Куин Эллери

«ТАЙНА ЕГИПЕТСКОГО КРЕСТА»

Убийство из мести

Действующие лица

ЭЛЛЕРИ КУИН — энергичный, дотошный следователь, считающий, что его логика способна решить любую задачу, и столкнувшийся с проблемой выяснения смысла Т-загадки.

ЭНДРЮ ВАН — добропорядочный одинокий школьный учитель, тихо живущий в Арройо и избегающий всякого общества.

СТАРЫЙ ПИТЕР — странный дикий житель гор, из любви к безопасности обитающий за колючей проволокой.

ХАРАШТ — бородатый Пророк страждущих и немощных, ведущий толпу учеников к исцелению, торгующий «эликсиром молодости», весьма сомнительным зельем.

ВЕЛИЯ КРОЗАК — маньяк-убийца, подозреваемый номер один; появляется при каждом преступлении.

ПРОФЕССОР ЯРДЛИ — старый профессор, наставник Эллери, участвующий в следствии, неожиданно для себя получивший несколько наглядных уроков от своего блистательного ученика.

МАРГАРЕТ БРЭД — прекрасно сложенная блондинка, смелая, но не сумевшая ничего сообщить о своем муже, она гораздо больше озабочена собственным будущим, чем прошлым.

ХЕЛЕН БРЭД — очаровательная дочь Маргарет, сопровождаемая двумя поклонниками на суше и на море до тех пор, пока оба не подали сигнала SOS.

ДЖОН ЛИНКОЛЬН — представитель Новой Англии, увивающийся за Хелен, его манят ее деньги и он мог бы получить и то и другое, если бы его хозяева не потеряли голову.

ПОЛ РОМЕЙН — загорелый, мускулистый Адонис, питающий слабость к женщинам, однако полицию больше заинтересовали его связи с мужчинами.

ЭСТЕР ЛИНКОЛЬН — сестра Джона, с бледным лицом и приятной фигуркой, сбросившая одежды при переезде из Брэдвуда в нудистскую колонию на острове; подозревается в убийстве.

ВИКТОР ТЭМПЛЬ — военный врач на пенсии, днем спасший свою возлюбленную, а вечером подслушивавший чужой разговор у открытого окна.

СТИВЕН МЕГАРА — любитель путешествий, владелец яхты, не желавший раскрывать свое прошлое из боязни, что это сократит его будущее.

Предисловие

Есть одна маленькая тайна, связанная с большой «Тайной Египетского креста» и имеющая некоторое касательство ко всей истории. Это «Тайна заглавия». На сию тайну обратил мое внимание сам автор, мой друг Эллери Куин, в записке, приложенной к манускрипту, который он, в силу срочности, отправил из Италии телеграфом.

В записке, помимо прочего, было: «Черт возьми, Дж. Дж.! Это не расхожая фраза о преступлении египетского толка. Никаких пирамид, никаких гробниц и мумий, драгоценных реликвий в пыли музеев, никакой египтологии. Почему же тогда «Тайна Египетского креста», спросите вы. Что ж, справедливо. Название несколько провокационно и даже меня гипнотизирует. Но никакой египетской специфики! В этом-то и прелесть. Прочтите — и поймете».

«Тайна Египетского креста» — типичная Эллериана, которая, как известно поклонникам Эллери, всегда интересна и захватывающа.

Расследование невероятных убийств было одним из последних дел моего друга. Пятое дело Эллери Куина, подробно представленное читательской публике в неторопливой, описательной манере, затрагивает необыкновенные события, среди прочего — и древний религиозный фанатизм, и нудистская колония, и морские странствия путешественника-яхтсмена, и вендетта, и мститель из Центральной Европы, и сумасшедший «Воплощенный Бог» времен египетских фараонов… В общем, это квинтэссенция невообразимых и фантастических событий, на деле оказавшихся фоном одного из самых жестоких и ужасающих преступлений, когда-либо зарегистрированных в анналах современной полиции.

Если вы будете сожалеть об отсутствии старого «охотника за преступниками» инспектора Ричарда Куина — я всегда говорил Эллери, что он недооценивает своего отца, — спешу вас обрадовать: он появится. Однако в «Тайне Египетского креста» Эллери выступает соло. Причина — география следствия. Я посоветовал издателю приложить атлас к повествованию или хотя бы поместить на первой странице карту Соединенных Штатов. Все началось в Западной Виргинии…

Но я слишком увлекся. Это история Эллери, пусть он сам ее и рассказывает.

Руе, Нью-Йорк, август 1932 года

Дж. Дж. Мк-К.

Часть первая

РАСПЯТЫЙ ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ

Практические знания по психиатрии оказали мне неоценимую помощи в профессии криминалиста.

Ян Таркот

Глава 1

Рождество в Арройо

Все началось в Западной Виргинии, в миле от маленького селеньица Арройо, на пересечении двух дорог, одна из которых, главная, вела из Нью-Камберленда в Пагтаун, другая, боковая, ответвлялась к тому самому селеньицу.

Как сразу понял Эллери Куин, география играла тут не последнюю роль. С первого взгляда заметил он и многое другое. Единственное, что смущало его, — полное отсутствие улик. Необходимо было все серьезно обдумать.

Вопрос, каким образом Эллери Куин оказался на своем стареньком гоночном автомобиле на Дороге, ведущей в Западную Виргинию, в два часа пополудни холодным декабрьским днем, нуждается в пояснении. Этому невероятному происшествию сопутствовало множество причин. Одной и, пожалуй, основной был отпуск шофера, разрешенный самим инспектором Куином, отцом Эллери. Во-вторых, Куин-старший был приглашен на нечто вроде конгресса полицейских дела о соблюдении законов в Чикаго были из рук вон плохи, и шеф полицейского управления созвал офицеров полиции из центральных городов обсудить криминогенную обстановку.

Как раз в то время, когда инспектор добирался из своего особняка в Чикагское управление полиции, Эллери, сопровождавший его, погрузился в загадочное преступление вблизи Арройо, преступление, которое американская пресса называла впоследствии «Т-убийством». Многие факты, упоминаемые в газетах, заинтересовали Эллери, например, то, что Эндрю Ван был обезглавлен и распят рождественским утром! Этот и другие не менее впечатляющие факты заставили его отвлечь отца от чикагских прокуренных залов, где шли заседания конгресса, и, усадив в подержанный гоночный «дюсенберг», помчаться на запад.

Инспектор, будучи отзывчивым родителем, по достоинству оценил тонкий юмор отпрыска, но всю дорогу от Чикаго через Толедо, Сандаски, через Кливленд, Равенну, Лисбон, через Иллинойс и Огайо и вплоть до самого их приезда в Честер, Западная Виргиния, хранил сердитое молчание, прерываемое лишь монологами Эллери и ревом «дюсенберга».

Они проскочили через Арройо, даже не рассмотрев это Богом и людьми забытое местечко с двумя сотнями живых душ. И… вот он, перекресток. Промелькнула окраина Арройо, дорога вела в Камберленд — Пагтаун.

Столб-указатель был повернут к выезду из Арройо: одна стрелка указателя показывала на северо-запад, к Пагтауну, другая — на юго-восток, к Нью-Камберленду…

Инспектор заговорил;

— Ну-ну. Идиотничаешь? Привез меня зачем-то черт-те куда… Еще одно дурацкое убийство… Я не собираюсь…

Эллери выключил зажигание и вылез из автомобиля.

Дорога была безлюдной. Вдали виднелись горы Западной Виргинии, казалось, упирающиеся в небо. Земля под ногами была бугристой и замерзшей. Холодный ветер раздувал полы пальто Эллери. Он стоял перед столбом-указателем, на котором, как сообщалось в газетах, и был распят одинокий школьный учитель из Арройо.

Столб, некогда белый, а теперь темно-серый от времени, местами покрытый грязью, возвышался на шесть футов, и его верхушка приходилась на уровень головы Эллери, а оба указателя были широкими и длинными, и издалека сооружение напоминало гигантскую букву Т, И Эллери понял, почему в газетах убийство было названо «Т-убийством». Во-первых, Т-образный столб, во-вторых, Т-образный перекресток, где он стоял, и, наконец, таинственное Т, начертанное кровью на дверях дома убитого, расположенного в нескольких сотнях футов от перекрестка.

Эллери вздохнул и снял шляпу. Это не был жест вежливости. Несмотря на ветер и холод, Эллери вспотел. Он вытер лоб носовым платком и задумался, какой же сумасшедший мог совершить такое нелогичное, жестокое и весьма загадочное убийство. Даже тело… Он припомнил описание, приведенное в одной из газет знаменитым чикагским репортером, специализировавшимся на криминальных преступлениях; «Чрезвычайно странная рождественская история произошла сегодня. Обезглавленное тело Эндрю Вана, сорокашестилетнего школьного учителя из маленького городка Арройо, было найдено распятым на безлюдном перекрестке дорог ранним рождественским утром.

В ладони раскинутых рук жертвы были вбиты четырехдюймовые железные гвозди, так что руки оказались прикрепленными к концам стрелок дорожного указателя. К основанию столба двумя гвоздями были прибиты ступни ног убитого. Под локти, для удержания тела в вертикальном положении были вбиты еще два гвоздя, с тем чтобы обезглавленный труп напоминал огромную букву Т.

Дорожный столб похож на букву Т, пересечение дорог Т-образное. На двери дома Вана, находящегося неподалеку от перекрестка, убийца кровью жертвы начертал Т. И сам указатель — символ той же маниакальной приверженности букве Т…

Почему убийство под Рождество? Почему убийца перенес тело жертвы за триста футов от дома к столбууказателю и распял на нем его? В чем значение и смысл трех Т?

Муниципальная полиция в недоумении. Ван был эксцентричным, но спокойным и безобидным человеком, у которого не было врагов, как, впрочем, и друзей. Единственным близким человеком был некто Клинг, нанявшийся к нему слугой. Клинг исчез и, по мнению окружного прокурора Крумита, тоже стал жертвой одного из самых жестоких и кровожадных убийц, когда-либо встречавшихся в анналах современной американской преступности».

В криминальной хронике приводилась подробная информация о школьном учителе — о его уединенной жизни в Арройо, о его и Клинга последнем переселении из большого города, — а рядом было помещено высокопарное заявление окружного прокурора о скорой поимке преступника.

Эллери снял очки, тщательно протер стекла и нацепил на нос, пристально разглядывая зоркими глазами ужасающую реликвию.

На стрелках столба-указателя, там, где было распято тело, остались отверстия от гвоздей, выдернутых полицией, окаймленные пятнами бурого цвета, а из середины отверстий тянулись бурые запекшиеся ручейки — оттуда, где из пробитых гвоздями ладоней Эндрю Вана сочилась кровь.

Эллери осмотрел также не запачканные кровью отверстия в центре каждой стрелы-указателя, где были вбиты гвозди, поддерживавшие тело под локтями. Дорожный столб сверху донизу был обильно залит кровью, которая, очевидно, текла из шеи убитого, У основания столба виднелись еще два отверстия, примерно на расстоянии четырех дюймов, с кровавыми пятнами вокруг, где были прибиты ноги Вана.

Эллери не торопясь вернулся к машине, в которой его ожидал раздраженный инспектор, устроившийся на заднем сиденье, по уши закутанный в шерстяное старое кашне, из которого выглядывал его острый нос, похожий на светофор.

— Ну-ну, — пробурчал он. — Я совсем окоченел.

— Тебе даже неинтересно? — спросил Эллери, втискиваясь на водительское место.

— Нет.

— Я тебя не узнаю.

Эллери завел мотор, и автомобиль рванул с места, развернулся на двух колесах, описал круг и помчался в направлении Арройо, — Блестящая идея! прокричал Эллери, пытаясь перекрыть рев мотора. — Распятие на Рождество!

— Угу, — промычал инспектор, — Пожалуй, мне нравится это «дело»? крикнул Эллери.

— Следи лучше за дорогой! — неожиданно заорал отец. — Тебе оно не нравится, и ты возвращаешься со мной в Нью-Йорк.

Они въехали в Арройо.

— Знаешь, — забубнил инспектор, когда Эллери остановил «дюсенберг» у небольшого особняка, забранного решеткой, — они что-то не то делают. Оставить без охраны дорожный столб на месте преступления! — Он покачал головой. — А теперь ты куда?

— Я думал, тебе неинтересно, — сказал Эллери, вылезая из машины. Эй! — обратился он к человеку в синей куртке, подметавшему облезлой метлой дорожку возле решетчатого особняка. — Это и есть Дворец Правосудия Арройо?

Человек глуповато ухмыльнулся.

— Идиотский вопрос! Есть вывеска. Кому надо, прочтет. Катись-ка ты, парень…

Эллери осмотрелся вокруг. Он стоял посреди скромной маленькой площади, окруженной невысокими домиками. Особняк с решеткой, у которого он припарковал «дюсенберг», был похож на корзину для грибов с псевдобоковиной, отличительной чертой старого Запада. По соседству разместился склад, рядом с которым виднелись бензоколонка и небольшой гараж. На особняке с решеткой красовалась аккуратная вывеска с крупными печатными буквами; «МУНИЦИПАЛИТЕТ АРРОЙО».

Обойдя особняк, инспектор и Эллери обнаружили за дверью с надписью «Констебль»[1] спящего за столом человека. Он был толстый, краснолицый, вероятно, в прошлом крестьянин, с пожелтевшими от табака зубами.

Инспектор кашлянул, и констебль приоткрыл глаза, поскреб в затылке и сказал грубым басом:

— Если вам нужен Мэтт Холлиз, его нет.

Эллери улыбнулся.

— Мы ищем Людена, констебля Арройо.

— А-а, это я. Чем могу быть полезен?

— Констебль, — выразительно начал Эллери, — разрешите вам представить инспектора Ричарда Куина, шефа отдела криминальных преступлений из управления полиции города Нью-Йорка.

— Кого? — вытаращил глаза констебль. — Из Нью-Йорка?

— Именно, именное — сказал Эллери, наступая на ногу отцу. — Констебль, мы бы хотели…

— Садитесь. — Констебль Люден подвинул инспектору стул. — Вы, наверно, по «делу Вана»? Вот уж не думал, что в самом Нью-Йорке заинтересуются. Что вас сюда привело?

Эллери достал портсигар и предложил сигарету констеблю, но тот отрицательно замотал головой и, открыв рот, показал большой комок жевательного табака.

— Расскажите нам про убийство, констебль.

— Да нечего особенно рассказывать. Целыми днями тут у нас приезжие ошивались, из Чикаго, из Питтсбурга, Надоели, честное слово.

Инспектор усмехнулся.

— Вас можно понять.

Эллери достал бумажник, открыл его и в ожидании замер. Сонные глаза констебля загорелись, — Да чего уж там, не развалюсь, коли в который раз повторю…

— Кто обнаружил тело?

— Старый Питер. Его только никто не знает. Живет себе в хижине, где-то высоко в горах.

— Да, я слышал. Был еще кто-то из фермеров?

— Майк Оркинс, владелец нескольких акров земли за Пагтауном. Он, вроде, ехал на своем «форде» через Арройо, как припоминаю, в понедельник, нет-нет, пожалуй, в пятницу утром. Точно, в день Рождества, на рассвете.

Старый Питер как раз шел в Арройо, спустился с гор, а Оркинс подвез его. Ну, значит, подъезжают они к перекрестку на Арройо, надо поворачивать, а тут это самое…

На столбе. Висит, как туша в холодильнике. Труп Вана, стало быть.

— Да, мы ездили туда, видели, — вставил Эллери.

— За последние дни там, по-моему, тыщи перебывали, глаза пялили, усмехнулся констебль Люден, — Задали задачку — движение при таком скоплении людей регулировать. А тут еще Оркинс с Питером, вроде как помешались…

— Гмм, — промычал инспектор.

— Они, конечно, не трогали тело? — заметил Эллери.

Констебль решительно мотнул головой.

— Нет. Они с перепугу промчались в Арройо, словно за ними сам дьявол гнался, подняли меня с постели…

— Во сколько это случилось, констебль?

Констебль смутился.

— Было восемь часов, накануне я допоздна засиделся у Мэтта Холлиза, вот и проспал…

— Вы и мистер Холлиз, наверное, сразу отправились на перекресток?

— Ага. Мэтт, он наш мэр, значит… Мэтт и я взяли четверку парней и двинулись туда. От бедняги не поймешь, что осталось, от Вана, стало быть… — Констебль потряс головой. — Сроду не видал ничего страшнее, а уж под Рождество, прости Господи… Скажу я вам, богохульство какое-то, хоть Ван и был безбожником…

— Неужели? — оживился инспектор, и его покрасневший от холода острый нос с любопытством высунулся из мехового воротника. — Безбожник? В каком смысле?

— Ну, может, не так чтобы совсем безбожник, — засмущался констебль, — я и сам не часто в церковь хожу, но уж Ван — тот никогда в нее не заглядывал.

— Интересно… — протянул Эллери, обращаясь к отцу, — в самом деле похоже на религиозного маньяка.

— Вот и они все так твердили, — обрадовался Люден. — Что до меня, то не скажу. Я всего лишь сельский констебль. Откуда мне знать? Но вот что, джентльмены, — начал он, понизив голос, — тут не обошлось без религии.

— Но никого в городе, я полагаю, не подозревают? — резюмировал Эллери.

— Из здешних никого, мистер. Говорю вам, замешан кто-то, связанный с прошлым Вана.

— А в городе были незнакомые люди в последнее время?

— Да нет… Стало быть, Мэтт, я и мои парни опознали тело по росту, по одежде и бумагам, найденным в карманах. Мы же его и сняли. По пути назад остановились у дома Вана…

— Итак, — нетерпеливо перебил его Эллери, — что вы там обнаружили?

— Все было поломано, — ответил констебль Люден, неторопливо жуя табак. — Кругом следы драки, стулья опрокинуты, бумаги разбросаны, везде кровь и огромное кровавое Т на двери, а бедняга Клинг исчез.

— Ах, да, — вспомнил инспектор, — слуга. Просто исчез, да? Собрал вещички и исчез?

— Толком не знаю, — сказал констебль, почесав в затылке. — Коронер,[2] вроде, кое-что раскопал… Я слыхал, они ищут Клинга, думаю, — он медленно прикрыл один глаз, — еще кого-то. Больше ничего, инспектор, — А есть какие-нибудь следы Клинга? — спросил Эллери.

— Объявлен розыск. Тело отвезли в морг в Вейртон, что в десяти двенадцати милях отсюда. Оно теперь в распоряжении коронера, который опечатал дом Вана.

Полиция всего штата поднята на ноги. И окружной прокурор Крумит занимается убийством.

Эллери задумался. Инспектор беспокойно ерзал на стуле. Констебль Люден с восхищением уставился на очки Эллери.

— Голова была отсечена… — изрек, наконец, Эллери. — Интересно, чем? Полагаю, топором.

— Точно. Топор мы в доме нашли. Топор Клинга. Ничьих других отпечатков пальцев не обнаружили.

— А голову жертвы нашли?

Констебль покачал головой.

— Никаких следов. Похоже, убийца-псих унес ее с собой, как сувенир.

— Думаю, нам пора, — сказал Эллери, надевая шляпу. — Спасибо, констебль. — Эллери протянул руку констеблю, и тот пожал ее. На лице констебля засияла улыбка, когда он обнаружил, что в его ладонь что-то вложили.

Он был очень доволен, что приезжие не напрасно прервали его послеобеденную сиесту.

Глава 2

Новый год в Вейртоне

Все-таки было не совсем понятно, почему Эллери Куин так заинтересовался «делом Вана». Его место было в Нью-Йорке. Пришло распоряжение, что инспектор Куин-старший должен прервать отпуск и вернуться на Сентрал стрит, в Нью-Йорк, а куда ехал инспектор, туда обычно следовал и Эллери. Однако на этот раз что-то в атмосфере округа Западная Виргиния, какие-то передаваемые шепотом на улицах Вейртона слухи задержали его. Инспектор же отбывал в Нью-Йорк, и Эллери отвез его на вокзал в Питтсбург.

— Послушай, — давал наставления Куин-старший, когда Эллери устраивал его в пульмановском вагоне, — как думаешь, сам разберешься? Сообщи мне. Или ты уже наполовину разобрался?

— Знаете, инспектор, следите лучше за своим давлением, — ответил Эллери. — «Дело» просто любопытное, а я никогда ничем не увлекаюсь с тупостью лунатика.

Я дождусь суда и выслушаю показания, на которые намекал констебль Люден.

— Смотри, примчишься в Нью-Йорк, поджав хвост, — мрачно предупредил инспектор.

— Это уж точно, — улыбнулся Эллери. — Но я не могу упустить редкую возможность не удовлетворить своего любопытства…

На том они и расстались. Поезд тронулся, и Эллери остался на платформе вокзала, свободный и одинокий.

В тот же день Эллери возвратился в Вейртон.

Была среда. Вплоть до субботы, первого дня после Нового года, Эллери добивался аудиенции у окружного прокурора города Хэнкока.

Как оказалось, прокурор Крумит был важной персоной с чрезвычайно развитым чувством собственного достоинства и большим самомнением. Эллери удалось проникнуть в его приемную, но не дальше, несмотря на все свои уловки и хитрости.

«Прокурор никого не принимает. Прокурор занят.

Зайдите завтра. Прокурору некогда. Из Нью-Йорка, говорите? Сын инспектора Куина? Ничем не могу помочь…»

Эллери, махнув рукой на визит к прокурору, слонялся по улицам, прислушиваясь к толкам и пересудам горожан. Вейртон с его сверкающими новогодними елками как бы погрузился в атмосферу тихого страха. На улицах было очень мало женщин и совсем не было детей. Мужчины при встрече наскоро обменивались двумя-тремя фразами и расходились в разные стороны. Поползли слухи о линчевании, но оказались безосновательными, так как линчевать было некого. Полицейские Вейртона усиленно патрулировали улицы. Полиция штата направляла наряды, которые то въезжали в город, то выезжали из него. Однажды в промчавшемся мимо автомобиле перед Эллери мелькнуло лицо окружного прокурора Крумита.

Во всей этой неразберихе Эллери умудрялся сохранять спокойствие и продолжать расследование.

В среду он предпринял попытку встретиться с коронером Стэплтоном, Им оказался полноватый молодой человек, сильно потевший и довольно скрытный, так что Эллери не удалось вытянуть из него ничего нового. Поэтому следующие несколько дней он занялся выяснением подробностей из жизни жертвы, Эндрю Вана, Удивительно, как мало было о нем известно! Это был замкнутый одинокий человек, со скромными запросами, редко посещавший Вейртон. Жители Арройо считали его образцовым учителем — он был вежлив с учениками, хотя и не склонен к снисходительности. По мнению муниципального совета Арройо, его службой были довольны. Помимо прочего, хотя он и не посещал церковь, учитель был трезвенником, чем снискал уважение богобоязненных сограждан.

В четверг, накануне Нового года, редактор центральной Вейртонской газеты предоставил первую полосу трем джентльменам-спиритам и их проповедям, которые утверждали, что Эндрю Ван не был богоугодным человеком, жил как безбожник и должен был умереть как безбожник. Деяния искупают устремления… Однако на этом редактор не остановился и поместил передовую статью, испещренную ссылками на маньяка из Дюссельдорфа, французскую «Синюю бороду» Ландру, американского дьявола Джека-потрошителя и многих иных монстров преступного мира. Все это подавалось в качестве деликатеса к новогоднему столу вейртонских добропорядочных обывателей.

Здание муниципального суда, где в субботу утром должно было состояться судебное разбирательство, было забито до отказа задолго до начала. Эллери был в числе первых зрителей, и его место оказалось в первом ряду, прямо напротив барьера. Около девяти важно прошествовал коронер Стэплтон. Эллери поманил его в сторону, повертел у него перед носом телеграммой за подписью комиссара нью-йоркской полиции и благодаря ключу «Сезам, откройся!» попал в заднюю комнату, где было помещено тело Эндрю Вана.

— Труп не совсем в порядке, — отдуваясь, сказал коронер. — Видите ли, мы не могли начать следствие на рождественской неделе, прошло, видит Бог, целых восемь дней, и он находился в местном морге…

Эллери взял себя в руки и снял с трупа покрывало, Зрелище было ужасающим, и он быстро опустил покрывало. Это был труп крупного, рослого мужчины. На месте головы зияла рана.

Рядом с покойником на столе лежали его вещи; темно-серый костюм, черные туфли, рубашка, носки, нижнее белье — и все было пропитано спекшейся кровью. Изъятые из карманов убитого карандаш, ручка, бумажник, связка ключей, мятая пачка сигарет, несколько монет, дешевые часы и старое письмо, по мнению Эллери, интереса не представляли, кроме, пожалуй, одного — инициалов Э. В, и письма, отправленного с почты Питтсбурга и адресованного Эндрю Вану, эсквайру. Больше ничего важного для следствия Эллери не выявил, Стэплтон обернулся и представил Эллери высокого, видного пожилого мужчину, который только что вошел и подозрительно смотрел на Эллери.

— Мистер Куин, познакомьтесь — окружной прокурор Крумит.

— Кто? — резко переспросил Крумит, Эллери улыбнулся, кивнул и возвратился в зал суда.

Пять минут спустя коронер Стэплтон занял свое место, и зал затих. На свидетельское место был вызван Майкл Оркинс. Он прошел между рядами, сопровождаемый шепотом и любопытными взглядами. Сутуловатый немолодой фермер с выгоревшими на солнце волосами спокойно уселся в кресло свидетеля, скрестив жилистые руки.

— Мистер Оркинс, — обратился к нему коронер, — расскажите нам, как вы обнаружили тело потерпевшего.

Фермер облизнул губы.

— Да, сэр. Я отправился в Арройо в пятницу утром на своем «форде». Как раз подъезжал к Арройо, смотрю, старый Питер идет по дороге. Ну, я его посадил в машину. Едем к перекрестку, а там, на дорожном столбе, висит он… Прибит гвоздями за руки, за ноги… — Голос Оркинса сорвался. — Мы того… Скорей в город…

Кто-то в зале хихикнул, и коронер призвал к порядку.

— Вы трогали тело?

— Нет, сэр. Мы и из машины-то не вылезали.

— Хорошо, мистер Оркинс.

Фермер облегченно вздохнул и вернулся на свое место, вытирая вспотевшее лицо красным платком.

— Старый Питер!

По залу прошелестел шепот, а на свидетельском месте возникла колоритная фигура. Это был прямо державшийся старец с длинной седой бородой и густыми бровями, одетый в некое подобие древнего одеяния, рваное, грязное, линялое. В глубокой задумчивости он оперся о барьер, потом потряс головой и уселся в кресло свидетеля.

Коронер, казалось, был раздражен.

— Ваше полное имя?

— А? — Старик смотрел куда-то в сторону, мимо коронера.

— Ваше имя! Как вас зовут? Питер, а дальше?

Старец тряхнул головой.

— Нет у меня имени. Старый Питер — и все тут. Я — мертвец. Я мертв уже двадцать лет, Наступила гробовая тишина. Стэплтон растерянно оглядывался по сторонам. Сидевший рядом с ним невысокий человечек поднялся и произнес;

— Разрешите мне, господин коронер?

— Прошу вас, мистер Холлиз.

— Ол'райт, — начал спикер громко, — он малость того, этот старый Питер. С ним такое давно, с той поры, как поселился в горах, в хижине наверху, над Арройо, откуда он спускается в город только раз в несколько месяцев.

Просит подаяние. Тут его все знают, личность небезызвестная.

— Ясно, благодарю, мистер Холлиз.

Коронер вытер вспотевшее лицо, и мэр Арройо сел под одобрительный шепот публики. Коронер продолжил допрос. Ответы старого Питера были пространными и в целом не отличались от показаний Майкла Оркинса, поэтому житель гор был отпущен с миром.

Мэр Холлиз и констебль Люден повторили, как их разбудили Оркинс со старым Питером, как они поехали на перекресток дорог, как опознали труп, извлекли гвозди, сняли убитого Вана, зашли в его дом, увидели страшный разгром и кровавое Т на дверях…

Вызвали для дачи свидетельских показаний старого немца Лютера Бернхейма. Он улыбнулся, демонстрируя золотые коронки и покачивая пухлым животиком, и невозмутимо уселся в кресло свидетеля.

— Вы владелец лавки в Арройо?

— Да, сэр.

— Вы знали Эндрю Вана?

— Да, сэр. Он заходил в мою лавку за покупками.

— Как давно вы его знали?

— О, довольно давно, пожалуй, немало лет. Он был хорошим покупателем, платил наличными.

— За покупками он всегда приходил сам?

— Нет, изредка. Обычно приходил Клинг, слуга. Но мистер Ван приходил сам, когда надо было заплатить по счету.

— Он был доброжелательным человеком?

Бернхейм прищурился.

— Да как вам сказать… И да и нет…

— Вы имеете в виду, что ни с кем лично, а вообще?

— Именно.

— Как вам кажется, у него были какие-нибудь пристрастия?

— Что? Ах, да. Да. Он всегда покупал икру.

— Икру?!

— Ну да. Он был единственным, кто покупал у меня икру. Я заказывал ее специально для него. Все виды — белужью, красную, но в особенности черную, высшего сорта.

— Попрошу вас, мистер Бернхейм, а также мэра Холлиза и констебля Людена пройти в соседнюю комнату для опознания тела.

Коронер встал с судейского места и, сопровождаемый тремя согражданами, вышел из зала под шепот публики, не прекращавшийся до их возвращения. Когда они вернулись, лицо достопочтенного владельца лавки было пепельно-серым, в глазах застыл ужас.

Эллери Куин вздохнул: «Ничего себе, простой сельский школьный учитель, заказывающий черную икру…

Пожалуй, констебль Люден не так прост, как кажется, а прошлое мистера Вана темное и загадочное, несмотря на скромный род занятий и примитивное окружение…»

Наконец на свидетельское место был приглашен окружной прокурор Крумит. Зал затих. Все ждали прокурорских откровений.

— Господин окружной прокурор, — начал Стэплтон, — удалось ли вам выяснить что-либо о прошлом потерпевшего?

— Да.

Публика в зале невольно подалась вперед.

Эллери заерзал в кресле. «О, как неприятен окружной прокурор, особенно его ледяные глазки-буравчики…»

— Расскажите, что вам удалось узнать.

— Эндрю Ван появился в Арройо девять лет назад, откликнувшись на объявление о приглашении учителя а школу. Представленные рекомендации были удовлетворительными, и муниципальный Совет не возражал. Он прибыл со слугой Клингом, нанял дом на Арройо-роуд и проживал там вплоть до своей гибели. Обязанности он выполнял хорошо, претензий к нему не было. — Крумит многозначительно помолчал. — Мои детективы получили информацию о занятиях мистера Вана до приезда в Арройо и выяснили, что он был преподавателем общеобразовательной школы в Питтсбурге.

— А раньше?

— Никаких сведений. Он не был коренным американцем и получил вид на жительство в Питтсбурге тринадцать лет назад. Его документы, оставшиеся в мэрии Питтсбурга, свидетельствуют, что он армянин По национальности и родился в 1885 году.

1 «Армянин… — подумал Эллери. — Это ведь недалеко от Галилеи…» В голов промелькнула какая-то мысль, но он не успел на ней сосредоточился.

— Вы навели справки о Клинге?

— Да. Клинг, слуга мистера Вана, был сиротой, воспитанником приюта Святого Винсента в Питтсбурге. Когда Клинг достиг совершеннолетия, его оставили в приюте для выполнения различных хозяйственных работ. Там он прожил всю жизнь. Когда мистер Ван решил покинуть школу Питтсбурга и переехать в Арройо, он обратился в попечительский совет приюта с просьбой о найме слуги-мужчины и долго выбирал, прежде чем остановился на Клинге. Оба переехали в Арройо, где и проживали безвыездно до недавних событий.

Эллери в недоумении размышлял, что могло вынудить человека променять большой город, каким был Питтсбург, на захудалую дыру Арройо? Криминальное прошлое и желание скрыться от полиции? Не похоже, ведь в большом городе спрятаться легче, чем в селении, где все на виду. Нет, что-то посерьезнее и пострашнее. Но что? Тайна навсегда исчезла с таинственно исчезнувшей головой убитого. Случается, некоторые ищут уединения после разгульной жизни. Может быть, это тот случай?

Эндрю Ван, скромный учитель из Арройо, привыкший лакомиться черной икрой…

— Что за человек был Клинг? — прервал мысли Эллери коронер.

Окружной прокурор поморщился.

— В приюте о нем вспоминают как о примитивном и абсолютно безобидном человеке.

— Не было ли за ним замечено склонности к насилию, убийству?

— Нет. В приюте он считался слабохарактерным, флегматичным и глуповатым человеком, который с детьми всегда был вежлив, а со взрослыми обходителен и услужлив.

Прокурор облизнул пересохшие губы и хотел было продолжить рассуждения, но коронер вежливо прервал его и снова вызвал свидетеля Бернхейма.

— Вы знали Клинга, мистер Бернхейм?

— Конечно, сэр.

— Что это был за человек?

— Тихий, добрый, но тупой, как пень.

Кто-то в зале засмеялся, и коронер, наклонившись вперед, призвал к порядку.

— Правда ли, что Клинг был известен в Арройо как человек большой физической силы?

Эллери усмехнулся про себя; «Ого, куда он клонит…»

Бернхейм, нисколько не смутившись, ответил:

— Да, сэр. Он был очень сильный. Мог без труда поднять бушель сахара. Но он и мухи не обидел, господин коронер. Как сейчас помню…

— Достаточно, — прервал его коронер. — Мэр Холлиз прошу вас занять свидетельское место.

Мэтт Холлиз кивнул.

— Вы — глава муниципального Совета, мэр Холлиз?

— Да, сэр.

— Что вы можете рассказать об Эндрю Ване?

— Ничего плохого. Никаких дел у него ни с кем не было. Отшельник, знаете ли. Все свободное время занимался домом, который нанял рядом со школой. Соседи жаловались, что он задирает нос, некоторые считали, что он с приветом. Но я так не думаю. — И мэр уверенно продолжал:

— Просто самостоятельный человек. Не дружил с соседями? А это его личное дело. Не пожелал вместе со мной и Люденом поехать на рыбалку? Не надо, мы не в обиде. — Холлиз кивнул и улыбнулся. — А по-английски он говорил чисто, как я или вы, господин коронер.

— Бывали у него когда-нибудь гости, вы не знаете?

— Нет, по-моему, но точно сказать не могу. Странный он был тип, раздумчиво продолжал Холлиз. — Разок-другой, когда я отправлялся в Питтсбург по делам, он просил купить ему книги — серьезные, умные. По философии, помню, по истории, про звезды даже и всякие иные в таком же роде.

— Весьма интересно, мистер Холлиз. Теперь, с вашего позволения, вот о чем. Вы ведь банкир, не так ли?

— Да, я состою в правлении банка, — важно подтвердил Холлиз.

По его надменному виду Эллери понял, что человек этот вездесущ и незаменим.

— У Эндрю Вана был счет в вашем банке?

— Нет, сэр. Он получал жалованье наличными и хранил деньги дома. Мне кажется, он вообще никогда не клал денег в банк. Я несколько раз имел честь предложить ему банковские услуги, сами понимаете, дело есть дело, но он отвечал, что предпочитает иметь их под рукой. — Холлиз пожал плечами. Заявил даже, что не доверяет банкам. Ну что ж, каждый волен сам распоряжаться своими деньгами; Я лично возражений ему не высказывал.

— А кто-нибудь еще знал, что мистер Ван хранит деньги дома?

Холлиз задумался.

— Может быть, я и упоминал про это в разговоре с кем-нибудь. Но, по-моему, все знали о чудачествах учителя…

Мэр покинул свидетельское место. Пригласили констебля Людена. Констебль уверенно прошел по залу и занял кресло свидетеля с видом человека, который лучше всех знает, как ведутся судебные разбирательства.

— Констебль, вы осматривали дом мистера Вана 25 декабря утром, в пятницу?

— Да, я.

— Вы нашли деньги?

— Ни пенса.

По залу пронесся шепот: «Ограбление!».

Эллери усмехнулся: «Какая-то бессмыслица… Маниакальное убийство на религиозной почве и ограбление?

Никакой увязки». Он выглянул за барьер. Служитель что-то нес к судейскому месту. Это была дешевая жестяная банка зеленого цвета с выломанной крышкой и нехитрым замочком, болтавшимся на весу. Коронер взял банку из рук служителя, заглянул в нее, перевернул и встряхнул над столом. Она была пуста.

— Скажите, констебль, вы узнаете эту банку?

Люден вздохнул.

— Я готов подтвердить, — пророкотал он громовым басом. — Мы нашли ее в доме Вана. Это его банка для денег.

Коронер передал банку присяжным из местных жителей, которые принялись внимательно ее разглядывать.

— Господа присяжные, ознакомьтесь с вещественным доказательством. Спасибо, констебль. Вы свободны. Прошу на свидетельское место господина почтмейстера Арройо.

Невысокого роста худощавый старичок прошел на место свидетеля и сел.

— Скажите, Эндрю Ван получал много корреспонденции?

— Нет, — покачал головой почтмейстер. — Только специальную учебную литературу, да и то нечасто.

— Были ли адресованы ему письма или посылки на той неделе, когда было совершено убийство?

— Нет.

— Сам он отправлял письма?

— Изредка. Одно-два. В три-четыре месяца.

На свидетельское место был вызван доктор Стрэнг, судебный медицинский эксперт. При упоминании его имени по залу прошел гул восхищения. Это был представительный мужчина с суровым взглядом. Когда он прошел по залу и опустился в кресло свидетеля, создалось впечатление, что он всегда сидел там и был явно на своем месте.

Коронер спросил:

— Доктор Стрэнг, когда вы впервые обследовали тело пострадавшего?

— Через два часа после обнаружения.

— Можете ли вы назвать следствию приблизительное время смерти?

— Да. Полагаю, что к моменту, когда тело обнаружили на перекрестке у дорожного столба, он уже был мертв в течение шести — восьми часов.

— Выходит, убийство было совершено около полуночи, в канун Рождества?

— Именно так.

— Можете ли вы назвать какие-либо подробности и детали, касающиеся состояния трупа, что могло бы помочь следствию?

Доктор Стрэнг ответил сухо, почти протокольно:

— Нет, никаких других следов, кроме рваной раны на шее, явившейся результатом отсечения головы, а также отверстий от вбитых гвоздей на ладонях и ступнях убитого, на трупе не обнаружено.

Коронер привстал и, упершись в стол животом, громко произнес:

— Доктор Стрэнг, каково ваше заключение в связи с этим?

— Полагаю, что пострадавшему нанесли удар по голове либо выстрелили в затылок, поскольку других следов насилия на теле нет.

Эллери кивнул; «Похоже, окружной медэксперт неплохо соображает…»

— По-моему, — продолжал судебный врач, — потерпевший был уже мертв, когда ему отрубили голову. Судя по ране на шее, операция была произведена очень острым инструментом.

Коронер достал какой-то аккуратно упакованный предмет, положил его на стол, развернул и поднял вверх.

Это был угрожающего вида топор на длинном топорище с лезвием, сверкающим в тех местах, где оно не было испачкано кровью.

— Как, по-вашему, доктор Стрэнг, этот инструмент мог служить для отсечения головы?

— Да.

Коронер обернулся к присяжным.

— Улика была найдена на полу на кухне в доме мистера Эндрю Вана, где, очевидно, и произошло убийство. Разрешите заметить, господа присяжные, что на топорище нет отпечатков пальцев, и это свидетельствует о том, что убийца был в перчатках либо тщательно вытер орудие убийства. Топор был собственностью убитого и обычно находился на кухне, так как слуга Клинг рубил им дрова для печи. Пожалуй, все, доктор Стрэнг. Приглашаю на свидетельское место полковника Пикетта.

Глава управления полиции штата Западная Виргиния — высокий мужчина с военной выправкой — вышел вперед.

— Что вы можете сообщить следствию, полковник?

— Были произведены тщательные поиски, — прогремел полковник голосом, напоминавшим орудийные залпы, — однако голову убитого отыскать не удалось. Не было найдено также никаких следов Клинга. Его словесный портрет разослан во все близлежащие штаты и объявлен розыск.

— Я полагаю, вы в курсе последних перемещений убитого и его пропавшего слуги? Расскажите, что вам удалось установить.

— Последний раз Эндрю Вана видели в четыре часа дня, в четверг, 24 декабря. Он навестил миссис Ребекку Трауб, жительницу Арройо, с целью предупредить, что ее сын Вильям начал отставать в учебе. После визита он направился домой, и никто, как установлено, живым его больше не видел.

— А его слуга Клинг?

— Клинга видел последним Тимоти Трейнер, ферма которого расположена между Арройо и Пагтауном, в тот же день, в начале пятого. Клинг купил у мистера Трейнера мешок картофеля, заплатил наличными и, взвалив его на плечо, ушел пешком.

— Был ли найден этот мешок с картофелем в доме мистера Вана? Это важно, полковник. Следствие намерено установить, добрался Клинг домой или нет.

— Да, был найден. Нетронутый и опознанный Трейнером как тот самый мешок картофеля, который он продал Клингу.

— Что-нибудь у вас еще есть для следствия?

Полковник взглянул на публику и мрачно ответил:

— Да, есть.

В зале наступила гробовая тишина.

На лице Эллери мелькнула улыбка; «Вот он, переломный момент…»

Полковник наклонился и зашептал что-то на ухо коронеру, Стэплтон моргнул, улыбнулся, вытер пухлые щеки и кивнул. Пикетт махнул рукой кому-то в глубине зала. Появился высокий полицейский, который вел за руку удивительное существо — маленького косматого старичка с густой бородой и глазами фанатика. Кожа лица грязно-бронзового цвета была так иссушена солнцем и ветрами, будто он всю жизнь прожил под открытым небом.

Эллери присмотрелся — старик был одет в измазанные засохшей грязью шорты и поношенный серый пуловер, а ноги с набухшими венами были обуты в какие-то замысловатые сандалии. В руке он держал странный посох — нечто среднее между палкой и жезлом, верхушка которого была украшена резной фигуркой змеи, примитивное творение какого-нибудь бедного ремесленника.

В зале послышались шепот, смешки и кое-где взрывы хохота. Коронер громко постучал, требуя тишины.

Вслед за полицейским и странным свидетелем следовал бледный молодой человек в испачканных машинным маслом брюках. Когда он проходил мимо сидевших в зале, многие его приветствовали, пожимали руки, хлопали по спине, видно, его хорошо знали.

Все трое прошли за барьер и сели. Бородатый старик трясся от ужаса, глаза его вращались, а коричневые от загара руки то сжимали, то разжимали посох.

— Каспар Крокер, встаньте!

Бледный молодой человек в промасленных брюках встал и подошел к свидетельскому месту.

— Вы владелец гаража и бензоколонки на Мейн-стрит, в Вейртоне? — задал вопрос коронер.

— Да, а в чем дело? Вы же меня знаете, сэр.

— Пожалуйста, отвечайте только на заданные вопросы. Следствие желает знать, что произошло около одиннадцати часов вечера, в канун Рождества.

Крокер глубоко вздохнул, беспомощно огляделся вокруг, словно ища поддержки, и начал:

— Я запер свой гараж под Рождество, праздник есть праздник. Живу я рядом с гаражом. В одиннадцать часов, когда мы с женой сидели в гостиной, я вдруг услыхал какой-то стук и грохот на улице, вроде бы, подле гаража. Я выбежал из дома. Было темно — хоть глаза выколи. Когда я пригляделся, то увидел человека, барабанившего в дверь моего гаража. Он меня заметил и…

— Одну минуту, мистер Крокер. Как он был одет?

Молодой человек пожал плечами.

— Темно было, я не видал. Да и ни к чему мне было его разглядывать.

— А его лицо вы не запомнили?

— Нет, сэр. Хоть он и стоял под фонарем. Он был весь какой-то закутанный, лицо прятал в шарф, оно, конечно, было холодно, но мне показалось, не хотел он, чтобы его заприметили. Гладко побритый, темноволосый, вроде, на иностранца похож, правда, говорил чисто, как истинный американец.

— Сколько, по-вашему, ему лет?

— Лет, эдак, тридцать пять. А может, больше или меньше. Кто ж его разберет в темноте?

— Что ему было нужно?

— Машина для поездки в Арройо.

В зале стало так тихо, что Эллери отчетливо слышал астматическое дыхание сидевшего позади него человека. Никто не шелохнулся. Публика замерла, сидя на краешках стульев и ошарашенно глядя в рот говорившему.

— И что дальше?

— А то, — продолжил Крокер увереннее, — мне это совсем не понравилось, одиннадцать часов вечера, канун Рождества, жена дома одна, а он вынул бумажник и говорит, мол, заплачу десять долларов, если довезешь. Для бедного человека десять долларов — большие деньги, ну я и согласился.

— И вы его отвезли?

— Да, сэр. Так я и сделал. Вернулся сперва домой за пальто, сказал жене, что через полчаса буду дома, вывел из гаража старый грузовик, он залез в кабину, и мы тронулись. Я спросил, куда ехать, в какое место Арройо ему надо, а он и говорит: «На перекресток, где дорога на Арройо пересекается с дорогой на Нью-Камберленд — Пагтаун. Есть такой?» Я говорю: «Есть». А он: «Туда и вези». Я и отвез. Он вышел, дал мне десятидолларовую купюру. Я развернулся и помчался домой. Как-то мне жутковато стало…

— Вы видели; что он там делал, когда вы отъехали?

Крокер утвердительно кивнул, — Я следил за ним через плечо. Он пошел пешком по дороге, ведущей в Арройо. Он сильно хромал.

С места, где рядом с полицейским сидел экзотический старец, послышался вздох. Глазки старца бешено вращались, словно искали путь к спасению.

— На какую ногу он хромал, мистер Крокер?

— Да, пожалуй, он оберегал левую ногу, тяжелее ступал на правую.

— Тогда вы видели его в последний раз?

— Да, сэр. И в первый. До той ночи я его никогда прежде не видал.

— Спасибо, это все.

Крокер, довольный, покинул свидетельское место и поспешил к выходу.

— А теперь, — сказал коронер Стэплтон, буравя глазками бородатого старичка, съежившегося на своем ступе, — подите сюда вы.

Полицейский встал, встряхнул старца и подтолкнул его вперед. Старичок, в глазах которого застыл ужас, отшатнулся. Но полицейский бесцеремонно подхватил его под мышки, поволок и посадил на свидетельское место.

— Как ваше имя? — строго спросил коронер Стэплтон.

В зале раздался смех — настолько комичен был вид старичка, представшего перед судом. Стэплтону пришлось долго утихомиривать публику, восстанавливая порядок. Старец, облизывая губы и качаясь из стороны в сторону, что-то шептал себе под нос.

Эллери показалось, что он молился, причем, самое странное — молился он фигурке змеи на конце посоха.

Стэплтон нервно повторил вопрос. Старец выбросил вперед руку с посохом, распрямил костлявые плечи, как будто собираясь с силами, пристально взглянул в глаза коронеру и ответил:

— Я тот, кого называют Харашт. Я — Бог Полуденного Солнца. Ра-Харашт, Сокол.

В зале повисла тишина. Стэплтон заморгал ресницами и отпрянул, словно услышал страшное проклятие, угрожавшее ему. Публика вздохнула и вдруг разразилась истерическим хохотом, вызванным скорее не комичностью ситуации, а каким-то необъяснимым страхом, чем-то зловещим и непонятным в человечке, в его словах и жутковатой маниакальной искренности.

— Кто, кто? — переспросил коронер.

Человек, назвавшийся Хараштом, прижал руку с посохом к груди и не удостоил его ответом.

Стэплтон в явной растерянности вытер платком вспотевшие щеки, и, заикаясь, продолжил;

— Ээ… Аа… Чем вы занимаетесь, мистер Харашт?

Эллери взглянул на коронера с сочувствием. Допрос для него был явно мучительным мероприятием.

Харашт процедил сквозь зубы:

— Я — Целитель немощных. Я превращаю больных в здоровых и сильных. Я тот, кто плывет на Мэнзете, Ладье Восхода. Я тот, кто плывет на Лизенктэте, Ладье Сумрака.

Меня зовут Гор, Бог Горизонтов. Я сын Нут, богини Неба, матери Исиды и Осириса. Я — Верховный Бог Мемфиса.

Я тот, с кем Этем…

— Довольно! — выкрикнул коронер. — Полковник Пикетт, ради всего святого, что происходит?! Я думал, этот ненормальный может сообщить следствию что-нибудь важное. Я…

Шеф полиции штата резко вскочил. Старик же, назвавшийся Хараштом, спокойно ждал продолжения событий. Его страх прошел, и он, очевидно, почувствовал себя вне досягаемости.

— Простите, господин коронер, — начал полковник, — надо было сразу вас предупредить, что свидетель немного не в себе. Лучше я вам сам расскажу, чем он занимается, а потом вы ему зададите вопросы. Он устраивает какое-то врачевательное и довольно странное шоу. Сам он весь размалевывается солнцами, звездами, лунами и всякими примитивными рисунками времен египетских фараонов. И, похоже, верит, что он — Бог Солнца. Правда, он совершенно безобиден. Странствует, как цыган, из города в город в фургоне, в который запряжена старая лошадь. Он проехал через Иллинойс, Индиану, Огайо и Западную Виргинию со своими молитвами и везде торговал какими-то целительными снадобьями и зельем для роста волос, словом, всякое такое…

— Эликсир молодости, — важно провозгласил Харашт. — Влитый в бутылку луч Солнца. Я посвящен, я могу заколдовать солнечный свет, я — Менту, я Атму, я…

— По-моему, обыкновенный рыбий жир, — пояснил полковник с улыбкой. Его подлинного имени никто не знает, да и сам он, вероятно, его забыл.

— Благодарю, полковник, — прочувствованно произнес коронер.

Эллери вдруг пронзила неожиданная догадка. Он узнал примитивную эмблему на посохе безумного старца.

Это был урей, изображение кобры, символ власти фараонов. Правда, вместо кобры, насколько мог судить Эллери, там был довольно грубо намалеван солнечный диск через который переползала змея… Египет времен фараонов! Иные имена, упомянутые сумасшедшим Пророком, были ему знакомы: Гор, Нут, Исида, Осирис. Остальные, хотя и странные, имели явно египетское звучание. Эллери, довольный, выпрямился в кресле.

— Итак, мистер Харашт, или как вас там, — продолжил коронер, — вы слышали показание Каспара Крокера о темноволосом хромом человеке?

В глазах старика появилось более осмысленное выражение, и вместе с ним вновь промелькнул страх.

— О человеке, который хромал? — пролепетал он. — Да.

— Вы знаете кого-нибудь на него похожего?

Молчание, затем последовал ответ:

— Да.

— Так, — заметил коронер, вздыхая. — Вот мы и сдвинулись с места. Кто этот человек? Где вы его встречали?

— Это мой жрец.

— Жрец?!

По залу прокатился шепот, и Эллери услышал, как сидевший позади него толстяк сказал:

— Ну и богохульство! Прости, Господи.

— Вы хотите сказать, что он ваш помощник?

— Нет, мой ученик, мой жрец. Верховный жрец Гора.

— Ах, ну да. Как его имя?

— Велия Крозак.

— Гмм… — промычал коронер. — Иностранное имя.

Армянское? — Он уставился на старца.

