли Су придумал план доставки медицинского оборудования и лекарств в Бирму, в Рангун, а оттуда в Китай. Для выполнения этого плана требовались миллионы долларов, но предотвращение эпидемии чумы и голода спасло бы миллионы жизней, и Ли Су нашел способ добыть деньги. Он послал эмиссара к Туань Енсуню, своему другу и одному из самых могущественных людей в Китае. Туань одобрил план и начал действовать. Он созвал самых богатых и влиятельных китайских бизнесменов и поручил им собрать драгоценности, которые веками находились в распоряжении знатных семейств.

Затем Ли Су исчез. Считали, что он тоже поехал в Китай. План должен был осуществляться в обстановке полной секретности. Враг не остановился бы ни перед чем, чтобы помешать доставке драгоценностей в Соединенные Штаты, где их собирались обратить в деньги на закупку товаров для страдающего китайского народа.

Эту важную миссию доверили Гордону Коббу. Он должен был привезти драгоценности в Америку. Тем временем здесь начали сбор средств на оплату таможенных пошлин. В банке было уже достаточно денег, чтобы покрыть их. Мистеру Коббу оставалось только расписаться в таможенной квитанции об оплате за счет Общества поддержки Китая, казначеем которого была Лоис Линь. Чтобы перехитрить врагов, все операции до этого момента должен был производить Гордон Кобб. Ли Су, где бы он ни находился, предстояло оставаться в укрытии, покуда драгоценности не будут проданы.

Когда Лоис Линь закончила рассказ, инспектор Квин поднялся и некоторое время беспокойно бродил взад-вперед по комнате. Наконец он остановился и посмотрел на девушку, словно прикидывая, насколько можно верить в то, что она рассказала.

— Мисс Линь, — заговорил он, — вам придется проехать в Главное полицейское управление. Простите, но мы вынуждены задержать вас до проверки ваших показаний. Лично я не сомневаюсь, что вы сообщили правду — по крайней мере, то, что вам известно. Но кое-какие детали не вполне соответствуют фактам. Например, не существует никакой таможенной квитанции, потому что мистер Кобб не заявил ни о каких драгоценностях, кроме ожерелья из жадеита, которое я упоминал.

Лоис Линь встала.

— Вы намекаете, что мы контрабандой ввезли в страну драгоценности?

— Я ни на что не намекаю, — ответил старик. — Я говорю о фактах.

— Конечно, — вмешался Эллери, — не исключено, что Кобб ввез драгоценности контрабандой по собственной инициативе, намереваясь украсть их. Но я так не думаю, потому что пропали не только они.

Лоис Линь быстро повернулась к Эллери.

— Мистер Кобб не был ни контрабандистом, ни вором, — твердо заявила она и снова обратилась к инспектору: — Я охотно поеду с вами в Главное управление, инспектор Квин. Драгоценности необходимо вернуть. Мне очень жаль, что мистера Кобба убили. Он пожертвовал жизнью во имя Китая. Но на карту поставлены тысячи других жизней. Вы найдете драгоценности, не так ли?

— Разумеется, я сделаю все, что в моих силах, мисс Линь. Кто может подтвердить ваши показания?

— Мой отец и глава Общества поддержки Китая.

Эллери двинулся к террасе.

— Куда ты, сынок? — окликнул его инспектор.

Эллери обернулся.

— Собираюсь доставить Никки к мисс Кобб, а потом поработать.

— Слушай, Эл, ты не мог бы отложить свою писанину на несколько дней и…

— Это я и имел в виду, папа. Я собираюсь поработать для Китая.

* * *

— О, Эллери! — воскликнула Никки в такси, когда он пересказал ей историю Лоис Линь. — Я так рада, что вы продолжите заниматься этим делом! Но почему вы так внезапно передумали?

— Раскрыть тайну убийства — это одно, — ответил Эллери. — А помочь спасти тысячи жизней — совсем другое. — Когда такси свернуло на 4-ю улицу, он склонился вперед и притронулся к плечу водителя. — Второй дом справа в конце квартала. — Внезапно он вцепился шоферу в плечо. — Остановите здесь!

— В чем дело? — спросила Никки, когда Эллери откинулся на сиденье.

— Ольга Отеро приходила к Шейле. Она только что вышла.

Никки увидела гибкую фигуру женщины в черном, идущей в сторону Седьмой авеню.

— Выходите здесь, Никки. Я не хочу останавливаться перед домом. Не оставляйте Шейлу ни на минуту. Ах да, возьмите пистолет. — Не сводя глаз с Ольги Отеро, Эллери передал Никки оружие. — В случае необходимости пригрозите им, но не пытайтесь стрелять. Предохранитель поднят. Я позвоню вам узнать, что Ольга хотела от Шейлы.

Никки положила пистолет в сумочку и вышла на тротуар.

— Следуйте за женщиной в черном, — сказал Эллери водителю и закрыл дверцу.

На 14-й улице Ольга Отеро села в автобус, едущий в восточном направлении, и вышла на юго-восточном углу Юнион-сквер. Эллери расплатился с таксистом и последовал за женщиной на станцию метро. На платформе она не стала садиться в экспресс, ожидая местного поезда.

Ольга Отеро вошла в вагон, Эллери сел в следующий и стал размышлять о том, почему женщина, имеющая средства для того, чтобы остановиться в «Холлингсуорте», ездит по городу в автобусах и метро. Очевидно, она внезапно оказалась на мели. Но мисс Отеро говорила, что это ее первый визит в Нью-Йорк и что она просила мистера Кобба рекомендовать ей отель, следовательно, город ей незнаком. А между тем она обнаруживает отличное знание маршрутов общественного транспорта.

Когда Ольга Отеро вышла на Канал-стрит и зашагала на восток, Эллери убедился, что она прекрасно ориентируется в районе, незнакомом большинству коренных ньюйоркцев.

Дойдя до Мотт-стрит, женщина свернула на юг. Китайцы сновали туда-сюда, стояли в дверях ветхих зданий, разговаривали друг с другом высокими мелодичными голосами. В воздухе пахло рыбой, луком, пряностями. В витринах лавок были выставлены капуста, соевые бобы, продолговатые желтые тыквы, коробки с китайскими орехами. В мясных лавках жарили уток. Эллери ощутил даже запах сырого мяса. Но господствовали рыба и другие дары моря — моллюски, крабы, креветки…

Мисс Отеро пересекла Бейард-стрит и свернула влево на Пелл. Внезапно она скрылась в магазине с витриной, заполненной причудливо расшитыми кимоно, резными фигурками из слоновой кости, целой горой серебряных колец с полудрагоценными камнями, подносами из тикового дерева, портсигарами и прочими мелочами.

Эллери увидел мисс Отеро у прилавка. Китаец по другую сторону прилавка изучал какой-то предмет, который она ему передала. Он посмотрел на нее, и она покачала головой. Китаец поднес предмет к свету, и Эллери увидел ожерелье из жадеита. Когда он вошел в магазин, китаец скрылся в соседнем помещении.

— Добрый день, мисс Отеро, — поздоровался Эллери.

Женщина вздрогнула и обернулась.

— О! — удивленно воскликнула она. — Вы полицейский детектив, который был с инспектором… как его? Ах да, с инспектором Квином.

Эллери не стал ее разочаровывать.

— Сколько китаец предложил вам за ожерелье? — улыбаясь, спросил он.

— Три сотни, — также с улыбкой ответила Ольга. — Это слишком мало. Я потребовала четыре. Он сказал нет, но пошел посоветоваться с партнером.

— Когда он вернется, мисс Отеро, скажите ему, что вы передумали продавать ожерелье. Вы поедете со мной в Главное полицейское управление.

Женщина прищурилась:

— Какая наглость! Я…

— Поедем по-хорошему, и вы избавите себя от многих неприятностей. Вы и понятия не имеете, какая здесь соберется толпа, когда подъедет полицейская машина.

Глава 12

В ГЛАВНОМ ПОЛИЦЕЙСКОМ УПРАВЛЕНИИ

Когда Эллери и мисс Отеро вошли в приемную на втором этаже Главного полицейского управления, дверь кабинета инспектора Квина открылась и оттуда вышли Лоис Линь, три пожилых китайца и сержант Вели.

Сержант застыл как вкопанный, увидев Ольгу Отеро.

Эллери подошел к Лоис Линь.

— Не возражаете подождать несколько минут, мисс Линь? Возможно, вам удастся помочь инспектору вернуть драгоценности.

Лицо китаянки прояснилось.

— Конечно я подожду! Я очень хочу помочь! — Она повернулась к своим спутникам и заговорила с ними по-китайски.

Китайцы удалились, церемонно поклонившись мисс Линь и Эллери. Усадив девушку, Эллери повернулся к сержанту:

— Вели, пожалуйста, скажите папе, что пришли мисс Ольга Отеро и мистер Квин. И не забудьте закрыть рот, прежде чем войти к нему в кабинет.

Сержант щелкнул челюстями и отправился выполнять поручение. Он вернулся почти тотчас же, открыл дверь и пропустил мисс Отеро и Эллери.

Когда они вошли, инспектор Квин поднялся и указал на стулья по обеим сторонам стола. Сержант пересек комнату и встал спиной к окну — похоже, он был не в силах отвести взгляд от Ольги Отеро.

— Папа, — сказал Эллери, опускаясь на стул, — мисс Отеро пришла для того, чтобы показать тебе ожерелье из жадеита — то, о котором мы говорили.

Старик подмигнул Эллери и повернулся к женщине. Она спокойно открыла сумочку, достала ожерелье и протянула ему. Инспектор насчитал двадцать шесть жадеитовых бусин и обследовал китайскую резьбу на кулоне.

— Как оно к вам попало?

— Мне дал его мистер Кобб, — устало ответила Ольга. — Этот человек… — она кивнула в сторону Эллери, — поставил меня в крайне неловкое положение. Надеюсь, теперь вы удовлетворены и я могу идти?

— Когда мистер Кобб дал вам ожерелье?

— На борту «Маньчжурии». Это был подарок на память о нем.

— Мисс Отеро испытывает сентиментальную привязанность к ожерелью, — серьезно объяснил Эллери. — Поэтому она отказалась продать его в Чайна-тауне меньше чем за четыреста долларов.

Женщина бросила на Эллери злобный взгляд.

— Вы меня оскорбляете, — прошипела она и пожала плечами. — Но что я могу сделать?

— Вы можете сказать правду, — предложил инспектор Квин.

— Я и говорю правду.

— Разве? Вы утверждаете, что мистер Кобб подарил вам ожерелье на корабле, однако оно было у него, когда он сходил на берег.

В глазах женщины мелькнул испуг.

— Нет, — возразила она после паузы. — Он дал мне его за день до высадки.

Инспектор покачал головой:

— У нас есть неопровержимое доказательство, что мистер Кобб этого не делал. Он заявил об ожерелье на таможне в Сан-Франциско.

Мисс Отеро уловила благоприятный поворот и быстро им воспользовалась.

— Да, это правда. Он хотел сам оплатить таможенный сбор и пронес для меня ожерелье через таможню.

Эллери выругался про себя. Ольга Отеро перехитрила инспектора. Улики против нее рассыпались. Воруя ожерелье, она упустила из виду то, что о нем должны были заявить на таможне при ввозе в страну. Очевидно, она была уверена, что ее никогда не поймают. Вероятно, Кобб сказал ей, что ожерелье — сюрприз для его дочери. Значит, никто не знал, что оно у него было. Но теперь, услышав о таможенной декларации, женщина ловко воспользовалась ею для подтверждения своей истории. Если она будет настаивать на этом, против нее не удастся предъявить никаких доказательств.

— Папа, — сказал Эллери, — я попросил мисс Линь подождать снаружи. Не возражаешь, если мы ее пригласим?

Инспектор взглянул на Эллери. Он понятия не имел, какие мысли роятся в голове сына, но, по-видимому, у того был какой-то план, поэтому старик отдал распоряжение Вели:

— Попроси мисс Линь войти, сержант.

Когда Лоис вошла в кабинет, Эллери протянул ей ожерелье.

— Можете прочитать китайские иероглифы на кулоне? — спросил он.

Некоторое время она изучала надпись, потом ответила:

— Да, могу. Сначала я не могла разобрать, что означает первый иероглиф. Но теперь поняла. Он передает два слога — «шей» и «ле». Надпись означает: «Шейле от любящего отца».

Бледное лицо Ольги Отеро стало еще бледнее, но она быстро взяла себя в руки.

— Конечно, я не знала, что мистер Кобб намеревался подарить эту безделушку своей дочери. Иначе я бы не приняла подарок.

— Естественно, — промолвил инспектор. — А сейчас, когда вы об этом знаете?

— Буду счастлива, если вы отдадите ожерелье мисс Кобб. Я передаю его ей добровольно.

— Вам не пришло в голову сделать это, когда вы видели ее совсем недавно? — спросил Эллери. — Зачем вы к ней приходили?

— Выразить сочувствие, — ответила Ольга. — Теперь я могу идти?

— Разумеется. — Инспектор повернулся к Вели: — Возьми у мисс Отеро адрес, сержант, и отправь ей по почте квитанцию за ожерелье.

Как только за Ольгой Отеро закрылась дверь, инспектор Квин схватил трубку одного из стоящих на его столе телефонов.

— Только что отсюда вышла женщина в черном, — сказал он. — Приставьте к ней двух человек.

Эллери взял со стола лист бумаги и передал его Лоис Линь вместе с авторучкой.

— Пожалуйста, мисс Линь, напишите здесь иероглифами: «Отель «Обезьяна».

Лоис рассмеялась.

— Никогда о нем не слышала.

— Я тоже, — признался Эллери. Взяв у нее лист, он посмотрел на иероглифы. — Странный язык, — заметил он, идя к двери вместе с девушкой. — Огромное спасибо.

— Отель «Обезьяна»! Дай-ка взглянуть, — сказал инспектор, когда Лоис Линь вышла.

Эллери протянул ему лист.

Вели склонился над плечом инспектора.

— Можете что-нибудь разобрать, шеф? Как они сами понимают эти каракули?

— Зачем тебе это понадобилось, Эл? — спросил старик.

— Я хочу, чтобы ты поместил это в китайской газете в разделе «Личное», если таковой там имеется, или как объявление, чтобы вокруг было побольше пустого пространства.

— Но в чем идея, сынок?

— Просто эксперимент. Если он удастся — отлично. Если нет, я вернусь к своему роману.

— Временами Эл становится чокнутым, шеф, — сказал Вели. — Лучше делать, как он говорит.

Эллери снял телефонную трубку и позвонил в квартиру Шейлы. Ему ответила Никки.

— Алло. Никки, это Эллери.

— Собственной персоной?

— Не болтайте ерунду. Что было нужно мисс Отеро?

— Шейла говорит, что она была сладкой, как пирог, и буквально излучала сочувствие. Она показалась Шейле такой же приятной, какой иногда бывает змея.

— Но что она хотела?

— Ничего. А что она должна была хотеть?

— Позовите к телефону Шейлу, Никки.

— Так я и думала, что этим кончится!

После паузы в трубке послышался голос Шейлы:

— Алло, мистер Квин.

— Шейла, что было нужно мисс Отеро?

— Насколько я понимаю, ничего. Она выразила соболезнования и говорила о папе — о том, как он был любезен с ней на корабле.

— Сколько у вас комнат?

— Гостиная, спальня, маленькая кухня и ванная. А что?

— Она входила куда-нибудь, кроме гостиной?

— Да, — подумав, ответила девушка. — Вообще-то, мисс Отеро заходила во все комнаты. Она сказала, что сама подыскивает квартиру и ей понравилась моя, так что было бы неплохо найти такую же. Поэтому я, конечно, показала ей все.

— Даже стенные шкафы?

— Разумеется. Вы, мужчины, не понимаете, насколько они важны.

— Хм… Вот что, Шейла, не выходите из квартиры — ни вы, ни Никки, — пока не получите от меня известий, и не открывайте никому, если не узнаете голос.

— Хорошо, мистер Квин. Я очень благодарна…

— Не стоит благодарности, Шейла, — прервал он. — Пока.

Положив трубку, Эллери спросил у отца:

— Папа, ты проверил показания Лоис Линь?

— Вроде бы они верны на сто процентов. Но в этом деле я ни в чем не могу быть полностью уверенным.

На столе зазвонил телефон, и Вели снял трубку.

— Офис инспектора Квина. А, Пигготт! Что скажешь?.. Вот как? Скверно… Подожди минуту. — Сержант прикрыл микрофон огромной лапой и посмотрел на инспектора. — Пигги звонит из универмага «Мейсис». Бретт отправился туда из отеля, и Пигги потерял его в толпе. Он ждет указаний.

— Скажи ему, чтобы он вернулся в «Суифтфилд» и позвонил, когда появится Бретт, — сердито проворчал инспектор. — И добавь… Ладно, я сам ему это скажу при встрече.

Зазвонил другой телефон. На сей раз ответил инспектор:

— Алло! Это Квин. А, это ты, Хессе! Значит, он пришел?.. Не спускай с него глаз, но оставайся на месте. — Старик положил трубку и повернулся к Эллери. — Хессе дежурит в вестибюле «Холлингсуорта». Туда пришел Сэндерс — сидит в вестибюле и читает газету.

— Сэндерс знает, кто такой Р.М. Смит? — спросил Эллери.

— Он не был бы репортером, если бы не знал.

— Конечно, он знает в лицо Бретта и Ольгу Отеро, — задумчиво продолжал Эллери. — И им известно, что он их знает. Смит должен был догадаться… По крайней мере, он не станет рисковать. Значит, с Ольгой будет работать Риттер или кто-нибудь еще…

— Что ты там бормочешь, Эл? — осведомился инспектор.

— Вентро! — неожиданно воскликнул Эллери.

— Он снова рехнулся, — сказал Вели.

— При чем тут Вентро? — Старик внимательно посмотрел на сына.

— Так китайцы называют Гордона Кобба. Папа, у меня свидание. Увидимся за обедом. — Эллери поспешил к двери. — Не забудь о китайской газете, папа, — бросил он на ходу. — У меня предчувствие, что дело вскоре будет раскрыто!

Глава 13

ЗНАК УБИЙЦЫ

Отъехав от Главного управления, такси Эллери быстро промчалось по Лафайет-стрит. Свернув на Четвертую авеню, шофер успел миновать десять кварталов, прежде чем остановился на красный свет.

Эллери дрожал от нетерпения. Несомненно, кто-то, если не все подозреваемые, вспомнил, что Кобба знали в Китае под именем Вентро. Очевидно, Сэндерсу это уже пришло в голову, а он знал, что чемодан Кобба исчез на «Маньчжурии». Более того, Кобб не проявлял ни малейшего беспокойства по поводу его исчезновения и солгал Сэндерсу, что отправил чемодан в трюм. Предположим, Кобб передал чемодан своему сообщнику-китайцу. Тот, безусловно, должен был вернуть его Коббу, так как в нем, помимо драгоценностей, находилось нечто, не обнаруженное в пентхаусе, однако весьма ценимое Коббом, если не из-за своей стоимости, то по иной, личной причине. В таком случае, китаец, возвращая чемодан, должен был думать о его владельце как о Вентро, а не как о Гордоне Коббе.

С 34-й улицы такси свернуло на Парк-авеню, промчалось шесть кварталов к северу, затем повернуло на виадук у вокзала Гранд-Сентрал. Эллери посмотрел на вокзальные часы.

Шестнадцать семнадцать по обычному времени и часом больше по летнему.

Тормоза и покрышки скрипели на крутых поворотах. Наконец водитель поехал по 55-й улице.

Эллери склонился вперед.

— Подъезжайте к заднему входу в отель, — велел он.

Спустя несколько минут Эллери, проскользнув мимо грузовика, стоящего у служебного входа в «Холлингсуорт», вошел в здание, сбежал вниз по железной лестнице и двинулся по коридору. Открыв дверь в конце коридора, он шагнул в выложенный белыми плитками холл. Прошел мимо парикмахерской, миновал дверь с вывеской «Гриль-бар» и стал подниматься из полуподвала по мраморной лестнице слева.

Он хотел узнать, был ли интерес Сэндерса к этому делу чисто репортерским. Когда речь идет о драгоценностях стоимостью в несколько миллионов, лучше особенно не полагаться на профессиональную честность.

Как только его голова оказалась на уровне пола вестибюля, Эллери остановился и осторожно заглянул в отверстие между балясинами перил. Две пожилые леди сидели на диване. У задней стены какой-то мужчина — очевидно, вновь прибывший — ожидал лифта. Возле него стоял коридорный с чемоданом. За служебным столиком сидел детектив Хессе и изо всех сил старался походить на гостиничного портье. Эллери подумал, что роль бармена ему подошла бы больше. Справа, между табачным киоском и камерой хранения, на стуле, обитом ситцем, сидел Сэндерс. Казалось, он совершенно поглощен чтением «Сэтерди ивнинг пост».

Когда дверь лифта открылась и оттуда вышел мужчина, Эллери попытался встретиться взглядом с Хессе. В вышедшем из лифта человеке он узнал Риттера и весь напрягся.

Обмахиваясь соломенной шляпой, Риттер двинулся через вестибюль в сторону Сэндерса. Вынув носовой платок, он вытер им лысину. Сэндерс не поднял взгляд от журнала, когда Риттер проходил мимо него. Остановившись перед камерой хранения, Риттер заговорил с дежурным. Тот исчез за полками и вскоре вернулся с чемоданом из воловьей кожи. Именно такой, если верить описанию, данному Сэндерсом, исчез из каюты Кобба.

Коридорный подбежал к Риттеру и протянул руку к чемодану, но Риттер покачал головой, надел шляпу, взял чемодан и направился к выходу на Пятую авеню.

Сэндерс мгновенно потерял интерес к журналу. Он встал, бросил журнал на стул и подошел к выходу как раз в тот момент, когда Риттер проходил через вращающуюся дверь.

Хессе тотчас же поднял телефонную трубку. Войдя в вестибюль, Эллери подал ему знак и тоже двинулся к выходу на Пятую авеню. Проходя через вращающуюся дверь, он увидел, как Риттер садится в такси. Сэндерса видно не было. Но через минуту из-за угла выехало второе такси, направлявшееся на север по Пятой авеню, и Эллери разглядел на заднем сиденье Сэндерса. Выйдя на тротуар, он наблюдал, как обе машины проехали три квартала и остановились на красный свет. Не раздумывая, он тоже сел в такси и велел шоферу следовать за двумя автомобилями, сохраняя дистанцию минимум в два квартала. У 72-й улицы Сэндерс вновь проявил находчивость. Когда транспорт остановился, и между его машиной и такси Риттера оказалось около дюжины автомобилей, он выскочил из машины и прыгнул в другое такси. Очевидно, Сэндерс не подозревал, что за ним тоже следят. Этот фокус могли наблюдать только те, кто находились позади него. Вряд ли Риттер что-нибудь заметил.

У 86-й улицы такси Риттера свернуло на восток. На перекрестке с Лексингтон-авеню Сэндерс снова выполнил маневр с пересадкой при красном свете, на сей раз он сел в автобус. Трюк блестящий, но рискованный, подумал Эллери. Такси Риттера могло ускользнуть, несмотря на красный свет.

Но удача сопутствовала Сэндерсу, автобус следовал как раз за такси Риттера. На Йорк-авеню Риттер вышел из машины и с чемоданом в руке зашагал на юг. Сэндерс выскочил из автобуса, сел в такси и поехал следом. Через несколько кварталов Риттер повернул к Ист-Ривер. Было очевидно, что он близок к месту назначения, так как река находилась всего через один квартал к востоку. Вероятно, Сэндерс пришел к такому же выводу, поскольку вылез из такси и последовал за Риттером, скрывшимся за углом, пешком.

Эллери дал указания водителю. Такси проехало мимо Сэндерса, затем, через полквартала, мимо Риттера и повернуло к северу, на Ист-Энд-авеню.

Выйдя из машины, Эллери зашагал в обратную сторону. Свернув за угол, он увидел Риттера, идущего ему навстречу по противоположному тротуару. Сэндерса видно не было. Поднявшись по ступенькам ближайшего дома, Эллери вошел в парадное. Через окно он увидел, как Риттер поднялся на крыльцо дома на другой стороне улицы. Здание ничем не отличалось от соседних. Весь район походил на мусорную свалку. На тротуарах и мостовой валялись клочья бумаги. Маленький мальчик, игравший в мяч, посмотрел на Риттера и поздоровался с ним:

— Хелло, мистер Корри.

Риттер махнул ему рукой и вошел в дом.

На полпути к Йорк-авеню появился Сэндерс. Он подошел к мальчику, что-то сказал ему и также вошел в здание.

Эллери выбрался из парадного и сел на верхнюю ступеньку крыльца.

— Эй, сынок! — окликнул он мальчика.

Тот перестал подбрасывать мяч. Эллери поманил его пальцем. Мальчик направился к нему, подкидывая мяч на ходу.

— Что хотел твой приятель, сынок?

Мальчик повернул к Эллери веснушчатую физиономию и почесал рыжую голову.

— Какой приятель?

— Человек, с которым ты только что говорил.

— Он не мой приятель. Я его никогда раньше не видел.

— Ну так что он хотел?

— А вам зачем знать?

Эллери улыбнулся.

— Если скажешь, дам десять центов.

— Ладно. Меня зовут Чарли.

— Отлично, Чарли. Что же он тебе сказал?

— А где десять центов, мистер?

Эллери бросил ему монету. Мальчик поймал ее и сунул в карман.

— Он хотел знать, кто такой мистер Корри.

— Ну и кто же он такой?

— Он живет в том доме напротив.

— Это все, о чем тот человек у тебя спрашивал?

— Нет. Он спросил, в какой комнате живет мистер Корри. Я сказал ему, что на верхнем этаже сзади. Вы там не живете, мистер?

— Нет. Ты любишь мороженое?

— Еще бы!

— На углу Йорк-авеню есть аптека. Там продают мороженое?

— Продают.

— Ну, вот тебе еще десять центов. — Эллери бросил монету, описавшую в воздухе дугу. — Беги в аптеку, купи мороженое и выпей содовой за мое здоровье.

— Ура! Спасибо, мистер. — Мальчик помчался в сторону Йорк-авеню.

Эллери вернулся в парадное и стал ждать. Менее чем через минуту дверь дома напротив открылась, и оттуда вышел Сэндерс. На крыльце он задержался и окинул взглядом улицу, словно не зная, куда идти. Приняв решение, он сбежал вниз и скрылся в проходе между домами.

Подождав минуты две, Эллери пересек улицу. Входная дверь дома напротив была не заперта. Он вошел внутрь. В пустом парадном пахло плесенью. Потрескавшиеся ступеньки вели на верхние этажи. Хотя Эллери держался близко к стене и ступал осторожно, лестница под ним скрипела. Добравшись до верхнего этажа, он увидел, что дальняя дверь приоткрыта. Эллери постоял, прислушиваясь. Ничего. Подойдя к двери на цыпочках, он бесшумно открыл ее. В комнате было темно. Сквозь зеленую оконную штору свет едва проникал. Где-то тикали часы — больше ничего не было слышно.

Эллери колебался. Это могла быть ловушка. Если он перешагнет порог, его могут ударить по голове. С пистолетом он бы чувствовал себя более уверенно.

— Эй, Риттер! — негромко окликнул Эллери. — Это я, Бретт.

Ответа не последовало.

— Риттер! — позвал он громче. Снова молчание.

Эллери шагнул назад и зажег спичку. Держа ее над головой, он осторожно двинулся вперед. Спичка вспыхнула и погасла, но теперь Эллери различал белое круглое пятно на полу. Он чиркнул второй спичкой и двинулся в комнату. Белое пятно оказалось лысой макушкой Риттера, лежащего на полу лицом вниз. Большая часть его тела была скрыта столом.

Обойдя стол, Эллери поднес спичку к лицу Риттера. Оно было синюшным. Пурпурные полосы на горле указывали, что шулера задушили. Внезапно глаза Эллери расширились. На шее Риттера был еще один след — тонкая, как волосок, алая линия, тянувшаяся от мочки уха к воротнику.

Убийца вновь оставил свой знак.

Глава 14

КРАПЛЕНЫЕ КАРТЫ

Эллери позвонил отцу из аптеки на углу.

— Хорошо, что ты позвонил, сынок, — сказал инспектор, узнав голос Эллери. — Ты был прав насчет китайца в экипаже «Маньчжурии». Он работал в судовой прачечной.

— Это многое объясняет, папа. Но слушай. Помнишь Риттера, карточного шулера, работавшего на Р.М. Смита?

— Конечно. Что с ним такое?

— Кто-то задушил его несколько минут назад.

— Задушил?! Где ты находишься? Где его задушили?

Эллери назвал инспектору адрес.

— Я подожду тебя здесь, папа. Комната на четвертом этаже, сзади. Тебе лучше объявить в розыск Джима Сэндерса. Пусть его найдут и доставят сюда.

— Он в этом замешан?

— Можно сказать, что да.

— Я не удивлен!

В ожидании инспектора Эллери тщательно обследовал комнату и вещи Риттера. Времени у него было более чем достаточно. Прошло полчаса, прежде чем он услышал скрип ступенек и в комнату вошли запыхавшийся инспектор и сержант Вели. Эллери рассказал им, как Сэндерс следовал за Риттером от «Холлингсуорта» до этой комнаты и скрылся в проходе между домами.

— Но Риттер — не просто Риттер, — закончил Эллери. — Он Корри, фокусник. Ты когда-нибудь слышал о Невероятном Корри?

— Конечно. Несколько лет назад он выступал в варьете. Это ведь я рассказал тебе, что Риттер выступал под именем Корри. — Инспектор присел на корточки около тела.

— Знаю, — кивнул Эллери. — Я подчеркиваю этот факт, так как он очень важен. Здесь полный ящик газетных вырезок, афиш и тому подобного. — Он указал на колченогий туалетный столик из мореного дуба, притаившийся у стены с грязными обоями.

— Когда ты вошел сюда, Эл, свет горел и штора была опущена?

— Штора — да, но свет был выключен. С лампочкой что-то не так.

— Смотри-ка, Эл!

— Да, папа?

Инспектор указал на шею Риттера.

— Эта царапина! Такая же была на шее у Кобба!

— Конечно, и на запястье у Шейлы. Любопытно, не так ли?

— Его в самом деле задушили, — сказал Вели, глядя на труп, — но я не понимаю, при чем тут царапина.

Инспектор поднялся.

— Что ты начал говорить насчет лампочки, Эл?

— Выключатель возле двери, — показал Эллери. — До него можно дотянуться из коридора и повернуть, не входя в комнату.

— Ну и что? — спросил Вели.

— Когда я, обнаружив труп Риттера, повернул выключатель, свет не зажегся — вот что.

Сержант посмотрел на лампочку в зеленом стеклянном плафоне. Он свисал с трехфутового шнура в центре комнаты. Плафон отбрасывал свет на поверхность стола и лежащие на нем три журнала, покрытые слоем пыли.

— Полагаю, ты хочешь сказать, что кто-то отвинтил лампочку? — осведомился инспектор.

— Совершенно верно, — кивнул Эллери. — И этот факт весьма многозначителен, если рассматривать его в связи с другими.

— С какими именно? — быстро спросил Вели.

— Например, с тем, что Риттер не был здесь несколько дней. Все покрыто пылью — комод, стол, этот стул и подоконник. Далее: мы можем не сомневаться, что лампочку отвинтил не он. Это сделал кто-то другой. И она не зажглась не потому, что не сработал контакт, как иногда бывает. Я повернул ее четыре раза, чтобы ввинтить назад в патрон. Как видите, лампочка висит так высоко, что мне пришлось встать на цыпочки и опереться на стол.

— Да, — усмехнулся Вели. — И стереть при этом все отпечатки пальцев, какие могли быть на лампочке. А еще великий детектив!

— Там не было отпечатков, — спокойно возразил Эллери. — Убийца ни к чему здесь не прикасался. Он знал свое дело. Лампочку вытерли начисто. По-видимому, убийца отвинчивал ее через носовой платок.

— Значит, по-твоему, Сэндерс явился сюда и устроил так, чтобы свет не зажигался? Ну и как же он вошел?

— Тот, кто отвинтил лампочку, вошел с пожарной лестницы.

Инспектор подошел к окну и поднял штору. Железная пожарная лестница спускалась снаружи во двор за домом. Он обследовал подоконник.

— Похоже, ты прав, Эл. — Инспектор указал на полосу в пыли. — Он старался не прикасаться к подоконнику и не ступать на него. Но, возможно, край штанины оставил эту полосу, когда он перекидывал ногу через подоконник. Уходя, Сэндерс, очевидно, отвинтил лампочку и опустил штору, чтобы комната оставалась в темноте.

— Думаю, убийца действительно отвинтил лампочку, но штора была опущена, когда он пришел.

— Как ты об этом догадался, сынок?

— Убийца должен был понимать, что, если бы Риттер, уходя, оставил штору поднятой, а вернувшись, увидел ее опушенной, он мог сразу заподозрить неладное. А отвинченная лампочка вряд ли его насторожила — он просто решил бы, что она перегорела. Скорее всего, он, всегда держал штору опушенной. Риттер — игрок, а такие люди обычно бодрствуют по ночам и отсыпаются днем. Он опускал штору, чтобы свет не мешал ему спать, а уходя, не поднимал ее, чтобы солнце не проникало в комнату. Окно выходит на юг, а это верхний этаж, так что тут наверняка бывает страшная жара.

— Может, и так, — проворчал Вели. — Но я не понимаю, какое это имеет значение. Важно то, что теперь совершенно ясно, как Сэндерс вытащил отсюда чемодан незаметно для вас.

— Ну и как же? — осведомился Эллери. — По-вашему, он спустил чемодан в окно, а потом пробежал через проход в задний двор, подобрал чемодан и был таков? Это возможно.

— Что вообще произошло с чемоданом, Эл? Ты сказал, что он соответствует описанию чемодана, исчезнувшего из каюты Кобба. Но как Риттер узнал, что он находится в камере хранения «Холлингсуорта»? Разумеется, мы справлялись у служащих — в камере ничего не было оставлено ни самим Коббом, ни для него.

— Так и есть, папа. Вот тут-то и появляется наш китайский джентльмен. Китайцы называли Гордона Кобба Вентро. Если китаец, приехавший сюда из Китая, взял на время чемодан у Вентро, зная, что тот поселится в пентхаусе «Холлингсуорта», и хочет тайно вернуть его ему, как он поступит? Пойдет в камеру хранения отеля и оставит чемодан для мистера Вентро, как, очевидно, они условились между собой заранее. Китаец не знает, что Кобб мертв, и думает, что все в порядке. После звонка тебе я позвонил Хессе в «Холлингсуорт». Он переговорил с дежурным в камере хранения и все подтвердил. Если я смог об этом догадаться, значит, мог и убийца. Возможно, он сообразительнее любого из нас. А если догадался Риттер, то почему не могли и другие подозреваемые? Возможно, Риттер действовал вместе с Ольгой Отеро.

Лицо Вели прояснилось.

— Эта шлюшка Отеро ускользнула от наших ребят, но зарегистрировалась в отеле. Знаете, если бы все не указывало на Сэндерса… Такие царапины могли оставить острые женские ногти!

— Ну еще бы! — иронически усмехнулся Эллери. — Папа, Бретт появлялся в «Суифтфилде», после того как скрылся в «Мейсис»?

Инспектор нахмурился.

— К тому времени, когда я уходил из управления, нет, — ответил он и повернулся к сержанту. — Вели, спустись и приведи сюда уборщика. Потом позвони на Сентр-стрит. Пусть пришлют фургон из морга.

— Еще одна работенка для дока Праути, — ухмыльнулся Вели, выходя в коридор. — Лучше постарайтесь его поймать, инспектор.

Эллери подошел к комоду, открыл верхний ящик и вынул колоду карт.

— Папа, — сказал он, передавая их инспектору, — есть одна вещь, которая необходима и фокуснику, и карточному шулеру, — это ловкие пальцы. Смит — шулер. Риттер, или Корри, был и тем и другим. Поэтому в степени ловкости рук он должен превосходить Смита. Но, совместно облапошивая простаков за игрой в покер, оба проявили удивительную смекалку. Взгляни-ка на эти карты.

Инспектор Квин тщательно обследовал карты.

— Они крапленые! — заявил он, продолжая изучение. — Аккуратная работа. Одна крошечная точка на рубашках тузов, две — на рубашках королей.

— Система достаточно проста, но самое интересное в ней то, что Риттер и Смит могли свободно манипулировать, сдавая карты. Играя вместе, они не нуждались бы в крапленых картах. Следовательно, они не всегда работали совместно. Возможно, Риттер и Смит устраивали дружеские игры со своими сообщниками, и кто-то из них надувал остальных, пользуясь краплеными картами.

— Ну и что из того, Эл? — спросил инспектор, кладя колоду в карман. — Мы и так знали, что они мошенники.

— Я думаю, что крапленые карты важны, — настаивал Эллери. — Когда шулеры сидят за столом, они не слишком доверяют друг другу и всегда вскрывают новую колоду. Тот, кто пометил эти карты, должен был это сделать после начала игры.

Инспектор улыбнулся:

— Едва ли даже Невероятный Корри мог во время игры метить карты булавкой.

— Не мог, — согласился Эллери. — Вот почему эти отметины так важны!

Глава 15

АРЕСТ

Эллери и инспектор Квин обернулись, когда сержант Вели втолкнул в комнату негра в голубом комбинезоне и коричневой рубашке.

— Вот вам уборщик, — доложил Вели. — Его зовут Добб.

Очевидно, сержант не предупредил Добба, что Риттер убит. Взглянув на труп, уборщик в ужасе отпрянул и налетел на массивную фигуру Вели. Некоторое время он молча открывал и закрывал рот.

— Добб, — резко заговорил инспектор, — вы можете опознать этот труп?

Негр кивнул.

— Кто это?

— Боже милостивый, неужели он мертв? — с трудом вымолвил уборщик.

— Убит, — ответил инспектор.

При этом слове Добб вздрогнул всем телом.

— Кто же он? — снова спросил инспектор.

— Мистер Корри, босс.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Я уже неделю его не видел.

— Вы убираете комнаты?

— Нет, сэр. Я подметаю коридоры и выношу мусор. В комнаты я не вхожу.

— Когда вы последний раз были здесь?

— Я здесь вообще не был, босс. Ведь я сказал вам, что не вхожу в комнаты. С тех пор как мистер Корри снял эту квартиру, я сюда ни разу не заходил. Джентльмены сами прибирают у себя.

— Что вы знаете о привычках Корри?

— Ничего, босс.

— Где вы были сегодня после полудня?

— В домах на другой стороне улицы. Я обслуживаю шесть домов.

К облегчению Добба, скрип ступенек прервал допрос.

В комнату вошел широкоплечий полицейский.

— Ваш человек сидит у нас в машине, инспектор Квин, — сказал он. — Привести его сюда?

— Да. — Когда полицейский вышел, инспектор снова обратился к Доббу: — Где вы живете?

— У меня комната в полуподвале, босс.

— У Корри бывало много посетителей?

— Не знаю, сэр.

— Но вы видели хоть кого-нибудь?

— Видел, как однажды сюда приходил здоровый мужик.

— Знаете его имя?

— Нет, сэр.

— Можете его описать?

— Высокий, широкоплечий.

— С большим носом? — наугад спросил Эллери.

— Да, сэр, с очень большим.

— Когда он приходил? — спросил инспектор.

— Около месяца назад, босс.

Инспектор снова обернулся, когда в комнату вошел Джим Сэндерс в сопровождении полицейского.

Сэндерс посмотрел на труп и молча перевел взгляд на инспектора.

— Вы когда-нибудь видели этого человека раньше, Добб? — осведомился старик, указывая на Сэндерса.

— Нет, сэр.

— Хорошо, Добб, можете идти по своим делам. Позже вы мне понадобитесь. — Инспектор повернулся к сержанту: — Вели, пройдите с ним и взгляните, нет ли у него в комнате пропавшего чемодана. — Когда дверь закрылась, он спросил у Сэндерса, указывая на труп: — Что вы об этом знаете?

Сэндерс нахмурился.

— Ровным счетом ничего. А почему я должен знать?

— Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Никогда.

— Это ложь.

Сэндерс закрыл глаза.

Инспектор повернулся к полицейскому:

— Где вы его нашли?

— Мы ждали в его комнате, сэр. Когда он вошел, схватили его.

— При нем был чемодан?

— Нет, сэр.

— Куда вы дели чемодан, Сэндерс? — осведомился инспектор.

Сэндерс открыл глаза.

— Какой чемодан? Что все это значит?

— Если будете продолжать в том же духе, — предупредил старик, — то рискуете оказаться на электрическом стуле. Вы совершенно невиновны, верно? Но мы знаем, что вы следовали за этим человеком от «Холлингсуорта». Вы задушили его, выбросили чемодан, который был при нем, в окно, а потом обошли вокруг дома и подобрали его. Так что не стройте из себя младенца. Где вы оставили чемодан?

Внезапно Сэндерс побледнел и стал дико озираться.

— Чемодан! Он исчез? Разве его здесь не было?

— Где вы его оставили? — Инспектор шагнул к нему.

Силы неожиданно покинули Сэндерса. Он опустился на колени и заглянул под кровать, потом сел на нее и с ужасом посмотрел на старика.

— Я не делал этого, инспектор Квин! Клянусь вам!

— Вы уже достаточно врали мне, Сэндерс. Вы утверждаете, что следовали за Гордоном Коббом всю дорогу из Китая только ради истории для газеты. Разумеется, вы нанялись коридорным в отель, где остановился Кобб, из чистого любопытства, а не для того, чтобы получить доступ в его апартаменты. Потом Кобба убили, и вы снова преисполнились любопытства. Вы следуете за Риттером сюда, поднимаетесь в эту комнату как раз тогда, когда его убили, и говорите, что никогда в жизни не видели этого человека.

Сэндерс весь дрожал.

— Я солгал насчет того, что никогда его не видел, инспектор, — взмолился он. — По-моему, его звали Корри. Я был слишком напуган, чтобы признаться. Но все остальное — чистая правда, клянусь вам! Я расскажу все, что знаю! Вы должны мне верить!

— Хорошо, только начните с того, где вы спрятали чемодан.

— Слушайте, инспектор, до сегодняшнего дня я в самом деле никогда не видел этого человека. Я был уверен, что Ольга Отеро — японская шпионка. Для этой работы они бы не стали использовать японца — это слишком бросалось бы в глаза. Когда полиция начала ее допрашивать, японцы, конечно, узнали об этом и поняли, что она для них бесполезна. Раз Ольга Отеро попала под подозрение, они должны были нанять кого-то еще…

— Опять вы плетете какой-то вздор, Сэндерс, — прервал инспектор.

— Дай ему все рассказать, папа, — попросил Эллери. — Для меня это имеет смысл.

Сэндерс с благодарностью на него посмотрел.

— Я подумал, — продолжал он, — что японцы наверняка приставили кого-нибудь следить за Ольгой Отеро на случай, если она попытается их обмануть. Тогда этот человек должен был находиться на «Маньчжурии». Можете мне поверить — я изучил лица всех людей на борту и узнал бы любого из них.

Я решил, что Кобб договорился с кем-то из команды, кого шпионы не заподозрили бы, что он пронесет чемодан или его содержимое через таможню, а потом доставит ему в «Холлингсуорт». Так я объяснял исчезновение чемодана из каюты.

Но шпионы тоже не дураки. Они могли догадаться об этом так же, как и я. Поэтому они велели Ольге Отеро залечь на дно, а шпиону, который следил за ней, выполнить ее работу. Этот человек, несомненно, должен был появиться в «Холлингсуорте», и я отправился туда, чтобы выследить его. Я сидел в вестибюле, когда услышал, как этот парень, Корри, или Риттер, как вы его называете, спросил чемодан, оставленный для мистера Вентро. До этого я ни разу его не видел, но, услышав имя Вентро, последовал за ним сюда. Я спросил у мальчишки, игравшего перед домом, кто этот человек. Мальчик сказал, что его зовут Корри и он живет на четвертом этаже в задней комнате. Я поднялся на четвертый этаж. Дверь была приоткрыта. Я решил в случае чего назваться страховым агентом и просто посмотреть, что делается внутри, а потом позвонить вам и стоять снаружи до прибытия полиции. В комнате было темно. Мне это показалось странным. Я окликнул мистера Корри, но не получил ответа. Тогда я вошел и зажег спичку. Он лежал на полу мертвый. Меня охватила паника. Я знал, что вы подумаете, поэтому выбежал отсюда со всех ног.

— Почему вы свернули во двор? — спросил инспектор.

— Люди шли по улице с Йорк-авеню и Ист-Энд-авеню. Я хотел скрыться незаметно, чтобы меня не успели рассмотреть. Поэтому я нырнул в проход и оказался на соседней улице.

— Да, подобрав по пути чемодан, — усмехнулся инспектор. — Сэндерс, вы первоклассный враль, но вам не удастся выйти сухим из воды. — Он повернулся к полицейскому: — Отвезите его в управление и не оставляйте в покое, пока он не скажет, куда дел чемодан.

— Папа, — вмешался Эллери, — какое обвинение ты намерен ему предъявить?

— Обвинение в убийстве, — уверенно ответил старик. — В убийстве Гордона Кобба и Корри, он же Риттер.

Сэндерс вскочил как ужаленный.

— Мистер Квин, вы должны мне помочь! — взмолился он, схватив Эллери за руку. — Я невиновен! Вы должны это доказать! Я разорен и даже не могу нанять адвоката. Если вы мне не поможете, меня отправят на электрический стул. Найдите этот чемодан, мистер Квин! Найдите его, и вы найдете убийцу!

Эллери видел, что нервы Сэндерса напряжены до предела. В глазах застыл ужас.

— Выше голову, Сэндерс, — сказал он. — На твоем месте, папа, я бы изменил формулировку на подозрение в убийстве.

Инспектор задумался.

— Не вижу особой разницы, Эл.

— Тогда пусть будет подозрение, — настаивал Эллери.

— Хорошо, — согласился старик. — Уведите его, — велел он полицейскому.

— Пожалуйста, мистер Квин, помогите мне! — хрипло произнес Сэндерс, когда полицейский взял его за руку и потащил к двери. — Я невиновен!

Инспектор нахмурился.

— Почему ты хотел, чтобы я изменил формулировку, Эл?

— Арест Сэндерса пойдет нам на пользу, — ответил Эллери. — Это усыпит бдительность настоящего убийцы Риттера. Папа, утром я собираюсь побеседовать с Уолшем в его офисе — назначу встречу на половину десятого. Я хочу, чтобы в девять сорок ты позвонил ему по телефону, сообщил, что арестовал Сэндерса, и попросил сразу же приехать в Главное управление.

— Это еще зачем, сынок? — с подозрением осведомился инспектор.

— Сэндерс не убивал Риттера, папа, и я догадываюсь, кто это сделал. Но одного важного доказательства все еще недостает. Без него я не могу разоблачить убийцу.

Инспектор Квин раздраженно наморщил лоб.

— Но Сэндерс…

— Слушай, папа, — прервал Эллери. — Забудь о Сэндерсе. Он этого не делал. Три вещи безошибочно указывают на его невиновность: опушенная штора, пыль на столе и электрическая лампочка.

Глава 16

УОЛШ СОВЕРШАЕТ ОШИБКУ

На следующее утро, ровно в половине десятого, мистер Эллери Квин вышел из лифта на двадцать третьем этаже Джексон-Билдинг на Западной 42-й улице. Надпись черными буквами «Генри Уолш» на матовом стекле двери комнаты 2324 указывала на местонахождение офиса рекламного агента. Повернув ручку, Эллери обнаружил, что дверь заперта. Тогда он постучал.

Уолш в своем кабинете нажал кнопку на письменном столе. В замке послышалась серия металлических щелчков. Эллери открыл дверь и вошел.

— Доброе утро, мистер Уолш. — Повернувшись, чтобы закрыть за собой дверь, он тайком надавил на кнопку, удерживающую защелку. — Еще один жаркий денек.

Уолш поднялся из-за стола, вытирая шею.

— Эта жара меня доконает. Я потею как лошадь. — Он протянул Эллери влажную и вялую руку. — Садитесь, мистер Квин. — Уолш придвинул стул к столу красного дерева и снова сел. — Рад вас видеть. Чем я могу вам помочь? Полагаю, это снова насчет бедняги Кобба?

— Возможно, это как-то с ним связано. Я еще не знаю, — ответил Эллери, опускаясь на стул.

Уолш открыл коробку сигар.

— Закурите? — предложил он, придвигая коробку Эллери.

— Нет, спасибо. Предпочитаю трубку или сигареты. — Эллери вынул из кармана пачку сигарет.

Уолш откусил кончик сигары.

— Можете на меня рассчитывать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь найти убийцу Гордона Кобба. Я разговаривал по телефону с его дочерью Шейлой. Прекрасная девушка! Так что вы хотели узнать, мистер Квин?

— Вы были рекламным агентом варьете по найму артистов?

— Совершенно верно. Вот это были денечки! Но их, увы, унесло ветром. — Уолш вздохнул. — Кобб был моим последним клиентом. Теперь я работаю с оперными артистами и другими музыкантами. Темпераментная публика.

Эллери улыбнулся.

— Значит, от фокусников к музыкантам?

— Что вы имеете в виду?

— Среди ваших клиентов из варьете ведь были фокусники?

Уолш засмеялся:

— Конечно. Фокусники, чечеточники, акробаты, песенно-танцевальные эстрадные коллективы и тому подобное. Звучит хорошо — от фокусников к музыкантам!

— Вы когда-нибудь знали человека по имени Корри?

— Корри? Не припоминаю.

— Неужели? — Эллери выглядел удивленным. — Насколько я понимаю, в свое время он был знаменитостью. Кажется, он выступал как Невероятный Корри.

Уолш наморщил лоб, роясь в памяти.

— Звучит знакомо. Говорите, он был фокусником?

Эллери кивнул.

— Да, и отличался поразительной ловкостью рук.

— В труппе Поли был Корриган.

— Нет, Корри, — возразил Эллери. — Он выступал под этим именем. У вас сохранились архивы, мистер Уолш?

— Разумеется. Если он был известен, на него должна быть карточка. Подождите минуту. — Уолш встал и направился к картотеке. — Иногда кинокомпании хотят заполучить кого-нибудь из ветеранов. Вот тут-то и нужны мои архивы. — Он вытащил карточку под литерой «К». — Да, вы правы. Вот он, Корри. Он был фокусником — пятнадцатиминутный номер. — Уолш задвинул картотеку в ящик и вернулся к столу. — Должно быть, он договаривался о своем номере с моей секретаршей. С ней было нелегко иметь дело. Да, карточка есть, но я никогда его не ангажировал. Что вы хотели узнать о нем?

— Чем он занимался, покинув варьете?

Уолш на момент задумался.

— Я могу навести справки у кого-нибудь из ребят, выступавших в той же программе. У него, конечно, были друзья, и я мог бы найти одного из них, который знает, что с ним сталось.

— Мне бы очень этого хотелось, мистер Уолш. Это важно.

— Хорошо, я разыщу Корри, если только он еще жив. Но если вы предполагаете, что Корри знал Кобба, то этого не могло быть. Кобб никогда не выступал в Штатах и едва ли знал здешних фокусников. Он вообще сторонился компании.

Эллери внимательно наблюдал за лицом Уолша.

— Вы сказали «если только он еще жив». В этом все и дело. Он мертв.

Уолш быстро взглянул на него.

— Не понимаю. О чем вы?

— Риттера вчера убили.

Прыщавое лицо Уолша побледнело.

— Риттера убили? — переспросил он, вытирая губы и лоб носовым платком.

— Да. Мне казалось, что может существовать связь между убийствами его и Кобба.

Уолш быстро заморгал.

— Но я не понимаю, какое отношение к Коббу имеет смерть Корри. Он никогда… Извините. — Зазвонил телефон, и Уолш взял трубку. — О, доброе утро, инспектор Квин… Неужели? Быстро сработано! Поздравляю! Да, ваш сын здесь. Я скажу ему… Конечно смогу. Выйду прямо сейчас. — Он положил трубку.

— Звонил папа? — спросил Эллери. — Что он хотел?

— Они поймали убийцу Кобба — какого-то Сэндерса. Инспектор хочет, чтобы я сразу же приехал в Главное управление. — Уолш снял с вешалки шляпу. — Вы поедете со мной? — спросил он, открывая дверь.

— У меня встреча в городе. Я пройду с вами до угла. — Эллери с удовлетворением подметил, что Уолш, закрывая дверь, не стал проверять замок.

У входа в метро «Таймс-сквер» Эллери расстался с Уолшем и сразу же вернулся в Джексон-Билдинг. Открыв дверь офиса Уолша, он освободил замок, подошел к картотеке и извлек карточку Корри.

Эллери сразу же убедился, что Уолш ангажировал Корри на несколько лет. Но ему не требовалась карточка для доказательства того, что Уолш лгал, отрицая знакомство с фокусником. Когда Эллери внезапно сообщил, что Корри убит, он использовал фамилию Риттер. Ошарашенный Уолш также заговорил о Риттере, а не о Корри, а потом, возбужденный звонком инспектора, не осознал своей ошибки.

Вернув на место карточку, Эллери подошел к письменному столу и сел на вращающийся стул Уолша. Нижний ящик стола был заперт, но в спешке Уолш не запер верхний ящик. Эллери извлек его, залез в нижний и вытащил картотеку писем. Под литерой «К» он обнаружил переписку Уолша с Гордоном Коббом. Эллери быстро пробежал ее глазами, дойдя до последнего письма с китайской маркой. Оно содержало подробный перечень заработков Кобба за последние полгода. Внизу были добавлены десять процентов от общей суммы, а также фраза: «Я выдам тебе чек, как только прибуду в Нью-Йорк». Еще ниже Кобб начал новый абзац, но уместил только часть предложения: «Кое-что я прошу тебя хранить в полной…» Вторая страница письма отсутствовала. Несомненно, ее уничтожил Уолш. Он сохранил первую страницу, так как на ней Кобб признавал свой долг ему. Если на второй странице говорилось о драгоценностях, которые Кобб должен был привезти в Америку, то Уолш, очевидно, ее сжег. Предполагалось, что Уолш ничего не знал о драгоценностях, но, судя по началу фразы, это было не так. Первым словом на следующей странице, по-видимому, было «тайне». Кобб полностью доверял Уолшу.

Эллери сунул письмо в карман, проверил, чтобы все в комнате выглядело нетронутым, и быстро вышел, закрыв за собой дверь.

Спустя несколько часов после совещания с инспектором Квином в Главном управлении Эллери позвонил в дверь квартиры Шейлы Кобб на 4-й улице. Ему открыла Никки.

— Явились как раз вовремя, — сердито сказала она. — Где вы пропадали? Чем занимались? Почему не звонили?

Эллери устало сел на обитый ситцем стул, вытянул длинные ноги и окинул взглядом комнату. Ситцевые занавески, яркий абажур и разноцветные ковры создавали теплую атмосферу, полностью гармонирующую с женственностью хозяйки.

Шейла не скрывала огорчения, когда Эллери сообщил девушкам об аресте Джима Сэндерса. Очевидно, решил он, внезапная преданность Сэндерса была оценена должным образом.

— Леди, — заявил Эллери, — сегодня в начале четвертого дело будет раскрыто.

Никки выпрямилась на стуле.

— А сейчас уже два! Почему именно в начале четвертого?

— Я убедил папу собрать в это время в пентхаусе всех подозреваемых, кроме Ольги Отеро. Ее там не будет.

— Вы хотите сказать, что она исключена из списка подозреваемых?

— Зависит от того, в чем вы ее подозреваете, — загадочно ответил Эллери. — Я, безусловно, не исключаю мисс Отеро из числа замешанных в деле, если вы это имеете в виду. Там будут Уолш, Джим Сэндерс, игрок по имени Р.М. Смит, Бретт — он временно задержан за организацию азартных игр, администратор «Холлингсуорта», Лоис Линь и неидентифицированный китаец. Я зашел, чтобы доставить вас обеих в отель, если вы хотите присутствовать. Мне бы хотелось прийти туда раньше остальных.

Никки вскочила со стула.

— Шейла, бери свою шляпку! — возбужденно приказала она.

— Минуту, — остановил ее Эллери и повернулся к Шейле. — Хочу предупредить вас насчет мистера Уолша. На вашем месте я бы ему не доверял. Но когда вы встретитесь, держитесь с ним естественно. Это очень важно. Понимаете, сегодня, после моего разговора с Уолшем, папа навел справки в телеграфной компании. Они доставили Уолшу телеграмму от вашего отца в тот день, когда он высадился в Сан-Франциско. В ней говорилось: «Прибываю 12 августа вместо 14-го. Сообщи Шейле».

Девушка вскрикнула и залилась слезами.

Глава 17

ВОЙНА НЕРВОВ

В половине третьего инспектор Квин, Эллери, Никки, Шейла и сержант Вели собрались в гостиной апартаментов пентхауса, которые Гордон Кобб занимал так недолго.

Инспектор беспокойно ходил взад-вперед, бормоча себе что-то под нос, а Никки и Шейла сидели на диване в напряженном ожидании.

— Мне не по душе твой метод, Эл, — недовольно сказал инспектор. — В нем слишком много театрального.

— Это современная техника, именуемая войной нервов, — отозвался Эллери. — Некоторые подозреваемые не были правдивы. Собрав их здесь всех вместе, я намерен трепать им нервы, пока они не затрещат. Тогда все начнут говорить, спасая собственную шкуру. Меня заботит лишь отсутствие одной улики, но я надеюсь вскоре заполучить ее. Я ожидаю достаточного количества подтверждающих показаний, которые позволят добиться осуждения убийцы Кобба даже в том случае, если он не признает свою вину.

— Прекрасно, Эл, если только это сработает. Иначе все еще сильнее запутается, — с тревогой заметил старик.

— Мне непонятна эта суета, — вмешался Вели, — в то время как у нас вполне достаточно улик против Сэндерса. Любой состав присяжных признает его виновным.

— Я в этом не уверен, — возразил Эллери. — Улики против него косвенные. А я рассчитываю предъявить прямые.

В дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся инспектор Квин.

В комнату вошел Джим Сэндерс, сопровождаемый двумя детективами в штатском. Он выглядел бледным и усталым, хотя недавно побрился и надел свежую рубашку. Его темные глаза с надеждой устремились на Эллери. Потом Джим увидел Шейлу, сидящую на диване с Никки, и, как только детектив, к которому он был прикован наручниками, освободил его, подошел к ней.

— Шейла, вы ведь не верите, что я убил вашего отца?

Девушка попыталась выразить свое доверие улыбкой, но попытка не увенчалась успехом. Она подала ему знак сесть рядом с ней.

Инспектор Квин направил одного детектива в спальню Кобба, а другого поставил перед входной дверью. Третий детектив вошел вместе с Бреттом. Инспектор отправил его в другую спальню и велел Бретту сесть. Бретт явно нервничал.

— Зачем я вам понадобился, инспектор? — спросил он. — Я думал, обвинение касается азартных игр…

— Заткнитесь, Бретт.

Следующим прибыл Гарри Уолш. Вытирая лицо, он подошел к Эллери, окинул взглядом комнату и, улыбаясь, поклонился Шейле и Никки.

— Сэндерс еще не появился? — шепотом спросил он.

Эллери кивнул в сторону Джима.

— Боже мой! Вы позволяете мисс Кобб сидеть рядом с убийцей?

— Она не считает его убийцей, — ответил Эллери.

Лоис Линь прибыла со своим пожилым отцом. Они сразу же заняли стулья, которые Эллери приготовил для них в углу комнаты. Лица их были непроницаемыми.

Р.М. Смит, энергичный и самоуверенный, ворвался в комнату, быстро осмотрелся и подошел к инспектору.

— Никогда не имел удовольствия встречаться с вами, инспектор Квин, — сказал он. — Но видел ваши фотографии в газетах и сразу вас узнал. Ваши люди сообщили мне, что вы хотите видеть меня по поводу какого-то обвинения против Бретта. — Смит улыбнулся. — Неужели старый дурень работал в «Холлингсуорте»? Да я ему шею сверну!

Смит возвышался над инспектором, словно башня. Эллери заметил, что он был почти так же высок, как Вели — не меньше шести футов и двух дюймов. Эллери подошел к нему и представился.

— Рад с вами познакомиться, мистер Квин, — добродушно отозвался Смит, протягивая руку. — Я читал ваши книги. Как вы, писатели, придумываете свои сюжеты? Должно быть, не спите по ночам.

Эллери обменялся с ним рукопожатием.

— Иногда я черпаю их из жизни, — ответил он и, повернувшись, увидел Паркмена, администратора отеля, только что вошедшего в комнату.

Облаченный в визитку Паркмен производил впечатление человека одновременно чопорного и нервного. Инспектор указал ему на стул. Прежде чем сесть, администратор тщательно подобрал фалды пиджака. Затем он начал с плохо скрываемым отвращением изучать собравшихся.

Эллери вывел сержанта Вели в коридор и вручил ему конверт.

— Вели, в этом конверте ордер на обыск. Я знаю, как щепетильны вы и папа, поэтому сам его добыл. Вам нечего волноваться. В вестибюле вас ждут двое ваших ребят. Я хочу, чтобы вы с ними отправились по адресу, указанному в ордере, и произвели обыск.

— А что мы должны искать, Эл?

— Чемодан из воловьей кожи размером два на три и на четыре. Откройте его. Если вы найдете там вещь, которую я имею в виду, значит, мы получим последнее доказательство, необходимое для разоблачения убийцы. В таком случае пусть кто-нибудь из ребят сразу же мне позвонит, а вы несите эту вещь сюда, не теряя ни минуты. Поторапливайтесь, я рассчитываю получить от вас известия меньше чем через двадцать минут.

— Но что именно должно находиться в чемодане? Драгоценности?

— Нет. Вещь, которой недоставало в имуществе Кобба.

— Но если я не знаю, что это за вещь, как я пойму, есть ли она в чемодане? Как я смогу сообщить…

— Не волнуйтесь, сержант, — успокоил его Эллери. — Вы все отлично поймете.

Вели просиял при этом выражении доверия и не мешкая направился к лифту.

Прежде чем открыть дверь, Эллери посмотрел на свою ладонь. Мышцы его лица напряглись, он повернул ручку.

Став спиной к двери, Эллери внимательно посмотрел на лица присутствующих. Атмосфера сразу наэлектризовалась.

— Одному из вас, — резко начал Эллери, — отлично известно, что убийца Гордона Кобба находится среди нас. — Он сделал паузу, покуда остальные искоса смотрели друг на друга.

Джим Сэндерс наклонился вперед, не сводя глаз с Эллери.

— Убийца заранее получил информацию, что мистер Кобб должен занять эти апартаменты. Об этом, безусловно, знали Шейла Кобб, мистер Сэндерс, мистер Бретт, мистер Паркмен, мистер Уолш и отсутствующая здесь мисс Отеро.

Уолш приподнялся со стула.

— Возражаю, — быстро заговорил он. — Я ожидал Кобба не раньше чем через два дня после его прибытия и не знал, что он собирается остановиться в «Холлингсуорте», пока мисс Кобб не позвонила мне.

— Понятно, — кивнул Эллери.

— Естественно, я знал, что апартаменты зарезервированы для мистера Кобба и его дочери, — сердито сказал Паркмен. — Но почему нужно включать меня в эту группу?

— Если вы знали, почему я не должен был вас включать? — Не дождавшись ответа, Эллери продолжал: — Убийца вошел в апартаменты, разбив стекло во французском окне спальни мистера Кобба. Разумеется, самого Кобба тогда в комнате не было. Убийце либо хватило времени вставить стекло до возвращения Кобба, либо он сделал это после своего преступления. Любой из вас мог это осуществить, так как в коридоре есть дверь, ведущая на крышу и террасы. Особенно благоприятное положение было у мистера Паркмена, мистера Сэндерса, замаскированного под коридорного, и мистера Бретта — в то время графа Бретта, жившего в соседних апартаментах.

Бретт заерзал на стуле и открыл рот, собираясь заговорить.

— Вы ведь следовали за Коббом из Китая, Бретт? — осведомился мистер Квин. — Почему, притворяясь графом, вы сняли апартаменты в пентхаусе «Холлингсуорта»? Почему вы тотчас же сбежали отсюда, узнав об убийстве? И почему вы скрывались под вымышленным именем в «Суифтфилде»?

Вопросы сыпались, как серия ударов.

— Я не следовал за Коббом! Вы не можете это утверждать только потому, что мы плыли на одном корабле!

— Совершенно верно, — вежливо согласился Эллери. — Как бы то ни было, вы истратили большие деньги на поездку в Китай, проделав большую часть пути по воздуху. Никаких дел в Китае у вас вроде бы не было, а раздобыть в такое время паспорт для въезда туда, мягко выражаясь, нелегко. Вы оставались там недолго, и вам каким-то образом удалось в кратчайший срок достать билет на «Маньчжурию». Это возможно было сделать только при одном условии — дать за билет солидную взятку. Следовательно, мы можем прийти к выводу, что для вас было очень важно вернуться на этом корабле. Очевидно, путешествие было вами предпринято не ради удовольствия.

Нервозность Бретта усиливалась.

— Конечно нет! У меня было дело в Китае.

— Вас можно справедливо назвать профессионалом, мистер Бретт, — саркастически заметил Эллери, — но едва ли деловым человеком. Что представляло собой ваше дело?

— Оно было конфиденциальным. — Бретт уставился на розовый ковер.

— Полностью с вами согласен. Ваше дело было строго конфиденциальным, но мне известно, в чем оно заключалось. А какое у вас дело было в этом отеле? Разумеется, вы чисто случайно последовали за Гордоном Коббом из Сан-Франциско в Нью-Йорк и оказались в соседних апартаментах, когда он был убит.

На лбу у Бретта выступил пот. Улики против него накапливались, и ему приходилось быстро придумывать, как выкрутиться, прежде чем ловушка захлопнется.

— Ну, — стыдливым тоном произнес он, — думаю, вы знаете, как это бывает, мистер Квин. Я игрок — специалист по покеру. С Коббом я познакомился на корабле и понял, что он представляет собой хорошую дичь. Кобб недавно разбогател, а при таких обстоятельствах с деньгами легче расстаются. Я приехал сюда, чтобы вовлечь его в игру. — Он улыбнулся и развел руками.

— А ставкой в этой игре была коллекция драгоценностей стоимостью в миллионы — достаточная сумма, чтобы из-за нее вы решились на убийство?

Бретт ошеломленно молчал.

Эллери быстро повернулся к Р.М. Смиту. Он уже солидно потрепал нервы мистеру Бретту, похоже, они были готовы треснуть в любой момент.

— Бретт ваш партнер, не так ли, мистер Смит?

— Партнер? Ну, едва ли, — осторожно ответил Смит. — Он мой друг, и я знаю его много лет. Конечно, Бретт мог кого-то обжулить — с кем не бывает? Но убийство — никогда. У него слишком много здравого смысла и слишком мало мужества. Нет, мистер Квин, я ручаюсь за Бретта. Вы лаете не на то дерево — можете мне поверить.

— Для тех, кто еще этого не знает, — обратился Эллери к слушателям, — позвольте сообщить, что произошло второе убийство. Мотив тот же самый, и преступник, возможно, тоже. — Он повернулся к Сэндерсу: — Как я указывал, мистер Сэндерс, вы могли совершить первое убийство. Но что касается второго — убийства Риттера, он же Корри… — Эллери вновь обратился к Смиту: — Риттер был вашим другом, верно?

Смит нахмурился.

— Я его знал.

— Ну, — продолжал Эллери, обращаясь к Сэндерсу, — я уверен, что Риттера, во всяком случае, вы не убивали. Есть несколько доводов в вашу пользу, помимо того, который я собираюсь упомянуть. Убийца Риттера знал, кто он и где живет. Он также знал, что Риттер имеет в своем распоряжении нечто очень ценное. Не сомневаясь, что Риттер принесет это в свою комнату, он пробрался туда первым и отвинтил электрическую лампочку, чтобы помещение, где оконная штора была опушена, оставалось в темноте, когда Риттер повернет выключатель.

То, что вы всего этого не знали, мистер Сэндерс, доказывает вашу невиновность. Вы не знали, куда идет Риттер, иначе не прибегли бы к уловкам, скрывая то, что следите за ним. Вы бы прямиком отправились к нему в комнату и ждали бы там. Так и поступил убийца, проникнув туда с пожарной лестницы. Вы не знали, кто такой Риттер и в какой комнате он живет, потому что вам пришлось спросить об этом мальчика на улице перед домом. Вы вошли в дом примерно через три минуты после Риттера. Столько же или чуть больше времени вам понадобилось, чтобы выйти на улицу из дома, где вы прятались до того, и поговорить с мальчиком.

Эллери, улыбаясь, повернулся к отцу:

— Ответьте мне со всей откровенностью, инспектор, что бы сделали вы, Риттер или кто угодно, войдя в ту комнату и обнаружив, что свет не включается? Разве вы или он не подошли бы сразу к окну и не подняли бы штору? Нелепо предполагать, что вошедший стоял бы в темноте три или четыре минуты.

— Тонко подмечено, — сказал старик. — Но возможно, Сэндерс опустил штору и отвинтил лампочку после того, как задушил Риттера, надеясь задержать открытие преступления.

— Лампочка доказывает, что это невозможно, — возразил Эллери. — Я вернусь к этому позже. А пока замечу, что оставленная приоткрытой дверь дискредитирует твою теорию. Зачем опускать штору, отвинчивать лампочку, но оставлять дверь приоткрытой?

Джим Сэндерс внезапно усмехнулся, глядя на Эллери. Шейла сжала его руку. Он, улыбаясь, повернулся к ней, но улыбка исчезла при следующих словах Эллери:

— Это очищает мистера Сэндерса от подозрений во втором убийстве, но, разумеется, не от подозрений в первом.

Телефонный звонок заставил всех, кроме Эллери, вздрогнуть. С каждой минутой нервы присутствующих напрягались все сильнее. Они молча ждали, когда Эллери подойдет к телефону и поднимет трубку. Пока он слушал говорившего, его лицо оставалось столь же непроницаемым, как у китайца с дочерью. Они по-прежнему сидели в углу и выглядели так, словно испытывают чисто сторонний интерес к разыгрывающейся перед ними драме.

— Спасибо, — наконец кратко произнес Эллери.

Он вернулся к двери в коридор и, оглядел честную компанию, задержал взгляд на Гарри Уолше.

— Мистер Уолш, вы заявили, что не знали, в какой именно день Кобб должен прибыть в Нью-Йорк, и что о его приезде вас информировала мисс Кобб. Вы намерены изменить свои показания?

— Конечно нет, — ответил Уолш, вытирая рот носовым платком.

— Вы не знали, какую миссию взял на себя Кобб ради Китая, не так ли?

— Так. Я уже говорил об этом инспектору. А почему вы спрашиваете?

— Сегодня утром вы отрицали, что знали Корри. Вы все еще на этом настаиваете?

Уолш раздраженно нахмурился. Лицо его было влажным от пота.

— Я уже все вам объяснил, мистер Квин. Возможно, я встречал его много лет назад, я не могу быть уверен.

— Однако вы назвали Корри Риттером не моргнув глазом.

Очевидно, Уолш не чувствовал пота, струившегося по его шее. Он перестал вытираться платком и сидел, воинственно уставясь на Эллери и, вероятно, размышляя, действительно ли он назвал Корри Риттером или Эллери пытается взять его на пушку. Но его сомнения длились недолго.

— Расставшись с вами этим утром, мистер Уолш, я вернулся в ваш офис, нашел дверь незапертой и взял на себя смелость просмотреть вашу старую картотеку. Вы знали Корри, или Риттера, много лет.

Уолш заморгал, но быстро взял себя в руки.

— Я говорил вам, что с ним могла иметь дело моя секретарша. Кроме того, я в жизни не слышал о подобной наглости!

Взгляд Эллери внезапно стал твердым как кремень.

— Мистер Уолш, мы имеем дело с убийством. Наказание за него — электрический стул. Даю вам минуту, чтобы обдумать ответы на мои вопросы. Вы в любом случае отправитесь в тюрьму, но у вас есть только один шанс избежать казни. Воспользуйтесь им, если вам хватит сообразительности.

Минута, в течение которой Эллери хранил молчание, казалась столетием. Один раз губы Уолша шевельнулись, но он либо не смог заговорить, либо передумал, так как с них не сорвалось ни единого звука.

Тогда заговорил Эллери:

— Мистер Уолш, Гордон Кобб написал вам о том, что ему поручили доставить в эту страну сокровища из Китая. Он отправил вам письмо авиапочтой. Вы уничтожили вторую страницу письма, но из жадности сохранили первую, чтобы в случае его смерти — могу ли я добавить, причиненной вами? — имели возможность получить из его состояния то, что он вам задолжал. Это было грубой ошибкой, так как первая страница ясно указывает, что мистер Кобб открыл вам свой секрет. Странно, что вы беспокоились о нескольких сотнях долларов, когда ставкой служили миллионы и электрический стул.

Эллери вынул из кармана письмо и показал его Уолшу.

— Теперь вы скажете правду или мне продолжать?

Очевидно, на сей раз Уолш и впрямь лишился дара речи. Он молча глазел на письмо, пока Эллери не спрятал его в карман.

— Более того, — добавил Эллери. — Гордон Кобб телеграфировал вам из Сан-Франциско. Вы подписали квитанцию о получении телеграммы. — Он снова полез в карман, вынул копию телеграммы и прочитал вслух: — «Прибываю 12 августа вместо 14-го. Сообщи Шейле. Гордон Кобб».

Прыщавую физиономию Уолша исказила гримаса ужаса. Он весь обливался потом, во рту у него пересохло. Уолш опять попытался заговорить, но из горла вырвалось только хриплое бульканье.

— План кражи драгоценностей у мистера Кобба исходил от вас, Уолш, — безжалостно продолжал Эллери. — Вы были единственным человеком в стране, кроме нескольких членов Общества поддержки Китая, знавшим, что он везет их в Америку. Но эту работу невозможно проделать в одиночку, нужны были сообщники. И тогда вы начали припоминать знакомых мошенников. Самым подходящим казался Риттер. Ловкий фокусник определенно пригодился бы вам. Вот тут-то…

Эллери не договорил. Уолш частично сбросил оцепенение, отчаянно жестикулируя.

— Я хочу… Я хочу… — Слова его были еле слышны.

— Вот и отлично. — Эллери внезапно повернулся к Бретту: — А вы, мистер Бретт, тоже готовы говорить?

Бретт подергивался, словно его вдруг парализовало. Краска сбежала с его лица. Он кивнул и пробормотал:

— Кобба убил Уолш.

— Нет, Бретт, он этого не делал, — спокойно возразил Эллери. — Так вы будете говорить?

Глава 18

УБИЙЦА

Послышался резкий стук в дверь. Эллери Квин приоткрыл ее и увидел ухмыляющегося сержанта Вели.

— Подождите, пока я вас позову. Вели, — сказал он, закрыл дверь и повернулся к Уолшу: — Ну, вы собираетесь говорить откровенно?

Уолш кивнул.

— А вы, Бретт?

— Я все расскажу, мистер Квин, — пробормотал Бретт, уставясь в пол.

Внезапно Эллери шагнул к Р.М. Смиту.

— Где вы были, мистер Смит, вчера во второй половине дня, во время убийства Риттера?

Смит вздрогнул.

— Я не знал, что Риттер мертв, пока не услышал это от вас, — отозвался он. — Все это время я находился дома. Служанка может это подтвердить.

— Мистер Смит, — продолжал Эллери, — несколько недель назад Риттер явился к вам с составленным Уолшем планом ограбления Гордона Кобба. Работу было невозможно выполнить без хорошей организации, поэтому Риттер и обратился к вам. Он познакомил вас с Уолшем. Добыча была настолько велика, что ее хватило бы на всех. Вы послали Бретта в Китай, велев ему не упускать Кобба из виду и узнать, где он прячет драгоценности. Бретт догадался, где они находятся — логически Кобб должен был их спрятать именно там. Роясь в поисках драгоценностей в спальне Кобба, убийца неожиданно столкнулся с ним и задушил его. Преступник не нашел того, что искал. Ему нужно было выиграть время, так как он не был уверен, не обманывает ли его кто-то из сообщников или не оказался ли Кобб настолько сообразительным, чтобы не держать драгоценности у себя. Убийца знал лишь то, что их нет в апартаментах. Он…

— Погодите, мистер Квин, — прервал Смит. — То, что вы сказали насчет заговора с целью ограбить Кобба, в котором участвовали Бретт, Уолш, Риттер и я, — правда. Но беда в том, что кто-то другой оказался хитрее нас. Эта блестящая идея пришла в голову не только нам. Мы не добились успеха и потому не совершили преступления. Когда мы узнали, что Кобб убит, мы бросили эту затею, так как не связываемся с мокрыми делами. Вы нас разоблачили, мистер Квин, и я, как Уолш и Бретт, готов быть откровенным. Мы поможем вам всем, что в наших силах.

— Вот и отлично, — одобрил Эллери.

— Мне кажется, мистер Квин, — продолжал Смит, — тут два варианта. Узнав об убийстве Кобба, мы решили, что драгоценности похитила другая шайка. Или же Риттер хотел нас надуть и сам украл их, а та шайка об этом пронюхала и прикончила его.

— На них работала женщина по имени Ольга Отеро, — вмешался Бретт.

Он и Уолш почти полностью обрели самообладание.

— Да, — согласился Эллери, — она была членом иностранной шпионской организации. Сейчас ею занимается ФБР. — Он повернулся к Смиту: — Но вы упустили третий вариант.

— Какой? — Смит казался сбитым с толку.

— Что это вы убили Кобба и Риттера.

Смит уставился на Эллери:

— Что вы имеете в виду? Если это шутка, то…

— Убийство никогда не бывает шуткой, Смит. — Эллери подошел к двери и открыл ее. — Идите на террасу, — шепнул он Вели, когда тот передал ему большой чемодан из воловьей кожи. Чемодан Эллери поставил у двери.

Вели пересек комнату и вышел через французское окно.

Смит вскочил со стула, устремив взгляд на чемодан.

— Этот чемодан, Смит, — обратился к нему Эллери, — был обнаружен в вашей квартире в запертом сундуке, сержанту Вели пришлось его взломать. Думаю, ключ у вас в кармане.

Лицо Смита побагровело.

— Я никогда в жизни не видел этот чемодан, — заявил он.

— Вы видели его вчера днем, когда задушили Риттера, — спокойно сказал Эллери. — Вы послали Риттера за чемоданом и велели отнести его к нему в комнату, не сомневаясь, что найдете там драгоценности, которые не смогли обнаружить, когда убили Кобба. Отвинтив лампочку в комнате Риттера, вы поджидали его в темноте. Вы хотели забрать все себе и обещали Риттеру, что разделите с ним добычу, обманув остальных. Но это не входило в ваши планы. Мертвые не говорят. Историю, которую вы сообщили мне только что, вы намеревались поведать Бретту и Уолшу.

— Это ложь! — завопил Смит. — Вы не можете пришить мне убийство, имея в качестве доказательства только этот чемодан!

— Я и не собираюсь этого делать, Смит. Вы оставили ваш след на запястье мисс Кобб, когда пытались украсть у нее сумочку. Очевидно, вы думали, что отец мог прислать ей по почте таможенную квитанцию на драгоценности, чтобы не хранить ее при себе. Вы оставили след на коже Гордона Кобба, когда душили его. А вчера вы оставили его на шее Риттера.

— О чем вы? — Смит уставился на него.

Эллери показал ему правую ладонь, затем сжал левой рукой основание указательного пальца правой. Появилось алое пятнышко, которое увеличивалось, превращаясь в капельку крови.

И тут Смит повернулся и ринулся как безумный через французское окно к парапету. В следующую секунду он бы бросился вниз с семнадцатого этажа, если бы могучий кулак Вели не двинул его в челюсть. Смит пошатнулся, а Эллери, подлетев к нему как снаряд, нанес второй удар. Убийца рухнул без сознания на каменные плитки пола.

* * *

Когда Смита, Уолша и Бретта увезли в полицейское управление, остальные, по просьбе Эллери Квина, задержались в апартаментах. Смиту собирались предъявить обвинение в двух убийствах, а вопрос насчет обвинений Уолшу и Бретту инспектор с радостью оставил на усмотрение окружного прокурора.

— Но, сынок, — промолвил старик, поглаживая подбородок, — я все еще не понимаю, как ты догадался, что это Смит. Вернее, как ты до этого додумался.

— Это было очевидно, папа, — ответил Эллери, — если ты вспомнишь состояние комнаты Риттера. Мы определили, что он не появлялся в ней несколько дней, на всем лежал слой пыли, включая стол под лампой и стул в углу. Пыль была нетронута всюду, кроме подоконника, где мы обнаружили полосу.

— И все-таки я не понимаю, Эл, — вмешался Вели, почесывая затылок. — Если бы в пыли были отпечатки пальцев или следы ног, тогда…

— В том-то и дело, — прервал Эллери. — Их отсутствие доказывало, что кто-то отвинтил лампочку, не становясь на стол или стул. Когда я завинчивал ее, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться. Человек ростом ниже шести футов просто не мог достать рукой лампочку, не встав на какое-нибудь возвышение, которым, естественно, могли служить стол или стул. Сэндерс на голову ниже меня — это освобождало его от подозрений. Единственным великаном среди подозреваемых был Смит.

— Но, Эллери, — спросила Никки, — почему он попытался покончить с собой, увидев, как вы выдавили из пальца каплю крови?

— Сейчас я до этого дойду. Папа, помнишь крапленые карты в комнате Риттера?

Инспектор кивнул.

— Помнишь, как ты сказал, что даже фокусник не мог бы во время игры метить карты булавкой? Однако это мог сделать человек, носящий кольцо с острием, повернутым вниз. Когда я впервые увидел Смита, он играл в карты, и на пальце у него был большой перстень с печаткой. Кольцо было только у него. После того как игра кончилась и Риттер остался один в комнате, я видел, как он исследует рубашки карт. Тогда Риттер понял, как Смиту удается это проделывать. Вероятно, он забрал колоду, чтобы иметь наготове доказательство, когда Смит в следующий раз будет надувать его и других членов шайки. Разумеется, Смиту приходилось носить кольцо постоянно. Он не мог оставлять его без присмотра, опасаясь, что кто-нибудь подберет перстень и заметит острие. Конечно, Смит не знал, что оцарапал мисс Кобб и обе свои жертвы, пока я не сказал ему об этом следе.

— Так вот что меня оцарапало! — воскликнула Шейла.

— Но я не понимаю, Эллери, как вам удалось выжать кровь из пальца, — сказала Никки.

Инспектор засмеялся:

— А вот я понимаю! Эл снова проявил изобретательность. Это произошло, когда он обменивался со Смитом рукопожатием, верно?

— Да, — кивнул Эллери. — Я крепко стиснул его руку, прижав указательный палец к нижней стороне кольца, и почувствовал укол. Тогда я понял, что для разоблачения Смита нам нужно только доказать, что чемодан находится у него. — Он повернулся к сержанту: — Отличная работа, Вели. То, что чемодан оказался в сундуке Смита, решило дело.

— Я был тупицей, не поняв, что находится в чемодане, — смущенно признался Вели. — Когда я это увидел, то почувствовал себя дураком.

— Мистер Квин! — воскликнула Лоис Линь. — Вы имеете в виду, что в чемодане нет драгоценностей? — Она посмотрела на чемодан, все еще стоящий у двери.

Эллери покачал головой.

— Моему удивлению не было бы равного в мире, если бы они там оказались, — печально промолвил он.

— Драгоценностей там нет, — сказал Вели.

Инспектор нахмурился.

— Что же находится в чемодане, сынок?

Эллери покачал головой.

— Чтобы мой отец, полицейский инспектор… — простонал он. — Папа, какой вещи явно недоставало в имуществе Кобба?

— Ну и какой же? — фыркнул старик.

— Что всегда имеется у чревовещателей?

— Ой! — Инспектор закрыл лицо руками. — Сержант, мы с вами два олуха!

— Конечно! — воскликнула Никки. — Манекен! Манекен мистера Кобба!

Эллери кивнул.

— Несомненно, он спрятал драгоценности в манекен, когда вывозил их из Китая.

— И они исчезли? — спросила Лоис Линь, глядя на сержанта так, словно не могла в это поверить.

— К сожалению, мисс, — сочувственно отозвался Вели.

Лоис Линь не могла скрыть отчаяния.

— Но они так много значили для миллионов людей… — Она устало опустила руки и, повернувшись к отцу, заговорила с ним по-китайски.

— Папа, — сказал Эллери, — в Китае существовал древний способ исчисления времени, при котором сутки делились на двенадцать равных двухчасовых промежутков. Для каждого использовалось название животного: время свиньи — от девяти до одиннадцати вечера, время змеи — от девяти до одиннадцати утра и так далее. Когда я увидел карточки, присланные Коббу, то понял, что они отпечатаны в Китае. Такие линии могли быть проведены только кисточкой. Кто, кроме китайца, стал бы использовать кисть для письма? Я позвонил китайскому ученому и узнал, что промежуток от трех до пяти часов дня именуется временем обезьяны.

— Так вот почему ты заставил меня дать объявление в китайскую газету! — воскликнул инспектор Квин.

— Для шантажиста? — возбужденно осведомилась Никки.

— Конечно нет, — улыбнулся Эллери. — Очевидно, кто-то пытался связаться с мистером Коббом, используя заранее условленный между ними код. Этот человек, несомненно, был китайским другом Кобба, не знавшим, что его уже нет в живых. Объявление в газете должно было пригласить этого человека сюда сегодня между тремя и пятью. Он может прибыть с минуты на минуту.

Лоис Линь быстро повернулась к Эллери:

— Мистер Квин, значит, еще есть надежда?

— Возможно. Если нам повезло с жадеитовым ожерельем мисс Кобб, то почему бы…

— Эллери, — прервала Шейла, — мисс Отеро украла ожерелье? — Она поднесла руку к шее и потрогала кулон.

— Можете не сомневаться, что ваш отец его ей не дарил, — уверенно заявил Сэндерс.

Эллери начал снова говорить, но умолк, услышав стук в дверь.

— Войдите, — отозвался он.

Дверь открылась, и в комнату вошел пожилой китаец. Он медленно повернул к присутствующим свое сморщенное лицо и принялся с интересом их разглядывать.

— Мисса Кобб? — спросил он и, увидев чемодан, вздрогнул.

Глава 19

МАНЕКЕН

Лоис Линь и ее отец подошли к вновь прибывшему. Несколько минут они быстро говорили по-китайски. Затем Лоис повернулась к инспектору Квину.

— Это Ли Су, — объяснила она. — Он не говорит по-английски. Он не знал, что мистер Кобб мертв, и пытался связаться с ним.

— Спросите его, были ли драгоценности в чемодане, — велел Эллери.

Лоис повиновалась.

— Мистер Кобб спрятал драгоценности в манекен, — сказала она, выслушав пожилого китайца. — Ли Су сел на пароход вместе с ним под видом работника прачечной. В море мистер Кобб передал ему чемодан, чтобы Ли Су пронес его через таможню. Мистер Кобб знал, что на борту за ним наблюдают иностранные агенты. Ли Су оставался на корабле еще два дня после прибытия в Сан-Франциско. Он действовал как приманка для японских агентов, а тем временем…

Ли Су что-то сказал девушке по-китайски. Хотя Эллери ничего не понял, он видел, что китаец очень взволнован.

— Ли Су говорит, что должен сейчас же открыть чемодан, — сказала инспектору Лоис Линь.

Инспектор кивнул. Ли Су опустился на колени возле чемодана. Отодвинул две медные защелки, откинул крышку и вытащил манекен чревовещателя.

Деревянная голова китайского манекена была плоской, с подвижными глазами и губами. Черные волосы, уложенные в церемониальную прическу, были человеческими. Манекен был облачен в широкий халат из светло-голубого шелка, расшитый желтым, зеленым и фиолетовым.

Ли Су осторожно положил манекен на стол. Запустив руку под халат, он провел ею по одной из плоских неподвижных рук манекена. Внезапно его взгляд просветлел. Он извлек лист бумаги, быстро его обследовал и передал Лоис Линь, лопоча по-китайски.

Лицо Лоис тоже просветлело. Она повернулась к инспектору.

— Ли Су отправил драгоценности в Нью-Йорк по таможенной закладной, — объяснила девушка. — Пошлину нужно было оплатить здесь. Это таможенная квитанция. Чтобы одурачить того, кто мог спросить, не заявлял ли Гордон Кобб на таможне о драгоценностях и не отправил ли он их по закладной, Ли Су выписал квитанцию на имя Шейлы Вентро. Он оставил чемодан внизу для мистера Кобба, зная, что драгоценности может получить только мисс Кобб. Мистер Кобб должен был поручить ей расписаться в квитанции о передаче драгоценностей Обществу поддержки Китая. Не получив известий от мистера Кобба, Ли Су пытался связаться с ним, посылая шифрованные сообщения.

* * *

Эллери мог поклясться: известие о том, что драгоценности в безопасности, обрадовало Шейлу ничуть не меньше, чем Лоис Линь, ее отца и Ли Су. Она договорилась встретиться следующим утром с Лоис и членами китайской организации в здании таможни. Девушка явно гордилась тем, что может завершить миссию отца. Но эмоциональное напряжение прошедших дней давало себя знать. Она инстинктивно искала поддержки у Джима Сэндерса. После ухода китайцев Джим увел Шейлу на террасу. Он понимал, что только время способно смягчить горечь утраты. Теперь же следовало отвлечь ее от тяжких мыслей, заставить думать о будущем.

Никки наблюдала, как Джим и Шейла, склонившись на парапет, смотрят на город. Вздохнув, она повернулась к Эллери, поглощенному разговором с отцом и Вели. Он так динамичен, так полон энергии! Никки улыбнулась, чувствуя гордость за него. Наконец дискуссия завершилась, все спорные вопросы улажены, и инспектор с сержантом могли удалиться.

Молодые люди вернулись с террасы. Шейла пошла в спальню припудрить нос, а Джим принялся бессвязно благодарить Эллери, но тот сразу пресек его попытки, как неуместные.

— Ну, — застенчиво промолвил Джим, глядя в сторону спальни, — может, у меня есть шанс стать счастливейшим человеком в мире. Она чудесная девушка! — Он резко сменил тему. — Вид отсюда великолепный. Просматривается даже Палисейдс!

Никки ободряюще ему улыбнулась и присоединилась к Шейле.

К удивлению Эллери, минуты через две Шейла вышла без Никки и, обменявшись с Эллери несколькими словами, попросила Джима проводить ее домой, после чего оба немедленно покинули апартаменты.

Вскоре Эллери услышал голос Никки:

— Идите сюда, Эллери! Я на террасе.

«Что теперь?» — подумал он.

Когда Эллери подошел к Никки, она убрала локти с парапета и взяла его под руку.

— Взгляните на парк. Разве это не красота? По озеру плавают лодки.

— В самом деле, — согласился Эллери.

— А какая густая листва! Прямо зеленый гобелен!

Эллери усмехнулся. Никки не зря провела время в спальне, она успела припудрить носик и надушиться, от ее золотисто-каштановых волос исходил легкий аромат ландыша, а большие карие глаза были так выразительны.

— Как романтично!

— Без сомнения, — подтвердил Эллери.

Никки прижала к себе его руку.

— Никки, — медленно заговорил Эллери, — полагаю, сейчас для этого неподходящий момент, но не хотите ли вы пойти со мной…

— Эллери! — воскликнула девушка.

— Я имею в виду, сейчас же…

— О, Эллери, если вы действительно этого хотите…

— Действительно хочу. Сейчас около четырех.

Никки посмотрела на часы.

— Без пяти. — Ее лицо светилось детским восторгом.

— Тогда отправляемся!

— Но куда, Эллери? Сейчас уже поздновато…

— В офис, — мрачно промолвил мистер Квин. — Еще не так уж поздно, вы успеете поработать часок над моей рукописью!

«АЛЫЕ БУКВЫ»

Приказано заклеймить мисс Бэтчеллер за прелюбодеяние буквой «А».[26]

Архивы провинции Мэн (1651)

Вокруг этого закона Натаниэл Готорн сплел историю «Алой буквы»[27]

A

Вплоть до четвертого года их супружеской жизни друзья считали Дерка и Марту Лоренс одной из счастливейших пар Нью-Йорка.

Супругов неизменно описывали как «приятных, интересных молодых людей». Последняя характеристика озадачивала посторонних, так как обоим было за тридцать, а это в биологическом смысле уже не первая молодость. Кроме того, Марта была на два года старше Дерка. Но, познакомившись с ними поближе, любой признавал описание абсолютно верным. Дерк вызывал в воображении романтику богемных мансард, а Марта напоминала уютного породистого голубя на подоконнике. Они были интересными и приятными людьми, их манеры признавались всеми. Дерк был писателем, а для людей, не являющихся таковыми, — среди друзей Лоренсов они составляли большинство — писатели были такими же диковинками из иного мира, как кинозвезды и бывшие убийцы. А очевидная доброжелательность Марты не позволяла другим женщинам усматривать в ней какую-либо угрозу для себя.

И все же те, кто считал Лоренсов интересными и приятными, были бы удивлены, задумавшись над количеством доказательств противоположного. Временами, особенно на третьем году супружества, Дерк внезапно выходил из себя без всякой видимой причины или же проглатывал на две-три порции скотча больше положенного. Даже писатель может стать невыносимым, когда он устраивает сцену или напивается вдрызг. Временами Марта становилась скучной — обычно, когда Дерк впадал в одно из вышеописанных состояний. Но никто никогда не думал, что эти легкие мазки могут повлиять на все полотно. Единственным их эффектом было доказательство, что Лоренсам не чуждо ничто человеческое, — это спасало супругов от весьма реальной опасности оказаться всеми покинутыми по причине их поистине нечеловеческого счастья.

Эллери познакомился с Лоренсами через Никки Портер. Правда, он и прежде встречал Дерка Лоренса на собраниях детективных писателей Америки — еще когда Дерк работал над своими мрачными и непопулярными криминальными романами, но они не были друзьями до тех пор, пока Дерк не женился на Марте Гордон. Марта и Никки были знакомы еще в Канзас-Сити, а когда Марта перебралась в Нью-Йорк, обе девушки встретились снова и вскоре стали неразлучными.

Марта Гордон приехала в Нью-Йорк не зарабатывать деньги, а спускать их. Ее мать умерла, произведя на свет единственного ребенка, а отец, занимавшийся мясоконсервным бизнесом, умер во время войны, когда Марта гастролировала с армейской труппой по островам Тихого океана — она обучалась актерскому мастерству в Орбелине и начала выступать на сцене, когда разразилась война. Мистер Гордон оставил ей несколько миллионов долларов.

Эллери нашел Марту умной и чувствительной девушкой, не испорченной деньгами, но одинокой из-за них.

— Когда мне говорят, как я прекрасна, — сказала Марта однажды вечером в квартире Квинов, — я выхожу из себя. А мне часто это говорят.

— Вы чересчур подозрительны, — возразил Эллери. — Ведь вы чертовски хорошенькая девушка.

— Et tu,[28] Эллери! Вы знаете, сколько мне лет?

— В данном случае тебе незачем выходить из себя, — заметила Никки. — Эллери говорит то, что думает.

— Вот именно, — кивнул Эллери. — Вам следует брать Никки с собой на свидания, Марта. Ее суждения о мужчинах сверхъестественно проницательны.

— Как бы то ни было, — сказала Марта, — зачем мне выходить замуж? Я собираюсь стать звездой Бродвея или умереть во время очередной неудачи.

Но Марта ошиблась в обоих отношениях. Она не смогла стать звездой Бродвея, но пережила это, чтобы встретить Дерка Лоренса.

К тому времени Марта выработала определенную тактику. Она вела скромную жизнь, и все ее знакомые были умеренно обеспеченными людьми. Когда Дерк Лоренс сделал ей предложение, она работала в офисе театрального продюсера на жалованье шестьдесят долларов в неделю. Дерк не подозревал, что его жена — миллионерша, пока они не обосновались на третьем этаже дома без лифта в районе восточных тридцатых улиц.

Эллери знал Лоренсов так же хорошо, как других друзей Никки, однако никогда не испытывал твердой уверенности в отношении их будущего. Все дело, как он подозревал, заключалось не столько в тощих гонорарах Дерка и монументальных доходах Марты, сколько в самом складе характера Дерка, который был вспыльчивым, неотесанным и странным, словно персонаж Эмили Бронте.[29]

Но именно эти черты его характера привлекали Марту. Для маленькой блондинки ее сердитый темноволосый муж был непризнанным гением — великой и трагической фигурой. От правды не уйти — их тянуло друг к другу, как нередко бывает с двумя противоположностями. Дерк всегда был поглощен своими проблемами, реальными и воображаемыми, а в крепком теле Марты не было ни одной эгоистичной косточки. Он требовал — она выполняла. Он дулся — она развлекала. Он бушевал — она успокаивала. Он сомневался — она уверяла. Марта полностью удовлетворяла настоятельную потребность Дерка в ухе, куда можно отдавать распоряжения, груди, на которую можно преклонить голову, и паре мягких материнских рук, с радостью предоставляя в его распоряжение и то, и другое, и третье.

Это выглядело достаточно твердой опорой для брака, но, очевидно, не являлось таковой. К концу третьего года, когда перемены стали заметными, оба, казалось, не могли подолгу оставаться на одном месте.

Обычно первой с места срывалась Марта. Но Эллери обращал внимание, когда им с Никки случалось оказаться вместе с Лоренсами в городе и на вечеринках, что бегство Марты представляло собой род условного рефлекса, возникающего при появлении грозных признаков дурного настроения мужа. Когда Дерк сердился, один из уголков его рта слегка приподнимался, что походило на улыбку, но весьма скверную. В такие моменты все, что бы ни сделала или ни сказала Марта, вызывало у него протест. В итоге Марта вскакивала со стула и заявляла, что хочет поесть овощной салат со сметаной в «Линдис» или еще что-нибудь, что приходило ей в голову. Тогда Дерк приходил в себя, и они удалялись, увлекая за собой остальных присутствующих, хотя у тех не было никаких причин куда-либо идти.

Но иногда, как только рот Дерка начинал кривиться, Марта поворачивалась к нему спиной. Тогда он приходил в ярость из-за любой ерунды или начинал пить, как лошадь. В некоторых случаях у Марты внезапно развивалась мигрень, и она сразу же отправлялась домой.

На четвертый год брака трения достигли критической стадии. Супругов видели вместе все реже, а Дерк стал пить постоянно.

В этом году Марта нашла свое место в театре. Она купила пьесу и осуществила на собственные деньги ее постановку. Дерк иногда появлялся на репетициях или устраивал Марте сцены в ресторанах. Марта с головой погрузилась в постановку, не видясь ни с кем из друзей — даже с Никки. Когда пьеса провалилась, Марта упрямо выпятила маленький подбородок и начала подыскивать другую. Происходящее в их доме — к тому времени они жили в квартире на Бикмен-Плейс — не было секретом для соседей. Ссоры с утра до ночи, звуки бьющейся посуды, отчаянные рыдания или свирепые крики…

Их брак терпел крах, и, казалось, никто не знает почему.

Никки недоумевала так же, как и остальные приятели Лоренсов.

— Понятия не имею, в чем тут дело, — ответила она на вопрос Эллери.

— Но, Никки, ведь вы ее лучшая подруга!

— От этого нет никакого толку, — печально промолвила Никки. — Конечно, во всем виноват Дерк. Если бы только он перестал изображать из себя Эдгара Аллана По![30]

Но одним прекрасным летним вечером Эллери и Никки узнали, что происходит с Лоренсами.

* * *

Это началось с посыльного из «Вестерн юнион».[31] Он позвонил в квартиру Квинов, когда Никки надевала чехол на пишущую машинку Эллери.

— Написано от руки и адресовано вам, — сказала она, входя в кабинет с конвертом. — И если это не почерк Марты Лоренс, то я обезьянья тетушка. Зачем ей понадобилось писать вам?

— Вы говорите как жена, — усмехнулся Эллери, потряхивая шейкером для коктейлей. Сегодня диктовка шла туго, и ему не хотелось быть любезным с кем бы то ни было, а тем более с единственной свидетельницей его частых проявлений дурного расположения духа. — Ладно, Никки, давайте письмо.

— Не хотите, чтобы я прочла его вам, пока вы готовите коктейль? В конце концов, для чего существуют секретари?

— Коктейль готов. Дайте мне конверт!

— Не понимаю, — продолжала Никки, пока Эллери вскрывал конверт. — Должно быть, случилось нечто ужасное. Конечно, если вы хотите, чтобы я вышла…

Но записка сделала обоих серьезными.

Дорогой Эллери!

Я испробовала все средства, которые знаю, но, по-видимому, этого недостаточно. Так больше не может продолжаться. Мне нужна помощь.

Сегодня около половины десятого вечера я буду на скамейке Центрального парка на главной аллее от входа с Пятой авеню, возле Семьдесят второй улицы. Если Вы до тех пор по какому-то ужасному совпадению увидите Дерка, ради бога, не говорите ему ни слова о том, что я просила Вас о встрече. Он думает, что я пошла в «Барбизон» повидать Эми Хауэлл насчет пьесы.

Я буду ждать до десяти. Пожалуйста, приходите!

Марта.

Никки уставилась на послание, написанное нервными каракулями. Затем, пнув ножку письменного стола Эллери, она подошла к кушетке и села.

— Рабочий день окончен, так что можете вести себя как джентльмен — если этого вообще можно ожидать от обычного мужчины. Мне нужны выпивка и сигарета… Бедная Map! Этот брак должен был длиться тысячу лет, как гитлеровский рейх. Вы ведь собираетесь встретиться с ней?

— Не знаю.

— Не знаете?!

— Если бы дело заключалось в том, что Дерк что-то украл или кого-то убил…

— Откуда вы знаете, что это не так? — с вызовом осведомилась Никки.

— Мое дорогое дитя…

— И не называйте меня «дорогое дитя», Эллери Квин!

— …это приобрело хроническую форму и продолжается больше года. Просто два человека затеяли рай на плоту и внезапно обнаружили, что он под ними качается. Такое происходит каждый день. Чем я могу помочь Марте? Подержать ее за руку? Притащить Дерка за шиворот в собор Святого Патрика и прочитать ему отеческую проповедь под звуки свадебного марша? — Эллери покачал головой. — В такой ситуации не знаешь, как поступить.

— Вы кончили болтать?

— Я не болтаю. Просто инстинкт подсказывает мне, что лучше держаться в стороне.

— Задам вам только один вопрос. — Никки поднялась так резко, что пролила коктейль на нейлоновые чулки. — Вы собираетесь сегодня вечером встретиться с Мартой или нет?

— Но это несправедливо, — запротестовал Эллери. — Ей бы следовало обратиться к священнику. Я еще не решил…

— Зато я решила. С меня довольно.

— С вас — что?

— Довольно. Я прекращаю работу у вас. Найдите кого-нибудь другого для окончания вашей книги. Она все равно никуда не годится.

— Никки! — Эллери поймал ее у двери. — Конечно, вы правы. Книга дрянная. А я пойду на свидание.

— О, роман не так уж плох, Эллери, — смягчилась Никки. — А некоторые страницы, по-моему, просто блестящи…

* * *

Эллери нашел Марту на скамейке в густой тени. Он едва не прошел мимо, так как она была во всем черном, включая вуаль, — как будто специально оделась в тон подступающей тьме.

Когда Эллери сел, она схватила его за руку.

— Вы вся дрожите, Марта. — Эллери подумал, что немного легкомыслия может пойти на пользу. — Подходящая начальная реплика для пьесы.

Он оказался не прав. Марта начала плакать, закрыв лицо руками и отчаянно всхлипывая.

Эллери пришел в ужас. Он огляделся, дабы убедиться, что никто за ними не наблюдает. Но кусты позади их скамейки были неподвижны, а люди на других скамейках не обращали на них внимания. Слезы в Центральном парке не были новостью для влюбленных, пришедших на ночное свидание.

— Простите, Марта. Я очень сожалею. Может, вы расскажете мне, в чем дело? Едва ли все настолько плохо… — Некоторое время Эллери продолжал в том же духе, но Марта плакала все громче.