— Нет нации, кроме египтян, — спокойно ответил старик.

— Хорошо, — сдался коронер. — Назовите по буквам его имя.

— Мы его знаем, мистер Стэплтон, — вмешался полковник. — В-е-л-и-я К-р-о-з-а-к. Мы нашли кое-какие бумаги в фургоне.

— И где же он, этот Велия Крозак? — спросил коронер.

Харашт вздрогнул.

— Он уехал.

Эллери успел уловить паническую вспышку страха в глазах старца.

— Когда?

Старик задрожал. Но тут снова вмешался полковник;

— Разрешите, я поясню, господин коронер. Крозак всегда держится в тени, насколько нам известно. Он бродяжничает со стариком несколько лет. Весьма подозрительный субъект. Он был менеджером в одном рекламном агентстве, или вроде того, а Харашт зарабатывал на жизнь врачеванием и молитвами. Харашт подобрал его где-то на западе. Последний раз их видели вместе в канун Рождества, когда они останавливались возле Холлидей Коув, неподалеку от Вейртона. Крозак ушел около десяти часов, и наш Как-Бишь-Его-Зовут клянется, будто больше его не видел. По времени все совпадает.

— И вы не напали на след этого Крозака?

Полковник растерялся.

— Пока нет. Исчез, как сквозь землю провалился. Но мы его найдем, куда он денется. Мы разослали словесные портреты, его и Клинга.

— Мистер Харашт, — обратился коронер к старику, — вы когда-нибудь бывали в Арройо?

— В Арройо? Нет, никогда.

— Они никогда не забирались так далеко на север Западной Виргинии, пояснил полковник.

— Что вы знаете о Крозаке, свидетель?

— Он истинный верующий, — заговорил Харашт с пафосом. — Он коленопреклоненно молится у алтаря, внимает священным письмам с благоговением и…

— Да-да, понятно, — устало произнес коронер. — Уведите его.

Полицейский, сопровождавший старика, усмехнулся, встал, сгреб бородатого Проповедника в охапку и увел со свидетельского места. Когда оба покинули зал, коронер облегченно вздохнул.

Эллери тоже вздохнул. Его отец прав. Все выглядело так, что как бы ему не пришлось вернуться в Нью-Йорк с поджатым хвостом. Предварительное следствие было суетливым и бестолковым, не поддающимся никакой логике и больше смахивало на фарс. И тем не менее… Было зверски обезглавленное тело, было распятие…

«Распятие!» — Эллери задумался, пытаясь отыскать связь. Распятие — и Древний Египет… Что-то это ему напоминало…

Тем временем в зале суда все шло своим чередом.

Полковник Пикетт предъявил бумаги, найденные в фургоне Харашта, которые, по его мнению, принадлежали Крозаку, бессвязные, не имевшие никакого смысла и никак не характеризующие личность или занятия писавшего. Не было и фотографий Крозака, что делало опознание этого человека еще более сложным. Затрудняло поиски и отсутствие образца почерка Крозака.

Вызывали многих свидетелей, но их показания мало что дали. Никто не следил за домом Вана под Рождество, никто не видел Крозака после того, как владелец гаража Крокер довез его до перекрестка дорог. Дом Вана был единственным в этом месте, поэтому там никто не ходил по ночам. Гвозди, вынутые из распятого тела, были взяты, как оказалось, из ящика с инструментами, находившегося в прихожей, рядом с кухней, и в свое время были куплены Клингом в лавке Бернхейма, что тот и подтвердил. Обычно такими гвоздями пользовались при строительных работах.

Эллери опомнился, когда коронер встал с судейского места и заговорил:

— Господа присяжные, вы выслушали показания свидетелей…

Эллери вскочил. Стэплтон умолк и взглянул на него, не понимая, что произошло.

— Да, мистер Куин? Вы здесь по поводу…

— Одну минуту, мистер Стэплтон, — торопливо произнес Эллери. — Прежде чем вы обратитесь к жюри присяжных, я хотел бы сделать одно профессиональное замечание, которое, возможно, поможет следствию.

— Что именно? — подал голос прокурор Крумит. — Какие-нибудь новые факты?

— Нет, не новые, господин прокурор, — ответил Эллери с улыбкой. Наоборот, древние как мир, как само христианство.

— Но позвольте, — прервал его коронер под несмолкаемый гул публики, а присяжные даже привстали с мест, чтобы получше рассмотреть новоявленного свидетеля, — на что вы намекаете? Причем тут христианство?

— Если серьезно, ни при чем. — Эллери воззрился на коронера, сверкнув очками. — Главная улика этого ужасного преступления выпала из поля зрения следствия.

Я имею в виду, что убийца, кем бы он ни был, использовал при совершении преступления символ Т: Т-образный столб-указатель, Т-образный перекресток, труп распят в виде буквы Т, буква Т начертана на двери жертвы. Все это упоминалось в прессе, вероятно, не напрасно…

— Да, да, — перебил его Крумит, — мы в курсе. Но где же ваши факты?

— Они налицо. — Эллери уставился на Крумита в упор, и прокурор Крумит сел на место. — Я и сам не очень-то понимаю связь, в общем, я в растерянности, но, по-моему, символ Т не имеет никакого отношения к алфавиту, — Что вы имеете в виду, мистер Куин? — спросил нетерпеливо коронер.

— Символ Т имеет религиозное значение.

— Религиозное значение? — переспросил Стэплтон.

Неожиданно в зале поднялся седой пожилой человек и заявил;

— Я позволю себе прервать сего образованного джентльмена. Я являюсь президентом Общества евангелистов и никогда не слышал о религиозном символе буквы Т.

Кто-то крикнул;

— Подождите, Пирсон! Пусть договорит.

Эллери улыбнулся.

— С вашего позволения, и я проявлю свою образованность до конца. Существует лишь один крест среди множества других крестов, имеющих форму Т. Он носит название «Тау-креста», или crux commissa,[3] Евангелист выкрикнул с места:

— Да, да, он прав! Но это не христианский крест, в языческий!

Эллери кивнул.

— Совершенно справедливо, сэр. И это не греческий крест, использовавшийся дохристианскими народами предхристианской веры. «Тау» еще сотни лет назад предшествовал известному нам греческому кресту. Существует гипотеза, что в оригинале это фаллический символ.

Короче говоря, — зал замер, затаив дыхание, пока Эллери сделал паузу, поправил очки, взглянул на коронера и, наконец, произнес; — «Тау», или Т-образный крест, — неединственное его название. Иногда его еще называют, он снова сделал паузу и медленно закончил:

— Египетским крестом.

Часть вторая

РАСПЯТЫЙ МИЛЛИОНЕР

Когда преступление совершается новичком, полицейскому надо держать ухо востро. Ни одно из известных ему правил он не сможет применить, а все знания, полученные им за годы обучения, обратятся в бесполезный груз.

Данило Риека

Глава 3

Профессор Ярдли

Итак, следствие зашло в тупик. Непонятно, немыслимо, но факт. Пояснения Эллери по поводу религиозной символики Т не только не пролили свет, но, скорее, еще больше запутали дело. Да и сам он не видел решения.

Впрочем, Эллери успокаивал себя тем, что никто на его месте не смог бы применить логику к действиям сумасшедшего.

Если «дело» было слишком сложным для Эллери, то уж тем более оно было не по зубам коронеру Стэплтону, окружному прокурору Крумиту, полковнику Пикетту и жителям Арройо и Вейртона, и толпам газетчиков, наводнившим город в день суда. Во главе с коронером Стэплтоном, который настаивал на формулировке очевидного, но ничем не подтвержденного заключения, судом был вынесен вердикт: смерть наступила от руки неизвестного убийцы или убийц. Газетчики еще некоторое время покрутились в городе. Полковник Пикетт и прокурор Крумит словно ходили по замкнутому кругу все медленнее и медленнее. Наконец шум в городе и прессе утих.

Эллери вернулся в Нью-Йорк в философском настроении. Чем больше он думал об этом «деле», тем больше убеждался, что решение должно быть крайне простым. По его мнению, показания свидетелей не подлежали сомнению. Действительно, существовал некий Велия Крозак, иммигрант, говорящий по-английски, шарлатан, который из каких-то темных побуждений замыслил убийство, выследил и лишил жизни жертву — сельского школьного учителя, тоже, кстати, иммигранта. Преступление выявляло недюжинный ум, пораженный маниакальным недугом. Что скрывалось за ним — религиозный фанатизм, кровная месть или вражда, — вероятно, узнать никогда не удастся. Крозак, выполнив какую-то миссию и совершив зверское убийство, наверняка исчез и плывет куда-нибудь по далеким морям, поближе к своей родине. Что касается слуги Клинга, то, скорее всего, он стал безвинной жертвой, оказавшейся меж двух огней и убитой тем же маньяком только потому, что, возможно, увидел его лицо. Клинг мог оказаться тем самым мостом на пути отступления убийцы, который необходимо было сжечь. И вообще, тот, кому ничего не стоило отрубить голову жертве во имя жуткого символа мести, мог с легкостью убрать с дороги любого, представляющего угрозу его собственной безопасности.

Итак, Эллери возвратился в Нью-Йорк к отцу.

— Я не собираюсь повторять, что я тебя предупреждал, — говорил Куин-старший, когда оба сидели за обеденным столом вечером, в день приезда Эллери, — однако нотации ты заслуживаешь.

— Валяйте, отец, — промямлил Эллери с набитым ртом.

— Мораль такова; убийство есть убийство, и девяносто девять процентов или девять десятых всех убийств, происходящих на земном шаре, объяснить проще простого. Абсолютно ничего сложного, понимаешь? Я не знаю, зачем ты помчался в забытый Богом и людьми Арройо, но наверняка первый же встречный нищий мог бы дать тебе ответ.

Эллери отложил вилку.

— Но ведь логически…

— Та, та, та, — насмешливо пропел инспектор, — иди-ка лучше спать.

С того дня прошло полгода, и Эллери совершенно забыл про убийство в Арройо. К тому же он был загружен — в Нью-Йорке всегда много дел. Большой город не был символом братской любви людей, там то и дело происходили преступления и убийства. Инспектор, участвуя в расследованиях, постоянно пребывал в исступленно-приподнятом состоянии, а Эллери время от времени присоединялся к отцу, когда какое-нибудь «дело» его особенно интересовало.

И вдруг во второй половине июня, то есть спустя шесть месяцев со дня убийства в Арройо, «дело» о распятом Эндрю Ване всплыло в памяти Эллери.

Было это в среду, 22 июня. Эллери и инспектор Куин сидели за завтраком, когда раздался звонок в дверь и Джуно, прислуга в доме Куинов, пошел открывать и вернулся с телеграммой для Эллери.

«Интересно, — удивился Эллери, вскрывая конверт, — кому это не терпится со мной связаться с утра пораньше?»

— От кого? — пробормотал инспектор, заглатывая кусок сэндвича.

— Сейчас посмотрим. — Эллери развернул телеграмму и взглянул на подпись. — От Ярдли! Вы помните, отец, профессора Ярдли? Моего университетского наставника?

— Как же, конечно. Древнейшая история, да? Помню, он останавливался у нас, когда приезжал в Нью-Йорк.

Несимпатичный такой, с бакенбардами.

— Лучший профессор в мире, а бакенбарды он сбрил. Господи, сто лет о нем не слышал! С чего бы вдруг…

— Советую тебе прочитать телеграмму, — саркастически заметил Куин-старший. — Это верный способ узнать, зачем человек тебе пишет. В некоторых вопросах, сын, ты глуп, как пробка.

Однако насмешливость в его глазах исчезала по мере того, как менялось выражение лица Эллери, у которого по прочтении телеграммы отвисла челюсть.

— В чем все-таки дело? — полюбопытствовал Куин-старший. — Кто-нибудь скончался? — Инспектор был подвержен простонародному суеверию, считая, что от телеграмм добра не жди.

Эллери кинул телеграмму на стол, вскочил, швырнул Джуно салфетку и помчался в спальню, на бегу стаскивая рубашку. Инспектор прочел:

ДУМАЮ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ ЗАХОТИТЕ СОВМЕСТИТЬ ПРИЯТНОЕ ПОЛЕЗНЫМ ТЧК ПОЧЕМУ БЫ НЕ НАНЕСТИ ОТВЕТНЫЙ ВИЗИТ ТЧК УБИЙСТВО РЯДОМ МОИМ ДОМОМ ТЧК ПРОИЗОШЛО СЕГОДНЯ УТРОМ ТЧК ПОЛИЦИЯ…

ПРИБЫВАЕТ ТЧК ВЕСЬМА ЛЮБОПЫТНО ТЧК, СОСЕД РАСПЯТ ТОТЕМНОМ СТОЛБЕ ЗПТ ГОЛОВЫ НЕТ ТЧК ЖДУ ВАС СЕГОДНЯ ТЧК ЯРДЛИ

Глава 4

Брэдвуд

О том, что случилось нечто необычное, стало заметно задолго до того, как старенький «дюсенберг» Эллери прибыл к месту назначения.

Дорога на Лонг-Айленд, по которой уехал Эллери, по обыкновению превышая скорость, была забита полицейскими, совершенно не обращавшими внимания на высокого молодого человека в гоночном автомобиле, который мчался со скоростью пятьдесят пять миль в час.

Эллери с присущим всем гонщикам эгоцентризмом ждал, что его кто-нибудь остановит. Тогда бы он высокомерно бросил в лицо своему моторизованному противнику; «Полиция, экстренно!», поскольку он все-таки заставил отца телефонировать в город, где произошло убийство, и объяснить Вогну, инспектору муниципального полицейского управления Нассау, что «его замечательный сын» (он так и выразился) едет к ним в штат, и не будет ли мистер Вогн так любезен ввести юного следопыта в курс дела. И, как преподнес это инспектор, отец сообщил далее, что «его замечательный сын» располагает информацией, представляющей интерес для Вогна и для окружного прокурора. Затем последовал звонок окружному прокурору муниципального суда Нассау мистеру Исхему с просьбой оказать содействие «его замечательному сыну». Мистер Исхем, издерганный и взвинченный, промямлил что-то вроде «все новости хороши, инспектор, пусть приезжает» и обещал, что до приезда Эллери на месте преступления ничего трогать не будут.

Около полудня «дюсенберг» катил уже по одной из частных автострад Лонг-Айленда, где и был остановлен мотоциклистом-полисменом.

— Брэдвуд в этом направлении? — спросил Эллери.

— В этом-то в этом, только вам туда не надо, — ухмыльнулся полисмен. Разворачивайтесь и поезжайте отсюда.

— Меня ждут инспектор Вогн и прокурор Исхем, — с обаятельной улыбкой ответил Эллери.

— Ол'райт. Вы мистер Куин? Прошу прощения, сэр, проезжайте.

Эллери с видом победителя нажал на газ и через пять минут катил между двумя частными владениями; одно, судя по группе полицейских автомобилей у ворот, — Брэдвуд, где и произошло убийство; второе, судя по тому что оно располагалось на противоположной стороне, — обитель его друга и бывшего наставника профессора Ярдли. Сам профессор, высокий, загорелый, худощавый человек с некрасивым лицом и маленькой бородкой, что делало его похожим на президента Авраама Линкольна, подбежал к Эллери и схватил за руки, едва тот успел выбраться из своего «дюсенберга».

— Куин, как я рад вас видеть!

— И я, господин профессор. Сколько лет минуло!

Что вы тут делаете, на Лонг-Айленде? Когда я слышал о вас в последний раз, вы все еще жили в университетском городке и пестовали второкурсников.

Профессор улыбнулся в бородку.

— Я, знаете ли, арендовал замок Иф. — Эллери оглянулся туда, куда профессор махнул рукой, и увидел высящиеся над верхушками деревьев шпили замка в восточном стиле. — У одного старого моего друга. Он по собственному проекту построил сей минарет после того, как его укусила какая-то азиатская муха. Сейчас он уехал в экспедицию на юг Малой Азии, и я летом обитаю здесь, ибо мне нужны спокойные условия для работы над опусом «Истоки легенды об Атлантиде». Вы знакомы с упоминанием о ней у Платона?

— Конечно, господин профессор. — Эллери улыбнулся. — Я знаком и с «Новой Атлантидой» Бэкона. Но, по правде говоря, это был интерес скорее литературный, чем научный.

Ярдли кивнул.

— Вы нисколько не изменились, мой юный студент, как вижу… Да-с, стало быть, так…

— Как вам пришло в голову вспомнить обо мне?

Они шли по асфальтовой дорожке, ведущей к огромному особняку, построенному в восточном стиле.

— В силу обстоятельств, мой друг, — помолчав, заговорил профессор. — Я с интересом слежу за вашей карьерой и, поскольку, внимательно читаю газеты, то полгода назад наткнулся на загадочное убийство в Западной Виргинии…

— Да, мне следовало знать, что ничто не укроется от вашего острого взгляда. Значит, вы прочли мою романтическую версию преступления в Арройо?

— Разумеется, и заметку о вашем не менее романтическом выступлении в зале суда. Мне было приятно убедиться, что вы на практике пытались применить те основы знаний, которые я вдалбливал вам в университетские годы. Вы твердо усвоили, что всегда надо смотреть в корень. Египетский крест, мой мальчик? Боюсь, что романтичность несколько заслонила голую научную истину… Ну вот мы и пришли, — Что вы имеете в виду? — нетерпеливо начал Эллери. — «Тау» крест принадлежал древним египтянам…

— Поговорим позже. Думаю, вам интересно будет встретиться с мистером Исхемом. Он был так любезен, что разрешил мне при сем присутствовать.

Окружной прокурор Исхем оказался низким, полным человеком средних лет, с бледно-голубыми глазами и проседью в волосах. Он стоял на веранде огромного особняка и беседовал с высоким, крепким мужчиной в штатском.

— Мистер Исхем, — обратился к нему профессор Ярдли, — позвольте вам представить моего протеже, Эллери Куина.

Оба джентльмена обернулись.

— Ах, да, — произнес Исхем. — Рад, что вы прибыли, мистер Куин. Не знаю, сможете ли вы чем-нибудь помочь, и тем не менее… — Он пожал плечами. — Познакомьтесь, инспектор Вогн из полицейского управления Нассау.

Эллери пожал руки обоим.

— Вы позволите мне побродить вокруг? Обещаю не путаться у вас под ногами.

Инспектор улыбнулся, сверкнув безупречными зубами.

— Нам бы не помешал кто-нибудь, путающийся под ногами. Что же мы стоим? Не хотите ли осмотреть место происшествия?

— Считаю своим долгом. Идемте, господин, профессор.

Все четверо спустились с веранды и направились по аллее к западному крылу особняка. Отсюда было хорошо видно, что особняк расположен между той самой частной автострадой, где Эллери оставил свой «дюсенберг», и небольшой бухтой, водная гладь которой, позолоченная лучами солнца, виднелась с небольшого холма возле особняка. Кетчемская бухта, пояснил прокурор Исхем, являлась как бы продолжением Лонг-Айлендского пролива. Посреди бухты высился маленький лесистый островок Ойстер-Айленд.

— Уникальный в островной коллекции… — начал Ярдли.

Прокурор Исхем резко прервал профессора на полуслове;

— Мы еще к этому вернемся.

Профессор Ярдли замолчал и от дальнейших комментариев воздержался.

Аллея вела в глубь парка, и на расстоянии примерно в тридцать футов от особняка путников обступили огромные деревья, и почудилось, будто они попали в густой лес. Пройдя футов сто, они вдруг очутились на поляне, посреди которой стоял внушительный резной столб.

Путники остановились и умолкли, как это случается с людьми, неожиданно столкнувшимися с похоронной процессией. Вокруг столба суетились полицейские и детективы, но Эллери их не замечал, глядя поверх голов на сам тотемный столб.

Резной столб был высотой около девяти футов, который в свое время, судя по остаткам краски, был расписан, но краска сильно облупилась и выцвела, словно он стоял тут веками, а резьба, представлявшая собой переплетение гаргульих голов и странных фантастических зверей, оканчивалась наверху грубо вырубленной фигурой орла с опущенной головой и распростертыми крыльями.

Орлиные крылья были плоскими, и Эллери сразу бросилось в глаза, что эта нелепая скульптурная композиция похожа на заглавную букву Т.

На столбе висело мертвое человеческое тело, руки были прикреплены веревками к крыльям орла, ноги привязаны к столбу на высоте примерно трех футов от земли. Острый клюв деревянной птицы зловеще нависал над телом на расстоянии дюйма от кровавой раны в том месте, где была голова. Зрелище было жутким, отвратительным — обезглавленный труп, провисший, дряблый, был похож на тряпичную куклу с оторванной головой.

— Да… — прервал тягостное молчание Эллери. — Ну и зрелище…

— Убийственное зрелище, — пробормотал прокурор Исхем. — В жизни ничего ужаснее не видел. Прямо кровь стынет в жилах. — Он передернулся. — И все-таки подойдем туда.

Они приблизились к столбу. Эллери заметил в просвете между деревьями, на расстоянии нескольких ярдов, маленькую беседку с соломенной крышей-навесом, которую охранял полицейский. Эллери приступил к осмотру трупа. Это был мужчина средних лет, с брюшком внушительных размеров и узловатыми старческими руками, одетый в серые фланелевые брюки, шелковую рубашку, расстегнутую на груди, белые ботинки, белые носки и вельветовую домашнюю куртку, тело которого, от шеи и до ступней ног, являло собой сплошную кровавую массу, словно его окунули в ванну, наполненную кровью.

— Это и есть тотемный[4] шест? спросил Эллери, обращаясь к профессору Ярдли.

— «Тотемный столб», — уточнил Ярдли, — таков наиболее часто встречающийся термин. Я не специалист по тотемизму, но реликвия либо североамериканского примитивизма, либо отличная подделка. Никогда не видел ничего подобного. Орел символизирует Орлиный клан.

— Наверное, тело опознали?

— Разумеется, — откликнулся инспектор Вогн. — Вы видите останки Томаса Брэда, владельца Брэдвудского поместья, миллионера, занимавшегося импортом ковров.

— Но тело еще не сняли. Как же можно быть уверенным?

Прокурор, казалось, чуть смутился.

— Это вне всякого сомнения мистер Брэд. Одежда его, да и животик у него приметный, — Вам виднее. А кто обнаружил тело?

— Это случилось в половине седьмого утра, — начал пояснения инспектор. — Нашел тело один из слуг мистера Брэда, шофер, он же садовник, по имени Фокс. Парень живет в домике, примыкающем к особняку в парке.

Он отправился сегодня утром, как было заведено, за автомобилем, — гараж расположен позади особняка, — для мистера Джона Линкольна, одного из служащих. Оказалось, Линкольн не готов был еще ехать, и Фокс пошел на лужайку полюбоваться цветами. Там он и наткнулся на это… Чуть, говорит, не рехнулся от ужаса.

— Неудивительно, — задумчиво заметил профессор Ярдли; который был человеком впечатлительным от природы и в данный момент так скрупулезно рассматривал деревянные скульптуры на тотемном столбе, словно перед ним был исторический памятник.

— Итак, — продолжал инспектор, — Фокс тем не менее сумел взять себя в руки и побежал обратно к особняку. А дальше как обычно — шум, гам. Парень поднял на ноги весь дом. Но никто ничего не трогал. Линкольн, о котором я упоминал, хотя и довольно нервный, но хладнокровный тип, следил за порядком до нашего приезда.

— А кто он такой, этот Линкольн? — вежливо поинтересовался Эллери.

— Главный управляющий делами фирмы Брэда. Может быть, знаете, «Брэд и Мегара», — пояснил Исхем, — крупные импортеры ковров. Линкольн живет в особняке, насколько я осведомлен, мистер Брэд его очень любил.

— Стало быть, ковровые магнаты? А Мегара, он тоже живет здесь?

Исхем пожал плечами.

— Да, когда не путешествует. Как раз сейчас он совершает круиз. Насколько я понял, это его обычное занятие. Брэд был активным компаньоном, а Мегара, пожалуй, нет.

— В таком случае, думаю, мистер Мегара, как заядлый путешественник, мог бы нам объяснить происхождение тотемного шеста, или столба, как уточнил господин профессор, впрочем, не в этом суть…

Маленький сморщенный человечек с большим черным саквояжем в руках двигался по направлению к ним.

— А вот и доктор Рамсен, — облегченно вздохнул прокурор Исхем. Судебно-медицинский эксперт Нассау. Здравствуйте, господин доктор. Взгляните сюда.

— Да уж вижу, — сказал маленький доктор, поморщившись. — Что тут, чикагская бойня, что ли?

Доктор Рамсен кинул быстрый профессиональный взгляд на тело, насупился и велел:

— О'кей, снимайте. Что мне, тело на столбе, что ли, осматривать?

Инспектор подозвал двух детективов, и они бросились к телу, выхватив ножи. Один побежал в беседку, приволок плетеный стул. Приставив стул к столбу, полицейский влез на сиденье и протянул руку с ножом.

— Разрезать, шеф? — спросил он, прежде чем занести лезвие над веревкой, которая удерживала правую руку Брэда. — Может, веревка нужна целиком, так я могу развязать узел.

— Режьте, — кивнул инспектор. — Мне нужен узел.

Может быть, в нем разгадка?

Подошли другие детективы, и неприятная процедура снятия тела убитого с тотемного столба была завершена в полном молчании, — Между прочим, озадаченно спросил Эллери, наблюдая за манипуляциями детективов, — как убийца умудрился поднять тело на столб, а потом привязать руки к крыльям орла, раскинутым на добрых девять футов над землей?

— Как и детективы, — сухо заметил прокурор. — Мы нашли залитый кровью плетеный стул, как тот, что вы видели в беседке. Убийц было либо двое, либо один, но тогда он просто силач. Не так-то легко поднять мертвое тело на такую большую высоту, да еще и закрепить в нужном положении.

— Окровавленный стул вы нашли в беседке? — уточнил Эллери.

— Да, видимо, убийца отнес его обратно. В беседке есть еще кое-что, на что стоит посмотреть.

— Тут тоже есть кое-что интересное, — сказал инспектор Вогн, когда тело убитого наконец сняли со столба и уложили на траву. — Вот это. — Он вынул из кармана и передал Эллери маленький круглый предмет — деревянную игральную шашку красного цвета.

— Гмм… — промычал Эллери. — Как прозаично! Где вы ее нашли?

— На гравии, — ответил Вогн. — Справа, в нескольких футах от столба.

— А почему вы думаете, что это важная улика? — спросил Эллери, вертя шашку в руке.

Вогн засмеялся.

— Любопытно, как мы ее нашли. Судя по всему, шашку подбросили недавно. На чистом сером гравии предмет красного цвета — как сигнал тревоги. Дорожку тут Фокс расчищает граблями каждый день, поэтому в дневное время шашки явно не было. Фокс бы увидел, и он это подтверждает. Я полагаю, шашка имеет отношение к событиям прошлой ночи, ее подложили в темноте, когда не было заметно.

— Гениально, инспектор! — воскликнул Эллери. — Вы мастер своего дела, профессионал. — Он вернул шашку инспектору как раз в тот момент, когда доктор Рамсен подбежал к ним, мертвенно бледный, выкрикивая слова, вовсе не относящиеся к медицине.

— Что случилось? — спросил инспектор. — Вы что-нибудь обнаружили? — И он вслед за доктором направился к трупу.

— Чертовски странная штука! Я такого ни разу не видел, — нервно бубнил медэксперт. — Вот, полюбуйтесь.

Тело Томаса Брэда лежало, распростертое на траве, в нескольких шагах от столба, словно рухнувшая мраморная статуя с раскинутыми руками, и было, если отбросить одежду и брюшко, точной копией тела Эндрю Вана, которое Эллери осматривал в Вейртоне шесть месяцев назад.

«Оба, — с ужасом подумал Эллери, — были некогда живыми существами, которым чья-то звериная рука придала жуткую форму буквы Т…» Он тряхнул головой и присоединился к остальным, пожелавшим узнать, что вывело из себя доктора Рамсена.

Доктор поднял правую руку убитого и показал на посиневшую ладонь, в центре которой, будто нарисованная, виднелась красного цвета спираль, местами прерывистая и нечеткая.

— Что вы на это скажете? — вопрошал Рамсен. — Это не кровь, а рисунок краской или татуировка. Но я не понимаю, какого черта?

— Похоже, — начал Эллери, — что ваши предсказания верны, инспектор. Шашка справа от столба, правая рука мертвеца…

— Ну конечно, Господи! — воскликнул инспектор Вогн, достал шашку из кармана и приложил ее верхней стороной к ладони жертвы. Рисунок совпал, и инспектор взглянул на столпившихся вокруг него людей с видом победителя. Но, действительно, какого черта?

Окружной прокурор Исхем покачал головой.

— Я думаю, не так уж это и сложно. Вы ведь не были еще в библиотеке мистера Брэда, Вогн. Поэтому вы не в курсе. Там стоит игральный столик с шашками, так что можете пройти туда и осмотреть его. Полагаю, Брэд просто держал шашку в руке в тот момент, когда его убили, а убийца этого не знал, и, когда он начал привязывать тело к столбу, шашка выпала.

— Стало быть, убийство произошло в особняке потерпевшего? — спросил Эллери.

— Нет, нет. В беседке. Об этом свидетельствуют многие факты, и не надо переоценивать находку. Шашка случайно оказалась в руке Брэда, рука вспотела, и рисунок отпечатался на ладони.

Оставив доктора Рамсена возле мертвого тела, распростертого на траве, в окружении полицейских, они направились к беседке, расположенной в нескольких шагах от столба-распятия. Эллери, прежде чем войти в беседку, долго осматривал все вокруг.

— Невероятно, но тут нет никакого освещения, — заметил он.

— Убийца пользовался карманным фонариком, в случае, если убийство происходило ночью, — уверенно пояснил инспектор, — Но более точное время определит доктор Рамсен, когда выяснит, сколько времени Брэд уже мертв.

Полицейский, стоявший у входа в беседку, взял под козырек и пропустил подошедших. Беседка была крохотной, наподобие шатра, сплетенная грубо и неряшливо из толстых веток и прутьев, с остроконечным навесом — крышей из соломы, со стенами, наполовину плотными, а в верхней части, до крыши, решетчатыми. Внутри беседки стояли плетеный стол и два плетеных стула, один залитый кровью.

— Ну на этот счет сомнений нет, — заявил прокурор Исхем, криво усмехаясь и указывая на пол, в центре которого виднелось большое жирное пятно красно-бурого цвета.

Неожиданно подал голос профессор Ярдли;

— Послушайте, это не человеческая кровь. Откуда так много?

— Именно человеческая, — мрачно возразил Вогн. — Крови так много, потому что на этом месте Брэду отрубили голову.

Внимательные глаза Эллери обнаружили на полу, под плетеным столом, начертанное кровью заглавное Т.

— Знакомая картинка, — пробормотал он, громко сглотнув и с трудом отрывая взгляд от магического символа. — Мистер Исхем, как вы объясните Т на полу?

Окружной прокурор воскликнул, воздев руки к небу;

— Боже мой, мистер Куин! Позвольте уж мне вас спросить! Я давно играю в криминальные игры, возможно, старомоден, но вы-то опытны в такого рода делах.

Как, по-вашему, может ли здравомыслящий человек усомниться, что все это — дело рук маньяка?

— Конечно, не может, И здравомыслящий не сделает ничего подобного. Вы совершенно правы, мистер Исхем. А как насчет тотемного столба? На счастье, что ли, его поставили, а, господин профессор?

— Тотемный столб? — переспросил профессор Ярдли. — Вы имеете в виду религиозную символику? — Он вздохнул. — Неким образом тут переплелись воедино символы североамериканского фетишизма, христианства и примитивного фаллицизма. Маньяку, пожалуй, такое не под силу.

Вогн и Исхем с интересом прислушивались к ученым толкованиям профессора, а Эллери тем временем принялся разглядывать что-то валяющееся на полу рядом с кровавой лужей. Это была курительная трубка с длинным мундштуком.

— Мы исследовали ее, — перехватив взгляд Эллери, заметил Вогн, — и обнаружили отпечатки пальцев Брэда.

Это его трубка, здесь он обычно курил. Мы положили ее обратно туда, где нашли, специально для вас.

Эллери с признательностью кивнул головой. Трубка была необычная, удивительной формы — с чашей, изящно вырезанной в виде головы Нептуна и мундштуком-трезубцем. Она была наполовину заполнена пеплом, а невдалеке, на полу, куда указал Вогн, лежал такого же цвета табачный пепел, словно трубку выронили и часть пепла просыпалась.

Эллери протянул руку к трубке и внезапно замер.

— Вы уверены, инспектор, что это трубка жертвы?

Вы провели расследование, опрашивали на этот предмет обитателей особняка?

— Нет, знаете ли… — ответил Вогн. — А какой смысл?

В конце концов, на трубке пальцевые отпечатки.

— Да и одет он в домашнюю куртку, в которой обычно курил, — подтвердил Исхем, — и никаких следов другого табака — сигарет или сигар. Непонятно, мистер Куин, что вас смущает?

Профессор Ярдли улыбнулся в бородку, а Эллери, как бы оправдываясь, сказал:

— Я ни в чем не сомневаюсь. Просто я зануда по натуре. Может быть… Он взял в руки трубку, аккуратно выбил из нее пепел на стол, заглянул внутрь и увидел на дне остатки полусгоревшего табака. Из нагрудного кармана Эллери вынул прозрачный пакетик и вытряхнул в него табак. Остальные молча наблюдали за Эллери.

— Понимаете, — объяснил Эллери, — я привык все проверять. Я не утверждаю, что трубка не принадлежит мистеру Брэду. Однако я могу предположить, что табак в ней не его. Допустим, табаком жертву угостил убийца.

Вполне вероятное умозаключение. Как вы, наверное, заметили, трубочный табак нарезан кубиками, а не помолот обычной мелкой крошкой. Если мы обследуем табакерку мистера Брэда и найдем в ней нарезанный кубиками табак, значит, он курил свой. Если нет — табаком его угостил убийца, и это будет важный вывод. Извините, я увлекся, — Что ж, это не лишено смысла, — заметил Исхем, — Как вам удалось до всего этого докопаться? — спросил Вогн.

Эллери тщательно протер стекла очков и увлеченно заговорил;

— Странным казался бы любой вывод, помимо следующего: убийца или был вместе с мистером Брэдом, когда тот очутился в беседке, или не был, третьего не дано. Во всяком случае, когда мистер Брэд вышел в парк и направился к беседке, в руке он держал красную шашку, по непонятной причине захваченную со столика, за которым, как вы утверждаете, он играл. В беседке на него кто-то напал и убил. Возможно, нападение произошло, когда он курил, и трубка выпала изо рта на пол.

Вероятно, он держал правую руку в кармане и машинально поигрывал шашкой, а в момент гибели зажал ее в кулаке, где она и оставалась, когда его убили, обезглавили, притащили к столбу и привязали. Именно тогда шашка и выпала, не замеченная убийцей. Но зачем мистер Брэд держал ее в руке неясно. Мне кажется, в этом — разгадка преступления. Темное дело, не правда ли, господин профессор?

— Кому ведома природа света? — пробормотал профессор.

В беседку вошел доктор Рамсен.

— Готово, — провозгласил он.

— Ваше заключение, док? — нетерпеливо спросил Исхем.

— На теле нет никаких следов насилия, — заявил доктор. — Это свидетельствует о том, что орудие убийства было направлено в голову.

Эллери вспомнил доктора Стрэнга, который давал показания в зале суда Арройо.

— А мог он быть задушен? — поинтересовался Эллери.

— Пока ответить затруднительно. Это покажет аутопсия — по состоянию легких. Но уже наступило трупное окоченение.

— Как давно он умер? — спросил инспектор Вогн, — Около четырнадцати часов назад.

— Тогда уже стемнело! — воскликнул Исхем. — Стало быть, преступление было совершено около десяти часов, вчера вечером.

Доктор Рамсен нетерпеливо переминался.

— Позвольте закончить. Мне давно пора быть дома.

У потерпевшего небольшое родимое пятно выше правого колена, на бедре. Других особых примет нет. У меня все, Когда они выходили из беседки, инспектор вдруг сказал:

— Хорошо, что я вспомнил, мистер Куин! Ваш отец сообщил мне по телефону, что вы располагаете какой-то информацией и готовы ею поделиться.

Эллери и профессор Ярдли переглянулись.

— Да, — подтвердил Эллери, — располагаю. Скажите, инспектор, что в этом преступлении вас особенно удивляет?

— Все меня удивляет, — усмехнулся Вогн. — А что?

Эллери в раздумье пнул ногой камешек. Мимо тотемного столба они прошли в молчании. Тело Томаса Брэда было уже накрыто, и несколько человек укладывали его на носилки. Группа направилась к особняку убитого.

— У вас не возникал вопрос, — продолжил Эллери свои рассуждения, почему человек был обезглавлен и распят на тотемном столбе?

— Возникал, ну и что? — фыркнул Вогн. — Мало ли сумасшедших преступников?

— Не хотите же вы сказать, что не заметили бесчисленных символов Т, возразил Эллери.

— Бесчисленных Т?!

— Сам тотемный шест по форме напоминает букву Т: шест — как нога, крылья орла — как перекладина наверху. И мертвое тело распято в виде Т: голова отрублена, руки вытянуты в стороны, ноги плотно связаны. Наконец, а беседке на полу кровью начертано Т.

— Заметить-то я заметил, но что с того?

— Позвольте закончить мысль, — прервал его Эллери, — И само слово «тотем» начинается с Т.

— Чушь, чушь, чушь, — нетерпеливо заговорил прокурор, — простая случайность. И столб, и положение тела — случайные совпадения.

— Случайность? — Эллери вздохнул. — А то, что шесть месяцев назад в Западной Виргинии было совершено подобное же убийство? Тело было обезглавлено и распято на Т-образном дорожном столбе-указателе, расположенном на Т-образном перекрестке, и на доме жертвы кровью было начертано Т. Вы это тоже назовете случайным совпадением?

Исхем и Вогн остановились как вкопанные. Прокурор побледнел от волнения.

— Вы шутите, мистер Куин?

— Удивляюсь, господа, — вмешался в разговор профессор Ярдли. — В конце концов, это ваша профессия.

Ведь даже я, неисправимый сибарит и лежебока, и то читал об этом убийстве, о нем трубили все газеты…

— Постойте-ка, дайте подумать… — пробормотал Исхем. — Кажется, я припоминаю…

— Господи, мистер Куин! — воскликнул Вогн. — Это невероятно! Это просто невозможно!

— Невероятно — да, — откликнулся Эллери, — невозможно — нет, поскольку имело место быть. Свидетелем по делу, помимо прочих, выступал некий экзотический старец, назвавшийся Ра-Хараштом, или просто Хараштом…

— Надо бы с ним побеседовать… — начал профессор Ярдли.

— Харашт?! — воскликнул инспектор Вогн. — Есть у нас тут один псих с таким именем, проповедник в нудистской колонии на Ойстер-Айленде, в Кетчемской бухте.

Глава 5

Дела личного порядка

Как говорится, декорации переменились, и настала очередь Эллери удивляться. Бородатый фанатик вблизи Брэдвуда! Ближайший сподвижник Велии Крозака появляется на сцене преступления, как две капли воды похожего на первое! Даже не верилось…

— Мне кажется, — заговорил Эллери, когда они поднимались по ступенькам крыльца на веранду, — что мы расследуем дубликат первого убийства с убийцей-двойником и одинаковыми участниками. Харашт…

— Мне все некогда вам сказать, Куин, — прервал его профессор Ярдли, что с вашим знанием египтологии вам давно пора прийти к тому же выводу, к какому пришел и я.

— Так быстро? — поразился Эллери. — И к какому же выводу вы пришли?

Улыбка осветила широкое некрасивое лицо Ярдли.

— Харашт. Хотя я и не привык обвинять людей бездоказательно, но… В общем, распятия и символы Т всюду следуют за ним, не так ли?

— Вы забыли о Крозаке.

— Дорогой мой, — начал наставительным тоном профессор, — вы, хорошо меня знаете, я никогда ничего не забываю. Разве действия Крозака противоречат моему утверждению? В конце концов, в криминалистике есть такое понятие, как «соучастник», которого мы имеем, помимо некоего физически сильного и примитивно мыслящего индивида…

Но тут подбежавший Вогн прервал его высоконаучные рассуждения.

— Я только что распорядился взять под наблюдение Ойстер-Айленд, сообщил он. — Надо поторопиться осмотреть то место, как только закончим здесь.

Окружной прокурор был, казалось, смущен стремительным развитием событий.

— Вы хотите сказать, что именно напарник Харашта подозревается в убийстве? Как он выглядит, черт возьми? — Прокурор с большим вниманием стал слушать рассказ Эллери о событиях в Арройо.

— Был составлен словесный портрет, впрочем, совершенно недостаточный для следствия. Особая примета — этот человек хромает. Нет, мистер Исхем, дело далеко не простое. Видите ли, насколько я понимаю, Ра-Харашт единственный, кто способен опознать Крозака. Но если наш друг «Воплощенный Солнце-Бог» проявит упрямство…

— Давайте войдем, — нетерпеливо произнес инспектор Вогн. — Это для меня уж слишком. Я хочу поговорить с обычными людьми и услышать обычные новости.

В гостиной «восточного» особняка их ожидали одетые в траур три человека, сидевшие в креслах, которые вскочили навстречу Эллери и его спутникам. Глаза их покраснели от слез, лица осунулись, движения были нервными и порывистыми, как у кукол-марионеток, которых дергали за ниточки.

— Здравствуйте, — приветствовал их сухим трескучим голосом высокий, стройный, хорошо сложенный мужчина, которому на вид было лет тридцать пять и который, судя по акценту, был родом из Новой Англии.

— Добрый день, — любезно ответил прокурор Исхем. — Миссис Брэд, это мистер Эллери Куин, он приехал из Нью-Йорка, чтобы помочь нам в расследовании.

Эллери произнес приличествующие ситуации слова, но руки ему не подали. Маргарет Брэд, женщина лет сорока пяти с мужеподобной, но стройной фигурой, двигалась и говорила, словно во сне, едва шевеля пересохшими губами.

— Очень рада, благодарю вас, мистер. Куин. Я… — Она отвернулась и села, не окончив фразу, словно забыла, что хотела сказать.

— Падчерица мистера Брэда, — представил прокурор. — Мисс Брэд — мистер Куин.

Хелен Брэд улыбнулась, кивнула и, ни слова не говоря, подошла к матери. Это была молодая девушка с большими красивыми глазами, ярко-рыжими волосами и миловидным открытым лицом.

— Итак? — вопросительно произнес мужчина с трескучим голосом.

— Да, да… — пробормотал Вогн. — Мистер Куин…

Вообще-то мы хотели ввести в курс дела мистера Куина, и, кроме того, час назад мы еще не были готовы к каким-либо определенным выводам.

Слушавшие его обитатели особняка согласно закивали головами, как марионетки кукольного представления.

— Может быть, мистер Куин, вы и начнете?

— Отнюдь, — ответил Эллери. — Я вмешаюсь, лишь когда обдумаю кое-что, поэтому не обращайте на меня внимания.

Мощная фигура инспектора Вогна возвышалась у камина. Скрестив руки на груди, он уставился на Линкольна. Исхем присел, вытирая вспотевший лоб. Профессор, вздохнув, направился к окну и посмотрел на раскинувшийся перед ним парк и убегающее вдаль шоссе, В особняке было тихо, как после шумной вечеринки или после похорон. Никакого плача, возгласов, истерии. Никто, кроме миссис Брэд, ее дочери и Джона Линкольна, никакие другие обитатели особняка, даже прислуга, так и не появились.

— Первое, что следует выяснить, — начал Исхем, — связано с событиями прошлого вечера и ночи, а также с билетами в театр. Мистер Линкольн, не расскажете ли нам подробности?

— С билетами в театр?.. Ах, да… — Остекленелый взгляд Линкольна уперся в стену поверх головы Исхема. — Вчера Том позвонил миссис Брэд из конторы и сообщил, что заказал билеты в театр на Бродвее — для нее, для Хелен и для меня. Миссис Брэд и Хелен должны были встретиться со мной в городе, а он собирался вернуться домой, о чем позже сам мне сказал. Он просил, чтобы я сопровождал дам в театр, поэтому отказаться я не мог.

— Ас чего бы вам отказываться? — удивился инспектор.

На лице Линкольна появилось сосредоточенное выражение.

— Меня это страшно удивило, так как театр был совсем не ко времени. У нас возникли некоторые проблемы со счетами, и вчера я намеревался поработать допоздна вместе с бухгалтером. Я сказал об этом Тому, но он настаивал…

— Я поняла, — вмешалась миссис Брэд каким-то безучастным голосом, — что он хотел от нас избавиться в тот вечер. — Она вдруг задрожала, и Хелен обняла ее за плечи.

— Миссис Брэд, — продолжал Линкольн, — Хелен и я встретились у Лонгчемпса, чтобы пообедать, а затем мы пошли в театр.

— В какой театр? — уточнил Исхем.

— В «Парк-театр». Я проводил дам и…

— Вы все же решили вернуться в контору? — заметил инспектор Вогн.

— Да. Я извинился и пообещал встретить их после спектакля, а сам отправился в контору.

— И работали вместе с бухгалтером, не так ли? — вкрадчиво произнес Вогн.

Линкольн уставился на него.

— Да… О, Господи… — Он вскинул голову и глотнул воздух ртом, словно утопающий. Никто не проронил ни слова. Наконец он взял себя в руки, принял прежнюю позу и продолжал:

— Я освободился поздно и сразу же поехал в театр…

Инспектор все тем же вкрадчивым тоном прервал его:

— Бухгалтер все время был с вами?

Линкольн вопросительно взглянул на него.

— В чем дело? Что, собственно, вы имеете в виду? Он ушел в восемь часов. Потом я работал один.

Инспектор Вогн откашлялся, глаза его заблестели.

— В котором часу вы приехали за дамами в театр?

— В одиннадцать сорок пять, — произнесла неожиданно вмешавшаяся Хелен таким уверенным тоном, что мать даже оглянулась. — Дорогой инспектор, вы ведете нечестную игру. Вы подозреваете Джона в чем-то дурном и пытаетесь поймать его на лжи или. Бог знает, на чем еще.

— Правда еще никому не вредила, — холодно заметил Вогн. — Продолжайте, мистер Линкольн.

Линкольн моргнул.

— Я подождал дам в фойе. Потом мы поехали домой.

— На машине?

— Нет, поездом. Когда мы вышли на перрон, Фокса не было. Пришлось взять такси.

— Такси? — удивился Вогн. Он немного помолчал и, не говоря ни слова, внезапно покинул гостиную. Женщины испуганно посмотрели ему вслед.

— Дальше, пожалуйста, — попросил Исхем. — Что было не так, когда вы вернулись домой? Во сколько вы вернулись?

— Я точно не помню. Около часа, по-моему.

— После часа, — уточнила Хелен. — Вы, действительно, не помните, Джон.

— Да, не помню. Мы ничего особенного не заметили.

На аллее, ведущей к беседке?.. — Линкольн вздрогнул. — Но нам не пришло в голову пойти туда. Было темно, ничего не видно. Потом мы сразу легли спать.

Вернулся инспектор Вогн.

— Миссис Брэд, неужели вы до утра так и не обнаружили, что ваш муж исчез? — удивился Исхем.

— Мы спим в разных спальнях, — пояснила миссис Брэд. — Поэтому я ничего не заметила. Мы узнали, что произошло с Томасом, от Фокса, сегодня утром…

Инспектор подошел к Исхему и стал что-то шептать ему на ухо. Прокурор кивнул.

— Как давно вы живете в особняке, мистер Линкольн? — спросил Вогн.

— Очень давно. Сколько лет, Хелен? — Управляющий обернулся и посмотрел на девушку. Взгляды их встретились, и в них вспыхнула симпатия. Молодой человек распрямил плечи, глубоко вздохнул, и остекленелость из его глаз исчезла.

— Восемь лет, Джон. — Голос ее дрогнул, и впервые за все время на глазах выступили слезы. — Я была еще ребенком, когда вы с Эстер приехали.

— Эстер? — в один голос вскрикнули Вогн и Исхем. — Кто это?

— Моя сестра, — ответил Линкольн спокойно. — С раннего детства мы остались сиротами и с тех пор неразлучны.

— А где же она сейчас? Почему ее нет?

Линкольн тихо ответил:

— Она на острове.

— На Ойстер-Айленде? — вскинулся Эллери. — Интересно… Она, случайно, не жрица Солнца? А? Мистер Линкольн!

— Послушайте, что вы себе позволяете? Джон, ты же не… — воскликнула Хелен, — Моя сестра, — неохотно начал Линкольн, — несколько взбалмошная и всегда впутывается в какие-то нелепые истории. Пройдоха Харашт арендует остров у Кетчемов, давно там живущих и фактически являющихся его владельцами. Он обосновался на острове и проповедует культ Солнца, ну и… нудизм… — Линкольн поперхнулся. — Эстер увлеклась солнцепоклонниками, и мы поссорились. Упрямая девчонка удрала из Брэдвуда к этим придуркам-нудистам. Проклятые мерзавцы! — злобно воскликнул он, — Я не удивлюсь, если они окажутся замешанными в кровавом убийстве…

— Как вы проницательны, мистер Линкольн, — пробормотал профессор Ярдли.

Эллери кашлянул и обратился к неподвижно сидевшей миссис Брэд;

— Не будете ли вы так любезны ответить на несколько личных вопросов?

Миссис Брэд молча разглядывала свои ухоженные руки, — Насколько я понял, мисс Хелен Брэд — ваша дочь, падчерица вашего мужа. Второго мужа, миссис Брэд?

— Да, — ответила Маргарет.

— Мистер Брэд раньше был женат?

Она облизнула губы.

— Мы… Мы женаты двенадцать лет… Но я почти ничего не знаю о его первой супруге. По-моему, он женился, когда жил в Европе, и его супруга умерла в молодости…

— Да, да, понимаю, — посочувствовал Эллери. — А в какой части Европы он тогда жил?

Она взглянула на него, и щеки ее покрылись легким румянцем.

— Я точно не знаю; Томас был румын и жил, наверное, в Румынии.

Хелен Брэд вскинула голову и с негодованием произнесла;

— В самом деле, это какой-то абсурд. Вы хотите знать, откуда человек родом, на ком он был женат сто лет назад, вместо того чтобы расследовать, кто его убил.

— Что-то подсказывает мне, миссис Брэд, — печально улыбнулся Эллери, что география играет здесь не последнюю роль. Скажите, а мистер Мегара тоже румын?

Миссис Брэд посмотрела на него удивленно. Линкольн коротко ответил:

— Грек.

— О, Господи, зачем же… — начал прокурор.

Инспектор Вогн перебил его, улыбаясь;

— Но вы — коренные американцы?

Все трое кивнули. Глаза Хелен яростно сверкали, даже ее волосы, казалось, вспыхнули рыжим огнем. Она уставилась на Джона Линкольна, ожидая его протеста, но он сидел молча, разглядывая носки своих туфель.

— Где сейчас Мегара? — продолжал Исхем. — Кто-то говорил, что он в круизе. Что за круиз?

— Нет, — ответил Линкольн. — Ничего подобного.

Мистер Мегара путешественник, естествоиспытатель-любитель, У него собственная яхта, на которой он плавает.

Он отсутствует по три-четыре месяца в году.