— Что-нибудь не так, приятель? — пробасила высокая фигура.

— Нет-нет, полицейский. — Эллери говорил достаточно громко, чтобы его слышали сидящие на ближайшей скамейке. — Мы просто репетируем сцену из нашей новой пьесы. — Он опустил поля шляпы.

— Вот как? — Патрульный выпрямился, и головы на соседних скамейках тотчас же повернулись к ним. — И когда же премьера? Я сам завзятый театрал. Мы с женой стараемся не пропускать ни одного нового спектакля, если только хватает на билеты…

— В следующем месяце в «Бродхерсте». Назовите в кассе мое имя. А теперь прошу нас извинить…

— Да, сэр. Но какое имя?

— Альфред Лант,[32] — ответил Эллери.

— Да, сэр! — Полицейский с почтением шагнул назад и сказал Марте: — Доброй ночи, мисс Фонтэнн.[33] — Отдав честь, он двинулся дальше.

— Теперь, Марта… — быстро начал Эллери.

— Через минуту со мной все будет в порядке. Так глупо с моей стороны… Я вовсе не собиралась… — Марта спрятала лицо у него на груди.

— Конечно. — Эллери смущенно озирался. Все наблюдали за «репетицией». — Вы ведь так долго держали это в себе. Так что все вполне естественно. А сейчас возьмите себя в руки и давайте поговорим. — Левая рука Эллери заныла, поскольку Марта прижимала ее к перекладине. Освободив руку, он положил ее поверх спинки скамейки, коснувшись плеч Марты.

— Ссора влюбленных? — послышался голос.

Марта вздрогнула.

Эллери обернулся.

За скамейкой стоял Дерк Лоренс. Шляпа его съехала набок, а застывшее лицо свидетельствовало о весьма значительной степени опьянения. От него сильно пахло виски. Глаза под набрякшими веками казались темными ямами.

— Привет, Дерк, — добродушно откликнулся Эллери. — Откуда вы взялись?

— Из ада, — усмехнулся Дерк. — И я подыскиваю компанию.

Эллери поднялся. Марта быстро встала между ним и мужем.

— Пожалуйста, Дерк, иди домой, — сказала она.

— Это не дом, а ад. Ты понимаешь, о чем я?

— Послушайте, Дерк, — сердито сказал Эллери. — Если ваше замечание насчет влюбленных не было шуткой, то вы еще больший дурак, чем я. Я вижу Марту впервые за несколько месяцев. Она хотела о чем-то со мной поговорить…

— Несомненно, на языке взглядов, — мечтательным тоном произнес Дерк Лоренс. — Марта, моя маленькая нимфоманка… Вам что-то известно, братец Кью? Меня вы не одурачите.

— Марта, вам лучше уйти, — посоветовал Эллери.

— Да, Марта, любовь моя, — кивнул Дерк. — Поскольку я собираюсь научить этого кобеля держать свои грязные лапы подальше от чужих жен…

— Нет, Дерк! — вскрикнула Марта.

Дерк шагнул в лунный свет. Эллери заметил в уголках его рта пузырьки пены. Глаза, однако, были трезвыми и печальными. Внезапно он ударил Марту по лицу тыльной стороной руки, и она упала на землю.

Эллери быстро наклонился, пытаясь отыскать Марту в темноте, но даже не успел присесть на корточки. В его голове словно бомба взорвалась, затылок ударился о цемент дорожки, досталось и остальным частям тела.

Последнее, что он помнил, — оглушительный треск на соседних скамейках.

Это были аплодисменты.

* * *

— Теперь вы знаете, — сказала Марта. — Лучше, чем я могла бы об этом рассказать, Эллери. Я сделала все возможное, чтобы Дерк не следовал за мной, но, очевидно, этого было недостаточно, и он мне не поверил.

— Еще кофе, дорогая? — прощебетала Никки.

Эллери хотелось, чтобы Никки хоть как-нибудь оценила его героизм. На его подбородке отсвечивал багрово-зеленый синяк, а затылок болел так, будто его взбалтывали в цементном шейкере.

Он пришел в себя в парке, обнаружив свою голову на коленях Марты и толпу восхищенных зрителей вокруг них. Дерк ушел. Театрал-патрульный с жаром заявил, что готов арестовать этого придурка — если только мистер Лант сообщит его имя — за то, что он так далеко зашел, играя свою роль… Кстати, ему кажется, что мистер Лант немного поседел или, может быть, у него новый парик? В конце концов, Эллери, прикрыв лицо шляпой, уговорил полицейского посадить их в такси у выхода на Семьдесят вторую улицу, и единственным адресом, который он мог в теперешнем состоянии назвать водителю, был адрес квартиры Квинов. Там оказалась Никки, которая должна была отправиться на встречу с литературным агентом, но вместо этого поджидала своего босса. Марта бросилась в ее объятия, и обе женщины на полчаса скрылись в ванной инспектора Квина, предоставив Эллери оказывать помощь самому себе. Даже отец не мог им заняться по причине своего отсутствия.

— Но что произошло с Дерком? — спросила Никки. — Он совсем спятил?

— Не знаю, — устало ответила Марта. — Думаю, он сам не знает, что с ним происходит.

— У меня на этот счет нет никаких сомнений, — сказал Эллери, пытаясь пошевелить челюстью.

— Вам повезло, что вы остались живы.

— Бросьте, — поморщился Эллери. — Эта скотина бьет крепко, но не настолько.

— Я боялась, что у него есть пистолет, — обратилась Марта к своей кофейной чашке. — Он угрожал, что начнет носить оружие.

— Никки ежечасно угрожает уволиться, Марта, но все еще работает у меня.

— Вы мне не верите. Этого следовало ожидать. Повторяю: если бы у Дерка было при себе оружие, он бы вас убил.

— У него для этого имелся отличный повод, — сказал Эллери. — Не хочу казаться бесчувственным, но взгляните на это с его точки зрения…

— Взгляните сами, — холодно отозвалась Никки.

— Вы рассказали ему, Марта, весьма сомнительную историю о встрече в отеле с женщиной-драматургом. Поэтому Дерк последовал за вами. Он видел, как вы вошли в парк и заняли скамейку в темноте. Потом появился я — очевидно, по предварительному сговору. Я тоже сел, и Дерк увидел, как вы склонили мне голову на грудь, и я вас обнял. Ваш плач только ухудшил положение — выглядело так, будто между нами что-то было, но я нашел себе новое развлечение, а вы стараетесь меня удержать. Что еще он мог подумать? В конце концов, все мужчины одинаковы.

Марта закрыла глаза.

— Вроде вас? — ехидно вставила Никки. — Такие жены, как Марта, встречаются только в викторианских романах, и мужа, который этого не понимает, следует кастрировать.

— Может, вы перестанете вмешиваться? Кроме того, Марта, Дерк был пьян. Возможно, будь он трезвым…

Марта открыла глаза.

— Когда он трезв, все еще хуже.

— Хуже? Что вы имеете в виду?

— Когда Дерк трезв, я не могу успокаивать себя тем, что он говорит эти ужасные вещи, потому что пьян.

— Вы хотите сказать, Дерк в самом деле верит, что вы ему изменяете?

— Он пытается не верить. Но это превратилось в навязчивую идею, которую ему не удается контролировать.

— Иными словами, он рехнулся, — уточнила Никки.

— Ты не любишь его, Никки, а я люблю.

— Будь он моим мужем, я бы живо вытряхнула из него такие идеи!

— Он болен…

— Так все-таки, — осведомился Эллери, — болен он или здоров?

Никки вскочила на ноги.

— Марта, я сейчас же отвезу тебя к себе.

— Сядьте и заткнитесь, Никки. Или отправляйтесь в другую комнату. Если Марта нуждается в моей помощи, я должен знать, в чем заключается ее проблема. Я не намерен читать проповеди, так как видел куда худшие преступления, нежели адюльтер. Поэтому, Марта, скажите откровенно: вы в самом деле нимфоманка, как назвал вас Дерк?

— Если и так, то он до сих пор меня на этом не поймал. — Лицо Марты по-прежнему ничего не выражало. — Слушайте, ребята, я — женщина, которая пытается спасти свой брак. В противном случае меня бы здесь не было.

— Touche,[34] — усмехнулся Эллери. — А теперь расскажите мне все, что вам известно о Дерке и что могло бы объяснить его комплекс ревности.

* * *

О детстве Дерка Марта знала мало. Как и она, он был единственным ребенком в семье. Предки Лоренсов жили в штате Мэриленд на Восточном побережье, во время Гражданской войны симпатизировали южанам. Мать Дерка происходила из Южной Каролины, из семейства Ферли: некогда рабовладельцев, потом обедневших аристократов.

Если Дерку чего-нибудь недоставало в детстве, то отнюдь не материальных ценностей. Лоренсы унаследовали свое состояние от прадеда, который после Аппоматтокса[35] отправился на Запад, разбогател на приисках и строительстве железных дорог и вернулся в Мэриленд, чтобы наполнить семейные сундуки.

— Отец Дерка никогда в жизни не работал, — продолжала Марта. — Дерк тоже, покуда не надел форму. Отец отправил его в военный институт в Вирджинии, но его через год вышвырнули оттуда за постоянные нарушения дисциплины. Тогда он решил стать писателем. Пёрл-Харбор застал его живущим в Гринвич-Виллидж, носившим бороду и старающимся походить на хемингуэевского персонажа, живущего всего на десять тысяч в год. Дерк пошел в армию — думаю, для разнообразия — и служил офицером парашютного полка в Бельгии, когда узнал, что его родители погибли в автомобильной катастрофе. Вернувшись домой после войны, он узнал еще две вещи: что полиция подозревает, будто мистер Лоренс намеренно сбросил в кювет автомобиль, где находились он и миссис Лоренс…

— Почему? — спросил Эллери.

— Не знаю, если только это как-нибудь не связано с другим фактом, о котором Дерк узнал по возвращении. Его отец растратил все состояние Лоренсов — все до последнего цента — и не оставил ничего, кроме долгов.

Дерк вернулся в Нью-Йорк, имея лишь то, что было при нем. Он снова пытался писать, но после нескольких голодных месяцев начал искать работу. Ему повезло, и какое-то время, пока ему не исполнилось двадцать восемь, он служил в редакторском отделе одного издательства.

Я встречала кое-кого из его сослуживцев, и они рассказывали одно и то же. Дерк выглядел весьма интеллектуальным — как и все недоедающие — и обладал весьма мрачным взглядом на жизнь. Его коньком была ирония, но, несмотря на блестящий ум, он не ладил с сотрудниками, особенно с женщинами.

— По какой-нибудь конкретной причине? — спросил Эллери.

— Вскоре после поступления в редакцию Дерк стал встречаться с одной из работающих там девушек. Я знаю только то о ней, что ее звали Гвлэдис — она писала свое имя с буквой «в». Гвлэдис влюбилась в него без памяти, у них была связь, но вскоре она ему надоела, он перестал с ней видеться, и бедняжка покончила с собой. Конечно, Гвлэдис была законченной истеричкой, и это не вина Дерка, но с того времени он перестал даже подходить к женщинам.

Издательская работа требовала от Дерка чтения великого множества детективных произведений. Они возбудили его воображение, и он вновь взялся за писательскую деятельность — на сей раз за детективный роман.

К удивлению Дерка, его же фирма взялась за публикацию книги. Всего продали менее четырех тысяч экземпляров, но отзывы были хорошими. Книга называлась «Смерть — моя любовь». Что вы о ней думаете, Эллери?

— Для начинающего писателя это удивительная вещь. Сюжет скроен по-любительски, но дело в настроении. Я спросил Дерка, когда впервые встретил его на собрании детективных писателей Америки, откуда эта болезненная атмосфера. Он ответил, что любое убийство — болезненная тема. Тогда Дерк оставил работу и посвятил все время пишущей машинке, верно?

— Да, — кивнула Марта. — В течение следующего года он написал еще три детективных романа.

— На собраниях Дерк почти не раскрывал рта, но со мной был откровенен, — продолжал Эллери. — Он обижался, что его книги расходятся плохо, в то время как куда худшие произведения проходят на ура. Свою обиду он прикрывал вызывающими манерами. Когда я предложил ему пойти на компромисс со вкусами публики и несколько осветлить колорит, Дерк ответил, что пишет так, как хочет писать, а если людям это не нравится, то пусть не покупают его книги. Мне это показалось не слишком похожим на реакцию взрослого человека, и я не удивился, когда он вскоре забросил работу над детективной прозой.

— Боюсь, это была моя вина, — вздохнула Марта. — Я ведь Дерку проходу не давала, так как спустя три дня после нашей первой встречи твердо решила выйти за него замуж.

— Ты никогда мне об этом не говорила, — упрекнула ее Никки.

— Я о многом никогда тебе не говорила, Никки. Каждый день я писала ему любовные письма, потеряв всякий стыд. А после свадьбы я убеждала его попробовать силы в серьезной литературе. Возможно, это была моя самая большая ошибка. Дерк был так счастлив и трудился с таким увлечением, но после выхода книги было продано еще меньше экземпляров, чем в случаях с его детективными романами. Большинство критиков разнесли роман в пух и прах…

— «Звук молчания» действительно плохая книга, Марта, — мягко произнес Эллери. — Гипертрофированный реализм обернулся обычной мелодрамой.

— Мы переживали неудачу несколько недель, — после паузы продолжала Марта, — но в конце концов мне удалось пробудить в Дерке веру в себя и заставить его написать второй роман. Однако результат оказался еще более плачевным…

После второй книги я уже не могла вывести Дерка из депрессии. Чем больше я пыталась, тем сильнее раздражала его. Когда Дерк приступил к работе над третьим романом, он заперся у себя в кабинете. И тут я, очевидно, совершила вторую ошибку. Вместо того чтобы взломать замок и вбить немного здравого смысла в его тупую башку, я… ну, стала искать занятие для себя и осуществила постановку «Вокруг тутового дерева». Провал научил меня многому — я поняла, что театром должна была заниматься до знакомства с Дерком.

Мне казалось, что мое фиаско должно вновь нас сблизить, так как, согласно теории, люди в беде тянутся друг к другу. Но это только сильнее отдалило нас. Дерк обвинил меня в том, что я следую примеру всех богатых дилетантов, и у нас произошла бурная ссора. Я была смертельно обижена во второй раз… Дерк угрюмо сел за машинку, а я приобрела права на еще одну пьесу. И вот тогда-то его ревность и дала о себе знать.

— Как именно Дерк ее проявлял? — спросил Эллери.

— Автором пьесы был Алекс Конн — вы его знаете. У меня это был второй драматургический опыт, а у него — первый. Никогда еще не существовал автор, с таким уважением относившийся к своему продюсеру. Бедный Алекс и в мыслях не имел ухаживать за мной — он скорее занялся бы любовью со сфинксом. К тому же он голубой.

Перед началом репетиций пьесу понадобилось заново перепечатать. У меня имелись возражения относительно некоторых сцен, и я часто заглядывала в дешевый отель на Таймс-сквер, где работал Алекс. Однажды вечером туда ворвался Дерк и, к моему и Алекса полному изумлению, обвинил нас в том, что мы наставляем ему рога (Алекс, как назло, работал в нижней рубашке и босым). Мы подумали, что он шутит. Однако Дерк так поколотил беднягу Алекса, что о шутках не могло быть и речи.

Как мы с Алексом ни убеждали Дерка, что он все нафантазировал, это не производило на него никакого впечатления. Он выглядел… ну так, каким вы его только что видели, Эллери. Только в тот вечер он не был пьян.

— Надеюсь, ты отругала его как следует! — воскликнула Никки.

— Ну, я заявила, что не собираюсь вести себя так, будто совершила преступление, потому что я ни в чем не виновата, и добавила что-то насчет любви и доверия. В конце концов мы обнялись, и это казалось началом нового взаимопонимания. Но на той же неделе, когда я обсуждала роль Майкла в пьесе Алекса с Роем Берком, который должен был играть ее, Дерк устроил очередную сцену, и отчет о ней попал в газеты. С тех пор все продолжается в том же духе, и я не могу понять почему!

Внезапно Марта расплакалась.

— Если Дерк не прекратит… я не смогу больше это выносить! Ему надо помочь, Эллери. И мне тоже. Можете вы хоть что-нибудь придумать?

Эллери взял ее за руку.

— Попытаюсь, Марта.

* * *

Эллери усадил Марту Лоренс в такси — она настояла, что поедет домой одна, — и поднялся наверх, застав Никки с сердитым видом наливающей в кофейник воду из кухонного крана.

Они пили кофе, как двое незнакомых людей в кафетерии.

Потом Никки со стуком поставила чашку на стол.

— Я знаю, что утром буду ненавидеть сама себя, но сейчас мне придется встать на колени и умолять вас, Эллери.

— О чем?

— Не будьте тупицей! Что вы можете предпринять?

— Откуда я знаю? Вы знакомы с этим идиотом ближе, чем я.

Никки нахмурилась:

— Лично я думаю, что Марта не меньшая идиотка. Но как она сказала, я ведь не влюблена в Дерка. Марта очень многое для меня сделала, Эллери, — я никогда вам об этом не рассказывала и, возможно, не расскажу. И она мне не просто симпатична — я очень люблю ее. В ней есть что-то удивительно чистое — как в маленькой девочке в крахмальном фартучке. По-моему, она последняя женщина в мире, которую кто-то может обвинить в распутстве. Особенно ее муж! Вот почему я так беспокоюсь, Эллери. Это неестественно. С Дерком что-то не так.

— Разумеется.

— И я боюсь…

— С полным основанием. — Эллери погладил подбородок. — Но что я могу сделать? Дерк нуждается во враче, а не в детективе.

— Врачи не знают всего.

— О таких вещах они знают куда больше меня.

— Он совершает преступление!

— Да, как сатуратор с содовой, который не моет стаканы должным образом. Однако такого рода тайны не для меня. Я бы хотел помочь, Никки, но эта проблема не по моей части.

— Она может превратиться в ту, которая как раз по вашей части!

— Все, что я в состоянии сделать, — это повидать завтра Дерка и постараться убедить его заняться помощью самому себе. Хотя после сегодняшнего вечера я вряд ли годен даже на это… Посмотрите, Никки, есть ли в аптечке кодеин.

* * *

Однако Дерк сам пришел повидать Эллери. Он появился в квартире Квинов, когда инспектор садился завтракать.

— Эллери? — Инспектор с подозрением взглянул на Дерка. — Он еще в постели, мистер Лоренс. Кто-то поставил ему вчера вечером здоровенный фингал на подбородке, и он провел полночи, жалея самого себя. Вы ничего об этом не знаете?

— Это сделал я, — заявил Дерк Лоренс.

Инспектор уставился на него. Щеки Дерка обросли щетиной, одежда его выглядела измятой и влажной, а смуглое лицо — усталым.

— Сейчас вы не кажетесь таким уж грозным. Пройдите в ту дверь, а потом сверните налево.

— Благодарю вас. — Дерк проследовал через кабинет Эллери в его спальню.

Эллери лежал на животе, уткнувшись носом в пузырь со льдом.

Дерк опустился на стул возле кровати.

— Не беспокойтесь, — заговорил он. — Считайте, что я приполз к вам на брюхе.

— Это сон, — сдавленным голосом произнес Эллери. — По крайней мере, я на это надеюсь. В таком случае мне не придется вставать. Что вы хотите?

— Извиниться.

— Отлично. Тогда принесите мне кофе.

Дерк поднялся и вышел. Вскоре он вернулся с кофейником, двумя чашками и блюдцами, налил обоим кофе, зажег Эллери сигарету и снова сел.

— Я бы не сказал, — заметил Эллери, окидывая его взглядом с ног до головы, — что и вы провели спокойную ночь.

— Я бродил по улицам.

— Всю ночь? Под дождем?

Дерк посмотрел на себя с некоторым удивлением:

— Действительно, шел дождь.

— Значит, вы не были дома?

— Нет.

— И даже не позвонили Марте?

— Она бы не стала со мной разговаривать.

— Вы недооцениваете способности Марты получать пинки под зад. Эта женщина слишком хороша для вас, Лоренс.

— Знаю, — уныло произнес Дерк. — У нее терпение наседки. Теперь я понимаю, что она встретилась с вами только для того, чтобы поговорить обо мне. Но это сегодня, а вчера вечером я был пьян.

— У меня есть веские основания предполагать, — сказал Эллери, — что вы и в трезвом состоянии часто выглядите не лучшим образом.

Дерк ответил не сразу. Его смуглая кожа посерела под щетиной, а взгляд стал затравленным. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза, как Марта вчера вечером.

— Вам когда-нибудь приходилось вступать в схватку с самим собой, Эллери? — Его голос походил на невнятное бормотание.

— Да.

— И вы проигрывали ее?

— Да.

— Всегда?

— Нет.

— Ну а я проигрываю всегда. Я не могу разумно объяснить, но мне все же это не кажется абсолютно иррациональным… По крайней мере, я не чувствую, что брежу… Это вползает внутрь, и его невозможно ни избежать, ни прогнать, сколько ни пытаешься. Я представляю себе Марту с другим мужчиной и теряю над собой контроль. В моих словах есть хоть какой-то смысл?

— Немного, — отозвался Эллери, — но дело не в том. Какие у вас основания постоянно сомневаться в верности Марты? Должна же быть хоть какая-то причина.

— В такие моменты я всегда ее нахожу. Это создает свои причины…

— Что «это»? Называйте вещи своими именами.

— Ревность, перешедшая в фобию…

— Слишком просто, Дерк. Назовите свой комплекс патологическим страхом оказаться рогоносцем, и вы будете ближе к истине. Не хочу выглядеть любопытным, но что не так в вашей сексуальной жизни?

Глаза Дерка широко открылись, и Эллери даже прикрыл веки от их блеска. Но вскоре блеск погас, и Дерк снова откинулся назад.

— Задел больное место? — осведомился Эллери.

Дерк провел рукой по лицу, словно стирая с него грязь.

— Слушайте, — сказал он. — Простите мне то, что я ударил вас вчера вечером, и давайте на этом закончим.

Он встал.

— Сядьте, Дерк, — велел Эллери. — Я еще не закончил с вами. Мне симпатична ваша жена, а вы превращаете ее жизнь в ад. Это должно иметь какие-то корни. Давайте их раскопаем… Благодарю вас, — сказал он, когда Дерк внезапно сел. — Вчера вечером я говорил с Мартой и, соединив то, что мне удалось из нее вытянуть, с собственными наблюдениями, пришел к выводу, что ваша беда, Дерк, отнюдь не ограничена простой ревностью и берет свое начало в далеком прошлом. Не возражаете, если мы побеседуем о вашем детстве?

— Я сэкономлю ваши силы, — сказал Дерк. — Сообщу факты, а если вам понадобятся медицинские термины, то прибавлю и их.

— Так вы подвергались психиатрическому лечению? — Эллери старался не выглядеть разочарованным.

Дерк рассмеялся:

— Мной дважды занимались психоаналитики. Но лечение не только не помогло, а, напротив, все усугубило. Они не виноваты — я был не в состоянии идти навстречу. Не знаю почему. Очевидно, это одно из проявлений…

— Тогда незачем так далеко вдаваться… — Эллери поставил чашку.

— Погодите. Не возражаю, чтобы рассказать вам. Это придаст всему хоть какой-то смысл. — Дерк оперся локтями на колени и продолжал, глядя на ковер: — У меня не было того, что называют «нормальным детством». О том периоде я не вижу сладких снов — только кошмары.

Когда мне было двенадцать лет, мой отец застал мою мать в постели с другим мужчиной. Он схватил со столика у кровати медную лампу и вышиб ему мозги. Его судили за убийство и, конечно, оправдали — любой присяжный поступил бы так же при подобных обстоятельствах.

Итак, для него все закончилось хорошо. Однако дальше все пошло куда хуже — особенно для матери и для меня. Отец подверг мать оригинальному наказанию — не пожелал дать ей развод и заставил ее продолжать жить с ним в том же доме. При этом он не упустил и дня, чтобы не напомнить ей о ее вине. Естественно, друзья перестали общаться с матерью, а собственная семья отреклась от нее.

Отец не собирался позволить матери уйти. Это было бы слишком легко — все равно что убить ее на месте. Она должна была умирать медленно и мучительно — а la chinoise.[36] Ведь мать опозорила его драгоценное имя, унизила его мужское самолюбие и нарушила кодекс их класса. Отец был тот еще тип. Сомневаюсь, чтобы при бальзамировании в его жилах нашли хоть каплю крови. Его жестокость носила спокойный и сдержанный характер, что выглядело особенно скверно. Безупречные манеры джентльмена с Юга сохраняются при всех обстоятельствах. Когда такой человек вонзает в тебя нож, это по-настоящему больно.

Дерк зажег сигарету и почти сразу же раздавил ее о свое блюдце.

— Мать дважды пыталась покончить с собой и оба раза неудачно. Ее так и не научили хоть что-то делать как следует. В конце концов, она превратилась в пьяницу. Такой я и запомнил мою дорогую матушку — старой каргой с остекленевшими глазами, пахнущей лавандой и виски и бродящей, спотыкаясь, по огромному дому.

Я рос, ненавидя своих родителей. Возможно, в моем подсознании Марта — моя мать, а я — мой отец. Я говорю вам это так же, как говорил психоаналитикам. Ну и что? Знание причин ничего не меняет. Я по-прежнему испытываю неконтролируемые приступы ревности. Признаюсь, они до смерти пугают меня самого.

Эллери встал с кровати.

— Подождите, Дерк, пока я приму душ.

Он вышел в ванную и вскоре вернулся, приглаживая волосы.

— Как продвигается ваш новый роман?

Дерк уставился на него:

— Никак.

Эллери начал одеваться.

— Вы совсем не работаете?

— Просто сижу и смотрю на машинку, а она смотрит на меня.

— А вы много успели сделать?

— Я только начал.

— В чем дело? Роман так плох?

— Господи, конечно нет! — засмеялся Дерк. — Он великолепен!

— И вас он все еще интересует?

— Вы что, набиваетесь в соавторы? Идея привлекает меня по-прежнему, но я не могу заставить себя вернуться к ней.

— Как насчет профессиональной помощи?

— Что вы имеете в виду?

— Дерк, ваши личные проблемы вне моей компетенции. — Эллери зашнуровал второй ботинок. — Если психиатры ничего не могли с ними поделать, то я и подавно не смогу. Я только в состоянии предложить лечение, которое помогало мне справляться с собственными психозами. Писатель лечит себя писательским трудом. Думайте о творчестве, днем и ночью заставляя себя фиксировать ваши мысли на бумаге.

— Говорю вам, не могу! Я пытался…

— Давайте позавтракаем, — весело предложил Эллери. — У меня есть одна идея.

* * *

Прибыв исполнять секретарские обязанности, Никки, как обычно, уже не застала инспектора, а Эллери обнаружила выглядывающим в окно, что было не совсем обычно.

— Это Дерка Лоренса я видела плетущимся по Восемьдесят седьмой улице, — осведомилась она, — или его точную копию?

— Налейте себе кофе, Никки, и сядьте.

— Ну? — откликнулась Никки, не сделав ни того ни другого.

— Дерк приходил извиниться за вчерашнее, и у нас состоялась долгая беседа. — Эллери передал ей суть их разговора. Никки молчала. — Очевидно, он в тисках опасного невроза. Мне это не нравится, Никки, совсем не нравится.

— Бедная Марта, — вздохнула Никки.

— Да. — Эллери кивнул, набивая трубку. — Опасаюсь, что перспективы у нее весьма туманные. Не уверен, что ей пойдет на пользу, если она оставит Дерка. На данной стадии его фобии ситуация может только ухудшиться. Впрочем, не будем вдаваться в философские размышления. Она его не оставит, и нам придется исходить из этого.

— Да, — сказала Никки, — но чего именно вы опасаетесь?

— Насилия, особенно если Марта его спровоцирует.

— Он не посмеет! — Никки стиснула кулачки.

— Я прибег к уловке: убедил Дерка, что самое разумное для него — вернуться к работе над книгой.

— Он этого не сделает.

— Так он сказал. Но я думаю, что сделает — или попытается, — если рядом с ним постоянно будет находиться человек, к которому Дерк хорошо относится и кому он доверяет, который станет хвалить и подбадривать его, проявляя живой интерес к его работе. Иными словами, если ему кто-нибудь будет помогать так, как вы помогаете мне.

— Вы сдаете меня напрокат Дерку Лоренсу? — спокойно осведомилась Никки.

— Мы должны иметь на сцене своего человека, когда начнутся неприятности — прежде чем они начнутся. — Эллери задумчиво посасывал трубку. — Никки Портер, секретный агент. Конечно, этого я не сказал Марте, когда говорил с ней по телефону перед вашим приходом. Дерк проявил вялый интерес к моему предложению, а Марта благодарила меня так, словно я был ее святым патроном. Им известно лишь то, что это эксперимент с целью попытаться вернуть Дерка к его работе. Вы должны проявить себя в качестве «девушки-Пятницы»[37] — печатать роман Дерка, говорить, что он диктует вам бессмертные строки, держать его за руку, когда муза его покидает, смешивать ему коктейли — короче говоря, заставлять его сосредотачиваться на писательской деятельности, а не на воображаемых изменах Марты…

Погодите, Никки, я еще не закончил. Марта настаивает, чтобы вы жили у них. Она собирается переделать свою гардеробную в спальню для вас. Это удача, так как вы сможете присутствовать на сцене круглые сутки, а не только восемь часов. Вам придется наблюдать за опасными признаками и тут же докладывать о них мне. Если нам удастся какое-то время удерживать Дерка за безвредным занятием, то позже мы, возможно, выработаем более внятный образ действий.

И еще одно. — Эллери склонился к Никки. — Я бы не посылал вас туда, если бы чувствовал, что лично вам что-либо угрожает. Но в данном случае мое мнение — всего лишь мнение любителя. Решение за вами, Никки. В какой-то степени я даже надеюсь, что вы откажетесь.

— Я только пытаюсь спросить, — сказала Никки, — когда мне приступать.

Эллери поцеловал ее.

— Садитесь в такси и поезжайте прямиком туда.

* * *

Это был вторник. В пятницу вечером новая секретарша Дерка Лоренса доложила, что все идет хорошо. Фактически, добавила Никки, настолько хорошо, что она даже начала спрашивать себя, не преувеличивала ли Марта.

— Я прибыла туда, когда Дерк отсыпался после бессонной ночи. Поэтому Марта помогла мне доставить кое-какие вещи из моей квартиры, и мы оборудовали для меня бывшую гардеробную. К тому времени Дерк принял душ, переоделся в чистое, и мы втроем приятно побеседовали о работе и домашнем хозяйстве. Потом Марта поцеловала мужа, оставила меня с ним в его кабинете, и мы взялись за работу.

У него потрясающая энергия, Эллери. Остаток вторника и всю среду мы перебирали папку с заметками, сортируя материал, избавляясь от лишнего, фиксируя новые идеи. Впечатление колоссальное! Это будет сенсационная книга, если только ее удастся довести до конца. К вечеру среды я так устала, что Марта вмешалась и заставила нас разойтись, чтобы отдохнуть. Но я не позволяла себе заснуть, пока не услышала храп Дерка.

Вчера утром мы снова принялись за дело, и только сейчас мне впервые удалось позвонить. Дерк и Марта плещутся в ванной, а потом мы собираемся выйти пообедать.

— Вы не заметили никаких тревожных признаков, Никки?

— Ни малейших. Дерк целиком посвятил себя книге. Марта держит пальцы крестом, но понемногу снова начинает выглядеть счастливой. Надеюсь, это сработает.

— Постарайтесь организовать для нас завтра вечером обед вчетвером.

В субботу вечером они отправились в ресторан в пентхаусе на Пятьдесят девятой улице с видом на Центральный парк. Дерк заказал курицу и французское шампанское. Марта сияла.

Дерк первым заговорил о романе:

— Все идет великолепно. Никогда не подозревал, как много зависит от опытного секретаря. Для вас, Эллери, это должно быть настоящей жертвой. Не знаю, как вас благодарить.

— Посвятите мне эту книгу, — торжественно произнес Эллери.

— А как насчет меня? — осведомилась Никки.

За столом постоянно слышался смех. Эллери внимательно наблюдал за Дерком. Ему не понравилось увиденное, и, когда они прощались в прихожей Лоренсов, он шепнул Никки:

— Будьте настороже.

Дерк настоял на работе в течение всего воскресенья, а в понедельник утром Марта, надев новую шляпку, отправилась в театр узнать, как она сказала Никки, «сколько денег мы потеряли на прошлой неделе». Пьеса Алекса Конна после начального успеха перестала вызывать интерес у публики, и Марта подыскивала что-нибудь новое для осенних спектаклей.

Тучи сгустились тем же утром.

Радостное возбуждение Дерка исчезло вместе с уходом Марты. Его диктовка стала медленной и спотыкающейся. Никки изо всех сил пыталась пробудить в нем энтузиазм. Годы работы с писателем научили ее множеству приемов оказания первой помощи, но теперь ей пришлось сдаться.

— Конечно, такой темп невозможно держать бесконечно, — сказала она. — Давайте сделаем часовой перерыв и прогуляемся к реке. Эллери я выгуливала регулярно, как собаку.

Но Дерк пробормотал, повернувшись к бару:

— Со мной все в порядке. Просто мне нужно выпить.

В полдень позвонила Марта, и Никки почувствовала страх. Дерк окончательно впал в депрессию, и, когда он повернул голову к телефону, ей почудилось в этом движении нечто угрожающее.

— Где ты? — буркнул Дерк.

— В театре, дорогой. Как дела?

— Чем ты занимаешься?

— Просматриваю отчеты казначея. Думаю, Дерк, нам придется закрыть… В чем дело?

— Ни в чем. Когда ты вернешься?

— Если хочешь, то сразу.

— Ничего я не хочу. У тебя есть твоя работа…

— Я уже выхожу.

После возвращения Марты Дерк смягчился и остаток дня диктовал с прежней скоростью.

Вторник был копией понедельника.

В среду произошло неизбежное. Марта не смогла вернуться в нужный момент. Она задержалась в театре из-за совещания о подготовке к снятию пьесы с репертуара. На сей раз Дерк был чернее тучи. Пока Марта добиралась домой, он успел так напиться, что обеим женщинам пришлось укладывать его в постель.

— Бедняжка Никки, — промолвила Марта, которой вновь овладело жуткое спокойствие. — Не знаю, почему ты должна это терпеть. Положение безнадежное.

— Нет! — с отчаянием воскликнула Никки. — Не безнадежное, пока я еще могу заставить его не напиваться хотя бы до потери сознания. Я не сдамся, Марта!

Она продолжала борьбу до конца недели.

В воскресенье, когда Марта и Дерк поехали в Коннектикут обедать с издателем Дерка, Никки чувствовала себя так, будто ее выпустили из сумасшедшего дома.

— Не знаю, что с ним происходит, — докладывала она Эллери, когда они шли по залитой солнцем Пятой авеню в сторону парка на Вашингтон-сквер. — В нем словно уживаются два человека с абсолютно противоположными характерами. В один момент Дерк полон радостной энергии, а в следующий — впадает в черную меланхолию. Пятнадцать минут он диктует быстро и бесперебойно, а потом внезапно иссякает и выглядит отупевшим, как будто наглотался наркотиков. Иногда он полон наивного энтузиазма, как мальчишка, а потом делается мрачным и разочарованным, как больной старик. Мне казалось, Эллери, что с вами нелегко ужиться, но по сравнению с ним вы просто веселый солнечный зайчик!

— Это нравится мне все меньше и меньше, — буркнул Эллери. — Как насчет того, чтобы вам убраться оттуда?

— Сейчас я не могу оставить Марту. К тому же у меня есть одно утешение — я не замужем за Дерком.

В два часа ночи Эллери проснулся от телефонного звонка. В трубке послышался дрожащий голос Никки:

— Они приехали из Гринвича после полуночи. Там произошла жуткая драка, Эллери. Какой-то другой гость — писатель из клуба «Книга месяца» — был слишком внимателен к Марте, а Дерк напился и набросился на него. Он снова взялся за старое.

— Конечно, это маловероятно, но не дала ли ему Марта какой-нибудь повод?

— Марта клянется, что была просто вежлива с этим человеком. В конце концов, это происходило в доме издателя Дерка, и тот писатель также был там гостем. Марта говорит, что он вел себя в высшей степени галантно — как герой его книги, — но ей кажется, что он выставил себя дураком.

— А где сейчас Дерк?

— Спит. Перед тем как уйти к себе, он разбил чайник из веджвудского фарфора. Если бы я не пригнулась, чайник угодил бы мне в голову. Марта и я устроились на ночь в моей комнате. Я дала ей таблетку и с трудом смогла ее уложить. — Никки говорила еле слышно.

— Бросьте это, Никки. Вы сделали все, что могли. Марте придется самой принимать решение.

— Нет, — ответила Никки, и Эллери зримо представил себе ее упрямый подбородок. — Сейчас не могу.

Следующие несколько дней явились тяжким испытанием даже для дружеских чувств Никки. Она сообщала, что Дерк вовсе прекратил работать. Никки два часа читала ему то, что он уже надиктовал, надеясь пробудить в нем энтузиазм. Но Дерк едва слушал, бродя по кабинету, словно зверь в клетке, время от времени задерживаясь у бара и вздрагивая при каждом телефонном звонке. Наконец он нахлобучил шляпу и вышел из квартиры, вернувшись только следующим утром, когда Марте пришлось раздевать его, чистить одежду и запихивать в постель с помощью Никки.

После этого начались ссоры по прежнему поводу. Марта слишком часто видится со своим казначеем. Или почему она вышла из дому на полчаса раньше обычного? К кому она спешила? Или «я пришел в театр в половине пятого, и тебя там не было. С кем ты заигрывала в коктейль-баре»?

— Марта пытается не выходить из себя, — докладывала Никки по телефону, — но Дерк изводит ее, пока она не огрызнется, и тогда начинается скандал. На ее месте я бы разбила об его голову пишущую машинку. Боюсь, Эллери, что еще через день я начну лезть на стенку. Согласитесь ли вы завтра принять назад вашу потрепанную секретаршу?

* * *

Но на следующий день Никки так и не появилась в квартире Квинов. Эллери несколько раз звонил Лоренсам, но никто не брал трубку.

Никки позвонила только в час ночи.

— У меня не было ни минуты, Эллери… — тихо заговорила она.

— Что случилось, Никки? Я так волновался!

— Вчера утром — это было вчера, не так ли, а то у меня пропало ощущение времени, — у нас с Мартой состоялся долгий разговор. Я сказала ей, что намеревалась оставаться у них, пока могла приносить хоть какую-то пользу, но если Дерк не возвращается к своей книге, мое положение становится невозможным. Квартира маленькая, и, когда они начинают скандалить, я мечусь из одного угла в другой, пытаясь сделаться невидимой. Думаю, что Марта этого ожидала. Она не просила меня остаться, а просто поцеловала и сказала, что, какое бы решение я ни приняла, она меня поймет, а потом отправилась на какую-то встречу, даже не простившись с Дерком.

Я ждала, пока Дерк не встанет с постели. Мне и в голову не пришло, что он уже встал и слышал, как уходила Марта. Устав ждать и не обнаружив Дерка в спальне, я пошла в кабинет. Он сидел там одетый, спиной ко мне, и что-то делал. Я собиралась предъявить ему ультиматум, но Дерк повернулся, и я увидела, чем он занимался.

— Чем же?

— Чистил оружие.

Последовала пауза.

— Какое оружие? — наконец спросил Эллери.

— Большой, тяжелый на вид пистолет — как мне показалось, длиной около фута. Я спросила, как бы в шутку, что он делает, а Дерк ответил, что это его старый армейский пистолет…

— 45-го калибра.

— …и он его чистит и смазывает, так как ему пришла в голову идея еще одного детективного романа, связанная со стрельбой из пистолета с различных расстояний, и тому подобную чушь, в которую я толком не вникала, так как оцепенела от страха. Я спросила его о романе, над которым мы работали, и Дерк сказал, что хочет отложить его на время и заняться новой детективной идеей, поскольку не уверен, можно ли это проделать. Что именно, он не уточнил. Потом Дерк сунул пистолет в карман — на нем была старая охотничья куртка — встал и собрался уходить.

— Бедное дитя, — вздохнул Эллери.

— Можете себе представить, что пришло мне в голову? Конечно, я ни на секунду не поверила его истории об идее нового детективного романа. «Куда вы идете?» — спросила я, а Дерк пробормотал что-то о друге, владеющем тиром в Уэстчестере, где он хочет попрактиковаться в стрельбе и проверить свою новую «идею». Чтобы проверить его самого, я спросила, не поехать ли мне с ним на случай, если понадобится записать какие-нибудь мысли по поводу «развития идеи». К моему удивлению, Дерк охотно согласился — в результате мы только что вернулись из Уэстчестера, где он весь день проделывал дырки в мишенях с различных расстояний.

— А как он вел себя вечером?

— Прекрасно. Был очень весел. Марта нас поджидала, Дерк поцеловал ее, спросил, как она провела день, потом мы выпили на ночь, они пошли спать как ни в чем не бывало, а я звоню вам и спрашиваю, что мне делать.

— Дерк сегодня диктовал вам что-нибудь, связанное с новой «идеей»?

— Да, наметки сюжета. Довольно интересные. Что скажете о моей этической позиции? В конце концов, вы с Дерком соперничаете в одном жанре.

— Он или вы рассказывали Марте о вашей сегодняшней деятельности?

— Дерк рассказывал. Она побледнела, но я не думаю, что он это заметил. Мне удалось поговорить с Мартой пару минут в ванной перед тем, как она пошла спать. Марта подтвердила, что это старый армейский пистолет ее мужа, но сказала, что он не притрагивался к нему несколько лет. Она испугалась, Эллери.

— Я бы на ее месте тоже испугался. А Дерк хорошо стреляет?

— Я думала, что он Дик Верный Глаз, но Дерк сказал, что растренировался и что «тесты» не будут убедительными, пока он не приобретет прежнюю меткость. Вроде бы в армии он считался хорошим стрелком. Завтра мы снова собираемся в тир.

Эллери помолчал.

— Вы твердо решили остаться, Никки? — спросил он.

— Как я могу сейчас уйти, Эллери? К тому же, возможно, Дерк говорил правду.

— Возможно. — Последовала очередная пауза. — Если вы решили продолжать, Никки, не выпускайте Дерка из поля зрения. Побуждайте его и далее развивать новую идею детективного романа. Может быть, вам удастся направить эту историю с пистолетом в безвредное русло. И звоните мне как можно чаще.

Эллери все еще бродил по кабинету, когда инспектор Квин надавил на кнопку зазвонившего будильника.

— Ты встал в шесть утра? — удивился старик и воскликнул, втянув носом воздух: — И даже сварил кофе?

— Папа.

— Что?

— Окажи мне услугу. Проверь разрешение на пистолет.

— Чей?

— Дерка Лоренса.

— Этого парня? — Инспектор резко взглянул на сына, но не прочитал на его лице ничего. — Я позвоню тебе из управления. — Старый джентльмен ждал объяснений, но ушел, так и не дождавшись их.

Эллери проснулся от телефонного звонка отца.

— У него есть разрешение.

— Когда оно выдано?

— На прошлой неделе. По-твоему, его не следовало выдавать? В конце концов, он ведь твой друг. — В голосе инспектора слышалась ирония.

— Не знаю, — промолвил Эллери.

— Думаешь, разрешение нужно аннулировать? — Не получив ответа, инспектор забеспокоился: — Эллери, ты слушаешь?

— Я просто задумался. Если человек решил воспользоваться оружием, то аннулирование лицензии его не остановит. То, что его посадят в тюрьму за отсутствие разрешения на оружие после того, как он им воспользуется, слабое утешение. Нет, папа, пусть все остается как есть.

Никки три дня сопровождала Дерка Лоренса в уэстчестерский тир, заполнив текстом объемистый блокнот и слегка оглохнув на оба уха. Поведение Дерка с женой было безупречным, и Марта, по словам Никки, казалась оживленной и веселой. Пьеса Алекса Конна шла последнюю неделю, и Марта занималась чтением рукописей в театре. Она объяснила, что не хочет мешать работе Дерка, так как квартира слишком мала.

— Звучит хорошо, — заметил Эллери.

— Звучит лучше, чем выглядит, — мрачно отозвалась Никки. — В конце концов, Марта опытная актриса. Но меня ей не одурачить. Она ходит, втянув голову в плечи, как будто ждет очередного удара.

Очередной удар последовал с неожиданной стороны и поразил неожиданную цель. В течение нескольких дней Никки расшифровывала и систематизировала свои записи. Поездки в тир прекратились, и армейский пистолет на глаза не попадался. Затем, после уик-энда, Дерк начал посещать Нью-Йоркскую публичную библиотеку на Сорок второй улице, уточняя что-то для своего романа. Большую часть понедельника и вторника его не было дома. Во вторник после полудня Никки забежала в квартиру Квинов.

Эллери пришел в ужас. Девушка выглядела измученной, взгляд ее был диким.

— Никки, в чем дело?

— Вы еще спрашиваете! — Никки разразилась жутким смехом. — Дерк пока не пришел из библиотеки, а Марта должна вернуться с минуты на минуту. Я не могу задерживаться надолго… Эллери, сегодня я сделала то, чего не делала ни разу в жизни. Я намеренно подслушала телефонный разговор.

— Дерка?

— Марты.

— Марты?

— Это произошло утром. Я встала рано — в последнее время у меня развилась бессонница — и только принесла кофе с тостом в кабинет, чтобы перепечатать вчерашние библиотечные записи Дерка, как зазвонил телефон. Шарлотт — горничная, которая приходит каждый день, — еще не явилась, а Дерк и Марта спали, поэтому я взяла трубку, сказала «алло» и услышала мужской голос: «Доброе утро, Марта, дорогая».

Никки посмотрела на Эллери, словно ожидая немедленной реакции.

Но Эллери раздраженно осведомился:

— Что я, по-вашему, должен делать — звонить в Главное полицейское управление с просьбой о помощи? Наверняка существует сотня людей, называющих Марту «дорогая», и я один из них.

Никки покачала головой:

— Можете положиться на мое чутье, Эллери. Слово «дорогая» произнесли не обычным голосом — оно было окрашено в «розовые» тона, если вы понимаете, о чем я.

— Продолжайте, — устало попросил Эллери.

— Я объяснила, что я не Марта, что Марта еще в постели и что если он оставит свой номер, то я попрошу ее позвонить ему, когда она проснется. Но он сказал, что позвонит сам, и положил трубку. Розовый оттенок сразу же исчез из его голоса.

— Это может иметь дюжину объяснений…

— Погодите. Когда через двадцать минут Марта встала, я убедилась, что Дерк еще спит, закрыла дверь кухни и рассказала ей о звонке мужчины, который не назвал себя и обещал перезвонить позже.

Марта побледнела. Я спросила, в чем дело, и она ответила, что это просто нервы, что она не хочет, чтобы Дерк опять устроил сцену ревности. Марта сказала, что это, очевидно, литературный агент, который пристает к ней с какой-то пьесой, и что она позвонит ему, пока Дерк спит.

Я поняла, что Марта лжет, потому, как она ожидала, пока я выйду из кухни, чтобы позвонить. Телефон есть в каждой комнате, поэтому я пошла в кабинет, закрыла дверь, осторожно сняла трубку и стала слушать.

Никки умолкла и облизнула губы.

— И что же вы услышали? — осведомился Эллери.

— Ответил тот же мужской голос. «Это ты мне звонил?» — тихо спросила Марта. «Конечно, малышка», — ответил он. Марта стала умолять его никогда не звонить ей домой. В ее голосе звучал ужас, Эллери. Она смертельно боялась, что Дерк проснется и услышит разговор. Мужчина стал ее успокаивать, называя «милой», «дорогой» и обещая, что теперь он будет только писать.

— Писать?! — воскликнул Эллери.

— Так он сказал. Марта настолько волновалась, что я слышала, как она уронила трубку.

— Писать… — пробормотал Эллери. — Не понимаю. Если только Марта не говорила правду и он в самом деле агент.

— Если он агент, то я субретка, — съязвила Никки.

— Его имя ни разу не упоминалось?

— Нет.

— Как насчет голоса? Мог это быть кто-то, с кем мы встречались вместе с Лоренсами?

— Возможно. Голос показался мне знакомым.

— Как он звучал?

— Это был очень глубокий, мужественный, красивый голос. Такие голоса женщины называют сексуальными.

— Ну, тогда у вас не должно быть затруднений с идентификацией тела его обладателя!

— Перестаньте, Эллери. Боюсь, что Дерк подтолкнул малютку Map к роману. Я бы не возражала, если бы он не держал в кармане пушку. Что мне делать теперь?

— Вы пытались снова поговорить с Мартой?

— У меня не было возможности. Она приняла душ, оделась и ушла, прежде чем мои руки перестали дрожать… А я-то интересовалась, почему Марта последнее время ведет себя так странно! Положение было ужасным и прежде, когда у Дерка не имелось поводов для ревности. Могу себе представить, что начнется теперь!

— Значит, он собирается писать ей, — пробормотал Эллери.

— Во всяком случае, он так сказал. Что мне делать — воровать письма? — В голосе Никки послышалась горечь.

— Совсем не обязательно! Но следите за почтой. По возможности старайтесь узнать, кто этот человек. И конечно, делайте все, чтобы держать происходящее в секрете от Дерка.

* * *

Каждое утро горничная Шарлотт вынимала в вестибюле почту из ящика Лоренсов. На следующее утро после таинственного звонка Никки опередила Шарлотт на полчаса.

В лифте она просмотрела почту. Пять конвертов были адресованы «миссис Дерк Лоренс» и «Марте Лоренс». Одним из них был дорогой шелковистый конверт с надписью от руки, присланный какой-то подругой Марты с Парк-авеню, но Никки знала, что он не содержит ничего опаснее приглашения на свадьбу. На четырех других конвертах адреса были отпечатаны на машинке, а в верхнем левом углу находились штампы с обратным адресом — один из них был от Бергдорфа Гудмена.

Никки машинально пробежала глазами почту Дерка. Одно письмо со штемпелем Оцеолы в штате Айова было отправлено его издателем и, несомненно, содержало восторженные читательские отзывы. Пришли также счет от компании «Эберкромби и Фитч» и большой великолепный конверт от издательского клуба.

Это было все.

Никки бросила письма на серебряный поднос в коридоре, куда их обычно клала Шарлотт, и поспешила в кабинет, радуясь, что доставка почты все еще ограничивается одним разом в день. Однако в душе она чувствовала, что поступает подло и низко.

Вскоре ей предстояло почувствовать себя еще более подлой.

Дерк, всегда встающий поздно, еще был в постели, когда Никки закончила расшифровку вторничных библиотечных заметок и обнаружила, что ей нечего делать. Интересуясь, поднялась ли Марта, она вышла из кабинета. Шарлотт как раз пылесосила дорожку в коридоре.

— Миссис Лоренс? Она только что встала. — Горничная указала наконечником шланга в сторону кухни.

Кучка писем на подносе уменьшилась. Никки с шумом ворвалась в кухню. Марта вскрикнула и повернулась.

— Никки! — Она попыталась засмеяться. — Ты меня напугала. — Марта стояла у стола с письмом в руке. Невскрытые конверты лежали на столе. — Я… я подумала, что это Дерк.

Ее щеки снова порозовели.

— Господи, неужели он так на тебя действует? — весело сказала Никки. На самом деле она не ощущала никакого веселья. Марта в одиночестве читала письма. Почему она так испугалась, когда ее прервали? Ведь это были всего лишь деловые письма. А может, нет? — Пожалуй, — продолжила Никки, — я выпью чашку кофе.

Подойдя к электроплите, она увидела, как Марта сунула лежавшие на столе конверты и письмо, которое читала, в карман халата. Ее движения были быстрыми и неуверенными.

— Лучше я займу ванную, пока ее не монополизировал Дерк, — сказала Марта с нервным смешком. — А то, когда он там застревает… — Она выбежала в коридор, и окончание фразы утонуло в реве пылесоса Шарлотт.

На полу под столом осталось письмо, выпавшее из кармана Марты.

Затаив дыхание, Никки подняла его.

Это не было деловым письмом. На белом листе виднелась всего одна строка, отпечатанная на машинке с красной лентой.

«Четверг, 4 часа дня, A».

Не было никаких указаний на то, что означают эти слова или кто их отпечатал.

Оборотная сторона листа была пустой.

При звуках голоса Марты в коридоре Никки бросила письмо под стол и подбежала к шкафу с посудой. Когда дверь открылась, она вынимала чашку и блюдце.

Марта снова выглядела крайне испуганной. Она дико озиралась по сторонам.

— Никки, ты, случайно, не видела письмо? Должно быть, я его уронила…

— Письмо? — переспросила Никки, изо всех сил стараясь говорить обычным тоном. — Нет, Map. — Она подошла к плите и сняла кофейник.

— Вот оно! — Облегчение, звучащее в голосе Марты, было слишком тяжким испытанием. Никки с трудом сдерживалась, чтобы не обернуться. — Упало под стол. Это… это счет, о котором я не хотела говорить Дерку. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда я покупаю что-нибудь дорогое на мои же собственные деньги.

Никки пробормотала что-то сочувствующее.

Марта вышла.

* * *

Никки позвонила Эллери из телефонной будки в вестибюле.

— В чем дело, Никки? — спросил Эллери. — Почему вы плачете?

— Если бы вы только видели ее, Эллери! Испуганная, лгущая… Жалкое существо, совсем не похоже на Марту. А мне приходится за ней шпионить и тоже лгать ей!..

— Вы делаете это, чтобы помочь Марте, а не чтобы повредить ей. Расскажите, что произошло.

Никки повиновалась.

— Вы не видели конверт?

— Должна была видеть, когда просматривала почту в лифте. Но я не знаю, в каком из конвертов было это письмо.

— Скверно. Ведь на конверте могли быть…

— Погодите! — прервала Никки.

— Да? — с надеждой вскинулся Эллери.

— Записка на листе бумаги была отпечатана на красной половине черно-красной ленты. Теперь я припоминаю, что на одном из конвертов имя и адрес Марты были также напечатаны красным шрифтом.

— Красный шрифт на конверте? — озадаченно переспросил Эллери. — Вы, случайно, не запомнили название фирмы в верхнем левом углу?

— Думаю, это была компания по кондиционированию воздуха, но я не помню название.

— Компания по кондиционированию воздуха… Недурная уловка. При взгляде на подобный конверт всегда думаешь, что в нем рекламные проспекты. Так что если бы Дерк взял почту первым…

— Эллери, я должна вернуться наверх. Возможно, Дерк уже встал.

— Вы сказали, Никки, что это произошло в кухне?

— Да.

— Припоминаю, что там возле ниши стояла мусорная корзина. Она на месте?

— Да.

— Марта могла выбросить в нее конверт, если у нее нет причин о нем беспокоиться. Вы заглядывали в корзину?

— Я вообще не искала конверт.

— Естественно, — вздохнул Эллери. — Не мешало бы поискать, Никки. Мне бы очень хотелось его обследовать.

— Хорошо. — Никки повесила трубку.

В полдень Никки принесла ему конверт.

— У нас кончилась копирка, поэтому я сказала Дерку, что ленч съем на улице. Придется взять такси назад, иначе они могут что-то заподозрить. Конверт действительно оказался в мусорной корзине.

— Отлично!

Конверт с клапаном был размером около пяти на восемь дюймов. Клапан был заклеен полоской скотча. На лицевой стороне виднелись отпечатанные красными буквами слова «Миссис Дерк Лоренс» и адрес на Бикмен-Плейс. Надпись в верхнем левом углу гласила: «Компания Фрёма по кондиционированию воздуха. Пятая авеню, 547. Нью-Йорк». Всю левую сторону конверта украшало карикатурное изображение измученного жарой семейства с надписью: «К чему летом жить в турецкой бане?»

— Рекламная кампания проходит по всему городу, — сказал Эллери, вертя в руках конверт. — Папа на прошлой неделе получил такой же конверт с проспектом нового кондиционера Фрёма.

— А адрес был напечатан красными буквами?

— Черными. Трудная задачка, Никки.

— Что вы имеете в виду?

— В этом конверте было еще что-то, кроме листа бумаги, который читала Марта.

Никки посмотрела на конверт:

— Он выглядит так, будто в нем лежало что-то объемистое. — Пустой конверт не был плоским. Прямоугольные складки сзади и спереди придавали ему три измерения. — Может быть, проспект кондиционера, хотя как он мог засунуть письмо в деловой конверт фирмы…

— Проспект Фрёма был на одном несложенном листе. Он не смог бы создать такие складки, Никки. Здесь лежал предмет толщиной около трех восьмых дюйма.

— Книга?

— Буклет. Похоже на двадцатипятицентовую брошюру в бумажной обложке. Когда Марта читала записку, вы не заметили ничего подобного у нее в руке или на столе?

— Нет. Но она могла сунуть эту вещь в карман халата, когда вскрыла конверт. Халат с большими накладными карманами, в которых обычно полно всяких мелочей.

— Вы готовы продолжать совать нос в чужие дела, Никки?

Девушка посмотрела на него:

— Хотите, чтобы я поискала буклет?

— Это могло бы помочь.

— Хорошо, — кивнула Никки.

— Ищите брошюру размером около четырех дюймов на семь и толщиной около трех восьмых дюйма.

— Едва ли Марта оставила ее где-то сверху. Значит, мне придется шарить в ее сумочке, в ее бюро…

Эллери промолчал.

— Я бы хотела… — Никки оборвала фразу и спросила: — Вы в самом деле думаете, что у Марты… связь?

— Похоже на то, — ответил Эллери.

— «Четверг, 4 часа дня». Это завтра. — Никки стиснула руки в перчатках. — Почему она решилась на такой глупый риск? Неужели ей мало ревности Дерка? Почему она не может развестись с ним и делать все, что ей хочется? Хотела бы я добраться до этого «А», кем бы он ни был!

— «A»? — переспросил Эллери.

— Записка была подписана «А». Я ломала голову, пытаясь вспомнить какого-нибудь знакомого Марты, чье имя начинается на «А», но вспомнила только Алекса Конна и Артура Морвина. Алекс — гомосексуалист, а Арт Морвин уже сорок лет ставит пьесы на Бродвее, и сейчас ему не меньше семидесяти. Это не может быть кто-то из них.

— «A» не инициал имени, Никки.

— Разве?

— Подписи, как правило, ставятся под письмом на отдельной строчке. Конечно, в краткой записке автор мог поставить инициал на той же строке. Но тогда бы он после слова «дня» поставил точку. А вы сказали, там была запятая.

— Да.

— В таком случае «A» — часть сообщения, а не подпись. — Эллери пожал плечами. — Содержание это подтверждает. Речь, несомненно, идет о назначении свидания! В любом свидании есть два основных момента — время и место. Время — завтра, в четыре часа дня. Следовательно, «A», по всей вероятности, относится к месту.

— Слава богу, — сухо сказала Никки. — А я думала, вы усматриваете в этом символизм.

— Символизм?

— Алая буква «А» a la[38] Натаниэл Готорн. Просто не знаю, что и думать, Эллери. Так трудно представить Марту в роли Хестер Принн![39] Она не принадлежит к типу женщин, которые изменяют своим мужьям.

— А такой тип существует? — осведомился Эллери. — Как бы то ни было, мы скоро узнаем, что означает «А». Возможно, примитивный код. Завтра, Никки, вы должны не выпускать Дерка из квартиры, даже если вам для этого придется заняться с ним любовью. Если он будет настаивать на том, чтобы уйти, задержите его под любым предлогом, чтобы Марта могла выйти сухой из воды.

— Что вы намерены делать?

— Разыграть частного детектива и проследить Марту до «A» — где бы это «A» ни находилось.

— А если она уйдет из дому утром?

— Мы выработаем собственный код. Постарайтесь выяснить, когда Марта собирается уйти, и позвоните мне за сорок пять минут до того. Не важно, что вы мне скажете. Сам звонок послужит сигналом.

B

Никки позвонила в четверг утром в двадцать минут двенадцатого, сказав Эллери, что звонит с целью отменить «условленную встречу за ленчем». Дерк отлично выстроил сюжет и начал диктовать текст. Он намерен работать весь день.

— Чудесно, — сказал Эллери. — Позовите его к телефону, Никки.

Голос Дерка был полон энергии.

— Привет, Эллери! Кажется, я оказался неблагодарной свиньей. Надеюсь, вы не в претензии из-за того, что Никки отменила встречу?

— Не тревожьтесь. Насколько я понял, у вас творческий подъем, Дерк?

— Только не сглазьте, — рассмеялся Дерк.

— Постараюсь. — Эллери положил трубку и выбежал из квартиры.

В начале первого такси Эллери третий раз объезжало Бикмен-Плейс, когда он увидел Марту Лоренс, выходящую из дому и садящуюся в такси, которое поджидало у тротуара. На ней были коричневый костюм с черной отделкой и широкополая черная шляпа с вуалью в мелкую сетку. Шляпа наполовину скрывала лицо.

Такси Марты поехало на запад в сторону Парк-авеню и остановилось у входа в «Маргери». Марта вышла, заплатила шоферу и шагнула в открытый павильон.

Эллери подождал две минуты и вошел следом за ней.

Марта сидела за одним столиком с толстой, неряшливо одетой женщиной лет сорока пяти, с безобразными слоновьими ногами.

Эллери выбрал столик намного позади и чуть правее столика женщин. Расстояние ему не мешало — у него было достаточно острое зрение.

Марта заказала виски с лимонным соком, а ее компаньонка — три мартини, которые проглотила одно за другим. Эллери вздохнул — похоже, ленч ожидался длительный.

Он был настороже. Марта выглядела обеспокоенной и все время вертела головой, словно искала кого-то знакомого. Эллери изучил меню, потом приступил к «Геральд трибьюн», купленной по дороге.

Угощала, очевидно, толстуха. Она склонилась вперед, раздвинув в улыбке губы, ловя каждое слово Марты и всем видом выражая восхищение.

Хочет что-то продать, решил Эллери.

В этом деле у женщины явно был немалый опыт. Она показала свой товар только за десертом и притом как бы между прочим.

Это была толстая книга из листов с машинописным текстом в ярко-розовой обложке и скрепленная причудливыми медными булавками.

Пока Марта перелистывала ее и прятала в большую черную сумку, женщина продолжала болтать.

Очевидно, она была агентом, продававшим пьесу. Случайно или намеренно Марта организовала предлог для своего дневного отсутствия.

В пять минут второго Марта посмотрела на часы, что-то с улыбкой сказала и поднялась. Застигнутая врасплох толстуха помрачнела, но тут же вновь просияла, махнула официанту мясистой рукой, бросила на стол десятидолларовую купюру и поспешила за Мартой. Она вышла вместе с ней, вцепившись в нее и болтая без умолку. Когда дверца такси Марты захлопнулась, и автомобиль тронулся с места, толстуха вновь стала мрачной и устало влезла в другое такси.

Но к тому времени машина Эллери уже свернула с Парк-авеню следом за такси Марты.

* * *

Марта вышла из машины на углу Пятой авеню и Сорок девятой улицы и направилась в универмаг «Сэкс».

В течение полутора часов Эллери следовал за ней по большому магазину. Марта сделала множество покупок — туалетную воду, чулки, белье, две пары туфель, летнюю спортивную одежду, — но выбирала все это вяло и без всякого интереса. Эллери чувствовал, что она просто тянет время, возможно устраивая себе еще одно алиби. Покупки она с собой не взяла.

Прежде чем выйти из магазина, Марта задержалась на первом этаже, чтобы купить несколько пар мужских носков и носовых платков, распорядившись, чтобы и эти покупки ей прислали. Эллери умудрился пройти мимо продавца, делающего запись в книге, надеясь, что ему удастся услышать имя и адрес мужчины, которому Марта покупала носки и платки. Ему повезло, но торжествовать было не из-за чего, так как Марта назвала продавцу имя Дерка Лоренса и адрес на Бикмен-Плейс.

Подобная тактика показалась Эллери недостойной такой прямодушной женщины. Она скорее подходила прожженной интриганке.

Без четверти четыре Марта вышла из магазина, не обратив внимания на свободное такси, и зашагала на север.

Значит, «A» находилось где-то рядом.

Марта прошла мимо собора Святого Патрика, магазинов «Бест», «Картье» и «Джордж Дженсен».

Спустя несколько минут она пересекла Парк-авеню и быстро двинулась в западном направлении.

Без одной минуты четыре Марта вошла в отель «А…».

* * *

Это был старый отель с долгой и славной историей. Большинство его гостей — люди случайные, но отель мог гордиться несколькими знаменитыми клиентами, что придавало ему романтическую атмосферу. Он служил излюбленным местом встреч и обедов наиболее образованных habitues[40] Бродвея — именно туда, скорее всего, могла пойти Марта Лоренс.

Эллери вошел в вестибюль, спрашивая себя, не ошиблись ли они насчет нее.

Спина Марты виднелась в другом конце вестибюля. Высокий загорелый мужчина вскочил со стула и заговорил с ней.

Эллери подошел к журнальному столику и начал перелистывать «Журнал тайн Эллери Квина».[41]

Вестибюль казался темным после яркого солнечного света, и Эллери щурился, изучая черты высокого мужчины. То, что он разглядел, казалось чересчур красивым. У собеседника Марты были густые светлые или седые — при тусклом свете и на большом расстоянии Эллери не мог понять, какие именно, — волосы, костюм отличного покроя с астрой в петлице и щегольская шляпа.

При этом незнакомец был немолод.

Он говорил, улыбаясь, не сводя глаз с лица Марты, словно изголодался по нему и никак не мог насытиться зрелищем.

В нем ощущалось что-то раздражающее — ослепительная улыбка, очертания широких плеч под пиджаком, выражение непобедимой самоуверенности. Эллери не сомневался, что видел этого человека раньше.

Внезапно Марта отошла в сторону, открыла дверь дамской комнаты и скрылась. Взгляд мужчины следовал за ней.

Эллери положил на столик семьдесят пять центов и отошел, читая журнал. Когда он приблизился к лифтам, высокий мужчина надел шляпу, слегка заломив ее набок, тоже подошел к лифтам и посмотрел на бронзовые указатели на дверях. Он казался довольным и шевелил щеками и губами, как будто потихоньку насвистывал.

Эллери поместился в углу дивана под роскошным филодендроном, лицом к лифтам.

Волосы оказались светлыми, а седыми — только виски.

Незнакомцу было за пятьдесят, и пытался он выглядеть лет на сорок пять. Впрочем, создаваемый им имидж не был оригинальным, о чем свидетельствовала манера носить шляпу.

Дверь одного из лифтов открылась. Мужчина шагнул в кабину и сказал:

— Шестой, пожалуйста.

Голос — глубокий, мелодичный, с легким британским акцентом — выдал его. Теперь и шляпа, и костюм, и загар казались на своем месте.

Незнакомец был театральным актером.

«Конечно, я видел его на сцене, — подумал Эллери. — Но кто же он?»

В лифт вошли еще четверо, в том числе одна женщина. Но Марты нигде не было видно.

Эллери встал и тоже шагнул в кабину, сняв шляпу и повернувшись лицом к двери. Высокий мужчина стоял у задней стенки, прижимая шляпу к груди и что-то напевая.

Эллери вышел на пятом этаже.

Он успел взбежать по лестнице на шестой, чтобы услышать, как хлопает дверь лифта, подождал три секунды и шагнул в коридор.

Главный коридор располагался под прямым углом к лифтам. Проходя по пересечению, Эллери увидел, как высокий мужчина в дальнем конце коридора отпирает дверь.

Услышав звук закрывшейся двери, Эллери повернулся и поспешил по длинному коридору.

Это был номер 632.

Эллери дошел до пересечения с коротким коридором, который был пуст, и стал ждать на перекрестке.

Спустя несколько минут он услышал звук открывающегося лифта и отошел в сторону. Когда дверь лифта захлопнулась, Эллери прикрыл лицо шляпой, словно собираясь ее надеть, и быстро двинулся через перекресток коридоров.

По главному коридору шла Марта, изучая номера на дверях.

Эллери скрылся за углом поперечного коридора. Через несколько секунд он услышал легкий быстрый стук. Дверь открылась сразу же.

— Что задержало тебя, дорогая? — Конечно, незнакомец был актером, притом на главных ролях.

— Скорей! — Марта говорила задыхаясь.

Дверь захлопнулась, и Эллери услышал, как ключ повернулся в замке.

* * *

Эллери спустился вниз и подождал у столика портье, покуда пара приезжих зарегистрировалась и последовала за коридорным.

— Привет, Эрни.

Дежурный портье вздрогнул.

— Мистер Квин! — воскликнул он. — Не ожидал вас здесь увидеть. Неужели остановились в отеле?

— Нет, Эрни, — ответил Эллери. — Просто мне нужна информация.

— О! — Портье понизил голос. — Ваше alter ego,[42] верно? — Как и все служащие отеля «А…», он давно был погружен в литературную атмосферу. — Охота на человека?

— Да, на человека из номера 632, — кивнул Эллери. — Как его имя, Эрни?

— Мистер Квин, мы не имеем права сообщать…

— Предположим, вы склонитесь над регистрационными карточками и будете бормотать про себя?

— Хорошо. — Портье кашлянул и подошел к картотеке. — 632… Зарегистрировался сегодня в пять минут второго… — Он обернулся. — Вам это вряд ли поможет, мистер Квин. Этот человек зарегистрировался как Джордж Т. Спелвин,[43] Ист-Линн, Оклахома.

— Типично актерский юмор. Ну, Эрни, вы ведь знаете, кто он. Вам известен каждый актер в «Лэмз».[44]

Портье поправил ручку на столе.

— Вы мне льстите, — пробормотал он, — и это мне нравится. Его зовут Вэн Харрисон. А в чем дело, шеф?

— Держите язык за зубами. Тем более, что вы все равно не сможете продать это журналистам. Я увидел человека, который показался мне знакомым, и заинтересовался, кто это. Большое спасибо. — Эллери улыбнулся и вышел.

Однако на улице его улыбка исчезла.

— Вэн Харрисон, — произнес он вслух.

Эллери зашел в аптеку на Шестой авеню, чтобы позвонить Никки. Ему ответил Дерк Лоренс.

— Привет. Как идут дела?

— Отлично. — Дерк говорил рассеянным тоном.

— Есть шанс позаимствовать на вечер мою секретаршу, дружище?

— Вы поступили чертовски достойно, Эллери, одолжив ее мне. Сколько вы ей платите?

— Это не ответ на мой вопрос.

— Думаю, это можно устроить, старина. Марта и я приглашены на обед в «Ле Флер», а это означает черный галстук, полупарализованного дворецкого и шарады в гостиной. Начинаю надеяться, что Марта сегодня вовсе не придет.

— Вот это поворот! — засмеялся Эллери. — Позвольте мне поговорить с Никки.

— Ну, как провели день? — послышался голос Никки.

— Поразительно. Как насчет того, чтобы вместе пообедать?

— О, мистер Кью!

— Скажем, у «Луи и Армана» около семи — как только сможете выбраться. Не заставляйте меня ждать долго, потому что я буду у бара, а вы знаете, как добросовестно работает Помпейя.

— Нет, но я знаю вас. Три порции — и вы человек-муха.

— Этим вечером я не буду ползать по стенам. Дело серьезное, Никки.

— Сгораю от нетерпения. — Никки положила трубку.

* * *

— Вэн Харрисон, — повторила Никки, как будто это было название какой-то отвратительной болезни. — Что она в нем находит? Я думала, он уже умер.

— Ошибаетесь, Никки, — усмехнулся Эллери. — Могу засвидетельствовать, что мистер Харрисон отнюдь не труп. Боюсь, что Марта тоже может это сделать.

— Но он старик!

— Не такой уж старик. Не более двенадцати лет назад зрители заполняли театры, чтобы посмотреть на него, и устраивали давку, чтобы попасть за кулисы. Его профиль по-прежнему действует безотказно.

— Я бы могла его задушить! — воскликнула Никки. — Марта в гостиничном номере! Где она с ним познакомилась?

— Бродвей — тесное местечко. Может, Харрисон пробовался на роль в одной из ее постановок. После звонка вам я навел справки в «Лэмз», и мне сказали, что он все еще пытается отменить запрет, который Бродвей наложил на его участие в спектаклях. Вряд ли вы об этом помните. Харрисон беспробудно пил, когда исполнял свою последнюю ведущую роль в пьесе, поставленной Эйври Лэнгстоном, и тому пришлось в разгар сезона снять ее с репертуара. Это произошло лет десять-двенадцать тому назад. С тех пор Харрисону не давали работы на Бродвее.

— Тогда чем же он зарабатывает на жизнь? Старыми рецензиями?

— Ему вообще незачем работать. В период расцвета Харрисон нажил целое состояние, но вы же знаете актеров. Он все еще иногда появляется на радио и телевидении, а изредка даже получает эпизодическую роль в каком-нибудь фильме. Возможно, именно это помогает ему поддерживать бодрость. Его магический голос и романтический профиль будут притягивать женщин в возрасте Марты, даже когда он не сможет передвигаться без посторонней помощи.

— Но Марта!..

— А что Марта? — холодно осведомился Эллери. — Чем она отличается от остальных? Ей пошел четвертый десяток, муж делает ее жизнь невыносимой, у нее нет ни детей, ни родственников, которые могли бы ее удержать, к тому же она увлечена сценой. Марта — самая подходящая находка для такого, как Харрисон! Он в состоянии дать ей то, что Дерк не может или не хочет, — лесть, внимание, блеск. Он может дать ей счастье, Никки, даже если это всего лишь дешевый суррогат в номере отеля.

— Но Марта всегда была такой уравновешенной! Неужели она не видит, что он фальшив насквозь?

— А что в этом мире не фальшиво? И возможно, он в самом деле влюблен в нее. В Марту не так уж трудно влюбиться.

Никки молчала.

— Иными словами, — снова заговорил Эллери, — это адская путаница, и я за то, чтобы поскорее из нее выбраться.

— Только не сейчас.

— Сейчас самое подходящее время! Позже нам это может не удаться.

— Нет, пусть пока это продолжается. — Никки поежилась. — Пока есть риск, что Дерк все узнает.

— Насколько я понимаю, вы намерены и дальше торчать у Лоренсов?

— Я должна это сделать.

Эллери усмехнулся:

— Почему я позволил втянуть себя в это? — Он задумчиво барабанил пальцами по скатерти. Никки с беспокойством наблюдала за ним. — Конечно, самое разумное, Никки, чтобы вы поговорили с ней, как женщина с женщиной. В конце концов, для этого есть основания. Мы занялись этим, так как Марта жаловалась, что Дерк ревнует ее без причины. Ситуация изменилась. Теперь у него есть самая веская причина в мире — к счастью, он еще этого не знает. Марта выбила у нас почву из-под ног. Если мы будем продолжать ей помогать…

— Нам придется это делать, несмотря ни на что.

Эллери махнул рукой:

— Каждый раз, когда я делаю разумное предложение…

— Слушайте, Эллери, — прервала Никки. — Я знаю женщин, а вы — нет. Если я расскажу Марте, что нам все известно, и буду умолять ее остановиться, прежде чем произойдет нечто ужасное, она будет все отрицать. Придумает какую-нибудь сказку насчет того, почему она встречается с Харрисоном в номере отеля, возненавидит меня за то, что я об этом знаю, и мне придется убраться — вот и все.

Эллери что-то пробормотал.

— Если бы Марта решилась на разрыв с мужем, она бы ходила в этот отель открыто, как свободная женщина, а не тайком, как проститутка. Однако она пошла на связь, продолжая убеждать себя, что хочет спасти свой брак.

— Но это же нелогично!

— Когда порядочная женщина решается на падение, вы можете спустить вашу логику в унитаз, мистер Квин! Мне жаль, Эллери, что я втянула вас в это. Почему бы вам не забыть обо всем и не позволить мне действовать на свой страх и риск?

— Очень умно! — огрызнулся Эллери. — Хорошо, попробуем спасти их, несмотря на них самих, хотя нас это ни к чему хорошему не приведет.

Никки с нежностью сжала его руку. Когда они съели салат, не указанный в меню, Эллери снова начал жаловаться:

— Больше всего меня беспокоит то, что мы не в состоянии ничего планировать наперед. Собственно говоря, планировать абсолютно нечего. Это все равно что наблюдать за поджигателем на оружейном складе в безлунную ночь. Все, что я могу делать, — это бродить за Мартой в потемках, надеясь, что успею наступить на спичку, прежде чем все взлетит на воздух.

— Я знаю, дорогой…

— Вы должны перехватить следующее письмо, Никки, и на этот раз прочитать его раньше Марты — она едва ли продублирует свою любезность, уронив его на кухне. Возможно, письмо снова придет в деловом конверте. Это хорошая уловка, к которой, придя однажды, несомненно, прибегают и впредь.

— Но он не использует вторично конверт компании по кондиционированию воздуха, — возразила Никки. — Это было бы опасно.

— Безусловно, — согласился Эллери, — поэтому второе письмо придет в другом конверте.

— Но как я узнаю в каком?

— Тут я не могу вам помочь. Вам придется вскрывать с помощью пара каждое деловое письмо, адресованное Марте. И поскольку мы решили продолжать игру в жмурки, то должен предупредить: следите, чтобы вас за этим занятием не застала даже горничная.

Никки судорожно глотнула.

— Постараюсь быть осторожной.

— Да уж, — безжалостно кивнул Эллери. — Луи! Где наше тетраццини?

* * *

В субботу, во второй половине дня, Никки позвонила в квартиру Квинов сказать, что вечером она свободна, если это кого-то интересует. Инспектор Квин, принявший сообщение, был вынужден потребовать расшифровки.

— Значит, у нее есть новости! — воскликнул Эллери. — Дай-ка мне трубку! Ну что, Никки?

— У нас состоится свидание или нет? — послышался голос Никки.

— Вы не можете говорить свободно?

— Не могу.

— Тогда в нашей квартире в любое время, которое вам подойдет.

— Что происходит? — осведомился инспектор, когда его сын положил трубку. — Чем вы двое занимаетесь?

— Ничем хорошим, — ответил Эллери.

— Что-нибудь по моей части?

— Боже упаси!

— Ты еще прибежишь ко мне за помощью, — усмехнулся старик. — Так всегда бывает.

Никки появилась в начале десятого, больше похожая на труп, чем на живого человека.

— Прошу прощения, — вежливо сказал Эллери, закрывая дверь перед инспектором. — Я уже приготовил вам выпивку, Ник. Снимите туфли, устраивайтесь и рассказывайте.

Никки плюхнулась на кушетку, поставила нетронутый стакан на пол и обратилась к потолку:

— Теперь я — Джимми Валентайн[45] в женском облике. Не думаю, чтобы вас интересовали технические подробности.

— Вы правы, — кивнул Эллери. — Меня интересуют только результаты, если таковые имеются.

— У вас нет сердца!

— Это бессердечный бизнес, малышка. Итак?

— Письмо пришло сегодня с утренней почтой, — сказала Никки. — Там было три деловых конверта, но мне не пришлось вскрывать все над паром. Я сразу определила нужный.

— Вот как? — с удивлением отозвался Эллери. — Снова Фрём?

— Нет. Это был обычный продолговатый конверт с обратным адресом ювелирной фирмы Хамбера и Кана. Однако адрес был тот же, что у кондиционерной компании, — Пятая авеню, 547. И обратите внимание…

— Ну?

— Имя и адрес Марты снова напечатаны красными буквами.

Эллери уставился на нее:

— Забавно!

— По-моему, просто глупо. Красная лента вызовет подозрение сама по себе, если Дерк заметит ее несколько раз. К счастью, он почти никогда не берет почту первым.

— Продолжайте. Что говорится в письме?

— Там напечатано такими же красными буквами: «Понедельник — запятая — 3 часа дня — запятая — B».

— «B»?

— Да, «B».

C

Понедельник оказался прекрасным днем для слежки, но только в том случае, если вы родились выдрой. Дождь начался с утра и продолжался до ночи, иногда мелко капая, а иногда превращаясь в ливень, сметающий людей с улиц. Как обычно в Нью-Йорке, при первом же намеке на осадки свободные такси стали попадаться реже, чем улыбка на лице уличного регулировщика. Все утро и полдня Эллери ежился, стоя в плаще под навесом кондитерской, напротив ветхого жилого дома в Челси. Марта нашла пьесу на осенний сезон и теперь обсуждала ее с автором — молодой домохозяйкой, написавшей пьесу в промежутках между стиркой пеленок и стоянием у плиты.

Ожидание оказалось долгим.

Марта, очевидно, воспользовалась гостеприимством автора и съела у нее ленч. Ибо миновали полдень, час, половина второго, а она так и не появилась.

Без четверти два Эллери начал ловить такси. Ему удалось добиться успеха через двадцать минут, но и тогда дело едва не окончилась неудачей, когда водитель узнал, что ему придется ждать за углом неопределенное время со спущенным флажком. Только пятидолларовая купюра обеспечила его согласие.

В двадцать пять минут третьего Марта вышла излома, раскрывая зонт. Она поспешила в сторону Восьмой авеню, шлепая ботами по лужам и с беспокойством оглядываясь вокруг через каждые несколько шагов. Эллери, опустив голову и подняв воротник, следовал за ней по противоположной стороне улицы, с успехом изображая бездомного бродягу.

Внезапно из ниоткуда появилось такси, высадило пассажира, подхватило Марту и поехало, прежде чем Эллери добежал до угла. Пришлось кинуться назад к поджидавшему его такси. К счастью, автомобиль Марты через два квартала к югу остановился на красный свет. Водитель Эллери, чуя приключение, догнал его на Пятнадцатой улице.

— Куда она едет, приятель? — осведомился он.

— Пока просто следуйте за ней.

— Вы ее муж? — разумно предположил шофер. — У меня раньше была жена, мистер, но больше я на такое не попадусь. Пускай у других голова болит. К чему зря беспокоить муниципалитет?

— Они едут дальше, черт возьми!

— Не нервничайте, — успокоил водитель, трогаясь с места.

Такси Марты свернуло налево, на Четырнадцатую улицу, и двинулось на восток. Эллери от волнения грыз ногти. Видимость была скверная, а транспорта — полным-полно. Дождь усилился снова. Куда же она едет?

Эллери ожидал, что с Юнион-сквер машина Марты направится к северу. Но вместо этого она повернула на юг, на Четвертую авеню.

Мимо проплывали книжные лавки.

Если Марта поедет по Лафайет-стрит, то выберется прямиком к Главному полицейскому управлению.

Это казалось невероятным.

У Астор-Плейс, за универмагом «Уанамейерс», такси Марты пересекло Купер-сквер в сторону Третьей авеню и двинулось к югу под линией надземки.

«Понедельник, 3 часа дня, B…» Бруклин?[46] Может быть, она едет к Ист-Ривер и Уильямсбургскому мосту?

Внезапно Эллери пришло в голову, что Третья авеню после перекрестка с Четвертой улицей уже не Третья авеню, а Бауэри!

Значит, «B» — это Бауэри!

Но Бауэри тянется аж до Четем-сквер. Марта едва ли собиралась выглядывать из окошка в надежде увидеть Вэна Харрисона на углу какой-нибудь безымянной улочки в тени надземки. Вероятно, имеется в виду какое-то конкретное место на Бауэри. Может быть, миссия?

Но это оказалась не миссия, а дом номер 267, что удивило философа за рулем не меньше, чем его пассажира.

Возле Хьюстон-стрит такси Марты неожиданно развернулось под надземкой. Марта выскочила, впрыгнув в открывшуюся ей навстречу дверцу машины, стоящей на восточной стороне улицы. Эллери успел заметить через окошко, как Вэн Харрисон обнял ее, когда их автомобиль тронулся, быстро свернул и скрылся на боковой улице. К тому времени, когда водитель Эллери смог выпутаться из транспортного водоворота и продублировать маневр, враг находился уже вне поля зрения.

— Почему вы не предупредили меня, что она встречается с ним перед «Сэммиз Бауэри Фоллиз»? — обиженно спросил шофер. — Тогда я бы приготовился заранее.

— Потому что «Сэммиз Бауэри Фоллиз» начинается на «S», а это нарушает правила, — огрызнулся Эллери. — Остановитесь у аптеки — я позвоню, и вы отвезете меня на Западную Восемьдесят седьмую улицу.

— С тем, что уже на счетчике, это вам недешево обойдется, — мрачно предупредил водитель.

Больше они не общались друг с другом.

* * *

Никки удалось выбраться в понедельник вечером. Она ворвалась в квартиру Квинов с криком «Ну?» и умолкла при виде инспектора.

— Все в порядке, Никки, — успокоил ее Эллери. — Я все рассказал папе. Работа, похоже, предстоит длительная. Местом встречи оказался «Сэммиз Бауэри Фоллиз» — слово «Сэммиз», очевидно, считалось лишним… Короче говоря, я их упустил. В какое время Марта вернулась домой?

— В обычное — к обеду. — Никки плюхнулась в кресло. — «B»… Бауэри.

— По-моему, вам обоим нужно обратиться к психиатру, — вмешался инспектор Квин. — Впутаться в адюльтерную историю! Для вас, Никки, это ничем хорошим не кончится. И не пудрите мне мозги по поводу дружбы! В адюльтерных делах друзей не бывает — только повестки в суд. Я уже говорил сыну, что думаю о его поведении. А теперь, если позволите, я пойду спать.

— Но почему «Бауэри Фоллиз»? — спросила Никки, когда дверь спальни инспектора с шумом захлопнулась. — Что им там понадобилось, Эллери?

— Харрисон — актер и повинуется актерскому инстинкту. Это так романтично — встретиться на Бауэри и умчаться в дождь. Отличная прелюдия к любовной сцене. В конце концов, в номерах отелей не так уж много разнообразия, что бы в них ни происходило. — Эллери сердито набивал трубку.

— Значит, вы думаете, что они…

— Уверяю вас, что Марта прыгнула к нему в машину не с целью обсудить состав актеров. Последнее, что я видел, — это как Харрисон обнял ее. Об их дальнейших намерениях предоставляю судить вам.

— Снова «А…»? — тихо спросила Никки.

— Только не «А…». Я звонил Эрни — тамошнему портье. Харрисон выписался из отеля в пятницу утром и с тех пор не возвращался. Впрочем, это был звонок для проформы. Разве имеет значение, какой отель они используют?

Никки промолчала.

— Как вела себя наша героиня, вернувшись домой?

— Выглядела подавленной.

— Еще бы!

— И… была очень ласкова с Дерком.

— Ну разумеется!

— За обедом говорила о пьесе, которую выбрала. И об Элле Гринспан — молодой домохозяйке, которая ее написала.

— Значит, она создавала впечатление, что провела весь день с высокоодаренной миссис Гринспан, что приехала прямо из Челси и так далее?

— Ну… да.

— И какие у нее планы на вечер?

— Марта читает Дерку пьесу.

— Трогательно. Кстати, как ведет себя Дерк?

— Он выглядел очень заинтересованным. Они пошли в кабинет сразу после обеда, поэтому я и смогла выбраться. Дерк просил меня остаться и послушать, но Марта как будто хотела побыть с ним наедине, и я сказала, что должна кое-что купить в аптеке. Думаю, эти дни Марта меня побаивается.

— Ваша Марта Лоренс, Никки, — заметил Эллери, — начинает мне нравиться все меньше и меньше.

Никки закусила губу.

— Но в ситуации есть элемент омерзительного очарования. Это напоминает подглядывание в замочную скважину. — Эллери выпустил облачко дыма и отложил трубку. Никки смотрелась настолько жалко, что он ласково привлек ее к себе. — Простите. Очевидно, я просто не приспособлен к такого рода делам. Почему вы встали?

— Просто так. Я хочу сигарету.

Эллери зажег для нее сигарету, и она вернулась к креслу.

— Вы меня ненавидите?

— Я ненавижу мужчин!

— Будьте же благоразумной, Никки. Нужны двое, чтобы свить любовное гнездышко. Не знаю насчет Харрисона, но Марта не пятнадцатилетняя девочка. Она достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки.

— Пусть так, — сказала Никки. — Перейдем к делу. Вы хотите, чтобы я продолжала вскрывать над паром деловые конверты?

— Я хочу, чтобы вы вернулись домой. Но раз вы отказываетесь, то да, продолжайте. — Эллери снова взял трубку. — Между прочим, сегодня мы с полным основанием можем считать, что достигли прогресса.

— Да, но в каком направлении? — с горечью воскликнула Никки.

— Я имел в виду не это. Начинает вырисовываться определенная модель. Харрисон, очевидно, разработал мелодраматичную, но достаточно эффективную схему. Место встречи — каждый раз новое. Требуется только сообщить время и закодированное место — сладкая парочка оказывается в безобидной на вид упаковке. Так как Марта всегда в разное время уходит из дому по делам и Дерк привык к этому, хотя иногда и устраивает сцены ревности, схема выглядит весьма надежной. Харрисон свел риск разоблачения к минимуму.

Сам код, — продолжал Эллери, обращаясь к стене, поскольку Никки также смотрела на нее, — представляет собой определенный примитивный интерес. Сначала «A», что, как выяснилось, означает отель «А…». Потом появляется «B», и мы узнаем, что это указание на «Бауэри Фоллиз». Таким образом, мы можем предположить, что следующей буквой будет «C» и что она будет обозначать Карнеги-Холл, Кони-Айленд или Центральный парк, что за ней последует «D», означающая здание «Дейли ньюс» или забегаловку «Дэннис» и так далее. Что будет делать Харрисон, когда переберет весь алфавит, если ему удастся это осуществить, — мрачно закончил Эллери, — знает только Бог. Возможно, двинется в обратном порядке, начиная с «Z».

— Какие-то детские игры! — воскликнула Никки.

— Но возникает вопрос: откуда Марта знала, что «A» не означает «Астор», Ассоциацию студентов-гуманитариев или Американский музей естественной истории? А «B» — больницу «Бельвю», Бродвейский шатер или Бэттери-парк? Ведь за исключением времени в записках не было никаких конкретных указаний.

Ответ состоит в том, что начальная буква места встречи — только часть кода. Главный ключ к шифру должен объяснять, какое из многочисленных мест на букву «А» в Нью-Йорке имеется в виду. У Харрисона есть один экземпляр ключа, а у Марты — другой. Когда она получит записку с буквой «C», ей будет достаточно взглянуть на него.

— Судя по форме первого конверта, — напомнила Никки, — в нем был какой-то буклет.

— Тонко подмечено, — усмехнулся Эллери. — Вы продолжаете его искать?

— Ну… да.

— Но насколько я понимаю, без того энтузиазма, которого требует эта ответственная задача. Теперь вам ясно, как тяжел труд детектива, Никки. Вы должны найти этот буклет. Возможно, это путеводитель по каким-то достопримечательностям Нью-Йорка. С его помощью мы заранее будем знать их место встречи. Так что преимущества очевидны сами по себе.

— На меня не действует ваш профессорский тон, — сквозь зубы процедила Никки. — Я найду эту чертову штуковину… Что это у вас?

— Это? — Эллери оторвался от черной записной книжки, которую он вынул из внутреннего кармана пиджака. — Мой справочник.

— Справочник?

— Времена, даты, места, где они встречаются, куда ходят, что делают и тому подобное… Кто знает? Это может понадобиться.

Никки вышла, понурив голову.

* * *

Эллери решил до следующего свидания попытаться прояснить два момента.

Он потратил вторник, среду и четверг на кажущиеся бесцельными телефонные звонки и визиты к бродвейским знакомым, заходя на ленч в «Сардис» и «Алгонкин», обедая в «Линдис» или «Тутс-Шорс», заглядывая в «21» и «Сторк», закусывая в полночь в «Рубенс», и к вечеру четверга получил куда больше хорошей пищи, нежели полезной информации. Конечно, Эллери мог бы добиться большего успеха в кругу журналистов, но в разговорах с ними пришлось бы слишком долго ходить вокруг да около. Будучи экспертом в области безболезненных исследований, он не рисковал консультироваться у специалистов. Газеты в те дни приводили его в ужас — он читал Уинчелла, Лайонса, Салливана[47] и других со страхом человека, у которого на совести было куда больше грехов.

Дружба Марты Лоренс с Вэном Харрисоном началась совсем недавно. Никто из тех, с кем говорил Эллери, никогда не видел их вдвоем или даже порознь в одном и том же месте раньше, чем несколько недель тому назад. Мод Эштон — старая характерная актриса, знакомая Эльзы Максуэлл,[48] не сходящая со страниц «Лайф», — видела их на ночном телевизионном «круглом столе», где проводилась кампания в пользу донорского движения. Марта присутствовала там в качестве одной из бродвейских знаменитостей, наблюдая за сдачей крови в студии, а Харрисон — как популярный театральный актер, способный развлечь зрителей. Его великолепная имитация Джона Бэрримора[49] обеспечила такое количество желающих сдать кровь, что он остался на всю ночь помогать миссис Лоренс.

— Они казались прекрасной парой, — улыбнулась мисс Эштон. — Интересно, смотрел ли телепередачу ее муж?

— Что вы имеете в виду? — спросил Эллери.

— Ничего особенного — уверяю вас. Конечно, Вэн — старый распутник, готовый играть Секста семь дней в неделю, но всем известно, что Марта Лоренс — такая же верная супруга, как Лукреция, поэтому я не могу представить себе Дерка Лоренса в роли Тарквиния.[50] Секст… Знаете, в качестве сюжетной линии это выглядит довольно остроумно.

Если в голове Мод Эштон все еще роились столь благородные мысли, значит, надежда не была потеряна окончательно.

Вторая акция Эллери продвинула его не дальше первой. В пятницу он посетил дом номер 547 по Парк-авеню и узнал по указателю в вестибюле, что компания Фрёма по кондиционированию воздуха занимает апартаменты номер 909–912, а ювелирная фирма Хамбера и Кана имеет демонстрационный зал в апартаментах номер 921. Местонахождение обеих компаний на девятом этаже предлагало определенную линию расследования, которой Эллери занялся должным образом в субботу после шести вечера, когда все обитатели офисов здания уже разошлись. Но Эллери пришел туда не с пустыми руками. Утром он совершил одну из редких экскурсий в Бруклин, в дом старика, располагавшего всемирно известной коллекцией театральных фотографий. Представившись автором «Нью-Йорк таймс мэгэзин», Эллери одолжил у него серию фотографий звезд театра, когда-либо игравших Гамлета в Нью-Йорке. Среди них, разумеется, был и Вэн Харрисон.

Осторожно расписавшись в книге пришедших после рабочего дня именем «Барнеби Росс»,[51] Эллери поднялся в лифте на девятый этаж. Звук пылесоса привел его к открытой двери освещенного офиса, где он обнаружил старуху в заношенном платье и переднике.

— Никого нет, — сообщила она, не поднимая головы.

— Нет, есть, — сурово возразил Эллери. — Вы и я, и если вы будете говорить откровенно, дальше меня это не пойдет.

— Что «это»? — осведомилась уборщица.

— Разве вы не знаете, мамаша, что за сделанное вами можно отправиться в тюрьму?

— Да ничего я не делала! — завопила старуха.

— Вот как? — И Эллери ткнул ей в нос фотографию Вэна Харрисона.

Старуха побледнела.

— Он сказал, что никто никогда не узнает…

— Вот именно. Вы достали их для него, верно?

Она посмотрела ему в глаза:

— Вы коп?

Эллери усмехнулся.

— Я похож на копа?

— Вы не расскажете управляющему?

— Не стану тратить на это время.

— Этот человек хорошо заплатил мне, чтобы я держала рот на замке…

— Значит, чтобы открыть его, придется заплатить еще больше… — И Эллери достал из бумажника банкноту.

— Я бедная женщина, — промолвила старая леди, не сводя глаз с купюры в руке Эллери, — а ведь это двадцатка, верно? Ладно, слушайте. Этот красивый джентльмен заявился сюда однажды после рабочего дня, как вы, и пообещал хорошо меня отблагодарить, если я раздобуду для него несколько конвертов из офисов на моих этажах — восьмом, девятом и десятом. Я ему сказала, что мы не сговоримся, так как это нечестно, а он возразил: «Что тут нечестного? Вы ведь слышали о людях, которые собирают марки или спичечные этикетки, а я собираю деловые конверты. Я хожу по всему городу и заключаю сделки с уборщицами, которым не помешают несколько лишних долларов, вместо того чтобы беспокоить бизнесменов, не слишком-то любящих таких посетителей». Ну, в общем, я принесла ему пачку конвертов из разных фирм на трех этажах, а он дал мне десять долларов и ушел. Больше я его не видела. Это чистая правда, мистер. Надеюсь, у меня не будет неприятностей с управляющим? Я ведь никакого вреда не причинила — просто дала ему пачку паршивых конвертов. Могу я взять эту двадцатку?

— Мальчишка из «Тупика»[52] — это явно про меня, — вздохнул Эллери. Он вручил купюру старой уборщице, приподнял шляпу и удалился.

Третье письмо пришло в следующую среду в конверте бухгалтерской фирмы на десятом этаже. Адрес и сообщение на белой бумаге были отпечатаны на машинке с красной лентой. Текст гласил:

«Четверг, 8.30 вечера, C».

Этот триумф логики утешал Эллери до следующего вечера, когда он выслеживал Марту почти по тому же маршруту, что и десятью днями ранее. На сей раз ее такси проехало дальше на юг по Бауэри, мимо въезда с Канал-стрит на Манхэттенский мост, и свернуло в тесный азиатский мир Мотт-стрит.

Машина остановилась у дома номер 45, и Марта исчезла в китайском ресторане.

Итак, «C» означало «Чайна-таун» или «Китайский ресторан», и больше не было оснований сомневаться в ортодоксальной последовательности алфавита в коде Харрисона.

Но это казалось важным открытием лишь на первый взгляд. При анализе выяснилось, что оно не ведет никуда.

Скверно было на душе у Эллери, когда он после необходимого интервала вошел в ресторан и занял столик на достаточном расстоянии от Марты и Харрисона, чтобы видеть и не быть увиденным. Все это выглядело абсолютно бессмысленным. Что он делает в Чайна-тауне, шпионя за двумя людьми, являющимися лакомыми кусочками для первых полос бульварных газет? Без всякого аппетита поглощая лот-фон-каре-нгоу-юк, оказавшийся на поверку говядиной с перцем и помидорами, Эллери продолжал следить за любовниками исключительно из чувства долга, не зная толком, в чем этот долг состоит.

Но внезапно он увидел нечто, сразу прервавшее эти мрачные размышления.

Эллери думал, что они держат друг друга за руки — по крайней мере, так это выглядело со стороны. Но когда появился официант, держащий поднос с чашками, от которых шел пар, их руки разделились, и Эллери увидел, что Харрисон сжимает какой-то предмет, переданный ему Мартой.

Это был маленький пакетик, и актер, оглядевшись вокруг, спрятал его в карман.

D

— Нет, — сказал Эллери, осторожно обводя Никки вокруг женщины в норковом манто, державшей на поводке скотч-терьера, который задумчиво разглядывал его ногу. — Пакет был завернут в бумагу — при электрическом освещении я не смог толком разобрать цвет — и имел размер около трех на шесть дюймов, а толщину около полдюйма.

— Буклет? — Никки остановилась, прислонившись к стене жилого дома. Была безлунная ночь — с реки доносились печальные звуки. Никки казалось, что все вокруг плывет — и люди, и звуки, и даже ее мысли.

— Размер вроде не тот. В чем дело, Никки?

— Я чувствую себя как под анестезией. Все кругом плавает. Я даже не помню, какой сегодня день.

— Это от перенапряжения. Никки, вы не можете продолжать вести подобный образ жизни. Вы сломаетесь. Почему бы не бросить все, как приятную попытку?

— Нет, — машинально отозвалась Никки и попросила сигарету.

Эллери нахмурился, зажигая для нее спичку. Он прежде не знал такую Никки. Девушка была неподвижна, как стена, к которой она прислонялась. Его интересовало, что сказала бы Марта, в какую пропасть стыда и угрызений совести она бы рухнула, если бы знала всю степень преданности Никки. Но Эллери понимал, что не может объяснить это никому в мире, а более всего Марте. Такое качество подобно слепой вере — его нельзя выразить словами. Ему внезапно пришло в голову, что Никки очень рано потеряла мать и никогда не имела сестры.

Он вздохнул.

— Полагаю, вы не замечали в квартире предмета подобного размера?

— Марта не стала бы оставлять его на виду, Эллери.

— Я бы счел это простым подарком, если бы Харрисон не выглядел так странно, когда прятал пакет в карман. Он делал это словно исподтишка. Это не в его характере — хотя, может быть, совсем наоборот. Имея дело с таким человеком, как Харрисон, приходится сдирать несколько слоев засохшего грима, пока доберешься до кожи… Мне показалось, что Марта при этом испытывала облегчение — как будто избавилась от тяжкого бремени. Не понимаю!

— А куда они пошли потом? — без особого интереса спросила Никки. — Марта вернулась только в половине двенадцатого.

— Никуда. Около десяти они вышли из китайского ресторана, сели в такси, и он высадил ее на углу Лексингтон-авеню и Сорок второй улицы. Марта взяла другое такси и поехала прямо домой. Как она объяснила свое отсутствие?

— Марта предупредила, что вечером пойдет в мюзик-холл на новый фильм Стэнли Крамера,[53] чтобы посмотреть неизвестную молодую актрису, которую она наметила на роль в пьесе Гринспан.

— Это риск, — пробормотал Эллери. — Предположим, Дерк спросил бы ее о фильме? Марта стала неосторожной.

— Нет, — возразила Никки. — Дерк не знает, что она уже видела эту картину на частном просмотре две недели тому назад.

— А-а, — протянул Эллери.

— Уже поздно, — сказала Никки. — Мне лучше вернуться.

Они медленно двинулись по тротуару.

— Насчет этого буклета… — заговорил Эллери.

— Я перерыла всю квартиру в его поисках. Проверила в ночном столике Марты, в ее секретере, туалетном столе, ящиках бюро, шляпных коробках, на верхней полке гардероба, даже в шкафу с постельным бельем и под матрасом. Всюду, где Дерк не может на него наткнуться. Я даже… дважды обыскала ее сумочку.

— Невероятно! — воскликнул Эллери. — Ведь Марта должна обращаться к буклету каждый раз, когда получает зашифрованное сообщение. Если только она не держит в памяти все закодированные места, что едва ли возможно. Вы догадались проследить за ней в те утра, когда приходили письма?

— Конечно, но я ведь не могла идти за ней в спальню, когда она закрывала дверь. Или в ванную.

— В самом деле. — Помолчав, Эллери заявил: — Никки, я должен проникнуть в квартиру.

Никки остановилась.

— Квартиру нужно обыскивать, пока мы не найдем буклет. Зная заранее, где они должны встретиться в указанное время, мы сумеем… одним словом, это может оказаться крайне важным. Кодовая книжка наверняка где-то в квартире — не могу себе представить, чтобы Марта рисковала, постоянно таская ее с собой. В какой из ближайших вечеров их обоих точно не будет дома?

— В эту субботу. Они собираются на вечеринку к Бойлендам в Скардейле.

— А они не могут ускользнуть оттуда раньше времени?

— Туда они поедут вместе с Сарой и Джимом Уайнгардами — на машине Джима. Значит, их обратная поездка более-менее зависит от Уайнгардов. А вы ведь знаете Джима — он всегда уходит последним.

— Отлично, — сказал Эллери. — Но будем действовать по-умному. Я приду — если они не будут возражать, — чтобы посоветоваться с вами по поводу одной рукописи, присланной в «Журнал тайн Эллери Квина». Тогда меня смогут обвинить только в эксплуатации. Спокойной ночи, Никки.

Никки выглядела такой бледной и одинокой при свете ламп подъезда, что Эллери обнял и поцеловал ее в присутствии ночного портье, моющего пол в вестибюле.

* * *

В субботу вечером Эллери явился в квартиру Лоренсов в пять минут десятого и ровно через две минуты нашел кодовую книжку Марты.

Никки впустила его в квартиру и оставила в гостиной, отправившись в соседнюю комнату за пудреницей. Как только она нащупала ее в сумочке возле пишущей машинки, улыбающийся Эллери появился в дверях, размахивая маленькой книжечкой в яркой бумажной обложке:

— Вот она!

Никки уставилась на него, как будто он держал в руке Библию Гутенберга.[54]

Эллери подошел к зеленому кожаному креслу Дерка, удобно устроился в нем и начал перелистывать страницы.