— А сколько времени он отсутствует сейчас? — спросил Вогн, — Почти год.

— И где же он?

Линкольн вздрогнул.

— Я не знаю. Он никогда нам не сообщает, всегда появляется без предупреждения. Не понимаю, почему он на этот раз так долго отсутствует.

— Я думаю, — сказала Хелен, потирая лоб, — что он сейчас в южных морях. — Губы ее задрожали. Эллери заметил это и удивился.

— Как называется его яхта?

Хелен вспыхнула.

— «Хелен».

— Парусная яхта с паровым двигателем? — поинтересовался Эллери.

— Да.

— Есть ли там рация? — спросил Вогн.

— Да.

Инспектор записал что-то в блокнот и спросил;

— Он сам управляет яхтой?

— Нет, что вы. У него есть капитан и команда. Капитан Свифт служит у него много лет.

Эллери неожиданно уселся и вытянул ноги.

— Я полагаю… А как имя мистера Мегары?

— Стивен.

Исхем глубоко вздохнул.

— О, Господи, давайте придерживаться темы. Как долго Брэд и Мегара были компаньонами?

— Шестнадцать лет, — ответил Джон. — Они вместе начинали.

— Их дела шли удачно? Никаких финансовых затруднений?

Линкольн мотнул головой.

— Оба — и мистер Брэд, и мистер Мегара — были надежными партнерами. В их бизнесе, как и у всех, иногда бывает, случался спад, но дело всегда процветало. — Он на минуту замолчал, и выражение его лица странно изменилось. — Не думаю, чтобы за убийством скрывались финансовые затруднения.

— Интересно, — усмехнулся Исхем. — А что, по-вашему, кроется за ним?

Линкольн задумался.

— Не кажется ли вам, мистер Линкольн, — вступил в беседу Эллери, — что тут замешана религия?

, Линкольн заморгал.

— Почему? Я так не думаю. Хотя само преступление, распятие…

Эллери вежливо улыбнулся.

— Между прочим, какого вероисповедания придерживался мистер Брэд?

Миссис Брэд, сидевшая по-прежнему прямо, с высоко поднятой головой, пробормотала;

— Том как-то говорил мне, что воспитывали православной греческой церковью, но набожным он не был.

Да и верующим, пожалуй, тоже. Скорее атеистом.

— А Мегара?

— Он вообще ни во что не верит… — В тоне проскользнуло что-то, заставившее присутствующих украдкой взглянуть на нее, но лицо миссис Брэд осталось непроницаемым.

— Православная греческая церковь… — в раздумье протянул профессор Ярдли, — Вполне соответствует Румынии.

— А вы ищете несоответствий? — тихо спросил Эллери.

Инспектор Вогн кашлянул, и миссис Брэд обернулась к нему. Похоже, она почувствовала, к чему он клонит.

— Скажите, миссис Брэд, у вашего супруга есть какие-либо особые приметы?

Хелен была явно шокирована и отвернулась с негодованием. Однако миссис Брэд спокойно ответила;

— Большое родимое пятно выше правого колена, на бедре.

Инспектор облегченно вздохнул.

— Так оно и есть. А теперь, друзья, поговорим о неприятном, Как насчет врагов? Кому мог мешать мистер Брэд?

— Забудьте на минуту о распятии и прочем, — добавил прокурор, — и подумайте, какие могли быть мотивы для убийства.

Мать и дочь переглянулись, а затем одновременно посмотрели на Линкольна. Но тот сидел, уставившись на роскошный азиатский ковер прекрасной работы, как успел заметить Эллери, с вытканным Древом жизни, символом, не принесшим, однако, долголетия его владельцу.

— Нет, — вымолвила миссис Брэд, — Томас был счастливым человеком, у него не было врагов.

— Бывали ли у вас в гостях малознакомые люди?

— О нет. Мы жили довольно уединенно, мистер Исхем. — Снова что-то в ее тоне насторожило.

Эллери вздохнул, — Не припомнит ли кто-нибудь, бывал ли у вас в доме хромой человек? — Все отрицательно покачали головами. — Скажите, у мистера Брэда не было хромого знакомого?

— Снова последовал отрицательный ответ. Миссис Брэд повторила:

— У Тома не было врагов, — словно хотела убедить в чем-то окружающих.

— Вы, вероятно, забыли, Маргарет, — медленно произнес Линкольн, — о Ромейне. — Он посмотрел на нее горящими глазами, а Хелен бросила беглый взгляд в его сторону, прикусила губу, и на глазах у нее блеснули слезы.

Четверо мужчин с интересом наблюдали за мизансценой, угадывая что-то, бросающее тень на личную жизнь членов семьи Брэдов.

— Ах, да, Ромейн, — промолвила миссис Брэд, не меняя позы. — Я совсем забыла, они повздорили.

— Кто этот таинственный Ромейн? — властно спросил Вогн.

Линкольн торопливо ответил:

— Пол Ромейн. Бесноватый Харашт с острова называет его Верховным Жрецом.

— Ага. — Эллери взглянул на профессора Ярдли, который выразительно повел плечами и улыбнулся.

— На острове они основали нудистскую колонию.

Чертовы нудисты! — зло воскликнул Линкольн. — Харашт — фанатик, он искренне верит, а Ромейн — мошенник, ловко умеющий втираться в доверие и торгующий своим телом, как товаром, человек с мерзкой душонкой.

— И тем не менее, — пробормотал Эллери, — не зря говорил Шерлок Холмс; «Самый величественный из всех храмов — храм человеческой души».

— Ясно, — откликнулся инспектор Вогн. — И все же вернемся к ссоре, если можно, мистер Линкольн.

— Ромейн пасет гостей на острове. Он — глава этого бизнеса и собрал группу каких-то слабоумных, поклоняющихся ему, как божеству, и настолько одураченных, что они целыми днями бегают по острову нагишом. — Линкольн замолчал на миг. — Простите меня, Хален и Маргарет, но я уж расскажу все как есть. Нудисты, правда, никого из соседей в округе не волнуют… Но Том и доктор Тэмпль придерживаются того же мнения, что и я.

— Гмм, — удивился профессор Ярдли. — Со мной никто не обсуждал сей вопрос.

— Доктор Тэмпль?

— Наш сосед, живущий к востоку от поместья. Так вот, нудисты слоняются по острову голые, как привидения, но, в конце концов, мы же благовоспитанные люди…

«Ой-ой-ой, — подумал Эллери, — какой пуританин!»

— Поместье упирается в залив, и Том решил, что просто обязан вмешаться, встретился с Ромейном и Хараштом и, думаю, настаивал на их законном выдворении с острова…

Вогн и Исхем переглянулись и посмотрели на Эллери.

Мать и дочь сидели молча. Линкольн, выговорившись, был явно не в своей тарелке.

— Ол'райт, мы еще к этому вернемся, — сказал Вогн. — Вы говорите, доктор Тэмпль — ваш сосед? Хозяин владений к востоку от поместья?

— Не совсем. Это не его владения, он арендует их у Тома и живет по соседству с нами очень давно. Он был военным врачом, сейчас на пенсии. Они с Томом были друзьями.

— А кто живет с западной стороны?

— Чета англичан по фамилии Линн, Перси и Элизабет, — ответила миссис Брэд.

А Хелен пояснила;

— Я познакомилась с ними в Риме, где проводила каникулы. Мы сблизились, они собирались в Штаты, и я пригласила их в гости.

— Когда вы вернулись из Рима? — спросил Эллери.

— В канун дня Благодарения. Мы приехали вместе, но в Нью-Йорке расстались, так как они отправились путешествовать по стране, а в январе навестили нас, и им здесь очень понравилось.

Линкольн усмехнулся, а Хелен покраснела и добавила:

— Да, Джон, так и было. Они стеснялись злоупотреблять нашим гостеприимством, глупо, конечно, но англичане такие зануды. Они захотели жить отдельно, и их поселили в доме на западной стороне поместья, который тоже является собственностью папы. С тех пор они живут там.

— Что ж, мы их навестим, — заключил Исхем.

— А что, миссис Брэд, доктор Тэмпль, вы говорили, был близким другом вашего супруга?

— Если у вас возникли подозрения в отношении доктора, то совершенно напрасно, мистер Исхем, — отрезала миссис Брэд. — Я очень хорошего мнения о докторе Тэмпле, милейший человек, надо сказать, а Томас был знатоком человеческих характеров, и он его просто обожал и нередко по вечерам проводил с ним время вдвоем, они играли в шашки…

Профессор Ярдли вздохнул, словно был недоволен таким оборотом дел, поскольку рассчитывал на более глубокий анализ событий.

— Шашки! — воскликнул инспектор Вогн. — Это уже кое-что. Кто еще играл в шашки с вашим супругом?

— Мы все часто играли с Томасом.

Вогн выглядел озадаченным. Профессор Ярдли погладил бородку и изрек:

— Боюсь, инспектор, вы на ложном пути. Мистер Брэд был настолько хорошим игроком и так любил шашки, что сажал за доску каждого, кто появлялся в особняке. Если гость не умел играть, хозяин любезно предлагал научить его. Я, пожалуй, единственный, избежавший этой участи. — Профессор насупился и замолчал.

— Он был уникальным игроком, — сказала миссис Брэд с печальной гордостью, — его хвалил даже чемпион страны…

— В таком случае, вы и сами хорошо играете? — быстро спросил Исхем.

— Нет, что вы, мистер Исхем. Мы приглашали в гости чемпиона на Рождество, в прошлом году. Они с Томом сыграли несколько партий, и Том, по словам чемпиона, не раз его обыгрывал.

Эллери внезапно вскочил и нетерпеливо воскликнул;

— Мы совсем замучили сих милых людей! И все же позвольте задать еще несколько последних вопросов, миссис Брэд, и мы вас больше не задержим. Вы слышали когда-нибудь имя Велия Крозак?

— Вел… Какое странное имя… Нет, мистер Куин, никогда не слышала, ответила удивленная Маргарет.

— А вы, мисс Брэд?

— Нет.

— Вы, мистер Линкольн?

— Нет.

— А имя Клинг вам ничего не напоминает?

Все отрицательно покачали головами.

— Эндрю Ван?

Последовал тот же ответ.

— Арройо, Западная Виргиния?

Линкольн пробормотал:

— Это что, игра, сэр?

— В некотором роде, — улыбнулся Эллери. — Значит, тоже нет?

— Нет.

— Тогда вопрос попроще, на который вы, вероятно, сможете ответить. Когда проповедник Харашт объявился на Ойстер-Айленде?

— В марте, — сразу ответил Линкольн.

— И Пол Ромейн был с ним?

— Да.

— Символизирует ли что-нибудь для вас буква Т?

Все трое изумленно уставились на него.

— Буква Т? — повторила Хелен. — О чем вы?

— Вижу, что нет, — произнес Эллери, в то время как профессор что-то нашептывал ему на ухо.

— Миссис Брэд, ваш супруг часто ссылался на свое румынское происхождение?

— Нет, никогда. Он приехал в Штаты вместе со Стивеном Мегарой. Они были друзьями или компаньонами еще в той стране…

— Откуда вам это известно?

— Как откуда? Мне говорил сам Том.

Эллери сверкнул глазами.

— Простите мое любопытство, но это может оказаться важным… Ваш супруг, как иммигрант, был богатым человеком?

Миссис Брэд вспыхнула.

— Этого я не знаю. Но когда мы поженились, Том был богат.

Эллери задумался, удовлетворенно хмыкая и покачивая головой, и наконец обратился к прокурору:

— Мистер Исхем, если вы дадите мне географический атлас, я некоторое время не буду вас беспокоить, — Атлас? — Прокурор удивленно поднял брови. И даже профессор Ярдли казался озадаченным. Инспектор Вогн нахмурился.

— В библиотеке есть географический атлас, — отозвался Линкольн и вышел.

Эллери расхаживал по гостиной взад-вперед, и на его лице блуждала слабая улыбка.

— Миссис Брэд, — спросил он в друг, — 1 — вы говорите по-гречески или по-румынски?

Она отрицательно покачала головой. Вернулся Линкольн, неся большой фолиант в синем переплете.

— Мистер Линкольн, — обратился к нему Эллери, — вы по роду занятий бываете в Европе и в Азии. Вы знаете греческий или румынский?

— Нет. Нам не приходится пользоваться иностранными языками. Наши отделения в Европе и Азии ведут деловую переписку по-английски, и импортеры тоже владеют английским.

— Понял. — Эллери задумчиво взглянул на географический атлас. — У меня все, мистер Исхем, — Благодарю вас, миссис Брэд, — сказал прокурор. Постараемся сделать все возможное, хотя, честно говоря, дело весьма непростое. Попрошу вас, мистер Линкольн, и дам не покидать пока особняк. Вы можете понадобиться.

Женщины молча встали, переглянулись и вышли из гостиной в сопровождении Джона.

Как только дверь за нами закрылась, Эллери удобно устроился в кресле и открыл географический атлас. Ярдли скучал. Исхем и Вогн обменялись молчаливыми взглядами. Эллери был поглощен изучением атласа в течение пяти минут. За это время он просмотрел три карты и справочный раздел, и лицо его явно просветлело. Он пристроил атлас на широкую ручку кресла и встал. Остальные выжидательно смотрели на него.

— Между прочим, я так и предполагал, — начал он, повернувшись к профессору, — поразительное совпадение, если это, конечно, совпадение. Однако вам судить… Господин профессор, вас ничто не удивляет в именах действующих лиц семейной трагедии?

— В именах, Куин? — Ярдли смутился.

— Ну да, Брэд и Мегара. Брэд — румын, Мегара — грек. Вам это ни о чем не говорит?

Профессор покачал головой, а Вогн и Исхем пожали плечами.

— Видите ли, — заговорил Эллери, достав портсигар и закуривая, — некие милые вещицы делают жизнь чрезвычайно интересной. У меня есть один приятель, помешанный на географии. Чем она его привлекла, кто знает.

Он к ней обращается каждую свободную минуту. Хобби.

Для мистера Брэда — шашки, для многих — гольф, а для моего приятеля география. Он довел свои познания до такого совершенства, что помнит тысячи названий крошечных географических мест. Вот о чем я только что вспомнил…

— Вы нас заинтриговали, — заметил профессор Ярдли. — Продолжайте, прошу.

Эллери улыбнулся.

— Томас Брэд был румын, а в Румынии есть город Брэд. О чем это нам говорит?

— Да ни о чем! — рявкнул Вогн.

— Стивен Мегара — грек, а в Греции есть город Мегара.

— Ну и что? — пробормотал Исхем.

Эллери дружески похлопал Исхема по руке;

— А что, если я вам скажу, что человек, совершенно не связанный ни с миллионером — ковровым магнатом, ни с миллионером — яхтсменом, простой школьный учитель из Арройо, тоже был убит шесть месяцев назад?

Короче, Эндрю Ван…

— Вы хотите сказать… — опешил Вогн.

— Из бумаг Вана явствует, что он родом из Армении, а в Армении есть город Ван и озеро Ван. — Эллери потянулся. — Рассмотрев все три случая, два из которых связаны с бизнесом, а третий — с первыми двумя способом убийства, можно сделать определенный вывод, — Эллери пожал плечами. — Если это простое совпадение, то я — королева Англии. Таким образом, псевдонимы были позаимствованы из географического атласа. — Эллери выпустил колечко дыма. Любопытно, не правда ли? Три джентльмена — иностранцы, желающие скрыть свои подлинные имена, а заодно и национальности, и места рождения.

— О Боже! — простонал Исхем. — Что дальше?

— Чем дальше, тем удивительней. Можно предположить, что раз господа Ван, Брэд и Мегара изменили имена, то и четвертое действующее лицо трагедии, мифический Велия Крозак, тоже позаимствовал псевдоним у Рэнда Мак Нелли.[5] Но ничего подобного! Нигде ни в Европе, ни на Ближнем Востоке нет географического названия «Крозак». Какой вывод?

— Три вымышленных имени, — медленно заговорил профессор, — и одно настоящее. Причем, именно его обладатель замешан в убийстве одного из обладателей вымышленных имен. Пожалуй, Куин, мой мальчик, мы постепенно подбираем ключ к разгадке иероглифа.

— Тогда вы согласитесь со мной, — нетерпеливо воскликнул Эллери, — что в воздухе носятся египетские ароматы!

Ярдли засмеялся.

— Вы о чем? Дорогой мой, стоит преподавателю употребить в беседе со студентами термин попроще, и его непременно понимают буквально.

Глава 6

Игральные шашки и курительные трубки

Под предводительством Исхема все четверо в задумчивости покинули гостиную и направились в правое крыло особняка, где был кабинет Томаса Брэда. В холле, напротив библиотеки, служившей также кабинетом мистеру Брэду, дежурил полицейский. Они остановились у двери как раз в тот момент, когда из-за угла появилась полная женщина в черном.

— Я миссис Бакстер, — промолвила она. — Джентльмены, позвольте предложить вам перекусить.

Глаза инспектора Вогна засияли.

— Ангел во плоти! Я забыл, когда ел в последний раз.

Вы, вероятно, экономка?

— Да, сэр. Остальные джентльмены тоже не откажутся от ланча?

Профессор Ярдли отрицательно покачал головой.

— Я не могу позволить себе воспользоваться вашей любезностью. Мой дом в двух шагах, и старая Нэнни, наверное, беспокоится, что меня давно нет и «блюда стынут», как она изволит выражаться. Посему честь имею откланяться. Куин, вы — мой гость, Надеюсь, не забыли?

— Как, уже уходите? — спросил Эллери. — А я рассчитывал на долгую беседу…

— Увидимся вечером. — Профессор помахал рукой. — Я позабочусь о вашем багаже, а ваш драндулет запаркую в свой гараж. — Он улыбнулся представителям власти и удалился.

Ланч был тихим и печальным. Стол был накрыт на три персоны в шикарной зале, и, казалось, никто больше в особняке не притрагивается к пище. Трапеза проходила в молчании, подавала сама миссис Бакстер.

Эллери машинально жевал, а его мозг, словно отлаженный часовой механизм, методично анализировал факты, которыми Эллери предпочитал ни с кем не делиться.

Исхем ненавязчиво пожаловался на свой ишиас. Остальные молчали.

В особняке было тихо.

В два часа пополудни они покинули обеденную залу и вернулись в правое крыло. Библиотека, явно обитель образованного человека, представляла собой квадратную комнату с красивым дубовым паркетом, почти целиком покрытым толстым китайским ковром. От пола до потолка высились стеллажи, плотно заставленные книгами, 3 нише, в дальнем углу библиотеки, стоял рояль с поднятой крышкой, как, очевидно оставил его Томас Брэд накануне ночью. Круглый стол посреди библиотеки был завален журналами, там же лежали курительные принадлежности. У одной стены стоял диван, передние ножки которого вдавились в ковер, у противоположной — секретер с откинутой крышкой.

Эллери заметил на крышке секретера два почти полных пузырька красных и черных чернил.

— Я уже обследовал секретер с помощью лупы, — сказал Исхем, плюхнувшись на диван. — Брэд использовал его как письменный стол, и здесь могли оказаться бумаги, представляющие интерес для следствия, — Он пожал плечами. — Увы, все без толку. Нашлись столь же ценные, как «нянюшкин дневник». Что касается остального, смотрите сами. Ничего личного. Кроме того, убийство произошло в беседке. Разве что шашки, которые…

— Одну из которых, — продолжил его мысль инспектор Вогн, — мы нашли возле тотемного столба.

— Полагаю, вы осмотрели весь особняк? — предположил Эллери, с любопытством заглядывавший во все углы.

— Да, безусловно, и очень тщательно. Спальню Брэда, гостиную и прочее. Ничего существенного.

Эллери принялся осматривать круглый стол. Вынув из кармана прозрачный пакетик с остатками табака из найденной в беседке трубки, он открыл большую табакерку, стоявшую на столе, запустил туда руку, и в кулаке у него оказался табак того же цвета и непривычной резки кубиками, как и табак в пакетике.

Он засмеялся.

— Ну вот и этот вопрос отпал. Еще одна зацепка улетучилась. Табак Брэда, если, конечно, это его табакерка.

— А чья же тогда? — ехидно спросил Вогн, Эллери машинально открыл ящик под столешницей, оказавшийся доверху наполненным коллекцией курительных трубок в прекрасном состоянии. Однако дорогие трубки были все примерно одинаковой формы — бочонок с прямым или изогнутым мундштуком. Но две трубки были необычные, тонкие и очень длинные — глиняные «церковные старосты» старой Англии.

— Гмм… — хмыкнул Эллери. — Мистер Брэд был весьма разносторонним человеком. Шашки редко сочетаются с курительными трубками. Не хватает только борзой у камина. Впрочем, больше ничего интересного.

— А такие в коллекции есть? — спросил Вогн, доставая трубку в форме головы Нептуна с мундштуком-трезубцем.

Эллери покачал головой.

— Вряд ли. Зачем ему две одинаковые? Мне кажется, он и так чувствовал себя с кляпом во рту, когда раскуривал трубку-монстра. Скорее всего, это презент.

Эллери сосредоточенно разглядывал что-то, стоявшее у стены, слева от откинутой крышки секретера. Это был замысловатый складной игральный столик, который легко откидывался и так же легко убирался в узкую стенную нишу позади него, где он был прикреплен шарнирами.

Скользящая крышка, откинутая сейчас над нишей, опускалась и скрывала шашечный столик, по обе стороны которого выдвигались откидные стульчики, тоже убиравшиеся в стену.

— Мистер Брэд был оригиналом, — заметил Эллери, — если судить по наличию встроенного игрального столика.

Гмм… Наверное, он так все и оставил? Ничего не трогали?

— Мы — ничего, — ответил Исхем безразлично. — Может быть, вы что-нибудь раскопаете?

Столик виртуозной ручной работы был инкрустирован рядами традиционно чередующихся черно-белых квадратов, каждый из которых был обрамлен перламутровым кантом. По обе стороны шашечного столика, напротив каждого игрока, было пространное поле для складывания выбывших из игры фигур. На ближайшем к секретеру поле лежало девять красных шашек, отыгранных черной стороной, на противоположном поле — три черных, завоеванных красными. На самой доске в состоянии игры находились три «короля», то есть две черные шашки, поставленные одна на другую, и три одиночные черные шашки и далее две одиночные красные шашки, одна из которых стояла в первом ряду черных.

Эллери пристально смотрел на игральный столик.

— А где коробка из-под шашек?

Исхем кивнул в сторону секретера. На откидной крышке лежала дешевая картонная коробка. Она была пуста.

— Одиннадцать красных фигур, а должно быть двенадцать, — заговорил Эллери, глядя в потолок и что-то подсчитывая. — Все правильно. Одна красная найдена у тотемного столба.

— Вот именно, — вздохнул Исхем. — Все проверено и обговорено с домочадцами. Других шашек в особняке нет, значит, оброненная — явно отсюда.

— Согласен, — подтвердил Эллери. — Все это очень и очень любопытно, сказал он и снова взглянул на шашечные фигурки.

— Вы полагаете? — бросил Исхем раздраженно. — Сейчас проверим. Я понял, что вам пришло в голову. Погодите, я приглашу дворецкого Брэдов. — Он подошел к двери и сказал полицейскому:

— Позовите Стэллинга, дворецкого.

Эллери молча подошел к секретеру и взял пустую коробку из-под шашек. Исхем наблюдал за ним с ехидной улыбкой.

— И это тоже, — вдруг высказался он. Эллери взглянул на Исхема.

— Да. Я, знаете ли, удивился, когда увидел. Зачем отличному игроку, который не поскупился на оплату замысловатого игрального столика, дешевые шашки?

— Все просто. Ничего необычного, ручаюсь.

Полицейский открыл дверь, и из холла в библиотеку вошел высокий худой человек с запавшими щеками и невыразительными глазами, одетый во все черное, весьма мрачного вида.

— Стэллинг, — приступил Исхем без лишних церемоний, — повторите, пожалуйста, джентльмену то, что вы рассказали мне сегодня утром, — С удовольствием, сэр, — ответил дворецкий мягким, вкрадчивым голосом.

— И, прежде всего, объясните, отчего мистер Брэд играл дешевыми шашками?

— Как я уже говорил, мистер Брэд, — тут Стэллинг вздохнул и возвел глаза к потолку, — всегда играл самыми дорогими шашками. Он заказал игральный столик и маленькие стулья, и для установки всего этого долбили стену в библиотеке. Одновременно с игральным столиком были доставлены шашки из слоновой кости, весьма красивые, резные, с замысловатыми завитушками, которыми он играл много лет. Но недавно доктор Тэмпль выразил восхищение ими и так нахваливал, что мистер Брэд, как он сам мне однажды сказал, — Стэллинг снова вздохнул, — решил сделать сюрприз и подарить ему точно такие же шашки. Поэтому две недели назад он отправил набор шашечных фигур частному резчику в Бруклине, чтобы тот изготовил двадцать четыре дубликата, и их пока еще не вернули. Ничего подходящего, кроме примитивной дешевки, в особняке не было, и он временно пользовался этими.

— А теперь, Стэллинг, — попросил прокурор, — расскажите нам, что произошло вчера вечером.

— Да, сэр. — Стэллинг облизнул губы кончиком языка. — Перед тем как уйти из дома вчера вечером, как просил мистер Брэд…

— Минуту, — вмешался Эллери. — Итак, вас просили покинуть дом вчера вечером?

— Да, сэр. Когда вчера мистер Брэд вернулся из города, он пригласил Фокса, миссис Бакстер и меня в кабинет. — Стэллинг с трудом сглотнул, словно вспомнил что-то тревожащее его. — Миссис Брэд и Хелен уже уехали, по-моему, в театр. Мистер Линкольн к обеду не появился. Мистер Брэд выглядел весьма усталым. Он вынул из бумажника десять долларов и протянул их мне со словами, что Фокс, миссис Бакстер и я можем быть свободными после обеденной трапезы. И еще он сказал, что желает провести вечер в одиночестве и предупредил Фокса, что возьмет маленький автомобиль. Мы и ушли.

— Понятно, — пробормотал Эллери.

— А что за история с шашками, Стэллинг? — спросил Исхем.

Стэллинг закивал головой.

— Прежде чем покинуть особняк, когда Фокс и миссис Бакстер уже сидели в автомобиле, я заглянул в кабинет мистера Брэда, чтобы узнать, не надо ли ему чего-нибудь. Он ответил «нет» и, как мне показалось, весьма нервно попросил меня удалиться вместе с остальными.

— Вы наблюдательны, приятель, — заметил Эллери.

Стэллинг с признательностью взглянул на него.

— Стараюсь, сэр. Так вот, когда я вчера вечером заглянул к мистеру Брэду, как я уже рассказывал мистеру Исхему, мистер Брэд сидел за шашечным столиком и играл сила с собой.

— То есть у него не было партнера, — уточнил Вогн. — Почему вы сразу об этом не сказали, Исхем?

Прокурор опустил голову, а Эллери попросил;

— Поясните, Стэллинг, как именно он играл?

— Дело в том, сэр, что все фигурки были расставлены на игральном столике — и черные, и красные, — а он ходил и теми, и другими. Он начинал игру, делая ход с той стороны, где сидел, обдумывал следующий и переставлял фигуру с противоположной стороны. Я видел только два хода…

— Извините, — прервал его Эллери, — а с какой стороны он сидел?

— Вон с той, ближе к секретеру. Но когда он пошел красными, то пересел на другой стул и принялся, как обычно, обдумывать ход. — Стэллинг вздохнул. — Он был исключительным игроком и довольно часто практиковался один.

— С этим ясно, Стэллинг, — вмешался Исхем. — А что вы сами делали потом, когда покинули особняк?

— Все уехали в город. Фокс отвез нас с миссис Бакстер на автомобиле к синематографу «Рокси» и обещал забрать после сеанса. А куда он сам отправился, я не знаю.

— И он, действительно, отвез вас домой после сеанса? — спросил инспектор Вогн.

— Нет, сэр. Мы его прождали целых полчаса и решили, что с ним что-то случилось, возможно, попал в аварию, сели на поезд, а потом от вокзала доехали на такси.

— На такси? — усмехнулся инспектор. — Да, привокзальные таксисты вчера вечером неплохо подзаработали.

И во сколько вы вернулись?

— Около полуночи, сэр. Но, может быть, и позднее, но не скажу.

— Фокс к тому времени уже был в особняке Брэдов?

Стэллинг явно растерялся.

— Боюсь, сэр, не могу ответить вам. Он живет о гарковом домике у залива. Там, даже если пойти туда с фонарем, ночью сквозь густые деревья трудно что-либо разглядеть.

— Ну, к этому мы еще вернемся. А вы не беседовали с Фоксом, Исхем?

— У меня не было времени.

— Минуту, — обратился Эллери к Стэллингу. — Мистер Брэд не говорил вам, что ожидает гостя?

— Нет, сэр. Он только сказал, что желает побыть один.

— И часто он отсылал вас подобным образом?

— Нет, сэр, такое случилось впервые.

— И вот еще что, — Эллери присел возле круглого стола и постучал пальцем по табакерке, — вам известно, что здесь хранится?

Стэллинг удивленно поднял брови, — Разумеется, сэр. Трубочный табак мистера Брэда.

— О'кей. Есть еще трубочный табак в доме?

— Да, сэр. Мистер Брэд отлично разбирался в разных сортах табака, а этот, специальной резки, выписывал из Англии. Никакого другого табака он не курил. Видите ли, — доверительным тоном закончил Стэллинг, — мистер Брэд нередко говорил, что американский табак не лучше соли…

Совершенно неожиданно Эллери вспомнил Эндрю Вана с его пристрастием к черной икре, а Томас Брэд был страсть как неравнодушен к табакам… Эллери тряхнул головой.

— Еще кое-что, Стэллинг. Инспектор, вы не могли бы показать ему трубку «Нептун»?

Вогн достал курительную трубку и протянул ее Стэллянгу. Тот взглянул и кивнул головой.

— Да, сэр. Я ее видел.

Трое мужчин вздохнули с досадой. Везение было явно на стороне преступника, далекого от наказания.

— Стало быть, так оно и есть. Трубка Брэда, да? — усмехнулся Исхем.

— Да, совершенно верно, сэр, — подтвердил дворецкий. — Правда, мистер Брэд подолгу не курил одну ч ту же трубку, утверждая, что трубки, как и живые существа, нуждаются в отдыхе. В ящике стола он держит коллекцию трубок, весьма дорогих, сэр. Эту я сразу узнал, часто ее видел. Намедни вспоминал даже…

— Ну хорошо, хорошо. Достаточно, — оборвал его нетерпеливо Исхем, И Стэллинг, вновь превратившись из свидетеля в дворецкого, с учтивым поклоном покинул кабинет-библиотеку.

— Итак, — заключил инспектор, — у нас есть «дело о шашках», «дело о табаке» и «дело о трубках», из-за которых мы напрасно потеряли массу времени. Правда, мы нащупали одну ниточку — Фокс. — Вогн потер руки. — Не так уж и плохо. Нудистскую компанию на острове тоже следует посетить. Да, нелегкий денек нас ждет.

— Деньки, — поправил его Эллери, — как в добрые старые времена.

Послышался стук в дверь, и инспектор Вогн пошел открывать. На пороге стоял человек с одутловатым лицом, который тут же что-то зашептал Вогну, и тот время от времени кивал, потом закрыл дверь и вернулся в библиотеку.

— Что случилось? — спросил Исхем.

— Да ничего особенного. Много белых пятен. Один из моих людей доложил, что они совсем не обнаружили следов. Никаких. Но это невероятно!

— А что они искали? — спросил Эллери.

— О Господи, да голову же, голову!!!

Некоторое время все молчали, и в библиотеке словно витал ледяной дух трагедии. За окнами расстилался залитый солнцем зеленеющий парк, и невозможно было поверить, что владелец роскошного особняка лежал, обезглавленный и окоченевший, в судебном морге, как бездомный утопленник, выловленный из Лонг-Айлендского пролива.

— Что еще? — подал голос Исхем, будто обращаясь к самому себе.

— Мои парни опросили станционных служителей, — заговорил Вогн, — и всех соседей в округе, пытаясь узнать о возможных вчерашних посетителях. Из показана Линкольна и Стэллинга следует, что мистер Брэд вчера кого-то ждал. Человек не станет отсылать жену, падчерицу, клерка и всю домашнюю прислугу просто так.

Ему явно, не нужны были свидетели. Тем более что раньше он никогда подобным образом не поступал.

— Совершенно справедливо, — поддержал его Эллери. — Ваши доводы весьма убедительны. Вчера вечером мистер Брэд явно кого-то ждал.

— Но нет ни одного человека, подпадающего под подозрение. Кондукторы поездов и станционные служители не помнят никакого незнакомца, ехавшего по железной дороге около девяти часов вчера вечером. Соседи? — Инспектор пожал плечами. — Маловероятно. Любой мог войти и выйти незамеченным из особняка Брэдов.

— Между прочим, — заметил прокурор, — вы, Вогн, беретесь за дело не с той стороны. Ну какой же человек, имея преступные намерения, сойдет на станции назначения, если он не кретин? Вероятно, он сообразит выйти из поезда раньше и добраться дальше пешком.

— А как насчет приезжих на автомобилях? — спросил Эллери.

Вогн покачал головой.

— Мы проиграли и этот вариант, мистер Куин. В поместье Брэдов подъездные дороги посыпаны гравием, и там нет следов, шоссе покрыто щебенкой, дождя не было, сами понимаете, что следов тоже нет. И тем не менее автомобиль не исключается.

Эллери глубоко вздохнул.

— Есть еще одна зацепка, инспектор. Пролив Инспектор Вогн выглянул в окно.

— О, нам это и в голову не пришло. — Он сконфуженно усмехнулся. — А как просто нанять в Нью-Йорке или Коннектикуте в гавани моторную лодку… Сейчас же пошлю туда детективов навести справки.

Эллери улыбнулся, — Ум хорошо, а два лучше. Не так ли, инспектор?

— Да уж, — примирительно сказал Вогн.

Исхем встал.

— Идемте, у нас много дел.

Глава 7

Фокс

Они все больше и больше углублялись в дебри расследования. Никакого просвета.

Было ясно, что миссис Бакстер, экономка, ничего нового не расскажет. Но в интересах предварительного дознания ее следовало еще раз допросить. Поэтому они вернулись в гостиную и снова приступили к расспросам.

Приглашенная миссис Бакстер к изложенной Стэллингом истории ничего существенного не добавила. «Нет, она ничего не знает о посетителях. Нет, когда она подавала мистеру Брэду в зале, он не показался ей грустным или раздраженным. Возможно, он был несколько более рассеянным, Да, Фокс отвез ее со Стэллингом к «Рокси». Да, она вернулась вместе со Стэллингом поездом, добиралась с вокзала на такси, около полуночи была в особняке.

Нет, миссис Брэд и остальные члены семьи еще не вернулись, Впрочем, она не совсем уверена. Горел ли в особняке свет? Нет, сэр. Что-нибудь было не так? Нет, сэр».

С тем миссис Бакстер и покинула гостиную, Когда стало нестерпимо скучно, Эллери отвлекся, разглядывая обломанный ноготь на указательном пальце. И вдруг ни с того ни с сего в памяти всплыло имя Эндрю Вана.

— Ну, пора поговорить с шофером, — заявил Исхем.

Они вышли из особняка и двинулись по узкой гравиевой дорожке. Исхем шествовал впереди, за ним Вогн и последним плелся Эллери, который умудрился на ходу склониться над розовым кустом, упиваясь ароматом и удивляясь, когда же, наконец, его коллеги покончат с бесконечными хождениями и отправятся на остров.

Исхем обогнул левое крыло особняка и вывел их в парк. Немного пройдя по тропинке среди густых деревьев, они очутились на лужайке, посреди которой стоял симпатичный маленький домик из неструганных бревен, возле которого на солнышке млел полицейский.

Исхем постучал и, услышав «войдите», распахнул дверь. Фокс стоял, широко расставив ноги и сжав кулаки.

На лице его как-то странно, пятнами, проступала бледность. Это был высокий, прямо державшийся человек, худой и какой-то весь узловатый, как бамбуковая трость.

Увидев их, он разжал кулаки и, ссутулившись, сел в самодельное кресло, возле которого стоял.

— Фокс, — без вступления начал Исхем, — у меня не было возможности поговорить с вами сегодня утром.

— Да, сэр, — ответил Фокс.

И Эллери внезапно понял, что бледность Фокса не случайна, просто это естественный, хотя странный; цвет лица.

— Мы знаем, как вы нашли тело, — продолжал прокурор, присаживаясь в другое кресло.

— Да, сэр, — пробормотал Фокс. — Это было ужасно.

— А теперь нам хотелось бы услышать, почему вы расстались вчера с миссис Бакстер и мистером Стэллингом, не заехав за ними в синематограф, где были и когда вернулись, — закончил Исхем.

Как ни странно, Фокс не смутился, не растерялся, и выражение его лица не изменилось.

— Я катался по городу. Вернулся в Брэдвуд около полуночи.

Инспектор Вогн подошел к Фоксу и положил ему руку на плечо.

— Послушайте, — заговорил он почти ласково, — мы не хотим навредить вам или в чем-либо напрасно обвинить. Если вы невиновны, никто не станет вас задерживать…

— Я невиновен, — заверил Фокс.

Эллери показалось, что интонация, произношение и сама речь Фокса несут налет образованности и культуры, и он посматривал на шофера с нарастающим интересом.

— Ну ладно, — сказал Вогн, — А теперь говорите правду. Где вы были?

— Я сказал правду, — ответил Фокс упавшим голосом. — Я прокатился по Пятой авеню, пересек парк, потом долго ехал по Риверсайд Драйв. Погода была чудесная, и я немного развеялся.

Инспектор взглянул на Исхема и улыбнулся.

— Слыхали, он развеялся! Что же вы не пригласили миссис Бакстер и Стэллинга развеяться вместе с вами?

Широкие плечи Фокса дрогнули.

— Они меня не просили.

Исхем и Вогн переглянулись. Эллери посмотрел на Фокса и с изумлением заметил, что на глазах у него выступили слезы.

— О'кей, — подытожил Исхем. — Это веша версия. Вы на ней настаиваете. Но, упаси Бог, если мы ее опровергнем. Как давно вы работаете у Брэдов?

— Первый год, сэр.

— У вас есть рекомендации?

— Да, сэр. — Он подошел к старенькому комоду, выдвинул ящик и достал аккуратный чистый конверт.

Прокурор заглянул в конверт и передал его Вогну.

Инспектор довольно долго рассматривал бумаги и вдруг, бросив их на стол, вышел из комнаты.

— Бумаги в порядке, — произнес Исхем, вставая.

— Кстати, миссис Бакстер, мистер Стэллинг и вы — единственная прислуга в особняке?

— Да, сэр, — ответил Фокс, не поднимая глаз и собирая бумаги, которые он начал нервно теребить.

— Ээ… Фокс, — вступил в разговор Эллери, — когда вы вчера ночью возвращались домой, вы не заметили ничего подозрительного?

— Нет, сэр, — Просим вас никуда не отлучаться, — властно сказал Исхем и вышел за дверь, где к нему присоединился инспектор.

Эллери немного задержался у порога. Фокс не шелохнулся.

— Он все лжет про вчерашнюю ночь, — громко заявил Вогн. Фокс, наверняка, услышал его. — Ну да ладно.

Проверим.

Эллери задумался: «Была какая-то жестокость в действиях местных властей, и к тому же забыть слезы в глазах Фокса…»

В молчании все двинулись к западу от особняка. Домик Фокса находился недалеко от Кетчемской бухты.

Отсюда, в просветах между деревьями, уже виднелись солнечные блики на водной глади. Чуть удалившись от домика в глубине парка, они вышли на узкую тропинку.

— Это тоже владения Брэда, — заговорил Исхем. — Думаю, дом Линнов где-то тут, у дороги.

Они пересекли дорогу и сразу очутились в сосновой роще. Пять минут спустя Вогн отыскал тропинку, вьющуюся по роще к западной части поместья и становящуюся все шире. Роща редела. Наконец они увидели среди деревьев невысокий каменный дом, на открытой веранде которого сидели мужчина и женщина. Путники подошли ближе, и мужчина вежливо поднялся.

— Мистер и миссис Линн? — спросил прокурор, когда они остановились у веранды.

— Именно, — ответил мужчина. — Я — Перси Линн, а это моя жена. А вы, я полагаю, из Брэдвуда?

Линн — высокий, темноволосый, худощавый англичанин с гладко зачесанными назад волосами и пронзительным взглядом, — держался с достоинством. Элизабет Линн была полной блондинкой с улыбкой, словно приклеенной на лице.

Исхем приветственно кивнул головой, а Линн спросил:

— Может быть, зайдете в дом?

— Нет, спасибо, — вежливо поблагодарил Вогн, — Мы на минуту. Вы слышали новости?

Англичанин печально кивнул, а с лица миссис Линн улыбка так и не исчезла.

— Ужас! Кошмар! — проговорил Линн. — Я узнал о несчастье, когда прогуливался по дороге вдоль рощи и встретил полицейского. Он и рассказал мне о трагедии.

— Естественно, — обронила миссис Линн, — мы не сможем сразу уехать.

— Да, конечно, — поддержал ее муж.

Наступила короткая пауза, Исхем и Вогн обменялись взглядами. Линны молчали. Над курительной трубкой мистера Линна, которую он держал в руках, вился легкий дымок.

Неожиданно он взмахнул рукой и произнес:

— Тем не менее, джентльмены, вы пришли по делу, вы ведь, я полагаю, из полиции?

— Да, точно, — ответил Исхем, который дожидался, чтобы Линн заговорил первым.

Вогн отмалчивался. Эллери был увлечен, разглядывая вечную улыбку на лице миссис Линн, и наконец разгадал, что это из-за ее искусственных зубов.

— Вероятно, вы должны проверить наши паспорта? — небрежно обронил Линн. — Опросить соседей и знакомых, не так ли? — И он тут же вручил паспорта Исхему. — г Вам необходимо знать, как мы здесь оказались?.. — начал он, когда Исхем вернул паспорта.

— Нет, мы уже знаем от мисс Брэд, — прервал его Исхем. — Но нам надо уточнить, где вы были прошлой ночью.

— Ах, да, конечно. — Линн громко откашлялся. — Знаете ли, мы были в городе…

— В Нью-Йорке?

— Ну да. Мы пообедали в ресторане, потом были в театре, смотрели какую-то чушь…

— Во сколько вы вернулись?

Вдруг заговорила миссис Линн;

— О, вы знаете, мы не возвращались. Переночевали в отеле. Было слишком поздно и…

— В каком отеле? — уточнил инспектор.

— В «Рузвельт-отеле».

Исхем усмехнулся.

— Скажите, а во сколько вы все-таки туда пришли?

— О, после полуночи, — ответил англичанин. — После спектакля мы зашли в бар и…

— Прекрасно, — прервал его инспектор. — А здесь у вас много знакомых?

Они одновременно покачали головами.

— Очень мало, — ответил Линн. — Помимо семейства Брэдов и чудака-профессора Ярдли, да еще доктора Тэмпля — никого.

Эллери обаятельно улыбнулся.

— Скажите, когда-нибудь кто-нибудь из вас посещал Ойстер-Айленд?

Англичанин мило улыбнулся в ответ.

— Это совсем неинтересно. Нудизм нам не в диковинку. Мы навидались в Германии…

— О, — вступила в разговор миссис Линн, — люди на острове… — Она брезгливо поморщилась. — Я согласна с бедным мистером Брэдом, что островитян надо выселить, Как можно скорее и как можно дальше! — Мм-даа… У вас есть какие-нибудь предположения о мотивах преступления? — спросил Исхем.

— Мы в полной растерянности, сэр. И в абсолютном неведении. Это жуткое убийство… Просто дикость какая-то…

— Да, вы правы, — сухо подтвердил Исхем. — Благодарю, не смею вас больше задерживать.

Глава 8

Ойстер-Айленд

Кетчемская бухта вдавалась в берега владений Брэда полукругом, в центре которого была небольшая гавань, где швартовались моторные лодки и катера, Эллери и его спутники вернулись по узкой тропинке обратно к берегу и теперь стояли у кромки воды, в нескольких шагах от гавани. Не далее чем в миле от них, посреди залива виднелся остров, который назывался Ойстер-Айленд, его береговая линия казалась вырванной из суши и как бы вытягивалась вдаль. Другой стороны острова не было видно, и Эллери подумал, что форма острова соответствует его названию.[6]

На водной глади Лонг-Айлендского пролива этот остров был похож на зеленый изумруд, случайно оброненный в воду. Деревья и обильная дикорастущая поросль подступали к кромке воды, однако Эллери заметил и небольшую оголенную береговую полосу, служившую, вероятно, причалом. Никаких построек там не было, Исхем, выйдя на причал, крикнул: «Эй, там!», обращаясь к команде полицейского катера, курсировавшего между островом и материком. Немного западнее Эллери заметил очертания еще одного полицейского катера, который патрулировал ближе к береговой линии острова.

Первый катер, приблизившись к причалу, пришвартовался.

— Ну, можем отплывать, — сказал Вогн остальным, ступая на палубу. Надеюсь, мистер Куин, дело идет к завершению.

Эллери и Исхем поднялись на палубу, и катер отчалил по направлению к острову. Отплыв от берега, они увидели очертания острова и близлежащей полосы суши.

К западу от причала просматривался участок берега, где стояли на приколе лодки Линнов, одна из которых белела у самого причала. Точно такая же маленькая пристань была и у восточной стороны бухты. Указав в том направлении, Эллери спросил:

— Там и живет доктор Тэмпль?

— Да, наверное, это его причал. Но лодок не видно, — ответил Вогн.

Кагер быстро скользил по воде, приближаясь к Ойстер-Айленду. Вдруг инспектор Вогн вскочил на ноги, лицо его побагровело, и он закричал:

— Смотрите, там что-то случилось!

Они устремили взгляды в сторону острова и увидели, как из лесной чащи острова к воде выбежал мужчина с перекинутой через плечо вопившей и сопротивлявшейся женщиной. Мужчина впрыгнул в привязанную у берега лодку, бесцеремонно швырнул в нее женщину, завел мотор и помчался от острова прямо навстречу полицейскому катеру. Криков женщины слышно не было. Не прошло и десяти минут после бегства пары, а это явно было бегство, как из леса на крутом берегу острова выскочил совершенно голый человек, высокий, широкоплечий, загорелый, хорошо сложенный, с копной черных волос.

«Тарзан, потерявший свою львиную шкуру…» — подумал Эллери, заметивший, что мужчина растерянно глядит вслед удалявшейся лодке. Эллери перевел взгляд на беглецов, и, когда снова посмотрел на берег, голый человек исчез. Он бросился в воду с высокой береговой кручи и нырнул, словно гарпун, в воду, а вынырнув, стремительно и красиво поплыл вдогонку за беглецами.

— Вот псих! — воскликнул Исхем. — Неужели он собирается догнать моторку?

— А моторка уже остановилась, — холодно заметил Эллери.

Исхем взглянул в сторону лодки и увидел, что она беспомощно покачивается на волне, а беглец тщетно пытается завести заглохший мотор.

— Эй, давай быстрее! — крикнул Исхем рулевому. — Не то парень живым не уйдет!

Катер взревел, и звук сирены эхом отразился от острова. Словно впервые в жизни услышав сигнальный гудок, мужчина в лодке и голый человек в воде замерли и начали озираться в поисках источника звука. Увидев катер, голый пловец тряхнул головой, выбросив целый фонтан брызг, и нырнул. Когда он вынырнул, стало ясно, что он плывет обратно к острову, да так быстро, будто за ним гонятся акулы.

Мужчина в лодке плюхнулся на сиденье и замахал рукой в сторону катера. Когда полицейский катер приблизился к лодке, голый преследователь уже вылез из воды на берег острова и опрометью бросился в лес, Катер остановился возле лодки, и мужчина вдруг захохотал, откинув назад голову. Он был худым, неопределенного возраста человеком с медно-багровым лицом от долгих лет пребывания под экваториальным солнцем.

Девушка, трофей сего загорелого аборигена, судя по ее сходству с мистером Линкольном, была его заблудшей сестрицей. Белокожая молодая островитянка с очень стройной фигурой, о чем можно было заключить с полной уверенностью, поскольку ничего, кроме мужской куртки, на ней не было, и ту, вероятно, набросил ей на плечи похититель, была опоясана набедренным лоскутом ткани, таким грязным, словно ее наготу пытались прикрыть подобранной на дороге тряпкой.

— Над чем вы, черт побери, смеетесь? — сердито выкрикнул инспектор. Кто вы такой и зачем увезли женщину?

Мужчина вытер слезы, навернувшиеся на глаза от смеха, и встал.

— Извините. Позвольте представиться — Виктор Тэмпль, а это — мисс Эстер Линкольн. Благодарю за спасение.

— Забирайтесь на борт, — пригласил Вогн.

Исхем и Эллери помогли женщине подняться на палубу.

— Одну минуту, господа! — воскликнул доктор Тэмпль, и от его веселости не осталось и следа, она сменилась подозрительностью. — Кто вы такие?

— Полиция. Давайте, давайте, поживее!

— Ах, полиция, — пробормотал мужчина, медленно карабкаясь на борт.

Один из детективов привязал лодку Тэмпля к катеру для буксировки. Доктор нервно посматривал то на Эллери, то на прокурора, то на инспектора. Девушка уселась на скамью, опустив голову.

— Объясните, наконец, по какому праву? Почему полиция?

Прокурор Исхем коротко изложил, происшедшее.

Доктор Тэмпль побледнел, а Эстер Линкольн подняла на прокурора полный ужаса взгляд, — Брэд? — потерянно прошептал доктор Тэмпль. — Убит… Невероятно! Еще вчера утром я его видел, и на тебе…

— А Джон? — встрепенулась Эстер. — С ним все в порядке?

Ей никто не ответил. Доктор Тэмпль нервно покусывал нижнюю губу и внезапно спросил;

— Вы видели Линнов?

— А что?

Тэмпль немного помолчал, улыбнулся и пожал плечами.

— Да просто так. Соседи все-таки… Бедный Том… — Доктор сел и уставился на воду.

— Поворачивайте назад в Брэдвуд! — скомандовал Вогн.

Эллери заметил на причале Брэдвуда высокую фигуру профессора Ярдли и помахал рукой. В ответ Ярдли тоже приветственно поднял руку.

— Итак, доктор Тэмпль, — мрачно заговорил Исхем, — что у вас за глупые игры с похищением и кто тот голый идиот, плывший за вами?

— Ну что ж, придется сказать правду. Эстер, простите меня, дорогая.

Девушка не ответила. Она казалась совершенно подавленной вестью о гибели мистера Брэда.

— Мисс Линкольн, — начал доктор, — несколько импульсивна. Она еще очень молода и частенько делает глупости…

— Виктор… — попыталась вмешаться Эстер. Но доктор продолжал:

— Джон Линкольн, на мой взгляд, плохо выполняет обязанности по отношению к сестре.

— Это на ваш взгляд, — вставила Эстер.

— Да, Эстер. По прошествии недели Эстер не вернулась с острова, и я счел необходимым вернуть ее в лоно семьи. Если уж никому нет до нее дела, это мой долг.

Нудисты! — Он фыркнул. — Извращенцы! Если быть объективным, это жулики и негодяи, испытывающие терпение окружающих.