— Не может быть! — воскликнула Никки. — Это уж чересчур!

— Что-что? — переспросил Эллери. — О, чепуха. Ничего особенного.

— Вот как? — сердито осведомилась Никки. — Где вы это нашли? Я ведь обыскивала всю квартиру вдоль и поперек не знаю сколько раз!

— Конечно, — успокаивающе произнес Эллери. — Потому вы ничего и не нашли. Вы забыли основной принцип Эдгара Аллана По, Ник. Вспомните «Украденное письмо».[55]

— В самом очевидном месте?

— У вас под носом, дорогая. Если вы не нашли книжку ни в одном из предполагаемых укрытий, значит, она должна быть там, где никто и не подумает ее искать.

— Но где?

— Вам известно лучшее место, где можно спрятать книгу, чем обычная американская книжная полка?

— В гостиной? — ахнула Никки.

— Между «Всемирным альманахом» и «Происхождением видов» Дарвина. В такой компании маленькая книжечка могла оставаться незамеченной тремя поколениями. Вы не собираетесь взглянуть на нее?

Никки подкралась, вытянув шею. Эллери засмеялся и усадил ее рядом с собой. Они вместе стали разглядывать книжку.

Это был путеводитель Карла Мааса «Как знакомиться с Нью-Йорком и наслаждаться им», опубликованный «Новой американской библиотекой» и стоящий тридцать пять центов. Обложка, иллюстрированная фотомонтажем Радио-Сити, Таймс-сквер и Нью-Йоркской гавани, извещала о содержании: «Где закусить», «Что смотреть», «Как избежать лишних трат» и так далее. Путеводитель представлял собой беглое описание географии и достопримечательностей города; при этом все названия были выделены курсивом или жирным шрифтом, что делало их заметными на каждой странице.

Очевидно, Вэн Харрисон нашел эту деталь удобной и для себя, ибо некоторые наименования были обведены красным карандашом.

— Это подтверждает наши подозрения, — пробормотал Эллери. — Не вижу, чтобы были обведены хотя бы два названия на одну и ту же букву. Вероятно, он подобрал по одному на каждую от «A» до «Z». Давайте-ка проверим место на «B». Меня все еще тревожит слово «Сэммиз» перед «Бауэри Фоллиз».

— Вы уже пропустили его! Страница 19.

— Он обвел красным карандашом «Бауэри Фоллиз» и проигнорировал слово «Сэммис»! Так Марта поняла, где находится «B».

— Подождите, Эллери. На первой странице есть слово «Чайна-таун», и оно не обведено…

— По-моему, я видел нужное название в раздела «Иностранные рестораны». Да, на странице 86. Красным кругом обведены слова «Китайский ресторан, Мотт-стрит, 45». Тщательная работа. Если бы он обвел адрес в Чайна-тауне, она могла бы перепутать его с филиалом в центре, на Западной Пятьдесят первой улице.

— Всюду красный цвет, — пробормотала Никки. — У меня из головы не выходит эта чертова алая буква…

— А меня одолевает искушение считать это демонстрацией чувства юмора Харрисона, но кто знает? Это может иметь куда более простое объяснение. Вот что, Никки, садитесь за машинку и отпечатайте этот перечень так, как я вам его продиктую. Забудем об «A», «B» и «C» — это уже история. Начнем с «D». Я также буду диктовать номера страниц. В дальнейшем мне может понадобиться копия книжки.

— Печатать под копирку?

— Нет, два раза. Оригинал я заберу — в квартире его оставлять опасно.

Эллери продиктовал обведенные наименования в том порядке, в каком они появлялись в книжке. Когда он закончил, Никки вставила в машинку чистый лист и перепечатала названия в алфавитном порядке. Первый вариант списка Эллери разорвал на кусочки и спустил в унитаз.

— Ну, посмотрим, что у нас получилось. Читайте, Никки!

Список, составленный Никки, содержал двадцать три названия — от «D» до «Z».

D. «Бриллиантовая подкова» (Билли Роуз), с. 102.

E. Эмпайр-Стейт-Билдинг (102-й этаж), с. 28.

F. Форт-Трайон-парк (Клойстерс), с. 49.

G. Гробница Гранта, с. 46.

H. Планетарий Хейдена, с. 132.

I. Айдлуайлд, с. 78.

J. Пляж Джоунса, с. 123.

K. Английский ресторан Кина, с. 82.

L. Стадион Луисона, с. 109.

M. Универмаг «Мейсис», с. 39.

N. Нью-Мэдисон-сквер, сад, с. 31.

O. «Ойстер-бар» (вокзал Гранд-Сентрал), с. 81.

P. Вокзал Пенсильвания, с. 27.

Q. Мост Куинсборо (там, где он пересекает остров Уэлфер), с. 76.

R. Резервуар (Центральный парк), с. 40.

S. Стейтен-Айлендский паром, с. 12.

T. Церковь Троицы, с. 15.

U. Организация Объединенных Наций, с. 37.

V. «Вэрайети» (офисы), с. 115.

W. Вашингтонский рынок, с. 16.

X. «Хочитл» (ресторан), с. 94.

Y. Стадион «Янки», с. 119.

Z. Зоопарк (Бронкс), с. 51.

— Ну и ну! — вздохнула Никки. — Должно быть, его мать, будучи беременной, едва не попала под экскурсионный автобус.

— Профессиональные любовники похожи на завсегдатаев казино, — заметил Эллери. — Они всегда вырабатывают систему, позволяющую выигрывать в рулетку. Вы не можете отрицать, Никки, что в этом есть свой шарм.

— От меня он ускользает.

— Зато он, по-видимому, действует на Марту. Такие вещи придают связи романтический колорит. Хорошо, что у него не было под рукой «Третьего человека»,[56] а то он назначил бы ей свидание в канализационном коллекторе. — Эллери снова изучил список. — Меня озадачивают другие моменты.

— Какие? — Никки положила руки на стол, а голову на руки.

— Ну, например, их следующая встреча. — Эллери смотрел на Никки, но казался целиком поглощенным своими мыслями. — «D». До сих пор они встречались в относительно безопасных местах — в Чайна-тауне, на Бауэри… Даже свидание в отеле «А…» было организовано так, что не представляло никакой угрозы. Но «Бриллиантовая подкова» — ночной клуб в сердце театрального района, где их хорошо знают… Это выглядит чертовски легкомысленным со стороны мистера Харрисона. Там их запросто могут узнать, и если это дойдет до Дерка… С вами все в порядке, Никки?

— Что? — Никки вскинула голову.

Эллери обошел вокруг стола и поднял девушку со стула.

— Собрание откладывается, — заявил он.

— Но я в полном порядке, Эллери…

— У вас последняя стадия истощения… Нет, я сам поставлю книгу на место перед уходом. — Он отнес Никки к ее комнате, пинком открыл дверь и поставил девушку на пол. — Раздевайтесь.

— Но еще нет десяти…

— Вы сами разденетесь или это сделать мне?

Никки плюхнулась на застеленную кровать.

— Вы выбрали время, когда я полутруп. — Она зевнула и потянулась. — Очевидно, теперь у нас на повестке дня следить за датой и временем встречи в «Бриллиантовой подкове»?

— Сейчас не думайте об этом. Я приготовлю вам горячее молоко, а потом вы ляжете спать.

* * *

Встреча в «Бриллиантовой подкове» была весьма интересной, притом что она вообще не состоялась.

Никки позвонила в воскресенье утром и сообщила, что Марта и Дерк вернулись с вечеринки в Скардейле в пять утра с таким шумом, что соседи стучали туфлями в стены. Лежа в темноте, Никки слышала, как Дерк в кухне вопил пьяным голосом, что в следующий раз он своими руками прикончит любого мужчину, которому Марта позволит к себе притронуться, а Марта кричала в ответ, что больше не в силах это терпеть, что если Дерк не перестанет бросаться на каждого, кто захочет потанцевать с ней, и превращать приятные вечеринки в массовые побоища с вызовом полиции — хорошо еще, что Хэл Хойленд лично знал патрульного! — то она отправит его в психушку, и так далее вплоть до самого утра. Кончилось тем, что они стали швырять друг в друга посудой, рюмка для яиц угодила Дерку в висок, оставив порез длиной в дюйм, при виде которого Марта упала в обморок, и Никки пришлось встать с кровати, чтобы врачевать рану и убирать поле боя.

— Только что я заглянула к ним в спальню узнать, живы ли они, — продолжала Никки, — и увидела, что Дерк спит на полу с одной стороны кровати, а Марта — с другой. Очевидно, последняя схватка произошла из-за того, что выясняли, стоит ли спать в одной постели, и они не смогли договориться даже об этом. Было бы смешно, если бы не было так грустно.

Воскресенье прошло в молчаливом перемирии, где Никки играла роль отчаявшегося посредника. Вечером Дерк извинился, и Марта приняла извинение. В понедельник и вторник Дерк уже ходил за ней повсюду, как преданный пес. Марта держалась холодно, но оставалась дома и к вечеру оттаяла.

В среду утром пришло следующее письмо. Кодовым знаком была буква «D», а датой и временем — пятница, 8.15 вечера.

Без четверти восемь Эллери сидел за одним из столиков в заведении мистера Роуза, надеясь, что столик Харрисона окажется в поле его зрения. Он делал вид, что изучает меню, когда без двух минут восемь вошел Вэн Харрисон и его подвели к зарезервированному столику на расстоянии менее дюжины футов. К счастью, он снова сел боком к Эллери, который мог одновременно наблюдать за ним и за входом.

Женщины оборачивались и смотрели на Харрисона. Актер был одет в кремово-серый замшевый костюм с белой гвоздикой в петлице, в манжетах сверкали бриллиантовые запонки, который он старательно демонстрировал, поднимая и опуская бокал с коктейлем. Свой чеканный профиль Харрисон использовал, как рапиру, направляя его в разные стороны с полуулыбкой на губах — добродушной и в то же время властной.

Неужели он не понимал, что здесь их непременно заметят? Или ему было все равно?

Эллери наблюдал за женщинами. Они были потрясены и обрадованы.

Внезапно он осознал, что уже двадцать минут девятого, а Марта все еще не пришла.

Эллери засомневался, правильно ли идут его часы, но увидел, что Харрисон хмурится и тоже смотрит на часы.

Возможно, Марта застряла в автомобильной пробке. В 8.35 он начал сомневаться в этой теории, а в 8.50 отверг ее.

В девять часов Эллери понял, что Марта не придет, и при мысли о Дерке ему стало не по себе.

Харрисон был вне себя от ярости. Столик накрыли на двоих, и публика отлично понимала, что пустой стул останется пустым. Некоторые женщины потихоньку хихикали.

В пять минут десятого актер подозвал метрдотеля и заговорил с ним, указывая на второй стул. Его жесты и выражение лица свидетельствовали, что он разозлен какой-то нелепой ошибкой. Официант подбежал принимать заказ.

Харрисон громко и холодно отдавал распоряжение.

Эллери встал и направился к телефону.

* * *

Трубку на другом конце провода схватили во время первого же гудка.

— Алло. — Голос Марты звучал сухо и напряженно.

Прежде чем Эллери успел ответить, послышался крик Дерка:

— Черт бы побрал этот телефон! Положи трубку, Марта! Кто бы ни звонил, пускай убирается к дьяволу!

— Но, Дерк… Алло?

— Это Эллери, Марта.

— Эллери? Здравствуйте, дорогой!

Эллери передернуло от явного облегчения в ее голосе.

— Как поживаете? Почему мы так давно вас не видим? Откуда вы звоните?

Голос Дерка что-то раздраженно рявкнул.

— Не хочу вам мешать, чем бы вы ни занимались, — сказал Эллери. — Никки дома?

— Никки, это тебя.

— Я возьму трубку в гардеробной, Map, — послышался голос Никки.

— Вот именно, — подхватил Дерк.

— Не обращайте на него внимания, Эллери, — рассмеялась Марта. — Он сейчас поглощен своим романом… Хорошо, Дерк, иду… Почему бы вам не зайти попозже, Эллери? Дерк очень хочет с вами повидаться. И я тоже.

— Может быть, зайду, Марта, если смогу выбраться.

— А вот и я, — произнес запыхавшийся голос Никки, прибежавшей в гардеробную. — Положи трубку, Map! Девушка имеет право на личную жизнь.

— Пока, — засмеялась Марта, и Эллери услышал щелчок.

— Все в порядке, Никки?

— Да. Дерк задержал ее.

— Что произошло?

— Вы в…

— Да.

— А он?

— Все еще здесь — ждет. Значит, это из-за Дерка?

— Да. Ему вечером вдруг приспичило читать свою книгу Марте, и он проявлял такой энтузиазм, что, естественно…

— Больше не объясняйте. Но Марта разве не собиралась уходить?

— Да. Сказала, что на встречу с художником-декоратором. Потом она куда-то позвонила, повернувшись спиной, и передала сообщение, что миссис Лоренс в последний момент выяснила, что не сможет прийти и позвонит завтра договориться о следующей встрече.

— Сообщение он не получил. Хорошо, Ник. А то я забеспокоился…

— Что вы намерены делать?

— Поторчу немного здесь. Может быть, загляну позднее.

— О, пожалуйста, приходите!

Эллери вернулся к столику.

Во время его отсутствия произошли некоторые изменения. Худощавый маленький человечек в смокинге стоял у столика Харрисона, опираясь на него ладонями, и что-то говорил. У человечка были остроконечные уши и мефистофельская ухмылка, а собственные слова его явно забавляли. Однако они не забавляли Харрисона. Он выглядел старым и безобразным. Длинные красивые руки с такой силой вцепились в тарелку, что костяшки пальцев побелели. У Эллери возникло странное чувство, что в этот момент Вэн Харрисон больше всего на свете жаждет швырнуть тарелку в лицо собеседнику.

Когда человечек в смокинге повернул голову, Эллери узнал его. Это был Леон Филдс.

Информационная колонка Филдса «Потихоньку и изнутри» была piece de resistance[57] более чем шестисот ежедневных газет, удовлетворяющим аппетиты миллионов читателей к слухам, сплетням и инсинуациям. Самые сочные абзацы посвящались вчерашним экскурсиям автора по бродвейским супермаркетам и кафе. Как сказал Эллери один остряк однажды вечером в «Колони», где они наблюдали за Филдсом, прыгающим от столика к столику, «один намек на то, что Леон находится поблизости — и никто не сможет спокойно спать».

У Филдса была мрачная репутация человека, никогда не теряющего след. В «Риальто» говорили, что, пока он рыщет вокруг, нельзя быть уверенным ни в чем, кроме смерти и налогов.

Эллери с клиническим интересом следил за его карьерой, и лишь недавно ему пришло в голову, что Филдса бессовестно оклеветали. Доказательства были скрытыми и бессистемными, но все же они имелись. Если рассматривать деятельность Филдса без предубеждений, то она выглядела строго моральной. Он никогда не преследовал невиновных — его жертвы всегда были в чем-то повинны. Никто не мог заставить Филдса проглотить собственные слова, какими бы неприятными они ни были. Все, что он публиковал, соответствовало фактам. Многие мишени других обозревателей Филдс щадил, ибо они были всего лишь жертвами обстоятельств. Он был скор и на обвинение, и на защиту, и некоторые из его самых беспощадных операций предпринимались в интересах беспомощных и обиженных. Однажды Филдс написал в своей колонке: «На прошлой неделе один тип назвал меня сукиным сыном. Спасибо, приятель. Моя мать была забитой собачонкой. А ваша?»

Вероятность того, что Леон Филдс идет по следу Вэна Харрисона, понизила температуру тела Эллери с невероятной скоростью.

Он с беспокойством наблюдал за происходящим.

Внезапно Харрисон вскочил, размахивая кулаками. Он что-то сказал Филдсу, и улыбка исчезла с лица обозревателя. Его рука потянулась к сахарнице. Харрисон начал отодвигать в сторону стол.

Внимание публики было сосредоточено на выступающем ансамбле. Казалось, никто не замечал назревающего скандала.

Эллери огляделся вокруг. Он не мог допустить, чтобы Харрисон его заметил. Но если ему не удастся предотвратить драку…

— Быстро! — Эллери ухватил за рукав проходящего официанта. — Разнимите их, если не хотите неприятностей!

Испуганный официант подоспел в тот момент, когда Вэн Харрисон собирался нанести удар. Он поймал его кулак, встал между противниками и быстро заговорил. Откуда-то появился высокий мужчина в смокинге. Ансамбль прекратил выступление, и двое официантов быстро убрали посуду со столика Харрисона.

Эллери сунул десять долларов в руку официанта и поспешил следом за Харрисоном и Филдсом.

Они очутились в переполненном гардеробе. Высокий человек в смокинге крепко держал Харрисона. Эллери проскользнул мимо них и вручил гардеробщице номерок и двадцать пять центов.

— Отпустите меня! — услышал он сдавленный баритон Харрисона. — Уберите руки!

— Отпустите его, — сказал обозреватель. — Он безвреден.

— О'кей, если вы так считаете, мистер Филдс, — отозвался высокий мужчина.

— Только дайте мне оплатить счет, — бушевал актер. — Если вы не трусливый сукин сын, то подождете меня на улице!

Филдс повернулся на каблуках и вышел.

Высокий мужчина начал разгонять собравшуюся толпу.

Харрисон швырнул купюру метрдотелю, нахлобучил шляпу и вышел. Его щеки посерели и подрагивали в нервном тике.

Эллери последовал за ним.

Тротуар под навесом был пуст — в театрах на Сорок шестой улице начался второй акт. Обозреватель ждал возле театра на расстоянии десяти ярдов.

Эллери ускорил шаг, оглядываясь назад. У входа в «Бриллиантовую подкову» собралось несколько человек, вытягивая шеи. Когда Эллери обернулся, они все вместе двинулись в его сторону. Кто-то крикнул, и мужчина с фотоаппаратом на кожаном ремешке начал быстро перебегать улицу с противоположной стороны по диагонали. Проезжавшее такси со скрипом затормозило и дало задний ход к темному театру.

Посмотрев вперед, Эллери не обнаружил ни Харрисона, ни Филдса.

— Они в переулке, — сказал шофер такси, высунувшись из окошка. — Что там — драка?

— Ради бога, не уезжайте! — Эллери ринулся в переулок.

Филдс и Харрисон сцепились в темноте. Актер пыхтел и ругался. Филдс дрался молча. «Он гораздо ниже и худее Харрисона и легче футов на тридцать, — подумал Эллери. — У него нет шансов».

Он бросился в свалку с воплем:

— Прекратите, вы, идиоты! Хотите, чтобы примчалась полиция?

Отброшенный сцеплением рук и ног, он ударился плечом о кирпичную стену театра.

В начале переулка что-то сверкнуло, и Эллери инстинктивно прикрыл лицо рукой. Человек с камерой! Толпа на тротуаре блокировала выход. После вспышки стало еще темнее, чем раньше.

Внезапно Эллери услышал крик Леона Филдса, потом шум борьбы, и все смолкло.

— Где вы, черт возьми? — рявкнул Эллери. — Что вы с ним сделали?

Харрисон снова выругался. Вспышка сверкнула опять. Актер наклонил голову, как бык, и рванулся вперед, расталкивая людей.

— Не позволяйте ему уйти! — взвизгнула какая-то женщина.

— О'кей, леди, — ответил ей мужской голос. — Вот вы его и держите.

Никто не вошел в переулок, кроме фотографа. Эллери слышал, как он ругается, сетуя, что уронил в свалке свою камеру.

Вскоре Эллери обнаружил Филдса, лежащего без сознания лицом вниз. Ощупав его, он не почувствовал крови. Взвалив маленького обозревателя на плечо, Эллери зашагал по переулку, стараясь держать голову пониже.

— Все в порядке, — успокаивал он окружающих. — Отойдите, пожалуйста. Обычная драка… Такси!

Последнее, что слышал Эллери, когда такси отъезжало от обочины, была непрекращающаяся ругань фотографа.

* * *

— А другой парень сбежал, — заметил шофер. — Ваш все еще в обмороке?

— Приходит в себя.

— Жаль, что в переулке было темно. Представляю себе это зрелище! Куда ехать, приятель?

— Просто выезжайте с Таймс-сквер.

Леон Филдс застонал. Эллери растирал ему руки и хлопал по щекам.

Дерк сам не знает, как ему повезло сегодня вечером. Если бы Марта была здесь… Закрыв глаза, Эллери ясно представил заголовки в бульварных газетах «Актер нокаутирует Филдса!» и тому подобное с соответствующими фотографиями.

— Кто вы, черт возьми? — осведомился Филдс.

— Фея-крестная, — ответил Эллери. — Как ваша челюсть?

— Паршиво, как и все прочее. — Филдс попытался посмотреть отекшим правым глазом. — Слушайте, а я вас знаю! Вы сын инспектора Кью. Значит, вы спасли меня от плохого мальчика?

— Просто подобрал останки.

— Он дерется по-свински. Стукнул меня по коленке, а когда я согнулся, начал дубасить по физиономии. Мне приснилось или кто-то фотографировал?

— Вам не приснилось.

— Кто это был?

— Думаю, фоторепортер, рыщущий в поисках материала.

— Великолепно, — усмехнулся Филдс. — Могу себе представить, как это будет выглядеть в газетах. — Помолчав, он спросил: — А на кого вы работаете?

— Ни на кого.

— Держу пари, что это не так.

— Вы проиграете.

Филдс снова усмехнулся:

— Как бы то ни было, спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Знаете, кто был мой противник?

— Да.

— Ну и кто же?

— В. X.

— Дайте сигарету. Свои я, кажется, потерял во время драки.

Филдс курил медленно и задумчиво. Подбородок у него опух так же, как и глаз, поэтому сигарета торчала вбок. Смокинг был перепачкан грязью.

— Слушайте, ребята, — заговорил водитель, — я не возражаю катать вас, пока счетчик работает, но вы хоть намекните, где мне остановиться.

— Он знает, кто… — шепотом начал Филдс.

— Едва ли.

— Не говорите ему. Я хочу, чтобы все было шито-крыто. Мне нужно прочистить мозги. Могу я вам доверять?

— Смотря, что вы намерены делать.

— О'кей. Скажите ему, чтобы остановился на углу Парк-авеню и Восемьдесят шестой улицы. Где мы сейчас?

— По-моему, на Третьей авеню, возле Шестидесятой.

Эллери назвал водителю адрес и снова понизил голос:

— А почему туда? Разве вы живете не в Эссекс-Хаус?

— Это для моих читателей. Я арендую несколько убежищ под разными именами. Не думаю, что сегодня буду отвечать на телефонные звонки. По этому адресу мне звонят только битники.[58]

— Что такого вы сказали нашему другу, — тоном невинного любопытства осведомился Эллери, — что привело его в ярость?

Обозреватель только ухмыльнулся. Они постояли на углу Парк-авеню и Восемьдесят шестой улицы, пока такси не скрылось из вида.

— Куда теперь? — спросил Эллери.

— Вы, я вижу, настырный.

— Мне все равно, где ваша дыра. Но вам нужна первая помощь.

Филдс уставился на него единственным дееспособным глазом.

— Ладно, — неожиданно согласился он.

Они прошли по Парк-авеню до Восемьдесят восьмой улицы и свернули на запад.

Дойдя до Мэдисон-авеню, они пересекли ее.

— Сюда.

Это был маленький жилой дом между Мэдисон- и Парк-авеню. Филдс отпер входную дверь, и они вошли. Лифт был на самообслуживании, портье отсутствовал.

Дойдя до квартиры, расположенной на первом этаже, Филдс снова воспользовался ключом. Надпись над звонком гласила: «Джордж Т. Джонсон».

— Мне нравятся квартиры на первом этаже, — сказал Филдс. — В случае чего можно выпрыгнуть в окно.

Квартира была обставлена со вкусом. Обозреватель засмеялся, увидев, как Эллери оглядывается вокруг.

— Все считают меня полным ничтожеством. Но ведь и у ничтожества может быть душа, верно? Когда я говорю, что люблю Баха, все прыскают в кулак. Открою вам секрет: я терпеть не могу буги-вуги — меня от такой музыки тошнит. Что будете пить?

Они выпили виски, и Эллери занялся обозревателем. Спустя час вымытый, переодетый в пижаму и халат Филдс с продезинфицированными ссадинами и немного опавшими опухолями снова стал походить на человека.

Они не спеша выпили вторую порцию.

— Вообще-то я не пью, когда работаю, — сказал обозреватель, — но вы отличный собутыльник.

— Я тоже не пью на работе, — отозвался Эллери, — и только ради вас нарушаю правило.

Филдс притворился, что не понял. Он весело болтал на самые разные темы, не забывая наполнять стакан Эллери.

— Это тебе не поможет, — говорил Эллери через час, — потому что хоть я в большинстве случаев сваливаюсь под стол и от трех порций, но, если захочу, остаюсь трезвым как стеклышко, сколько бы ни выпил. Вопрос в том, как к этому подойти.

— К чему?

— Ты сам знаешь к чему.

— Ну, давай послушаем Баха.

Следующий час Эллери внимал отрывистым звукам клавесина Ландовской.[59] При других обстоятельствах он бы наслаждался музыкой. Но сейчас его голова начала пританцовывать, а исцарапанная физиономия Филдса танцевала вместе с ней. Он зевнул.

— Хочешь спать? — осведомился обозреватель. — Выпей еще. — Он выключил проигрыватель и взял бутылку.

— Достаточно, — отказался Эллери.

— Да брось!

— Более чем достаточно. Что ты пытаешься со мной сделать?

Журналист усмехнулся:

— То, что ты пытался сделать со мной. Скажи-ка, Эллери, какой томагавк ты полируешь?

— Назовем это вытягиванием информации. С тобой все в порядке?

— Конечно.

— Тогда я пошел домой.

Филдс проводил его до двери.

— Только скажи: ты работаешь на Вэна Харрисона?

Эллери уставился на него.

— С какой стати я должен на него работать?

— Кто из нас спрашивает?

— А кто отвечает?

Они обняли друг друга, восторгаясь собственным остроумием.

— Значит, ты имеешь что-то против этого ублюдка, — резюмировал Филдс. — Может, я кое-что о нем знаю, а может, и нет.

— Может, ты перестанешь говорить загадками, Леон?

— Ладно, не будем бродить вокруг да около. — Лицо обозревателя помрачнело. — Если я уступлю тебе немного грязи, которую накопил на Харрисона, это тебе поможет?

Эллери сделал длительную паузу.

— Вероятно, — ответил он наконец.

— О'кей, я над этим подумаю.

Они снова обнялись, и Эллери, шатаясь, вышел в ночную тьму.

E, F, G

В субботу Эллери, с трудом поднявшись с кровати и обнаружив, что уже почти полдень, в который раз убедился, что жизнь частного детектива состоит не только из взлетов, но и из падений. В голове ощущалась неприятная пустота; с величайшей осторожностью он переместился в кухню. Здесь его поджидали утренние газеты. На первополосной фотографии лежащей сверху «Дейли ньюс» отец Эллери оставил красным карандашом стрелку, указывающую на человеческую фигуру, сопроводив ее надписью: «Это случайное сходство или нет?»

На снимке были запечатлены Эллери собственной персоной, прижавшийся к стене в переулке, а также Харрисон и Филдс, катающиеся по земле у его ног.

Эллери налил себе чашку кофе и сел за кухонный стол, чтобы осмыслить причиненный ущерб.

Идентификация инспектора основывалась на догадке и имеющихся у него сведениях. Никки тоже могла бы узнать Эллери, но он сомневался, чтобы это было по силам кому-нибудь еще, так как, к счастью, успел прикрыть лицо рукой. Из двух противников на фотографии было видно только лицо Леона Филдса, искаженное болью от удара и едва ли доступное опознанию. Харрисон распростерся на нем спиной к камере. Заметка на третьей странице была иллюстрирована снимком актера во время бегства из переулка, но и здесь опушенная голова искажала черты. По-видимому, обе фотографии были нечеткими, так как их наспех подретушировали, тем самым только усилив степень искаженности. У читателей вряд ли могло сложиться ясное зрительское впечатление.

История выглядела фрагментарно изложенной. В заголовке оба драчуна были названы по имени, а о месте и времени напечатано жирным шрифтом в первом абзаце, но человек, вынесший бессознательного Филдса с поля битвы, остался неопознанным и именовался просто «таинственным мужчиной». Означенного мужчину разыскивала полиция, как и водителя такси. Обозревателя Леона Филдса не удалось пригласить для интервью, так как к моменту подготовки номера он не появлялся ни дома, ни в других своих известных прессе берлогах, а в больницах о нем ничего не знали. «Возможно, Филдс скрывается у друзей». Телефон Вэна Харрисона в Дарьене, штат Коннектикут, не отвечал, в «Лэмз» он не приходил. «Полиция проверяет городские отели».

Причина драки осталась невыясненной. «Беглый просмотр недавних колонок Филдса не обнаружил упоминаний об актере Вэне Харрисоне — хороших или плохих. Харриет Лафмен — «девушка-Пятница» Филдса — отказалась от комментариев, сказав, что заявление может сделать только сам мистер Филдс».

Другие газеты также содержали краткие отчеты о поединке, но без фотографий, тем более на первой полосе.

Эллери с чашкой кофе и «Дейли ньюс» направился и спальню отца и воспользовался прямой телефонной связью инспектора с Главным полицейским управлением.

— Я ждал твоего звонка, — послышался насмешливый голос инспектора Квина. — Что стряслось вчера вечером?

Эллери отчитался отцу о событиях.

— Я еще не видел дневных газет. Каковы последние новости?

— Филдс вышел из укрытия, заявив, что все это — «буря в стакане воды». Он утверждает, что остановился у столика Харрисона, а тот был пьян, очевидно, неправильно понял его слова и пригласил Филдса «выйти», добавив несколько нелестных замечаний. Филдс в свою очередь потерял терпение и принял вызов в соответствии с великой американской традицией… ну и так далее. Филдс отказался объяснить, какие именно его слова «неправильно понял» Харрисон, и сказал, что понятия не имеет, кто был человек, посадивший его в такси. «Просто добрый самаритянин, — заявил он. — Я объяснил, куда меня отвезти, потом поблагодарил его, и мы расстались». На вопрос, узнал бы он «доброго самаритянина», если бы встретил его снова, Филдс ответил: «Сомневаюсь. В то время у меня было неважно со зрением». Почему он защищает тебя?

— Не знаю, — задумчиво промолвил Эллери. — Разве только почувствовал, что я охочусь за Харрисоном, и не желает мне мешать. Кстати, Харрисона нашли? Надеюсь, его не выудили из реки?

— К сожалению, нет, — ответил инспектор. — Он вернулся в свой дом в Дарьене около половины шестого утра в новом «кадиллаке» и угодил прямиком в объятия репортеров, которые вломились к нему и поджидали его там всю ночь, подкрепляясь выпивкой и примеряя его парики.

— Парики? — удивился Эллери. — Ты имеешь в виду, что у него накладные волосы?

— Своих только около половины, как мне сказали. К тому же он носит корсет. В комоде нашли два запасных.

— Ну и ну!

— Если бы нашли еще вставные челюсти и дырку от пули у него между глазами, я бы подумал, что мы вернулись к делу Элуэлла.

— Любопытно, — пробормотал Эллери, — известны ли его друзьям противоположного пола эти пикантные подробности?

— Смотря кому, — усмехнулся инспектор. — Впрочем, женщины, в отличие от мужчин, не придают особого значения таким вещам. Тебе нужны его показания?

— Конечно.

— Они в основном совпадают с показаниями Леона, за исключением того, что, по словам Харрисона, пьян был Филдс. Однако он так и не рассказал, из-за чего произошла драка. Говорит, что во всем виноват алкоголь. Харрисон утверждает, что, выбравшись из переулка, он взял такси на ночной стоянке и несколько часов ездил по городу, «чтобы остыть». Возможно, он провел ночь в каком-нибудь уэстчестерском баре, так как вернулся домой вдрызг пьяным. Харрисон выразил сожаление, что вышел из себя, и надежду, что мистер Филдс особенно не пострадал. С репортерами он держался весьма экспансивно. Особенно неприятным был момент, когда один из них предположил, что славная победа одержана благодаря разнице бойцов в весе и длине рук. Это едва не привело к новой драке. Но в конце концов Харрисон заявил, что будет очень рад возместить мистеру Филдсу все расходы на лечение, если таковые потребуются, и извиниться в придачу.

— Боится ответственности за нападение, — усмехнулся Эллери. — Насколько я понимаю, Леон обвинение не предъявил?

— Нет. Таким образом, эпизод с битвой в переулке можно считать завершенным.

— Скажи, папа, кто-нибудь устно или в газете намекал на то, что в этом замешана женщина?

— Насколько я знаю, нет.

— Спасибо! — горячо поблагодарил Эллери и положил трубку как раз в тот момент, когда позвонили в дверь.

Никки ворвалась в квартиру с криком:

— Эллери! Что произошло?

Эллери успокоил девушку и устроил ее в кабинете, а сам пошел в спальню переодеться, повторяя через дверь сагу о ночных событиях.

— Интересно, — медленно произнесла Никки, когда Эллери закончил повествование, — не случилось ли это из-за Марты?

— Не думаю. Едва ли Филдс стал бы замалчивать такую скандальную историю. Подобные дела как раз по его части. Нет, Никки, тут что-то другое, и я многое дал бы за то, чтобы узнать, что именно.

— Почему?

— Потому что готов поклясться, что эта история не делает чести Харрисону. У Леона безошибочный нюх на мясо с душком. Если бы мы узнали, в чем тут дело, это могло бы оказаться чертовски полезным… Но расскажите о Марте. — Эллери появился в дверях, завязывая галстук. — Как она это восприняла? Что сказал Дерк?

— Марта сыграла отлично. Но она едва не пересолила, изобразив такое неведение при виде имени Харрисона в газете, что Дерку пришлось напомнить ей об их встрече «однажды». Марта казалась настолько равнодушной, что мне почудилось, будто Дерк с подозрением на нее смотрит. — Никки поежилась. — Должно быть, Марта страшно мучается, Эллери. Она, наверное, боится звонить Харрисону и еще сильнее боится, что он позвонит ей. Я обратила внимание, что она все утро находилась рядом с телефоном.

— А Дерк не делал никаких комментариев?

— Только тот, что, если Леон Филдс раскопал что-то о Харрисоне, он ни за какие деньги не согласился бы оказаться на месте актера.

— Тут он абсолютно прав. Ну а вам нужно смотреть в оба, чтобы не пропустить следующий деловой конверт. Марта может вас опередить.

* * *

Это замечание оказалось пророческим. В понедельник утром Никки, выбежав в обычное время из своей комнаты, чтобы спуститься в вестибюль за почтой, обнаружила, что Марта уже побывала внизу и сейчас быстро просматривала конверты.

— Что-то ты сегодня рано встала, — заметила Никки, отчаянно пытаясь разглядеть на одном из конвертов красноречивые алые буквы.

Марта улыбнулась и бросила письма на столик в коридоре.

— Обычная ерунда, — равнодушно отозвалась она. — Посмотрю их позже. Кофе на плите, Никки…

Во вторник утром повторилось то же самое.

— Не знаю, что делать, если она будет продолжать в том же духе, — жаловалась Никки вечером по телефону. — Если Марта будет брать почту первой, я так и не увижу конверт.

— Что иллюстрирует тщетность всей затеи, — проворчал Эллери. — Даже если я прослежу их обоих по всему алфавиту туда и обратно, что тогда? Я пытался заняться своей работой, но длящийся днем и ночью кошмар делает это невозможным.

— Мне очень жаль, — уныло произнесла Никки. — Конечно, вы не должны позволять, чтобы страдала ваша работа. Почему бы вам не нанять секретаря?

— У меня уже есть секретарь.

— Нет, в самом деле, Эллери. Забудьте обо всем. Зачем вам эта ноша?

— Это не ноша, а глупость, Никки. Лучше бы мне следить за Дерком. Меньше хлопот и больше результатов. Раз уж цель состоит в том, чтобы не дать ему увидеть их вместе… Хотя в том ли? Теперь я уже ни в чем не уверен.

— Я хочу, чтобы эта связь прекратилась! — громко зашептала Никки. — Харрисон не подходит Марте. Я… наводила о нем справки — он дрянной тип. Нужно каким-то образом привести ее в чувство, пока Дерк обо всем не узнал. Может быть, вы найдете какой-нибудь способ поссорить их во время одной из встреч. Вы меня понимаете, Эллери?

— Понимаю, — вздохнул Эллери. В конце концов он согласился следить за Мартой вслепую в те дни, когда Никки не удастся первой взять почту.

К счастью для Эллери, Марта не меньше Вэна Харрисона была напугана историей с Филдсом. После этого не только Харрисон в течение двух недель воздерживался от отправки писем, но и Марта приклеилась к дому и мужу, словно это было самым драгоценным в ее жизни. Что значили для нее эти две недели, Эллери мог только догадываться по сообщениям Никки. Марта, очевидно, боялась покидать квартиру, так как Харрисон мог опрометчиво позвонить, что он уже сделал перед приходом первого письма. В то же время ее, очевидно, постоянно одолевало искушение ускользнуть и самой позвонить ему. В результате Марта уподобилась жалкому призраку, бродящему по квартире с заискивающей улыбкой, которую она надевала и снимала, точно комнатные туфли. Дерк выглядел озадаченным и спрашивал жену, в чем дело. Марта бормотала, что ей приходится ждать, пока Элла Гринспан перепишет второй акт, и при первой возможности уходила в спальню, словно опасаясь попадаться на глаза Дерку.

Харрисон, по-видимому, ожидал исчезновения с газетных полос истории в переулке. После того как в течение четырех дней о ней не было напечатано ни слова, внезапно пришло пятое письмо.

Им повезло. Марта, как обычно, взяла почту первой, но Никки успела заметить темно-желтый деловой конверт с адресом, отпечатанным красными буквами, прежде чем Марта убежала в спальню и заперла дверь.

— Только постарайтесь дать мне знать, когда она соберется выйти из квартиры, — сказал Эллери, когда Никки позвонила ему в полдень. — Свидание, очевидно, назначено на завтра. Но лучше не рисковать.

Следующим утром Марта ушла из дому в десять, чтобы, по ее словам, заглянуть к Элле Гринспан и посмотреть, как движутся дела с пьесой. Никки успела позвонить Эллери, пока Марта надевала шляпу. Они быстро поговорили о несуществующей книге, которую якобы потеряла Никки, и как только она положила трубку, Эллери сразу же выбежал на улицу.

Но он опоздал. Выйдя на смотровую площадку сто второго этажа Эмпайр-Стейт-Билдинг, Эллери не обнаружил никаких признаков пребывания здесь Харрисона и Марты. Подождав несколько минут в холле, он нашел дежурного и описал ему Харрисона.

— Да, сэр, этот джентльмен был у нас минут пятнадцать назад. Я помню его, потому что к нему присоединилась леди и они вместо того, чтобы смотреть на вид с площадки, сразу спустились на лифте.

Эллери пожал плечами и вернулся домой.

Следующий рапорт Никки был весьма любопытным. Как только за Мартой закрылась дверь, Дерк впал в дурное настроение, начал ходить взад-вперед и бормотать себе под нос, не сводя глаз с телефона. Наконец, в одиннадцать часов, он схватил манхэттенский телефонный справочник, нашел номер Эллы Гринспан и позвонил ей:

— Миссис Гринспан? Это Дерк Лоренс. Моя жена у вас?

И Марта оказалась там! Настроение Дерка изменилось как по волшебству. После идиотской беседы он положил трубку и с энтузиазмом принялся за диктовку.

— Ловко, — заметил Эллери. — Марта знала, что Дерк заподозрит ее, когда она впервые за две недели уйдет из дому. Должно быть, она провели с Харрисоном всего пять драгоценных минут. Интересно, о чем они говорили?

— Меня это не интересует, — отрезала Никки. — Значит, «Е» мы проскочили.

— Вы рассуждаете как редактор словаря, — фыркнул Эллери. — Дайте мне знать, когда доберетесь до «F».

До «F» они добрались через пять дней. На сей раз Никки без труда перехватила письмо, так как Марта перестала рано вставать.

— Форт-Трайон-парк, Клойстерс, завтра в час дня.

* * *

В машине Эллери испортился карбюратор, и он решил, что от станции метро на Восьмой авеню легко доберется на север Манхэттена. Он вышел со станции возле террасы обозрения на Сто девяностой улице.

До часа оставалось несколько минут. В это время Клойстерс открывался для публики. Эллери осторожно приблизился к зданию с башней. Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марта пересела из такси в красный «кадиллак», который сразу же тронулся с места.

— Я постоянно забываю, — сказал Эллери вечером Никки, — что они не заинтересованы в осмотре достопримечательностей. Путеводитель Харрисона служит только для указания мест встречи. Очень сожалею, Никки, но слежка — явно не мой конек.

— Не думаю, что это имеет значение. — Никки сильно нервничала — она все время зажигала сигареты и тут же их выбрасывала. — Этим вечером я видела нечто, что вряд ли хотела бы увидеть снова.

— Что еще произошло?

— Марта отсутствовала весь день. Дерк был вне себя. Он не продиктовал ни строчки. Я не слышала, какое алиби подготовила Марта, но оно явно его не удовлетворило. Дерк звонил в разные места, куда могла пойти Марта, но, разумеется, нигде ее не застал и не обнаружил никого, кто бы ее видел. Когда она вернулась… — Никки оборвала фразу. — Пожалуй, мне нужно выпить.

Эллери налил ей неразбавленный скотч. Она взяла стакан, но тут же поставила его.

— Нет, так поступил бы Дерк. Это ничего не решает… Он набросился на Марту, прежде чем она успела снять перчатки. Куда она ходила, с каким мужчиной была на сей раз — ее не оказалось там, где она, по ее словам, должна была находиться, поэтому теперь он знает, что все время был прав… Можете себе представить остальное. Хотя нет — пожалуй, не можете. Дерк бывает самым симпатичным парнем в мире, а в следующую секунду делается самым отвратительным. Во время этих припадков у него не рот, а помойная яма. Если бы мне кто-нибудь сказал то, что он сегодня вечером говорил Марте, то — муж или не муж — я бы его убила!

— А если все это правда? — осведомился Эллери.

— Это не может быть правдой! Даже если она действительно делала то, в чем он обвинял, грязи там не могло быть! Марта не шлюха, Эллери. Чем бы она ни занималась с Вэном Харрисоном, ей кажется, будто она влюблена в него. Это все меняет, хотя, наверное, мужчине такое не понять… А потом, — еле слышно добавила Никки, — Дерк бил ее.

— Бил?!

— Он сильно ударил ее по лицу, и она упала. У нее начала кровоточить мочка уха, она попыталась встать, но Дерк снова ее ударил — на сей раз кулаком, — и она осталась лежать, не издавая ни звука — ни стона, ни плача, ничего. Как будто ей отрезали язык. Как будто она боялась, что при первом же звуке он убьет ее.

Никки заплакала.

— Вы не представляете, как страшно он выглядел, — всхлипывала она. — У него было лицо маньяка. Я жутко перепугалась, вспомнила о пистолете в ящике бюро и решила, что, если Дерк еще раз ударит Марту, я возьму пистолет и застрелю его. Но он убежал в кабинет, демонстративно хлопнув дверью… Я хотела сразу же вам позвонить, но должна была позаботиться о Марте. Я вымыла ей лицо и голову, раздела ее и уложила в постель, и за все это время она не произнесла ни слова. Да я и сама не знала, что говорить… Только когда я дала ей таблетку снотворного, она сказала — знаете что, Эллери?

— Что?

— «Запри меня, Никки».

Эллери вытер лицо девушки, сел рядом с ней и взял ее за руку.

— Я заперла ее и спрятала ключ в карман, а потом пошла в кабинет. Не знаю, что я намеревалась делать… Но я застала Дерка валяющимся в кресле мертвецки пьяным и ни на что не реагирующим. За пятнадцать минут он проглотил больше одной пятой галлона виски. Поэтому я заперла и его. Затем я поймала такси и примчалась сюда, а теперь должна возвращаться. Может, его стошнит, и он проснется…

— Я поеду с вами, — мрачно заявил Эллери.

Но в квартире Лоренсов было тихо. Марта спала у себя в спальне. Дерк храпел в пьяном забытьи там, где его оставила Никки.

— Ложитесь отдыхать, Никки. Думаю, вам лучше лечь в одной комнате с Мартой. Только на всякий случай заприте дверь изнутри.

Никки прижалась к нему.

— Эллери, я не хочу, чтобы вы уезжали.

— Я и не собираюсь уезжать.

— Тогда что вы намерены делать? — прошептала девушка.

— Оставаться с Дерком, пока он не придет в себя и я не узнаю, в каком он состоянии.

Эллери поцеловал Никки и подождал, пока не услышал звук ключа, поворачиваемого в замке двери спальни. Потом он направился к кабинету.

* * *

Дерк проснулся на рассвете. Он издал сдавленный храп, и Эллери услышал скрип пружин кресла.

Поднявшись с кушетки в гостиной, Эллери двинулся к двери между комнатами. Дерк стоял, раскачиваясь, прижимая ладони к щекам и тряся головой, как будто ему в уши натекла вода.

— Нет, — заговорил Эллери, — вам это не приснилось.

Дерк резко поднял голову, его тело сжалось.

— Нервы, старина?

— Что вы здесь делаете? — хрипло спросил Дерк.

— Бросьте. На бумаге у вас лучше получаются диалоги. Что я, по-вашему, могу здесь делать? Я одолжил вам отличную секретаршу и не хочу получить назад визжащую истеричку.

— Значит, она вам рассказала… — Дерк плюхнулся в кресло.

— А вы думали, она будет держать это в секрете? Я здесь, чтобы оберегать ее, Дерк, так как по какой-то непонятной причине она отказывается уходить отсюда. Но это не решает вопрос с Мартой.

Дерк снова встал.

— Где она?

— Предположим, я отвечу вам, что она в морге?

— Слушайте, Эллери, я в настроении, не подходящем для шуток.

— Предположим, это не шутка?

Дерк пошевелил челюстью, прежде чем заговорить.

— Вы имеете в виду, что я… что она…

— Предположим, я скажу вам, что второй удар сломал ей шею?

Дерк засмеялся. Подойдя к столу, он взял бутылку скотча и критически посмотрел сквозь нее на свет.

— Сукин вы сын, — сказал он. — Напугали меня до смерти. Второй раз я ударил ее не по голове, а в плечо. — Дерк опустошил бутылку, бросил ее на пол и опять сел, закрыв лицо руками. — Как она?

— Когда я видел ее последний раз, она спала. — Дерк начал подниматься. — Расслабьтесь. Никки спит с ней в одной комнате и заперла дверь. По просьбе Марты. — Дерк сел вновь. — Ну и как вам это нравится, чемпион? Гордитесь собой? — Эллери подобрал бутылку и посмотрел на нее. — Существует что-нибудь более жалкое и бесполезное, чем сожаления на утро после содеянного? Вы даже не можете утешить себя тем, что были пьяны.

Дерк промолчал. Эллери поставил бутылку на стол.

— Что все это значит, Дерк?

— Я уже говорил вам!

— Вы ожидаете, что я поверю, будто вы не можете контролировать вспышки эмоций?

— Ничего я не ожидаю. Оставьте меня в покое.

— Не могу. Это становится опасным.

— Знаю, безумно сожалею и готов ползать на брюхе, — с горечью сказал Дерк. — Но на сей раз это не мое воображение. Она с кем-то встречается.

— У вас есть доказательства? — быстро спросил Эллери.

— В вашем смысле слова — нет. Но вчера Марта была неосторожной. Она впервые не позаботилась побывать там, куда якобы пошла. Она забыла об алиби. — Дерк вскочил и начал быстро ходить по комнате. — Конечно, я вел себя скверно — потерял самообладание и набросился на нее. О'кей, я весь погружен в себя, и ведь никто не любит тех, которые бьют себя в грудь и тем более бьют своих жен. А Марта… она сладенькая, как конфетка, с ласковым голоском и вообще сама невинность. Все это мои выдумки… Ну а если нет? Предположим, она не такая, какой ее все считают… и какой считал я, когда женился на ней. Что тогда?

— Тогда, — ответил Эллери, — если вы можете это доказать, то скажите, что ошиблись в ней, и откланяйтесь.

— Вы бы так поступили, если бы ваша жена спала с другим мужчиной?

— Мы говорим о вашей жене. И вы не знаете, что она спит с другим мужчиной. А если даже так — разве вы перед ней безупречны?

— Что вы имеете в виду? — возмутился Дерк. — Да я не взглянул ни на одну женщину с тех пор, как встретил Марту!

— Не кипятитесь — я верю вам на слово. Но измена мужа — не единственная причина измены жены. Возможно, вы так часто ложно обвиняли Марту в неверности, что она в конце концов решила изменить вам по-настоящему.

Дерк выглядел загнанным в угол.

— Может быть, еще не слишком поздно, Дерк. Не исключено, что Марта действительно встречается с каким-то мужчиной, но не переходит при этом границ. Она все еще вас любит, иначе давно бы ушла. На вашем месте я бы еще раз сходил к хорошему психоаналитику. Попробуйте это, а я пока буду делать все возможное, чтобы спасти остатки вашего брака. Кулаками вы ничего не добьетесь.

«И да помилует Бог мою душу», — мысленно добавил Эллери.

Он оставил Дерка тупо уставившимся в стену и закрыл за собой дверь кабинета. В гостиной стояла Никки, сжимая халат у горла; рыжие волосы свешивались ей на лицо.

Эллери увел ее в коридор.

— Этим утром, Никки, вы выглядите чертовски хорошенькой. Марта еще спит?

— Да, — шепотом отозвалась Никки.

— По-моему, этот кризис миновал. Но так больше продолжаться не может. Я собираюсь поговорить с Мартой.

— Здесь?

— Ну вряд ли.

— Не думаю, что Марта станет с вами разговаривать, Эллери. Особенно после вчерашнего вечера…

— Постарайтесь убедить ее. Пусть она придет ко мне.

— Она не придет.

— Придет. Во время следующего свидания Марта заметит меня и испугается. В теперешней атмосфере у меня есть шанс вбить ей в голову немного здравого смысла. Возможно, — медленно добавил Эллери, — это наш последний шанс.

На следующей неделе Никки сообщила Эллери о прибытии письма «G».

— Ну и как все прошло, Никки?

— Нормально. Марта не смогла выйти из-за своего лица. Сначала она не разговаривала с Дерком, и тот вел себя тихо как мышь. Но Дерк знает, как к ней подлизаться. Вчера он прислал Марте букет гардений — ее любимых цветов, — и она опять растаяла. Женщины такие дуры!

— Думаете, она пойдет на свидание?

— Не знаю. Опухоль спадает, так что, может быть, и пойдет.

— Не звоните мне, когда она выйдет. Я рискну. Самое худшее, что может случиться, — это что я зазря посещу гробницу генерала Гранта.[60]

Харрисон назначил встречу на завтра в два часа дня. Погода была отличная, и Эллери отправился пешком на Риверсайд-Драйв.

Но совсем некстати вышли с колясками няни, и многочисленные дети играли на траве перед Вестсайдским шоссе и Гудзоном. Две женщины хлопотали над красным комочком в коляске — очевидно, новорожденным.

Эллери сердито взирал на маленькие плоды любви. День оказался не таким уж прекрасным. Как же ему хотелось расследовать обыкновенное убийство!

Остаток пути он проехал в автобусе.

Сойдя на Сто двадцать второй улице, Эллери перешел дорогу от Риверсайдской церкви к площадке перед гробницей Гранта. На площадке и каменных ступенях никого не было. Он посмотрел на часы. Без пяти два.

Эллери бодро вошел, надеясь удивить пару своим появлением. Но в гробнице также было пусто.

Его шаги по мраморному полу отзывались гулким эхом. Эллери склонился на перила и посмотрел на исторические останки двенадцатью футами ниже. Улисс Симпсон Грант покоился здесь с 1897 года, хотя умер двенадцатью годами раньше. Джулия Дент Грант была погребена позднее — всего пятьдесят лет назад. «Вы давно мертвы, и никого это не заботит, — подумал Эллери. — Нужно привести сюда Дерка и преподать ему урок в исторической перспективе».

Он услышал гудок автомобиля и быстро вышел из гробницы, остановившись между двумя колоннами над каменными ступенями и прикрывая ладонью глаза от яркого солнца. Красный «кадиллак» застыл у обочины. За рулем виднелись шляпа и широкая спина Вэна Харрисона, который сигналил такси, стоящему на восточной стороне Риверсайд-Драйв. Когда Эллери посмотрел туда, такси отъехало, оставив на тротуаре Марту.

Ей пришлось ждать сигнала светофора. Сегодня Марта была одета в яркое цветастое платье. Одной рукой она придерживала шляпу, другой махала Харрисону.

Эллери вышел из тени колонны на ступени и намеренно помахал ей как бы в ответ.

Марта сразу же заметила его. Она опустила руку и слегка повернулась, словно собираясь бежать.

Харрисон, удивившись, просигналил снова.

Эллери весело сбежал по ступеням.

— Привет, Марта!

Она изменила решение и быстро перешла Риверсайд-Драйв, придерживая шляпу. Сделав выбор, она пыталась первой добежать до «кадиллака».

Эллери позволил ей это, но подошел достаточно близко, чтобы не дать им улизнуть.

Харрисон выпрыгнул из машины и что-то шепнул Марте, потом с улыбкой повернулся к Эллери.

— Право, Эллери. — Марта тоже улыбалась, хотя сильно побледнела. — Никогда не представляла вас посещающим гробницы, разве что по делу.

— Тут как раз все сорта дел. — Эллери посмотрел на актера, ожидая, что его представят.

— О… Вэн Харрисон — Эллери Квин.

— Здравствуйте. — Харрисон стиснул руку Эллери.

— Крепкое рукопожатие, мистер Харрисон. — Эллери пошевелил пальцами. — Впечатляет… Ну, Марта, не буду вас задерживать. Рад был с вами познакомиться, мистер Харрисон.

— Я хотела поговорить с мистером Харрисоном насчет роли, — с жалким видом объяснила Марта. — В пьесе, которую я готовлю к осени. Он любезно согласился встретиться со мной…

— Да-да, Марта. Увидимся позже.

— Вас подвезти? — спросил актер, продолжая улыбаться.

— Нет, не беспокойтесь. Не буду вам мешать. — Эллери отошел, помахав рукой.

Когда он обернулся, «кадиллак» уже скрылся.

* * *

На следующее утро Марта позвонила в квартиру Квинов без нескольких минут десять.

— Входите, Марта, — печально промолвил Эллери.

Она была в простом платье, хотя и от Бонвита.

— Я сказала, что иду за покупками, — быстро заговорила Марта, опускаясь на край дивана. — Так что не могу задерживаться. Эллери, вы должны забыть о том, что видели меня вчера с Вэном Харрисоном. — Ее голубые глаза казались почти черными.

— Почему? — осведомился Эллери.

— Вы знаете почему. Дерк… Он не должен знать.

— Ах вот оно что! От меня он об этом не узнает.

Она тут же встала, облегченно вздохнув.

— Я должна была сразу попросить вас, поскольку не могу рисковать. Вы ведь понимаете, Эллери?

— Да. Но по-прежнему пребываю во мраке неведения относительно более важных вещей. — Он не делал попытки подняться.

— Эллери, я правда не могу задерживаться…

— Это не займет много времени, Марта. Ответьте только на один вопрос: что означает ваше поведение?

Губы Марты внезапно втянулись, словно голова черепахи в панцирь.

— Мой вопрос не столь нахален, как может показаться. Я ведь не просто любопытный посторонний. Вы пришли ко мне — кажется, будто это было давным-давно! — с просьбой помочь вам с Дерком. Я никак не ожидал, что вы совершите единственный поступок, в результате которого помощь станет невозможной.

— Да, но… — Слова доносились как будто издалека. — Бывают вещи, которые нельзя объяснить.

— Даже мне, Марта? За свою жизнь я выслушал великое множество секретов и не помню, чтобы когда-нибудь обманул чье-то доверие. Мне нравится помогать людям — это дает стимул к жизни, — особенно людям, которым я симпатизирую. Вам я очень симпатизировал, Марта, так как считал вас прямой и честной. Я бы хотел вернуться к моему прежнему отношению — и заодно избежать трагедии.

— Только потому, что я встретилась с актером в отдаленном месте? — Он едва мог разобрать слова. — Вы же знаете, Эллери, почему я так поступила. Дерк…

— По той же причине вы встречались с тем же актером в гостиничном номере, на Бауэри, в Чайна-тауне и других местах?

Эллери показалось, что Марта вот-вот упадет в обморок. Она и на самом деле покачнулась, но тут же выпрямилась и снова поджала губы. Ее голубые глаза потемнели еще сильнее. Эллери вздохнул:

— Я не критикую вас, Марта, а просто хочу помочь. Дерк толкнул вас в объятия другого мужчины. Вы влюблены в Вэна Харрисона или думаете, что влюблены. Может быть, вы решились на это после особенно скверной выходки Дерка, а в итоге увязли… Возможно, теперь вы уже жалеете обо всем, но не знаете, как из этого выпутаться. Харрисон — крепкий орешек, а ваши руки связаны, потому что, если вы разорвете с ним отношения, он может раззвонить о них по всему городу и даже сообщить Дерку. Это так, Марта? Если да, то я займусь Вэном Харрисоном и ручаюсь, что Дерк никогда об этом не услышит.

— Нет! Держитесь от него подальше!

— От кого, Марта?

— От… от Вэна!

— Значит, вы влюблены в него. По крайней мере, скажите мне, Марта: почему вы остаетесь с Дерком? Вы боитесь, что если потребуете развода…

— Оставьте меня в покое!

Эллери продолжал сидеть, когда стук каблуков Марты стих на лестнице.

Он просидел так около часа, озабоченно хмуря брови, потом встал, подошел к телефону и позвонил в квартиру Лоренсов.

— Эллери? — послышался голос Никки. — Я… не могу разговаривать сейчас. Дерк занят диктовкой — работа идет отлично…

— Приходите, как только сможете.

* * *

Никки явилась через час.

— В чем дело? — Она была испугана.

— Садитесь, Ник.

— Но что произошло?

Эллери, расхаживая взад-вперед, поведал ей о визите Марты.

— Никки, — закончил он, — я долго обдумывал этот разговор. До сих пор я был склонен относиться к этому делу как к досадному пустяку, но больше я не сделаю такой ошибки. Все куда серьезнее, чем я предполагал.

— Почему вы так говорите? Почему серьезнее?

— Не знаю.

— Не знаете? — Никки выглядела ошеломленной.

Эллери подошел к окну и уставился на Восемьдесят седьмую улицу.

— Звучит не похоже на меня, верно? Ни логики, ни фактов — одни чувства. Скверный оборот для практичного человека…

— Но в каком смысле это может быть более серьезным?

Эллери повернулся к ней:

— В очень многих. Но давайте вернемся на твердую землю. Нам предстоят гонки со временем. Рано или поздно Дерк поймет, что происходит, он уже на верном пути. Ваша задача, Никки, оттягивать этот момент. Дерк увлечен своей книгой?

— Да, очень.

— Подогревайте его интерес к ней. Льстите ему, говорите, что он величайший детективный автор со времен Эдгара По и создает шедевр, который переживет «Убийство на улице Морг». Если он снова впадет в ярость и начнет бить Марту, закройте глаза и заткните уши. Прежде всего не давайте ему повода избавиться от вас. Если вы покинете квартиру, мы пропали. И конечно, прикрывайте Марту. Понятно?

Никки кивнула.

— Лично меня беспокоит не Дерк Лоренс, — продолжал Эллери. — Я хорошо знаю этот типаж и устал от невротиков, преисполненных жалости к себе. В конце концов, я не целитель душ. Дерк сам навлек это на себя. Если он желает прямиком отправиться в ад, я с почтением помашу ему рукой. Но Марта — другое дело. Ей грозят неприятности от Дерка, от Харрисона, от бог знает кого или чего! Я более, чем когда-либо, хочу ей помочь, и она примет эту помощь независимо от ее желания.

— Спасибо, — прошептала Никки.

— Но мы можем помочь Марте только одним способом — прекратив эту грязную историю с Харрисоном так, чтобы об этом не узнал Дерк.

— Каким образом, Эллери? Даже если вы прекратите их отношения, как вы сможете заткнуть Харрисону рот?

— Этой маленькой проблемой я намерен заняться немедленно, — ответил Эллери.

H, I, J, K

Во второй половине дня Эллери позвонил в офис Леона Филдса.

— Мистера Филдса сейчас нет. Могу я вам чем-нибудь помочь, мистер Квин?

— А кто это говорит?

— Секретарь мистера Филдса.

— Мисс Лафмен?

— Совершенно верно.

— Где я могу найти Леона, мисс Лафмен? Это важно.

— Право, не могу сказать. Это конфиденциальное дело?

— В высшей степени.

— Ну, мне приходится заниматься множеством конфиденциальных дел мистера Филдса, мистер Квин…

— Не сомневаюсь, мисс Лафмен, но это едва ли принадлежит к их числу. Где он — на углу Восемьдесят восьмой улицы и Мэдисон-авеню?

После паузы женщина сказала:

— Подождите минуту.

Эллери послушно ждал.

Спустя три минуты в трубке послышался резкий голос обозревателя:

— Твой географический вопрос, Эллери, заставил Харриет наложить в штанишки. Это ведь считается строжайшим секретом. Ну, что там у тебя?

— Можно говорить свободно?

— По моему телефону? Разумеется, ведь он подключен к линии блокировки подслушивающих устройств, приятель! Так что выкладывай.

— Ну, ты подумал об этом?

— О чем?

— О чем ты обещал подумать перед нашим прощальным поцелуем в тот вечер.

— Ты имеешь в виду Харрисона? — В голосе Филдса послышалось раздражение. — Да, подумал.

— Ну?

— Я еще не решил.

— Что не решил?

— Слушай, Эллери, я спешу. Собираюсь лететь в Голливуд. Почему бы тебе не позвонить мне, когда я вернусь?

— А когда ты вернешься?

— Недели через две-три.

— Я не могу ждать так долго, Леон!

— Ничего не поделаешь, приятель. — И Филдс положил трубку.

* * *

Эллери не стал тратить время на недобрые мысли о Леоне Филдсе. Для Филдса не существовало иных законов, кроме тех, что выработаны им лично, — обычным людям он не подчинялся. Если Филдс говорил «подождите», приходилось ждать. Как правило, оказывалось, что ждать стоило.

А тем временем Эллери мог только наблюдать за любовниками между тщетными попытками вернуться к работе. Его стол был завален ждущими ответа письмами, непрочитанными рукописями для «Журнала тайн Эллери Квина» и закодированными набросками нового романа, настолько давними, что он сам не мог их расшифровать.

Эллери следовал за Мартой по Западному Центральному парку и Восемьдесят первой улице и видел, как она встретилась с Харрисоном у планетария Хейдена. Они вошли внутрь и послушали вечернюю лекцию, наблюдая в темноте искусственные звезды, после чего вышли порознь и двинулись в разных направлениях. Очевидно, на сей раз Марта осмелилась только на урок астрономии.

На следующей неделе, словно желая сохранить атмосферу полета в пространстве, они встретились в аэропорту Айлдуайлд в Куинсе. Ветер от взлетающего самолета развевал юбку Марты, когда возлюбленный обнимал ее. Она нервничала, вырывалась и, как обычно, озиралась вокруг, но Харрисон только смеялся и целовал ее. Потом они поехали в его «кадиллаке» в Нижний Коннектикут, остановившись в конце сельской дороги у дома с окнами, выходящими на пролив, и вечнозелеными деревьями, шепчущимися, словно завистливые соседи. Актер перенес Марту через порог, будто молодую жену, а Эллери, затаившийся под защитой типично коннектикутского валуна, развернул машину и с тоской поехал назад.

На третьей неделе Эллери снова позвонил в офис Леона Филдса. Мисс Лафмен сообщила, что мистер Филдс все еще на побережье. Нет, она не знает, когда он вернется, но если мистер Квин будет любезен перезвонить в пятницу…

Мистер Квин был любезен и перезвонил, но мисс Лафмен информировала его, что Филдс улетел в Мехико по горячему следу какого-то общественного деятеля и дурно пахнущих восьмидесяти пяти тысяч долларов, и она опять-таки не знает, когда он вернется. На днях он позвонил и сказал, что, возможно, заскочит на несколько дней в Гавану.

Эллери скрежетал зубами, утешая себя тем, что Дерк Лоренс работает как одержимый и ему не до ревности.

Марта в эти дни тоже была занята. Она завершала распределение ролей в пьесе Эллы Гринспан, а репетиции должны были начаться в одном из пустующих театров на Западной Сорок пятой улице.

Вэн Харрисон в пьесе не участвовал. Все роли там были женские, за исключением мальчика десяти лет.

Марта похудела, но стала более спокойной, и в ее голосе зазвучал металл. Один театрал, посмотрев, как она проводит репетицию, заявил в «Сардис», что «Марта нашла себя как режиссер. Что-то с ней произошло — слава богу». Память о ее первых двух спектаклях была все еще свежа на Шуберт-Элли. Теперь же стали говорить, что ее ожидает шумный успех, и все надеялись, что она сможет возместить потери, понесенные в результате постановки «Вокруг тутового дерева» и пьесы Алекса Конна.

Тем не менее Марта нашла время, чтобы на четвертой неделе отсутствия Леона Филдса ускользнуть на пляж Джоунса, где Эллери наблюдал за ней в бинокль с набережной. Она лежала рядом с Харрисоном под красным зонтом. В купальном костюме Марта казалась совсем худой, и Эллери не был уверен, что это ему нравится. На всем ее облике лежала печать меланхолии.

Харрисон был облачен в красивый купальный халат цвета бронзы; его шею обматывал ярко-голубой шарф. Эта уступка тщеславию была всего лишь осторожностью — он едва ли хотел выставлять свое тело напоказ в непосредственной близости от крепких тел молодых мужчин. Но когда Марта пошла купаться, Харрисон сбросил халат и шарф, оставил их под зонтом и последовал за ней. Эллери смотрел на них в бинокль. Обнаженный Харрисон являл собой малопривлекательное зрелище. Загоревшая под «солнечной лампой» кожа была дряблой, брюшко — весьма заметным, волосы на груди — седыми, а ноги — испещренными варикозными венами. Покуда Марта плавала и ныряла как дельфин, Харрисон греб руками по-собачьи, держа подбородок над водой, так как боялся намочить парик. Эллери занес все факты в книжечку, добавив «F» к своему алфавиту и спрашивая себя, зачем он вообще ведет эти записи.

На пятую неделю, когда Филдс был в Майами, где, по словам мисс Лафмен, у него было полно друзей, Марта и Харрисон закусывали в английском ресторане «Кинс» на Западной Тридцать шестой улице, как будто их любовь была вполне законной.

* * *

— Больше я не могу дожидаться Филдса, — сказал Эллери Никки. — Они становятся все более беспечными, а мы не можем рассчитывать, что поглощенность Дерка книгой будет длиться вечно. Я должен взяться за Харрисона.

Это происходило в воскресенье утром, и Эллери набирал дарьенский номер Харрисона с мрачной уверенностью человека, хорошо знакомого с воскресными привычками актеров. К его удивлению, на звонок не ответили. Спустя час он позвонил снова, думая, что Харрисон мог еще спать, но снова не получил ответа, как и еще через час.

Затем Эллери вспомнил, что великий Вэн Харрисон сидит без работы, поэтому позвонил на радио и оставил свой номер.

Телефон зазвонил через двадцать минут.

— Говорит Вэн Харрисон, — послышался мужской голос. — Мне передали этот номер. Кто у телефона?

— Эллери Квин.

Последовала пауза.

— Ах да, — вежливо сказал Харрисон. — Мы встречались у гробницы Гранта. Чем могу служить, Квин?

— Мне нужно вас видеть.

— Меня? Зачем?

— Подумайте и, может, поймете. Что вы делаете сегодня?

— Я не сказал, что согласен с вами встретиться.

— Вы предпочитаете встретиться с Дерком Лоренсом?

— Только не это! — простонал актер. — Лучше я встречусь с вами — хоть в аду!

— Вы сейчас свободны?

— Нет, мистер Квин. Я обещал помочь своему другу — бедняга зарабатывает на жизнь в качестве режиссера радиопостановок. У какого-то идиота заболел живот, и он не сможет участвовать в вечерней передаче. Поэтому я сейчас репетирую и вышел из студии на десятиминутный перерыв.

— Когда вы выходите в эфир?

— В 19.30.

— В какой студии, Харрисон? Я встречусь с вами там.

— Даже не думайте об этом! Молодая леди, считающая себя актрисой и сумевшая убедить в том же нескольких режиссеров на диване, также участвует в этой дерьмовой постановке, а так как она живет в Стамфорде, я подрядился отвезти ее домой. Едва ли наша беседа подходит для ушей юной девушки. Я буду дома около десяти, Квин, — не сомневаюсь, что вы уже пронюхали, где я живу. — Послышался презрительный щелчок.

Эллери поджидал возле дома в Дарьене, когда красный «кадиллак» затормозил на аллее. Харрисон был один.

Он вышел из машины, поднялся по каменным ступенькам, распространяя вокруг аромат бурбона, и начал рыться в поисках ключа, не делая попыток обменяться рукопожатием.

— У моего японца выходной, иначе вы бы не смогли припарковаться на аллее. Долго ждали? — Было почти десять.

— Не имеет значения.

На тулье шляпы Харрисона виднелась вмятина, а под правым ухом — алая полоска от губной помады.

— Не мог отделаться от этой маленькой сучки. Горячая, как Хиросима! Входите, мистер Квин. — Харрисон повернул выключатель.

Гостиная была типичной для самых роскошных домов Дарьена на берегу пролива — светлой и просторной. К ней примыкали большая терраса и аккуратная лужайка, спускающаяся к берегу. Лужайка была уставлена стальной мебелью. Рама с решеткой для гриля и портативный бар, замусоренный стаканами и пустыми бутылками, стояли под кизиловыми деревьями.

Помещение в действительности представляло собой две комнаты — гостиную и более просторную столовую. Массивные коричневые балки, камин и лестница между комнатами сверкали великолепием. Калифорнийская мебель в стиле модерн подчеркивала мужскую атмосферу. Пол был отполирован до блеска и покрыт ярким индийским ковром. Все выглядело безумно дорогим.

На стенах висели фотографии. Большинство изображало молодого поджарого Харрисона, а остальные хранили облик известных театральных деятелей и их автографы.

— Извините за беспорядок, — заговорил актер, бросив шляпу в направлении стола. — Это холостяцкая берлога, а Тама в противоположность тому, что думают о японских слугах, как видите, не отличается аккуратностью. Но он смешивает сказочное мартини и чудесно готовит. Уборщица приходит два раза в неделю и машет тряпкой туда-сюда, но она такая же неряха. Если эта Гладиола, Гиацинта, или как там ее зовут, оставила что-нибудь в баре, то мы хотя бы сможем выпить. Она была здесь утром.

— Но к телефону никто не подходил.

— Она игнорирует телефон. Подозреваю, что она вообще неграмотная. — Харрисон начал обшаривать стоящий в углу бар красного дерева. — Чертов Тама! Я велел ему пополнить погреб перед уходом. Ночные гости вылакали абсолютно все. — Он поднес к свету две бутылки. — Вермута и виски осталось совсем немного, но думаю, мне удастся приготовить пару «Манхэттенов». Пойду принесу лед. — Актер вышел через дверь в столовой.

Эллери терпеливо ждал.

Харрисон вернулся, неся кувшин со льдом и два чистых бокала. Насвистывая, он принялся смешивать коктейли.

— Готово! — весело воскликнул актер, протягивая Эллери бокал. — Ну, что вас беспокоит, Квин?

Эллери поставил полный бокал на край стола.

— Как вы намерены поступить с Мартой?

Харрисон рассмеялся и выпил полбокала.

— Не ваше собачье дело. Думаю, это дает ответ и на ваши следующие вопросы. Но если у вас остались сомнения, спрашивайте.

— Вы сознаете, во что ввязались?

Зазвонил телефон. Харрисон извинился, поставил свой бокал на большой стол у дивана, сел на валик и снял трубку:

— Алло. — Он снова выпил, задержал на несколько секунд бокал у губ, потом медленно опустил его. — Расскажу тебе позже, дорогая. Сейчас не могу — я не один.

Марта?

— Да, встреча, о которой я упоминал.

Марта!

— Но, милая моя…

Она говорила быстро, и ее голос вибрировал в мембране.

— Успокойся, дорогая, — уговаривал Харрисон. — Волноваться не о чем.

Снова быстрая речь.

— Но я не могу… Опять то же…

— Хорошо. — Голос Харрисона стал резким. — Это займет около десяти минут. Какой номер? — Он записал что-то в телефонной книжке, вырвал лист, сунул его в карман, положил трубку на рычаг и встал, улыбаясь. — Насколько я понимаю, Квин, вы настаиваете на том, чтобы дойти до самой сути?

— Да, настаиваю.

— Тогда вы должны меня извинить. Вы же знаете нашу сельскую учтивость. Звонила жена моего друга. Они на вечеринке в доме на этой же улице — Кит напился и скандалит. Я единственный, кто может с ним справиться. Отвезу его домой в Нортон, уложу в постель и вернусь минут через тридцать-сорок. Так что если хотите ждать…

— Да, хочу.

Харрисон пожал плечами и быстро вышел.

Вскоре Эллери услышал, как «кадиллак» заурчал и понесся по дороге.

Жена друга… Эллери встал и начал ходить по комнате.

Это была неуклюжая ложь. Харрисон едва ли бы стал спрашивать номер дома на своей же улице. Кроме того, дома на этих прибрежных дорогах вообще не имеют номеров. Наверняка звонила Марта. Харрисон позвонил ей днем в театр, где она готовилась к назначенной на август репетиции в Бриджпорте, и рассказал о предстоящей вечером встрече. Марта испугалась настолько, что рискнула позвонить, зная, что Эллери находится здесь.

— Вэн, я должна поговорить с тобой…

— Расскажу тебе позже, дорогая. Сейчас не могу — я не один.

— Он здесь, да?

— Да, встреча, о которой я упоминал.

— Он намерен все из тебя вытянуть, Вэн! Нам лучше сначала обсудить, что ты ему скажешь. Пойди к другому телефону…

— Но, милая моя…

— Пожалуйста, Вэн! Я напугана до смерти. Ведь я тебя знаю — ты начнешь его дразнить и будешь вести себя так, словно это сцена в пьесе.

— Успокойся, дорогая. Волноваться не о чем.

— Еще как есть о чем! Если он заподозрит правду, если мы будем продолжать… Выйди к телефонной будке и позвони мне.

— Но я не могу…

— Можешь! Придумай какую-нибудь историю. Неприятности у соседей или что-то еще. Только позвони!

— Хорошо. Это займет около десяти минут. Какой номер?

Должно быть, так выглядел их разговор. Десять минут требовалось Харрисону, чтобы приехать в деловой район Дарьена к телефонной будке.

Вот тебе и Кит, устроивший пьяный скандал!

Эллери огляделся вокруг.

Внезапно он осознал, какую поистине невероятную возможность предоставляет ему звонок Марты.

Он один в доме Харрисона и имеет по меньшей мере полчаса.

* * *

Наверху находились три спальни. Две из них предназначались для гостей — кровати были застелены, окна заперты, шкафы пусты.

Третья спальня была хозяйской.

Комната актера напомнила Эллери о старом Голливуде. Здесь повсюду ощущалось присутствие великого Вэна Харрисона в его лучшую пору. Одна огромная круглая кровать с атласными покрывалами и монограммой стоила несколько сот долларов. Ковер с длинным черным ворсом был сшит из шкур многочисленных не поддающихся идентификации животных. Потолок был зеркальным. Обитые белой кожей стены украшали фотографии красавиц, являвшихся — судя по дарственным надписям — преданными рабынями актера. Многие из них были обнаженными. Ниши занимали различные статуи. Полку в углублении заполняли фотоальбомы.

Овальное окно шириной в восемь футов выходило на террасу и лужайку; под ним стоял великолепный письменный стол черного дерева. На его полированной поверхности находилась пишущая машинка.

Эллери подошел к столу и сел в стоящее перед ним белое кожаное кресло.

На столе лежало несколько листов бумаги. Он вставил один из них в машинку и напечатал: «Миссис Дерк Лоренс» и адрес Марты.

Буквы получились красными.

Машинка была заряжена черно-красной лентой. На месте рычага ее перемещения Эллери обнаружил обломок, который не смог сдвинуть с места.

Верхняя, черная половина ленты была изношенной и непригодной для печатания.

Эллери скорчил гримасу. Выходит, в использовании Харрисоном красной ленты нет ничего многозначительного. Рычаг перемены цвета заклинило, и Харрисон сломал его, пытаясь передвинуть, а потом не стал ремонтировать. Когда на черной половине ленты не осталось пигмента, актер перевернул ее и начал пользоваться красной.

Да, в маленьких алых буковках не было скрытого смысла, и все же в них имелось то, что Томас Харди[61] назвал бы «иронией судьбы». Жизнь полна таких странных трюков, и оценить их может только поэт.

Но Эллери поэтом не был, и Дерк, как он подозревал, тоже.

Эллери вынул из внутреннего кармана конверт компании Фрёма по кондиционированию воздуха, в который Харрисон вложил первое послание Марте. Он носил конверт с собой, надеясь, что его удастся использовать в поединке с Харрисоном.

Адрес на конверте и слова, которые Эллери только что отпечатал на машинке актера, выглядели абсолютно идентичными.

Он спрятал конверт в карман вместе с отпечатанным листом, потом начал осматривать ящики стола.

В плоском среднем ящике выше его колен Эллери обнаружил револьвер.

Это был старый девятизарядный «харрингтон-и-ричардсон» 22-го калибра с шестидюймовым дулом. Эллери знал, что модель сняли с производства более двенадцати лет назад. Однако оружие хорошо сохранилось, было чистым и смазанным.

Он открыл барабан. Все камеры были заняты смертоносными обитателями — патронами 22-го калибра.

Эллери не ощущал никакой радости. То, что Вэн Харрисон также имеет в распоряжении стреляющую железяку, не внушало оптимизма, хотя едва ли вызывало удивление. Мужчины, занимающиеся любовью с чужими женами, нуждаются в более эффективных средствах защиты, нежели зоркий глаз или бойкий язык. Конечно, есть большая разница между пистолетом 45-го калибра — оружием Дерка — и револьвером 22-го калибра — оружием Харрисона, — но в пределах номера отеля она становится несущественной.

Эллери положил револьвер в ящик, где нашел его.

Два верхних ящика с правой стороны не содержали ничего интересного. Но в дальнем отделении нижнего ящика Эллери обнаружил пачку писем без конвертов, стянутых резинкой.

Почерк казался знакомым. Эллери извлек верхнее письмо и поднес к свету.

Оно было подписано: «Марта».

Эллери начал читать.

«Вторник, час дня.

Мой дорогой! Я знаю, что это неподходящее время для писания писем — тем более в ванной — и думаю, что в моем положении мне вовсе не следует писать. Но очевидно, я никогда не научусь быть настоящей леди — разве только в мелочах.

Каждая женщина хочет быть важной для мужчины сама по себе, а не из-за того, что может сделать для него. Ты заставил меня почувствовать, что я важна для тебя именно так. Думаю, это основная причина того, что я могу повторять тебе снова и снова, как безумно я влюблена в тебя. Никогда не предполагала, что такое может со мной произойти. Иначе…»

Эллери перевернул страницу, но прекратил чтение в середине фразы и быстро пробежал глазами другие письма. Они походили друг на друга — сначала обозначение дня и часа, потом выражения нежности, страсти, обиды и одиночества. Читая, Эллери постоянно видел перед глазами вмятину на шляпе Харрисона и полоску губной помады под его правым ухом. Вновь стянув письма резинкой, он положил их в дальнее отделение и закрыл ящик.

Поднявшись, Эллери поставил кресло на прежнее место, направился в другой конец спальни и распахнул дверцы двух стенных шкафов. В одном не было ничего, кроме мужской одежды — огромного количества сшитых на заказ костюмов и пальто всех фасонов, от сельского до спортивного, и черной пелерины, отделанной красным шелком, на которую Эллери изумленно уставился. Другой шкаф был заполнен женской одеждой.

На полке лежало несколько сумочек — на одной из них виднелась золотая монограмма «МГЛ».

На полу шкафа Эллери заметил белую ткань, очевидно, что-то соскользнувшее с вешалки. Он наклонился. Это была новая нейлоновая комбинация с вышитым на кайме именем «Марта».

Прежде чем покинуть спальню, Эллери, повинуясь импульсу, обыскал бюро Харрисона и ящики его туалетного столика — великолепного изделия из белой кожи и черного дерева, увенчанного трельяжем. Он нашел то, что искал, — несколько париков и два корсета.

* * *

Харрисон вошел, потирая руки.

— К ночи стало прохладно. Придется развести огонь.

— Как поживает муж вашей приятельницы? — спросил Эллери.

— Пьян как свинья. Я уложил его в кровать и ушел. Меня долго не было?.. Э-э, да вы даже не притронулись к выпивке! Сейчас принесу еще льда.

— Для меня не нужно, благодарю вас, — остановил его Эллери. — Если не возражаете, я бы хотел сказать то, что собирался, и удалиться.

— Ну что ж, палите, если прицелились, — отозвался актер. Он присел на корточки у камина, комкая бумагу и нашаривая топливо в кожаном ведерке.

— Эти слова могут оказаться пророческими.

— Что? — Харрисон с удивлением обернулся.

— У Дерка Лоренса имеется армейский пистолет 45-го калибра, и он недавно практиковался с ним. Могу добавить, что в ящике его бюро лежат несколько медалей за меткую стрельбу.

Актер подбросил дров в камин и поднес спичку к бумаге. Вспыхнуло пламя. Он встал и с усмешкой повернулся.

— Вы находите это забавным? — осведомился Эллери.

Харрисон наполнил бокал из графина и удобно устроился в большом кожаном кресле.

— Вы, конечно, понимаете, Квин, что мне следовало бы взять вас за шкирку и швырнуть в Лонг-Айлендский пролив. Кем вы себя считаете — Энтони Комстоком?[62] Какое вам дело, с чьей женой я развлекаюсь? Марте уже больше двадцати одного года, а мне и подавно. Мы отлично знаем, что делаем. И открою вам маленький секрет: нам это нравится.

— Это Марта только что по телефону посоветовала вам придерживаться такой линии в разговоре со мной?

Харрисон быстро заморгал, потом рассмеялся и опустошил свой бокал.

— Сомневаюсь, что Марте это нравится, Харрисон. Вы типичный городской кобель — пользуетесь женщинами, а потом оставляете их с «производственными травмами». Но на сей раз вы сами напрашиваетесь на травму. Насколько хорошо вы знаете Дерка Лоренса?

— Совсем не знаю.

— Но ведь Марта, безусловно, рассказывала вам о нем.

— О его припадках ревности? Все мужья таковы, старина. Я и сам был бы таким, будь я женат. Фактически я был таким уже четыре раза, когда был женатым. Вот почему я больше не женился. Пускай другие носят рога. — Харрисон наклонил графин над бокалом. Оттуда вылилось всего несколько капель, и он нахмурился.

— Вы имеете дело не с обычным мужем, Харрисон. Дерк — парень маниакально-депрессивного склада; одну минуту скачет козлом, а следующую ходит мрачнее тучи. К тому же он прошел войну и хладнокровно убивал людей. Как по-вашему, ему будет трудно убить, когда кровь у него кипит? — Эллери встал. — Вы интересуете меня, Харрисон, только в качестве пункта в истории болезни. Мне наплевать, будете вы жить или умрете. Меня заботят Марта и в какой-то мере Дерк. Вы играете с огнем. Если Дерк узнает об этом грязном деле, вам не хватит времени на обдумывание пути к спасению. Вас придется собирать по кусочкам, как картинку-загадку. Дерк не станет колебаться.

— Я весь дрожу. — Харрисон усмехнулся и допил остатки коктейля. — Слушайте, приятель, я не больше любого другого жажду получить пулю. Я очень забочусь о своем здоровье. Мы с миссис Лоренс не будем закадычными друзьями вечно — вы ведь знаете, как это делается… Кстати, не тратьте время, передавая это Марте, — она вам не поверит. Так о чем я?.. Ах да! Уверяю вас, Квин, что при первых же признаках опасности я убегу, как заяц. Конечно, расхлебывать все придется Марте, но она знала, чем рискует, верно? А теперь не могли бы вы закрыть за собой дверь?

Эллери с размаху нанес Харрисону удар правой в челюсть, от которого актер опрокинул кресло и приземлился на коврик у камина.

Но, отъезжая от дома, Эллери не ощущал гордости за свою маленькую победу. Он сделал лишь то, что голыми руками может сделать любой мужчина.

Но этого было недостаточно.

На самом деле ему не следовало приходить, не подкрепив свои позиции смертельным оружием.

L, M, N

Эллери не стал следовать за Мартой на ее рандеву с Вэном Харрисоном на стадион Луисона или в универмаг «Мейсис» — два свидания, разделенные всего лишь двумя днями. Они могли продемонстрировать всего лишь алфавитные вариации на ту же скучную тему.

Дерк исполнял музыку иного рода. Он становился все более угрюмым и беспокойным. Работа над книгой продвигалась с трудом, а временами и вовсе застопоривалась. Дерк снова начал зацикливаться на уходах и приходах Марты, наблюдая за ней мрачным взглядом. Дважды он пытался ее выследить. В первый раз Никки была застигнута врасплох и сама побежала вслед за ним, но оказалось, что Марта, как предупреждала, отправилась на репетицию, поэтому Дерк вернулся с довольно глупым видом. Во второй раз Никки успела подать Эллери заранее условленный сигнал по телефону, и он через полчаса очутился на нужном месте. На сей раз намерения Марты также были чисты, но инцидент заставил Эллери и Никки понервничать, и после этого они не знали ни часа покоя.

«Куда, черт побери, запропастился Филдс?» — не переставая, думал Эллери.

Филдс вернулся из Флориды в то утро, когда Никки позвонила Эллери, что пришло письмо «N».

— Где на этот раз? — спросила она. — Я забыла.

— В «Гарден» на Мэдисон-сквер.

— Но ведь это на «М».

— Нью-Мэдисон-сквер — пуризм, используемый только в путеводителях. А вы не заглядывали в ее книгу?

— Я не осмеливаюсь даже близко к ней подойти.

— Когда свидание — завтра вечером?

— Сегодня. Впервые он назначил встречу на вечер дня прибытия письма.

— Значит, он хочет посмотреть чемпионат боксеров-тяжеловесов, — заключил Эллери. — Какое у нее теперь алиби?

— Она еще не успела придумать. Надеюсь, я смогу удержать Дерка дома. Вдруг он тоже решит пойти на матч?

— При первых же признаках осложнений сразу звоните, Никки.

Обозреватель позвонил спустя две минуты после того, как Эллери положил трубку.

— Леон!

— Я только что прилетел из Майами. Тебе все еще нужны сведения о Харрисоне?

— Разве твоя секретарша не сообщила, как я названивал в твой офис?

— Предпочитаю получить подтверждение.

— Нужны более, чем когда-либо, — сказал Эллери.

— О'кей. — Филдс отвернулся от телефона. Эллери слышал, как он что-то произнес и ему ответил женский голос. — Что ты делаешь сегодня вечером?

— То же, что и ты.

— Я собираюсь сходить на матч — для этого я и прилетел. У тебя есть билет?

— Хочу попытаться раздобыть.

— Забудь об этом. Я устрою нам два места под крышей, чтобы нас не услышали те, кто вертится возле ринга. Пошлю тебе билет после полудня.

— Хорошо.

— Будь на месте к половине десятого. Нам нужно поговорить, прежде чем начнется основной матч. Мне необходимо вернуться во Флориду самолетом в 23.30.

— Буду вовремя.

Эллери положил трубку и потер затылок, чувствуя себя усталым, но скинувшим тяжкий груз.

Он занял свое место на полчаса раньше, вооружившись биноклем.

Ему понадобилось двадцать восемь минут, чтобы найти Марту и Харрисона. Они сидели высоко над рингом, но чуть ниже его и на той же стороне. Марта снова была одета более чем скромно, в платье мышиного цвета, к тому же явно нервничала. Она исподтишка оглядывалась вокруг, а в промежутках застывала на сиденье, словно взывая к невидимым духам. Харрисон наслаждался зрелищем. В предварительном матче участвовали два боксера среднего веса, выкладывающиеся на полную катушку, что соответствовало вкусам актера — он вскакивал при каждой схватке, орал и молотил кулаками в воздухе. Марта пыталась его угомонить, цепляясь за фалды пиджака, но он упорно вырывался.

Когда Филдс появился в проходе, Эллери сунул бинокль в футляр и поставил на пол между ногами.

— Давай закончим поскорее, — сказал обозреватель, опускаясь на пустое сиденье. — Я хочу посмотреть основной матч рядом с рингом. Что тебе известно о Вэне Харрисоне?

— Только то, что и всем.

— Знаешь, как он живет?

— Я был у него в Дарьене. Отличный дом, построен всего несколько лет назад, просторный ухоженный участок, слуга-японец, роскошная мебель, новый «кадиллак»… Я бы сказал, что он живет хорошо.

— На что?

— Ну, — медленно произнес Эллери, — я знаю, что он заработал состояние на Бродвее и в Голливуде, когда был в седле и до больших подоходных налогов. Конечно, Харрисон уже несколько лет не участвовал ни в одной пьесе и только эпизодически выступает по радио и телевидению, но, очевидно, потому, что актеры предпочитают смерть забвению. Должно быть, он живет на проценты со своих капиталовложений.

— Нет у него никаких капиталовложений, — заявил Леон Филдс.

— Тогда с чего же он получает доход?

— Он его не получает.

— Ты имеешь в виду, что он живет за счет своего капитала?

— У него нет капитала. — Филдс иронически скривил губы. — Харрисон лишился последнего цента из своего немалого состояния десять лет назад во время четвертого развода. Алименты, скачки и природный дар быть околпаченным каждым бездельником, который знает, как к нему подольститься, положили его на лопатки, как того болвана на ринге, которого нокаутируют с минуты на минуту. Когда он запил и посреди сезона бросил в беде Эйври Лэнгстона, у него уже было долгов почти на сотню тысяч.

— Но Харрисон не может много зарабатывать — он ведь даже в кино не снимается уже несколько лет! На какие же средства он живет, Леон?

— Не на какие, а какими, приятель, — поправил Филдс, не сводя глаз с ринга. — Он живет за счет женщин.

Пакет, который Марта передала Харрисону в ресторане в Чайна-тауне!..

— В этом он здорово преуспел, — продолжал обозреватель. — В моем списке Вэн Харрисон занимает одно из первых мест среди профессиональных альфонсов. И можешь мне поверить, этого добиться нелегко — конкуренция там бешеная. Одни альфонсы берут внешностью, другие — умением танцевать, третьи — лестью, четвертые — подлинными европейскими титулами, пятые — хорошо подвешенным языком, шестые — знанием искусств, седьмые — просто тем, что хороши в постели. В каждой категории есть свои чемпионы. Но в Харрисоне имеется кое-что, о чем остальные альфонсы могут только мечтать. Вместе с ним любая женщина заключает в объятия историческую театральную традицию. Какая дама откажется от настоящего Ромео? Он дает им возможность поучаствовать в спектакле, где небеса служат задником, а каждая ночь — занавесом после второго акта. И никаких паршивых рецензий. Правда, все это стоит денег, но что значат деньги для Джульетты?

В голосе Филдса звучали страстные нотки, на шее вздулись вены. Он смотрел на ринг внизу, словно боясь, что, отведя взгляд, потеряет нечто важное, что ему безумно хотелось сохранить. Эллери молчал.

— Долгие годы его содержала одна женщина за другой, позволяя жить по-королевски. Ты был прав — ему незачем работать, но ты был не прав насчет причин, по которым он все же работает на радио и телевидении. Мистер Харрисон делает это по тем же соображениям, что платит взносы в актерский профсоюз, — дабы поддерживать профессиональную репутацию. Женщины, иногда видя его на экране, куда больше ценят его моноспектакли. Чемпион должен продолжать драться, иначе он растеряет болельщиков… Они выйдут на ринг с минуты на минуту, так что лучше перейдем к делу.

Филдс перевел взгляд с ринга на Эллери. В глазах маленького обозревателя не было ничего человеческого. Это были глаза манекена из универмага.

— Я слушаю, — сказал Эллери.

Но Филдс был не в состоянии перейти к делу. Казалось, его увлекает в сторону сильный ветер непонятного происхождения.

— Не делай ошибки, недооценивая Харрисона, — сказал обозреватель, и Эллери внезапно понял, что его собеседник говорит не понаслышке. — Его цель — деньги, и он находит их там, где они есть. Ты не поверишь, если я сообщу тебе, каких женщин он поимел. И у него не было никаких неприятностей, ничто не вышло наружу, ни один газетчик, кроме меня, ничего об этом не знает.

— Невероятно, — пробормотал Эллери.

— Харрисон даже заставляет женщин получать удовольствие, когда бросает их, — это происходит, когда выдаивать из них деньги становится труднее или же грозит скандал со стороны мужа. Корабль мечты проплыл через их жизнь. Они всегда знали, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, так чего же им возмущаться, когда он хлопает их по заднице и говорит им «пока»? У них остаются воспоминания. Ни одна из этих женщин ни разу не пикнула.

— Тогда как же ты узнал об этом, Леон?

— Разве я спрашиваю тебя, откуда ты берешь свои сюжеты? — Обозреватель скривил тонкие губы. — Но я расскажу тебе, почему никогда не пропечатывал его в газете.

— Меня это тоже интересовало.

— Если бы я хоть раз упомянул в связи с ним имя или даже намекнул на личность одной из этих женщин, Харрисон назвал бы их всех.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне сказал, — просто ответил Филдс. — Я выгляжу дураком, верно? Действительно, почему бы Леону Филдсу не опубликовать эти имена? Прямой вопрос, который заслуживает прямого ответа. Я был, есть и всегда буду влюблен в одну из этих женщин и скорее сломаю Харрисону хребет на этом ринге, чем позволю ему разрушить ей жизнь.

Рука Филдса скрылась внутри пиджака.

— Я связан по рукам и ногам, Эллери. Я мог бы завтра утром одной колонкой разрушить его рэкет и заодно натравить на него кучу людей, которые не оставили бы в нем ни одной целой косточки, начиная с его знаменитого профиля. Но он загнал меня в угол. Я не могу ни говорить, ни намекать! Мне даже приходится защищать его! Не так давно я помешал приятелю-репортеру совать нос в его делишки. Все, что я могу, — это подкалывать ублюдка при встрече, но и это нужно делать с осторожностью. В тот вечер у Роуза… — Его губы сжались, и он умолк.

Послышался рев — это претендент перелез через канаты.

Словно в ответ, рука обозревателя резко вырвалась наружу, и Эллери увидел в ней белый конверт без надписи.

— Он уже давно прожигает дыру в моем кармане. Я дошел до ручки — больше терпеть нет сил. Не знаю, Эллери, что ты сможешь сделать с этой штуковиной, но скажу тебе, чего ты не сможешь с ней сделать. Ты не должен выпускать ее из рук, позволять кому-нибудь прочесть то, что там написано, повторять вслух — короче говоря, делать что-либо, способное привести к опубликованию содержимого конверта.

— Но это и меня связывает по рукам и ногам, Леон.

— Совершенно верно, — кивнул Филдс, — но не так туго, как меня. У тебя есть один шанс, хотя он, возможно, никогда не представится.

— Какой?

— Ты можешь попытаться сделать то, чего никогда не смогу я, потому что Харрисон не жмет тебе коленом на яйца. Ты можешь пойти к этим женщинам по очереди и попробовать заставить одну из них разоблачить его, как дешевого мужчину-проститутку. Лично я не думаю, что тебя повезет. Кроме того, тебе придется делать это так, чтобы я полностью оставался в стороне. Харрисон должен не только получить свое, но и быть в неведении, откуда нанесен удар. Если атака последует со стороны одной из женщин, а он сможет в лучшем случае отследить только тебя — все о'кей. Согласен на такие условия? Тогда конверт твой.

Эллери протянул руку. Филдс посмотрел на него, вручил конверт и поднялся.

— Даже не звони мне, — предупредил он, поворачиваясь.

— Один вопрос, Леон.

— Да?

— У тебя есть идеи насчет того, кто сейчас играет роль Джульетты?

Публика взревела еще громче, и на ринге появился чемпион.

— Шутишь? — усмехнулся обозреватель и поспешил вниз.

O, P, Q, R

В тот вечер претендент стал чемпионом, но Эллери не присутствовал на коронации. Как только гонг возвестил об окончании первого раунда, он вышел, сел в такси и поехал домой.

Всю дорогу Эллери держал руку в кармане, где лежал конверт.

Включив свет и убедившись, что дверь заперта, он занял кресло в гостиной, даже не сняв шляпу, осторожно вскрыл конверт и извлек содержимое.

Внутри оказался лист желтой писчей бумаги, на котором не было ничего, кроме восьми отпечатанных на машинке женских имен. За каждым из них следовала дата.

Эллери трижды прочитал список. Это было невероятно. Столь же невероятным казалось и то, что никто из бойких и проницательных репортеров до сих пор ни о чем не пронюхал.

В списке значились восемь самых известных женщин Нью-Йорка. Их имена постоянно фигурировали в пятидесятицентовых журналах, украшая перечни организаторов благотворительных фондов. Их регулярно фотографировали в соболях и бриллиантовых тиарах на открытии сезона в «Метрополитен-опера». Им принадлежали поместья в Ньюпорте, Палм-Бич и Басс-Пиренеях.[63] Объединенные состояния их мужей и семей исчислялись сотнями миллионов.

И каждой из этих женщин Вэн Харрисон успешно сбывал романтическое приключение на персональной распродаже!

Эллери содрогнулся, подумав о том, что повлекла бы за собой публикация этих имен в связи с щедро оплачиваемой любовью. Она открыла бы самую грязную страницу в истории нью-йоркского высшего общества. Не то чтобы эта категория вызывала у Эллери большое уважение, но он всегда усматривал особую красоту американского образа жизни в предоставлении равных прав даже высшему свету. А такой скандал затронул бы и детей, и подростков в школах, и ни в чем не повинных родственников на их яхтах и в их клубах для стопроцентных американцев — белых, протестантов и т. д. — не говоря уже о мужьях.

Эллери интересовало, какая из этих восьми женщин самим своим существованием связывала руки Леона Филдса. Но вскоре он признал эти размышления нелепыми. Ответ был ясен — никакая. В донжуанском списке Вэна Харрисона было не восемь, а девять Джульетт, но Филдс защитил девятую даже от Эллери простейшим способом, исключив ее из перечня. Большой интервал между двумя датами это подтверждал.

Когда инспектор Квин все еще с горящими от возбуждения глазами вернулся из кинотеатра, где смотрел телетрансляцию боксерского чемпионата, он обнаружил Эллери читающим рукописи в постели.

— Ну и драка! — воскликнул старик, подпрыгивая от восторга. — Как тебе это понравилось, сынок? А еще говорят о матче Демпси[64] — Танни[65] или втором поединке Луи[66] и Шмелинга![67] Ты когда-нибудь видел такую схватку?

— Кто победил? — осведомился Эллери, оторвав взгляд от страницы. После этого он в очередной раз полез рукой под подушку, проверяя, на месте ли лист желтой бумаги.

* * *

Ему понадобилась почти целая неделя — в течение которой Марта увиделась с Харрисоном в «Ойстер-баре» вокзала Гранд-Сентрал на самом коротком из их рандеву, — чтобы пробиться к миссис П. В процессе этого Эллери на собственном опыте убедился, как трудно кому-нибудь, кроме журнальных обозревателей и рекламных агентов, встретиться с дамой из высшего общества. Он не смог преодолеть линию обороны в лице секретарши — молодой женщины с голосом сладким, как конфета, и волей несокрушимой, как Великая Китайская стена. Можно ли узнать, по какой причине мистер Квин хочет повидать миссис П.? Мистер Квин сожалеет, но свое дело он может изложить только миссис П. лично. Нет, это не связано с благотворительностью, хотя ему известна щедрость миссис П., — речь идет о сугубо конфиденциальном деле. Можно ли узнать его сущность? Нет, ибо в таком случае оно перестанет быть сугубо конфиденциальным. Тогда самым разумным решением для мистера Квина было бы написать миссис П. Но если мистер Квин примет такое решение, должен ли он изложить в письме сущность своего дела? О да, это необходимо. А миссис П. сама вскрывает свою почту? О нет, всю корреспонденцию вскрывает секретарь. Даже если на письме стоит надпись: «Личное»! Такая надпись имеется на большинстве писем. Тогда что же остается мистеру Квину? Изложить сущность своего конфиденциального дела.

В этом месте мистер Квин издал невежливый возглас.

— Кажется, мы зашли в тупик, — любезно промолвила секретарша. — Я очень сожалею. До свидания.

Следующие три дня — в один из которых Эллери должным образом зафиксировал в записной книжке встречу любовников у справочного стола на вокзале Пенсильвания — он искал способы прямого подхода к цели. Ценой величайших усилий Эллери узнал распорядок определенного дня миссис П. и следовал за ней повсюду, надеясь улучить удобный момент. Но представители высших эшелонов общества, по-видимому, остаются в одиночестве только в ванной, а к концу дня он засомневался и в этом. В итоге его задержал детектив, вызванный шофером миссис П. Эллери пришлось провести в участке сорок пять минут и позвонить в Главное полицейское управление, дабы убедить дежурного сержанта, что он не Ворюга Луи — ужас Парк-авеню.

Проблема была решена Эллери с помощью вдохновения, которое отличает подлинно великих от простых смертных. Четвертый день он провел, роясь в букинистических лавках в районе Таймс-сквер. Найдя то, что искал, Эллери написал на этом предмете свое имя и номер телефона, запечатал его в конверт с адресом миссис П. на Парк-авеню и отправил конверт из почтового отделения на Западной Сорок третьей улице. Это была старая, потрепанная театральная программка спектакля «Ромео и Джульетта» с участием Вэна Харрисона.

Следующее утро Эллери оставался дома, не отходя от телефона.

Звонок раздался в одиннадцать часов, что, по расчетам Эллери, было несколькими минутами позже того времени, когда миссис П. встает с постели.

— Мистер Квин? — послышался сладенький голос, окрашенный нотками таинственности.

— Да, — вежливо ответил мистер Квин.

— Говорит секретарь миссис П. Она примет вас сегодня в четыре часа.

Миссис П. оказалась гораздо красивее, чем на фотографиях, где ее пытались изобразить десятью годами моложе и в результате делали выглядевшей на столько же лет старше. В жизни она была ослепительной женщиной средних лет, с пышными формами и молодыми глазами, которые ярко засверкали, когда Эллери ввели в ее тройные апартаменты.

Миссис П. приняла его в своей знаменитой гостиной, репродуцированной в четырех цветах на развороте журнала «Лайф».

— Меня не нужно беспокоить, — сказала она дворецкому, заперла за ним дверь, спрятала ключ у себя на груди и повернулась к посетителю: — Ну? — В ее голосе не слышалось страха — только презрение.

— Насколько я понимаю, — заговорил Эллери, — программка, которую я прислал вам, миссис П., имеет для вас определенный смысл?

— Ну? — повторила женщина.

— Поверьте, я понимаю ваше положение. Вам пришлось согласиться на встречу со мной, но вы не знаете, многое ли мне известно. Так вот, миссис П., — мягко произнес Эллери, — мне известно все.

— Сколько? — осведомилась миссис П. Презрение в ее голосе заметно усилилось.

— Этот разговор будет стоить вам очень дорого…

— Сколько? — опять спросила она.

— Он будет стоить вам всего вашего мужества.

Миссис П. окинула его долгим внимательным взглядом. Огонь в ее глазах погас, сменившись недоумением.

— Садитесь, пожалуйста. Нет, на этот стул, лицом ко мне. Как ваше имя?

— Эллери Квин.

— Мы когда-нибудь встречались?

— Нет, миссис П. Я автор детективных романов.

— К сожалению, у меня нет времени для чтения. Автор детективных романов? Не понимаю…

— Я здесь совсем в ином качестве. Мой отец связан с нью-йоркской полицией…

— С полицией? — Женщина напряглась.