Девушка вспыхнула.

— Виктор Тэмпль! Что вы себе позволяете?!

— Извините за нескромность, но не все ли вам равно, если мисс Линкольн желает прогуливаться нагишом?

Похоже, она совершеннолетняя, — заметил инспектор Вогн.

Доктор Тэмпль скрипнул зубами.

— А по-моему, следовало вмешаться. Она же почти ребенок! Ее заманила пустая болтовня этого наглого красавца…

— Наверное, вы о Поле Ромейне? — спросил Эллери, Доктор кивнул.

— Ну да, он самый. Яркий образчик дурацкого культа солнцепоклонников. Чего-чего, а солнца на острове хватает. Я поехал туда рано утром и здорово с этим типом сцепился. Прямо пещерный человек! Смех, да и только! Однако дело приняло серьезный оборот. Он намного сильнее меня, вот я и сгреб мисс Линкольн в охапку и удрал. Если бы Ромейн не споткнулся и не ударился своей пустой башкой о камень, он бы меня крепко поколотил. Ну да все кончилось благополучно.

Эстер, вздрагивая, поглядывала на доктора.

— И все-таки мне не ясно, какое вы имели право? — возразил Исхем.

Доктор Тэмпль встал, и в его глазах появилась угроза.

— Не ваше дело, черт возьми, кем бы вы ни были!

Я собираюсь на ней жениться — вот и все мое право! Она меня любит, хотя и не подозревает об этом. Но, видит Бог, я ей это докажу!

— Сложная любовная история… — вставил Эллери, Патрульный катер тем временем причалил к берегу, и профессор Ярдли поздоровался с прибывшими.

— Привет, Куин! Давно наблюдаю за вашим катером.

Привет, доктор Тэмпль! Что-нибудь случилось?

Доктор Тэмпль кивнул.

— Да, знаете ли. Я украл любимую женщину, а сии джентльмены хотят отправить меня на виселицу.

— Сочувствую вам, господин доктор, — вежливо сказал профессор.

— Идемте, господин профессор, — вмешался Эллери, — вы нам понадобитесь.

— Да, вот еще что, — начал инспектор, — доктор Тэмпль, вы говорили, что видели Брэда вчера утром?

— Буквально пять минут. Он торопился в город.

Я встречался с ним и в понедельник вечером, именно в канун предпоследней его ночи. Он был такой же, как обычно… Ничего не понимаю… Вы кого-нибудь подозреваете?

— Господин доктор, как вы провели последнюю ночь?

Тэмпль усмехнулся.

— Решили начать с меня? Я весь вечер был дома, а живу я один. Днем приходит прислуга, убирает, готовит обед.

— Просто в порядке знакомства, хотелось бы о вас побольше узнать, пояснил Исхем.

Тэмпль развел руками.

— Все что угодно.

— Как давно вы живете здесь?

— С 1921 года. Я вышел в отставку, служил в армии военным врачом. В начале войны был в Италии, в медицинском батальоне, имею два ранения. Участвовал в кампании на Балканах, где попал в плен. Знаете ли, не шуточки… На этом моя военная карьера и закончилась.

Я был интернирован австрийцами вплоть до окончания войны.

— А после войны приехали в Штаты?

— Нет. Некоторое время я скитался по миру и лишь потом вернулся домой. Знаете ли, после войны многие так поступали. Друзей нет, семьи нет… Со временем здесь я и осел, и живу по сей день, изображая провинциального джентльмена, — Спасибо, господин доктор, — сказал Исхем более тепло. — Мы с вами здесь расстанемся, — Он чуть подумал и добавил; — Вам бы лучше вернуться в особняк Брэдов, мисс Линкольн. Мы едем на остров и доставим оттуда ваши вещи.

Эстер Линкольн, не поднимая головы, неожиданно заявила металлическим голосом;

— Я здесь не останусь. Я возвращаюсь обратно.

Лицо доктора Тэмпля вытянулось.

— Возвращаетесь обратно? — закричал он. — Вы в своем уме, Эстер? После всего, что случилось?

Эстер сбросила плечом его куртку и выпалила;

— Не надо мне указывать, что можно делать, а чего нельзя, доктор Тэмпль! Я возвращаюсь на остров, и да же вы меня не удержите! Ни за что на свете!

Вогн посмотрел на Исхема, который, казалось, пытался скрыть свое возмущение, Эллери разрядил обстановку, предложив:

— Послушайте, давайте все вместе возвратимся на остров. Может быть, из этого выйдет что-нибудь путное.

И снова полицейский катер пересек акваторию Кетчемской бухты, на этот раз достигнув острова без приключений. Когда они причалили, то первым, кого они увидели, спускаясь на берег, был некто, похожий на привидение, маленький старичок, лохматый, с нечесаной бородой и горящими глазами фанатика, закутанный в белый балахон, обутый в замысловатые сандалии. В правой руке он держал посох с набалдашником в виде грубо вырезанной фигурки змеи. Старец вылез из кустов, разогнул спину и с любопытством уставился на приезжих.

За ним высился недавний голый пловец, сейчас одетый в белые шорты и майку, но, как и прежде, босой. Некоторое время они молча взирали друг на друга, и, наконец, Эллери тепло поприветствовал аборигенов:

— Ба! Харашт собственной персоной!

Профессор Ярдли улыбнулся в бородку.

Старец-привидение пристально взглянул на Эллери, словно пытаясь припомнить его, но, похоже, это ему не удалось.

— Да! Я ношу это имя! — провозгласил он звонким голосом. — А вы почитатели гробниц?

— Смотри, как бы мы не стали почитателями ТВОЕЙ гробницы, старый бродяга, — зло прошипел инспектор Вогн, выходя вперед и хватая старика за руку. — Ты заправляешь этим вертепом? Где твоя хижина? Нам надо потолковать, Харашт выглядел совершенно беспомощным. Он повернулся к напарнику и заныл:

— Пол, ты видишь, Пол!

Пол Ромейн с ненавистью смотрел на доктора Тэмпля, который отвечал ему тем же.

Эстер, как успел заметить Эллери, скрылась в кустах.

Харашт опять заскулил;

— Кто вы такие? Что вам надо? Мы тут мирно обитаем…

Исхем фыркнул, а Вогн загремел;

— Ну-ну, прямо святой Моисей! Дедуля! Мы полицейские! Мы ищем убийцу!

Старик дернулся, словно от удара, губы его задрожали, и он заохал:

— Опять! Опять!!

Пол Ромейн опомнился первым, грубо оттащил Харашта от полицейских и встал перед инспектором.

— Говорите со мной. Старик немного не в себе. Ищете убийцу? Валяйте! Мы-то тут при чем?!

Тип решительно нравился Эллери. Он был красив физической, животной красотой, гипнотизировал мужественностью, и было ясно, почему впечатлительные и сентиментальные дамочки теряли из-за него головы.

Исхем спросил:

— Где вы и этот убогий были вчера ночью?

— На острове. А кого убили?

— А вы не знаете?

— Нет. Кого же?

— Томаса Брэда.

Ромейн часто заморгал и воскликнул:

— Брэда?! За что? А мы-то тут при чем? Мы знать никого не знаем, оставьте нас в покое!

Инспектор Вогн деликатно отодвинул прокурора в сторону. Вогн был высокого роста, его глаза приходились как раз на уровень глаз Ромейна, и взгляды их встретились.

— Послушай, ты! — Инспектор ткнул пальцем в грудь Ромейна. — Оставь свой идиотский тон! Ты разговариваешь с окружным прокурором штата и шефом Управления полиции. Советую отвечать как пай-мальчик, ясно?

Ромейн поднял было руку, но железные пальцы Вогна сомкнулись на его запястье.

— Ну ладно, — пробормотал Пол, — Если уж вам так приспичило, спрашивайте.

— Когда в последний раз ты и этот маразматик покидали остров?

— Бойся, Пол! Они неверные!! — заныл Харашт.

— Спокойно! — прикрикнул на него Ромейн, и тот притих. — Старик ни разу не покидал острова с момента поселения, а я неделю назад ездил за продуктами в город.

— Вот как? — Инспектор отпустил руку Ромейна. — Пошли! Нам надо осмотреть ваше поселение, или колонию, или как там вы это называете…

Вслед за Хараштом они направились в глубь острова.

Стояла удивительная тишина, нарушаемая только пением птиц и жужжанием пчел. Признаков человеческого жилья не было заметно.

Внезапно Ромейн что-то прокричал, очевидно, подал сигнал, предупреждающий о появлении чужих на острове, и через несколько минут путники вышли на поляну.

Они увидели огромную, нескладную, грубо сколоченную деревянную постройку, перед которой стояли колонисты Харашта, все, впрочем, одетые. Их было человек двадцать, мужчины и женщины всех возрастов и комплекций, наряженные в лоскутья. Ромейн снова издал какой-то крик, и они мигом исчезли внутри постройки.

Харашт тоже последовал к постройке, держа в руке самодельный урей и бормоча молитву. Войдя следом за ним и Ромейном, путники оказались в странной комнате, просторной и светлой, украшенной астрономическими рисунками и гипсовой фигуркой Гора, египетского бога с птичьей головой и коровьими рогами, где возвышалось нечто вроде кафедры, обложенной какими-то деревянными плитками, назначение которых было для Эллери загадочным. Потолка в комнате не было, и лучи полуденного солнца золотили стены.

Харашт прошел к алтарю и, не обращая внимания на своих спутников, опустился на колени, воздел руки к небу и стал возносить молитвы на незнакомом языке.

Эллери вопросительно посмотрел на профессора Ярдли, стоявшего неподалеку.

— Невероятно, — прошептал профессор. — Этот человек — живой анахронизм… Чтобы кто-либо, живущий в двадцатом веке, говорил на древнеегипетском?..

Эллери удивился.

— Вы считаете, что он понимает, о чем говорит?

Ярдли печально улыбнулся и ответил:

— Этот человек безумен. Но он потерял разум, а не связность речи… Он называет себя Ра-Хараштом. На самом деле он есть, вернее, был когда-то египтологом с мировым именем. Я давно хотел вам рассказать про него, продолжил профессор после небольшой паузы, — но все не было возможности остаться наедине, Я узнал его сразу, как только увидел. Это было несколько недель назад, когда я отправился обследовать остров. Прелюбопытная история! Его имя Страйкер. Он перенес тяжелейший солнечный удар, находясь в экспедиции в Египте много лет назад, да так и не поправился окончательно. Несчастный человек!

— Но безумец говорит на древнеегипетском! — возразил Эллери.

— Он воспроизводит по памяти молитву Гору. Поймите, это был крупный ученый, но теперь у него в голове все перепуталось и пришло в беспорядок, а его безумие перечеркнуло все, что он когда-либо знал. Обратите внимание на убранство — оно не в египетском стиле, такой комнаты в Египте быть не может. Тут смешение всего и вся: коровьи рога — принадлежность Исиды, урей — символ власти фараонов, да и Гора он не забыл, а те деревянные плитки, полагаю, служили для сидения верующих при отправлении службы. И библейские выражения я нахожу в его речи… — Профессор пожал плечами. — Все бессвязно смешалось в его больном мозгу…

Харашт закончил молитву и встал, опустив руки. Он улыбался и казался более разумным и успокоенным.

Эллери изучал его с нарастающим интересом, пытаясь вспомнить что-нибудь из работ Страйкера. Действительно, много лет назад, еще в подготовительной школе при университете, он читал о нем. Знаменитый египтолог Страйкер, и поныне бормотавший на языке, погребенном в веках… Эллери оглянулся и увидел Эстер Линкольн, одетую в короткую юбочку и пуловер и смотревшую на них из дверного проема с противоположной стороны молельной комнаты.

Недолго постояв там, она вошла и, не глядя на доктора Тэмпля, пересекла комнату, остановилась возле Пола Ромейна и взяла его за руку. Пол покраснел и сделал шаг в сторону, а доктор Тэмпль улыбнулся.

Инспектор, не обращая внимания на амурные дела троицы, подошел к Страйкеру и спросил;

— Вы можете ответить на некоторые простые вопросы?

Безумный Пророк наклонил голову.

— Спрашивай.

— Когда вы покинули Вейртон, Западная Виргиния?

Глаза старика блеснули.

— После обряда куфы, пять лун назад.

— Когда?! — Вогн вытаращил глаза.

Профессор Ярдли кашлянул.

— Позвольте, я поясню, инспектор. Обряд куфы производился древними египтянами на закате солнца и состоял из церемонии приготовления куфы из шестнадцати ингредиентов — меда, вина, мирры и так далее, — которые смешивались в бронзовой чаше при чтении священных писаний. Он имеет в виду церемонию куфы, проведенную им пять лун назад, то есть в январе.

Инспектор кивнул, а Страйкер благодарно улыбнулся профессору. Вдруг Эллери неожиданно для себя так громко воскликнул «Крозак!», что все вздрогнули. Улыбка сползла с лица Страйкера, и губы его задрожали. Ромейн не шелохнулся.

— Извините, — пробормотал Эллери. — Со мной бывает. Продолжайте, господин профессор.

— Весьма кстати, — улыбнулся Вогн. — Харашт, а где Велия Крозак?

Страйкер облизнул губы.

— Крозак… Нет, нет! Я не знаю! Он покинул храм!

Он бежал!!

— А когда вы связались с этим типом? — спросил Исхем, указывая на Ромейна.

— Что еще за Крозак? — вмешался Ромейн. — Я познакомился со стариком в феврале, и мне понравилась его идея с солнцепоклонниками…

— Где вы познакомились?

— В Питтсбурге. Мне показалось, что это отличное закаливание организма, — продолжил Ромейн, распрямив плечи. — Конечно, — он понизил голос, — болтовня про Бога Солнца хороша для придурков, а по мне, важно только одно — люди сбрасывают одежду и живут под солнцем. Смотрите! — Он глубоко вздохнул, и его великолепная грудная клетка надулась, как шар. Впечатляет, а? Я позволяю волшебным лучам Солнца прикасаться к моей коже…

— Хватит! — перебил его инспектор. — Старая песенка! Я хожу одетым с той поры, как вылез из люльки, и там не менее могу обвязать тебя вокруг своего мизинца, Скажи лучше, как ты попал на остров?

— Злые козни! — внезапно выпалил Страйкер, — Козни? Чьи? — Исхем удивленно поднял брови.

— Козни! — упрямо повторил Страйкер.

— Да не слушайте вы его! — воскликнул Ромейн. — Он как заупрямится, от него слова нормального не добьешься, Когда я с ним встретился, он все твердил: «Козни, козни… Поселиться на Ойстер-Айленде — козни…».

— Это случилось, когда вы стали его учеником или раньше? — спросил Эллери.

— Раньше.

Следствие снова оказалось в тупике. Было ясно, что безумный египтолог при всем желании не способен связно выразить ни одной мысли, а Пол Ромейн просто ничего не знает о преступлении полугодовой давности.

Дознание выявило, что на острове проживают двадцать три нудиста, в большинстве Нью-Йоркцы, привлеченные объявлением в газете или личной миссионерской деятельностью Ромейна. Прибывали они в островную колонию по железной дороге, затем ехали на такси и далее плыли на лодках. Владелец Кетчема встречал гостей и обычно водил по острову, устраивая нечто вроде короткой экскурсии.

Старина Кетчем, как выяснилось, жил вместе с женой в восточной части острова.

Инспектор Вогн собрал и начал допрашивать дрожавших от страха нудистов. Некоторые, понимая, что теперь их приверженность наготе может стать достоянием общественности, пришли позднее на пристань в полной экипировке, с ручным багажом. Но инспектор мрачно покачал головой — ни один не покинет остров без специального разрешения. Он записывал имена и адреса островитян, саркастически улыбаясь новоявленным Смитам, Джонсам, Браунам, — Кто-нибудь из вас покидал остров вчера? — спросил Исхем.

Оказалось, таких нет. Никто из них не был на материке последние несколько дней.

Предварительное дознание на острове подходило к концу. Эстер Линкольн все еще стояла возле Ромейна, когда доктор Тэмпль сказал:

— Пойдем, Эстер.

Она отрицательно покачала головой.

— Ты делаешь большую глупость, Эстер. Не стой хотя бы рядом с этим мерзавцем и ему подобными тупоголовыми ублюдками!

Ромейн угрожающе шагнул вперед.

— Что ты сказал? Повтори!

— Ты слышал, тупоголовый болван! — зло выкрикнул доктор и двинул Ромейна в челюсть, вложив в удар всю свою силу, обиду и ненависть.

Эстер на мгновение замерла. Но вдруг у нее задрожали губы, и она бросилась в лес, всхлипывая и шмыгая носом.

Инспектор Вогн отпрянул.

Ромейн, откинув голову, захохотал.

— Это все, на что ты способен, старый зануда? — Уши его побагровели. Я предупреждаю тебя, Тэмпль! Держись подальше от острова! Если я тебя встречу еще хоть раз, кости переломаю! Все кости до единой в твоем мерзком теле! А теперь убирайся отсюда!

Эллери вздохнул.

Глава 9

Залог в сто долларов

Туманное дело еще больше запутывалось. Визит на остров завершен, а загадка убийства оставалась. Все понимали, что неспроста появился вблизи Брэдвуда человек по имени Харвшт. Это явно не было случайностью.

Какая-то связь могла существовать между убийством школьного учителя и убийством миллионера…

Полицейский катер отчалил от пристани и помчался вдоль побережья Ойстер-Айленда. Отплыв довольно далеко, путники увидели небольшой причал, похожий на все местные причалы.

— Наверное, собственная пристань Кетчемов, — Предположил Вогн. Швартуемся.

Остров тут был более диким, чем на западной стороне. С деревянного помоста, на котором они стояли, были хорошо видны пролив и берег к северу от Нью-Йорка.

Доктор Тэмпль и профессор Ярдли вернулись на катер, а прокурор, инспектор и Эллери спустились с пристани и двинулись в направлении к лесу. Было прохладно.

И если бы не тропинка, по которой они шли, густой лес мог бы показаться девственным. Пройдя ярдов сто пятьдесят, они набрели на некое подобие цивилизации, очутившись у дома, построенного из громадных, грубо тесанных бревен, на крыльце которого сидел коренастый загорелый старик и спокойно курил трубку. Увидев приближающихся людей, он вскочил и недружелюбно спросил:

— Что вы здесь делаете? Разве вам не известно, что остров — частная собственность?

— Полиция! — сурово осадил его инспектор Вогн. — Вы мистер Кетчем?

Старик кивнул.

— Полиция, говорите? Из-за нудистов? Мы с миссис Кетчем тут ни при чем. Мы только хозяева этого клочка суши, и коли мои арендаторы в чем-то замешаны, пускай сами виноватятся.

— Вас никто не обвиняет! — рявкнул Вогн. — Вы знаете, что в Брэдвуде произошло убийство?

— Да вы что? — У Кетчема отвисла челюсть, и трубка застыла в зубах. Слышь, ма? Стало быть, в Брэдвуде убийство… Ну, а мы-то, собственно, при чем?

— Возможно, ми при чем, — мрачно процедил сквозь зубы Исхем. — Убит Томас Брэд.

— Быть того не может! Только не мистер Брэд! — послышался в глубине дома женский голос, и миссис Кетчем выглянула из двери. — Какой ужас! Я всегда говорила…

— Шла бы ты в дом, — прервал ее излияния мистер Кетчем, и женщина исчезла. — Я бы не сказал, джентльмены, что меня это слишком удивляет…

— Это почему же, интересно? — спросил Вогн.

— Да все к тому и шло.

— В каком смысле?

Кетчем прищурил один глаз.

— Мистер Брэд и тот псих, — он кивнул в сторону леса, — они все время ругались, а началось это сразу же, как пришлые арендовали у меня остров на весь летний сезон. Вы, верно, знаете, что остров принадлежит мне?

Четыре поколения моих предков жили тут…

— Да, да, знаем, — нетерпеливо проговорил Вогн. — Так что же, мистеру Брэду не нравилось, что Харашт и его ученики расположились близко от его поместья?

— Минуту, инспектор, — вмешался Эллери. — А кто именно договаривался об аренде?

Кетчем выпустил дым и ответил;

— Кто-то нездешний, с такой смешной фамилией, постойте… Крозак… — с трудом произнес он.

Все трое переглянулись. Наконец хоть какой-то след неуловимого хромого из Арройо.

— Тот человек хромал? — спросил Эллери, — Не могу точно сказать. Я его в глаза не видел.

Подождите-ка, тут у меня есть кое-что любопытное для вас. — И он вошел в дом.

— Отлично, мистер Куин, — похвалил прокурор Эллери. — Вы вытащили выигрышный билет. Крозак… Если Ван — армянин, Брэд — румын или, во всяком случае, из Центральной Европы, и рядом возникает Крозак, уже горячо, Вогн.

— Похоже, так, — пробубнил инспектор.

Появился Кетчем, радостно размахивающий грязным, замусоленным листком бумаги.

— Письмо, — сказал он, — от него, от Крозака. Поглядите-ка сами.

Вогн схватил письмо, а Эллери и Исхем стали читать его через плечо Вогна, Письмо было напечатано на машинке на каком-то странном листке и датировано 13 октября прошлого года. Адресат ссылался на объявление в газете о сдаче в аренду на летний сезон острова Ойстер-Айленд и прилагал залог в сто долларов до арендной платы, договор о которой вступит в силу с 1 марта. В конце письма стояла подпись, сделанная на машинке: Велия Крозак.

— Что ж, и деньги были приложены, мистер Кетчем? — скороговоркой заговорил Вогн.

— А как же!

— Чудненько! — воскликнул Исхем, потирая руки. — Попробуем раскопать, с какой почты Крозак отправил письмо, а там найдем и подлинную подпись.

— Боюсь, — усомнился Эллери, — что наш Крозак — невидимка, если судить по его поступкам, и тут выкрутился, и мы обнаружим на бланке подпись какого-нибудь Харашта. Помните, к «делу Вана» не было приобщено ни одного образца подписи Крозака.

— Скажите, а 1 марта этот Крозак появился на острове? — спросил прокурор.

— Нет, сэр. Никакого Крозака и в помине не было.

Только старый болван, ну как его? Гар… тьфу, Хар… Харашт и с ним еще один, Ромейн, заявились, оплатили аренду и поселились на острове.

Вогн и Исхем поняли, что надо срочно искать Крозака.

К сожалению, от Кетчема больше о незнакомце ничего нового узнать не удалось, и они принялись расспрашивать его о конфликте Брэда и Харашта и выяснили, что с самого поселения, когда религиозный культ солнцепоклонников на деле обернулся нудизмом, возмущенный мистер Брэд приплыл на остров, чтобы выразить островитянам недовольство обитателей материка. Но Харашт оставался глухим ко всем доводам и угрозам. Ромейн, правда, выпустил когти, и мистер Брэд предложил ему даже вернуть всю сумму, внесенную за аренду, и обещал многократно большую для покрытия расходов пришельцев, если они уберутся восвояси.

— Извините, а кто, собственно, подписывал договор об аренде? — вежливо спросил Исхем.

— Старец — служитель культа, — ответил Кетчем.

Харашт и Ромейн от переселения и возмещения убытков наотрез отказались. Мистер Брэд настаивал, мол, по закону они нарушают общественный порядок и наносят ущерб нравственности, а Ромейн возражал, утверждая, что колонисты никого не трогают, остров удален и от людей, и от общественных мест, и за свои денежки они, островитяне, живут, как желают. Тогда мистер Брэд пригрозил законом ему, Кетчему, и потребовал выдворить чужаков с острова…

— Меня и миссис Кетчем они не беспокоили, — сказал старик. — И, хотя мистер Брэд предлагал мне тысячу долларов, я отказался — уговор дороже денег.

Выяснилось, что последняя жестокая ссора случилась три дня назад, в воскресенье. Мистер Брэд переплыл бухту и встретился в лесу с Хараштом, где и произошла словесная перепалка и старый чудак пришел в жуткую ярость.

— Я испугался, того и гляди, начнет камнями кидаться… — заметил Кетчем, — Подоспел Ромейн, а он малый сильный, велел мистеру Брэду убираться с острова. Я за деревьями стоял, но вмешиваться не стал, не мое это дело. Мистер Брэд уходить отказался, и Ромейн схватил его за шиворот, пригрозил, мол, не уберешься, я тебя так отделаю, что мать родная не узнает, и мистер Брэд ушел, крича в ярости, что никаких денег не пожалеет, чтобы с ними расправиться…

Исхем сказал, потирая руки;

— Замечательно, мистер Кетчем! А кто-нибудь еще с материка встречался на острове с Хараштом или с Ромейном?

— Было дело. — Кетчем улыбнулся, — Приплывал Джон Линкольн из Брэдауда, на прошлой неделе. Он тоже сцепился с Ромейном… Впервой такое случилось. Ну, я вам скажу, прямо как за кубок на звание чемпиона боролись. Линкольн за сестрой приплыл, она только-только в колонии поселилась, а как брат приплыл, она ему назло сбросила одежду, голой стояла, протестовала значит. Кричать стала, мол, он всю жизнь ею помыкал, хватит, взрослая уже, делает, что хочет. А она фигурой ничего… Я за деревьями стоял, баталию их наблюдал…

— Кетчем, старый развратник! — донесся женский голос из дома. — Неужто не стыдно?

— Да будет тебе, — пробубнил Кетчем, — Ну, Линкольн услыхал, что сестра не желает на материк возвращаться, увидал срам этот, что голая стоит с Ромейном, не совестится, да как поднаддал ему, ну и пошло-поехало…

Ромейн разозлился, хуже не бывает, сгреб Линкольна, швырнул в воду, здоровенный он, Ромейн-то…

Поскольку ничего существенного больше узнать от разговорчивого старика не удалось, они вернулись на катер. Профессор Ярдли неторопливо курил. Доктор Тэмпль бродил взад-вперед по палубе, и его лицо было тревожным.

— Что-нибудь еще? — спросил Ярдли.

— Да, кое-что есть.

Пока полицейский катер пересекал Духту от острова к материку, все молчали.

Глава 10

Приключения доктора Тэмпля

День тянулся бесконечно долго. Прокурор Исхем куда-то уехал. Инспектор Вогн без конца отдавал распоряжения и выслушивал рапорты. На Ойстер-Айленде было тихо. Миссис Брэд не выходила из спальни, сказавшись больной, и Хелен ухаживала за ней. Джон Линкольн бесцельно слонялся по Брэдвуду. Полицейские и детективы сновали повсюду. Репортеры толпились, приезжая и уезжая, озаряя сумерки вспышками фотокамер.

Эллери наконец отправился с профессором Ярдли в его Замок Иф. Ни Эллери, ни профессор в тот вечер больше не говорили о преступлении, которое свело их вместе. Они вспоминали университетские годы, первые шаги Эллери в криминалистике, обсуждали научные труды профессора Ярдли. В одиннадцать часов Эллери облачился в пижаму и удалился спать. Профессор курил, предавался еще в течение часа размышлениям, писал письма и затем тоже отошел ко сну.

В полночь в доме доктора Тэмпля не спали. Сам доктор в черных брюках, черном пуловере и черных мокасинах бесшумно выскользнул за дверь и исчез среди темных деревьев, отделявших его дом от восточной части Брэдвуда. Он был совершенно невидим во мраке лесной чащи. В нескольких ярдах от дороги он был вынужден спрятаться за деревом. Кто-то двигался ему навстречу.

По очертаниям фигуры доктор угадал, что это полицейский, очевидно, несший ночное дежурство. Полицейский направлялся к дороге, ведущей к бухте. Когда его шаги замерли вдали, доктор быстро перебежал через дорогу и, скрывшись среди деревьев, продолжил путь на запад. Не менее получаса он шел по Брэдвуду, будучи никем не замеченным, и приблизился к владениям Линнов. Удвоив осторожность, он подкрался к дому Линнов с северной стороны, где деревья росли гуще и мрак был непрогляднее. Скрывшись в тени ветвистого платана, доктор замер у окна первого этажа, в котором горел свет и занавеси были задернуты. Сначала он услышал звук шаркающих шагов, потом в окне появился силуэт толстухи Линн. Почти одновременно он различил стук закрываемой двери и, наконец, услышал ее чуть дрожавший голос:

— Перси, ты все закопал?

— Да, да, Бэт. Ради Бога, не говори так громко. Тут полно полицейских, — откликнулся ее супруг полушепотом.

Шаги замедлились у окна, занавеси подняли, и из окна выглянул Линн. Доктор Тэмпль испуганно отпрянул и вжался в стену под окном, услышав вскоре шорох опускаемых занавесей.

— Где? — снова донесся голос миссис Линн.

Доктор Тэмпль весь обратился в слух, но шепот мистера Линна был так неразборчив, что он ничего не расслышал, кроме слов, случайно произнесенных громко:

— Им никогда не найти, если сами не проболтаемся.

— Но доктор Тэмпль… Я боюсь его, Перси!

— Да, да, понимаю. В Будапешта, после войны… «Дело Банделейна». Как же, помню… Черт побери, это он!

Точно он!

— Но он ничего не сказал… — прошептала миссис Линн. — Может быть, он не узнал нас? Или забыл?

— Только не он! На прошлой неделе у Брэдов он так на меня смотрел… Будем осторожны, Бэт. Мы по уши влипли…

Свет в окне погас, скрипнули пружины кровати, и голоса почти сразу же смолкли. Доктор Тэмпль постоял еще немного, но в доме было тихо. Очевидно, Линны заснули. Доктор пустился в обратный путь. Пробираясь лесом, вдоль побережья Кетчемской бухты, он услышал плеск воды. Присмотревшись, доктор заметил лодку, приближавшуюся к причалу, а в ней мужчину и женщину.

Доктор Тэмпль укрылся под деревьями и прислушался.

Женщина упрекала;

— Почему ты вечно какой-то озабоченный? Поедем на остров, найдем укромное местечко…

Голос мужчины был низким и строгим:

— Ты ведешь себя как ребенок. Говорят тебе, опасно, особенно сегодня. Ты просто рехнулась! Тебя станут искать, будут неприятности. Нам надо расстаться, пока все не уляжется…

Женщина выкрикнула надрывным голосом:

— Я подозревала! Ты меня не любишь!!

Мужчина, прикрыв ей рот ладонью, злобно зашипел:

— Что ты орешь? Кругом полиция!

Женщина сказала уже спокойнее:

— Нет, с ней ты не будешь. Я не позволю…

Мужчина молчал. Доктор увидел, как лодка остановилась у пристани. Женщина поднялась с кормы, и мужчина бесцеремонно вытолкнул ее на берег, а сам торопливо начал грести к острову.

Взошла луна и облила все вокруг ярким светом. Доктор Тэмпль узнал плывущего в лодке. Пол Ромейн! А женщина, стоявшая на берегу и смотревшая ему вслед, была миссис Маргарет Брэд. Доктор Тэмпль усмехнулся и исчез среди деревьев.

Глава 11

Ну и дела!

На следующий день утром Эллери отправился в особняк Брэдов и у ворот увидел автомобиль прокурора Исхема. Подумав, что произошло нечто из ряда вон выходящее, Эллери поспешил войти. Он проскочил мимо побледневшего Стэллинга и очутился в гостиной, где обнаружил улыбающегося Исхема и Вогна вместе с Фоксом, шофером и садовником покойного Брэда. Фокс стоял, скрестив руки на груди и уставившись в пол. Миссис Брэд, Хелен и Джон Линкольн, как и накануне, сидели в креслах.

— Входите, мистер Куин! — радушно пригласил его Исхем. — Вы как раз вовремя.

— Фокс, мы ведь все знаем. Почему вы сами не хотите рассказать?

— Я не понимаю, про что вы? — упрямо твердил Фокс, но было ясно, что он все понимает и лишь попросту тянет время.

Вогн оскалился.

— Хватит прикидываться, фоке! В ту ночь, когда был убит мистер Брэд, вы были у Пэтси Малонэ…

— В ту самую ночь, — добавил Исхем, — когда вы отвезли Стэллинга и миссис Бакстер в синематограф. В восемь часов, Фокс.

Фокс молчал, губы его побелели.

— Ну что вы на это скажете? Зачем скромному шоферу наведываться в особняк нью-йоркского гангстера?

Фокс моргнул, но промолчал.

— Не хотите говорить, да? — Инспектор подошел к двери. — Майк, позовите Плейна.

Появился человек в штатском, неся в руках штемпельную подушечку, намазанную чернилами, и лист бумаги. Фокс издал вопль и кинулся к двери. Человек в штатском, бросив подушечку, схватил Фокса за руку, а инспектор вцепился в ноги Фокса и свалил его на пол.

Поняв, что его одолели, Фокс перестал сопротивляться и позволил поставить себя на ноги.

— Снимите отпечатки пальцев, — велел инспектор.

Человек в штатском схватил правую руку Фокса и поочередно стал прикладывать его пальцы сначала к штемпельной подушечке, затем к бумаге, проделав то же самое и с левой рукой.

Фокс, казалось, агонизировал.

— Сверьте пальцевые отпечатки с картотекой, — приказал инспектор человеку в штатском, и тот удалился. — А теперь. Фокс, если, конечно, это ваше подлинное имя, в чем я лично сомневаюсь, извольте отвечать на вопросы. Зачем вы поехали к Малонэ?

Молчание.

— Как ваше настоящее имя? Откуда вы?

Молчание.

Инспектор подозвал двух детективов из холла и приказал:

— Отведите его в парковый домик и заприте там, Позже мы вернемся к допросу.

Фокс вышел, избегая взглядов миссис Брэд и Хелен, — Ол'райт, — сказал инспектор. — Простите, миссис Брэд, за невольный спектакль! Но ваш шофер явно отрицательный персонаж и плохой актер.

Миссис Брэд покачала головой.

— Не могу в это поверить… Приятный молодой человек, вежливый, внимательный… Не думаете же вы, что именно он…

— Если это он, помоги ему Бог! — воскликнул инспектор.

— Я уверена, что не он! — решительно высказалась миссис Брэд. — Фокс не может быть убийцей или гангстером, — и повторила:

— Я уверена. Он замкнутый человек, но никогда Не совершал неблаговидных поступков, К тому же он весьма образованный и культурный. Я сама видела, как он нередко читал серьезные книги и даже поэзию!

— Люди умеют притворяться, миссис Брэд, — посетовал Исхем. — Он мог просто играть роль, нанявшись к зам шофером. Мы проверили его рекомендации они безупречны, однако он служил на прежнем месте, лишь несколько месяцев!

— Возможно, только ради рекомендаций и нанялся, — поспешил высказаться Вогн и, обернувшись к Эллери, заметил:

— Кстати, мы получили телеграмму вашего отца, который располагает гораздо большим числом осведомителей, чем все полицейские Нью-Йорка вместе взятые…

— Я чувствовал, что без отца не обойдется, — пробормотал Эллери. — Так что же он сообщил?

— Его осведомители видали Фокса входящим в особняк Малонэ, и этого вполне достаточно для определенных выводов.

Эллери пожал плечами, а Хелен возмутилась:

— Отвратительно, что ваши люди ищут в окружающих только плохое…

Линкольн сел и закурил.

— Знаешь, Хелен, нам лучше держаться подальше от всего этого.

— Джон, занимайся своими делами.

— Дети, дети, — томно проговорила миссис Брэд.

Эллери вздохнул.

— Итак, какие новости, мистер Исхем? Как-то скучно без информации.

Инспектор усмехнулся.

— Поглядите-ка на это. — Он передал Эллери пачку машинописных страниц. — Если сумеете что-нибудь раскопать, то вы просто гений. Прошу вас остаться, — обратился он к Линкольну, который встал и собирался куда-то выйти. — Мне надо задать вам несколько вопросов.

Линкольн остановился и удивленно посмотрел на инспектора. Женщины замерли в креслах.

— Что это значит? — резко спросил Линкольн.

— Вчера вы дали показание, что в понедельник обе дамы были в театре. Это ложь. Стало быть, вы всячески пытаетесь помешать расследованию убийства мистера Брэда. И вы, миссис Брэд, тоже, — спокойно обронил Исхем. — Люди инспектора выяснили у таксиста, что в понедельник вечером он вез от вокзала до Брэдвуда только двоих — мистера Линкольна и мисс Брэд.

Хелен вскочила, но миссис Брэд не шелохнулась.

— Мама, не говорите ничего! Это непорядочно! Вы что, хотите сказать, что кто-то из нас убийца, да?!

Линкольн забормотал:

— Послушай, Хелен, может быть, лучше…

— Джон! — закричала Хелен. — Если ты сейчас же не замолчишь, я перестану с тобой разговаривать! — И, закусив губу, бросилась к двери.

Миссис Брэд издала стон, и Хелен, вернувшись, села рядом с ней и обняла ее за плечи.

— Ну что же, — заключил Исхем. — Сами видите, мистер Куин. Таково официальное дознание. Миссис Брэд, попрошу принять к сведению, что с настоящего момента вы все трое подозреваетесь в убийстве мистера Томаса Брэда.

Глава 12

Беседы с профессором

Словно пес, ухвативший кость, мистер Эллери Куин; детектив-любитель, спешил к своему другу и наставнику, неся бумаги и рапорты, фиксирующие ход следствия. Солнце пекло нещадно, и Эллери мечтал о прохладе. Профессора он застал в галерее, украшенной в стиле «Арабских ночей» мрамором и турецким узорчатым орнаментом, с бассейном посредине. Профессор в коротких шортах сидел на краю бассейна, опустив ноги в воду, и курил трубку.

— О! — восхитился Эллери. — Да у вас тут прямо гарем!

— Опять вы употребили совсем неподобающее слово, — критически заметил профессор. — Неужели вы не знаете, что на Востоке апартаменты мужчины «селамик», а не «гарем»? Куин, снимите лишнее, поплавайте в бассейне и присоединяйтесь ко мне. А что у вас в руках?

— Рапорт о ходе следствия. Не вставайте, господин профессор. Мы посмотрим его вместе. Подождите меня, я мигом.

И, действительно, буквально через минуту он вернулся в одних плавках, весь покрытый испариной. Приблизившись к краю бассейна, Эллери плашмя шлепнулся в воду, обдав профессора фонтаном брызг и чуть не погасив его трубку.

— Еще один ваш недостаток, — проворчал Ярдли, — вы плохо плаваете. Вылезайте немедленно, пока не утонули сами и не утопили меня.

Эллери выбрался из воды, уселся рядом с профессором на кромке бассейна и разложил бумаги.

— Итак, что мы имеем? — буркнул профессор, пробежав глазами страницу. Ничего нового! Однако милейший инспектор зря времени не терял, связался с властями округа Хэнкок…

Профессор снова набил трубку и закурил.

— Итак, инспектор-профессионал… И что же в сообщениях?

Эллери вздохнул.

— Тут рапорт о вскрытии тела Эндрю Вана. Знаете ли, это скучно и не совсем приятно читать, а если вы когда-либо знакомились с подобными документами, то ничего интересного для себя не почерпнете. Ха-ха! Любопытно… «Лично окружному прокурору Исхему». О!

Это в духе мистера Крумита. Так. «Лично для господина Исхема». Результаты дознания о существовании связи между потерпевшими — школьным учителем из Арройо Эндрю Ваном и Томасом Брэдом, миллионером, убитым на Лонг-Айленде. Показания свидетельствуют, что таковой не обнаружено. Была проверена личная переписка Вана и тому подобное. Да уж, негусто…

— Образец пустой риторики, — прокомментировал профессор.

— Бог с ним, с Арройо. Вернемся к Брэдвуду. Заключение медэксперта Рамсена о вскрытии тела Томаса Брэда. Ничего нового. Следов насилия не обнаружено, следов отравления нет и так далее. Кстати, следов удушья в легких тоже не обнаружено. Следовательно, он не был задушен.

— А почему вы тогда спросили у доктора Рамсена, не была ли жертва задушена?

— Поскольку никаких следов насилия не было обнаружено, мне хотелось поточнее установить, что явилось причиной смерти. Доктор Рамсен утверждает, что смерть наступила от удара тяжелым предметом по голове либо от выстрела из огнестрельного оружия. По-моему, скорее первое.

— Мне тоже так кажется, — согласился профессор. — А что там еще интересного?

— Исследование всех возможных путей следования убийцы. Практически невозможно выявление всех лиц, которые вышли из поездов на ближайших к Брэдвуду железнодорожных станциях в день преступления. От патрульных полицейских на автострадах не поступало никаких сообщений. Опрос яхтсменов и рыбаков, плававших по проливу во вторник днем и вечером, тоже ничего не дал…

— Да, гиблое дело, — обронил профессор. — Убийца мог приехать на автомобиле, на поезде или приплыть по воде, хотя точно мы ничего не знаем. Как это ни абсурдно, но можно предположить, что он появился на гидроплане.

— Неплохая идея, господин профессор. Впрочем, невероятное — не значит абсурдное. Однако обратимся к рапорту. Ничего существенного… Веревки, которыми было привязано тело к тотемному столбу… Стоп, тотемный столб на самом деле оказался дешевой вешалкой, которую можно купить практически в любой скобяной лавке? В радиусе десяти миль от Брэдвуда не обнаружено ни одного очевидца, который что-либо видел или слышал о преступлении, хотя, как сообщил Вогн, радиус поисков был расширен.

— Дотошные люди, — заметил профессор.

— Что касается узла на веревке, — тоже пустой номер. Любой нормальный человек, как вы или я, завязал бы такой же.

— Вы — да, но отнюдь не я, — возразил Ярдли. — Я старый морской волк и узлы вяжу морские.

— Теперь о Поле Ромейне, — продолжал Эллери, — В рапорте отмечено, что он присоединился к нашему египтологу в Питтсбурге в феврале, как он сам заявил, и больше ничего неизвестно. Белое пятно…

— Ах, этот Линн.

Эллери на минуту отложил бумаги.

— Да, кстати, Линны. Что мы о них знаем?

Профессор погладил бородку.

— Аа, заподозрили что-то, мои мальчик? Я знал — от вас ничто не ускользнет. Есть в этой паре что-то сомнительное.

Эллери опять склонился над бумагами.

— Итак, в ответе на наш запрос Скотланд-Ярд немногословен и утверждает, что на Линнов данных нет. Были проверены их паспорта, и, конечно же, они оказались в полном порядке. Однако Скотланд-Ярд обещает продолжить поиски криминала на своих граждан Линнов. Да, господин профессор, — Эллери отложил рапорт, — вы ведь не в курсе событий, происшедших с нашим другом Фоксом и миссис Брэд?

Профессор Ярдли поднял брови. И Эллери поведал ему о дознании в гостиной Брэдов. Тогда профессор задумчиво произнес:

— Я начинаю догадываться, но не буду делать скороспелых выводов. Что там еще в «ходячей энциклопедии» Вогна?

— Результаты его дополнительных расследований.

Швейцар «Парк-театра» опознал по словесному описанию миссис Брэд. Она в середине первого акта ушла из театра. Это было часов в девять.

— Одна?

— Да… И вот еще что.

Вогн откопал оригинал квитанции денежного залога на сто долларов, отправленного Кетчему из Пеории, штат Иллинойс, за подписью Велии Крозака.

— Не может быть! — Профессор округлил глаза. — Значит, есть образец его подписи?

Эллери вздохнул.

— Увы, слишком поспешный вывод. Будьте осторожны, господин профессор. Подпись была напечатана на машинке. Адрес простой: Пеория. Видно, он бродяжничал в тех краях со Страйкером, оказался в Пеории случайно… И вот еще что любопытно. По указанию инспектора, были проверены бухгалтерские книги фирмы «Брэд и Мегара». Фирма процветает, финансы в полном порядке. Но наш друг Стивен Мегара, путешественник-любитель, странствующий в дальних морях, совсем не участвует в бизнесе уже пять лет. Брэд заправлял фирмой, но, в основном, всем занимался Джон Линкольн.

Не понимаю, каков вклад Мегары в дела фирмы?

Эллери нечаянно обронил листки рапорта на пол и вдруг воскликнул:

— Что это? Я и не заметил…

Трубка профессора застыла в воздухе.

— Что именно? О чем вы?

Эллери был страшно возбужден.

— Информация о Крозаке! Последний рапорт. Наверное, окружной прокурор Крумит потребовал, чтобы его возвратили, а потом решил избавиться от лишних проблем и подсунул все бедняге Исхему. Шесть месяцев следствия… Велия Крозак — черногорец из Монтенегро.

— Черногорец? По национальности? Однако сейчас страны Монтенегро больше не существует, — с живейшим интересом откликнулся профессор Ярдли. — Она вошла в состав современной Югославии, которая в (922 году официально объединила Сербию, Хорватию и Словению.

— Н-да… Крумит сообщает, что Крозак был одним из первых эмигрантов из Монтенегро после провозглашения мира в 1918 году. Когда он получил визу на въезд в США, было зафиксировано, что он — черногорец по национальности. Других сведений нет.

— Крумит что-нибудь раскопал в связи с его американской карьерой?

— В общем, ничего. Крозак переезжал из города в город, привыкал к стране, изучал язык. В течение нескольких лет он торговал вразнос мелкими вышитыми изделиями, циновками и прочим.

— Все они так, — философски заметил профессор, Эллери подошел к следующему параграфу рапорта.

— Он познакомился с Хараштом, то есть со Страйкером, четыре года назад в Чатануге, штат Теннесси. Они сразу сошлись. Страйкер торговал тогда «солнечным эликсиром» — рыбьим жиром с самодельной этикеткой.

Крозак стал его менеджером или «жрецом», если говорить на языке бедного безумного старика, проповедовавшего культ Солнца и практикующего исцеление немощных во время своих странствий по дорогам Америки.

— А известно что-нибудь о Крозаке после убийства в Арройо?

Лицо Эллери омрачилось.

— Нет, он просто исчез.

— А как насчет слуги, Клинга?

— Никаких следов. Словно сквозь землю провалился. По поводу Клинга я и сам удивляюсь. Если Крозак и его убил, то где он спрятал тело? Честное слово, господин профессор, когда мы узнаем о судьбе Клинга, нам не составит труда решить всю головоломку. Крумит прощупывал связь Клинга и Крозака, пытаясь выяснить, не были ли они соучастниками, но ничего не обнаружил.

— Это не, означает, что связи не было, — отметил профессор.

— Разумеется. Кроме того, что касается Крозака, мы не знаем, был ли он заодно со Страйкером или нет.

— Страйкер… Вот вам пример гнева Господня, — прошептал профессор.

Эллери усмехнулся.

— Из рапорта ясно, что Крумит и до Харашта добрался и установил, что он — тот самый Элва Страйкер, известный египтолог, который потерял рассудок вследствие солнечного удара, перенесенного им много лет назад в Египте. Семьи и родственников у него нет, он считается неопасным безумцем. Вот, послушайте: «Согласно вердикту прокурора округа Хэнкок, Элва Страйкер, называющий себя Хараштом или Ра-Хараштом, признан невиновным в смерти Эндрю Вана. В течение некоторого времени он был мишенью злоумышленников, использующих в низких корыстных целях его экзотическую внешность, безобидное сумасшествие и религиозный фанатизм. Мы считаем, что существует также человек, который, по неизвестным мотивам, убил Эндрю Вана. Имеющиеся факты свидетельствуют, что это Велия Крозак».

— Отлично сформулировано, не правда ли?

— Случайные совпадения, не в пользу Крозака, — заключил профессор.

Эллери покачал головой.

— Случайные или нет, но Крумит прав, что Крозак и есть убийца.

— Почему вы так полагаете?

— Факты против него. Однако то, что Крозак убил Вана, не является главным в моей версии. Недостающее Звено — кто он, этот Крозак?

— Что вы хотите этим сказать? — спросил профессор.

— Я хочу сказать, что Велию Крозака может опознать только один человек — Страйкер, которого нельзя официально вызвать в суд для дачи свидетельских показаний. Поэтому я и спрашиваю: кто он, этот Крозак? Где он сейчас? Может быть, среди нас?

— Нонсенс, — уверенно произнес профессор. — Черногорец с хорватским акцентом, к тому же хромой, — Не такой уж нонсенс, господин профессор. Иностранцы быстро осваиваются в нашей стране. Если вы помните, разговаривал с гаражменом Крекером наш Крозак на чистейшем английском языке. Что касается моего предположения, будто Крозак находится среди нас, то, чтобы оценить его, вам просто необходимо лучше ознакомиться с подробностями убийства Брэда…

— Неужели? — удивился Ярдли. — Я так не считаю.

Позвольте вам заметить, молодой человек, вы пытаетесь бежать впереди паровоза.

— Я всегда так бегаю. — Эллери встал и нырнул в бассейн.

Когда его голова появилась над поверхностью воды, он улыбнулся и сказал:

— Я не сообщил вам, господин профессор, что наш Крозак подвизался в проповедовании культа Солнца, в Брэдвуде еще в октябре, то есть до убийства Вана. Убедительно? Так что он вполне может находиться где-то здесь. — Эллери выбрался из бассейна и улегся на прохладный мрамор, заложив руки за голову. — Итак, сосредоточимся. Начнем с черногорца Крозака. Кто, скажем, убил уроженца Центральной Европы, предположительно, румына по национальности, и выходца из Центральной Европы, предположительно, армянина по национальности? Три эмигранта из Центральной Европы, возможно, из одной страны, поскольку я совершенно уверен, что Ван и Брэд не из Армении и не из Румынии. — Эллери закурил сигарету. — А теперь рассмотрим эти совпадения с точки зрения мотивов преступления. Центральная Европа, Балканы… Средоточие суеверий и насилия, дикости и невежества. О чем это свидетельствует?

— К сожалению, я не сведущ в вопросе о Балканах, — огорчился профессор. — Могу только утверждать, что сотни лет эта часть суши была источником не только странного и мистического, но и уникального фольклора.

Полагаю, это результат не только отсталости и изолированности от мира, но и неприступности горного окружения.

— Ха-ха! Есть идея! — воскликнул Эллери. — Вампиризм! Помните бессмертного «Дракулу» Брэма Стокера, ввергавшего в ночные кошмары честных бюргеров? История человека-вампира, обитавшего, кстати, в Центральной Европе и, кстати, тоже отрубавшего головы.

— Чушь! — заявил профессор, пристально глядя, на Эллери.

— Сдаюсь, — кивнул Эллери, — но только потому, что в сердца Вана и Брэда не воткнули осиновые колья. Ни одна история про вампиров не обходится без этой «милой церемонии». Если бы полиция обнаружила еще и колья, то я бы не сомневался, что мы имеем дело С суеверным сумасшедшим, очищающим землю от вампиров.

— Ну это уж совсем несерьезно… — запротестовал профессор.

Некоторое время Эллери молча курил, а затем продолжал:

— Не знаю, серьезно это или нет, но судите сами, господин профессор. Мы можем, конечно, отмахнуться от вампиризма, как от страшной сказки, — и только. Но если мистеру Крозаку угодно верить в вампиров и сражаться с ними, отсекая людям головы, нельзя просто отмахнуться от этого феномена. Как вы помните, это один из постулатов философии прагматизма. Если вампиризм существует для Крозака, то…

— А как это увязать с вашим Египетским крестом?. - прервал его рассуждения профессор, сидевший прямо, в удобной позе и как будто собиравшийся долго дискутировать.

— С Египетским крестом? — переспросил Эллери. — А разве вы сами не видели его на месте преступления?

Разве вы не согласны со мной?