— Не тревожьтесь. Я иногда принимаю участие в расследовании преступлений совместно с полицией или самостоятельно. Гонораров я не беру — я выступаю как детектив-любитель, работая над делами, которые интересуют меня своей технической сложностью или возбуждают мое воображение. Дело, которым я занимаюсь в настоящее время, миссис П., причудливо объединяет обе категории. Мое воображение находится в точке кипения, а техническая сложность проблемы состоит в том, что я пытаюсь не раскрыть преступление, а предотвратить его.

Глаза женщины не отрывались от лица Эллери. Когда он умолк, она отвела взгляд и осторожно спросила:

— Каким образом все это касается меня?

— Вы можете помочь мне избавить общество от паразита и спасти человеческую жизнь. Даже две жизни.

Глаза вновь устремились на него.

— Как же именно я должна это сделать?

— Обвинив Вэна Харрисона в вымогательстве и проследив, чтобы он понес наказание за свое преступление. — Эллери быстро продолжал, не давая ей времени заговорить: — Я догадываюсь, какие мысли сейчас роятся в вашей голове. Вы представляете себя окруженной репортерами и фотографами, выставленной на публичное посмешище, опозоренной в глазах вашей семьи, брошенной всеми друзьями и — что самое главное — объектом гнева и презрения вашего мужа. Вы предвидите скандал и развод. Иными словами, вы воображаете вашу жизнь погубленной и, должно быть, считаете, что я безумен, надеясь, что вы согласитесь принять участие в ее разрушении.

Но, миссис П., все это не является необходимым. Вы, очевидно, слышали о знаменитом деле мадам Икс. Думаю, можно обеспечить, чтобы ваше имя вообще нигде не фигурировало. Никто никогда не узнает о вашей роли в качестве истца, кроме, возможно, судьи, чью скромность вы, конечно, не станете подвергать сомнению.

Полагаю, прежде чем принять решение, вам следует узнать хотя бы в общих чертах, в чем состоят мои интересы. Они сугубо личные. У меня есть двое друзей — муж и жена. Они сравнительно молоды, красивы, симпатичны и, по крайней мере, до недавнего времени очень любили друг друга. Брак осложняло лишь одно — муж страдал комплексом ревности. Он изо всех сил пытался с этим справиться, но у них бывали тяжелые времена. Однако взаимная привязанность и высокий интеллект рано или поздно помогли бы им преодолеть трудности.

К несчастью, как раз в один из периодов осложнений на сцене появился Вэн Харрисон. Женщина, о которой я говорю, материально независима — она очень богата. Харрисон соблазнил ее. У меня есть причины предполагать — независимо от того, что мне известно о его прежних отношениях… ну, скажем, с вами, — что он сделал это исключительно с целью вытянуть из нее деньги.

Они встречались часто и тайком. Я убежден, что женщина сожалеет о своей ошибке и была бы рада прекратить связь, но страх, что Харрисон в отместку может все рассказать ее мужу или, что более типично для него, сделать так, чтобы это дошло до его ушей с чьей-нибудь помощью, сковывает ее.

Она в отчаянном положении, миссис П. Если муж с его фобией ревности обо всем узнает, почти наверняка разыграется трагедия. В лучшем случае это разрушит их брак, который стоит спасти, а в худшем кончится убийством.

Харрисон — преступник. Он больший вор, чем человек, взламывающий сейф, большая угроза обществу, чем гангстер, стреляющий, чтобы убить. Его следует поместить туда, где он не сможет охотиться за женщинами и калечить чужие жизни, как пьяный водитель на переполненной улице. В вашей власти этого добиться. Ведь ваша дружба с Вэном Харрисоном прекратилась всего несколько месяцев назад.

У моей приятельницы остается очень мало времени. Ее муж начинает догадываться о происходящем. В один прекрасный день подозрения завладеют им полностью, и он не сомкнет глаз, пока обо всем не узнает.

Если вы подадите на Харрисона в суд, миссис П., это изымет его из обращения. Он едва ли станет распространяться об упомянутой мной женщине, пытаясь защитить себя от обвинения в вымогательстве денег у другой женщины, с которой у него были аналогичные отношения.

Вот в чем состоит мое дело, миссис П., — закончил Эллери, — где я фигурирую в интересах приличий как друг семьи. Вы выполните мою просьбу?

Лицо женщины во время монолога Эллери не выражало ничего, кроме внимания. Когда Эллери умолк, она улыбнулась:

— Что заставляет вас думать, будто он вымогал у меня деньги?

— Прошу прощения? — переспросил Эллери.

— И почему вы утверждаете, — продолжала миссис П., — что он соблазнил жену вашего друга? Едва ли вы много знаете о женщинах, мистер Квин. Если мой случай считать критерием, то ваша приятельница пошла на это, отлично сознавая, что делает. В наши дни женщина старше двадцати одного года редко позволяет себя соблазнить. Очевидно, Вэн дает ей что-то, чего она не получает от своего мужа, — возбуждение, которое испытываешь, ощущая себя женщиной. Вэн способен даровать это ощущение, мистер Квин. В определенном смысле слова это не назовешь фальшью. Он великий актер и полностью вживается в свои роли. Думаю, мне повезло, что я познакомилась с ним.

Что касается якобы искалеченных им жизней, то я снова могу судить только по себе. Мою жизнь он не искалечил, а обогатил, мистер Квин. Если жизнь вашей приятельницы оказалась искалеченной, то это вина не Вэна, а ее. Соглашаясь на связь, она знала, что ее муж эмоционально неуравновешен. Если что-нибудь случится, то ей придется винить только себя. Я испытываю жалость к Вэну, а не к ней.

И Вэн ничего у меня не вымогал. Я давала ему деньги добровольно, в качестве подарка. Если бы он был преступником, каким вы его изображаете, то попытался бы впоследствии меня шантажировать. Но Вэн этого не делал. Потому, что он слишком умен, или потому, что всегда может найти другую женщину, — не знаю. Но факт в том, что Вэн не брал у меня ничего, что я бы сама не хотела ему дать. Если я о чем-то жалею, то только о том, что наша связь не продолжалась дольше. Мы прекратили ее по обоюдному согласию, так как это становилось опасным. Если бы завтра можно было возобновить наши отношения и Вэн на это согласился, я была бы счастливейшей женщиной в мире. Думаю, мистер Квин, это достаточный ответ на ваш вопрос?

— Вы замечательная женщина, миссис П., — мрачно произнес Эллери и поднялся, ожидая, пока она не отопрет дверь гостиной.

Возможно, ничто в деле Лоренсов не явилось для Эллери таким удручающим, как осечка оружия, которое Леон Филдс вложил ему в руку. Он чувствовал себя настолько сломленным, что даже не стал выходить в тот вечер, когда Марта встречалась с Харрисоном в лифте склада в центре моста Куинсборо, откуда сопровождала актера к неизвестному месту назначения с вполне известной целью.

Эллери выбрал миссис П. в качестве первой возможности, потому что, согласно датам в списке Филдса, она была непосредственной предшественницей Марты. С юридической точки зрения сравнительно свежая дата преступления делает обвинение более весомым. Руководствуясь этим принципом, Эллери занялся женщиной, следующей по времени в списке. Но ничего не вышло, так как, по словам его информатора, она проводила с мужем в Европе «второй медовый месяц» и не собиралась возвращаться до середины октября.

Третья женщина, известная своей политической активностью, вынудила его потратить на охоту за ней шесть дней и проехать две тысячи миль. Когда Эллери наконец настиг ее, она отказалась с ним встретиться. Он вооружился очередной театральной программкой Харрисона, но, отправив ее в отель, где остановилась его жертва, получил немедленный ответ. Программка вернулась с тем же посыльным и отпечатанным на машинке текстом без подписи: «Понятия не имею, что это означает, и ничто не сможет разубедить меня в моем неведении». Женщина славилась умом и проницательностью. Эллери пришлось вернуться в Нью-Йорк.

Он узнал от Никки, что во время его отсутствия любовники встретились у резервуара в Центральном парке возле Девяносто пятой улицы. В тот день Никки сама следовала за Мартой, так как Дерк отправился по какому-то делу к литературному агенту, и видела, как Марта и Харрисон вышли из парка и сели в такси.

Четвертая женщина, как выяснил Эллери, была мертва.

Пятая женщина оказалась женой французского графа. Она прицелилась в Эллери из маузера 30-го калибра и спокойно предупредила, что, если он не прекратит попытки втянуть ее в эту историю, она застрелит его и скажет, что он на нее напал.

Шестая, седьмая и восьмая женщины не обладали столь буйным темпераментом и не угрожали Эллери насилием. Однако в списке возле их имен стояли весьма отдаленные даты, и теперь они уже были практически старухами. Его упоминания о Вэне Харрисоне, гневные обвинения и благородные призывы вызывали только ностальгический туман в их глазах. Одна из них заявила, что скорее проделает стриптиз на ступенях собора Святого Иоанна Крестителя, чем подаст в суд на «этого божественного юношу». Другая только оплакивала ушедшую молодость и сказала, что, выглядя так, как сейчас, никогда не сможет посмотреть Харрисону в лицо. Последняя продемонстрировала Эллери старинную флорентийскую булавку стоимостью примерно двадцать пять долларов.

— Никто не знает — и вы не сможете доказать, — что он подарил ее мне, — вызывающе заявила она. — Поэтому могу вам сообщить, что в завещании велела моему мужу похоронить ее вместе со мной.

Эллери в отчаянии махнул рукой, отправился домой и сжег желтый лист.

S, T, и, V, W

Эллери с неохотой вышел из дому в тот вечер, когда Марта и актер встречались на пароме до Стейтен-Айленда. Он не желал идти, несмотря на предупреждение Никки о времени встречи. Ему наконец удалось найти ключ, расшифровывающий наброски очередного романа, и Эллери усердно трудился, переводя их на удобочитаемый английский.

— Не вижу в этом никакого смысла, Никки, — сказал он девушке по телефону. — Я не могу узнать ничего нового, а самое главное — не могу ничего сделать.

Эллери изменил мнение на следующий вечер, когда Никки позвонила в очевидной панике и возбужденно сообщила, что Дерк ушел следом за Мартой, не дав никаких объяснений, кроме того, что он «устал от работы» и нуждается в «расслаблении».

— Он пошел за ней, Эллери!

— Успокойтесь, милая. Я сейчас же выхожу.

Эллери находился на верхней палубе парома. Марта бросала взгляды через плечо в поисках невидимых врагов. Харрисон, казалось, успокаивал ее, смеясь и поглаживая ей руку.

Дерка нигде не было видно.

Марта и актер прошли на корму и сели там. Эллери, сделав тур по парому, вернулся на верхнюю палубу и устроился в тени на неудобном месте, продолжая наблюдение. Ему предстояло провести там минимум два часа, пока паром пересечет Верхний залив и вернется назад. Он с завистью думал о Дерке, наверняка сидящем в какой-нибудь прохладной пивной и наслаждающемся жизнью в духе Достоевского.

Вечер был душный, и переполненный паром плелся по заливу черепашьим темпом. Из топки веяло жаром. Пассажиры, в том числе Эллери, ерзали в пропотевшей одежде, чувствуя себя как мухи на липкой бумаге.

Только любовники казались нечувствительными к духоте. Марта все время говорила, а Харрисон молча слушал. Но строила она планы, делилась страхами или умоляла о чем-то, Эллери не мог определить, как и то, серьезно или с улыбкой реагировал актер на ее слова. Когда Харрисон заговорил, Марта откинулась назад, прислонившись головой к переборке. Но это длилось несколько секунд, после чего оба вернулись к прежним ролям.

Эллери продолжал беспокойно ерзать.

В Сент-Джордже они не сошли с парома. Харрисон только купил сигареты. На обратном пути они сидели на носу. Марта продолжала монолог.

Эллери зевал от скуки.

Когда начали поблескивать огни Нижнего Манхэттена, Марта внезапно протянула что-то сидящему рядом спутнику. Харрисон в этот момент зажигал сигарету, и при свете спички Эллери увидел, что это плоский пакет, похожий на тот, который она передала актеру вечером в китайском ресторане.

Харрисон быстро огляделся, не отнимая спичку от сигареты.

Он улыбнулся, и его рука потянулась к пакету, когда спичка погасла.

* * *

Никки с инспектором Квином смотрели телевизор, когда Эллери вернулся домой. Инспектор взглянул на сына и сразу же выключил телевизор.

— Я ждала вас, — сказала Никки. — Что произошло?

— Ничего. Дерк не появлялся. По крайней мере, я его не заметил. — Эллери сбросил пиджак и плюхнулся в кресло. — Кое-чем я пренебрег.

Инспектор что-то проворчал и отправился в кухню за лимонадом.

— Чем? — спросила Никки.

— Марта передала Харрисону еще один пакет — второй у меня на глазах с тех пор, как это началось. Интересно, сколько еще пакетов я упустил? Я уверен, что в них были деньги, и притом немалые. Мне следовало проверить это раньше.

— Деньги?! — воскликнула Никки. — Вы имеете в виду, что Марта… содержит его?

— Суровые слова, — промолвил Эллери, — но вряд ли есть смысл сомневаться в их точности.

Инспектор вернулся и молча налил всем лимонад. Никки схватила свой стакан и уставилась на него.

— Мне понадобится твоя помощь, папа. Никки, каким банком пользуется Марта?

— Саттонским филиалом Национального банка Хэмилтона.

— Ты мог бы получить для меня конфиденциальный отчет из этого банка? — спросил отца Эллери.

— Отчет о чем?

— Обо всех чеках, выписанных Мартой Лоренс примерно за последние два месяца. Марта хранит в этом банке денежные сбережения, Никки?

— Думаю, да.

— Тогда, папа, мне нужны сведения и о суммах, снятых со счета за этот период.

— Хорошо.

— Заодно выясни, как обстоят дела с банковскими счетами Харрисона — особенно в смысле сбережений. У него есть счет в Дарьенском банке — в тот вечер, когда я был у него, я обнаружил в ящике стола пару пустых чековых книжек, а также несколько конвертов филиала Объединенного сберегательного банка на Таймс-сквер и филиала Потребительского сберегательного банка на Сорок восьмой улице. Вот эти счета меня интересуют.

Инспектор получил информацию за три дня. Марта не выписывала чеки на имя Вэна Харрисона, но выписала несколько солидных чеков на предъявителя и снимала со своего счета крупные суммы. Сберегательные счета Вэна Харрисона демонстрировали вклады на аналогичные суммы, причем их даты следовали непосредственно за датами снятия денег Мартой. Впрочем, не все эти снятия имели соответствующих «спутников» в счетах Харрисона. По мнению инспектора Квина, это указывало на наличие у актера счетов и в других банках.

— В общем, Эллери, за последнюю пару месяцев она передала этому Ромео около пятидесяти тысяч. Вот как можно обращать секс в деньги!

— Как можно быть такой дурой! — простонала Никки. — Неужели Марта не понимает, что ему от нее нужны только деньги?

— Сколько времени, по-вашему, она может продолжать в том же духе, Никки? — спросил инспектор.

— Очень долго. У Марты огромное состояние. Думаю, что пятьдесят тысяч долларов для нее ничего не значат. Но если Дерк об этом узнает…

Эллери молча смотрел на банковские отчеты. Через несколько дней к нему прибежала обеспокоенная Никки.

— Этим утром, когда я брала почту, Дерк почти поймал меня вскрывающей письмо «T». Он начал рано вставать — прежде этого за ним не водилось, во всяком случае, при мне. И Марта стала держаться со мной нервно и напряженно. Я бы уехала от них сегодня же, если бы не чувствовала, что должна оставаться, пока меня не выгонят. Но вы…

Эллери потирал затылок.

— Нет, — сказал он. — Сейчас более, чем когда-либо, надо держаться до конца.

— Эллери…

— Да, Ник?

— Мне кажется, Дерк знает… больше, чем мы думаем.

Рука Эллери прекратила массировать затылок.

— Почему вы так говорите?

— Сегодня утром он застал Марту заглядывающей в книгу.

— В путеводитель Мааса? Каким образом?

— Мы были в кабинете, а дверь в гостиную была закрыта. Я сидела за машинкой, а Дерк ходил по комнате и диктовал мне. Работа шла со скрипом — он не мог сосредоточиться и как будто к чему-то прислушивался. — Никки облизнула губы. — Внезапно Дерк подбежал к двери и распахнул ее. Марта стояла у полки и перелистывала путеводитель. Я подумала, что она упадет в обморок, — во всяком случае, я едва не потеряла сознание. «Что ты делаешь, Марта?» — странным голосом спросил Дерк. «Ничего… ничего, дорогой, — ответила она. — Просто ищу кое-что». — «Где? Что это за книга?» — настаивал он. Марта сделала то, что я ожидала, — притворилась сердитой и сказала: «Какое это имеет значение?» После этого она быстро вышла с книгой под мышкой. Думаю, теперь Марта скопирует все зашифрованные места и уничтожит путеводитель. Только… уже слишком поздно, Эллери.

— А вам Дерк сказал что-нибудь?

— В этом не было нужды. Он закрыл дверь, а когда повернулся, то скривил уголок рта — вы знаете эту его манеру, как будто ему что-то известно… — Никки поежилась. — Я не могу этого объяснить, но мне стало ясно, что он знает об уловке с книгой.

— Тогда он, очевидно, составил список мест, обведенных карандашом. — Эллери потянулся за трубкой. — Если так, то мне лучше начать следить за ним.

Встреча в церкви Троицы, согласно последнему письму Харрисона, должна была состояться завтра в девять вечера. Следующим утром Марта рано ушла на репетицию.

— Не жди меня к обеду, — предупредила она. — Я не знаю, когда вернусь.

— Хорошо, — спокойно ответил Дерк и провел большую часть дня, работая над романом. В половине седьмого он сказал Никки: — На сегодня достаточно. Пожалуй, схожу куда-нибудь пообедать, — после чего пошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Никки ждала, покуда не услышала звук душа, потом позвонила Эллери. К тому времени, когда Дерк вышел из дому, Эллери уже припарковал машину за углом.

Дерк направился к своему гаражу. Спустя несколько минут он медленно поехал на юг в «бьюике», подаренном Мартой. Эллери следовал за ним.

На Четырнадцатой улице Дерк свернул на запад, а на Юнион-сквер снова повернул к югу, на Бродвей. Остановившись у Восточной Седьмой улицы, он вышел и зашагал к старой пивной «Мак-Сорлис» — одному из немногих мест в Нью-Йорке, куда женщинам вход воспрещен. Эллери это показалось зловещим символом.

Выйдя из пивной, Дерк поехал быстрее, как будто терял терпение. Уже начинало темнеть…

Без двадцати девять «бьюик» свернул на Пайн-стрит и остановился. На Бродвее было спокойно, а Тринити-Плейс пустовала.

Дерк вылез из машины, посмотрел на противоположную сторону улицы, потом быстро двинулся в сторону Уолл-стрит, пересек Бродвей и пошел назад по другой стороне в направлении церкви. Эллери, наблюдавший за ним с юго-восточного угла Бродвея и Сидар-стрит, видел, как он поднялся к двери и исчез во мраке.

Стрелки часов Эллери неумолимо приближались к девяти. Он напрягался все сильнее. Никки не успела проверить, остался ли в ящике стола пистолет 45-го калибра. Если Дерк взял его с собой…

Без двух минут девять Эллери надвинул шляпу на глаза и перешел Бродвей. Приходилось рисковать — ведь Дерк мог узнать его.

Когда он очутился на противоположном тротуаре, со стороны парка мэрии подъехал автомобиль и остановился у входа в церковь на углу Уолл-стрит. Это был красный «кадиллак». Харрисон приехал один.

Из тени церкви вышел Дерк и двинулся по Бродвею в сторону Пайн-стрит. Эллери перевел дыхание и направился к своей машине. Он уже почти добрался до нее, когда появилось такси, в котором сидела Марта.

Дерк тоже увидел ее. Он побежал к своему «бьюику», но было поздно. Такси остановилось, и Марта быстро пересела в «кадиллак», который тут же рванулся вперед, так как Харрисон не выключал мотор.

К тому времени как «бьюик» выехал на Бродвей, «кадиллак» свернул на Эксчейндж-Плейс и был таков. Дерк еще долго как безумный носился по темным поперечным улицам финансового района.

* * *

— Не знаю, как Дерк об этом пронюхал, — сообщил Эллери Никки, когда она смогла ускользнуть в следующий раз, — но это произошло. Он не устроил сцену, потому что не хотел дать понять Марте, что ему все известно. Дело плохо, Никки. Дерк пытается выяснить…

— …насколько далеко это зашло, — закончила Никки.

— Боюсь, что так. С точки зрения Дерка, его едва ли можно порицать. Теперь он знает, что тайные встречи происходили, что Марта постоянно ему лгала, и любой на его месте заподозрил бы худшее. Возможно, я тоже захотел бы узнать, как вы выразились, насколько далеко это зашло.

Никки поежилась в кресле, как будто ей было холодно.

— Он брал с собой пистолет? — спросил Эллери.

— Да.

— Придется играть в открытую, Никки. Похоже, нам остается только это.

* * *

Никки открыла дверь квартиры Лоренсов.

— Слава богу! — воскликнула она. — Еще минута, и он бы ушел.

— Я видел, как ушла Марта. А где Дерк?

— В спальне.

Эллери, не постучав, вошел в спальню Дерка, который стоял около бюро, запустив руку в открытый ящик. Он резко повернулся, но при виде Эллери расслабился и закрыл ящик.

— Кого я вижу! — воскликнул Дерк.

— Привет, Дерк. Надеюсь, я вам не помешал. Вы куда-то собирались?

— Ну, вообще-то я очень спешу. Почему бы вам не заглянуть завтра на стаканчик? — Дерк начал надевать пиджак.

— Потому что завтра может быть слишком поздно.

Руки Дерка на момент застыли, потом медленно опустились.

— Какой глубокий смысл скрыт в этом замечании, профессор? — осведомился он легкомысленным тоном.

— Думаю, вы сами это знаете.

Дерк посмотрел на него, схватил шляпу и шагнул к двери.

— Дайте мне пройти!

— Нет.

Лицо Дерка находилось в непосредственной близости от лица Эллери.

— Она встречается с ним тайком бог знает сколько времени! С этим дрянным актеришкой Вэном Харрисоном! Это уже не плод моего воображения, приятель. Они разработали ловкую кодовую систему, с помощью которой Харрисон сообщает Марте, когда и где они должны встретиться. Сейчас она на пути к зданию ООН, где назначено очередное свидание. Недавно я едва не поймал их у церкви Троицы. Они встретились и куда-то уехали. Куда? Что они делали, добравшись туда? Это я и намерен выяснить. И когда узнаю… Прочь с дороги!

Эллери не сдвинулся с места.

— Что будет, когда вы узнаете?

— С дороги, я сказал!

— Что, Дерк?

— Пропустите меня, — сквозь зубы процедил Дерк.

— Простите, но сегодня вы никуда не пойдете.

Правое плечо Дерка дернулось, но Эллери увернулся от удара и с силой толкнул противника. Дерк упал спиной на кровать Марты. Когда он вскочил, Эллери вновь отбросил его, подбежал к бюро, выдвинул верхний ящик и повернулся к Дерку с пистолетом в руке.

— Сядьте!

Черные глаза Дерка сверкнули.

— Ну и ну, братец Квин!..

— Ладно, стойте. Допустим, Марта встречается с этим актером и их отношения таковы, как вы себе вообразили. Но при чем тут оружие, Дерк? Что вы собираетесь им доказать? Что вы лучше Харрисона?

— Да! — рявкнул Дерк.

— Или поступить так кажется вам разумным способом вернуть Марту? Это не выход, Дерк. Ни для вас, ни для нее.

Дерк усмехнулся, обнажив острые зубы.

— Я намерен забрать это оружие с собой, Дерк, и хочу взять с вас обещание, что вы не станете покупать другое.

— Вы сопливый ханжа, — огрызнулся Дерк. — Думаете, вам удастся убедить меня своими проповедями, чтобы я подставил другую щеку? Да вы знаете, что они со мной делают? Убивают, фактически режут по частям и при этом плюют на каждый окровавленный кусочек! На мне нет уже живого места! — Он судорожно глотнул. — Вы не имеете права! Отдайте мне пистолет!

— Нет, — сказал Эллери.

— Отдайте его мне!

— Нет, Дерк.

Смуглое лицо исказилось. Потом Дерк опустил голову, и озадаченный Эллери проследил за его взглядом. Он смотрел на свои руки. Когда Эллери поднял глаза, Дерк улыбался.

— Черт с ним, с пистолетом, — сказал он.

Эллери повернулся на каблуках и вышел.

* * *

В три часа ночи инспектор Квин проснулся от странных звуков. Схватив полицейский револьвер, он в пижаме выбежал в гостиную.

Эллери сидел на полу в коридоре.

— Салют, — приветствовал он отца.

Старик уставился на него.

— Я трезв, — сообщил Эллери.

— В самом деле? — усмехнулся инспектор. — Ну, вставай, сынок. — Он наклонился и потянул его за руку.

— Оружие, — продолжал Эллери, тыча дрожащим пальцем в отцовский револьвер. — Нет, не это. Я бросил его пистолет в Ист-Ривер. Нет больше оружия.

— Пошли, Эл. Я уложу тебя в постель.

— Знаешь, кто я? — осведомился Эллери. — Жалкий простофиля. Нет оружия — значит, все в порядке. Но ведь в глубине души я знаю, что он прав.

— Пойдем, сынок.

Эллери обнял отца и заплакал.

* * *

Письма «V» и «W» не приходили. Эллери определил это, так как следовал за Мартой днем и ночью. Очевидно, они договаривались о свиданиях, когда Марта звонила по телефону-автомату, за что Эллери благодарил Бога. Это означало, что Дерк не может их выследить.

Должно быть, Марта отказалась от кодовой системы.

— Она знает, — сказала Никки. — Знает, что знает он.

Эллери видел, как Марта встретилась с Харрисоном перед офисами «Вэрайети» на Западной Сорок шестой улице. Но его не интересовали ни она, ни актер. Он только оглядывался по сторонам.

Все было в порядке. Никаких признаков присутствия Дерка.

Эллери позволил им уйти.

В следующий раз они встретились в центральном ряду Вашингтонского рынка, окруженные овощами, мясом и остро пахнущими пряностями. Харрисон небрежно чмокнул Марту и как будто хотел побродить по рынку, но Марта быстро увела его к выходу на Уолл-стрит. Они прошли к автостоянке под линией надземки, сели в машину Харрисона и уехали.

Эллери, припарковавший автомобиль поблизости, последовал за ними. Ему повсюду мерещилась тень Дерка.

Харрисон ехал медленно, предпочитая свободному шоссе переполненные улицы. Снова говорила главным образом Марта. Иногда актер оборачивался к ней, и Эллери видел недовольное выражение, застывшее на его безупречном профиле.

Однако, высадив Марту на углу Восьмой авеню и Сорок первой улицы, Харрисон посмотрел ей вслед, ухмыльнулся и поехал дальше.

Марта шла пешком до театра, где репетировала ее труппа. Она ни разу не обернулась и двигалась усталой походкой пожилой женщины.

Самодовольная ухмылка Харрисона привела Эллери в ярость.

Когда вечером позвонила Никки, он накричал на нее. Но Никки не ответила ему тем же. Она положила трубку, легла в постель и натянула одеяло на глаза.

X, Y

Никки перенесла столько стрессов, что к концу первой недели сентября не ощущала ничего, кроме головокружения и шума в ушах. Она не могла определить, что печатает на машинке или даже какой сегодня день. Ее жизнь текла как в полусне.

Марта и Дерк появлялись и исчезали в бессвязной последовательности эпизодов. Никки не могла припомнить, чтобы они за всю неделю обменялись хотя бы двумя словами или даже посмотрели друг на друга. Что происходит по ночам в их спальне, она не знала, но в часы бодрствования их пути пересекались без соприкосновения, подобно орбитам отдаленных звезд. Никки была этому только рада. Столкновение между ними довело бы ее до истерического припадка.

Ей казалось, что она смутно понимает смысл происходящего. Дерк вроде бы игнорировал Марту, зная, что погубит себя, если будет обращать на нее внимание. Насчет Марты Никки пребывала в полнейшем неведении. Марта рано вставала, принимала душ, одевалась и убегала. Домой она возвращалась обычно после полуночи и сразу же ложилась спать.

Дерк с трудом подбирался к кульминации своей книги. Никки, уже лежа в постели, иногда слышала стук машинки в интервалах между звяканьем горлышка бутылки о стакан. Только к концу недели она осознала, что Дерк больше не ночует в спальне, а ложится на диване в гостиной, не раздеваясь. Когда Марта утром уходила, он перебирался в спальню и закрывал дверь.

Такое положение сохранялось до пятницы 4 сентября — Красной Пятницы, как Никки вспоминала о ней впоследствии.

* * *

В ночь с четверга на пятницу Марта, вернувшись домой, постучала в дверь Никки.

— Я не сплю. Map, — отозвалась Никки.

— Это состоится в субботу вечером, Никки.

— Что состоится?

— Премьера. В Бриджпорте.

— Ах да! — Никки напрочь забыла о премьере в Бриджпорте и вообще о пьесе Эллы Гринспан.

— Я оставлю в кассе билеты для тебя, Эллери и тех, кого ты хотела бы пригласить.

— Спасибо, Map.

— Ты скажешь Дерку?

— О чем?

— О премьере. Я оставлю билет и для него.

— Ты имеешь в виду, что он не знает…

Но Марта уже отошла.

В пятницу утром, после ухода Марты, Никки передала сообщение Дерку. Его густые брови страдальчески сдвинулись.

— Премьера? — переспросил он, потом кивнул и отвернулся.

Марта пришла после четырех.

— Что-нибудь не так? — Никки так давно не видела Марту дома во второй половине дня, что в качестве повода могла предположить только какую-то неприятность.

— Нет, — холодно ответила Марта. — Вечером у нас генеральная репетиция, поэтому я должна переодеться и ехать в Бриджпорт.

Она ушла в спальню и заперла дверь. Никки подождала, пока не услышала шум воды, и вернулась в кабинет.

— Кто это? — осведомился Дерк.

— Марта. Сегодня вечером у нее генеральная репетиция.

— В Бриджпорте?

— Конечно. Там ведь декорации и все остальное. К тому же они должны познакомиться со сценой… — Никки думала о том, что дорога в Бриджпорт идет через Дарьен.

Дерк отвернулся и вскоре возобновил диктовку.

В начале шестого зазвонил телефон. Аппарат был рядом с Никки, поэтому она взяла трубку и рассеянно сказала:

— Квартира Лоренсов. Алло?

— Попросите, пожалуйста, миссис Лоренс.

Это был Вэн Харрисон.

Полярный холод стиснул горло Никки. Она с трудом проглотила слюну.

— Миссис Лоренс… ушла на весь день. — Никки положила трубку, не отрывая от нее руку. — Продолжай, Дерк.

— Кто звонил?

— Кто-то просил Шарлотт, — невпопад ответила Никки. — Давай-ка посмотрим… — Изучая невидящими глазами машинописные строчки, она мысленно благодарила судьбу за то, что в пятницу у Шарлотт выходной. — Последний абзац мне что-то не нравится, Дерк. Как насчет того, чтобы переделать его, пока я выйду припудрить нос?

Прежде чем Дерк успел ответить, Никки вышла из кабинета и закрыла дверь.

Она добежала до коридора, когда телефон зазвонил снова, и схватила трубку до того, как звонок повторился.

— Я же сказала вам… — свирепо начала Никки.

— Алло, — послышался голос Марты, взявшей трубку в спальне.

— Марта, — сердито заговорил Харрисон, — кто, черт возьми, только что сказал мне…

Никки услышала, как Марта вскрикнула, а потом произнесла непривычно резким тоном:

— Это звонят мне, Никки. Положи трубку.

— О, прости, Map. — Никки слегка надавила на рычаг и, чувствуя раздражающую сухость в горле, осторожно отпустила его.

— …отлично знал, что ты дома, — брюзжал Харрисон. — Я звонил тебе в театр…

— Ты окончательно спятил, Вэн! — Голос Марты произносил холодную отповедь. — Я немедленно кладу трубку…

— Погоди. Я хочу, чтобы ты приехала ко мне домой.

— Не могу. Мне нужно быть в Бриджпорте. Вэн, ради бога, положи трубку!

— Нет, пока ты не скажешь, что задержишься в Дарьене. — В голосе Харрисона зазвучали вкрадчивые нотки. — Иначе…

— Хорошо! — Марта с шумом опустила трубку на рычаг.

Никки тоже положила трубку. Она ощущала только всепоглощающий страх.

Бросившись в гостиную, Никки задержалась у двери кабинета, чтобы взять себя в руки.

Стоя там, она услышала стук высоких каблуков Марты по полу коридора, потом тихий звук открываемой и закрываемой входной двери.

Марта ушла.

Никки открыла дверь в кабинет.

— Надеюсь, я не очень застряла…

Дерк сидел, приложив к уху телефонную трубку.

Никки показалось, что сердце ее не выдержит. На секунду она подумала, что Дерк уже умер, так как его черты застыли в бесстрастной неподвижности бронзовой статуи.

Но затем он пошевелился, убрал трубку от уха и посмотрел на нее. Трубка выпала из его руки, ударившись о ящик стола.

Дерк поднялся, упираясь ладонями в стол.

— Подожди, Дерк!

Никки едва не обернулась посмотреть, чей это голос, но тут осознала, что он принадлежит ей самой.

Дерк обошел вокруг стола, задев бедром острый угол, но не обратил на это никакого внимания.

— Куда ты?

Двигаясь навстречу Никки с задумчивым видом, Дерк словно собирался сказать ей нечто важное, однако Никки чувствовала, что он даже не замечает ее присутствия.

— Дерк! — Она схватила его за руку.

Он молча направился в гостиную. Никки, не отпускавшая его руку, ощущала, как она дрожит.

Дерк вошел в спальню и выдвинул ящик бюро. На лице у него появилось озадаченное выражение.

— Ах да! — Его лицо прояснилось. — Ведь он забрал его.

— Я позвоню Эллери, Дерк, — услышала Никки собственный лепет. — Подожди немного. Когда Эллери придет…

Дерк вырвал руку, и Никки почувствовала, как по ее спине и затылку забегали мурашки. Внезапно Дерк и вся комната поплыли у нее перед глазами, а когда она открыла их снова, то обнаружила, что смотрит на гипсовых купидонов в углу потолка.

Никки с трудом поднялась, дико озираясь.

— Дерк!

В спальне его не было.

— Дерк!

В гостиной тоже.

— Дерк! — Никки бегала по квартире, выкрикивая его имя.

Но Дерк ушел.

Никки попыталась позвонить в Дарьен, но звучащий издалека голос телефонистки ответил ей:

— Линия занята. Попробовать еще раз через несколько минут?

— Нет, черт возьми! — Никки услышала собственные рыдания, а потом голос Эллери, хотя не помнила, как набрала его номер. — Дерк ушел, — всхлипывала она, — а я не могу дозвониться в Дарьен — линия занята. Я хотела предупредить Харрисона, защитить Марту, но он, наверное, снял трубку, черт бы его побрал! Готовит сцену, чтобы играть великого любовника…

— Подождите, Никки, — пытался остановить ее Эллери.

Но Никки продолжала рыдать.

— Если Дерк знает о Харрисоне, то знает и его адрес. Он помчался туда, чтобы все увидеть своими глазами. Эллери, он вел себя как…

— Перестаньте, Никки! — сердито прикрикнул Эллери. — Вы слышите меня?

— Да.

— Мы должны ехать по Вестсайдскому шоссе — это кратчайший путь. Если я заеду за вами, то мы потеряем время. Берите такси и отправляйтесь ко мне. Я буду ждать вас в машине возле дома. Понятно, Никки? Выезжайте немедленно!

Эллери ехал по Вестсайдскому шоссе, то уменьшая, то увеличивая скорость и манипулируя машиной среди транспорта, как портной иглой.

— Быстрее, Эллери!

— Нет. Если нас остановит регулировщик, задержка может оказаться роковой. Пусть лучше рискует Дерк — он, наверное, гонит вовсю.

— Я звонила перед самым уходом. Харрисон, безусловно, снял трубку с рычага.

Транспорта стало меньше, когда Эллери свернул на набережную Хатчинсон-Ривер, но здесь было полно автомобилей уэстчестерской полиции, и он не мог прибавить скорость. Никки, грызя ногти, удивлялась, что Эллери в состоянии сохранять спокойствие. Маунт-Вернон, Нью-Рошель, Ларчмонт, Мамаронек… Указатели с названиями проплывали за окошком медленно, как старые леди на прогулке.

— Вот он! — завизжала Никки.

На траве стоял черный «бьюик»; патрульный выписывал на крыле штрафную квитанцию. Но когда Эллери затормозил, Никки увидела, что у человека за рулем седые волосы, лицо цвета устричной раковины и пухлые белые руки с бриллиантом на одном из пальцев.

Когда они ехали по Меррит-Паркуэй в Коннектикуте, измученная Никки закрыла глаза и задремала. Проснувшись, она увидела, что они спускаются на большой скорости по узкой извилистой дороге.

— Вы заснули.

— Не может быть, — простонала Никки.

— Мы уже почти приехали.

«Бьюик» Дерка стоял на ухоженной лужайке Харрисона на расстоянии фута от каменных ступенек.

Машина была пуста, а входная дверь дома — открыта настежь.

Эллери взбежал по ступенькам и ворвался в гостиную Харрисона. Маленький жилистый человечек в черном костюме и галстуке-бабочке трещал в телефонную трубку, выпучив раскосые глаза:

— Полиция! Дайте мне полицию!

К тому времени, когда Никки вбежала в дом, Эллери одолел три четверти пути вверх по лестнице.

— Прекратите немедленно, Дерк! — кричал он.

Наверху слышались грохот опрокидываемой мебели и звон бьющегося стекла.

Эллери бросился через коридор в хозяйскую спальню.

Марта лежала на полу возле круглой кровати, отброшенная туда во время битвы, вцепившись в мятое платье. В ее глазах застыл ужас.

Дерк и Вэн Харрисон дрались кулаками, коленями и зубами. Парик актера, сорванный с блестящей макушки, повис у него на ухе; одна щека была исцарапана. Нос Дерка кровоточил, уже запачкав его противника.

Харрисон был в халате, который порвался и мешал ему двигаться.

В комнате царил кавардак. Зеркальный потолок разбился в двух местах, и осколки усеивали черный меховой ковер. Противники швыряли друг в друга статуэтками; овальное окно над письменным столом черного дерева разбила угодившая в него гипсовая нимфа, чьи обломки валялись на полу. Кресло разлетелось на кусочки. Две лампы были опрокинуты, а несколько фотографий слетело со стен.

Эллери собрался с силами и бросился к дерущимся.

Ему удалось вклиниться между ними, и они вцепились в него, рыча, как псы. Кусаясь, царапаясь и молотя друг друга, противники вместе с Эллери откатились к столу и сбросили на пол пишущую машинку. Получив удар кулаком, Эллери споткнулся о машинку, стукнулся головой о стену и соскользнул на пол у кровати, он был в полуобморочном состоянии.

Став таким же беспомощным, как Никки, застывшая в дверях по другую сторону кровати, теперь Эллери просто наблюдал за кульминацией происходившего кошмара.

При столкновении трех сцепившихся тел со столом открылся плоский средний ящик.

Когда зрение Эллери прояснилось, он увидел, что Вэн Харрисон скорчился на ковре перед столом, схватившись за пах и скривив губы от боли. Дерк лежал на столе, отброшенный туда в разгаре схватки. Вытянутая правая рука находилась в выдвинутом ящике. Кровь из носа капала на разбитые губы и подбородок, попадала в открытый рот, окрашивая зубы алыми пятнами.

Эллери увидел, как Дерк приподнял голову и посмотрел на предмет, которого касалась его рука в ящике. Сев на столе, он вытащил из ящика револьвер 22-го калибра.

Харрисон, поднявшись, рванулся вперед.

Дерк выстрелил пять раз. В горле, груди и животе Харрисона появились красные дырки. Две пули угодили в зеркало над баром.

Марта завизжала.

Дерк медленно повернулся к кровати. Револьвер снова выстрелил, потом еще и еще. После девятого выстрела патроны кончились, но Дерк продолжал нажимать на спуск.

Эллери с трудом поднялся.

— Идиот!

Марта по-прежнему лежала у кровати Харрисона. Судорожные подергивания конечностей прекратились, когда Эллери повернулся к ней. Красные пятна быстро расползались по ее платью и вокруг головы. Эллери склонился над ней, не слыша ее дыхания.

При стуке сзади он обернулся. Револьвер выскользнул из руки Дерка, который рухнул на пол вслед за ним и остался лежать неподвижно.

— Никки!

Девушка не сдвинулась с места.

Эллери перешагнул через ноги Дерка, обошел тело Харрисона и кровать, приблизился к двери и с силой ударил Никки ладонью по лицу. Она вскрикнула и прижала руку к щеке.

— Идите вниз, — сказал ей Эллери, — позвоните в больницу — в Стэмфорд или Норуок — и вызовите «скорую помощь». Марта еще жива. Потом вызовите полицию, если это уже не сделал Тама. — Он говорил громко и отчетливо, словно обращаясь к тугоухой, затем повернул девушку и слегка подтолкнул ее.

Никки поплелась по коридору и затем вниз по лестнице.

Эллери повернулся лицом к комнате и едва не лишился чувств.

Вэн Харрисон, которого он считал мертвым, на четвереньках полз к стене, оставляя на ковре кровавый след. Добравшись до стены, он стал царапать ее. Из простреленного горла вырывалось жуткие звуки. Усилие вызвало кровотечение, и он свалился у плинтуса, прижавшись лицом к белым кожаным обоям.

— Стоп! — Эллери прыгнул к нему. — Больше не двигайтесь, Харрисон! За вами скоро приедут…

Актер поднял голову, и Эллери увидел его глаза. Они пытались выразить то, что не могло озвучить простреленное горло — возможно, страх перед неминуемой смертью и что-то еще, чего Эллери не мог определить.

Пальцы Харрисона скользили по груди и животу, словно ощупывая раны. Его рука испачкалась в крови, и он с удивлением посмотрел на нее. Потом в его глазах появилось новое выражение — Эллери мог поклясться, что это радость.

Харрисон с трудом повернулся лицом к стене.

Кровотечение началось снова.

— Ради бога, лежите спокойно!

Актер с помощью левой руки поднял и прижал к стене окровавленную правую руку. Указательный палец провел на белой коже красную линию вниз по диагонали справа налево:

/

Он пытался что-то написать!

Рука опустилась и снова начала шарить по животу.

«Хочет использовать кровь как красные чернила», — подумал Эллери.

Опустившись на колени, он приподнял актера под мышки. Окровавленный палец вновь поднялся и провел на стене еще одну нисходящую линию по диагонали, на сей раз слева направо, пересекшую первую линию:

X

«X»?

Вашингтонский рынок… «W»… Последнее место встречи с Мартой по коду Харрисона начиналось на букву «W».

Следующей буквой была «X»…

Харрисон опять зашевелился, пытаясь написать что-то еще.

Эллери помог ему опустить указательный палец в свежую кровь и приподнял отяжелевшую руку.

Еще одна нисходящая линия справа от «X» — такая же, как первая:

X/

И еще одна, короткая:

XУ

Последняя нисходящая линия, идущая слева направо, достигла пересечения с предыдущей. В это мгновение тело Харрисона приподнялось, словно застигнутое волной, на несколько секунд застыло в руках Эллери, и затем обмякло вместе с выдохом и появлением кровавой пены на губах.

Всю ночь напролет и долгое время после этой ночи Эллери ощущал в себе призрака с окровавленным пальцем; тот писал на его внутренностях двадцать четвертую и двадцать пятую буквы алфавита, и изгнать его не было никакой возможности.

Впоследствии, оглядываясь назад, Эллери вспоминал о многих странных вещах, происходивших в ту ночь, которые он встречал с достоинством и спокойствием, в общем-то не понимая их значения. Он помнил, как прибыла полиция Дарьена, потом полиция штата и окружные власти из Бриджпорта, как Марту отвезли в норуокскую больницу и сразу же положили на операционный стол, как увезли Дерка Лоренса, беззвучно, словно рыба, шевелившего ртом, как фотографировали и обмеряли захламленную спальню и тело Харрисона, которое убрали под наблюдением коронера округа, как газетчики из Нью-Йорка и городов штата Коннектикут быстро собрались на лужайке, стучали в двери, щелкали фотоаппаратами, привлекая вспышками тучи москитов, бабочек и жуков, как снова и снова допрашивали его, Никки и слугу-японца, как внезапно появился его отец и оставался рядом с ним, бледный и усталый, как прибыл Леон Филдс и смог каким-то непостижимым образом остаться на несколько минут наедине с Эллери, как на рассвете он, Никки, инспектор и Тама беседовали в Бриджпорте с окружным прокурором в пиджаке, надетом на нижнюю рубашку, и туфлях на босу ногу… Тем не менее, Эллери не мог вспомнить ни одного хоть сколько-нибудь значительного момента за всю ночь после того, как Вэн Харрисон умер у него на руках. Все заслонял красный туман, состоящий из множества «X» и «Y»,[68] будто кровавый суп из алфавита, испаряющийся в воздухе.

«XY»…

Алые буквы.

Эллери смутно припоминал, как он стоял у обитой кожей стены, словно профессор у причудливой белой доски, указывая на кровавые знаки и терпеливо объясняя фокус с кодом Харрисона, включая последний эпизод, краткую встречу на Вашингтонском рынке, но не смог объяснить собравшимся, почему Харрисон боролся со смертью, пытаясь изобразить эти символы на стене.

Эллери также помнил, как он, Никки и инспектор стояли вокруг кровати в палате неотложной помощи норуокской больницы, глядя на Марту. Смотреть было почти не на что из-за бинтов на ее лице и плотных больничных простынь, под которыми тоже были бинты. Никки повторяла, что Марте нужен специалист, а Эллери уверял ее, что специалист уже здесь, по другую сторону кровати, вместе с несколькими весьма компетентными медиками. Кто-то говорил им, что положение практически безнадежное, но пока живешь — надеешься, и что сейчас им лучше уйти.

Глаза Никки закатились, а колени подогнулись.

Потом была долгая поездка домой… Никки, свернувшаяся калачиком в своей кровати… репортеры… и гораздо позже дознание…

На следующий день Никки вернулась в Норуок и сняла там комнату. В больнице ей сообщили, как хорошую новость, что Марта пока еще жива. Правда, видеть ее нельзя. Никки расположилась в коридоре.

Единственной реальностью тех дней был мертвый Вэн Харрисон.

«X»… Да, следующее свидание должно было состояться по коду «X» — в мексиканском ресторане на Западной Сорок шестой улице. А потом «Y» — нью-йоркский стадион «Янки».

Но почему вниманием Харрисона владели два следующих места встречи? Должно ли было произойти в результате этих свиданий нечто беспрецедентное, о чем Харрисон хотел сообщить Эллери?

Отправившись на Западную Сорок шестую улицу, Эллери остановился перед рестораном «Хочитль» с его зеленой неоновой вывеской, коленопреклоненной фигурой индейца, и окнами, окруженными зелеными плитками. Он вошел внутрь, задал вопросы и вышел, пребывая в том же алом тумане. Вэна Харрисона и Марту Лоренс там не знали.

А стадион «Янки»? Эллери побывал и там, поговорил со служащими и снова вышел, качая головой. Никто не знал о Вэне Харрисоне и Марте Лоренс ничего, помимо того, что сообщали газеты.

«X»…

Газеты именовали это «Убийством с алыми буквами», демонстрируя способность прессы элегантно преподносить самые мрачные события. Фотокорреспондент одной из бульварных газетенок приставил лестницу к стене террасы и сделал через разбитое овальное окно снимок драматического момента с Мартой на носилках и трупом Харрисона. «Убийство с алыми буквами»… В газетах встречались и другие названия, но не столь удачные.

Некоторые из них, опережая события, содержали слово «убийство» во множественном числе.

«X»…

Когда начался процесс, Эллери знал о смысле послания умирающего Харрисона не больше, чем в тот момент, когда Харрисон писал его.

И во всех тоннах газетной бумаги, посвященных происшедшей трагедии, — а Эллери прочитал все статьи — не было ни единого намека на объяснение.

* * *

Процесс ожидался краткий. С этим соглашались все — Дэррелл Айронс, знаменитый адвокат, нанятый для защиты Дерка Лоренса, окружной прокурор, судья Леви, газеты и — хотя и с разочарованием — присяжные. Вопросы вызывала не природа преступления, а степень наказания. Так что основное зависело не от адвоката, а от жюри.

Должен ли быть признан виновным в убийстве человек, который застал жену и ее любовника в момент, не оставляющий сомнения в факте адюльтера?

Линией защиты Дэррелла Айронса был «неписаный закон».

— Неписаный закон, — говорил Айронс в первом обращении к присяжным, — предполагает определенную степень снисхождения к тем, кто совершает преступное действие, движимый естественным и даже благородным желанием отомстить за свою честь, запятнанную соблазнением или изменой.

В этом деле вам предстоит решить, может ли быть прощен молодой муж, совершивший в момент охватившего его гнева преступные действия в отношении своей жены, вывалявшей в грязи его доброе имя, и бессовестного развратника, который вовлек ее в постыдную связь и с которым она многократно совершала акт супружеской измены. Нет большего оскорбления для мужа, нежели обнаружить жену в объятиях другого мужчины. Думаю, вы не станете наказывать за то, что вы сами — мужчины и женщины — могли бы сделать на его месте в подобных обстоятельствах. Пусть мужья, находящиеся среди вас, представят, что они нашли своих жен в спальне другого мужчины; пусть жены представят, что нашли своих мужей в спальне другой женщины…

Как законопослушный гражданин и юрист, я согласен с государством, что человеческая жизнь не может быть отнята безнаказанно. Но хотя законы справедливы, люди понимающи и милосердны, поэтому я прошу вас, леди и джентльмены, заглянуть себе в душу, рассмотреть все обстоятельства, согласиться, что имела место провокация, и признать этого несчастного и обманутого молодого человека невиновным.

Айронс кратко изложил факты, которые предстояло доказать защите, и сел со снисходительным видом взрослого, которому только что поручили упражняться в детской игре.

Обвинение представило показания полицейских, предъявило в качестве доказательств официальные фотографии жертв и места преступления, идентификацию орудия убийства, результаты баллистической экспертизы, связывающие идентифицированное оружие с пулями, найденными в телах жертв, показания коронера и свидетелей — Эллери Квина и Никки Портер из Нью-Йорка — короче говоря, все детали, доказывающие то, что присяжные считали само собой разумеющимся: что в пятницу 4 сентября, около 19.45, обвиняемый Дерк Лоренс тридцати трех лет, писатель по профессии, проживающий в таком-то доме на Бикмен-Плейс в Нью-Йорке и женатый на Марте Лоренс, выстрелами из револьвера убил Вэна Харрисона, актера, и серьезно ранил Марту Лоренс, свою жену, которая может умереть в любую минуту, в хозяйской спальне дома Харрисона в городе Дарьен, округ Ферфилд, штат Коннектикут.

Перекрестный допрос Айронса ограничился показаниями Эллери и Никки.

Часть прямых показаний Эллери относилась к инциденту с армейским пистолетом Дерка — обвинение сделало прозрачную попытку создать из этого основу теории преднамеренного убийства. На перекрестном допросе Айронс старательно вытянул из Эллери информацию о судьбе пистолета 45-го калибра и подчеркнул тот факт, что обвиняемый последовал за неверной женой на ее роковое свидание, не имея при себе никакого оружия, кроме собственных рук.