Ярдли выбил трубку, положил ее рядом с собой на край бассейна, погладил бородку, словом, принял благообразный профессорский вид;

— Сын мой, — поучительно начал он, — хватит околпачивать самого себя.

Эллери вспыхнул.

— По-вашему, «Тау» — крест не Египетский?

— Именно.

Эллери задумался.

— Ваше мнение авторитетно… А как насчет пари, господин профессор?

— Пари?! Я не люблю спорить, не такой характер.

Где, скажите на милость, crux commissa называют Египетским крестом?

— В «Британской энциклопедии». Примерно год назад я занимался некоторыми исследованиями о крестах. Я тогда работал над романом. Насколько я помню, «Тау» или Т-крест считался египетским изобретением и обычно называется Египетским крестом. Во всяком случае, там было указано, что слова «тау» и «египетский» употреблялись в связи со словом «крест». Вы сами можете обратиться к энциклопедии.

Профессор улыбнулся.

— Я верю вам на слово. Не знаю, кто писал для энциклопедии статью о крестах, но это был явно эрудированный человек. И все же «Британская энциклопедия» не лишена ошибок, как и все сотворенное человеком, и не может быть истиной в последней инстанции. Я не корифей египтологии, однако это одна из областей моей научной деятельности, и я смею утверждать, что никогда не встречал понятия «Египетский крест». Это заблуждение. Есть в египтологии нечто, по форме напоминающее заглавное Т…

Эллери совершенно растерялся.

— Но почему тогда вы настаиваете, что «Тау» — не…

— Потому что нет, — прервал его профессор Ярдли. — Один из священных атрибутов, использовавшийся древними египтянами, действительно, имел форму греческой Т, которую можно заметить, рассматривая иероглифы. Но это вовсе не «Тау» — крест, древнейший религиозный символ христиан. Существует много аналогичных словосочетаний, например, название «Крест святого Антония» применяется к «Тау» — кресту, ибо на последнем тоже изображают распятого святого Антония, но, строго говоря, это такой же крест Святого Антония, как ваш или мой нательный крест.

— Выходит, «Тау» — крест вовсе не Египетский крест, — пробормотал Эллери. — Черт возьми, я совсем запутался.

— Если вам угодно называть его так, я не возражаю. Крест — символ. Испокон века существует множество его разновидностей, к примеру, крест у индейцев Западного полушария, до прихода испанцев. Но важно иное. Если и есть какой-либо крестообразный символ, который, судя по его форме, можно назвать Египетским крестом, то это, несомненно, «Анх».

— «Анх»? — Эллери удивился. — Видите ли, я как-то не задумывался… Т-крест с кругом на конце?

Ярдли отрицательно покачал головой, — Нет, нет, не круг, юноша, а какая-либо маленькая фигурка. «Анх» по внешнему виду напоминает крест, который называется crux ansata[7] и довольно часто встречается в египетских папирусах, «Анх» символизирует божественность и могущество и метит держащего его человека как властелина жизни.

— Властелина жизни? — Какая-то мысль мелькнула в голове Эллери. — О, Господи, вот оно что! Пусть остается Египетский крест? Что-то подсказывает мне, что мы на верном пути.

— Успокойтесь, молодой человек!

— Ну как же, господин профессор, неужели вы не понимаете? Все проще простого! «Анх» — символ жизни, перекладина от Т-руки, нога от Т-туловища, фигурка наверху — голова. Нет головы — нет жизни. Что это значит? Крозак заменил символ жизни на символ смерти.

Профессор пристально смотрел на Эллери некоторое время и, покачав головой, сказал:

— Логично, мой мальчик, чертовски логично! Но на миллион парсеков далеко от истины.

Восторг Эллери невольно угас.

— А сейчас-то что не так?

— Ваши рассуждения о мотивах Крозака, отсекающего головы жертвам, были бы правильны, если бы «Анх» был символом человеческого тепа. Увы, Куин.

У «Анха» более прозаическое происхождение… — Профессор вздохнул. — Вы заметили сандалии на Страйкере-Хараште? Это имитация подлинной обуви древних египтян. Я не хочу ни о чем спорить, в конце концов, я такой же корифей антропологии, как и египтологии. Но…

«Анх», по мнению специалистов, крест с петлей, как бы изображает ремешок сандалии, такой же, какую носит Страйкер. Петля наверху — ремешок, охватывающий лодыжку. Вертикаль ниже петли — ремешок, спускающийся по подъему ноги и соединенный с подошвой сандалии, между большим пальцем и остальными пальцами, а короткие горизонтальные ремешки идут по обе стороны ступни к подошве сандалии.

Эллери был сражен.

— И все же я не понимаю, почему символ древнеегипетской сандалии мог стать символом власти над жизнью, даже в фигуральном смысле?

Профессор пожал плечами.

— Первоначальное слово или идея древних не всегда доступны пониманию современного разума. Эта идея непонятна и с научной точки зрения. Но поскольку «Анх» — крест использовался при написании различных фраз со значением «жить», он и стал символом жизни, бытия. Ну, а раз так, то, несмотря на прозаичность прохождения «Анх» — креста от сандалии из специально выделанного папируса, символ стал овеществляться древними египтянами и превратился в амулет из дерева, фаянса или другого материала. Однако никогда этот символ не олицетворял человеческой фигуры.

— О'кей. Отбросим все это, — предложил Эллери. — И теорию «Анха» тоже. Скажите, господин профессор, а древние египтяне практиковали распятие?

Профессор улыбнулся.

— Не хотите сдаваться? К сожалению, не знаю.

— Тогда отказываемся от этой версии. По крайней мере, я. Извините, господин профессор, но если Крозак отсечением головы своим жертвам хотел изобразить символ креста, то уж никак не «Анха», а скорее «Тау».

Поскольку вероятность существования «Тау» — креста в Египте времен фараонов мала, если вообще она есть, то и у Крозака, возможно, такой идеи не было, зато была связь с сумасшедшим египтологом, страдающим египтоманией и проповедующим религию древних египтян. Логично? Логично. Томас Брэд был распят на тотемном шесте, простите, столбе, который является еще одним подтверждением религиозного символа. Если и далее следовать нашей логике и допустить, что Крозак имел в виду «Анх» — крест, тогда он, скорее всего, оставлял бы головы на месте, чем отсекал их. Итак, мы дважды опровергли сомнения по поводу египетской теории, но у нас нет доказательств для американской теории тотемизма, за исключением одного-единственного факта места распятия Томаса Брэда, да и то выбранного, вероятно, из-за Т-образной формы перекрестка дорог, нежели из религиозных соображений. Однако не приходится настаивать на теории распятия на «Тау» — красте в христианском вероучении, ибо отсечение головы, насколько мне известно, не применялось при умерщвлении мучеников.

Вывод: мы отбрасываем все религиозные теории.

— Ваше кредо, — подытожил профессор, — не противоречит учению раблезианцев: великое и всемогущее «может быть».

— Да, именно то, с чего я и начал, — заключил Эллери.

— С чего же?

— С факта, что Т — это Т и больше ничего. Т — буква алфавита. Т, Т… забубнил Эллери и вдруг замолчал, пристально уставившись на воду в бассейне, будто в жизни ничего подобного не видел.

— Что с вами? — забеспокоился профессор.

— Неужели это возможно? — забормотал Эллери. — Нет, слишком уж все просто… Но в то же время — никаких подтверждений… Я уже однажды наткнулся на это…

Эллери замолчал и, похоже, не слышал вопроса профессора. Ярдли вздохнул и закурил трубку. Так они и сидели молча, пока вошедшая пожилая негритянка не прервала их уединения.

— Мистер Ярдли, — заговорила она извиняющимся тоном, — тут к вам какой-то человек…

— А? — Профессор растерянно оглянулся. — Кто? Зачем?

— Инспектор, сэр. Он такой сердитый, сэр, просто ужас!

— Зовите, Нэнни. Пусть войдет.

Через минуту в галерею с бассейном ворвался весь взъерошенный и взмокший Вогн, размахивающий листком бумаги.

— Куин! — закричал он. — Есть новости!

Эллери вернулся к действительности.

— О! Привет, инспектор. Что там у вас?

— Вот, почитайте.

Инспектор положил листок на мраморный пол рядом с Эллери.

Эллери и профессор переглянулись и начали читать.

Это была радиограмма с Ямайки:

НАХОЖУСЬ ПОРТУ ТЧК СЕГОДНЯ УЗНАЛ СМЕРТИ БРЭДА ТЧК ПЛЫВУ НЬЮ-ЙОРК НЕМЕДЛЕННО ТЧК

Радиограмма была подписана:

СТИВЕН МЕГАРА

Часть третья

РАСПЯТЫЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Словно главный судья Брюссельского Дворца Правосудия, однажды я открыл для себя, что работа криминального рассудка часто направляется мотивами, непонятными законопослушным гражданам.

Феликс Брюваж

Глава 13

Секрет Нептуна

Яхта Мегары «Хелен» за рекордно короткий срок проплыла от Ямайки на север, к Багамским островам, но в бухте Провидения что-то случилось с двигателем, и капитан Свифт вынужден был зайти в порт Нассау для ремонта. Прошло несколько дней, прежде чем яхта снова вышла в море, и лишь 1 июля, через восемь суток после радиограммы «Хелен» причалила к суше и добралась до Нью-Йорка. Из порта радировали о беспрепятственном прохождении яхты через гавань, и вскоре «Хелен», в сопровождении полицейского катера, появилась в проливе Лонг-Айленд.

За восемь дней ничего нового не произошло, если не считать похорон мистера Брэда. Траурная церемония, без особой пышности, состоялась на местном кладбище. Вдова мистера Брэда, как отмечала пресса, перенесла процедуру похорон с завидной стойкостью. Даже Хелен, падчерица покойного, выглядела более расстроенной, чем ее мать.

Поиски Велии Крозака приняли масштабы поимки государственного преступника. Его словесный портрет был разослан во все Управления полиции и шерифам всех штатов, направлен в порты, словом, его разыскивала полиция 48 штатов, а также Канады и Мексики. Несмотря на принятые меры, ни одного черногорца задержать не удалось. Человек словно улетел в космос. О Клинге тоже не было ни слуху ни духу. Шофер Фокс все еще находился под охраной в своем парковом домике, хотя формально он не бил арестован, но его жизнь мало чем отличалась от узников тюрьмы-крепости Синг-Синг.

Были сняты и проверены пальцевые отпечатки Фокса, но нигде в полицейских картотеках восточных штатов они не значились. Инспектор послал копии его отпечатков пальцев в западные штаты — безрезультатно. И сам Фокс хранил молчание. Он не жаловался на свою участь, но что-то в его взгляде настораживало инспектора, и тот удвоил охрану. Фокс стерпел и это, сломить его так и не удалось. День за днем он тихо сидел в своем домике, еле прикасаясь к еде, которую готовила на кухне и подавала ему миссис Бакстер, казалось, он еле двигался и еле дышал.

1 июля, в пятницу, когда «Хелен» входила через Лонг-Айлендский пролив в узкую Кетчемскую бухту, причал Брэдвуда был битком набит людьми детективами, полицейскими, военными. Все с нетерпением наблюдали за неторопливыми маневрами щеголеватой красавицы-яхты, выкрашенной в ослепительно белый цвет, с удлиненным корпусом, по бокам которого были подвешены небольшие лодки. В туманном утреннем воздухе фигурки людей, копошившихся на борту, были едва различимы.

Инспектор Вогн, прокурор Исхем, Эллери Куин и профессор Ярдли стояли на пристани в ожидании яхты. От Брэдвуда отчалил полицейский катер, и на его палубу, когда он приблизился к «Хелен», перебрались несколько членов экипажа. Катер пустился в обратный путь. Толпа замерла…

Стивен Мегара был высоким, до черноты загорелым, сильным мужчиной, с черными пушистыми усами и крупным носом. Его внешность излучала жизненную силу, но вместе с тем была какой-то зловещей. Эллери с любопытством изучал его. Похоже, это был типичный человек действия, полная противоположность тучному, медлительному и усталому человеку, каким казался его компаньон Томас Брэд.

— Я Стивен Мегара, — представился гигант, говоривший по-английски с легким акцентом. — Хелен! — воскликнул он, увидев девушку в толпе. Подошел, взял ее за руку и, не обращая ни на кого внимания, с нежностью заглянул ей в глаза. Она вспыхнула и медленно отняла руку. Мегара улыбнулся, и усы его, топорщась, поползли вверх. Он прошептал что-то на ухо миссис Брэд, кивнул доктору Тэмплю и снова заговорил:

— Значит, Том убит, Я к услугам каждого, кто пожелает мне содействовать.

Прокурор усмехнулся.

— В самом деле? — И добавил; — Я окружной прокурор Исхем. Это инспектор Вогн из Нассау. Мистер Куин, следователь-эксперт. Профессор Ярдли, ваш сосед.

Мегара всем пожал руки и, обернувшись, указал на сухопарого пожилого человека в синей форменной одежде:

— Капитан Свифт, мой шкипер.

— Рад приветствовать, — сказал Свифт, приложив к козырьку левую руку, на которой, как успел заметить Эллери, недоставало трех пальцев. Когда все двинулись к особняку Брэдов, Эллери обнаружил, что бывалый морской волк и на суше шагает тяжелой походкой вразвалку.

— Сожалею, что я слишком поздно узнал про смерть Тома, — обратился Мегара к Исхему. — Я был в плавании по далеким морям, а туда вести доходят нескоро. Это был страшный удар для меня…

Однако тон его был совершенно бесстрастным, мало того, в нем даже сквозило безразличие. Он говорил о смерти компаньона, как, вероятно, обсуждал бы очередную партию импортируемых ковров.

— Мы ждали вас, мистер Мегара, — сообщил Вогн. — Как вы думаете, у кого были мотивы для убийства вашего компаньона?

— Гмм… — протянул Мегара. — Затрудняюсь ответить.

Прежде надо разобраться, что произошло.

Исхем уже открыл было рот для ответа, но Эллери внезапно спросил самым любезным тоном:

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Эндрю Ван?

На какую-то долю секунды Мегара замер, однако лицо его оставалось непроницаемым.

— Эндрю Ван? А при чем тут он?

— Итак, вы знаете его! — воскликнул Исхем.

— Он был убит при аналогичных обстоятельствах, как и ваш компаньон Томас Брэд, — пояснил Эллери.

— Вам убит? — Что-то в облике яхтсмена неуловимо изменилось, взгляд стал тяжелым.

— Убит и обезглавлен, а тело было распято в виде буквы Т, — поведал ему Эллери.

Мегара внезапно остановился, а за, ним — и вся кавалькада. Лицо его побагровело.

— А… — прошептал он. — Вот оно что… Но мы, кажется, пришли…

Мегара дрожал, плечи его опустились, и он весь съежился, отчего показался намного старше.

— Вы можете объяснить символ Т? — настойчиво спросил Эллери.

— Да как сказать… — Мегара стиснул зубы и торопливо зашагал к особняку. Все молча потянулись за ним.

Стэллинг открыл дверь, и его лицо озарила счастливая улыбка.

— Мистер Мегара, как я рад вас привет…

Мегара прошествовал мимо, даже не взглянув в его сторону, и направился в гостиную, остальные следовали за ним. В гостиной Мегара стал нервно прохаживаться из угла в угол. Миссис Брэд подошла к нему и, взяв за руку, тихо сказала;

— Стивен, если бы ты мог прекратить весь этот кошмар…

— Стивен, ты ведь знаешь! — воскликнула Хелен.

— Если вы действительно что-то знаете, мистер Мегара, ради Бога, снимите с нас подозрение! — умоляюще проговорил Линкольн. — Ведь это просто ужасно!

Мегара вздохнул, сунул руки в карманы и заговорил:

— Спокойно, господа! Капитан, садитесь и простите меня, что я вовлек вас в мои семейные дела.

Свифт моргнул и остался стоять. Ему было явно не по себе, и он жался к двери.

— Джентльмены, — начал Мегара, — думаю, что я знаю, кто убил моего… кто убил Томаса Брэда.

— Неужели знаете? — удивленно воскликнул Вогн.

— И кто же? — нетерпеливо спросил Эллери.

Мегара распрямил плечи.

— Человек по имени Велия Крозак. Нет никаких сомнений. Что касается Т, подозреваю, что только один человек мог оставить такой знак. В некотором смысле это символ жизни, который… Впрочем, расскажите лучше, что произошло при убийстве Вана и при убийстве Брэда?

Вогн взглянул на Исхема, и тот кивнул. Инспектор изложил подробно факты, связанные с преступлениями, начав с жуткой находки Оркинсом и старым Питером распятого тела школьного учителя. Когда он упомянул о владельце гаража Крокере и его встрече с хромым человеком, пожелавшим добраться до дорожного перекрестка, Мегара кивнул и сказал:

— Это он, именно он.

Вогн завершил рассказ, и Мегара печально улыбнулся.

— Теперь мне все ясно. — Он обрел прежний облик, и голос его зазвучал увереннее. — Скажите, а что вы нашли в беседке? У меня есть некоторые сомнения…

— Но, мистер Мегара, я не вижу связи… — запротестовал Исхем.

— Давайте сходим туда, — властным тоном предложил Мегара и первым направился к двери.

Исхем колебался, но Эллери перехватил его взгляд и кивнул. Все устремились за яхтсменом.

Когда они шли по дорожке к тотемному столбу и к беседке, профессор Ярдли шепнул Эллери:

— Ну что, Куин, похоже на финал?

Эллери пожал плечами.

— Не думаю. Все, что я говорил о Крозаке, не утратило своей силы. Но где он, черт возьми? Если Мегара сможет его опознать в его теперешнем обличье…

— Это нам очень поможет, — договорил профессор. — А почему вы все еще считаете, что он здесь?

— Я не уверен, но предполагаю.

Вход в беседку был закрыт куском ткани, и возле нее дежурил полицейский. Вогн раздвинул занавес, и Мегара, не колеблясь, вошел в беседку, в которой все было без изменений с тех пор, как сюда вошли следователи на следующее утро после преступления. Мегара не обратил внимания ни на Т, ни на кровавую лужу, ни на беспорядок и следы борьбы. Он сразу же схватил курительную трубку «Нептун».

— Я так и знал, — произнес он успокоенно. — Инспектор, когда вы упомянули трубку, я почувствовал, что здесь что-то не так.

— Не так? — Вогн опешил, глаза же Эллери были ясны и приветливы. — Что не так, мистер Мегара?

— Да все не так. — Мегара осмотрел трубку. — Думаете, это трубка Тома? Ничего подобного.

— Вы хотите сказать, что это трубка Крозака? — спросил инспектор.

— Хотел бы, но не могу, — ответил Мегара мрачно. — Это моя трубка.

Наступила напряженная тишина, которую минуту спустя решился нарушить Вогн.

— В конце концов, — начал он, — даже если это и так…

— Погодите, Вогн, — перебил его прокурор. — Ведь и Стэллинг показал, что это трубка Брэда, хотя его ошибку можно объяснить. Но ведь на трубке были обнаружены отпечатки пальцев Брэда, он курил ее в ту ночь, и в ней был его табак. А теперь, мистер Мегара, вы заявляете, что трубка ваша. Не понимаю…

Глаза Мегары сузились.

— Я и говорю, что здесь что-то не так. Это моя трубка. Если Стэллинг утверждает, что это трубка Томаса, то он либо лжет, либо заблуждается, поскольку он мог видеть эту трубку в особняке Брэдов до моего прошлогоднего плавания на яхте. Я случайно забыл ее.

— Тогда явно непонятно, почему человек вдруг стал курить чужую трубку? — вежливо заметил Эллери, обращаясь к Исхему.

— Вот именно, — отозвался Исхем.

— Это исключено, — заявил Мегара. — Том не стал бы курить чужую трубку. У него их целая коллекция, откройте ящик стола в его кабинете, сами убедитесь. Кроме того, Том был очень брезглив и ни за что не взял бы в рот не свою трубку. — Мегара ласково вертел трубку в руках. — «Нептун» у меня уже пятнадцать лет, и Том отлично знал, что это моя самая любимая трубка.

— Заметьте, джентльмены, — вновь заговорил Эллери, — мы стоим на пороге весьма любопытного открытия, Это первый луч света во мраке. Неужели вы не оценили важность опознания трубки мистером Мегарой?

— Важность, важность… — проворчал Вогн. — Важно только одно — Крозак пытается обвинить мистера Мегару.

— Отнюдь, инспектор! — возразил Эллери. — Крозаку и в голову не пришло бы впутывать мистера Мегару, ведь все знали, что он в плавании, за сотни тысяч миль отсюда. К тому же, все эти Т, связь с убийством мистера Вана… Это как подпись убийцы.

Неожиданно он обратился к яхтсмену;

— Где вы были, сэр, точнее, где была ваша яхта и вся ваша команда 22 июня?

Мегара повернулся к шкиперу.

— Мы ожидали этого вопроса. Верно, капитан? Так где мы были?

Капитан сунул руку в большой карман бушлата и достал сложенный лист бумаги.

— Выписка из судового журнала, сэр, — сказал он, протягивая листок Мегаре.

— Оказалось, что 22 июня «Хелен», проплыв Панамский канал, направилась в Вест-Индию. К выписке был приложен чек, подтверждающий оплату ее прохода по каналу.

— Вся команда была на борту, — доложил Свифт. — По судовому журналу можно сверить. Мы шли по Тихому океану на восток.

Вогн кивнул.

— Никто не сомневается в ваших словах, капитан, но судовой журнал мы все же посмотрим.

Исхем обратился к Эллери:

— Мистер Куин, у вас есть какие-либо замечания?

— Боюсь, инспектор, из этих документов ясно, — Эллери указал на выписку и чек, — что Крозак не должен был пытаться убедить нас в том, что мистер Мегара убил своего компаньона, поскольку точно знал, что у мистера Мегары железное алиби. Но, исходя из того, что обнаруженная курительная трубка принадлежит мистеру Мегаре и мистер Брэд вряд ли курил ее, мы можем предложить другую стройную версию.

— Чудненько, — сказал профессор Ярдли, — если, действительно, можем. Но каким образом?

— Мистер Брэд не мог курить трубку «Нептун», которая принадлежит мистеру Мегаре. Но кто-то ее курил, или хотя бы держал в руках. Судя по пальцевым отпечаткам, это был все же мистер Брэд. Итак, если он ее не курил, но держал в руках, какой вывод?

— Великолепно, — пробормотал профессор. — Значит, создали видимость, что мистер Брэд ее курил. А оставить на трубке пальцевые отпечатки жертвы детская забава для убийцы.

— Верно! — подтвердил Эллери. — Создать видимость, что трубку курили, было совсем просто. Убийца мог ее набить табаком, раскурить и, выкурив половину, погасить. Дальше. Кому надо было создавать видимость, что мистер Брэд курил трубку? Убийце. Зачем? Чтобы создалось впечатление, будто мистер Брэд вышел из кабинета в домашней куртке, с трубкой в зубах и направился в беседку, где его и убили.

— Похоже на правду, — одобрил Исхем. — Но зачем Крозаку эта уловка с трубкой мистера Мегары? Разве он не мог взять трубку из ящика мистера Брэда, его личную?

Эллери пожал плечами.

— О, проще простого. Где Крозак ее взял? В ящике стола. Верно, мистер Мегара?

— Верно, — ответил Мегара. — Том держал там коллекцию трубок, а когда нашел забытую мною, то, скорее всего, положил вместе со своими до моего возвращения.

— Именно. Итак, открыв ящик стола, Крозак увидел коллекцию трубок. Он, естественно, подумал, что все они принадлежат мистеру Брэду, и решил выбрать, действуя по принципу: чем заметнее, тем легче опознать.

«Нептун» — самая подходящая из всех. И убийца создает видимость, что мистер Брэд курил в беседке трубку «Нептун». К счастью, трубка опознана и оказалась собственностью мистера Мегары, а не мистера Брэда. Но тут мы пришли к любопытному выводу, Крозак промахнулся, создавая впечатление, будто мистера Брэда убили, когда он курил в беседке. Почему? Потому что, не найди мы трубку, мы бы догадались о причине нахождения Брэда в беседке только по его домашней куртке и полагали бы, что его туда привели силой. Но если человек спокойно курил трубку в беседке, то вполне разумно было бы предположить, что он делал это по собственной воле. Значит, мы выяснили, что он там на курил, а убийца хочет убедить нас в обратном. Следовательно, напрашивается вывод, что беседка не была местом преступления, в то время как убийца настойчиво навязывает нам эту мысль.

Мегара посмотрел на Эллери с интересом, но во взгляде его мелькнул и откровенный цинизм. Все остальные молчали.

Эллери продолжал:

— Но если беседка — не место преступления, то где же оно? Мы должны его найти и обследовать. Впрочем, обнаружить его нетрудно. Это, конечно, библиотека.

Последний раз мистера Брэда видели живым именно там. Он играл в шашки сам с собой и кого-то явно ждал, поскольку постарался избавиться от всех домочадцев.

— Минуту, мистер Куин, — прервал его Мегара. — Все гладко, без сучка, без задоринки, но все совсем не так.

Эллери удивленно поднял брови.

— Не понял? Что вас смущает в моей версии?

— Вы не правы. Крозак знал, что это моя трубка.

Эллери снял очки и начал тщательно протирать стекла носовым платком, что было признаком удовлетворения либо восхищения.

— Весьма неожиданное заявление. Однако откуда Крозаку было знать, что трубка ваша?

— Потому что трубка была в футляре. Вы нашли в ящике стола футляр?

— Нет. Не хотите ли вы сказать, что на футляре были ваши инициалы, мистер Мегара?

— Не инициалы, а полное мое имя. Когда я в последний раз держал свою трубку в руках, она была в футляре, специально изготовленном для нее, для других трубок футляр не годился, если, конечно, они не были дубликатами моей.

— Замечательно! — воскликнул Эллери, широко улыбаясь. — Я отказываюсь от своих утверждений. Вы дали новое направление моим мыслям, мистер Мегара, а фактам — иную окраску. Крозак знал, что это ваша трубка и тем не менее выбрал ее и оставил в беседке. Футляр, судя по всему, он прихватил с собой. Зачем? Если бы он оставил футляр в ящике стола, мы бы его обнаружили, сопоставили с трубками мистера Брэда и поняли, что трубка «Нептун» не его. Припрятав ваш футляр, Крозак заставил нас поверить, что это трубка мистера Брэда, причем, поверить основательно.

— А почему основательно? — поинтересовался Вогн.

— Да потому, что мистер Мегара вернулся, опознал свою трубку и рассказал о пропавшем футляре. Крозак предполагал, что так и будет. Следовательно, Крозак хотел, чтобы до возвращения мистера Мегары мы считали, что трубка принадлежит мистеру Брэду, а место преступления — беседка. После приезда мистера Мегары, по расчетам Крозака, мы должны были выяснить, что беседка не является местом убийства, и начать поиски подлинного места преступления.

— Значит, — медленно произнес профессор, — убийца хотел, чтобы мы отыскали настоящее место происшествия? Не понимаю, зачем?

— Мне тоже это кажется странным, — заметил Исхем, — Проще простого, улыбнулся Эллери. — Крозак стремился к тому, чтобы мы осмотрели подлинное место преступления не неделю назад, а сейчас. Понимаете?

Именно сейчас.

— Но почему, Боже мой? — нетерпеливо воскликнул Мегара. — Какой в этом смысл?

Эллери пожал плечами.

— Точно не знаю, но какой-то смысл есть. Крозаку было важно, чтобы мы там что-то обнаружили именно сейчас, когда вы, мистер Мегара, здесь, в Брэдвуде, что-то такое, чего мы не должны были найти в ваше отсутствие.

— Ерунда! — рявкнул Вогн.

— Как бы там ни было, — рассудительно заметил Исхем, — я все же сомневаюсь.

— Предлагаю, — живо откликнулся Эллери, — действовать по подсказке мессира Крозака. Если он этого желал, надо его ублажить. Вернемся в библиотеку.

Глава 14

Ключ из слоновой кости

Библиотека со дня убийства была заперта. Дверь открыли, и Исхем, Вогн, Мегара, профессор Ярдли и Эллери вошли в эту комнату. Капитан Свифт направился в портовый док. Мисс Брэд и мисс Линкольн оставались в своих комнатах. Доктор Тэмпль давно куда-то испарился.

Начались поиски. Это был не просто осмотр, а тщательное обследование, когда перетряхнули чуть ли не каждую пылинку. Исхем занялся секретером, Вогн — остальной мебелью. Профессор Ярдли был в нише, где стоял рояль, и наслаждался, разглядывая музыкальный салон. Мегара уселся в кресло. Наконец первое открытие. И сделал его, конечно же, Эллери, причем, совершенно неожиданно. Он осматривал угол дивана, поэтому и решил отодвинуть его от стеллажей, и диванные ножки оказались на ковре. Эллери вдруг ойкнул и наклонился, чтобы обследовать ту часть ковра, которая находилась прежде под диваном. Исхем, Вогн и Ярдли поспешили к нему. Мегара поднялся с кресла, но подходить не стал.

— Что там?

— То самое, — пробормотал инспектор. — Пятно.

— Пятно крови, — уточнил Эллери.

Темное пятно засохшей крови выделялось рядом с золотистым ковром с назойливостью сургучной печати, а возле него на расстоянии нескольких дюймов на ворсе ковра была вмятина квадратной формы от ножки стула, секретера или стола, простоявшего там долгое время, но явно не от дивана, ножки которого были круглыми.

Эллери, так и не встав с колен, озирался вокруг, и, наконец, его взгляд остановился на секретере, который стоял у противоположной стены.

— Здесь должна быть еще одна вмятина, — начал он и потащил диван на середину комнаты.

И, действительно, на расстоянии трех футов от первой вмятины оказалась точно такая же.

— Но пятно? — удивился Исхем. — Как оно, черт возьми, попало под диван? Стэллинг ведь говорил, что в комнате ничего не менялось.

— Что же тут непонятного? — сухо произнес Эллери, поднимаясь с колен. Ничего и не менялось, просто ковер перестелили по-другому, а Стэллинг не заметил.

Эллери еще раз оглядел комнату и, убедившись, что только ножки секретера могли оставить на ковре квадратные вмятины, подошел к нему и приподнял. На ковре, под ножкой секретера, была точно такая же квадратная вмятина, как и на другой стороне ковра, только менее отчетливая.

— Давайте проведем маленький эксперимент, — предложил Эллери. Перевернем ковер.

— Как перевернем? — спросил Исхем. — Зачем?!

— Чтобы он лежал так, как был постлан накануне той ночи, во вторник, пока Крозак его не перестелил.

Лицо инспектора Вогна озарила улыбка.

— Понял! — воскликнул он. — Теперь до меня дошло!

Он не хотел, чтобы мы сразу обнаружили пятно, а избавиться от него не смог.

— И это только половина истины, — заверил его профессор Ярдли. — Если я правильно понимаю ход мыслей моего юного друга…

— Вы все понимаете правильно, — заверил его Эллери. — Надо убрать стол, с остальным — проще.

Мегара по-прежнему стоял в углу, прислушиваясь к разговору, и даже не пошевельнулся, чтобы помочь.

Вогн легко поднял стол и вынес из библиотеки. Взявшись вчетвером за углы ковра, они без особого труда перевернули его так, что кровавое пятно оказалось на противоположной стороне. Две вмятины очутились точно под ножками секретера, а кровавое пятно…

Исхем вытаращил глаза.

— Под шашечным стулом!

— Н-да, картина проясняется, — пробормотал Эллери. — Пятно находится на расстоянии двух футов от откидного стула, рядом с секретером.

— Ударили сзади, — отметил профессор, — когда Брэд увлеченно играл сам с собой, хотя и подозревал, наверное, что страсть к шашкам не доведет его до добра, — А что думаете вы, мистер Мегара? — неожиданно обратился Эллери к молчаливому яхтсмену.

Мегара пожал плечами.

— Это депо следствия.

— Полагаю, — произнес Эллери, усаживаясь в мягкое кресло и закуривая, что настало время анализа фактов. Есть возражения, инспектор?

— Я все же не понимаю, зачем надо было перестилать ковер? — спросил Вогн. — Кого он хотел надуть? Мы бы ничего не обнаружили, если бы он сам не навел нас на след ухищрениями с трубкой мистера Мегары.

— Минуту, инспектор. Выходит, Крозак сначала хотел скрыть место преступления. Потом устроил, и довольно ловко; спектакль с трубкой, заставив нас вернуться на подлинное место преступления в поисках кровавого пятна. А мог бы поступить проще. Видите вон там, на откидной крышке секретера, два пузырька чернил? Убийце достаточно было бы вылить красные чернила на пятко, бросить рядом пустой пузырек и на этом закончить розыгрыш. Полиция, увидев чернильное пятно, вряд ли стала бы искать под ним кровавое. Вместо этого Крозак перестелил ковер, прикрыв пятно, и сам же манипуляциями с трубкой «Нептун» навел нас на мысль о его существовании. Вывод один; от всех ухищрений Крозак не выиграл ничего, кроме времени.

— Это так, — согласился профессор. — Но зачем вообще ему было нужно, чтобы кровавое пятно нашли?

— По трем возможным причинам, — начал пояснять Эллери. — Первая: в библиотеке было что-то представляющее опасность для Крозака, что он хотел впоследствии забрать и чего не смог взять сразу. Вторая: существовал, очевидно, некий предмет, который Крозак хотел принести сюда позже и не мог оставить тогда…

— Минуту, — прервал его прокурор Исхем. — И то и другое звучит правдоподобно, поскольку в обоих случаях подтасовка места преступления отвлекает внимание следствия от библиотеки, оставляя ее тем самым в полное распоряжение убийцы.

— Нет, мистер Исхем, вы заблуждаетесь, — поправил его Эллери. — Крозак ожидал, что если пятно крови не будет обнаружено в первый раз и беседку примут за место преступления, то все равно особняк Брэдов наводнят полицейские, и библиотека будет охраняться, что не позволит ему проникнуть туда. Но есть и еще одно возражение, джентльмены. Если Крозак был намерен вернуться в библиотеку и лишь на время превратить беседку в место преступления, то ему было бы выгоднее изобразить место происшествия как постоянное, не заманивая нас туда, что дало бы неограниченное время для проникновения в библиотеку. Но он ничего не предпринял, а просто вернул нас в беседку, а потом в библиотеку.

— Это выше моих сил, — пробормотал Исхем. — Тут вам не полицейские приемы, Вогн, а неортодоксальный метод раскрытия преступления, вот что я вам скажу! Но понять его очень сложно. Продолжайте, мистер Куин.

— Третья причина: в библиотеке находится нечто, что было здесь в ночь убийства, что безопасно для убийцы и что он не собирался позже уносить, зато хотел, чтобы полиция нашла это, но не раньше, чем возвратится из плавания мистер Мегара.

— Фу! — воскликнул Вогн. — Вся эта заумь не по мне!

Выпустите меня отсюда!

Мегара спокойно обратился к Эллери;

— Продолжайте, мистер Куин.

— Мы — люди дисциплинированные, — не смущаясь, вновь заговорил Эллери, — мы осмотрели все вокруг и нашли то, что и должно быть найдено при вас, мистер Мегера. Знаете ли, я давно приметил, что чем дальше заходит преступник в своих злодеяниях, тем больше ошибок он допускает. Но пригласим Стэллинга, Детектив, стоявший за дверью, крикнул:

— Стэллинг!

И дворецкий немедленно появился в библиотеке, — Мистер Стэллинг, обратился к нему Эллери, — вы хорошо знаете эту комнату?

Стэллинг кашлянул.

— С вашего позволения, сэр, не хуже мистера Брэда.

— Я рад. Посмотрите вокруг.

Стэллинг огляделся.

— Все ли в порядке? Не появилось ли чего-нибудь нового? Такого, чего здесь не должно было быть?

Стэллинг улыбнулся и еще раз внимательно осмотрел комнату, заглянул во все углы, открыл ящики стола, откинул крышку секретера. Осмотр занял у него не более десяти минут, после чего он твердо заявил:

— Библиотека точно в том виде, сэр, какой была в последний раз, то есть накануне смерти мистера Брэда.

Вот только стола нет…

Все поняли, что дальнейшие расспросы бессмысленны. Однако Эллери не сдавался.

— Ничего не повреждено, не пропало?

Дворецкий покачал головой.

— Нет, сэр. Правда, прежде пятна не было, да и игральный столик…

— И что же с игральным столиком? — быстро спросил Эллери.

Стэллинг пожал плечами.

— Шашки. У шашек другая позиция. Мистер Брэд тогда, после моего ухода, продолжал игру…

— Великолепно, мистер Стэллинг, — облегченно вздохнул Эллери. — Вы просто Шерлок Холмс. Все, благодарю вас.

Стэллинг бросил торопливый взгляд на Мегару, безразлично уставившегося в стену, и вышел.

— Теперь будем искать, — заключил Эллери.

— О, Господи, а теперь-то что? — вздохнул Вогн.

— Инспектор, если бы я знал что, то незачем было бы искать.

Поиски продолжались. Все четверо, кроме Мегары, спокойно на них взирающего, ползали по библиотеке на четвереньках, буквально обнюхивали углы, осматривали диванные подушки, ощупывали ножки мебели, ручки кресел, ворошили внутри секретера, заглядывали под шашечный столик. Ну прямо сценка из «Алисы в Стране Чудес»! Прошло пятнадцать минут, и Эллери, разгоряченный и злой, встал с четверенек и уселся напротив Мегары, чтобы перевести дух. Остальные продолжали упорные поиски, время от времени поглядывая на стеллажи, забитые книгами, и с ужасом прикидывая, каково будет перебирать по одному эти сотни томов.

Внезапно Эллери воскликнул:

— Идиоты! Ползаем тут чуть ли не на брюхе, а зачем? Крозак хотел, чтобы мы вернулись и что-то нашли.

Мы кашли пятно крови. Оно было скрыто, но не очень тщательно. Вероятно, и то, что мы ищем теперь, не может быть спрятано так, что искать надо целый год. Мистер Мегара, вы не знаете, здесь есть тайник?

Мегара покачал головой. Эллери продолжал;

— Это напоминает мне обыск, который однажды проводили мой отец, я и комиссар Кронин, распутывая «дело об убийстве адвоката Монте Филда», который был отравлен в театре, прямо во время спектакля. Помните, господин профессор?

Глаза профессора блеснули, и он ринулся через всю комнату в нишу с роялем. Он не стал осматривать инструмент, а просто сел на него и с профессиональным видом начал перебирать клавиши с нижней басовой ноты.

— Доскональная проверка, Куин, — объявил он. — Представим, что я Крозак и мне надо кое-что спрятать, мелкое, к примеру, и плоское. Времени у меня мало, чужую библиотеку я знаю плохо. Что делать? Где мне, — он на минуту замолчал, услышав фальшивую ноту, но поняв, что рояль просто плохо настроен, продолжал развивать свою мысль. — Крозак ищет место, которое СЛУЧАЙНО найти нельзя и найти можно только тогда, когда Крозаку это будет выгодно. Крозак оглядывается по сторонам, видит рояль. Дальше; мистер Брэд мертв, лежит в своей библиотеке. «Конечно, — думает Крозак, — кто будет играть на рояле в библиотеке — кабинете покойного? По крайней мере, это произойдет не скоро…» И вот…

— Это триумф интеллекта, господин профессор! — восхищенно воскликнул Эллери. — Я бы никогда не додумался.

Когда музыкальные импровизации профессора Ярдли близились к концу, он сделал открытие, наткнувшись на клавишу, которая не нажималась вовсе.

— Эврика! — воскликнул Ярдли.

Все собрались вокруг него, и даже Мегара проявил любопытство. Клавиша опускалась лишь на четверть дюйма, сколько по ней ни ударяли, а потом вдруг застряла и больше не поднималась.

Эллери сказал: «Минуту!», достал из кармана швейный наборчик, постоянный предмет насмешек со стороны отца, вынул длинную толстую иглу и принялся ковырять ею в зазоре между капризной клавишей и соседней.

Действительно, не прошло и минуты, как между двумя клавишами из слоновой кости забелел многократно сложенный лист бумаги. Присутствующие просияли. Эллери аккуратно извлек листок из рояля. Все в молчании двинулись к середине кабинета, где Эллери развернул листок и положил его на стол. Лицо Мегары оставалось непроницаемым. Это было необычное, написанное корявым почерком, послание, адресованное полицейским властям.

ПОЛИЦИИ:

ЕСЛИ Я БУДУ УБИТ, А У МЕНЯ ЕСТЬ ТАКОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ, ПРОВЕДИТЕ НЕМЕДЛЕННОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ УБИЙСТВА В АРРОЙО, ШТАТ ЗАПАДНАЯ ВИРГИНИЯ, ШКОЛЬНОГО УЧИТЕЛЯ ЭНДРЮ ВАНА, РАСПЯТОГО И ОБЕЗГЛАВЛЕННОГО В КАНУН ПОСЛЕДНЕГО РОЖДЕСТВА.

СРОЧНО ОПОВЕСТИТЕ СТИВЕНА МЕГАРУ, ГДЕ БЫ ОН НИ БЫЛ, ЧТОБЫ ОН СРОЧНО ВОЗВРАТИЛСЯ В БРЭДВУД.

СООБЩИТЕ ЕМУ, ЧТОБЫ ОН НЕ ВЕРИЛ В СМЕРТЬ ЭНДРЮ ВАНА. ТОЛЬКО МЕГАРА ЗНАЕТ, ГДЕ ЕГО НАЙТИ.

ОЧЕНЬ ПРОШУ, ЕСЛИ ВАМ ДОРОГА ЖИЗНЬ НЕПОВИННЫХ ЛЮДЕЙ, ПРОВЕДИТЕ РАССЛЕДОВАНИЕ КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. НЕ ПРЕДПРИНИМАЙТЕ НИКАКИХ ШАГОВ, ПОКА МЕГАРА НЕ СКАЖЕТ, ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ.

ВАН И МЕГАРА НУЖДАЮТСЯ В ЗАЩИТЕ. ЭТО ВАЖНО, И Я ПОВТОРЯЮ: МЕГАРА ЗНАЕТ ДОРОГУ. ВЫ ИМЕЕТЕ ДЕЛО С МАНЬЯКОМ-ОДИНОЧКОЙ, КОТОРЫЙ НИ ПЕРЕД ЧЕМ НЕ ОСТАНОВИТСЯ.

Письмо было подписано; ТОМАС БРЭД.

И в подписи, судя по почерку на бумагах, лежащих на секретере, сомневаться не приходилось.

Глава 15

Лазарь

Весь облик Стивена Мегары на глазах переменился.

Взгляд стал бегающим, он озирался по сторонам, посмотрел на дверь, возле которой стоял детектив, вынул из кармана автоматический пистолет, проверил его дрожащими руками, потом вдруг подошел к двери и захлопнул ее под носом у детектива, кинулся к окну и опасливо выглянул в парк. Там он постоял некоторое время, хохотнул внезапно и торопливо сунул пистолет обратно в карман.

— Мистер Мегара, — начал было Исхем, но яхтсмен так резко обернулся, что Исхем умолк.

Лицо Мегары было встревоженным.

— Том слабохарактерный человек, — сдавленно проговорил он, — но он меня не запугает.

— А где же мистер Ван? Как он мог остаться живым?

Что все это значит? Я не понимаю, почему?.. — забубнил Исхем.

— Минуту, — прервал его Эллери. — Не торопитесь, мистер Исхем. Давайте сначала прожуем это, а потом уж откусим новый кусок… Ясно, что мистер Брэд положил письмо в секретер или в ящик стола вместе с трубками, предполагая, что письмо сразу найдут в случае его убийства. Но он не предвидел хитрости мистера Крозака, который лично у меня с каждым шагом расследования вызывает все большее уважение. Убив мистера Брэда, Крозак не стал обыскивать библиотеку. Вероятно, он интуитивно угадал, что письмо существует, а обнаружив его, понял, что оно для него не представляет никакой опасности…

— С чего вы это взяли? — спросил Вогн. — Вот уж не думаю, что убийца допустил бы, чтобы письмо жертвы нашли.

— Если бы Крозак почувствовал в письме угрозу для себя, — сухо пояснил Эллери, — он бы его уничтожил или, возможно, взял бы с собой. Но он оставил его на месте преступления, не нарушая последнюю волю покойного.

— Почему? — спросил Исхем.

— Почему? — повторил Эллери. — Потому что находку безопасного для него письма считал своим преимуществом. Что сказано в письме? Эндрю Ван жив, и Стивен Мегара знает, где его искать.

Профессор Ярдли округлил глаза.

— Чертовски умно. Ведь сам-то он не знает, где Ван.

— Вот именно. Крозак, теперь это ясно, убил в Арройо другого человека, думая, что убил Вана. Следующим был Брэд. Когда он убил Брэда и нашел письмо, то понял, что с Ваном он промахнулся и тот жив-здоров.

Если у Крозака был мотив для убийства Вана шесть месяцев назад, то он, скорее всего, есть и сейчас, и Крозак еще вернется к этому. Но где же Ван? Вероятно, Ван почувствовал, что Крозак за ним охотится, и скрылся, подставив вместо себя другого человека. Вернемся к письму. В нем говорится, что Ван жив, но где он скрывается, не указано, сообщается только, что это знает Мегара.

— Продолжайте, — сказал Исхем. — Теперь я понимаю, куда вы клоните. Почему Крозак не уничтожил письмо? Потому что Мегара выдал бы нам местонахождение Вана, и Крозак каким-либо образом узнал бы это от нас.

— Именно, — согласился Эллери. — Не найди мы письма после возвращения мистера Мегары, никто бы не усомнился в смерти мистера Вана, а мистер Мегара тем более. Верно; мистер Мегара?

— Пожалуй. Но Крозак не мог этого знать.

— Получается, — продолжал Эллери, — что, оставив письмо в библиотеке, Крозак понимал, как только полиция найдет его, будет объявлен розыск Эндрю Вана. Но Крозаку он тоже нужен, а полицейский розыск может помешать его собственному расследованию. Поэтому, оставив здесь письмо, он убил двух зайцев. Первое — в перерыве между убийством Брэда и приездом Мегары он мог вести свое собственное расследование беспрепятственно, так как полиция в смерти Вана не сомневалась. Второе — если за этот отрезок времени Крозак не найдет Вана, он ничего не теряет. Когда Мегара вернется, следствие возобновится, найдут письмо на подлинном месте преступления. Мегара сообщит местонахождение Вана… Крозак пойдет по нашему следу и выйдет на Вана.

Мегара пробормотал;

— Может быть, уже вышел.

Эллери внимательно посмотрел на него.

— Думаете, он нашел Вана за столь короткий срок?

— От этого дьявола всего можно ожидать…

— Послушайте, — прервал их инспектор, — по-моему, мы топчемся на месте. Мистер Мегара, объясните нам, какая существует связь между мистером Ваном, вашим компаньоном Брэдом и вами?

Яхтсмен заколебался.

— Ведите ли, мы… мы… — Руки его заметно дрожали, и он сунул их в карманы.

— Что вы? — резко спросил прокурор Исхем.

— Братья.

Эллери во все глаза смотрел на Мегару. Исхем возбужденно произнес:

— Вы правы, мистер Куин. Это не подлинные их имена. Никакие они не Брэд, Мегара и Ван. Они…

Мегара внезапно сел.

— Нет, это не то, что вы думаете. Я поясню. — Глаза его затуманились, и он устремил взгляд куда-то вдаль. — Когда я все расскажу, вы поймете то, что прежде для вас было загадкой. Как только вы упомянули про эти Т обезглавленные в виде Т тела, с вытянутыми руками и связанными ногами, про кровавые Т на дверях и на полу, про Т-указатель на перекрестке дорог и тотемный столб…

— Не хотите ли вы сказать, что ваша фамилия начинается с буквы Т?

Мегара кивнул так медленно, словно его голова была невероятно тяжелой, — Да, — ответил он тихо. — Наша фамилия Твэр.

Т-В-Э-Р. Начинается с Т, как видите.

Некоторое время все молчали. Первым заговорил профессор:

— Вы, как всегда, правы, Куин. Простое совпадение, и ничего более. Буква алфавита, вот и все. Никаких крестов, никакой египтологии, никакого религиозного фанатизма. И все же странно…

— И тем не менее я не верю, — заявил Вогн. — Никогда не слышал о таких диких вещах.

— О распятом из-за фамилии человеке! — закончил его мысль Исхем.

Мегара вскочил, выпрямился в полный рост и гневно заговорил:

— Вы не знаете Центральной Европы! Вы никак но поймете, что Крозак выплевывает нам в лицо букву нашего ненавистного ему имени! Этот человек маньяк, но очень и очень умный… — Негодование Мегары понемногу утихло, и он снова опустился в кресло. — Трудно поверить, что долгие годы он охотился за нами. Как в синема. Но то, что он глумился над трупами… — В его голосе зазвучала злость, — Андреа знал?

— Твэр… — задумчиво проговорил Эллери. — Ваши псевдонимы имели какой-либо смысл? Центральная Европа… Вендетта, мистер Мегара?

Мегера кивнул.

— Вы правы. Но как он мог нас найти? Не представляю. Когда Андрее, Томислав и я много лет назад приняли решение изменить имена и скрыть свое происхождение, мы поклялись, что никто, понимаете, никто и никогда не узнает наших подлинных имен. Это была тайна, и мы ее хранили. Даже жена Тома Маргарет и ее дочь не знали, что фамилия Тома — Твэр.

— Насколько я понимаю, не знал никто, кроме Крозака? — спросил Эллери.

— Да. Поэтому я и не могу понять, как он напал на наш след? Имена мы выбрали., - Про ваши имена мы все знаем от мистера Куина, — перебил его Вогн. — Скажите лучше, во-первых, кто такой этот чертов Крозак и чем вы ему насолили, а во-вторых…

— Подождите, инспектор, — вмешался Исхем. — Давайте закончим с Т-проблемой. Я все еще не совсем понимаю, зачем он везде напоминал о букве Т?

— Чтобы подчеркнуть, что Твэры обречены. Вам это кажется нелепым? спросил Мегара, неприятно рассмеявшись.

— Вы сможете опознать Крозака, если встретите его? — задумчиво спросил Эллери.

— Это самое больное место. Никто из нас не видел Крозака двадцать лет, поэтому опознать его теперь, наверное, будет непросто. Он может выглядеть как угодно, и получается, что мы ведем поиски невидимки.

— Он хромает на левую ногу?

— Да, в детстве он хромал.

— Сейчас это совсем не обязательно, он мог давно уже избавиться от хромоты, — заметил профессор. — Или, судя по его коварству, просто прикидываться хромым.

— Вы можете сидеть тут хоть до второго пришествия, — взвился Вогн, — но мне это надоело. Послушайте, Мегара или Твэр, или как вас там, ответьте, наконец, почему этому Крозаку не сидится дома и почему он ведет охоту на вас и ваших братьев? В чем дело?

— Это не главный вопрос, — резко возразил Эллери. — Есть вопросы и поважнее. Мистер Твэр, в письме, оставленном вашим братом, сообщается, что вы можете указать местонахождение Вана. Каким образом? Вы ведь были вдали от людей, вдали от материка в течение года, а «Арройское дело» лишь полугодовой давности, с минувшего Рождества…

— Он готовил, все готовил заранее… — проговорил Мегара. — Задумал давно, несколько лет назад… Кажется, я не говорил, что и без письма брата знал, что Андреа жив. Я понял это по некоторым подробностям «Арройского дела», про которые вы мне рассказали. — Все удивленно воззрились на него. Понимаете, когда вы упомянули про тех двух человек, которые нашли тело на перекрестке дорог…

Эллери прищурился.

— Что же тогда?

Мегара обвел взглядом библиотеку, словно боясь, что вездесущий Крозак услышит его.

— Я знал, что если старый Питер, скрывающийся в горах, жив, то жив и мой брат Андреа Твэр.

— Ясно! — воскликнул Эллери, оборачиваясь к профессору Ярдли. — Вы поняли? Эндрю Ван и есть старый Питер.

Прежде чем все оправились от очередной неожиданности, Мегара кивнул и продолжал:

— Совершенно верно. Он перевоплотился в жителя гор много лет назад, предвидя такой поворот событий Вероятнее всего, он и сейчас где-то в горах Западной Виргинии, если Крозак еще не добрался до него. Прячется там, оберегая свою жизнь и надеясь, что Крозак не обнаружит ошибки, ведь Крозак тоже не видел нас двадцать лет, по крайней мере, я так думаю…

— Поэтому Крозак и допустил ошибку, — заключил Эллери. — Не видя жертву долгие годы, он обознался.

— Вы намекаете на Клинга? — спросил Исхем.

— А на кого же еще? — Эллери улыбнулся. — Вы жаждете действий, инспектор? Скоро вам представится такая возможность. Мы должны опередить Крозака и постараться его обмануть. Не думаю, чтобы Крозак обнаружил Андреа. Роль старого Питера сыграна великолепно, я сам видел его в зале суда и ни на минуту не усомнился в этом старике. Мы найдем вашего брата, мистер Мегара, но так, чтобы Крозак, кем бы он ни был и какую бы личину он ни принял, не смог бы догадаться о двуликости жителя гор.

— Это по мне! — улыбнулся Вогн.

Мегара решительно поднялся.

— Я сделаю все так, как вы посоветуете, джентльмены. Только бы удалось спасти Андреа! Что до меня, то если Крозак ищет неприятностей, — он похлопал себя по карману, — они у него будут. Обойма полная!

Глава 16

Посланники

Никакие уговоры миссис Брэд и Хелен не убедили Мегару остаться ночевать в особняке семейства Брэдов.

Остаток дня он провел в обществе дам и мистера Линкольна, но когда наступил вечер и сгустилась тьма, он занервничал и отправился на яхту. Миссис Брэд, которой возвращение компаньона мужа принесло явное облегчение, проводила его, уходящего в ночь, и все умоляла остаться.

— Нет, — отрезал Мегара. — Сегодня я ночую на «Хелен», в плавании я привык к яхте, там мой дом. С вами Линкольн, а от моего присутствия безопасности не прибавится. Спокойной ночи, Маргарет! Не тревожьтесь за меня.

Два детектива, сопровождавшие обоих к бухте, были немало удивлены, наблюдая за миссис Брэд на обратном пути. Было странно видеть, насколько мало коснулась ее трагедия. Она, не задерживаясь, бесстрастно прошла мимо тотемного столба с угрюмым орлом наверху.

Сыщики, как истинные конспираторы, приняли решение, что тайна братьев Твэр остается строго между ними.

Стивен Мегара, к удивлению капитана Свифта и стюарда, спал в ту ночь под охраной. Детективы заполнили яхту. Мегара запер дверь каюты, и охранник до двух часов ночи слышал за дверью звук льющейся жидкости и звяканье стекла. Однако предположение охранника, что Мегара и остаток ночи проведет за горячительными напитками, не оправдалось. После двух часов все стихло, и Мегара, очевидно, спокойно заснул.

На следующий день, в субботу, Брэдвуд проснулся рано. Рассветным утром к особняку в восточном стиле подъехали две огромные полицейские машины. Вогн, словно Цезарь-завоеватель, прошествовал в сопровождении полицейского в форме к пристани, где его ожидал патрульный катер. Мотор взревел, и катер помчался в сторону яхты «Хелен». Инспектор внимательно наблюдал за окрестностями. На Ойстер-Айленде было тихо, там мелькали еле различимые фигуры. Доктор Тэмпль с трубкой в зубах стоял на своем причале. Линны, делая вид, что катаются на лодке, во все глаза следили за происходящим.

Инспектор поднялся на борт «Хелен». Пять минут спустя он появился в обществе мистера Мегары, одетого в строгий деловой костюм. Лицо Мегары со следами ночной выпивки было мрачным. Он ничего не сказал капитану и вслед за Вогном поднялся на палубу патрульного катера неожиданно твердым шагом. Катер тут же рванул к Брэдвуду. На брэдвудском причале все негромко о чем-то переговаривались. Охранник ждал рядом. Появились полицейские, окружили их, и вся процессия двинулась по направлению к особняку. Выглядело все это очень парадно.

Из стоявшего у особняка первого полицейского автомобиля вышел человек в штатском, а Вогн с Мегарой сели в него. Второй автомобиль был битком набит полицейскими. Включив сирены, оба автомобиля рванулись с места и покатили из Брэдвуда. У ворот ждали полицейские на мотоциклах. Двое поехали впереди первого автомобиля, двое сзади. Второй автомобиль замыкал кортеж. После умчавшейся кавалькады в Брэдвуде, похоже, не осталось ни одного полицейского.

Кавалькада выехала на главную автостраду и проследовала в направлении Нью-Йорка.

В Брэдвуде отъезд Вогна и Мегары был воспринят спокойно. Линны поплыли домой. Доктор Тэмпль углубился в лес, дымя трубкой. Фигуры на острове исчезли.

Старик Кетчем сел в старую лодку и направился к Брэдвуду. Джон Линкольн вывел из гаража автомобиль и выехал на шоссе. Дом профессора Ярдли казался вымершим.

Но не так-то прост был инспектор Вогн! Любому, кто вздумал бы проверить крайние участки шоссе, отделяющего Брэдвуд от обители Ярдли, это стало бы ясно. Там были запаркованы мощные полицейские автомобили, которые контролировали въезд и выезд из Брэдвуда. И это еще не все. Береговая охрана была на пристани. Бухта просматривалась с острова, не видимого с материка. Недалеко от берега дрейфовал большой катер с рыбаками на борту, зорко следящими не за поплавками, а за входом и выходом из Кетчемской бухты, так что ни одно судно не прошло бы мимо них незамеченным.

Глава 17

Старый житель гор

Тому, что Замок Иф профессора Ярдли субботним днем казался вымершим, были свои причины. Профессор строго выполнял предписания, равно как и его старая негритянка Нэнни. Он никуда не выходил, так как его появление в Брэдвуде, в одиночестве, как раз в момент отбытия Вогна и Мегары, было бы весьма странным — ведь он принимал гостя, мистера Куина, эксперта-криминалиста из Нью-Йорка. А наслаждаться обществом мистера Куина он не мог, поскольку в то время, когда инспектор Вогн и Мегара садились в автомобиль, замечательный сыщик мистер Куин был уже в сотнях миль от Лонг-Айленда. Таков был план операции. Под покровом ночной тьмы в пятницу от дома профессора Ярдли стартовал старенький «дюсенберг», увозивший своего хозяина. Вплоть до выезда на главную автостраду Эллери пробирался, словно призрак, и вздохнул с облегчением, только прибыв в Минеолу, где посадил в свой автомобиль окружного прокурора Исхема и помчался в Нью-Йорк.

В четыре часа утра в субботу «дюсенберг» въехал в столицу штата Пенсильвания. Город еще спал. Утомленные дорогой путники остановились в «Сенат-отеле» и разошлись по своим апартаментам, где и расположились для сна.

В девять тридцать утра того же дня джентльмены были уже за много миль от Нью-Йорка и двигались по направлению к Питтсбургу. Они даже не остановились позавтракать. Гоночный автомобиль был покрыт толстым слоем пыли, а лица его пассажиров были полны решимости… Старенький «дюсенберг» служил честно. Дважды он был остановлен полицейским, когда Эллери удавалось выжать из двигателя семьдесят миль в час, И в обоих случаях Исхем извлекал свое служебное удостоверение, и они беспрепятственно следовали дальше. В три часа дня они въехали в Питтсбург.

Исхем ворчал:

— Черт с ним, с делом. Не знаю, как вы, Куин, а я проголодался. Давайте перекусим.

Они потратили ровно столько времени, сколько понадобилось прокурору для утоления голода, и в начале пятого «дюсенберг» припарковался у знакомого решетчатого особняка — резиденции отцов городка Арройо.

— Итак, начнем с самого начала, — сказал Исхем, вылез из автомобиля и потянулся. — Где тут у них констебль?

Эллери проводил его, и, обойдя особняк, они увидели дверь с табличкой «Констебль», постучали и услышали знакомый бас:

— Входите!

Они вошли. Констебль Люден сидел на прежнем месте, крупный и мирный, как сама жизнь. Казалось, он не вставал со стула все долгие шесть месяцев.

— Чтоб мне пропасть, — радостно воскликнул он, — если это не сам мистер Куин! Входите, входите! Все еще ловите того типа, что укокошил нашего учителя?

— Да, констебль, — улыбнулся Эллери. — Однако теперь вместе с представителем закона. Это прокурор округа Нассау. Мистер Исхем — констебль Люден.

Исхем кивнул, но руки не подал.

Констебль улыбнулся.

— Тут у нас в прошлом году из-за того убийства такие тузы приезжали, мистер, что зазнаваться-то нечего.

А, впрочем, вам виднее… Мистер Куин, с чем пожаловали?

Эллери вздохнул.

— Можно мы сядем, констебль? Мы добирались сюда целую вечность. — Оба уселись, Эллери спросил; — Скажите, констебль, вы в последнее время видели старого Питера?

— Старого Питера? Да уж месяца два не видал. Он редко слезает со своей горы. Но если хотите знать точно, спросите у Бернхейма.

— Констебль, а вы знаете, где находится хижина старого Питера? спросил Исхем, — Ясное дело, знаю. Что это вы им так интересуетесь? Никак, решили арестовать? Его-то, старого чудака?

Впрочем, не мое это дело, — добавил констебль, заметив, что Исхем недовольно нахмурился. — Я сам-то там не был, в его горной хижине, но местным жителям бывать доводилось. Говорили, там, в горах, пещерные люди живут — арройцы даже испугались. Хижина Питера где-то высоко стоит, на отшибе. Сами вы вряд ли отыщете.

— Может быть, вы нас проводите, — попросил Эллери.

— Почему бы и нет. Уж я-то ее точно найду. — Люден поднялся. — Особо распространяться не станем, верно? — доверительно сказал он.

— Да, безусловно, — подтвердил Исхем.

Констебль и его спутники вышли из здания муниципалитета не через парадную дверь, а через боковую, и очутились на безлюдной улице. Эллери, обогнув этот особняк, проскользнул еще раньше к своему «дюсенбергу», и две минуты спустя его автомобиль уже стоял на той же пустынной улочке. Люден и Исхем уселись в него, и он стартовал, подняв облако пыли. Констебль показывал дорогу. Вскоре они домчались до узкой каменистой тропы, ведущей, судя по всему, к сердцу близлежащих гор.

— Дальше придется идти пешком, — сказал Люден.

— Пешком? — изумился Исхем, уставясь на тропу.

— Ол'райт, если желаете, я вас понесу, — съехидничал Люден.

Эллери спрятал автомобиль в кустах. Прокурор, подойдя и открыв дверцу, достал из-под сиденья какой-то большой сверток. Люден с любопытством взглянул на него, но вопросов задавать не стал.

Констебль первым ступил на тропу. Эллери м Исхем в молчании последовали за ним. Это было почти романтическое путешествие по дикому, девственному лесу, где росли такие мощные деревья, что небо сквозь них не просвечивало. Было душно, и все трое обливались потом, хотя прошли всего футов пятьдесят. У Исхема началась одышка. Еще пятнадцать минут ходьбы по дикому лесу, в котором деревья окружали их все плотнее, а тропа становилась все уже, — и Люден вдруг остановился.

— Мэтт Холлиз однажды говорил мне про хижину, — прошептал он, указывая куда-то пальцем. — Вот она!

Путники подошли ближе к Людену и остановились.

На маленькой поляне, под уступом горы, притулилась хижина, укрытая со всех сторон лесом, позади которой возвышалась высокая гранитная скала. Но самое удивительное, что футов на тридцать вокруг хижины тянулась ограда из колючей проволоки, запутанной, ржавой, уст — решающего вида.

— О, Господи, — прошептал Исхем, — даже калитки. нет!

Ни лаза, ни отверстий в колючей проволоке не было.

Хижина за оградой казалась неприступной крепостью.

И даже дым, шедший из печной трубы, был каким-то зловещим.

— И чего это он так окопался, а? — пробормотал Люден. — Говорят вам, он — того, с приветом!

— Не хотел бы я очутиться здесь ночью, — заметил Эллери. — Констебль, у нас к вам одна, довольно странная, просьба…

Констебль Люден, вспомнив, очевидно, первое знакомство с бумажником Эллери, сразу напустил на себя понимающий вид.

— Я, знаете, из тех, кто занят только своим дело?

В чужие — носа не сую. Что за просьба-то?

— Забыть, где и с кем вы сегодня были, — прошептал Исхем. — Нас здесь не было, понимаете? Никому ни слова о нашей вылазке в горы. Ни в Арройо, ни в Хэнкоке. О старом Питере — у вас тоже никаких вестей.

Цепкая емкая горсть Людена сомкнулась в кулак, скрыв то, что появилось из бумажника Эллери.

— Мистер Исхем, — проникновенно сказал он, — я слеп, глух и нем. Вы найдете дорогу обратно?

— Да.

— Тогда позвольте удалиться и благодарю вас, мистер Куин.

И с подчеркнутым безразличием Люден повернулся и зашагал по тропинке прочь. Он ни разу не повернул головы. Исхем и Эллери переглянулись и молча пошли к колючей проволоке.

Не успели они поравняться с оградой, как из хижины донесся резкий окрик:

— Стоять! Назад!!

Исхем, несший взятый из салона «дюсенберга» сверток и поднявший было руку над проволокой, услышав окрик, от неожиданности выронил его. Из единственного окна хижины откровенно выглядывал ствол ружья. Эллери судорожно сглотнул, прокурор же словно прирос к земле.

— Старый Питер, — шепнул Эллери. — Я узнал его голос. — Эллери поднял голову и закричал:

— Не стреляйте, пожалуйста! Мы — друзья!!

Оба замерли на месте и ждали ответа старого Питера, который не замедлил откликнуться:

— Я вам не верю! Убирайтесь!! Стреляю без предупреждения через пять секунд!

Исхем крикнул:

— Мы представители закона, ты, псих!! У нас письмо от Мегары! В твоих же интересах, чтобы нас тут не видели!

Ствол ружья не шевельнулся, но из окна хижины показалась голова горца, и его блестящие глазки изучающе уставились на пришельцев. Наконец голова исчезла, а вслед за ней и ружейный ствол. Вскоре открылась дверь хижины, и на пороге возник сам старый Питер, седобородый, косматый, в лохмотьях. Ружье он держал наготове.

— Лезьте через ограду! По другому — никак! — Голос был почти прежний, и все же в нем появились новые интонации.

Эллери подозрительно посмотрел на изгородь, поднял ногу и поставил на нижний ряд проволоки, ища, за что бы ухватиться.

— Живей, живей! Не тяните! — подгонял старый Питер. — И без глупостей, вы, оба!

Исхем поискал на земле палку, нашел, просунул между нижними рядами колючей проволоки, и Эллери пролез между ними, но все же зацепился и порвал рукав пиджака. За ним неуклюже пробирался прокурор. Они торопливо приблизились к старику и вошли вместе с ним в хижину. Исхем прикрыл за собой дверь, накинул грубо сработанный, но плотно прилегающий засов. Пол в хижине был каменный, чисто подметенный и покрытый рогожей. Возле очага лежала поленница дров, у противоположной стены стоял таз, там же были туалетные принадлежности, а над ними висела полка с медикаментами. Здесь же размещался ручной насос для колодца, вырытого возле хижины.

— Где письмо? — выкрикнул старик.

Исхем подал письмо. Горец начал читать, не выпуская из рук ружья. Лицо его менялось на глазах. Борода, космы волос и прочие аксессуары старого Питера были как будто на месте, но человек стал иным. Он медленно опустил ружье, сел и едва выдавил из себя:

— Значит, Томислав убит…

Голос его поразил Исхема и Эллери глубоким страданием. И еще тем, что это не был скрипучий, резкий голос старика, а довольно молодого, образованного человека, переживающего тяжкое горе.

— Да, убит. Он оставил письмо. Если хотите, можете его прочесть, сказал Исхем.

— Да, спасибо. — Он взял письмо, прочел без всякого волнения, кивнул. Да, джентльмены, это я. Эндрю Ван, он же Андреа Твэр. Все еще жив, когда Том… — Старик встал, прошел в угол, где размещались туалетные принадлежности, снял фальшивую бороду, лохматый, с сединой, парик, смыл грим с лица. Теперь перед ними стоял высокий стройный молодой человек с темными, гладко зачесанными волосами и худощавым лицом аскета, привыкшего к лишениям.

— Простите, что не могу предложить вам сесть, джентльмены. Вы, насколько я понимаю, прокурор Исхем, а вы… Я вас видел в первом ряду в зале суда в день дознания. Вы — мистер Куин.

— Да, это я, — подтвердил Эллери.

Человек был, видимо, большой оригинал. Извинившись за отсутствие стульев, сам он сел на единственный, в то время как его гости стояли.

— Тут я и обретаюсь. Неплохое местечко, а? — В его тоне проскользнула горечь. — Дело рук Крозака?

— Похоже на то, — тихо ответил Исхем, как и Эллери, пораженный сходством Вана с Мегарой, вероятно, семейным.

— Стивен пишет, что Крозак использовал символ Т?

— Да, отрубал головы. Ужас! Так вы, стало быть, Эндрю Твэр?

Школьный учитель горько усмехнулся.

— В моей родной стране я был Андреа, а мои братья — Стефан и Томислав. Когда мы перебрались сюда, надеясь на… — Он, вздрогнув, огляделся по сторонам. — Вы уверены, что нас не подслушивают?

Исхем убежденно ответил:

— Абсолютно уверен. Мы приняли все меры предосторожности, мистер Твэр. Ваш брат Стивен был открыто препровожден инспектором полиции Вогном в Нью-Йорк. Если даже Крозак, кто бы он ни был, последует за ним, — там толпа полицейских, готовых пресечь любые его попытки… А мы с мистером Куином тайно выехали ночью в Арройо.

— Если бы вы знали, как ужасно, когда вся эта жуть и страхи обретают материальный вид… Поведать вам нашу историю?

— При случае, — сухо заметил Эллери. — А вам не кажется, что вы сами в ней замешаны?

— Да, — коротко ответил учитель. — Стивен и я нуждаемся в защите. Что он вам сказал?

— Только то, что вы, Брэд и он — братья. Но нам хотелось бы знать…

— Ни слова больше, пока я не увижу Стивена! — Ван встал, взгляд его посуровел. Это было настолько неожиданно, что они уставились на него с изумлением.

— Почему? — воскликнул Исхем. — Мы приехали сюда, за сотни миль…

Ван взялся за ружье, и Исхем попятился.

— Я не сомневаюсь, что вы те, за кого себя выдаете. Одно письмо написано Стивеном, другое — Томом.

Но все можно подстроить… Не для того я принял меры предосторожности, чтобы напоследок быть околпаченным. Где Стивен?

— В Брэдвуде, — ответил Эллери. — Не будьте ребенком, бросьте ружье! Захотите увидеть брата — мы это предусмотрели. А подозревать вы вправе кого угодно…

Но, полагаю, мы придем к соглашению. Как, Исхем?

— Да, — подтвердил прокурор и протянул многострадальный сверток. — Мы так и поступим. Согласны?

Ван с сомнением смотрел на сверток и наконец обронил:

— Покажите.

Исхем развернул бумагу и вынул полный комплект формы полицейского округа Нассау — от ботинок до револьвера.

— Вы не должны вызывать подозрений, — объяснил Эллери. — Как только мы въедем в Брэдвуд, вы становитесь полицейским. Их там тьма, и человек в форме — это просто человек в форме.

Школьный учитель прохаживался по хижине из угла в угол.

— Убирайтесь! Я был здесь в безопасности много месяцев…

— Револьвер заряжен, — сухо предупредил Исхем. — А что с вами может случиться при наличии оружия и двух сопровождающих?

Ван покраснел.

— Вы считаете меня трусом? Ладно… — Внезапно он начал снимать с себя тряпье, и оказалось, что под ним надето чистое тонкое нижнее белье — еще одно странное несоответствие этого эксцентричного характера…

Владелец хижины натянул полицейскую форму.

— Сидит, как влитая, — заметил Эллери. — Мегара правильно выбрал размер.

— Я готов! — заявил Ван. В форме полицейского он прекрасно смотрелся высокий, сильный, мужественный человек.

— Отлично! — одобрил Исхем, подходя к двери.

Эллери выглянул в окно, — Все спокойно, мистер Куин?

— Как будто.

Исхем распахнул дверь, и они шагнули в сумерки. На поляне было тихо. Солнце садилось, и лес постепенно погружался в темноту. Эллери пролез между нижними рядами колючей проволоки, Исхем — за ним, и оба с любопытством следили, как проворно проделал это человек в полицейской форме.

Перед уходом Ван запер дверь хижины, дым все еще струился из трубы на крыше. Путнику, случайно забредшему сюда, хижина показалась бы обитаемой и неприступной.

Трое шагнули в темный лес, и деревья сомкнулись над их головами. Спустившись по каменистой тропе, они выбрались к кустам, где их дожидался старый верный «дюсенберг» Эллери. Ни в горах, ни на дороге им никто не встретился.

Глава 18

Фокс заговорил

За время отсутствия Эллери и Исхема в Брэдвуде произошли некоторые события. Загадочный отъезд Вогна и Мегары взбудоражил всех, даже островитян, а Эстер Линкольн пробралась лесом к домику Кетчема, чтобы узнать новости.

Вплоть до возвращения Вогна и Мегары в Брэдвуде было спокойно. Профессор Ярдли, в соответствии с планом операции, не покидал Замок Иф.

Примерно в полдень, когда Эллери и Исхем катили по югу Пенсильвании к Арройо, внушительная кавалькада вернулась в Брэдвуд. Из первого полицейского автомобиля вышел Вогн, за ним — Мегара в сопровождении неизменного охранника. Мегара направился к пристани, откуда отчалил на патрульном катере к своей яхте, взобрался на палубу и скрылся в каюте. Катер остался дежурить возле «Хелен».

На крыльце брэдвудского особняка полицейский вручил Вогну пухлый конверт, доложив;

— Доставлен полчаса назад курьером.

Вогн взглянул на конверт, и его жизненный тонус явно поднялся.

В дверях возникла Хелен Брэд, и Исхем поспешно спрятал конверт в карман.

— Что тут происходит? — спросила Хелен, — Где Стивен? Не потрудитесь ли объяснить свои действия, инспектор?

— Мистер Мегара на яхте, — спокойно ответил Вогн, — а объяснить вам, мисс Брэд, я пока ничего не могу. Извините…

— И не подумаю, — сердито отрезала Хелен. — Мне кажется, вы поступаете незаконно. Куда вы возили Стивена утром?

— Не могу ответить, мисс Брэд, — Стивен выглядит больным… Что вы с ним делали?

— Вам показалось, мисс Хелен. Он вполне здоров.

— Нет. Вы жестоки, мистер Вогн. Я немедленно попрошу доктора Тэмпля отправиться на яхту и осмотреть Стивена. — Она высокомерно удалилась, и Вогн с облегчением посмотрел ей вслед. Потом вместе с детективом направился к домику Фокса. Подойдя к двери, они прислушались.

— Тихо? — спросил Вогн.

— Ни звука, — ответил детектив, Стремительно распахнув двери, они вошли в домик.

Фокс, словно зверь в клетке, мерил шагами комнату. Лицо его осунулось, посерело, глаза ввалились.

— Даю вам последний шанс, Фокс. Будете говорить? — сурово спросил инспектор.

Фокс продолжал молча ходить из угла в угол.

— Не желаете говорить? Зачем вы встречались с Пэтси Малонэ?

Молчание.

— Ол'райт, — лениво произнес Вогн. — Это ваш финиш, Пендельтон.

Фокс вздрогнул, как от удара, заколебался, но тут же взял себя в руки. Лицо его оставалось непроницаемым.

— Молодчина! — похвалил его Вогн и добавил с сарказмом:

— Крепкие нервы! Но это вас не спасет, Пендельтон, потому что мы все знаем.

Фокс пробормотал:

— Я не понимаю…

— У вас было время подумать.

— Я не знаю, о чем вы.

— Ах, вы не знаете! Ол'райт, поговорим. Допустим, я задержал подозрительного человека, разыскиваемого полицией Нью-Йорка в связи со взломом сейфа у одного ювелира… Как, по-вашему, что я должен делать?

Фокс сел и обхватил голову руками, — Ради Бога, инспектор! — взмолился он. — Да, я Пендельтон, но к краже со взломом я не причастен! Я могу объяснить…

— Вот это уже лучше, — заявил Вогн, — Итак, вы — Фил Пендельтон, были приговорены к пяти годам лишения свободы в Ванделии, штат Иллинойс, за ограбление.

Во время тюремного бунта вы совершили смелый поступок — спасли жизнь директору тюрьмы. Губернатор штата сократил вам срок заключения. Освободившись, вы совершили вооруженное ограбление в Калифорнии, кражу со взломом в Мичигане и снова отсидели за оба преступления, Мы не собираемся отправлять вас на виселицу, если вы невиновны, а если виновны, чистосердечное признание облегчит, вашу участь. Вы убили мистера Брэда?

Человек по имени Пендельтон прошептал;

— Клянусь, я не убивал…

— Как вы нанялись к последнему хозяину, который и дал вам потом хорошую рекомендацию?

Фокс ответил, не поднимая глаз:

— Я хотел начать новую жизнь. Хозяин лишних вопросов не задавал, работа была грязная, и он охотно нанял меня. Вот и все.

— А чем вас привлек Брэдвуд, куда вы затем устроились шофером и садовником?

— Здесь хорошо платят, и работа на свежем воздухе…

— О'кей. Вы решили начать новую жизнь, тогда зачем было встречаться с таким типом, как Малонэ?

Фокс молча встал, и лицо его помрачнело.

— Имею я право на личную жизнь?

— Имеете, Почему нет? Но вы не ответили на мой вопрос.

Фокс медленно заговорил:

— Меня тут отыскал один мой сокамерник. Я узнал про это во вторник утром. Он настаивал на встрече, но я сказал, что мне некогда, тогда он пригрозил, мол, не хочешь, чтобы я пришил твоего босса, приедешь, вот мне и пришлось ехать…

Вогн внимательно слушал.

— Продолжайте, продолжайте…

— Он сказал, куда ехать, не назвал никаких имен, дал только адрес в Нью-Йорке. Вечером во вторник я отвез миссис Бакстер и Стэллинга в «Рокси» и поехал по тому адресу. Автомобиль оставил у соседнего дома. Позвонил, меня впустили, появился какой-то человек, предложил участвовать в деле, но я отказался, мол, больше этим не занимаюсь. Он дал мне день подумать, но пригрозил, что если я не надумаю, сообщит мистеру Брэду про мое прошлое. Я ушел, а что дальше — сами знаете.

— Это был Пэтси Малонэ?

— Я не знаю, он не представился.

Вогн прищурил глаза.

— А что он предложил?

Фокс покачал головой.

— Этого я не могу вам сказать, не в моих интересах.

Вы обещали помочь мне, а я не хочу сам себе навредить.

Инспектор встал.

— Честно говоря, не очень-то я вам верю. Вот что, Фокс. Где вы были в канун прошлого Рождества?

— В Нью-Йорке, инспектор. Искал работу. Наткнулся на объявление мистера Брэда в газете, и он нанял меня сразу после Нового года.

— Проверим. — Инспектор вздохнул. — Ладно, Фокс.

Надеюсь, на этот раз вы мне не солгали. Можете выходить из дома, охранника я сниму. Но за вами будут присматривать. Я не хочу, чтобы вы сбежали.

— Да что вы, инспектор! — воскликнул Фокс, и лицо его озарилось надеждой.

— Идите и приступайте к своим обычным обязанностям, будто ничего не произошло. Если вы, действительно, непричастны к убийству, я не стану ничего рассказывать миссис Брэд и не сообщу ей о ваших прошлых художествах.

От такого великодушия Фокс буквально онемел. Инспектор вышел, отдавая распоряжения полицейским.

На веранде особняка Вогн наткнулся на Хелен Брэд.

— Опять мучили беднягу Фокса? — фыркнула она.

— С Фоксом все в порядке, — ответил серьезно Вогн. — А где доктор Тэмпль?

— Доктор Тэмпль в отсутствии. Он уплыл куда-то на лодке. Я оставила для него записку, чтобы он встретился со Стивеном, как только вернется.

— В отсутствии, говорите?

Вогн посмотрел в направлении Ойстер-Айленда и понимающе кивнул.

Глава 19

Т

В девять пятнадцать утра, в воскресенье, инспектора Вогна, ночевавшего в Брэдвуде, Стэллинг позвал к телефону. Похоже, Вогн ждал звонка, хотя пробормотал: «Кто бы это мог быть?»

Поверил этому Стэллинг или нет, но он ничего не понял из телефонного разговора инспектора.

— Гм… Да, да. Нет… Хорошо… — Инспектор повесил трубку, глаза его загорелись, и он поспешно покинул особняк Брэдов.

В девять сорок пять окружной прокурор Исхем прикатил в Брэдвуд в полицейском автомобиле с тремя детективами. Прибывшие вышли у парадного подъезда, и инспектор Вогн сердечно приветствовал Исхема, после чего оба заговорили вполголоса.

Под прикрытием официального прибытия полиции старенький «дюсенберг» Эллери Куина через несколько минут въехал на территорию владений профессора Ярдли.

Никто не обратил внимания на то, что один из полицейских своей выправкой несколько отличался от коллег. Он присоединился к большой группе охранников, которые через некоторое время разошлись в разных направлениях, Профессор Ярдли, одетый в брюки и пуловер, курил свою неизменную трубку и принял Эллери все в той же галерее с бассейном, — А вот и наш славный гость! — воскликнул он, — Я уже думал, вы не вернетесь! Вас не было целых три дня!

Как успехи?

— Отлично, — ответил Эллери, располагаясь на мраморе у кромки бассейна. — Он среди нас.

— В полицейской форме? Неплохо придумано.

— Мы немного изменили план операции сегодня утром в Минеоле, Исхем вызвал двух полицейских с автомобилем, позвонил Вогну и приехал сюда. Эллери вздохнул. — Как же меня утомила эта поездка! Но отдыхать некогда… Вы хотите присутствовать при раскрытии тайны?

Профессор поднялся.

— Давно мечтаю. Но, может быть, вы сначала хотите позавтракать?

— Мы завтракали в Минеоле. Идемте, И они направились к особняку Брэдов. Вогн и Исхем все еще беседовали у парадного подъезда. Вогн повторил для вновь подошедших историю Фокса.

— А где Мегара? — спросил Эллери.

— На своей яхте. Он, похоже, нездоров, и Хелен ищет доктора Тэмпля, его с утра не было дома. Отправляемся к бухте.

Они обошли особняк и очутились на причале, где стояли трое полицейских и где их ожидал катер.

На третьего полицейского и тут никто не обратил внимания. Исхем, Вогн, Ярдли и Эллери поднялись на палубу в сопровождении трех охранников, и патрульный катер отплыл к «Хелен». Вскоре все были на борту яхты. Внимание команды привлек только Вогн, у которого был такой вид, словно он прибыл кого-то арестовывать. Инспектор постучал в дверь кают-компании, и оттуда выглянул доктор Тэмпль.

— Привет! — воскликнул он. — Несете службу? А я как раз осматриваю мистера Мегару.

— Можно войти? — спросил Исхем.

— Прошу! — послышался голос Мегары. Все вошли.

Мегара лежал на диванчике, укрытый простыней. Лицо его было бледным, и на нем застыло страдальческое выражение. Он согнулся, пытаясь сесть, и вдруг схватился за низ живота. На полицейских он не обращал внимания, лишь выжидательно смотрел на доктора Тэмпля.

— Паховая грыжа, — констатировал доктор. — Случай несложный. Пока не о чем беспокоиться. Я дам лекарство, и скоро вам станет легче.

— Со мной уже так было во время последнего плавания, — пояснил Мегара. — Оставьте нас, господин доктор. Джентльмены желают со мной что-то обсудить.

Тэмпль закрыл саквояж.

— Извольте. Но не пренебрегайте заболеванием, мистер Мегара. Я рекомендую хирургическое вмешательство, хотя и не срочное.

Доктор откланялся и покинул каюту. Инспектор вышел следом за ним и не возвращался до тех пор, пока доктор Тэмпль не сел в лодку и не отплыл в сторону Брэдвуда.

Вогн плотно прикрыл дверь каюты. Двое полицейских на палубе разместились спиной к ней. Третий шагнул вперед, и человек на диванчике взглянул на него. Некоторое время оба молча всматривались друг в друга.

— Стефан, — промолвил учитель.

— Андреа, — обронил яхтсмен.

И Эллери при этом чуть не хихикнул. Было что-то нелепое во всей этой ситуации с больным путешественником на диванчике яхты и лжеполицейским в форме… К тому же особого восторга от встречи братья, видимо, не испытывали.

— Крозак, Это Крозак, Андреа. Он нашел нас, как ты и предполагал.

Андреа Твэр зло сказал;

— Если бы Том меня послушался… Я ведь предупреждал его письмом еще в декабре. Он разве не связался с тобой?

Стефан покачал головой.

— Нет, он не знал, где я нахожусь. Я плавал по Тихому океану. Как ты, Андреа?

— Хорошо. Сколько же мы не виделись?

— Лет пять-шесть…

Эллери, используя паузу, вмешался в разговор:

— Джентльмены, настало время выслушать вашу историю. Мистер Ван должен как можно скорее покинуть Брэдвуд, Крозак хитер, он может обо всем догадаться, а его общество нам нежелательно. Мистера Вана необходимо отправить обратно в Западную Виргинию.

— Что ж, вы правы, — вздохнул Ван. — Стефан, может быть, ты расскажешь?

Яхтсмен выпрямился, поудобнее устраиваясь на диванчике. Боль или прошла, или он забыл о ней, и Мегара заговорил, уставившись в потолок каюты:

— Началось все очень и очень давно. Томислав, Андреа и я были последними в роду Твэров, знаменитом и благородном. Твэры жили в горах Монтенегро… В наших жилах течет горячая балканская кровь, такая горячая, что разве что не кипит. У Твэров издавна были кровные враги — Крозаки. Вражда длилась веками…

— Вендетта! — воскликнул профессор. — Возможно, не как итальянская, но ваша кровная месть подобна мести горцев Кентукки.

— Да, хотя мы и по сей день не знаем, — вздохнул Мегара, — с чего все началось… Это было так давно и покрыто морем крови… Нас с детства учили…

— Убивать Крозаков, — вставил школьный учитель.

— Наш род был очень агрессивным еще двадцать лет назад… — продолжил Мегара. — Из-за жестокости нашего отца и деда к тому времени в живых из мужчин остался только один Крозак — Велия, тот, кого мы ищем. Тогда он был еще совсем маленьким ребенком. Он и его мать остались одни в роду Крозаков. Других потомков нет.

— Как давно это было… — протянул Ван. — В те годы ты, я и Томислав, мстя за смерть нашего отца, убили отца и двух дядей Крозака, устроив засаду…

— Невероятно… — прошептал Эллери. — Не верится, что мы имеем дело с цивилизованными людьми.

— Что же случилось с младшим Крозаком? — спросил инспектор.

— Мать увезла его из Монтенегро. Они поселились в Италии, где она вскоре умерла.

— И Крозаку ничего не оставалось, как мстить вам, — задумчиво заключил Вогн. — Вы пытались искать его?

— Да, пришлось. Он был опасен, и мы знали, что когда он вырастет, то убьет нас. Наши платные сыщики гонялись за ним по всей Европе, но он бесследно исчез, когда ему не было еще и семнадцати, и мы о нем ничего больше не слышали вплоть до недавнего времени…

— Вы сами никогда его не видели?

— Нет, не видели. С той поры, как он покинул родину, когда ему было лет одиннадцать-двенадцать…

— Но позвольте, — нахмурился Эллери. — Откуда вы могли знать, что он хочет вас убить? Он ведь был ребенком.

— Откуда? — Ван улыбнулся. — Один из наших сыщиков втерся к нему в доверие, тот был еще мальчишкой, и сообщил, что юный Крозак поклялся, когда вырастет, вырезать нас всех…

— Вы хотите сказать, что из-за злобности, — заключил Исхем, — вы покинули родную страну, эмигрировали, сменили имена?

Оба Твэра криво усмехнулись.

— Вы не знаете хорватской мести, — ответил яхтсмен. — В прошлом веке один из Крозаков преследовал Твэра в Саудовской Аравии…

— И тем не менее, если вы столкнетесь с Крозаком лицом к лицу, вы могли бы узнать его? — спросил Эллери.

— Вряд ли… Мы остались втроем, росли сиротами, родителей убили, и тогда мы решили покинуть Монтенегро и перебраться в Америку. Нас ничто не удерживало.

Мы с Эндрю — холостяки, а Том, хотя и был женат, но супруга его вскоре скончалась, детей у них не было. Наша семья была богата. Мы все продали и выручили немалые деньги. А потом под вымышленными именами, поодиночке, приехали в Нью-Йорк, приняв, конечно, меры предосторожности. Нам пришла в голову остроумная идея — позаимствовать фамилии из географического атласа. Мы так и сделали — взяли разные имена и национальности из разных стран: я грек, Том — румын, Эндрю — армянин, поскольку в те времена мы были типичными европейцами и по речи, и по внешности, и на коренных американцев нисколько не походили.

Том и я, кстати, все мы получили прекрасное образование, стали заниматься нашим теперешним бизнесом.

Эндрю был всегда натурой своевольной и решил жить один, выучил английский язык и стал школьным учителем.

Мы приняли американское подданство. Время шло, о Крозаке мы ничего не слышали, и он уже представлялся нам какой-то мифической личностью. Мы о нем почти забыли, даже думали, что он умер. Том женился, Эндрю уехал в Арройо…

— Если бы вы меня послушались, ничего бы не случилось, — заметил Ван. Том был бы жив. Я всегда говорил, что Крозак вернется и отомстит.

— Пожалуйста, Андреа, не начинай снова, — сказал Мегара. — Я сам ждал его мести, но мы редко с тобой виделись… Это и твоя вина, подумай сам… Если бы ты больше дорожил братскими чувствами…

— Сидел бы возле вас и караулил, пока Крозак прикончит нас всех одним ударом?! — закричал Ван. — Зачем, по-твоему, я торчал в той дыре? Я ведь тоже люблю комфорт, Стивен! Но я был осторожен, а вы…

— А мы — нет, — договорил за него яхтсмен. — И все же тебя Крозак отыскал первым.

— Да, — подтвердил инспектор, — так оно и вышло.

Мне бы хотелось выяснить кое-что в связи с «Арройским делом», мистер Ван, если не возражаете.

— Арройо, — процедил Ван, — обитель ужасов и кошмаров. Страх перед Крозаком заставил меня принять облик старого Питера. Раздвоение личности… Я предполагал, что это поможет мне, если Крозак меня отыщет.

Долгие годы я скрывался, жил просто, поддерживал чистоту в хижине, на которую набрел случайно, обследуя пещеры в горах, и обнес ее изгородью из колючей проволоки. Когда бывал свободен после школы, я тайком пробирался в хижину, переодевался, гримировался под старого Питера и спускался с гор в Арройо, чтобы горожане привыкли ко мне. Вы с Томом всегда насмехались надо мной, считали мою затею детской забавой. Л теперь тебе тоже смешно, Стивен? Думаешь, Том не жалеет там, в своей могиле, что не последовал моему примеру?

— Да, да, ты прав. Рассказывай дальше, Эндрю.

— Незадолго до Рождества я вспомнил, что давно не был старым Питером, и побоялся, как бы кто-нибудь не пришел меня проведать в моей хижине, констебль Люден, например. Это было совсем не в моих интересах, С Рождества и до Нового года в школе каникулы, и в эти дни опять совершилось мое превращение в старого Питера.

— А как вы объясняли свое отсутствие вашему слуге Клингу? — спросил Эллери. — Или он был в курсе дела?

— Что вы, нет! — воскликнул Ван. — Он был глупый, почти полуидиот. Я только говорил ему, что еду в Питтсбург или Вейртон на каникулы или по делам, а он никогда ничего не спрашивал. И в этот раз я как бы уехал в Питтсбург, а сам поднялся к себе в горную хижину. Наутро, в день Рождества, я направился в город в лавку Бернхейма за продуктами. Хотя лавка и была закрыта, но старого Питера, то есть меня, это не волновало. Я шея по пустынной дороге, добрался до перекрестка в пять тридцать утра и обнаружил распятое тело, В ужасе я помчался к своему дому и понял, что Крозак побывал тки, накануне ночью, убил бедного Клинга, приняв, вероятно, его за меня, отрубил ему голову и распял, придав телу форму буквы Т. Мне надо было что-то срочно предпринимать. Крозак, судя по всему, был уверен, что с одним Твэром он расквитался. Зачем было его разубеждать?

Я решил остаться старым Питером навсегда — пусть думают, что школьный учитель погиб. Клинг в тот день был одет в мои старые вещи, которые я ему подарил, так что, если в карманы положить какие-нибудь мои бумаги, ни у кого не возникнет сомнений, что это я.

И Ван поведал о том, как он схватил кое-какие личные вещи и помчался на перекресток дорог, быстренько вытащил из карманов мертвого его вещи и положил свои, а потом опять побежал в лес. Там он разложил костер, сжег одежду и мелкие вещи Клинга и вышел на дорогу, в ожидании первого путника.

— А почему вы не вернулись в хижину? — спросил Вогн.

— Потому что мне надо было попасть в город, — пояснил Ван, — и предупредить моих братьев о появлении Крозака. Если бы я пришел в Арройо один и ничего бы не рассказал о мертвеце, распятом на дорожном столбе, это выглядело бы подозрительно. Но даже если бы я пришел один и рассказал об этом, меня бы все равно заподозрили. Поэтому пришлось дожидаться кого-нибудь и с ним вместе обнаружить мертвое тело, а уж потом добираться в город, чтобы как-то предупредить Тома и Стефана. Час спустя мимо протарахтел старый «форд» Майкла Оркинса, а когда Майкл увидел меня, бредущего в Арройо, я махнул ему рукой, и он посадил меня в машину. Немного позднее мы вместе обнаружили тело…

Ну, а остальное вы, мистер Куин, знаете, так как были во время следствия, — закончил свой рассказ Эндрю Ван.

— И вам удалось предупредить братьев? — спросил Исхем.

— Да. Пока я собирал вещи в своем городском доме после того, как обнаружил тело Клинга, я написал Томиславу — Томасу Брэду. Когда я приехал в Арройо, было раннее утро, почта была еще закрыта, но я тайком сунул письмо под дверь. Я сообщил брату, что решил остаться старым Питером, поскольку Крозак объявился и нам всем грозит месть. Но о моем перевоплощении никто не должен был знать, кроме Тома и Стивена. Наконец, я написал, что меня опасность уже не подстерегает, так как для Крозака я мертв…

— Тебе повезло, — сказал Мегара, — Когда Том, получив твое письмо, не смог связаться со мной, он написал письмо в полицию — как последнее предупреждение мне, если с ним случится несчастье.

— Ну что ж, — после непродолжительного молчания начал Исхем. — Но куда это нас привело? Никуда. Мы топчемся на месте, и поиски Крозака далеки от завершения.

— Пессимистический подход, — заметил Эллери. — Однако, джентльмены, есть ли какой-нибудь человек, который знает или знал о вражде кланов Твэров — Крозаков? Небольшое расследование в этом направлении позволило бы нам сузить круг подозреваемых.

— Никто, кроме нас, не знал, — ответил учитель. — Лично я никому не говорил.

— Нет ли письменных подтверждений вражды?

— Нет.

— О'кей, — задумчиво произнес Эллери. — Значит, Крозак — единственный хранитель тайны. Если только он ее кому-нибудь не доверил. Но зачем бы? Крозак уже не ребенок, взрослый человек, маньяк, помешанный на вендетте. Его планы мести касаются его лично, и о таких делах он не будет рассказывать приятелям или детективам.

Верно, мистер Мегара?

— Только не черногорец, — угрюмо ответил Мегара.

— Разумеется, это аксиома для любого, кто знаком с законами вендетты, сказал профессор Ярдли, — а на Балканах, где они особенно суровы, лишь член семьи может кровью смыть пятно позора.

Эллери кивнул в знак согласия.

— Мог бы Крозак рассказывать о мести кому-то здесь? Вряд ли. Это поставило бы его вне закона, а он, как мы имели удовольствие заметить, очень умен, несмотря на его манию. Если бы он привлек соучастника, что бы он ему пообещал?

— Интересная мысль, — высказался Исхем.

— Одно то, что Крозак перерыл весь дом Вана, а взял лишь то, что лежало в его жестяной банке.

— Там было сто сорок долларов, — уточнил Ван.

— Доказательство того, что Крозак нуждается и подобрал, что нашел. Но в доме вашего брата Тома ничего не украли, значит, соучастников не было. Будь они — обязательно прихватили бы что-нибудь. Следовательно, это были убийства из мести, а не ради наживы. Есть ли еще доказательства отсутствия соучастников? Да, В день убийства Клинга на дороге видели какого-то незнакомца. По описанию — Крозака.

— Что вы пытаетесь доказать? — спросил Вогн.

— Только то, что Крозак действует в одиночку и ни с кем своими намерениями не делится. И ставит подпись под своими преступлениями в виде буквы Т. Вряд ли ктонибудь из соучастников после первого такого кровавого преступления захотел бы дальше иметь дело с маньяком.

— И все эти рассуждения опять приводят нас «в никуда», — усмехнулся инспектор. — Что вам дался этот мифический соучастник? Мы ни на шаг не продвинулись в поисках убийцы, мистер Куин, нам не до соучастников!

Эллери пожал плечами — наличие возможного соучастника или посвященного в тайну Крозака, по, его мнению, было вопросом немаловажным.

Прокурор Исхем обратился к братьям:

— Послушайте, но ведь не мог же человек исчезнуть бесследно? Надо выяснить поточнее, как он выглядит.

Жаль, что вы не можете описать его внешность. А в детстве не было ли в его облике чего-нибудь такого, что могло бы остаться на всю жизнь?

Братья переглянулись.

— Хромота, — сказал Ван.

— Я уже об этом говорил, — заметил Мегара. — В детстве Крозак сломал бедро, правда, калекой он не стал, но постоянно хромал на левую ногу, Хромота? — переспросил Эллери.

Твэры были озадачены.

— Может быть, — продолжал Эллери, — за двадцать лет от хромоты его вылечили, и тогда показания гаражмена Крокера лишний раз подчеркивают хитрость Крозака, прикинувшегося хромым.

— Но, с другой стороны, — вмешался инспектор, — хромота может быть и неизлечимой. Почему надо ставить под сомнение все добытые нами сведения, мистер Куин?

— Ну хорошо, — сухо согласился Эллери. — Крозак хромает. Это вас устраивает, инспектор? — Эллери улыбнулся. — Хромой или нет, но он хромает всегда, когда появляется на людях.

— Мы попусту теряем время, — рассердился Вогн. — Ясно одно; джентльмены нуждаются в нашей защите. Думаю, вам следует вернуться в Арройо, мистер Ван, и держаться подальше от посторонних глаз. Я пошлю с вами в Западную Виргинию полдюжины охранников, там они и останутся.

— О, Господи, инспектор! — ахнул Эллери. — Вы понимаете, что говорите? Вы сыграете на руку Крозаку. Допустим, что Крозак пока еще не знает, где Андреа Твэр, знает лишь, что он жив. Наше внимание к Андреа немедленно насторожит Крозака, если он выслеживает Андреа, что он, я думаю, и делает сейчас.

— Что же, по-вашему, надо предпринять? — обиделся Вогн.

— Мистер Ван должен быть немедленно отправлен в свою хижину, с этим я полностью согласен, но не с толпой полицейских, а в сопровождении одного человека.

И оставлен там в полном одиночестве. Как старый Питер, он в безопасности. Чем меньше шума мы поднимем, тем лучше для него.

— А как насчет мистера Мегары? — спросил Исхем. — Его тоже оставим одного?

— Конечно, нет! — воскликнул Эллери. — Крозак ожидает, что мистера Мегару будут охранять — он и будет под охраной.

Братья Твэр молчали, пока решалась их судьба, — У вас есть еще вопросы, которые надо обсудить? — поинтересовался Исхем. — Тогда поторопитесь!

— Я все время думаю, — пробормотал Ван, — о том, что не хочу возвращаться в Западную Виргинию. Мне кажется, что Крозак… — Голос его задрожал. —..что я должен уехать из этой страны, как можно дальше от Крозака.

— Нет, — резко возразил Эллери. — Если Крозак усомнится в старом Питере, он непременно попытается его выследить, поэтому вам до тех пор, пока мы не поймаем Крозака или хотя бы не убедимся, что Крозак вас вычислил, придется побыть в роли старого Питера.

— Видите ли, — Ван закусил губу, — я небогатый человек, мистер Куин. Я живу под игом этого дьявола — Крозака… По завещанию брата, мне полагается довольно приличная сумма, но я и от нее готов отказаться, лишь бы уехать подальше…

От заявления Вана всем стало не по себе.

Мегара сказал:

— Нет, Андреа. Если ты хочешь скрыться, делай как знаешь. Но что касается денег, я отдам тебе твою долю.

Деньги могут понадобиться.

— А какая это сумма? — полюбопытствовал Вогн.

— Не очень большая. — Взгляд Мегары отяжелел. — Пять тысяч долларов. Том мог бы оставить и больше, но Андреа — младший, а на нашей родине наследство не обсуждается.

— Ваш брат Том был старшим? — спросил Эллери.

Мегара покраснел.

— Нет, старший — я.

— Конечно, это ваше семейное дело, — заявил Вогн, — но вот что я вам скажу, мистер Ван. Вы не должны бежать. Мистер Куин совершенно прав на этот счет.

Лицо учителя побледнело.

— Неужели вы думаете, что он еще не догадался?

— Да как он мог догадаться, черт возьми? — возмутился Вогн. — Если вам будет от этого легче, возьмите деньги, оставленные вам по завещанию, у мистера Мегары. Но это все, что мы можем вам позволить, — Вместе с моими сбережениями, которые я припрятал в хижине, это составит довольно крупную сумму.

Даже больше, чем мне нужно… Ладно, я возвращаюсь.

Стефан, спасибо за все.

— Может быть, тебе дать еще денег? Я дам тебе десять тысяч, а не пять.

— Нет. — Школьный учитель нахмурился. — Я возьму только то, что мне причитается по завещанию. Ты меня знаешь, Стефан. Мне много не надо…

Мегара поднялся с диванчика и подошел к столу. Сел и начал что-то писать. Андреа Твэр ходил по каюте из угла в угол. Теперь, когда решение было принято, ему не терпелось уехать. Яхтсмен встал из-за стола и подал чек, — Придется подождать до завтрашнего дня, — сказал он, — Я закажу деньги, и ты, Андреа, сможешь их получить завтра утром по пути в Западную Виргинию.