Защита Айронса состояла из двух частей. Первая представляла присяжным четкие и неопровержимые доказательства неверности Марты. Айронс осуществил это с помощью Эллери и Никки, оказавшихся в странном положении свидетелей обеих сторон. В протокол были внесены многочисленные детали из записной книжки Эллери, касающиеся дат и мест встреч Марты с ее любовником, начиная со свидания в номере 632 отеля «А…»; идентификация и чтение любовных посланий, подписанных Мартой и обнаруженных в нижнем ящике письменного стола в спальне Харрисона; идентификация предметов женской одежды, найденных в одном из двух стенных шкафов в спальне Харрисона, как собственности Марты Лоренс… Во время пространного монолога адвоката Эллери старательно избегал смотреть на Дерка, который неподвижно сидел на скамье подсудимых, уставясь на флаг позади судейского кресла. Никки дала показания относительно зашифрованных писем и путеводителя с пометками (который так и не был найден); она также опознала одежду, обнаруженную в стенном шкафу Харрисона. Под острым, как хирургический нож, взглядом Айронса Никки поведала о событиях 4 сентября, предшествовавших трагедии, — телефонном звонке Харрисона, паническом метании и поспешном уходе Марты, реакции подслушавшего разговор Дерка, ее звонке Эллери и их неудачной поездке в Коннектикут.

Айронс вызвал Таму Маюко, который сообщил о по меньшей мере пяти случаях, когда он впускал Марту Лоренс в дом Харрисона и видел, как она шла с актером в спальню.

Вторая часть защиты Дэррелла Айронса была посвящена Харрисону. Адвокат представил парад свидетелей, дававших показания в зале суда, который очистили от зрителей, и сообщивших о многочисленных романах Харрисона с замужними женщинами, предшествовавших его связи с миссис Лоренс. Айронс приобщил к доказательствам скудные цифры профессиональных заработков актера в последние годы, его счета в банках и содержимое банковских сейфов, демонстрирующие такие сбережения, которые никак не соответствовали его заработкам и налоговым декларациям. Адвокат связал неоднократное снятие Мартой крупных сумм со своих счетов с появлением аналогичных вкладов на счетах Харрисона.

В момент закрытия заседания в пятницу адвокат Дерка еще продолжал рисовать портрет покойного актера в красочных сутенерских тонах, пообещав продолжить это занятие в понедельник.

Дерка отвезли в его камеру в окружной тюрьме Бриджпорта на Норт-авеню, а Эллери и Никки поехали в норуокскую больницу. Состояние Марты оставалось без изменения; она была жива и находилась под действием больших доз обезболивающих и транквилизаторов. Им разрешили на пять секунд заглянуть к ней в палату. Глаза Марты были открыты, но она, казалось, не узнала их. Врачи категорически запретили Айронсу и окружному прокурору брать у нее показания.

Эллери убедил Никки вернуться с ним в Нью-Йорк на уик-энд.

* * *

Суббота началась плохо. Телефон звонил все утро. Эллери, рассчитывавший на спокойный день для Никки, увел ее в Центральный парк.

Несколько часов они молча бродили по аллеям. Когда Никки замедлила шаг, Эллери нашел скамейку под тенистым деревом, и девушка задремала, положив голову ему на плечо и иногда постанывая во сне.

«X»…

Он не мог выбросить это из головы.

В суде о загадочных буквах не удалось выяснить ничего. Их даже не внесли в протокол, сочтя бессмысленным и не имеющим отношения к делу поступком умирающего человека.

Но Эллери помнил нечеловеческие усилия Харрисона и не сомневался, что они были вполне осознанными.

Что же хотел сообщить Харрисон?

Когда Никки проснулась, они двинулись дальше и в конце концов оказались среди изящных маленьких строений зоопарка. Заняв столик на террасе, выходящей на пруд с тюленями, Эллери сбегал в кафетерий и вернулся с молоком и сандвичами. Они закусывали, наблюдая за играющими детьми и толпами людей у пруда и высоких вольеров с обезьянами.

— Я рада, что мы пришли сюда, Эллери, — со вздохом заговорила Никки. — В зоопарке всегда так спокойно.

— Где-где? — рассеянно переспросил Эллери.

— В зоопарке, — повторила Никки. — Мне нравится это слово, а вам? От него веет покоем. Даже когда я маленькой жила в Канзас-Сити и папа водил меня в зоосад в Суоп-парке, это подразумевало не беготню в поисках развлечений, а стояние у клеток с открытым ртом и воспоминания о зебрах и обезьянах в течение нескольких дней после этого… Что вы сказали, Эллери?

— Зоопарк, — пробормотал Эллери. Он выпрямился на стуле.

Никки удивленно посмотрела на него.

— Я просто вспомнила… — начала она.

— Зоопарк… Совсем об этом забыл!

— О чем забыли, Эллери?

— О «Z» — последней кодовой букве в путеводителе Харрисона.

Никки помрачнела и отвернулась.

Но Эллери быстро продолжал:

— Харрисон написал буквы «X» и «Y», а потом умер. Предположим, он не успел закончить?

Никки нахмурилась:

— Вы имеете в виду, что он собирался добавить «Z», но ему помешала смерть?

— Почему бы и нет?

— Ну, это возможно…

— Это должно быть так! «XY» просто не имеет смысла.

— Не сказала бы, что в «XYZ» больше смысла, чем в «XY».

— Это окончание, — настаивал Эллери. — Окончание кода Харрисона и конец его самого.

— Не понимаю, о чем вы, — вздохнула Никки.

Эллери посмотрел на часы:

— Слишком поздно отправляться туда сегодня…

— Куда, Эллери?

— В зоопарк.

— Но мы уже в зоопарке!

— Не в зоопарке Харрисона, — возразил Эллери. — В его кодовой книжке отмечен зоопарк в Бронксе. И туда, Никки, я намерен завтра утром отправиться первым делом.

— Но что вы ожидаете там найти?

Эллери выглядел рассеянным.

— Понятия не имею.

* * *

В воскресенье какие-то друзья взяли Никки с собой на Лонг-Айленд покататься на лодке, а инспектора срочно вызвали в управление по делу об убийстве, поэтому Эллери поехал в Бронкс один. Он даже был рад, что все так получилось.

День был мрачным: над скалами Палисейдс нависало серое небо и грохотал гром. Погода соответствовала настроению Эллери, но он беспокоился, что и Никки попадет в грозу.

Склонившись над рулем, Эллери ехал по Вестсайдскому шоссе. Он ощущал знакомое покалывание в затылке. «XYZ»… Это было возможно — даже вероятно. Но что тогда?

«Z» было концом. Оно замыкало круг. Эллери чувствовал себя катающимся на карусели. Ощущение казалось предельно глупым.

Свернув с шоссе на Дикмен-стрит, он поехал по Бродвею на север к Двести седьмой улице. Транспорта на дорогах было мало. Эллери двинулся по Двести седьмой улице и Фордем-роуд к Пелем-Паркуэй и воротам бронкского зоопарка.

Оставив машину на круге у входа, Эллери начал свою бесцельную одиссею. Впрочем, он чувствовал себя скорее Юргеном, нежели Одиссем, так как сам не знал, чего ищет. Вспомнив, что у Одиссея было приключение со свиньей,[69] и решив, что эта цель не хуже любой другой, Эллери лениво зашагал к юго-западному углу парка, где рыл землю дикий кабан. С отчаяния он был готов делать то же самое.

По дороге Эллери задержался у клеток со львами, остановился поглазеть на тропических рыб в аквариуме. Он прошел мимо площадки молодняка, мимо верблюдов, слонов, носорогов и едва не заглянул в Дом вопросов. А вдруг там знают, что подразумевал Вэн Харрисон под своими «X», «Y» и гипотетическим «Z»? Но, подумав, что это маловероятно, он пошел дальше.

Клыкастый кабан подействовал на Эллери удручающе, и он двинулся в восточном направлении.

Здесь были кенгуру, жирафы, окапи, антилопы, человекообразные обезьяны, резвившиеся на свободном пространстве, похожем на африканскую саванну.

Не найдя и тут ключа к разгадке, Эллери свернул на северо-запад, где навестил полярных медведей и бурых медведей Аляски — согласно надписи на табличке, крупнейших хищников на земном шаре. Они не вызвали у него никакого отклика, если не считать чувства облегчения при виде стальных решеток. Посмотрев на лося, оленя Давида, осмотрев обезьянник и административное здание, Эллери вернулся на стоянку, сделав большой круг от ничего к ничему.

Он сердито влез в машину и поехал к главному входу. Ряд автомобилей выстроился у поворота на Пелем-Паркуэй. Эллери трясся от злости, останавливаясь каждые несколько футов.

У ворот хлопотал рабочий, и Эллери от нечего делать наблюдал за ним. Рабочий водил кистью с краской по поблекшему указателю с надписью «NEW YORK ZOOLOGICAL…»[70] — последнее слово было невозможно разобрать. Маляр трудился над буквой «Z» в слове «зоологический».

Эллери выпрямился на сиденье, потом снова откинулся назад.

Заинтересовавшись, почему поток машин остановился, он высунул голову из окошка и увидел, что две машины впереди зацепились бамперами.

Приготовясь к долгому ожиданию, Эллери снова посмотрел на маляра.

«L, O…».

Маляр перешел к букве «G».

В этот момент сверкнула молния, ударил гром и с небес хлынул дождь.

Маляр схватил ведерко с кистями и бросился бежать.

Услышав сердитое гудение клаксонов позади, Эллери повернулся и увидел, что путь свободен. Он свернул на Пелем-Паркуэй.

Снова молния и гром…

Эллери медленно сделал круг и опять проехал мимо указателя, с интересом глядя на потекшую краску. Припарковавшись на стоянке, он вылез из машины, вернулся под дождем пешком к главному входу и поднял голову, с восхищением глядя на разверзшиеся небеса и указатель.

* * *

Эллери очнулся, когда кто-то постучал по его руке.

— Вы владелец той машины на стоянке? — Это был служитель зоопарка. — Мы уже закрылись.

Эллери посмотрел на часы. Было около семи. Он простоял под дождем у входа почти два часа!

— Мы делали на вас ставки, мистер, — сказал служитель, шагая рядом с ним. — Тот, кто стоит под дождем, как под душем в жаркий день, либо пришел на свидание, либо дает допинг лошадям перед завтрашними скачками. Так или не так?

— И так, и не так.

Служитель покачал головой.

— Тогда ставки аннулируются, — печально произнес он, глядя, как Эллери садится в автомобиль и отъезжает от стоянки.

Все в самом деле было и так, и не так.

Эллери вел машину, не сознавая, куда едет, и проезжая одно и то же место уже десятый раз.

Да, все было и так, и не так, но самое важное было правильным.

«Теперь я нуждаюсь только в доказательстве, — думал Эллери. — В доказательстве, с которым можно явиться в суд, которое удовлетворит прокурора, судью и присяжных».

Если только это доказательство существует. Если его можно найти, и притом найти вовремя!

Эллери снова начала одолевать депрессия.

Тот факт, что теперь он знал, какое сообщение хотел передать Вэн Харрисон при помощи окровавленного пальца, более не казался важным.

Гораздо важнее было то, сможет ли он это доказать.

Z

В понедельник утром, без нескольких минут десять, Эллери стоял в комнате судьи Леви, соседней с залом суда. Перед ним сидели судья, прокурор и адвокат Дерка.

— Мне дали понять, мистер Квин, — сказал судья Леви, — что вы хотите сообщить нечто важное, прежде чем начнется заседание?

— Что именно? — холодно осведомился Дэррелл Айронс. Его насторожило возникновение чего-то важного, когда он ожидал быстрого завершения процесса и благоприятного вердикта.

Прокурор молчал с выжидающим видом. Эллери тщательно подбирал слова:

— Есть вероятность нового доказательства, сэр. Если его удастся найти, это окажет значительное влияние на ход процесса. Не могли бы вы объявить перерыв в заседаниях, скажем… — он попытался прочитать что-то в лице судьи, потерпел неудачу и сделал выбор в пользу консервативного подхода, — на двадцать четыре часа?

— Новое доказательство? — нахмурился Айронс. — Какого рода, Квин?

— Да, мистер Квин, — присоединился судья. — Какого рода это доказательство?

— Я предпочитаю не объяснять.

— Мой дорогой сэр! — воскликнул судья Леви. — Вы не можете рассчитывать, что я прерву процесс по делу об убийстве только на основании вашей просьбы.

— У меня нет выбора, — быстро отозвался Эллери. — Юридический ум не способен переварить подобные вещи без неопровержимого доказательства. Я даже не уверен, что такое доказательство существует. Могу только сослаться на свою квалификацию и опыт в подобных делах. Даю вам слово, судья Леви, что здесь нет никаких трюков и что я действую не в своих или чьих-либо интересах, а только в интересах правосудия. Все, что я прошу, — это один день.

Айронс улыбнулся и покачал головой, как будто за все годы своей адвокатской практики ни разу не слышал такой детской просьбы.

— Конечно, — начал прокурор, — мистер Квин занимает уникальное положение, Сэм…

Судья поднялся.

— Сожалею, но я не могу прервать процесс на таких основаниях. Вы готовы, джентльмены?

Эллери коснулся рукава прокурора, и тот задержался в комнате.

— Что у вас в рукаве, Квин? — тихо спросил он.

Эллери пожал плечами:

— В данный момент ничего, кроме клочков паутины. Какие шансы, что дело сегодня перейдет к присяжным?

— По-моему, небольшие. На данном этапе это в основном зависит от Айронса. Кажется, он твердо намерен представить Вэна Харрисона закоренелым прелюбодеем.

Эллери облегченно вздохнул.

— Тогда не могли бы вы мне помочь? Я прошу вас о двух одолжениях: передать одно из вещественных доказательств в лабораторию для анализа и предоставить мне на несколько часов для изучения все сведения о банковских счетах Харрисона.

— Полагаю, это можно осуществить с разрешения суда и под соответствующим наблюдением, — с сомнением произнес прокурор. — О каком вещественном доказательстве идет речь?

Эллери сказал ему.

Прокурор выглядел озадаченным.

— Почему именно это?

— Сейчас я предпочел бы не объяснять. Если то, что я подозреваю, правда, вы многое узнаете до конца дня.

— Меня вызывают. Возможно, я не смогу обратиться к судье Леви до полуденного перерыва… Пошли! — Прокурор поспешил в зал.

Однако он поговорил с судьей сразу же. Судья Леви посовещался с Айронсом, который взмахнул руками и возвел очи горе. Эллери устремился к вещественному доказательству.

Пристав проводил его в пустую комнату. Эллери разложил отчеты о банковских счетах Харрисона на скамье и принялся за работу. Вещественное доказательство уже было на пути в лабораторию.

Спустя сорок пять минут он поднял голову.

— Пристав, вы знаете в лицо мисс Никки Портер — одну из свидетельниц?

— Рыженькую малышку? Да, сэр, — с энтузиазмом ответил пристав.

Эллери нацарапал что-то в блокноте и вырвал листок.

— Не будете ли вы любезны передать ей эту записку и попросить ее написать ответ внизу? Она в зале суда.

— Я не должен оставлять эти вещи…

— Ручаюсь за них головой, так как заинтересован в них больше, чем весь штат Коннектикут. Побыстрее, прошу вас!

Когда пристав вернулся, Эллери прочитал каракули Никки и удовлетворенно кивнул.

— Я сейчас приду.

Он нашел телефонную будку и позвонил отцу в Главное полицейское управление.

— О, Эллери! Все кончено? — осведомился инспектор.

— Еще нет. Папа, ты можешь получить разрешение на обследование определенного документа в отделении Акционерного сберегательного банка на Пятой авеню?

— А в чем дело, сынок?

— У меня нет времени объяснять. Можешь все сделать сам? Тогда я приеду и встречусь с тобой через два часа.

— Хорошо, выезжай.

Эллери побежал назад в комнату.

— Я должен съездить в Нью-Йорк, пристав. Отнесите все это в зал суда.

Эллери вернулся в здание окружного суда уже во второй половине дня. Он бросился к телефонной будке и позвонил в лабораторию, куда отправили вещественное доказательство.

— Это точно?

— Да, мистер Квин. Минимум четыре года, а может, и все пять.

— Благодарю вас!

Эллери поспешил в зал суда, на ходу глядя на часы. Коридор был переполнен громко разговаривающими людьми.

— Эллери!

— Что все это значит, Никки? Сегодняшнее заседание окончено?

— Разве вы не знаете? Вас что, не было здесь?

— Как видите, нет. — Эллери словно сковало ледяным холодом. — Что произошло?

— Дело только что передали присяжным.

— Нет!

— По какой-то причине, — продолжала Никки, с любопытством глядя на него, — мистер Айронс прекратил защиту незадолго до полудня. После перерыва были краткий перекрестный допрос и заключительные слова. Жюри удалилось из зала минут пятнадцать назад… Куда вы?

— Повидать судью Леви!

* * *

Эллери стоял перед судьей, прокурором и сохраняющим полную бесстрастность защитником в судейской комнате. Никки сидела в углу, наблюдая за ним.

— Я не стану тратить время на взаимные упреки, мистер Айронс, — быстро начал Эллери. — Вы действовали в интересах вашего клиента. Но судя по тому, что я о вас знаю, правосудие значит для вас не меньше, чем профессиональный успех. Относительно чувств прокурора и ваших, судья Леви, у меня нет никаких сомнений.

Итак, мы все хотим, чтобы правосудие свершилось. Единственный вопрос: есть ли на это время? Ибо, коль скоро жюри удалилось на совещание, может быть слишком поздно… Нет, пожалуйста, не прерывайте меня. На то, чтобы вдаваться в подробности юридической процедуры, у нас тем более нет времени.

Слушайте внимательно. — Эллери склонился над столом судьи. — Я провел день, пытаясь найти доказательство гипотезы, пришедшей мне в голову вчера вечером. Как я уже говорил, мне не приходилось рассчитывать, что профессиональные юристы примут эту гипотезу без исчерпывающего доказательства. Я нашел его. Оно представляет дело в совершенно новом свете.

Гипотеза зависит от правильной интерпретации сообщения, которое пытался передать мне умирающий Харрисон и которое все игнорировали, потому что оно казалось бессмысленным.

В действительности же оно имеет очень большой смысл.

У меня были три различные точки зрения на то, что Харрисон написал на стене собственной кровью. Первая состояла в том, что буквы «XY» содержали сообщение целиком и полностью. Эту версию я отверг по той простой причине, что не нашел никаких возможных объяснений. В таком виде сообщение никак не могло иметь отношение к ситуации, к предшествующим ей событиям или к ее кульминации.

Моя вторая точка зрения, естественно, вытекала из отказа от первой. Если в таком виде сообщение не имеет смысла, то, вероятно, оно не было окончено. Харрисон умер, написав короткую левую нисходящую линию буквы «Y». Мне казалось, что логическим продолжением букв «XY» должна быть буква «Z». Значит, целиком сообщение выглядело бы как «XYZ»? Но это так же, как и «XY», не вело никуда. Я вновь оказался в тупике.

— Подождите, — прервал судья Леви. — Я никогда не был силен в головоломках. Вы имеете в виду, что если бы Харрисон дописал свое сообщение, то добавил бы не букву «Z», а что-то еще?

— Совершенно верно, ваша честь. Неудача с «Z» направила мои мысли по совсем другому руслу.

— И теперь вы знаете, что хотел добавить Харрисон?

— Да, ваша честь.

— Одну минуту, — вмешался прокурор.

Вскочив со стула, он подошел к двери и сразу вернулся.

— Из комнаты присяжных еще нет сообщений. Продолжайте, Квин!

Дэррелл Айронс пошевелился на стуле.

— Могу я получить карандаш и листок бумаги, судья? — попросил Эллери.

Судья протянул ему карандаш и бумагу. Эллери склонился над столом.

— Я повторю демонстрацию, которую проделал в зале суда. Вот в каком порядке Харрисон писал свое сообщение. Сначала он прочертил нисходящую линию по диагонали справа налево.

Эллери нарисовал на бумаге линию:

/

— Потом он нарисовал такую же поперечную линию слева направо:

Х

Третья линия повторяла первую и находилась справа от уже написанной буквы «X»:

Х/

И наконец, Харрисон начертил короткую нисходящую линию слева направо, дошедшую только до точки пересечения с поперечной линией:

ХУ

В этот момент он умер. Но дело в том, джентльмены, что Харрисон мог оставить послание неоконченным, не только не написав еще одну букву. Я понял это вчера в бронкском зоопарке, видя, как маляр рисует буквы на указателе. Он начал рисовать букву «G» в слове «ZOOLOGICAL». Но пошел дождь, и маляр прервал работу, оставив букву «G» недорисованной. При этом она выглядела как «С», потому что он так и не нарисовал маленькую вертикальную линию внизу справа… Предположим, что Харрисон умер, не успев довести до конца последнюю нисходящую линию слева направо?

— Вы имеете в виду… — нахмурившись, начал судья Леви.

— Предположим, ваша честь, что Харрисон собирался прочертить линию, аналогичную второй линии в первой букве «X»? Тогда буква, следующая за «X», не «Y», а…

И Эллери довел линию до конца:

ХХ

— Еще одна буква «X»! — воскликнул судья. — Не «XY», а «XX»!

Айронс уставился на бумагу, сдвинув густые седые брови.

— «XX», — повторил судья. — Но я не вижу, чтобы вы продвинулись хотя бы на йоту, мистер Квин. Вы говорили о новом доказательстве, которое должно меня заинтересовать. Может быть, вы перейдете к нему?

Эллери подошел к двери. Присяжные еще не возвращались.

— Да, сэр, — сказал он. — Я продвигаюсь к нему шаг за шагом, потому что это дорога к истине и доказательство находится в конце ее. Давайте поставим вопрос так: что еще означает «X», кроме буквы алфавита?

— Римскую цифру «десять».

— В такой интерпретации «XX» должно означать «двадцать». Имеет ли число «двадцать» какую-либо связь с делом?

— По-моему, нет, — ответил судья, повернувшись в кожаном вращающемся кресле и с нетерпением глядя на часы.

— Двадцать? — Прокурор покачал головой.

Адвокат откинулся назад и зажег сигару, полностью сосредоточившись на снятии ленты и отрезании кончика.

— Если в качестве римских цифр «XX» не приводит нас никуда, — продолжал Эллери, — то мы должны найти другое объяснение. Что еще означает «X»?

— Математический знак, — фыркнул судья. — Символ умножения.

— Тогда «XX» должно означать двойной знак умножения? Очевидно, нет. Существует ли еще одно значение «X»?

— Крест! — воскликнул прокурор. — Два «X» — два креста…

— Иными словами, джентльмены, — кивнул Эллери, — Вэн Харрисон, будучи физически неспособным говорить и сознавая, что ему не хватит времени написать свое сообщение словами, изложил его в самой экономной форме. Он начал рисовать широкоизвестный знак двойного креста. Харрисон из последних сил попытался дать мне понять, что был обманут…[71]

Последовала долгая пауза.

Затем Дэррелл Айронс закинул ногу на ногу и выпустил облако дыма.

— Обманут, Квин? Но какое отношение это может иметь к делу?

— Думаю, ответ вам известен уже несколько минут, мистер Айронс, — сказал Эллери. — Харрисон упал, смертельно раненный. Я был свидетелем стрельбы, и он, зная это, пытался сообщить мне, что был обманут. Что это могло означать, кроме того, что виденная мной пальба была не тем, чем казалась? Что, будучи застреленным, он оказался обманутым?

— Ничего не понимаю! — сердито заявил судья Леви.

— А вот мистер Айронс, по-моему понимает, — отозвался Эллери. — Каким образом Харрисон мог рассматривать свое убийство как обман? Только получив определенные заверения, что ничего подобного не произойдет. Ему обещали, что он не подвергнется никакой опасности, и это обещание было нарушено. Кто мог дать такое обещание и нарушить его? Только один человек — тот, кто произвел выстрелы; якобы обманутый муж. Иными словами, Вэн Харрисон и Дерк Лоренс действовали сообща. Все дело оказывается совсем не таким, каким выглядело — историей неверной жены и обманутого мужа. Посмотрим с другой стороны. С мужем и любовником в качестве сообщников, с мужем, подстрекающим к связи и содействующим ей, обманутой становится жена. Марта Лоренс была обманута и оклеветана собственным мужем, джентльмены.

Никки встала. Она казалась больной.

— Извините меня, — тихо сказала она.

Мужчины машинально поднялись Когда дверь за девушкой закрылась, они сели вновь.

— Но доказательство?! — воскликнул судья Леви.

— Дойдем и до него, — заверил Эллери. — Только дайте мне пройти весь путь без остановок. Присяжные еще совещаются?

— Да-да. Продолжайте!

— Если принять гипотезу, что за всем этим стоял муж, что жена была им подставлена и что любовник был его сообщником, то меняются абсолютно все аспекты дела.

Если это не подлинная любовная связь, то Марта Лоренс давала деньги Вэну Харрисону не так, как другие женщины — в знак благодарности за сексуальные услуги и в качестве подарка. Очевидно, она давала их ему, потому была вынуждена так поступать. Если женщина вынуждена давать деньги мужчине, то можете не сомневаться, что она подвергается шантажу. Харрисон шантажировал Марту Лоренс, заставляя ее часто выплачивать ему очень крупные суммы.

Но Харрисон был орудием Дерка Лоренса. Следовательно, не являлось ли мотивом Лоренса стремление использовать Харрисона в качестве инструмента шантажа? Да, но только между прочим. Ибо что, в конце концов, сделал Лоренс? Убил Вэна Харрисона и попытался убить свою жену. Если бы Марта Лоренс умерла, муж унаследовал бы ее огромное состояние. Вот почему я характеризую порученный Харрисону шантаж всего лишь как деталь грандиозного плана Лоренса, о котором Харрисон, конечно, ничего не знал.

Целью Лоренса были большие деньги, и для их получения он выработал безжалостную схему. Каковы бы ни были его прежние чувства к Марте, он, должно быть, устал от нее и начал тяготиться своим браком. В довершение всего писательская карьера не принесла ему финансового успеха. В итоге он оказался связанным с женщиной, которую не любил, но у которой были деньги. Лоренс жаждал свободы и безопасности, но как он мог получить и то и другое? В результате он нашел способ.

Айронс обследовал обгорелый кончик своей сигары.

— Способ заключался в том, чтобы убить свою жену, мистер Квин? Если, как вы говорите, целями моего клиента были свобода и безопасность, то я едва ли рекомендовал бы подобный метод в качестве средства их обретения.

— Я тоже, мистер Айронс, — сказал Эллери, — но не будем забегать вперед. История вашего клиента полна сюрпризов. Так что я продолжу, пока не вернулось жюри.

Примерно год назад Дерк Лоренс начал проявлять патологическую ревность — это выглядело навязчивой идеей, почти фобией. Но поскольку ничто в этом деле не является таким, каким казалось ранее, а обманутый муж обернулся коварным убийцей, мы должны подвергать сомнению все его поступки. Была ревность подлинной или нет? Разумеется, нет, так как мужчина, страдающий подлинным комплексом ревности, вряд ли стал бы сознательно подталкивать жену к связи с другим мужчиной. Приступы ревности были ложными. В таком случае весь план Лоренса развертывается перед нами во всем своем безобразии.

Лоренс решил притворяться ревнивым мужем, одержимым постоянным страхом перед «неверностью» жены, тщательно культивируя это притворство в течение многих месяцев, создавая атмосферу подозрительности и внушая эту ложь своим друзьям и друзьям жены — прежде всего мисс Поттер и мне. Потом настает черед спустить с цепи своего сообщника, дабы вовлечь Марту в подобие тайной связи. Сообщник по указаниям Лоренса должен осуществить задуманное при помощи романтических аксессуаров — кода, книги с ключом к этому коду, тайных свиданий в городе со «случайными небрежностями» со стороны «любовника», чтобы их иногда видели вместе, и тому подобного. Наконец, бедный обманутый муж должен быть отомщен. Подслушав телефонный разговор с назначением ближайшего свидания в доме «любовника», Лоренс ринется в погоню, застанет жену и «любовника» в спальне, в приступе ярости при виде своего «открытия» схватит оружие хозяина дома и застрелит обоих при свидетелях, так как ему известно, что в доме будет слуга Харрисона, что Никки Портер — шпионка в его собственном доме, а я — ищейка, идущая по его горячему следу.

Да, мистер Айронс, ваш клиент разработал способ совершить убийство ради денег и спокойно жить на эти деньги. Ибо какова была ваша линия защиты Лоренса? Неписаный закон, отсутствующий в кодексе, тем не менее оправдывающий вашего подзащитного, которому обстоятельства дела позволяют к нему прибегнуть!

Вы, я, судья Леви, прокурор и Дерк Лоренс — все знают, что традиция неписаного закона в этой стране и во всем западном мире оправдывает жертву адюльтера. Присяжные не признают виновными в убийстве мужей, уличивших своих жен в измене, да еще при свидетелях, как вы правильно указали жюри, мистер Айронс. Ваша уверенность до самого недавнего времени в благоприятном исходе дела для вашего подзащитного — красноречивое тому доказательство. Думаю, ваш клиент разделяет эту уверенность и в данный момент.

Да, Дерк Лоренс шел на риск. Это была игра, которая стоила свеч. Его отец совершил убийство при таких же обстоятельствах и был признан невиновным — несомненно, это явилось источником вдохновения Дерка. Все складывалось в его пользу, а раз уж это игра, то взгляните на ставки. Состояние в несколько миллионов! Многие люди рисковали попасть на электрический стул, виселицу или в газовую камеру ради гораздо меньшего.

В этот момент пристав постучал в дверь и сказал:

— Простите, ваша честь, но присяжные пришли к соглашению. Они готовы выйти.

— Не открывайте больше эту дверь, пока я вас не позову! — рявкнул судья Леви.

* * *

Прокурор встал, снова сел и нервно закурил сигарету.

Дэррелл Айронс тоже поднялся, но не стал садиться вновь. Он подошел к окну и посмотрел на Бриджпорт, сжимая в зубах потухшую сигару.

— Слишком поздно! — заговорил Эллери. — Вердикт, разумеется, «невиновен». Они не могли прийти к иному решению на основании представленных им доказательств. Мои поздравления, мистер Айронс! Как только жюри объявит вердикт, Лоренс может показать нос и нам, и всей вселенной. Так как за одно преступление нельзя судить дважды, он выйдет сухим из воды, совершив хладнокровное преднамеренное убийство.

— Нет, — не оборачиваясь, произнес Айронс.

— Нет, — подтвердил судья Леви. — Согласно закону, что бы ни решило жюри в комнате присяжных, вердикт не вынесен, пока судья не прикажет клерку спросить присяжных об их решении. Дело еще не закрыто. И не будет закрыто, пока я не займу место в судейском кресле.

— Но я думал…

— Не важно, что вы думали, мистер Квин. Мне нужно доказательство, которое вы обещали предъявить и которое, по вашим словам, будет приемлемым для суда.

— Да, сэр, — кивнул Эллери. — У меня было всего несколько часов, но даже за этот короткий срок я смог раскопать два до сих пор неизвестных факта, которые поддерживают мою гипотезу и переносят ее из области предположений в царство доказательств.

Первый факт с юридической точки зрения не так важен как второй, но он подтверждает мой исходный тезис, что Марта Лоренс не была влюблена в Вэна Харрисона и что их связь подтасована обвиняемым.

По моей просьбе прокурор отправил одно из вещественных доказательств в лабораторию на анализ. Этим доказательством была пачка любовных писем, найденных в письменном столе спальни Харрисона и, как считалось, написанных ему Мартой. Я потребовал произвести анализ чернил.

Причиной был странный факт, озадачивший меня. Ни одно из писем не лежало в конверте и не имело даты — отмечены были только дни недели. Кроме того, ни в одном из приветствий Харрисон не был назван по имени — только «дорогой», «любимый» и так далее. Иными словами, письма сами по себе не содержали никаких признаков того, что они относятся к периоду связи Марты с Харрисоном или что они написаны Харрисону. Его сочли адресатом, так как письма обнаружили у него в доме.

Я позвонил в лабораторию перед тем, как войти в эту комнату. Мне сообщили, что чернила в этих письмах по меньшей мере четырехлетней, а может, и пятилетней давности.

Марта Лоренс впервые встретила Вэна Харрисона не раньше чем несколько месяцев тому назад. Это было установлено на процессе и, несомненно, может быть подтверждено.

Следовательно, миссис Лоренс не могла написать эти письма Вэну Харрисону. Как же тогда они очутились в ящике его письменного стола? И что еще важнее, почему они вообще оказались в его доме? Это неизбежные вопросы.

Хранились ли они там с целью шантажа? Но страстные письма замужней женщины к любовнику не имеют ценности для шантажиста, если они не содержат дат и имен и не могут указывать на конкретное лицо. Обнародование писем в таком виде не могло связать их ни с Харрисоном, ни с другим мужчиной — следовательно, угроза огласки была бы пустой.

Но если письма не служили для Харрисона средством шантажа, то чем же они для него являлись? Сентиментальным воспоминанием? Но ведь они даже были написаны не ему.

Чем больше я думал об этих письмах, — продолжал Эллери, — тем яснее становилось, что единственной их целью могла быть та, которой они в итоге и послужили, — то есть чтобы их нашли, сочли написанными Харрисону и представили в качестве документального доказательства его связи с Мартой Лоренс.

Подтверждение этому имеется. Когда я впервые посетил Харрисона, чтобы потребовать от него держаться подальше от Марты, телефонный звонок весьма кстати вызвал его из дома часа на полтора, оставив меня одного. Но если бы Харрисон действительно поддерживал связь с женщиной, состоящей в браке с ревнивым мужем, то последнее, что бы он сделал, — это оставил бы у себя дома в одиночестве заинтересованное лицо — да еще известного детектива, — давая ему возможность обыскать дом и найти столь неопровержимые доказательства связи! Зная, что я приеду к нему, Харрисон, очевидно, велел Марте позвонить ему, дабы у него появился предлог уйти из дому и позволить мне найти доказательство, которое потом фигурировало в суде.

Но где же Харрисон взял эти письма? Они могли попасть к нему только от человека, которому были адресованы в действительности. До встречи с Харрисоном и в течение последних четырех-пяти лет — возраста чернил — у Марты Лоренс был роман только с одним мужчиной — ее мужем. Она сама говорила мне, что писала во время этого романа множество любовных писем Дерку. Если эти факты могут быть установлены к удовлетворению суда — а я в этом уверен, — тогда вывод ясен: письма передал Харрисону Дерк Лоренс. Можно не сомневаться, что он сделал это с вышеуказанной целью, так как не существует другого разумного объяснения. Лоренс уничтожил конверты с адресом и тщательно отобрал те письма, где нет ни дат, ни имен в приветствии, ни фраз, способных оказаться разоблачительными.

Доказанные факты насчет писем вкупе с логически вытекающими из них выводами подтверждают мою теорию, что Марта Лоренс была оклеветана Дерком.

Второй факт, который мне удалось сегодня раскопать, — продолжал Эллери, переведя дыхание, — куда важнее, и на нем одном мне придется строить всю мою систему доказательств.

На процессе фигурировало то, что крупные вклады Вэна Харрисона на его банковские счета в точности совпадали с суммами, снятыми Мартой Лоренс с ее счетов. Но до сегодняшнего дня никто — включая меня самого — не удосужился проверить снятия со счетов Харрисона.

Я принял за аксиому сделку между Лоренсом и Харрисоном, по условиям которой Харрисон должен был вовлечь жену Лоренса в ситуацию, внешне выглядевшую как любовная связь. Хотя новизна подобной ситуации могла привлечь циника вроде Харрисона, все же он едва ли пошел бы на такое соглашение исключительно ради желания взбодриться. Это было опасно, незаконно и в случае разоблачения привело бы его за решетку. Пойти на такой риск Харрисона могла побудить только перспектива получения больших денег. Следовательно, Лоренс должен был обеспечить ему солидный финансовый стимул, а также назвать причину своего поведения. Харрисон был неглуп, а только абсолютный идиот мог не спросить у Лоренса о мотивах столь необычного предложения.

Какой же мотив мог придумать Лоренс в качестве объяснения? Простейшим, который наверняка убедил бы Харрисона, был подлинный мотив, но в сокращенном и измененном виде. Вероятно, Лоренс сказал Харрисону, что также идет на это ради денег, что все состояние принадлежит Марте, а так как она отказывается передать ему сколько-нибудь значительную долю, он постоянно нуждается в деньгах и единственный способ их получить — шантажировать Марту через третье лицо. Харрисон должен шантажировать ее с помощью средств, которыми снабдит его Лоренс, а потом они поделят между собой то, что Харрисон сможет из нее вытянуть.

Таким образом, я пришел к теоретическому выводу, что Харрисон выплачивал часть денег, получаемых от Марты, Дерку Лоренсу. Мог ли я это доказать?

Я доказал это, джентльмены, — мрачно произнес Эллери, — проверив суммы, снятые Харрисоном с различных его счетов. Просмотрев счета и записав снятые суммы, я убедился, что каждый раз, когда Харрисон делал крупный вклад, он в тот же или следующий день снимал со счета ровно половину этой суммы.

Тогда я отправился в банк Дерка Лоренса и проверил его счета. Выяснилось, что каждый раз, когда Харрисон снимал со счета крупную сумму, Дерк в тот же день или вскоре вносил точно такую же на свой личный счет.

Идентичность сумм и близость по времени не могут быть отвергнуты как случайные совпадения, поскольку носят массовый характер.

Если все это не докажет этому или любому другому суду и жюри, что Лоренс и Харрисон состояли в сговоре, что Лоренс не был добропорядочным мужем, которому изменяла жена, что он являлся третьим, тайным актером этой драмы, неизвестным своей жене, что он, следовательно, стрелял в Харрисона и Марту Лоренс не с целью отомстить за свою честь, а чтобы заткнуть рот Харрисону и присвоить состояние Марты, то я принесу в зале суда извинения Дерку Лоренсу и поклянусь никогда больше не совать нос ни в какое расследование.

Вот мои записи сумм, снятых со счетов Харрисона, — оригинальный банковский отчет, из которого они взяты, находится в зале суда среди вещественных доказательств. А вот мои записи соответствующих вкладов Лоренса, составленные по документам отделения Акционерного сберегательного банка Нью-Йорка на Пятой авеню, откуда я получил их сегодня днем.

Судья Леви, прокурор и защитник склонились над бумагами, которые Эллери положил на стол.

Спустя несколько минут судья и обвинитель молча заняли свои места, а Дэррелл Айронс также молча вернулся к окну.

Эллери ждал, мучительно сознавая, что присяжные тоже ждут за дверью.

И Дерк…

— Некоторые моменты мне неясны до сих пор, — пробормотал наконец судья. — Я понимаю, как Лоренс мог уговорить Харрисона участвовать в шантаже, но какое объяснение он мог дать Харрисону насчет того, почему это должно одновременно выглядеть как адюльтер? Лоренс едва ли мог сообщить Харрисону, что адюльтер необходим для того, чтобы он мог убить свою жену и ее «любовника» и быть оправданным на основании неписаного закона. Тем не менее, Лоренс должен был назвать Харрисону причину, которую тот счел бы убедительной. Что вы на это ответите, мистер Квин?

Эллери пожал плечами:

— Очевидно, Лоренс сказал Харрисону, что его конечная цель — развод. Они должны выдоить из Марты с помощью шантажа столько, сколько смогут, а тем временем Лоренс создаст основания для будущего развода по причине связи его жены с Харрисоном в качестве соответчика.

Это полностью объясняет сотрудничество Харрисона, следы, оставляемые им для меня согласно инструкциям Лоренса, который, несомненно, знал, что мисс Портер и я наблюдаем за ними, и использовал нас в соответствии со своим планом так же ловко, как и Харрисона. Актер проделал отличную работу. Он назначил первое свидание в гостиничном номере. Он начал обнимать и целовать Марту при первом подозрении, что я нахожусь поблизости. Он неоднократно приводил ее к себе домой и заставлял подниматься с ним в спальню, чтобы его слуга впоследствии мог это засвидетельствовать — хотя Харрисон вряд ли предвидел, что Таме придется свидетельствовать этот факт на процессе его убийцы! Он поместил личные веши Марты — одежду, которой снабдил его Дерк, — в стенной шкаф своей спальни, чтобы их обнаружил я или тот, кто заинтересован в доказательствах для бракоразводного процесса. Харрисон дошел до того, что прямо заявил мне, будто он спал с Мартой Лоренс. Конечно, это ложь, так как Харрисон мог внушать ей только ужас, но он бодро лгал, не сомневаясь, что создает тем самым основания для развода… Разумеется, Вэн Харрисон был всего лишь марионеткой Дерка Лоренса, но величайшая ирония состоит в том, что Лоренс, со знанием дела манипулируя своими марионетками и успешно доведя план до кульминации, в итоге все испортил. Его рука дрогнула, и он не смог убить Марту. Все оказалось напрасным.

Слушатели молчали. Потом заговорил судья Леви:

— Я все еще озадачен, мистер Квин. В конце концов, миссис Лоренс ходила в отель с этим человеком, посещала его дома, неоднократно уединялась с ним в спальне, терпела его объятия на людях и так далее. Как мог Харрисон заставить ее согласиться изображать любовную связь? Какое Лоренс вложил ему в руку оружие, которое вынудило миссис Лоренс к повиновению?

Эллери снова пожал плечами:

— Дерк Лоренс был единственным мужчиной, которого Марта когда-либо любила. Как часто случается с женщинами, нашедшими свою единственную любовь сравнительно поздно — ей было больше тридцати, когда она познакомилась с Лоренсом и вышла за него замуж, — это явилось для нее эпической страстью. Следовательно, каким бы ни было это оружие, оно должно было серьезно угрожать Лоренсу. Самая страшная угроза — разумеется, угроза жизни. Предположим, Марта считала, что, подыгрывая Харрисону, она спасает мужу жизнь?

— Спасает от обвинения в преступлении! — воскликнул судья.

— В самом серьезном — в убийстве, — кивнул Эллери. — Конечно, это не значит, что Лоренс действительно совершил ранее еще одно убийство. Требовалось лишь то, чтобы Марта в это поверила. Дерк запросто мог состряпать фальшивые улики в убийстве против себя самого — такие, которые можно было легко разоблачить как ложные, чтобы его безопасности ничего не угрожало, если бы Харрисон, скажем, внезапно стал бы его противником, но достаточно убедительные, чтобы напугать женщину, которая не чает в нем души.

Думаю, Лоренс дал Харрисону подготовленный им фальшивый документ, доказывающий, что он кого-то убил, а Харрисон продемонстрировал документ Марте и предупредил, что он передаст его в полицию и отправит ее драгоценного супруга на электрический стул, если она не станет ему платить. То, что Марта как-то сказала мне и мисс Портер, подтверждает эту теорию. Незадолго до их знакомства, когда Лоренс работал в издательстве, у него была связь с девушкой, которая тоже там работала, и эта девушка покончила с собой.

Лоренс мог приспособить для своего плана этот инцидент из прошлого, сфабриковав доказательства того, что девушка не покончила жизнь самоубийством, а он сам убил ее с целью от нее избавиться.

Бедная Марта не могла поделиться своим несчастьем даже с мужем, боясь с его стороны «неосторожных» действий, которые могли бы погубить его окончательно. По-видимому, наш умный мистер Лоренс забрал документ назад после того, как он сослужил свою службу. Дерк едва ли мог оставить его у Харрисона, чтобы документ обнаружили после того, как он застрелит актера. Так что, если Дерк не признается во всем сам или Марта не доживет до того, когда сможет поведать свою историю, природа орудия шантажа, которым Лоренс снабдил Харрисона, никогда не будет точно установлена.

— Но какую причину назвал Харрисон Марте Лоренс для симуляции адюльтера? — спросил судья. — Мне кажется, по его поведению она должна была заподозрить подтасовку.

— Сомневаюсь. Харрисон имел самый лучший предлог для своего поведения. Он был известен как великий любовник. Марте не казалось странным, что, помимо шантажа, Харрисон также пытается приударить за ней. Очевидно, она была слишком занята, отбиваясь от него, чтобы размышлять о его мотивах. Меня бы не удивило, если бы у Харрисона развился подлинный интерес к охоте — такая ситуация могла бы выглядеть привлекательной для сардонического склада его ума. Или, коли на то пошло, если бы Дерк Лоренс об этом знал.

Эллери умолк и задумался.

— Думаю, ваша честь, это все, — закончил он.

Дэррелл Айронс отвернулся от окна.

— Судья Леви, — заговорил он, — я хотел бы, чтобы вы поняли, что я согласился защищать моего клиента, веря в подлинность нанесенного ему оскорбления. Но больше я в это не верю, а потому отказываюсь от защиты.

* * *

По прошествии некоторого времени члены другого жюри вернулись после совещания в зал суда и заняли свои места; тот же человек на скамье подсудимых впился взглядом в их лица, словно пытаясь открыть хорошо охраняемый секрет; другой судья кивнул клерку, и в зале наступила тишина.

Клерк, повернувшись к присяжным, громко спросил:

— Не будет ли любезен старшина жюри встать?

Человек, сидящий с краю на первой скамье присяжных, поднялся.

— Пришло ли жюри к единому мнению? — осведомился клерк.

— Да, — ответил старшина.

— Каков же вердикт жюри? — в третий раз спросил клерк.

Старшина посмотрел прямо в глаза Дерку Лоренсу и четко произнес:

— Мы считаем обвиняемого виновным в убийстве первой степени.

В маленькой комнате, соседней с залом суда, бледная женщина встала и со вздохом сказала сидевшим рядом с ней мужчине и девушке:

— Пожалуйста, отвезите меня домой.

ПРИМЕЧАНИЯ

1

То есть в архитектурном стиле времен британских колоний в Северной Америке. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Спайтен-Дайвил — пригород Нью-Йорка на севере острова Манхэттен.

3

Палисейдс — гряда скал на западном берегу реки Гудзон.

4

Гермес — в греческой мифологии сын Зевса, вестник богов, покровитель торговли. Изображался в виде красивого юноши.

5

Латинское название домовой мыши.

6

Немезида — в греческой мифологии богиня возмездия.

7

Хадсон, Генри (ум. 1611?) — английский мореплаватель, именем которого названа река Гудзон (правильнее Хадсон).

8

Саймон Легри — персонаж романа американской писательницы Гарриет Бичер-Стоу (1811–1896) «Хижина дяди Тома», жестокий рабовладелец.

9

Фактотум — доверенный слуга, мастер на все руки.

10

«Эннабел Ли» — стихотворение Эдгара Аллана По.

11

Гикори — североамериканское ореховое дерево.

12

Здесь обыгрывается название песни об американском аболиционисте Джоне Брауне (1800–1859) — боевого гимна северян.

13

Бэкон, Фрэнсис (1561–1626) — английский философ, автор трактата «Новый органон» (1620), где провозглашал целью науки усиление власти человека над природой.

14

Бертильон, Альфонс (1853–1914) — французский криминалист, автор системы судебной идентификации. (Здесь и далее примеч. пер.)

15

См. повесть «Исчезающий труп».

16

Гранд-Сентрал — вокзал в Нью-Йорке.

17

Такова война (фр.).

18

Вольтер, Мари Франсуа Аруэ (1694–1778) — французский писатель и философ-просветитель.

19

Ищите китайца (фр.).

20

Бахус (Вакх) — в античной мифологии бог виноделия.

21

Искать женщину (фр.).

22

Сарджент, Джон Сингер (1856–1925) — американский художник.

23

Сфинкс — в греческой мифологии полуженщина-полульвица, задавала прохожим неразрешимую загадку и, не получив ответа, пожирала их.

24

Радость жизни (фр.).

25

Кули — китаец-грузчик.

26

Первая буква слова «adulteress» — неверная жена (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

27

«Алая буква» — роман американского писателя Натаниэла Готорна (1804–1864) о женщине, обвиненной в прелюбодеянии.

28

И ты (лат.) — начальные слова фразы «И ты, Брут», приписываемой умирающему Гаю Юлию Цезарю.

29

Бронте, Эмили (1818–1848) — английская писательница. Имеется в виду Хитклиф — персонаж романа Э. Бронте «Грозовой перевал».

30

Создатель детективного жанра, американский писатель Эдгар Аллан По (1809–1849) был подвержен приступам депрессии и злоупотреблял алкоголем.

31

«Вестерн юнион» — американская телеграфная компания.

32

Лант, Альфред (1893–1977) — американский актер.

33

Фонтэнн, Линн (1877?–1973) — американская актриса, жена Альфреда Ланта.

34

Туше — укол в фехтовании (фр.). В переносном смысле — остроумный ответ.

35

Аппоматтокс — город в штате Вирджиния, где 9 апреля 1865 г. генерал конфедератов Р. Ли сдался федеральному генералу У. Гранту, что ознаменовало конец Гражданской войны в США.

36

В китайском стиле (фр.).

37

То есть секретарши или ассистентки бизнесмена или чиновника.

38

В духе (фр.).

39

Хестер Принн — героиня романа Н. Готорна «Алая буква».

40

Завсегдатаи (фр.).

41

«Журнал тайн Эллери Квина»— детективный журнал, издававшийся создателями Эллери Квина — Альфредом Дэнни и Манфредом Б. Ли.

42

Второе «я» (лат.).

43

Джордж Т. Спелвин — псевдоним, под которым на Бродвее выступают актеры, играющие несколько ролей в одном спектакле.

44

«Лэмз» — один из бродвейских театров.

45

Джимми Валентайн — взломщик, герой рассказа О. Генри «Обращение Джимми Валентайна».

46

В оригинале начальные буквы соответствуют буквам английского алфавита. Они же послужили названиями глав.

47

Уинчел, Уолтер; Лайонс, Леонард; Салливан, Эд — авторы колонок сплетен в американской прессе.

48

Максуэлл, Эльза (1883–1963) — американская писательница и организатор светских приемов.

49

Бэрримор, Джон (1882–1942) — американский актер.

50

Согласно легенде. Секст, сын последнего царя Рима Тарквиния Гордого, обесчестил знатную римлянку Лукрецию, супругу родственника царя, Луция Тарквиния Коллатина. Самоубийство Лукреции привело к изгнанию Тарквиниев из Рима и установлению республики.

51

Барнеби Росс — псевдоним, под которым А. Дэнни и М.Ф. Ли опубликовали тетралогию романов с участием глухого актера Друри Лейна.

52

Dead End Kids — Мальчишки из «Тупика» — так именовали в титрах американских кинофильмов группу ребят, впервые снявшихся в знаменитой ленте «Тупик» режиссера Уильяма Уайлера.

53

Крамер, Стэнли (1913–2001) — американский кинорежиссер.

54

Гутенберг, Иоганнес (ок. 1390–1468) — немецкий первопечатник.

55

В рассказе Э. По «Украденное письмо» министр, похитивший важное письмо, помещает его в своем доме на самом видном месте.

56

«Третий человек» — роман английского писателя Грэма Грина (1904–1991).

57

Основное блюдо (фр.).

58

Битники — участники неформального молодежного движения конца 50-60-х гг. XX в., отвергавшие общепринятые условности.

59

Ландовска, Ванда (1879–1959) — польская клавесинистка.

60

Грант, Улисс Симпсон (1822–1885) — американский генерал, 18-й президент США (1869–1877).

61

Харди, Томас (1840–1928) — английский писатель и поэт.

62

Комсток, Энтони (1844–1915) — американский писатель.

63

Басс-Пиренеи — департамент на юго-западе Франции.

64

Демпси, Джек (Уильям Харрисон) (1895–1983) — американский боксер, в 1919–1926 гг. чемпион мира в тяжелом весе.

65

Танни, Джин (Джеймс Джозеф) (1897–1978) — американский боксер, в 1926–1928 гг. чемпион мира в тяжелом весе.

66

Луи, Джо (Джозеф Луис Бэрроу) (1914–1981) — американский боксер, в 1937–1949 гг. чемпион мира в тяжелом весе.

67

Шмелинг, Макс (1905–2005) — немецкий боксер, в 1930–1932 гг. чемпион мира в тяжелом весе.

68

Письменная буква «Y» пишется как русское «У»

69

Очевидно, имеется в виду пребывание мифологического царя Итаки Одиссея на острове волшебницы Цирцеи, превратившей его спутников в свиней.

70

Нью-йоркский зоологический (англ.).

71

Непереводимая игра слов. Английский глагол «double-cross» (буквально «дважды перекрестить») означает «обмануть, перехитрить».

Content

Эллери Квин

«ИСЧЕЗАЮЩИЙ ТРУП»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

«ТАЙНА ПЕНТХАУСА»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

«АЛЫЕ БУКВЫ»

A

B

C

D

E, F, G

H, I, J, K

L, M, N

O, P, Q, R

S, T, и, V, W

X, Y

Z

ПРИМЕЧАНИЯ