Ван кивнул, — Мне пора. Где я могу переночевать, инспектор?

— Мы поручили охранникам оберегать ваш покой ночью.

Братья попрощались.

— Береги себя, Андреа!

— Ты тоже, Стефан, Глаза их встретились, и еле уловимый барьер между ними пошатнулся, но так и не рухнул. Мегара отвернулся, а Ван, ссутулившись, вышел из каюты.

Когда вся группа вернулась на материк и Андреа Твэр присоединился к охранникам, Эллери спросил;

— Мистер Исхем, я вижу, вас что-то беспокоит? Думаю, объяснения Мегары по поводу бегства Твэров из Монтенегро. Но почему?

— Да потому, — сердито ответил прокурор, — что это ложь, вымысел. Вражда это или нет, не знаю, но я никогда не поверю, что трое взрослых мужчин побросали дома, покинули родину, сменили имена, и все из-за того, что какой-то эмоциональный подросток пригрозил им вендеттой.

— Верно, — согласился Эллери, вдыхая свежий воздух полной грудью. — Это так верно, что я удивляюсь, как инспектор Вогн проглотил эту ложь и не арестовал их за лжесвидетельство.

Инспектор Вогн засопел.

— Я уверен, — продолжал Эллери, — что даже если история о Крозаке и правдоподобна, то все происходит скорее по их вине, чем по вине одиннадцатилетнего сомнительного вендеттиста.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил профессор Ярдли. — Я что-то не совсем понимаю…

— Но ведь это очевидно, господин профессор! Зачем троим взрослым людям покидать страну, как верно заметил мистер Исхем, и переезжать сюда под вымышленными именами?

— Из-за полиции? — предположил Вогн.

— Весьма вероятно. Они уехали, потому что были вынуждены это сделать по причинам, более веским, чем угрозы малолетнего Крозака. На вашем месте, инспектор, я бы направил запрос на их родину.

— Телеграфировать в Югославию? Хорошая мысль, — оживился инспектор. Сегодня же распоряжусь.

— Видите ли, господин профессор, — обратился Эллери к Ярдли, — жизнь порою выкидывает немыслимые штучки… Твэры скрылись от потенциальной угрозы, а двадцать лет спустя их настигла угроза реальная.

Глава 20

Два треугольника

Как только Эллери, профессор Ярдли, Исхем и Вогн обошли западное крыло особняка Брэдов, они увидели, как кто-то машет им из-за угла. Это был доктор Тэмпль.

— Вы все в делах? — спросил он. Оставив где-то свой неизменный саквояж, он шел навстречу им налегке, с трубкой в зубах.

— Да уж, — ответил Исхем.

Из-за того же угла появился Джон Линкольн. Заметив Тэмпля, он закричал;

— Господин доктор! Что с Мегарой?

— Не волнуйтесь, мистер Линкольн, — ответил вместо доктора инспектор Вогн, — с ним все в порядке. У него грыжа. А что вас так беспокоит?

Джон вытер вспотевший лоб.

— Видите ли, все непонятно, все вызывает тревогу.

Я узнал, что вы вслед за господином доктором отправились на яхту, и подумал…

-..что Мегара замешан в каком-нибудь темном деле, как любит говорить инспектор Вогн, да? — продолжил вместо него Исхем. — Нет, на этот счет не волнуйтесь.

Линкольн немного успокоился. Доктор Тэмпль неторопливо курил.

— Здесь, как в тюрьме, — сказал Джон. — Моя сестра вернулась с острова и чувствует себя отвратительно.

— Мисс Линкольн вернулась? — переспросил инспектор.

Доктор Тэмпль округлил глаза, вынул изо рта трубку и спросил;

— Когда?

— Только что.

— Одна?

— Да. Они там… — Он не успел закончить фразу, да так и замер с открытым ртом. Остальные тоже умолкли — где-то в глубине особняка раздался дикий истерический смех.

— Эстер! — воскликнул доктор Тэмпль и, оттолкнув Линкольна, бросился к особняку.

— О Господи! — вздохнул Исхем. — Что за чертовщина?

Линкольн опомнился и побежал следом за доктором.

Эллери и остальные — за ним. Смех доносился с верхнего этажа. Когда они вбежали в холл, то столкнулись со Стэллингом. Дворецкий стоял внизу у лестницы, лицо его было бескровным. Из задней двери протиснулись пышные телеса миссис Бакстер.

На верхний этаж, где располагались спальни, все вбежали как раз в тот момент, когда сухопарая фигура доктора Тэмпля скрылась за дверью одной из них. Вопли не прекращались. Девушка билась в истерике.

Они застали доктора Тэмпля, держащего в объятиях Эстер Линкольн. Он нежно гладил ее по волосам. Лицо девушки исказила гримаса, взгляд был бессмысленным, рот широко открыт. Она то всхлипывала, то издавала истерические крики, — Истерика, — бросил доктор через плечо. — Помогите мне уложить ее в постель.

Вогн и Джон немедленно подчинились, подойдя к нему. Крики девушки усилились, она начала сопротивляться, Внезапно Эллери услышал в коридоре быстрые шаги и, оглянувшись, увидел, что в спальню входят миссис Брэд и Хелен.

— В чем дело? — спросила миссис Брэд. — Что случилось?

Хелен подошла ближе. Доктор Тэмпль уложил брыкавшуюся девушку на кровать и теперь слегка похлопывал ее по щекам. Крик прекратился. Эстер присела на кровати и уставилась в бледное лицо миссис Брэд. В ее взгляде вспыхнула откровенная ненависть.

— Уйдите отсюда! Уйдите!! — закричала она. — Я ненавижу вас! Ненавижу все с вами связанное! Уйдите, говорю вам!

Миссис Брэд покраснела, губы ее задрожали.

— Ты не соображаешь, что говоришь. Будь умницей, дорогая. Успокойся. Не устраивай сцен…

Глаза Эстер закатились, голова откинулась назад, и девушка бессильно рухнула на кровать.

— Прошу всех выйти, — велел Тэмпль. Все беспрекословно повиновались, и Джон тихо прикрыл дверь.

— С чего вдруг у нее истерика? — удивился Исхем.

— Реакция на сильное эмоциональное потрясение, — пояснил Эллери.

— Почему она уехала с острова? — спросил Вогн.

Джон усмехнулся.

— Думаю, теперь все позади, и я могу рассказать.

Эстер сошлась на острове с Ромейном, но раз она вернулась, наверное, он ее бросил, — Джон помрачнел. — Подлец! Но все равно я признателен ему, что он невольно открыл ей глаза и она вернулась домой.

Инспектор сухо произнес;

— Это, конечно, не мое дело, но не думала же она, что он будет ей стихи читать?

Дверь отворилась, и из спальни выглянул доктор Тэмпль.

— Она успокоилась, не надо ее тревожить. Мисс Брэд, вы можете войти. Хелен кивнула и скрылась в спальне, — Все в порядке, Я дам ей успокоительное. Где мой саквояж? — спросил он и побежал вниз по лестнице.

Джон посмотрел ему вслед.

— Когда сестра вернулась, она сказала мне, что с Ромейном и с нудизмом покончено, что она хочет куда-нибудь уехать, может быть, в Нью-Йорк, и пожить там в одиночестве. Это пойдет ей на пользу…

— Гмм… — промычал Исхем. — А где Ромейн сейчас?

— Полагаю, что на острове, — ответил Джон. — Здесь он не показывался. Мистер Исхем, можно Эстер покинуть Брэдвуд?

— Что скажете, Вогн?

Вогн потер подбородок.

— Думаю, можно. Но с условием, что мы будем знать, где ее найти, если она нам понадобится.

— Вы можете поручиться за сестру, мистер Линкольн? — спросил Исхем.

Джон решительно кивнул.

— Как за себя самого.

— Кстати, что за нелады у вашей сестры и миссис Брэд? — подал голос Эллери.

Улыбка исчезла с лица Джона, взгляд стал неподвижным.

— Понятия не имею, — отрезал он. — Не обращайте внимания. Она была не в себе, не соображала, что говорит.

— Странно, — задумчиво произнес Эллери, — а мне показалось, что соображала. Полагаю, инспектор, для выяснения некоторых деталей следует поговорить с миссис Брэд, дипломатично, разумеется.

— Боюсь, что… — начал Линкольн и осекся.

Все резко обернулись — на лестнице стоял один из детективов Вогна.

— Тот парень, Ромейн, и старик, — сказал детектив, — сейчас на пристани. Хотят поговорить с вами, шеф.

Инспектор потер руки.

— Отлично, а? О'кей, Билл, я иду. Отложим беседу с миссис Брэд, да, Куин? Я не забуду.

— Разрешите пойти с вами? — спросил Джон.

— Нет возражений, — согласился инспектор, — Присоединяйтесь.

Все направились к пристани. Возле теннисного корта они встретили доктора Тэмпля с маленьким черным саквояжем в руке. Вероятно, Тэмпль спешил к пациентке.

Высокая загорелая фигура Ромейна издалека виднелась на причале. Маленький сухонький Страйкер, сумасшедший египтолог, сидел, дрожа, в моторной лодке, привязанной к пристани. Оба нудиста были одеты. «Несравненный Ра-Харашт» по случаю официального визита сменил ритуальные одежды на обычное платье, очевидно, понимая, что на материке его не воспримут, как «Воплощенного Бога».

Патрульный катер стоял неподалеку, и Ромейна окружало несколько полицейских. Он сразу заговорил;

— Извините за беспокойство, инспектор, но мы хотели бы кое-что утрясти… — Он пристально смотрел в глаза Вогна, игнорируя Линкольна. — Вы развалили колонию Его Светлости, — он кивнул в сторону Харашта, — и мою тоже. Вы задержали на острове всех гостей.

— А разве это не в ваших интересах? — спросил Вогн.

— Да, но не таким способом, — спокойно ответил Ромейн. — Они напуганы до смерти и, как нашалившие дети, хотят немедленно уехать домой, а вы не разрешаете. Но дело даже не в этом. Дело в другом. У нас не останется учеников.

— Ну и что?

— Мы требуем разрешения на отъезд с острова.

Внезапно Страйкер встал во весь рост в лодке и завопил:

— Это гонение на веру. Нет пророка в своем отечестве! Я, Харашт, требую права творить молитвы!

— Успокойся, — сказал Ромейн, и старец сел.

— Бессмыслица, абсолютная бессмыслица, — пробормотал профессор Ярдли. Этот человек — полный идиот.

Ссылается на Матфея, путает египетскую и христианскую религии…

— Ничем не могу помочь, — проговорил Вогн спокойно, обращаясь к Ромейну.

— Почему же? — спросил Ромейн. — Разве мы в чем-то виноваты? Мы вели себя, как пай-мальчики, разве нет?

— Я сказал — нет! Я не разрешаю ни вам, ни этому Пророку удаляться с острова! Говорите, хорошо себя вели? А знаете ли вы, Ромейн, что ходите по острию ножа?

Где вы были в ночь убийства Брэда?

— Я же говорил, на острове.

— Да ну? — с усмешкой произнес Вогн.

И тут вместо того чтобы, как обычно, вспылить; Ромейн задумался.

— Так где? — настаивал инспектор. — Я устал ждать.

Скажете наконец?

— Предположим, — начал Ромейн, — я смогу доказать, где был в ту ночь, и назову свидетеля. Это снимет с меня подозрение?

— Разумеется.

Эллери заметил, что весь апломб Линкольна улетучился, в горле у него что-то заклокотало, и он стал прорываться вперед, пытаясь обогнать группу. Эллери схватил его за руку, и Джон остановился.

— Ладно, — сказал Ромейн. — Мне не хотелось говорить, тут замешаны люди. Но мне надо как-то выпутываться… В общем, я был…

— Ромейн, еще одно слово, и я вас убью! — пригрозил Линкольн.

Вогн оглянулся.

— Что за разговоры, Линкольн? Вас это не касается!

— Вы меня слышали, Ромейн? — настаивал Линкольн.

— Чепуха! — Ромейн рассмеялся. — Я разок окунул вас в воду, могу и повторить. С половины одиннадцатого до половины двенадцатого в ту ночь…

Услышав это, Джон Линкольн рванулся к Ромейну, но Эллери обхватил его за шею и оттащил назад. Оказавшийся поблизости детектив схватил Линкольна за воротник, После непродолжительной борьбы Джон понял, что сопротивление бесполезно, и сдался, злобно глядя на Ромейна налитыми кровью глазами. Ромейн закончил начатую исповедь:

— Я был на Ойстер-Айленде с миссис Брэд.

Джон пожал руку Эллери.

— Благодарю, мистер Куин, — холодно произнес он. — Со мной все в порядке, пусть он болтает.

— Что вы имеете в виду? Вы были на Ойстер-Айленде с миссис Брэд? переспросил инспектор Вогн, и глаза его прищурились. — Вдвоем?

— Инспектор, вы не ослышались, — фыркнул Ромейн. — Мы вдвоем провели часок наедине, на берегу под деревьями.

— А как миссис Брэд добиралась до острова в ту ночь?

— Мы договорились о свидании, и я ждал ее в лодке на брэдвудской пристани. Миссис Брэд появилась в половине одиннадцатого, и мы поплыли на остров, Инспектор Вогн выудил из кармана помятую сигарету и сунул в рот.

— Можете отправляться обратно на остров, ваши показания мы проверил'.. Старика не забудьте прихватить с собой… Мистер Линкольн, если желаете дать пару оплеух этому сукину сыну, действуйте! Меня здесь нет.

Ромейн глупо заморгал глазами. Детективы отошли в сторону. Джон снял пиджак и двинулся на Ромейна.

— Одна, — сказал он, — за проделки с моей сестрой, вторая — за одурачивание и так не очень-то умной женщины! Получайте, Ромейн!

Старик в лодке завопил:

— Пол!! Иди скорее сюда!!

Ромейн ответил, глядя на Линкольна в упор;

— Ты бы сначала из пеленок вылез! — и распрямил плечи.

Удар пришелся точно в подбородок Ромейна. Джон вложил в него всю силу своей ненависти, накопившейся за долгое время. Обычного человека такой удар сбил бы с ног, но Ромейн был крепким малым и лишь слегка пошатнулся. Он моргнул раз, другой, сжал кулаки и провел такой аперкот, от которого Джон взлетел на дюйм над настилом причала и шлепнулся, потеряв сознание, на доски.

Инспектор Вогн мгновенно отреагировал.

— Назад! — закричал он и кинулся опрометью к Ромейну. Но тот оказался проворнее. Он шмыгнул с причала в лодку, где его ждал Страйкер, завел мотор, и лодка стремительно отплыла от причала к острову.

— Я на катер! — крикнул Вогн. — Займитесь этим беднягой. Я скоро вернусь. Надо его хорошенько проучить!

Катер рванул от пристани вслед за лодкой. Эллери, нагнувшись над горе-гладиатором, похлопывал его по щекам. Профессор Ярдли, спустившись с причала, зачерпнул воду пригоршнями, подошел к лежавшему без сознания Линкольну и облил его лицо водой.

— Вот вам пример торжества справедливости, — сказал ему профессор и добавил:

— Вставайте, Джон! Война окончена.

Через пятнадцать минут после инцидента, когда они сидели на веранде «восточного» особняка, появился инспектор Вогн. Джон Линкольн держался за подбородок с таким видом, словно боялся, что он отвалится. Эллери, Ярдли и Исхем курили. Лицо инспектора, и без того не ангельского вида, украсилось кровоподтеками возле носа и синяком под глазом, но зато самодовольно сияло от проведенной операции, — Привет! — весело сказал он. — Ну, мистер Линкольн, у вас был честный поединок. Правда, теперь вам денек-другой придется избегать зеркал, Джон улыбнулся.

— Да, хоть я и не из трусливых, но силы были явно неравны. Против меня — он настоящий Голиаф.

— Ну-ну. В таком случае, я — Давид. Я боялся только одного, что старец упадет в обморок. Все-таки я отправил в нокаут его главного жреца. Пойдемте освежимся, мистер Линкольн, и вернемся к делам. Вы видели миссис Брэд?

Джон встал и пошел следом за ним.

— По-моему, она наверху, — заметил Исхем.

— Ол'райт, — сказал инспектор, отстав от Линкольна и обращаясь к Исхему. — Давайте зайдем к ней прежде, чем это сделает Линкольн. Он вел себя по-джентльменски, но пора продолжить официальное расследование и хоть от кого-то добиться правды.

Хелен, похоже, все еще была в спальне Эстер, Стэллинг считал, что доктор Тэмпль тоже наверху, поскольку он не спускался после того, как поднялся туда со своим саквояжем.

Они уже были на верхнем этаже особняка в тот момент, когда Линкольн скрылся за дверью своей спальни.

В сопровождении Стэллинга они подошли к будуару миссис Брэд, и инспектор постучал в дверь.

— Кто там? — раздался голос Маргарет.

— Инспектор Вогн. Разрешите?

— Кто?! Одну минуту! — В голосе женщины слышалась паника.

Они немного подождали, и дверь приоткрылась. Лицо миссис Брэд было заплакано, глаза покраснели.

— Что случилось, инспектор? Я нездорова…

Вогн осторожно отворил дверь пошире.

— Я понимаю. Но это очень важно.

Женщина отступила, и они вошли.

Это был роскошный будуар богатой дамы — кругом зеркала, флаконы духов, шикарная косметика на туалетном столике. Миссис Брэд отошла в сторону, плотно запахивая пеньюар.

— Миссис Брэд, — заговорил Исхем, — где вы были с половины одиннадцатого до половины двенадцатого в ту ночь, когда был убит ваш супруг?

— Что вы имеете в виду? — спросила она каким-то бесцветным голосом. — Я была в театре, вместе с дочерью и мистером…

— Пол Ромейн, — перебил ее инспектор, — утверждает, что вы были с ним на острове.

Женщина побледнела.

— Пол?.. Он так сказал?

— Да, миссис Брэд, — ответил Исхем. — Мы понимаем, насколько все для вас неприятно… Разумеется, это ваше личное дело, но нам, в интересах следствия, необходимо знать правду. Итак, мы ждем ответа и больше не будем к этому возвращаться.

— Наглая ложь! — воскликнула миссис Брэд, бессильно падая на стул.

— Нет, миссис Брэд, правда заключается в том, что из театра на такси в Брэдвуд вернулась только ваша дочь в сопровождении мистера Линкольна. К тому же швейцар театра видел, как вы ушли с середины первого акта, около девяти часов вечера. Ромейн показал, что у вас с ним было свидание на причале.

Миссис Брэд обхватила голову руками.

— Прошу вас… Я потеряла голову… Я не знала, что произойдет убийство… Какой я была идиоткой! Эстер меня ненавидит, она хочет быть с ним. Думает, что он с ней искренен… — На лице женщины проступили морщинки. — Но Пол — дьявол, а не человек!

— Успокойтесь, миссис Брэд, — сказал Вогн участливо, — никто вас ни в чем не обвиняет. Мы не вмешиваемся в вашу личную жизнь. Вы сделали глупость, связавшись с подонком, и уже достаточно пострадали. Нам только необходимо точно знать, когда и как вы добрались домой и что произошло в ту ночь.

Миссис Брэд прижала руки к груди и заговорила:

— Я покинула театр в начале первого акта, сказавшись больной и уговорив Хелен и Джона досмотреть спектакль до конца. Придя на вокзал, я вернулась домой с первым же поездом. По счастью, мне никто не встретился. Выйдя на перрон, я взяла такси. Немного не доехав до Брэдвуда, отпустила его и дальше пошла пешком. Меня никто не видел.

— Естественно, вы не хотели, чтобы мистер Брэд знал, что вы не в театре.

— Да, — прошептала она. — Мы встретились с Полом на пристани.

— Во сколько?

— Около половины одиннадцатого.

— Вы уверены, что никого не встретили, ничего подозрительного не видели и не слышали?

— Да, уверена. Когда мы расстались с Полом, я тихо пробралась в свою спальню.

Исхем хотел было задать еще какой-то вопрос, но тут в будуар вошла Хелен Брэд.

— Что случилось, мама? — спросила она, глядя то на мать, то на Вогна и Исхема.

Миссис Брэд опустила голову и зарыдала.

— Так, значит, тайное стало явным, — прошептала Хелен и тихо прикрыла дверь. — Ты не смогла уберечься.

Перестань же плакать, мама. Узнали, так узнали. Может быть, и к лучшему. Мало ли на свете женщин с неудавшимися романами…

— Это неприятно и для вас, и для нас. Пора заканчивать, — сказал Вогн. — Откуда вы, мисс Брэд, и мистер Линкольн узнали, где была ваша мать в ту ночь?

Хелен села рядом с матерью и погладила ее по плечу.

— Когда мама в ту ночь ушла из театра, я знала — куда. Она, правда, не догадывалась, что я знаю. Мне и самой хотелось уйти, но я решила подождать Джона. Мы с ним и раньше кое-что замечали, но виду не подавали.

Когда Джон зашел за мною из конторы, мы вдвоем вернулись домой. Я заглянула в мамину спальню. Ома спела. Утром, когда обнаружили тело…

— Она вам во всем призналась?

— Да.

— Если позволите, — подал голос молчавший до сих пор Эллери, — я задам два вопроса. — Хелен и мать повернулись к нему. — Когда вы впервые что-то заподозрили, мисс Брэд?

— О! Довольно давно, — тряхнула головой Хелен. — Несколько недель назад.

— Ваш отчим о чем-нибудь подозревал?

Миссис Брэд внезапно подняла голову и выкрикнула:

— Нет! Нет!!

Хелен прошептала:

— Я уверена, что нет.

Прокурор Исхем встал.

— Думаю, этого достаточно. — Он направился к выходу. — Идемте. — Открыв дверь, он вышел в коридор.

Инспектор Вогн, профессор Ярдли и Эллери последовали за ним.

Глава 21

Ссора возлюбленных

— Мы идем «в никуда», — сказал Эллери, когда они вместе с профессором Ярдли сидели поздно вечером в его саду, наблюдая закат солнца.

Профессор вздохнул.

— По совести говоря, я жду развития событий со дня на день, Куин. Я наслышан о ваших детективных способностях и весьма удивлен, отчего вы так пессимистично настроены.

— Знаете ли, господин профессор, — ответил Эллери, — иногда мне кажется, что ни событий, ни разоблачений не последует.

— Этого просто не может быть, — Ярдли вынул изо рта трубку. — Как вы думаете, Куин, почему было принято решение о снятии всей полицейской охраны? Мне об этом сообщил доктор Тэмпль. Он сказал, что сам шеф управления полиции штата подписал распоряжение. Я не понимаю, зачем?

Эллери пожал плечами.

— Почему бы и нет? В конце концов, Крозак охотится только за двумя особами — Стивеном Мегарой и Эндрю Ваном, то есть за Твэрами. Мегара укрылся в акватории бухты, к тому же на его яхте охранники Вогна. Вана спасают собственная изобретательность и хитрость.

Кстати, господин профессор, во втором преступлении есть немаловажные детали, которые мне хотелось бы обсудить с вами. В некотором роде они многое объясняют, хотя мы опять упираемся «в никуда».

— Не понимаю, о чем вы?

— Не может быть! Неужели вы, господин профессор, ничего не извлекли из истории с шашками?

— Из истории с шашками? Пожалуй, нет.

— История эта проста. — Эллери поднялся. — Извините, господин профессор, но мне хотелось бы кое-что обдумать, и я, с вашего позволения, немного пройдусь, чтобы развеять туман в голове, — Конечно, гуляйте на здоровье. — Профессор откинулся в кресле, попыхивая трубкой и с любопытством провожая Эллери взглядом.

Эллери пересек шоссе, отделявшее Замок Иф от особняка Брэдов, прислушиваясь к плеску волн в бухте и вдыхая свежий ночной воздух. В Брэдвуде было темно и тихо. У ворот особняка стояли и курили двое полицейских. Когда Эллери приблизился, один из них осветил его фонариком и спросил;

— Кто здесь? А, это вы, мистер Куин. Извините. — Луч фонарика погас.

— Похвальная бдительность, — заметил Эллери и вошел в ворота брэдвудского поместья. Он и сам не понимал, почему его потянуло сюда. Пройдя немного по парковой дорожке, он внезапно остановился. Недалеко от него, справа, где находился теннисный корт, звучали чьи-то голоса. Как истинный джентльмен, Эллери хотел было пройти мимо, но неожиданно вспомнил один из принципов своего отца — Великолепного Инспектора Куина, человека деликатного во всех отношениях, но циничного и безжалостного с преступниками. Принцип гласил: «Всегда подслушивай». Предок любил повторять; «Единственные правдивые показания, за которые стоит платить звонкой монетой, сын, это подслушанные разговоры людей, считающих, что за ними никто не следит. Всегда подслушивай и узнаешь в тысячу раз больше, чем за сотни часов официальных допросов».

Поэтому Эллери, как послушный ученик, замер там, где стоял, и прислушался. Голоса были знакомые, но слов разобрать он не мог. Столь низко пав один раз, он решил повторить низость. С осторожностью индейца Эллери сошел с шуршащего гравия дорожки на газон и, крадучись, двинулся в сторону разговаривающих. По мере приближения он различил голоса Джона Линкольна и Хелен Брэд, которые сидели за столиком в парке с западной стороны теннисного корта. Эллери мысленно представил себе планировку парка. Он приблизился к беседующим на расстояние пяти футов и скрылся в тени ветвистого дерева.

— Знаешь, Джон, — говорила Хелен, — твой поступок ничего не изменил.

— Но, Хелен, — отвечал Джон, — я тебе уже тысячу раз доказывал, что Ромейн…

— Чепуха! — перебила его Хелен. — Он не вел бы себя так бессовестно, если бы не ты со своими идиотскими идеями, со своими принципами…

— Хелен! — Джон был задет. — Как ты можешь? Я и в самом деле, словно сэр Галахед, хотел его проучить, но он меня сшиб с ног. Я…

— Хорошо, — сдалась она. — Я не говорю, что ты не пытался мне помочь… Но ты вечно во все вмешиваешься!

Эллери не только все слышал, но и видел происходящее, Молодой человек был явно оскорблен.

— Ах, вот оно что! — выкрикнул Джон. — Прекрасно! Это все, что я хотел знать! Вмешиваюсь в чужие дела, словно посторонний, да? Без всяких прав? Ол'райт, Хелен. Больше я вмешиваться не буду. Я пошел…

— Джон! — В голосе девушки звучала тревога. — Что ты? Я же не…

— Я все сказал. Много лет я был славным малым, служившим, как верный пес, двум господам, один из которых вечно пропадал в море, а другой с утра до ночи играл в шашки. Теперь все, финиш. Игра не стоит свеч.

Я уезжаю вместе с Эстер. Я уже сообщил об этом вашему дорогому мистеру Мегаре. Я был у него сегодня днем на яхте. Пусть он сам, для разнообразия, займется ковровым бизнесом, а мне надоело работать за Брэдов.

Повисло молчание. Эллери, спрятавшийся под деревом, вздохнул. Он предчувствовал развязку.

— В конце концов, Джон, — прошептала Хелен, — есть же еще и память об отце. Ведь он многое для тебя сделал, разве нет? И потом Стивен… Ведь я говорила тебе, что между нами ничего нет… Почему ты ненавидишь его?

— Это не так, — ответил Джон.

— Ненавидишь, я чувствую. Знаешь, Джон, — снова наступила пауза, и Эллери заметил в темноте, как девушка то ли придвинула стул ближе к Джону, то ли наклонилась, — я хочу сказать тебе кое-что, о чем раньше никому не говорила…

— Не надо, Хелен, мне это неинтересно. Опять о Мегаре? Я догадываюсь…

— Не глупи, Джон. Как ты думаешь, почему Мегара целый год был в последнем плавании?

— Откуда мне знать! Наверное, нашел на Гавайях какую-нибудь смазливую девчонку в своем вкусе…

— Джон, это грубо! Стивен не такой, и ты сам это прекрасно знаешь. Потому что… Перед отплытием он сделал мне предложение. — Она замолчала и с торжеством взглянула на него.

— Да ну! Отлично! Это в стиле твоего жениха — сделать предложением покинуть невесту на целый год. Желаю счастья в семейной жизни!

— Но я же ему отказала!!

Эллери, вздохнув, повернул обратно к особняку, тем более что стало заметно прохладнее. Что касается мистера Линкольна и мисс Брэд, они молчали… И Эллери мог лишь гадать о том, что там происходило дальше.

Глава 22

Иностранная корреспонденция

— Все свидетельствует о том, — сказал Эллери профессору Ярдли в среду, два дня спустя, — что правосудие поджало хвост и побежало прятаться в кусты.

— Есть признаки?

— Настроение разочарованных полицейских. С одним из них, знаете ли, мне пришлось бок о бок прожить всю жизнь… Планы операции инспектора Вогна, должно признать, расстроены. Ему не за что конкретно зацепиться, поэтому он становится ревнителем закона, кого-то преследует, заставляет людей заниматься бесполезными опросами, игнорирует мнение коллег и тому подобное.

Профессор усмехнулся.

— На вашем месте я бы забыл про «дело Брэда» и расслабился, почитал бы «Илиаду» или что-нибудь столь же бессмертное и поэтичное. И не забывайте, что вы плывете в одной лодке с инспектором Вогном, только вы более спокойны, когда лодка тонет.

Эллери погасил сигарету. Его действительно беспокоило «дело Брэда».

«Где этот негодяй Крозак? Чего он ждет?»

Миссис Брэд вытерла слезы, уединившись в будуаре.

Джон Линкольн, несмотря на все свои угрозы бросить бизнес Брэдов, ушел в контору «Брэд и Мегара» и продолжал рассылать ковры по страдающей без них Америке. Хелен Брэд порхала тут и там, едва касаясь земли.

Эстер Линкольн после бурного объяснения с доктором Тэмплем собрала чемодан и укатила в Нью-Йорк. Доктор Тэмпль бродил по Брэдвуду с неизменной трубкой в зубах, и лицо его было мрачнее, чем обычно. На острове было тихо. Однажды на материке появился Кетчем, явно по хозяйственным делам — он закупил продукты, взял почту и поплыл на своей лодке обратно к острову.

Фокс по-прежнему копался в саду и надраивал автомобили Брэдов, Эндрю Ван обитал где-то в горах Западной Виргинии.

Стивен Мегара жил на яхте вместе с капитаном Свифтом. Экипажу «Хелен» выплатили жалованье и отпустили на берег. Личная охрана Мегары, которая околачивалась на борту «Хелен», заполняя время выпивкой, курением и картами, по настоянию Мегары, тоже была отпущена.

Мегара уверял, что он и сам в состоянии за себя постоять. Однако морская полиция продолжала патрулировать бухту.

Немного разнообразия в эту будничную обстановку внесла телеграмма из Скотланд-Ярда. Она гласила;

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАССЛЕДОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ ПЕРСИ И ЭЛИЗАБЕТ ЛИНН АНГЛИИ БЕСПОЛЕЗНО ТЧК ОБРАТИТЕСЬ ПОМОЩЬЮ ЕВРОПЕЙСКОЙ ПОЛИЦИИ ТЧК

Инспектор Вогн засуетился, а прокурор Исхем временно отошел от дел, постоянно пребывая в своей конторе.

Эллери охлаждал свой следовательский пыл, плавая в бассейне профессора Ярдли, и наслаждался его уникальной библиотекой, возблагодарив Господа Бога за неожиданные каникулы. И тем не менее его недреманное око нет-нет да и обращалось к «восточному» особняку через дорогу.

Утром в четверг, зайдя в брэдвудский особняк, Эллери обнаружил Вогна, сидевшего на веранде и ругавшего на чем свет стоит жару, полицию, Брэдвуд, убийство и даже собственную персону.

— Ничего нового, инспектор?

— Ни черта!

Хелен Брэд появилась на пороге, пожелала всем доброго утра, спустилась по ступенькам крыльца и пошла по садовой дорожке в сторону западной части брэдвудского поместья.

— Куин, где же этот проклятый Крозак?

— Риторический вопрос, инспектор. — Эллери закурил. — Честно говоря, я в затруднении. Может быть, он сдался полиции? Бросил все? Хотя вряд ли. Безумные маньяки не сдаются. Тогда почему он тянет время? Хочет, чтобы сдались мы, бросили дело нераскрытым?

— Пес его знает! Что же мне теперь, торчать здесь до скончания века?

Они помолчали. В парке мелькала фигура Фокса, косившего газон. Внезапно инспектор привстал, и Эллери, куривший в полудреме, открыл глаза. Косилка Фокса заглохла, а сам он стоял и, вытянув шею, напряженно смотрел куда-то на запад. Неожиданно он бросил косилку и помчался, не разбирая дороги, прямо по цветникам. Эллери и Вогн вскочили. Инспектор крикнул:

— Фокс, в чем дело?

Фокс не ответил, а лишь махнул рукой куда-то в сторону купы деревьев. Вдруг они услышали отчаянный крик во владениях Линнов.

— Хелен Брэд! — воскликнул Вогн. — Быстрее туда!

Когда они подбежали к поляне перед домом Линнов, то увидели Фокса, опустившегося на колени и приподнявшего голову лежащего на траве человека. Хелен, бледная, как мел, стояла рядом.

— Что случилось? — спросил Вогн. — Ба! Да это же Тэмпль!

— Мне показалось, что он мертвый, — дрожащим голосом проговорила Хелен.

Доктор Тэмпль лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Загорелое лицо было пепельным. На лбу зияла глубокая рана.

— Давайте отнесем его в дом, — предложил инспектор. — А вы, Фокс, телефонируйте врачу. Мистер Куин, помогите.

Фокс вскочил и побежал к дому Линнов. Эллери и Вогн подняли неподвижного Тэмпля и понесли его вслед за Фоксом. Они вошли в мило обставленную гостиную, точнее, она прежде была премиленькой, а теперь выглядела так, словно здесь прошли завоеватели, — опрокинутые стулья, ящики комодов выдвинуты, все перевернуто вверх дном, стенные часы валялись на полу с разбитым стеклом… Бесчувственного Тэмпля положили на кушетку. Хелен куда-то исчезла и вскоре вернулась, неся таз с водой.

Фокс судорожно набирал номер.

— Телефонирую доктору Маршу, он живет поблизости. Но там занято. Попробую…

— Постойте, — сказал Вогн. — Он, кажется, приходит в себя.

Хелен промыла рану доктора Тэмпля, смочила ему губы водой, он застонал и приоткрыл глаза, опять застонал, вздрогнул всем телом, попытался сесть и что-то сказать, но Хелен остановила его:

— Не надо разговаривать, полежите спокойно, вам надо прийти в себя.

Доктор Тэмпль вздохнул и прикрыл глаза.

— Да, хорошенькое дельце, — сказал инспектор. — А где же Линны?

— Судя по виду гостиной, — сухо заметил Эллери, — они сбежали.

Вогн обошел весь дом. Фокс же направился к входной двери и встал там. Вернувшись, Вогн подошел к телефону и набрал номер особняка Брэдов.

— Стэллинг? Инспектор Вогн. Попросите к телефону кого-нибудь из моих парней… Билл? Слушай. Линны ударились в бега. Словесный портрет у тебя есть. Обвиняются в покушении на убийство. Действуй! Подробности сообщу позднее. — Инспектор набрал еще один номер. — Соедините меня с кабинетом господина окружного прокурора Исхема в Минеоле… Исхем? Вогн. Лед тронулся.

Линны сбежали.

Он повесил трубку и подошел к кушетке. Доктор Тэмпль открыл глаза и улыбнулся.

— Ну как вы, Тэмпль?

— Ну и удар! Повезло, что череп не раскроили.

Хелен пояснила:

— Я отправилась сюда утром навестить Линнов и нашла доктора лежащим на траве.

— Который час? — спросил доктор Тэмпль, с трудом усаживаясь.

— Половина одиннадцатого.

Доктор закатил глаза.

— Два с половиной часа без сознания! Невероятно.

Кажется, я пытался подползти к дому, но безрезультатно.

Инспектор Вогн снова направился к телефонному аппарату. Эллери спросил:

— Вы ползли? Значит, вас ударили не там, где вас обнаружили?

— Не знаю, где меня обнаружили, — проворчал Тэмпль. — И вообще, это долгая история. — Он подождал, пока Вогн повесил трубку. — По ряду причин я полагал, что Линны — не те, за кого себя выдают. Две недели назад я пробрался сюда ночью и сумел подслушать их разговор. Это лишний раз подкрепило мои подозрения. Линн той ночью, накануне моего визита, что-то захоронил…

— Захоронил?! — завопил Вогн. Брови Эллери поднялись, он взглянул на инспектора, и оба, очевидно, подумали об одном и том же. — О, Господи, Тэмпль, и вы ничего нам не сказали! Вы хоть понимаете, что они захоронили?!

— Я? — Тэмпль посмотрел на них и застонал от боли. — Разумеется. Чего же тут не понимать. А?

— Мы все понимаем… Голову мистера Брэда!

Глаза доктора Тэмпля чуть не вылезли из орбит.

— Голову? — удивленно повторил он. — Я как-то не подумал… Нет… Мне кажется, тут дело в другом…

— В чем же? — спросил Эллери.

— Это случилось спустя несколько лет после войны, — начал свой рассказ доктор Тэмпль. — Я был только что освобожден из австрийского лагеря для интернированных и колесил по Европе в поисках работы. В Будапеште я познакомился с супружеской парой. Мы жили в одном отеле. Однажды постояльца этого отеля, ювелира Банделейна, нашли связанным в его апартаментах, а изделия огромной ценности, которые он вез в Берлин, исчезли. Ювелир дал показания, что подозревает эту чету, но их и след простыл. Когда я встретил Линнов в Брэдвуде, я был почти уверен, что это та самая парочка.

В ту пору они представились мне как супруги, мистер и миссис Перси Тракстон… О, Господи! Моя голова!

— Просто не верится… — пробормотала Хелен, — Они милые люди и были так внимательны ко мне в Риме!

— Если то, что говорит доктор Тэмпль, — правда, у Линнов были все основания обхаживать вас, мисс Брэд.

Для них было пустяковой забавой догадаться, что вы — дочь американского миллионера. И если они проворачивали большие дела в Европе, — То здесь они отдыхали, совмещая приятное с полезным, — закончил инспектор Вогн, — Вам лучше, Тэмпль?.. Стало быть, они закопали награбленное… Но что же все-таки случилось утром?

Доктор Тэмпль слабо улыбнулся.

— Я прогуливался, как обычно по утрам… Сегодня я, наконец, сообразил, где они могли спрятать краденое, и решил поискать. Я начал копать и не сразу заметил, что передо мной стоит человек. Вдруг весь белый свет померк, и больше я ничего не помню. Наверное, Линн, или Тракстон, или как его там, шпионил за мной, понял, что игра проиграна, стукнул меня по голове, вырыл зарытое и сбежал вместе со своей мадам.

Доктор Тэмпль заверил, что вполне может идти самостоятельно. Поддерживаемый Фоксом, он вышел из дома в сопровождении остальных. В тридцати футах от дома, в лесу, они обнаружили яму размером с квадратный фут.

— Вот почему Скотланд-Ярд не мог ничего нам сообщить, — заметил Вогн, когда они шли обратно в Брэдвуд. — Фальшивые имена. Но вы тоже хороши, Тэмпль!

Почему вы не поделились с нами этой историей?

— Потому, что я был идиотом, — признался доктор Тэмпль мрачно. — Я хотел сначала во всем разобраться сам, чтобы не обвинить людей понапрасну.

— Ну да ладно. Сегодня к вечеру они уже будут сидеть под замком.

Однако, на деле оказалось, что Вогн похвастался зря.

Настала ночь, а Линны все гуляли на свободе. Никаких следов обнаружено не было.

— Видно, изменили внешность, — предположил Вогн и послал телеграммы в полицейские управления Парижа, Берлина, Будапешта и Вены.

Прошла пятница, а новостей о сбежавшей супружеской чете не поступало. Повсюду были разосланы фотографии преступников, на всех стендах «Разыскиваются» красовались их физиономии, полиция Канады и Мексики была уведомлена, но Линны как сквозь землю провалились. Наконец в субботу поступили сразу три телеграммы. Одна из Парижа:

СУПРУЖЕСКАЯ ПАРА НАХОДИТСЯ РОЗЫСКЕ ПАРИЖСКОЙ ПОЛИЦИЕЙ ВООРУЖЕННОЕ ОГРАБЛЕНИЕ 1925 ГОДУ ТЧК ИЗВЕСТНЫ КАК МИСТЕР И МИССИС ПЕРСИ СТРЭНГ ТЧК

Вторая из Будапешта:

ПЕРСИ ТРАКСТОН С СУПРУГОЙ ОБЪЯВЛЕНЫ РОЗЫСК ПОЛИЦИЕЙ БУДАПЕШТА КРАЖУ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ 1920 ГОДУ ТЧК СООТВЕТСТВУЮТ ВАШЕМУ ОПИСАНИЮ ТЧК

И третья из Вены:

ПАРА ЗПТ СООТВЕТСТВУЮЩАЯ ВАШЕМУ ОПИСАНИЮ ЗПТ ИЗВЕСТНА КАК ПЕРСИ И БЭТ АННИКСТЕР ТЧК РАЗЫСКИВАЕТСЯ МОШЕННИЧЕСТВО ОБМАН ФРАНЦУЗСКОГО ТУРИСТА НА 50 ТЫСЯЧ ФРАНКОВ И КРАЖУ ЦЕННЫХ ЮВЕЛИРНЫХ ИЗДЕЛИЙ ВЕСНОЙ ПРОШЛОГО ГОДА ТЧК ЕСЛИ ЭТА ПАРА БУДЕТ ЗАДЕРЖАНА АМЕРИКАНСКОЙ. ПОЛИЦИЕЙ ЗПТ ПРОСЬБА ВЫДАТЬ НЕМЕДЛЕННО ТЧК КРАДЕНОЕ ОБНАРУЖИТЬ НЕ УДАЛОСЬ ТЧК

Далее следовал перечень и подробное описание украденных драгоценностей.

— Похоже, состоится шумный международный процесс, если их задержат, пробормотал инспектор, сидящий с Эллери и Ярдли на веранде особняка Брэдов.

— Полагаю, созовут специальную сессию международного суда, — обронил Эллери.

Профессор поморщился.

— Опять вы не точны. Следите за своей речью! Это будет не специальная, а экстраординарная сессия.

— О, Господи! — Эллери закатил глаза.

— Итак, в Будапеште было раскрыто их первое «депо», в 1920 году, заметил Вогн.

— Я не удивлюсь, если и Скотланд-Ярд их разыскивает.

— Не думаю. Там дотошные парни. Если они получили словесный портрет и ничего не раскопали, значит, просто у них ничего и нет.

— Если они на самом деле англичане, — сказал Эллери, — то вполне возможно, что они будут держаться подальше от Англии, чтобы, как говорится, «не плевать в свой колодец». Хотя, скорее всего, Линн смахивает на уроженца Центральной Европы… Оксфордский акцент легко подделать…

— Ясное дело, — подытожил инспектор. — Они припрятали венские камушки, Я пошлю предупреждение Корпорации ювелиров, но, скорее всего, это пустой номер. Вряд ли такие искушенные люди, как Линны, обратятся к ювелирам, даже в случае крайней нужды.

— Странно, — вспомнил вдруг Эллери, — почему нет ответа от наших югославских коллег?

Причина разъяснилась в тот же день и крылась в нерасторопности югославской полиции.

Детектив принес конверт и протянул его со словами:

— Телеграмма, шеф.

— Ага, — сказал Вогн, вскрывая конверт. — Посмотрим, посмотрим. Сейчас все узнаем.

Однако в телеграмме из Белграда содержалось мало информации:

ИЗВИНИТЕ ЗАДЕРЖКУ СООБЩЕНИЯ О БРАТЬЯХ ТВЭР И ВЕЛИИ КРОЗАКЕ ТЧК ИЗ-ЗА ЛИКВИДАЦИИ ГОСУДАРСТВА МОНТЕНЕГРО ДОСТУП В ОСОБЫЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ АРХИВЫ МОНТЕНЕГРО ДВАДЦАТИЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ ПОЛУЧИТЬ СЛОЖНО ТЧК ДОСТОВЕРНОСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ КРОВНОЙ ВРАЖДЫ МЕЖДУ СЕМЬЯМИ ПОД ВОПРОСОМ ТЧК АГЕНТЫ РАБОТАЮТ НАД ВЫЯСНЕНИЕМ ТЧК РЕЗУЛЬТАТЫ СООБЩИМ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ТЧК

Глава 23

«Военный совет»

Воскресенье, понедельник…

Как быстро летело время и как мало фактов было в их распоряжении…

Постоянно всех мучили одни и те же вопросы.

Где Крозак? Если он действительно находится поблизости от Брэдвуда или среди них, то кто он и чего ждет?

Вряд ли он отказался от мести… Чего он боится? Полиции? Поэтому не покушается на жизнь братьев Твэр?

— Защита Андреа, — обратился Эллери в понедельник вечером к профессору, — слишком плотная. Единственная причина бездействия Крозака заключается в том, что он все еще не знает, где искать Вана. Мы его обманули.

— А заодно и себя, — пошутил профессор Ярдли. — Я даже несколько встревожен, Куин. Если он на самом деле охотник за черепами, то совершенно непонятно, почему он вдруг изменил тактику? Почему затих и исчез?

— Мне иногда кажется, — заметил Эллери, — что когда Уэллс писал своего «Человека-невидимку», то он имел в виду нашего Крозака.

В тот вечер Стивен Мегара проявил инициативу, пригласив всех в гостиную. Инспектор Вогн сел в кресло, Эллери и профессор Ярдли устроились на диване и чувствовали себя довольно неуютно под сверлящим взглядом Мегары. Хелен Брэд и Джон Линкольн расположились на софе, трогательно держась за руки. Окружной прокурор Исхем, вызванный из Минеолы, покашливал у двери. Капитан Свифт маялся, поглядывая на хозяина.

Доктор Тэмпль, которого хотя и не приглашали, но разрешили остаться, стоял у погасшего камина.

— Господа, послушайте, — заговорил Мегара решительно, — особенно вы, инспектор, и вы, мистер Исхем.

Прошло три недели со дня гибели мистера Брэда.

Я здесь уже десять дней. Скажите, что вам удалось предпринять?

Инспектор Вогн заерзал в кресле и произнес;

— Мне не нравится ваш тон, мистер Мегара. Вы сами не хуже нас знаете, что было предпринято все возможное.

— Значит, не все, инспектор. Вы установили, кто убийца. У вас есть его приметы. По-моему, теперь, при ваших возможностях, ничего не стоит отыскать подозреваемого человека.

— Вопрос времени, мистер Мегара, — спокойно сказал Исхем. — Вы же знаете, что это непросто.

Вогн заметил с сарказмом:

— Кроме того, мистер Мегара, вы не очень-то помогали следствию, а кое-кто даже пытался ввести нас в заблуждение.

— Чепуха! — рявкнул Мегара.

Вогн поднялся.

— К вам, мистер Мегара, это тоже относится.

Лицо яхтсмена оставалось бесстрастным. Капитан Свифт, стоявший позади него, утерся рукавом и сунул руку в огромный карман кителя.

— Что вы хотите этим сказать?

— Минуту, Вогн. Послушайте… — начал Исхем.

— Нечего мне слушать! Вы сами поручили мне это дело. — Инспектор подошел вплотную к Мегаре и зло заговорил; — Хотите доказательств? Сколько угодно. Нас водила за нос миссис Брэд, не без содействия дочери и мистера Линкольна. Фокс любит задавать загадки, и мы потеряли уйму времени. Доктор Тэмпль располагал важной информацией и пытался самостоятельно обезвредить опасных преступников, в результате чего преступники благополучно скрылись, а он чуть не стал их жертвой.

— Но почему вы обвиняете меня? — спросил Мегара, глядя на инспектора в упор. — Каким образом я препятствовал следствию?

— Инспектор, вы слишком импульсивны, — вмешался Эллери.

— Я и без вас знаю, как себя вести! — рявкнул Вогн.

Он был в ярости, в глазах его сверкала злоба. — А вы, Мегара, на днях поведали нам историю…

— Ну и что? — заносчиво перебил его Мегара.

— Сами подумайте, что… — Вогн ядовито усмехнулся.

— Я не понимаю, о чем вы? Нельзя ли поконкретнее?

— Вогн, прошу вас! — умоляюще воскликнул Исхем.

— Поконкретнее, так поконкретнее, хотя вы и так знаете, о чем я. Три человека покинули определенное место при определенных обстоятельствах. При каких?

— Я дал необходимые объяснения.

— Да, дали, но не все. Я не спрашиваю о том, что вы уже сказали. Я спрашиваю; чего вы еще не рассказали?

Мегара пожал плечами и улыбнулся.

— Я начинаю думать, инспектор, что расследование привело в расстройство ваши умственные способности.

Я сказал правду. Естественно, я мог упустить некоторые мелкие подробности.

— Поскольку считали их несущественными? — Вогн рассмеялся, — Я это уже слышал. Но запомните: вам нужны только результаты, а наша задача заключается не только в поимке преступника. Нам необходимо накопить факты, выявить мотивы, обнаружить лжесвидетельства.

Прошу вас не забывать об этом. — Вогн плюхнулся в кресло, вытирая вспотевший лоб платком.

Мегара пожал плечами.

— Боюсь, мы вернулись к исходной точке зрения.

Я собрал, так сказать, «военный совет» не для того, чтобы кого-то обвинить или с кем-то спорить. Если меня не правильно поняли, по моей вине, приношу извинения, инспектор, Я преследую иную цель.

— Славненько, — сказал Исхем. — Надеюсь, теперь мы придем к единодушию.

— Не знаю, как насчет единодушия, но всех, насколько я понимаю, волнует новое появление Крозака, а он все не появляется. Но поверьте мне на слово, он объявится со дня на день, — Уж не собираетесь ли вы его пригласить? съехидничал Вогн.

— Именно. — Мегара взглянул на Вогна. — Почему бы и не расставить ему ловушки?

— Ловушки, говорите? Какие ловушки?

Яхтсмен сверкнул белозубой улыбкой.

— Пока не знаю, инспектор. Это скорее по вашей части, чем по моей. Если Крозак действительно появится, мы ничего не теряем. Ему нужен я? Пусть он меня и получит. Присутствие вас и ваших людей отпугивает его, но стоит вам удалиться, сделать вид, что вы покончили с расследованием, как…

— Отличная идея! — воскликнул Исхем. — Вы просто молодчина, мистер Мегара! Как же мы сами не додумались? Конечно, Крозак не даст о себе знать, пока в Брэдвуде есть хоть один полицейский.

— И уж тем более не даст о себе знать, если все мы ни с того ни с сего покинем поместье, — усмехнулся Вогн. — Он далеко не идиот, ваш Крозак, и сразу почувствует неладное… Но что-то в вашей идее есть. Надо обмозговать…

Эллери подал голос:

— Смелое предложение, мистер Мегара. Своего рода ловля Крозака на живца. Вы представляете себе, какие могут быть последствия в случае неудачи?

Мегара был мрачен.

— Я все обдумал, прежде чем пригласить вас. Я прекрасно понимаю, что хитрости и коварству Крозака нет предела, но нужно попытаться. Мы готовы встретить его, верно, капитан?

Старый морской волк отчеканил:

— Не помню случая, сэр, чтобы вы попали впросак в каком-нибудь деле в старые добрые времена. А сейчас и подавно — у меня новый пистолет, да и у вас тоже имеется, так что мы не упустим хитрую акулу.

— Стивен, — сказала Хелен, выпустив руку Джона Линкольна из своей, как же ты можешь остаться без охраны, один на один, с жутким маньяком? Не надо бы…

— Я сам позабочусь о себе, Хелен. А вы как считаете, инспектор?

Вогн встал.

— Я не уверен. Слишком большой риск и слишком большая ответственность для меня. Я могу убрать своих людей из поместья, с пристани, но на яхте я бы их оставил…

Мегара усмехнулся.

— Глупо, инспектор, Крозак сразу заподозрит ловушку.

— Ну хорошо, — сказал инспектор. — Я подумаю и утром дам окончательный ответ, — Отлично! — Мегара похлопал по карману своей морской куртки. — Я готов к встрече хоть с самим дьяволом моря! Я не собираюсь проводить остаток своих дней на яхте в обществе одних охранников. Чем скорее Крозак появится, тем лучше.

Некоторое время спустя профессор Ярдли и Эллери стояли у восточного крыла особняка Брэдов и наблюдали, как Мегара и капитан Свифт торопливо шли по направлению к бухте.

— Что вы на это скажете? — спросил профессор.

— Я скажу, — ответил Эллери, вздохнув, — что мистер Мегара либо ищет смерти, либо он непроходимый дурак.

И Стивен Мегара не замедлил подтвердить свою смелость или глупость. На следующее утро, во вторник, когда Эллери и профессор Ярдли сидели за завтраком, в столовую, невзирая на протесты старой Нэнни, вбежал человек и передал записку от Вогна.

Капитан Свифт был только что найден в каюте, где он лежал связанный веревками, без сознания. Ему, видимо, нанесли сильный удар по голове.

Обезглавленное тело Стивена Мегары обнаружили привязанным к антенной мачте его яхты «Хелен».

Часть четвертая

РАСПЯТЫЙ МЕРТВЕЦ

Многие расследования удаются благодаря тому, что сыщик замечает какую-нибудь незначительную деталь. Одно из самых безнадежных дел в анналах пражской полиции было раскрыто через шесть недель, так сказать, полного затмения после того, как молодой сержант вспомнил, что в кармане брюк убитого было найдено четыре рисовых зернышка.

Витторио Маленги

Глава 24

Снова Т

В то утро на «Хелен» с материка отбыла печальная процессия. Эллери, бледный, как полотно, замер на палубе полицейского катера и смотрел на яхту. Профессор, стоявший рядом с ним, бормотал:

— Невероятно, жестоко, зверски жестоко!

Даже сопровождавшие их детективы были в растерянности. Они изумленно разглядывали «Хелен», будто видели ее впервые.

На палубе яхты суетились люди. Они скопились вокруг антенной мачты. Казалось, там была целая толпа, которая разрасталась с прибытием новых полицейских катеров.

На фоне ясного голубого неба отчетливо выделялось тело человека, еще двенадцать часов назад живого, разговаривавшего с ними, а теперь мертвого, в пропитанной кровью пижаме, висевшего на мачте с распростертыми руками.

— Словно Христос на Голгофе, — пробормотал профессор Ярдли. — Трудно в это поверить, просто чертовщина какая-то. — Губы его задрожали.

— Я человек не религиозный, но, ради Бога, господин профессор, не богохульствуйте. Не так уж и трудно поверить, вы ведь читали нам курс древней истории… Калигула, Молох ведьм, инквизиция, расчленение трупов, содранная с живых людей кожа и прочие зверства…

Кровь… Страницы истории пропитаны кровью… Но чтение не дает жуткого представления об этом кошмаре…

Многие из нас не могут понять чувств безумца, расчленяющего человеческое тело… И ныне, в XX веке, мы, несмотря на мировые и локальные войны, все еще не осознаем истинного смысла жестокости человеческого вандализма.

— Слова, слова, — апатично возразил профессор Ярдли. — Вы не видели войн, я не видел, но я слышал рассказы солдат, вернувшихся оттуда…

— Это не личное, господин профессор, — не согласился Эллери. — Это массовое помрачение умов несравнимо с индивидуальным безумием… Но прекратим спор.

Мне дурно…

Оба молчали, пока катер не подошел к яхте. Из толпившихся там людей самым спокойным был, пожалуй, инспектор Вогн, для которого убийство, пусть мерзкое и кровавое, было рутинным делом. Он был зол, отдавал резкие отрывистые команды и, похоже, был обескуражен таким поворотом событий и нерасторопностью подчиненных. Вогн сердито кричал на лейтенанта морской полиции:

— Говорите, никто не проходил мимо вас прошлой ночью?

— Нет, инспектор, клянусь!

— Бросьте оправдываться, вы его прозевали!

— Я всю ночь стоял на страже, инспектор. Но у нас всего четыре лодки и физически невозможно…

— Физически невозможно?! — рассвирепел инспектор. — Произошло убийство! У-бий-ство, понимаете?!

Молодой лейтенант попытался возразить;

— Право же, инспектор, он мог появиться с материка. Мы следили за северной стороной, за бухтой, а он мог пробраться из Брэдвуда…

— Если мне понадобится узнать ваше мнение, лейтенант, я сам вас спрошу. — Голос инспектора загремел. — Билл!

Человек в штатском отделился от группы притихших детективов.

— Что скажете в свое оправдание?

Билл поскреб небритый подбородок.

— Нам пришлось наблюдать за большой территорией. Я не утверждаю, что он прибыл с суши. Но вы не должны обвинять нас, сами понимаете, как легко проскользнуть под прикрытием деревьев.

— Заткнитесь! — Инспектор сжал кулаки. — Мне не нужно ваше умничанье, мне нужны факты. Как убийца Т проник на яхту? Если он приплыл в бухту со стороны Нью-Йорка, то это одно дело. А если прибыл из Лонг-Айленда по суше совсем другое. Но вряд ли он пробрался из Брэдвуда, он знал, что там охрана. Билл, мне нужно, чтобы вы…

В этот момент к яхте подплыл очередной полицейский катер, буксировавший знакомую Эллери лодку. Детектив с катера прокричал:

— Смотрите, что мы нашли, шеф!

— Что это? — крикнул Вогн.

— Лодка, которую мы подобрали в бухте! — закричал детектив. — Нашли по опознавательным знакам! Лодка из Брэдвуда!

Вогн засиял.

— Лодка Линнов! Вот вам и ответ. В лодке обнаружено что-нибудь?

— Ничего! Одни весла!

Инспектор снова обратился к Биллу:

— Возьмите с собой двух парней и отправляйтесь во владения Линнов! Ищите следы на дорожках. Попытайтесь выяснить, как ушел убийца и как он проник на яхту.

Эллери вздохнул и осмотрелся вокруг.

Отдавались команды, детективы шныряли по палубе.

Вогн мелькал тут и там. Профессор Ярдли стоял, опершись о дверь радиорубки, над которой висело распятое тело. Прокурор Исхем с печальным видом стоял у поручней. К яхте пробиралась моторная лодка доктора Тэмпля. Лицо его было перекошено от испуга. На причале Брэдвуда виднелись едва различимые фигуры. По светлым юбкам можно было догадаться, что это женщины.

На палубе «Хелен» было тихо.

Инспектор подошел к Эллери, привалился к двери радиорубки рядом с профессором, сунул в рот сигару, взглянул на распятое тело и спросил:

— Ну что, джентльмены, как вам это нравится?

— Жуть! — поежился профессор. — Прямо какой-то ночной кошмар! И опять это проклятое Т!

Эллери спохватился — из-за своих переживаний он не обратил внимания на форму антенной мачты. Вертикальная часть мачты с горизонтальной перекладиной наверху и проводами, идущими к стояку на крыше радиорубки, напоминала не что иное, как все ту же заглавную букву Т… И только тогда он заметил на крыше радиорубки двух человек, хлопотавших возле распятого тела. В одном из них Эллери узнал медицинского эксперта Рамсена. Другой — темноволосый худой пожилой человек — был ему не знаком.

— Сейчас они снимут тело, — сказал инспектор. — Тот, второй, рядом с доктором, старый моряк, знаток морских узлов. Я жду его экспертизы прежде, чем снимут тело. Ну что там, Роллинз? — закричал он, обращаясь к худому моряку.

Знаток узлов покачал головой.

— Ничего особенного, сэр. Узлы не морские… Обыкновенные, как и те, что вы показывали мне три недели назад.

— Ладно. Снимайте его, док, — велел инспектор и обернулся к Эллери. Он опять использовал бельевую веревку. Не пожелал тратить время на поиски линя на яхте. Похоже, не моряк… Те же узлы, что и при убийстве Брэда. Те же узлы и тот же преступник.

— Полагаю, вы правы, — согласился Эллери. — А в чем, собственно, дело? Насколько я понял, капитана Свифта оглушили?

— Да. Бедняга все еще лежит без сознания. Может быть, он нам что-нибудь расскажет, когда придет в себя.

Перебирайтесь к нам, мистер Тэмпль, — пригласил Вогн, обращаясь к доктору, застывшему в нерешительности а своей лодке.

И доктор Тэмпль взобрался на палубу яхты.

— Вы нам нужны, — добавил Вогн и указал Тэмплта на трап, ведущий по стене радиорубки на крышу. Тэмпль вскарабкался по трапу наверх, поздоровался с доктором Рамсеном, представился, и все трое — два врача и старый моряк взялись за неприятную процедуру снятия мертвого тела.

— Дело было так… — начал объяснять Вогн. — Распятое тело увидел там, где оно сейчас, один из моих людей с брэдвудской пристани сегодня утром. Мы примчались сюда и обнаружили капитана Свифта, связанного, в его каюте. Он лежал без сознания, с большой раной на затылке. Ему оказали первую помощь и оставили в каюте… Доктор Тэмпль, — крикнул он, — как освободитесь, загляните к капитану Свифту! — Тэмпль кивнул, а Вогн продолжал; — Доктор Рамсен осмотрел капитана, как только прибыл на яхту. Насколько я понимаю, история проста. На «Хелен» ночью никого не было, кроме Мегары и Свифта. Крозак каким-то образом пробрался в имение Линнов, взял лодку, привязанную к причалу, и поплыл к «Хелен». Яхта была плохо освещена, и под покровом ночной тьмы он влез на палубу, проник в каюту капитана, стукнул его по голове, потом прокрался в каюту Мегары и прикончил его.

В каюте царил такой же разгром, как и в беседке с убитым Брэдом.

— А как насчет кровавого Т? — спросил Ярдли.

— Как обычно, она начертана на двери каюты. Черт побери! — выругался Вогн, — Как подумаю, прямо жуть берет! Я повидал немало убийств, но таких хладнокровных и продуманных не помню. Зайдите в каюту, сами поглядите. О Господи, лучше не ходите! Там, как в лавке мясника с черного хода. Видно, он отсекал голову прямо на полу, кровищи столько, что хватило бы всю яхту перекрасить в красный цвет. — Инспектор помолчал и задумчиво добавил:

— Нелегкая была работенка — вытащить мертвого Мегару из каюты, поднять на крышу радиорубки и привязать к мачте, хотя, наверное, не сложнее, чем распять Брэда на тотемном столбе. Похоже, этот Крозак — просто силач…

— Мне кажется, — заговорил профессор Ярдли, — что убийца не мог не испачкаться в крови жертвы, инспектор. Может быть, надо искать человека в окровавленной одежде?

— Нет, — опередил Эллери Вогна. — Это убийство, как и предыдущие, было тщательно подготовлено. Крозак знал, что идет на кровавое дело, и наверняка в каждом случае брал с собой запасную одежду для замены…

Поэтому ваши предположения, профессор, неверны. Полагаю, инспектор, следует искать человека со свертком или небольшим чемоданчиком, потому что вряд ли он надевает чистую одежду поверх окровавленной.

— Надо же! Я и не подумал, — сказал Вогн. — Хорошая мысль! Но нужно проверить обе версии. — И он перегнулся через поручень яхты и отдал команду механику на полицейском катере. Тот немедленно завел мотор, и катер отплыл.

А тем временем тело жертвы сняли, и медэксперт Рамсен приступил к осмотру. Доктор Тэмпль освободился и, перекинувшись парой фраз с Исхемом, присоединился к Вогну, Эллери и Ярдли. Все направились к каюте капитана Свифта.

Капитан Свифт лежал на диванчике, глаза его были закрыты, волосы на голове слиплись от запекшейся крови.

Доктор Тэмпль склонился над раненым.

— Он приходит в себя, — сказал Тэмпль. — Рана опасная, в отличие от моей. Хорошо еще, что он крепкий старик, потому что от такого удара могло бы произойти кровоизлияние в мозг.

В каюте капитана Свифта царил порядок, видимо, убийце не оказали сопротивления. На столе, на расстоянии вытянутой руки от диванчика, лежал пистолет.

— Из него не стреляли, — заключил Вогн, заметив взгляд Эллери. — Свифт, наверно, не дотянулся.

Капитан застонал и приоткрыл глаза. Он уставился на доктора Тэмпля, а потом посмотрел на остальных. Попытавшись повернуть голову, Свифт вдруг конвульсивно вздрогнул и закрыл глаза.

— Спокойно, капитан, — подбодрил его Тэмпль. — Не надо поворачивать голову. Сейчас мы вас перевяжем. — Тэмпль подошел к аптечке, взял бинт и, ни слова не говоря, забинтовал голову пострадавшего, отчего старый морской волк стал похож на раненого, принесенного с поля боя. Капитан вновь открыл глаза.

— Вам лучше, капитан? — спросил Исхем. Ему не терпелось побеседовать с очевидцем преступления.

Капитан Свифт прохрипел;

— Да, вроде получше. А что, черт побери, стряслось?

Вогн сказал:

— Убили Мегару.

Старик заморгал и судорожно сглотнул.

— Достали-таки и его?

— Да. Расскажите нам, что произошло.

— А что, уже пошел другой день? — Никто не рассмеялся. Всем был понятен его вопрос.

— Да, капитан, другой.

— Стало быть, вчера вечером мы с мистером Мегарой вышли от Брэдов, пошли на пристань и приплыли сюда. Все было, как обычно. Мы немного поговорили, мистер Мегара сказал, что когда тут все закончится, отправимся в Африку. Я, как всегда, обошел яхту, проверил, нет ли кого незваного. Мы любим покой…

— Вам не показалось, что на яхте кто-то прятался? — спросил Эллери.

— Нет, — ответил капитан, — хотя точно не скажу. Может, кто и прятался в каюте или в трюме…

— А потом вы ушли к себе в каюту, — сказал Вогн. — Во сколько это было?

— Семь склянок.

— Одиннадцать тридцать, — уточнил Эллери.

— Точно. Сплю я чутко. Не знаю, сколько прошло времени, но я вдруг проснулся и сел. Чувствую, что-то не так, будто кто-то дышит у меня за спиной. Тянусь к пистолету, но тут все куда-то провалилось… Больше ничего не помню…

— Маловато, — заметил Исхем. — Вы не успели разглядеть того, кто вас ударил?

— Сожалею, нет. В каюте было темно, а когда он меня ударил, показалось, что я и вовсе ослеп.

Оставив капитана Свифта на попечение доктора Тэмпля, они вернулись на палубу. Эллери упорно размышлял.

Более того, он был обеспокоен. В голове вертелась какая-то мысль, но тут же ускользала от него. В конце концов он потряс головой и бросил это бесполезное занятие.

Доктора Рамсена они обнаружили на палубе яхты, а знаток морских узлов куда-то исчез.

— Ну что, док? — спросил Вогн.

Медэксперт пожал плечами.

— Все то же. Если вы помните, что я говорил вам после осмотра трупа Брэда три недели назад, то я могу не повторяться.

— Никаких следов насилия?

— Ниже шеи — нет. И выше шеи, — он снова пожал плечами, — вероятно, тоже нет. Ваш доктор Тэмпль, который здесь был, сказал мне, что Мегара страдал паховой грыжей. Это верно?

— Мегара жаловался на боли в нижней части живота, и доктор Тэмпль поставил именно этот диагноз; паховая грыжа.

— Тогда можно обойтись без аутопсии. Ясно, что это тело Мегары. К тому же доктор Тэмпль, который осмотрел тело сразу как только его сняли, подтвердил, что это мистер Мегара, поскольку обнаружил паховую грыжу.

— Ол'райт. Во сколько был убит Мегара?

Доктор Рамсен задумался.

— Полагаю, между часом и часом тридцатью ночи.

— Спасибо, док. Мы позаботимся о теле.

— Не за что. — Доктор Рамсен перебрался на полицейский катер, и тот немедленно поплыл на материк.

— На яхте что-нибудь украли, инспектор? — спросил Эллери.

— Нет, исчез только бумажник, который был у Мегары при себе, а сейф в панели не тронут.

— Вот еще что… — начал Эллери. Но тут к яхте подошел очередной катер, и на палубу «Хелен» высыпало несколько человек.

— Ну что там? — спросил Вогн. — Есть следы?

— Нет, инспектор, — ответил шеф группы полицейских. — Мы прочесали парк на милю вокруг.

— Видимо, утопил в заливе, — пробормотал Вогн.

— О чем вы? — спросил Эллери.

— О голове Мегары. Опять одно и то же. Наверное, голов мы никогда не найдем. Нырять что ли?

— На вашем месте я бы нырял, — обронил Эллери.

— Может, вы и правы…

— Неужели это так важно? — спросил профессор Ярдли.

Эллери пожал плечами.

— Кто знает, что важно, а что и нет. Господин профессор, у меня в голове все время вертится какая-то мысль, но я не могу на ней сосредоточиться… Что-то я должен сделать… Я… Я чувствую… — Он достал сигарету и закурил. — Среди членов клуба детективов я — самый жалкий представитель этой профессии…

— Вам виднее… — сухо заметил профессор Ярдли.

Глава 25

Хромой человек

На борт яхты поднялся детектив и подал почтовый конверт.

— Что это? — спросил инспектор Вогн.

— Телеграмма. Только что получена.

— Телеграмма? — повторил Эллери. — Вероятно, из Белграда, инспектор?

Вогн вскрыл конверт.

— Да… — Прочитав телеграмму, он мрачно усмехнулся. — Опоздала.

— Теперь все уже бесполезно, — сказал Исхем. — Что там?

Инспектор Вогн передал телеграмму Исхему, и тот прочитал вслух:

АГЕНТАМИ ОБНАРУЖЕНЫ СТАРЫЕ ДОКУМЕНТЫ КРОВНОЙ ВРАЖДЕ ТВЭРОВ — КРОЗАКОВ ТЧК СТЕФАН ЗПТ АНДРЕА И ТОМИСЛАВ ТВЭРЫ ЗАМАНИЛИ ЛОВУШКУ И УБИЛИ ОТЦА И ДВУХ БРАТЬЕВ ВЕЛИИ КРОЗАКА ТЧК ПОХИТИЛИ ИЗ ДОМА КРОЗАКОВ БОЛЬШУЮ СУММУ ДЕНЕГ И СКРЫЛИСЬ ИЗ МОНТЕНЕГРО ТЧК ВДОВА СТАРШЕГО КРОЗАКА ПОЗДНО ЗАЯВИЛА ПОЛИЦИЮ ЗПТ ЧТО НЕ ПОЗВОЛИЛО АРЕСТОВАТЬ ТВЭРОВ ТЧК НИКАКИХ СЛЕДОВ ТВЭРОВ ЗПТ ВДОВЫ КРОЗАКА И ЕЕ СЫНА ВЕЛИИ НЕ ОБНАРУЖЕНО ТЧК ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ ВЫШЛЕМ ПОДРОБНУЮ ИНФОРМАЦИЮ КРОВНОЙ ВРАЖДЕ НЕСКОЛЬКИХ ПОКОЛЕНИЙ ТВЭРОВ — КРОЗАКОВ ТЧК

Телеграмма была подписана начальником управления полиции города Белграда, Югославия.

— Да, — заключил профессор Ярдли. — Вы были правы, Куин. Твэры обыкновенные воры.

— Именно, — вздохнул Эллери. — Это свидетельствует о том, что у Велии Крозака были достаточные основания убивать братьев Твэр. Его семья вырезана, деньги похищены. Но это мало объясняет ход событий. Что касается рассказа Мегары о слежке за юным Крозаком, возможно, это правда. Однако вряд ли они нанимали платных сыщиков и посылали их в Монтенегро. Скорее, подкупали кого-то из местных и по почте, когда переехали сюда, получали сообщения, Бедный мститель! Мне его жаль…

— Вы забыли, что он зверски убивает людей, господин профессор! — резко сказал Вогн. — Конечно, причины у него веские, У всякого убийства есть причины. Но нельзя же прощать преступников только за то, что они убивали, имея веские причины. Итак, что еще?

В этот момент на борт «Хелен» поднялся детектив и вручил Вогну пачку официальных бумаг и телеграмм.

— Сержант просил вам передать, инспектор. Рапорты о вчерашней ночи.

— Так… — Вогн быстро просмотрел их и сказал:

— По поводу Линнов.

— Что-нибудь новенькое? — спросил Исхем.

— Нет, ничего. Кто-то видел кого-то, похожего на них. — Он сунул рапорты в карман. — Думаю, они в Нью-Йорке. Не будут они колесить по всей стране, да и за пределы Америки вряд ли выбрались… Ага! Билл, кажется, что-то обнаружил.

— Точно, шеф! — крикнул детектив, перебравшийся на палубу из лодки. Там нашли, там!

— Где? Что?

— Поначалу мы обыскали лодку. Она с той самой пристани. Веревка обрезана острым ножом.

— Понял. Что дальше? Нашли что-нибудь у причала?

— Еще как нашли! Следы!

Все подались вперед при ответе Билла.

— Там земля мягкая, и мы обнаружили пять отпечатков ног: три от левой ноги и два от правой, того же размера. Мужчина явно хромал.

— Хромал? — переспросил профессор Ярдли. — А как вы это установили?

Билл странно посмотрел на ученого.

— Вот-те на! Впервые такое слышу! Вы что, не читаете детективных романов? След от правой ноги глубже, чем от левой. Правый каблук повернут внутрь. Он хромает на левую ногу, след левого каблука еле виден.

— Славная работенка, Билл, — похвалил его Вогн и, повернувшись к мачте, где было распято тело, произнес:

— Мистер Мегара, если мы встретимся в иной жизни, всегда следуйте моим советам! Вам не нужна была защита? А..? Что еще, Билл?

— Больше ничего. Дорога от главного шоссе между домом Линнов и брэдвудским поместьем покрыта гравием, поэтому других следов нет. Тем не менее парни трудятся над поисками пути отступления хромого.

И парни трудились не напрасно. Новая депутация прибыла на яхту. На борт «Хелен» был доставлен, в сопровождении детективов, человек средних лет, смертельно перепуганный, трясущийся от страха.

— Кого это вы подобрали? — закричал Вогн.

— Хорошие новости, шеф! — ответил один из детективов. — У него есть информация, Человек выступил вперед, виновато улыбнувшись, снял шляпу и отвесил низкий поклон, подметая шляпой палубу, словно находился в присутствии особы королевской крови. Его с интересом разглядывали — человек был довольно бедно одет, но во рту сверкнула золотая коронка.

— Кто это, Пикард? — спросил инспектор Вогн.

— Рассказывайте, мистер Дарлинг. Этот господин — наш главный шеф.

Мистер Дарлинг с уважением взглянул на Вогна.

— Рад с вами познакомиться, капитан. Правда, многого не сообщу. Я Элиас Дарлинг из Хантингтона.

У меня табачная лавка на Мейн-стрит. Прошлой ночью я ее уже закрывал, вдруг вижу, кто-то там на улице…

Подле моей лавки стоял «бьюик». Я запомнил машину и тех двоих, которые ее оставили, — невысокий тип и с ним девушка. Так вот, я закрыл лавку, гляжу, к машине подошел какой-то длинный и заглянул внутрь — переднее стекло было спущено, те двое машину не заперли. Длинный открыл дверцу этой машины, завел мотор и укатил.

— Ну и что? — фыркнул Вогн. — Может, это папаша того коротышки, или сват, или брат. Мало ли их на свете? А, может, из налоговой инспекции? Или за прокат машины те двое, может, не уплатили…

Мистер Элиас Дарлинг растерялся.

— Помилуй Бог! Я про это и не подумал! Выходит, я на человека напраслину возвел. Видите ли, капитан…

— Инспектор! — рявкнул Вогн.

— Видите ли, инспектор, мне все это сразу не понравилось. Я хотел сказать нашему шерифу. Но потом решил, что не мое это дело. Я заметил, что человек хромал на левую ногу…

— Что?! — заорал Вогн. — Погодите! Хромал? Как он выглядел? Опишите, пожалуйста, подробнее…

Все жадно ловили каждое слово мистера Дарлинга, чувствуя, что близится поворотный момент следствия.

Наконец-то они услышат, как выглядел человек по имени Крозак.

Детектив с досадой покачал головой.

Эллери понял, что описание Дарлинга будет ничуть не лучше описания гаражмена Крокера из Вейртона.

— Я сказал детективам, — продолжал объяснять хантингтонский лавочник, что я не видел его лица, Я запомнил, что он высокий, широкоплечий, в руках у него был чемоданчик, знаете, такой дешевенький, моя жена их называет холостяцкими, Исхем и Вогн переглянулись, а Ярдли покачал головой.

— Хорошо, мистер Дарлинг, — обратился к нему Вогн. — Спасибо за информацию. Отправьте мистера Дарлинга домой на полицейской машине, Пикард.

Лавочник был препровожден обратно на катер, и катер отбыл на материк.

— Как насчет краденого автомобиля, Пикард? — спросил Исхем.

— Вряд ли это многое нам даст, — ответил детектив. — Парочка заявила в полицию о пропаже автомобиля в два часа утра. Где их черти носили, не знаю, «Бьюик-седан», как показал Дарлинг. Коротышка, видать, был занят милашкой и забыл вынуть ключ зажигания из замка.

— Вы разослали приметы автомобиля? — спросил Вогн.

— Да, шеф. Номера и все прочее.

— Толку мало, — проворчал Исхем, — Ясно одно — Крозаку вчера ночью был нужен автомобиль, чтобы удрать. В поезд было рискованно садиться в два-три часа ночи, когда его могли, наверняка, запомнить.

— Иными словами, — подытожил Эллери, — вы считаете, что Крозак похитил автомобиль, всю ночь ехал на нем, а потом где-нибудь бросил?

— Не такой он идиот, чтобы ехать на нем и дальше.

Ясное дело, бросил. А что вас смущает, мистер Куин?

— Ничего, инспектор. Я во всем с вами согласен.

Они замолчали, прислушиваясь к тому, что происходило наверху. С крыши радиорубки спускали тело Стивена Мегары. В нескольких шагах от радиорубки они увидели капитана Свифта в старой ветровке, из-под которой выглядывала пижама, и доктора Тэмпля с потухшей трубкой в зубах.

Эллери, Вогн, Исхем и профессор Ярдли перебрались на полицейский катер, и, когда он отплыл, «Хелен» осталась спокойно покачиваться на волнах Кетчемской бухты. Тело убитого переносили на второй катер.

На берегу маячила фигура Джона Линкольна, ожидавшего их. Женщины, видимо, удалились.

— Что вы думаете об этом, мистер Куин? — спросил Исхем после долгого молчания.

Эллери взглянул на далекий силуэт яхты и задумчиво ответил:

— Полагаю, мы так же далеки от разгадки убийств, как и три недели назад. Что до меня, то я расписываюсь в своем полном бессилии. Убийца Велия Крозак?

Убийцей может быть кто угодно. Вопрос в том, кто же он на самом деле? Убийца оставил, я бы сказал, фальшивые улики… — Эллери внезапно умолк, лицо его омрачилось.

— Что такое? — забеспокоился профессор Ярдли.

Эллери сжал кулаки.

— Снова промелькнула та мысль и… Черт побери, я снова упустил ее!

Глава 26

Эллери размышляет вслух

Они стремительно шли по Брэдвуду. Джон Линкольн молчал, словно не в силах был говорить. Смерть Мегары гораздо больше потрясла обитателей брэдвудского особняка, чем смерть Томаса Брэда. Белый как мел, обхватив голову руками, Фокс сидел на ступенях веранды, где Хелен, полулежа в плетеном кресле, пристально смотрела на небо, покрытое предгрозовыми облаками.

Надвигалась буря. Миссис Брэд, уединившись в будуаре, плакала, а Стэллинг уговаривал ее пригласить доктора Тэмпля. Когда Эллери и Ярдли проходили мимо особняка, они вдруг услышали доносившиеся откуда-то из дальней комнаты приглушенные рыдания миссис Бакстер.

Линкольн свернул к особняку. Исхем и Вогн отстали где-то на полпути, занятые своими делами.

Лицо старой Нэнни, открывшей им дверь, было испуганным.

— Плохо начался день, мистер Ярдли, — пробубнила она.

Профессор не ответил и сразу направился в библиотеку. Эллери шел следом за ним.

— Право же, что вас беспокоит? — спросил профессор, когда они расположились в креслах и закурили. — Ваша мысль, которую не удалось поймать?

— Ее словно и не было, — пояснил Эллери, выдохнув сигаретный дым. Знаете ли, господин профессор, у меня какое-то странное чувство, будто что-то происходит в подсознании, но что именно, я никак не могу уловить.

Если бы поймать эту ускользающую мысль… Она очень важна, я это чувствую…

— Это вообще человеческий недостаток, — сказал профессор. — Я и сам заметил, что попытка сосредоточиться на исчезающей мысли почти всегда обречена на неудачу. Выход один — забыть мелькнувшую мысль и говорить о другом. Право же, странно, сколь плодотворен сей метод, при котором как бы из ничего неожиданно вырисовывается полная и ясная картина…

Эллери прислушался. Началась гроза. Удары грома гулко отдавались в стенах Замка Иф.

— Пятнадцать минут назад, — продолжал профессор, — вы говорили, что так же далеки от разгадки преступления, как и три недели назад. Допустим. Итак, вас постигла неудача. Однако вы делаете ряд весьма неординарных умозаключений, на которые Вогн, Исхем и я оказались не способны. Почему бы не вернуться к вашим выводам теперь и не попытаться еще раз выразить их членораздельно? Одно дело — в одиночку ломать голову над чем-нибудь и совсем другое — мыслить вслух в дружеской беседе. В частности, вы упоминали шашки, Кабинет-библиотека Брэда, игральный столик с шашками, расстановка фигур все имело для вас какой-то таинственный смысл, скрытый от всех нас. Поразмышляйте вслух.

Под его глубокий и приятный голос Эллери расслабился и успокоился.

— Неплохо придумано, господин профессор. — Он принял более удобную позу и прикрыл глаза. — Давайте начнем вот с чего. Какую версию мы пытались выработать в связи с показаниями дворецкого Стэллинга и шашечным столиком?

— Множество версий, не подтвержденных фактами, — уточнил профессор, выпуская колечко дыма. — Когда Стэллинг в последний раз видел мистера Брэда, тот играл в шашки сам с собой. В этом не было ничего необычного — он часто так делал. После ухода Стэллинга, пока мистер Брэд продолжал играть, делая ходы за себя и за воображаемого партнера, Крозак проник в его кабинет, убил мистера Брэда и так далее. В руке убитого Брэда осталась зажатой шашка красного цвета, которую мы позднее обнаружили у тотемного столба.

Эллери потер подбородок.

— Вы сказали: «Проник в его кабинет»? Что вы имели в виду?

Ярдли улыбнулся.

— Я поясню. Вы не забыли про множество версий, не подтвержденных фактами? Одна из них: Крозак или некто, неизвестное лицо, находился весьма близко от нас, как вы сами изволили заметить. Его визита вечером ожидал мистер Брэд, и понятно, что Крозак беспрепятственно вошел в его особняк. Мистер Брэд, безусловно, не предполагал, что некто, кого он считал другом или хотя бы знакомым, на самом деле оказался коварным кровным врагом.

— Не обязательно! — возразил Эллери. — Он мог и предполагать.

— Согласен. Возможен и другой вариант. Мистер Брэд в тот вечер ждал двух посетителей. Одного — Друга, ради которого выпроводил из Брэдвуда всех домашних. И второго — Крозака, врага, В этом случае посетитель-друг, независимо от того, пришел ли он до или после Крозака, то есть, когда мистер Брэд был уже мертв или был еще жив, естественно, будет молчать о визите, чтобы не попасть в число подозреваемых.

— И что же? — Эллери снял очки.

— Только не говорите мне, что у вас не было аналогичной мысли.

— Действительно, не было, поскольку это неверная мысль.

— Зато теперь она у вас есть. Не будете же вы мне доказывать, что был только один посетитель?

Эллери улыбнулся.

— Это элементарно, господин профессор. Моя точка зрения основана на следующем: расположение шашек на доске и психология игроков. Вы умеете играть в шашки?

— В общем, да, но я очень давно не играл.

— Итак, рассуждаем. Когда Стэллинг вошел в библиотеку-кабинет, он увидел, что мистер Брэд играет сам с собой в шашки. Он заметил всего два хода. Здесь-то и вкралась ошибка. Все решили, что раз мистер Брэд начал играть один, то и дальше играл один. Пока его не убили. Расстановка фигур говорит о другом. Важно не только положение шашечных фигур на доске, но и количество выигранных и проигранных шашек. Помните, черные «съели» девять красных фигур, а красные — только три черные? Значит, черные выигрывали. На доске у черных было три «короля» плюс три черные шашки, а у красных — всего две шашки.

— Ну и что из этого следует? — спросил профессор. — По-моему, только то, что мистер Брэд играл сам с собой и выигрывал у самого себя.

— Нелогичный ход, — возразил Эллери, — Если бы он играл сам с собой, а он, как известно, был отличный игрок, на доске не было бы явного преимущества у одной из сторон. Мистер Брэд никогда бы не позволил себе такой слабой игры. Следовательно, он играл сам с собой только в присутствии Стэллинга, а после его ухода — с партнером, поскольку лишь в подобном случае расстановка фигур на доске могла быть неравной.

Хлынул ливень, и в окна забарабанили частые струи дождя.

— Так, так, так. Понимаю, — задумчиво сказал профессор Ярдли. — Стало быть, мистер Брэд играл в шашки с партнером, но партия осталась незаконченной, так как владелец особняка был убит Крозаком.

— Остроумно, — заметил Эллери. — Право же, попробуем теперь увязать эпизод убийства с эпизодом партии в шашки. Что получается? На поле черных одна из двух красных шашек еще в игре, на первом ряду поля. Но в шашках выход в первый ряд поля партнера означает, что ваша фигура становится «королем», то есть на нее кладется сверху еще одна шашка. Почему же тогда в этой партии шашка красных не «коронована» на королевском месте?

— Кажется, я начинаю понимать… — пробормотал Ярдли.

— Возможно, игра прервалась, поскольку без «коронации» фигуры партия продолжаться не могла. Подтверждает ли это, что игра прервалась именно здесь? Да, Вопрос: какими шашками играл мистер Брэд? Судя по рассказам миссис Брэд, муж был отличным игроком, соперничал даже с чемпионом страны, следовательно, вряд ли он играл красными, которые явно проигрывали.

Итак, он мог играть только черными. Однако рассмотрим другой вариант. Допустим, преимущество черных над красными было не три короля и одна фигура, а два короля и две фигуры, так как одна из красных шашек тоже была «королем».

— Весьма большая натяжка.

— Если мистер Брэд играл черными, то он должен был бы сидеть во время игры на стуле, стоявшем вблизи секретера. Так и было, поскольку все красные фигуры расположены на ближайшей к секретеру стороне, то есть черные «ели» красных. Далее: мистер Брэд играл черными и сидел на стуле спиной к секретеру, а его партнер — лицом к секретеру.

— Но это значит, что…

— Вот именно! Не хватало одной красной шашки — ее обнаружили на месте распятия Брэда, а на его ладони остался отпечаток красной шашки, которую он зажал в руке, когда стал жертвой убийства. Зачем он взял ее?

Существует много ответов, но я могу дать только один.

— Какой же? — спросил профессор.

— Красная шашка в первом ряду не коронована.

В руке мистера Брэда, в руке игрока черными — красная недостающая шашка. Значит, если красные вышли в первый ряд черных, то черные, то есть мистер Брэд, взяли одну из «съеденных» красных шашек, чтобы «короне дать» короля. Но прежде чем он смог положить взятую шашку, случилось нечто, помешавшее игре. Иными словами, его ударили по голове в тот момент, когда он хотел «короновать» фигуру красных, поэтому он не положил красную шашку на «короля», она осталась зажатой в его руке, а игра прервалась…

— Опять же кровавое пятно… — напомнил профессор.

— Да, конечно. Точнее, расположение пятна. Возле стула, на котором сидел мистер Брэд. Мы определили, что убийство произошло в его кабинете, и там только одно пятно. Если мистера Брэда ударили по голове спереди, то упал он назад, между стулом и секретером.

Там-то и осталось пятно крови. Доктор Рамсен предположил, что мистера Брэда ударили по голове, так как на теле не было других следов насилия. Рана на голове кровоточила, кровь попала на ковер прежде, чем убийца поднял тело и перенес его в беседку. Вывод: на мистера Брэда напали, когда он играл в шашки с партнером, следовательно, убийца — его партнер по шашкам. Есть возражения?

— Разумеется, — ответил Ярдли. — Ведь мы уже говорили о том, что гость мистера Брэда либо друг и невиновен, либо соучастник Крозака, и что пока мистер Брэд играл с другом, либо пока соучастник играл и отвлекал внимание мистера Брэда, Крозак пробрался в кабинет и ударил мистера Брэда, напев спереди, о чем свидетельствует кровавое пятно.

— Ну что вы, господин профессор! — Эллери улыбнулся. — Мы давно доказали, что у Крозака не было соучастников. Что касается друга, в присутствии которого Крозак убил мистера Брэда, — абсурд! Крозак непременно дождался бы ухода ненужного свидетеля. Если предположить, что свидетель все же был, разве кровожадный Крозак позволил бы ему скрыться? Нет, конечно.

Вспомните несчастного Клинга… Однако свидетель мирно скрылся… Нет, господин профессор, не было никакого свидетеля.

— Ну, а как насчет свидетеля, пришедшего до Крозака и ушедшего до него? Свидетеля, игравшего в шашки с мистером Брэдом и удалившегося? — настаивал профессор.

— Вы заблуждаетесь, господин профессор. Приди он до или после Крозака, он не был бы свидетелем, верно?

Нет, неоконченная игра в шашки была партией Крозака — Брэда, — Каков же вывод из этой теоремы?

— Повторяю; убийца мистера Брэда играл с ним в шашки. Этого «Крозака» Брэд хорошо знал, но не как Крозака, вероятно, а под другим именем.

— Эге, вот вы и попались, молодой человек! — воскликнул профессор. Почему «хорошо знал»? Если мистер Брэд с ним играл, значит «хорошо знал»? Ошибаетесь, он сажал за шашечный столик первого встречного!

Я сам три недели назад имел честь доказывать ему, что не люблю игру в шашки.

— Вы меня не правильно истолковали, господин профессор. Если я вам дал понять, что партнер мистера Брэда был его другом, приношу извинения. Я не это имел в виду. Знал ли мистер Брэд, что Крозак, жаждущий крови Твэров, в Америке?

— Разумеется, знал. Это ясно из его посмертного письма, да и мистер Ван его предупреждал.

— Вот именно. Стал бы он, зная, что Крозак здесь, назначать встречу с незнакомцем, отсылая всех близких из дому?

— Пожалуй, нет.

— Рассуждаем дальше. — Эллери устало вздохнул. — Допустим, что гость мистера Брэда, которого он ожидал в тот вечер, пришел, обсудил с ним свои дела и ушел.

Появился Крозак. Назовем его Незнакомец. Мы уже доказали, что Крозак убийца, играл с мистером Брэдом в шашки. Значит, мистер Брэд предложил Незнакомцу сыграть партию, оставшись с ним один на один в Брэдвуде… Абсурд! Следовательно, Крозак был знаком мистеру Брэду как званый гость или случайный посетитель.

На самом деле, неважно, кем он был. Я твердо уверен в одном-единственном: человеком в особняке, помимо самого мистера Брэда, в тот вечер был Крозак, и мистер Брэд прежде знал этого Крозака. Неизвестно, в какой момент Крозак появился, но абсолютно точно, что мистер Брэд играл с ним в шашки и был убит во время игры.

— И куда же вы пришли?

— «В никуда», — признался Эллери. — Поэтому я и сказал вам, что топчусь на месте, как и три недели назад.

Помимо прочего, есть еще один факт, над которым я бьюсь.

— А именно? — спросил профессор, выбивая трубку, — Я уверен, что Крозак не хромает. Доказательства?

Крозак явно был из близкого окружения мистера Брэда.

Никто из знакомых Брэда не хромал. Следовательно, не хромал и Крозак. Он лишь притворялся хромым, возможно, имитировал детский недуг, чтобы ввести в заблуждение полицию.

— Поэтому он и не боялся оставлять следы хромого человека? — спросил Эллери.

— Конечно! Он вспоминает о лжехромоте в моменты опасности, заметая свои настоящие следы. Где-то он сейчас затаился? Но идем дальше. С убийством первой жертвы, Клинга, мы разобрались. Крозак лжехромой, виновен в убийстве. Совпадают и мотив, и почерк преступления, обусловленные кровной местью. Крозак считает, что убил одного из братьев Твэр — Андреа. Как же он разыскал его, который скрывался вдали от всех? Совершенно непонятно… Затем Крозак наносит удар мистеру Брэду. На месте преступления Крозак находит письмо мистера Брэда, из которого узнает, что допустил ошибку и что мистер Ван жив. Но где он, мистер Ван, сейчас?

Крозак должен его отыскать… Возвращается из плавания мастер Мегара. Крозак ждал его приезда. Мистер Мегара — единственный, кто знает о новом обличье мистера Вана и его местонахождении. Пауза. Антракт. И затем… О, Господи! — вскричал вдруг Эллери и уставился на своего учителя. В его глазах блеснула какая-то мысль. — О, Господи! — снова воскликнул он. — Какой я идиот! Эврика!

— Этот метод всегда срабатывает, — поощрительно заметил профессор. Итак, в чем дело?

— Погодите, — начал Эллери. — Чего мы ждали? Чего ждал Крозак? Мы ждали, что Крозак предпримет попытку узнать у мистера Мегары, где находится мистер Ван, так как мистер Магара один владел нужной ему информацией. Крозак асе узнал и только потом убил мистера Мегару, и это могло быть только так.

— О, Боже, он узнал! — воскликнул профессор Ярдли. — Какие мы болваны! Боюсь, что уже слишком поздно!

Эллери кинулся к телефону.

— Срочно примите телеграмму!

КОНСТЕБЛЮ ЛЮДЕНУ АРРОЙО ЗАПАДНАЯ ВИРГИНИЯ ТЧК НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ ПОЛИЦЕЙСКИМ НАРЯДОМ ХИЖИНЕ СТАРОГО ПИТЕРА ТЧК ОХРАНЯЙТЕ ЕГО ДО МОЕГО ПРИБЫТИЯ ТЧК СООБЩИТЕ КРУМИТУ ВОЗВРАЩЕНИИ КРОЗАКА ТЧК ЕСЛИ КАНУН ВАШЕГО ПОЯВЛЕНИЯ ХИЖИНЕ ЧТО-ЛИБО ПРОИЗОЙДЕТ ЗПТ ИЩИТЕ СЛЕДЫ КРОЗАКА ЗПТ НЕ ТРОГАЙТЕ МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ ТЧК ЭЛЛЕРИ КУИН

После этого Эллери телефонировал в Брэдвуд и попросил пригласить к телефону инспектора Вогна. Вогн, по словам Стэллинга, куда-то недавно поспешно отбыл. Тогда Эллери велел вызвать кого-нибудь из его парней и спросил подошедшего, где Вогн. Тот ответил, что инспектор получил какую-то записку и вместе с Исхемом куда-то немедленно уехал на полицейском автомобиле.

— Черт возьми, что же мы сидим? — Эллери бросил трубку и выглянул в окно.

Дождь усилился, молнии сверкали, зловеще освещая полосы дождя. Гроза была в самом разгаре.

— Итак, — скомандовал Эллери, — вы остаетесь здесь, господин профессор.

— Я не могу отпустить вас одного в такую грозу! — возразил профессор. Как вы доберетесь туда?

— Не волнуйтесь. Сидите спокойно дома и попытайтесь связаться с Вогном и Исхемом. — Эллери снова схватил телефонную трубку. — Летную станцию Минеолы!

Срочно… Хэллоу! Минеола? Могу я получить моноплан для срочного перелета на юго-запад? Что? Что?! — Лицо его помрачнело, и спустя минуту он положил трубку, — Все против нас, господин профессор. Гроза разразилась над Атлантикой и движется на юго-запад. Они не могут дать моноплан.

— Может быть, поезд? — предложил профессор.

— Ну нет. Я доверяю только старому «дюси». Что же делать? Господин профессор, не найдется ли у вас плаща или какой-нибудь дождевой накидки?

Они кинулись в гардеробную и отыскали длинную дождевую накидку профессора.

Эллери облачился в нее.

— Ох, Куин, — беспокоился профессор. — У вас открытый автомобиль, дороги ненадежные, ехать далеко…

— У нас нет выбора, господин профессор. Люден, конечно, не растеряется, но… — Эллери распахнул дверь. — Пожелайте мне удачи, господин профессор.

Не мне, так мистеру Вану!

— Поторопитесь! — Профессор пожал руку Эллери. — Я постараюсь побыстрее связаться с Вогном и Исхемом. И все же… Вы уверены в необходимости поездки? Она не напрасна?

Эллери горько усмехнулся.

— Только одно удерживало Крозака от убийства мистера Мегары эти две недели — он не знал, где прячется мистер Ван. Если же он все-таки расправился с мистером Мегарой, значит, он нашел горное убежище старого Питера. Может быть, он силой вырвал у мистера Мегары признание прежде, чем убить его. Мой долг — предотвратить четвертое убийство. Крозак наверняка уже на полпути к Арройо. Надеюсь, что эту ночь он спал.

Иначе… — Эллери пожал плечами, улыбнулся профессору Ярдли и ушел в ливень, под гром и всполохи молний направляясь к гаражу, где стоял его верный «дюси».

Профессор Ярдли машинально взглянул на часы. Они показывали ровно час дня.

Глава 27

Ошибка

«Дюсенберг» промчался по Нью-Йорку, проехал по Холланд-таннеллу, проскочил через Джерси-сити, пролетел по городам Нью-Джерси и выскочил на шоссе, ведущее в Харрисбург. Дороги были пустынными. Дождь на утихал, Эллери молился, грубо нарушая все правила дорожного движения. И молитвы его, видно, были услышаны, поскольку он ни разу не был остановлен полицией.

Старенький гоночный открытый автомобиль Эллери был полон воды, в ботинках хлюпало, шляпа намокла.

В «бардачке» Эллери обнаружил темные очки и нацепил их поверх обычных. Теперь он смахивал на гротескную фигуру; парусиновый костюм, на который была наброшена просторная дождевая накидка профессора, шляпа со свисающими мокрыми полями и поблескивающие затемненными стеклами очки, скрывающие пронзительный взгляд вцепившегося в руль водителя, несущегося по грозовым дорогам Пенсильвании.

В начале седьмого, вечером того же дня, под неутихающим проливным дождем Эллери то ли въехал, то ли вплыл в Харрисбург.

Он был голоден и, оставив автомобиль возле гаража на попечение автомеханика, отправился на поиски ресторана, Через час он вернулся в гараж, проверил уровень масла и бензина и выехал из города. Эллери хорошо помнил дорогу. Через шесть миль он миновал Роквилль и помчался вперед. Два часа спустя он проскочил Линкольн Хайвей. Дождь стал стихать.

В полночь, совершенно измученный, Эллери въехал в Холлкдейсбург и снова припарковался у гаража. Перебросившись парой фраз с автомехаником, Эллери направился к отелю. Снова припустил проливной дождь.

— Мне нужны три вещи, — попросил он с порога, — теплый номер, просушенная одежда и разбудить меня в семь утра. Можете обеспечить?

— Несомненно, мистер Куин, — ответил клерк, взглянув на подпись в книге регистрации.

Наутро отдохнувший, в просохшей одежде, отведавший яичницы с ветчиной, Эллери сел в «дюсенберг» и продолжил свое сумасшедшее ралли.

Дождь прекратился. В десять пятнадцать Эллери вихрем пронесся по Питтсбургу, а в одиннадцать тридцать, когда небо совсем посветлело и со всех сторон подступили горы, Эллери остановил «дюсенберг» перед муниципалитетом Арройо.

Человек в синей куртке, с неизменной метлой в руках схватил Эллери за рукав, когда тот подошел к двери.

— Вы куда? К кому?

Эллери не ответил, торопливо обогнул особняк и открыл дверь в кабинет Людена, но того не оказалось на месте.

— Где констебль? — спросил Эллери увязавшегося за ним человека в синей куртке.

— Я и хотел сказать… — промямлил служитель, — что констебля нет.

— Ах, да. Он, наверное, отправился в горы? Когда он уехал?

— Утром в понедельник.

— Когда?! — Голос Эллери сорвался. — О, Господи, значит, он не получил телеграмму… — Эллери подскочил к столу Людена и начал рыться в лежавших там бумагах.

Это была официальная корреспонденция Людена, и служитель в синей куртке пытался протестовать, но Эллери не обращал на него никакого внимания. Как он и ожидал, желтый бланк его телеграммы оказался невскрытым. Эллери развернул его и прочитал:

КОНСТЕБЛЮ ЛЮДЕНУ АРРОЙО ЗАПАДНАЯ ВИРГИНИЯ ТЧК НЕМЕДЛЕННО ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ НАРЯДОМ ПОЛИЦИИ ХИЖИНЕ СТАРОГО ПИТЕРА ТЧК ОБЕРЕГАЙТЕ ЕГО ДО МОЕГО ПРИЕЗДА ТЧК ПРЕДУПРЕДИТЕ КРУМИТА ПОЯВЛЕНИИ КРОЗАКА ТЧК ЕСЛИ ДО ВАШЕГО ПРИБЫТИЯ ХИЖИНЕ ЧТО-ТО ПРОИЗОЙДЕТ ЗПТ ИЩИТЕ СЛЕДЫ КРОЗАКА ЗПТ НО НИЧЕГО НЕ ТРОГАЙТЕ МЕСТЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ ТЧК ЭЛЛЕРИ КУИН

Перед глазами Эллери промелькнула ужасающая картина… Случайный поворот событий, игра судьбы — и констебль Люден так и не прочел его телеграмму. Можно было и вовсе ее не посылать.

Человек в синей куртке принялся пространно объяснять Эллери, что констебль Люден и мэр Холлиз два дня назад, еще до рассвета, укатили на рыбалку. Пробудут они там, почитай, неделю, до воскресенья навряд ли возвернутся. Он теперь за всех здесь — и ответственный дежурный, и подсобник, что в отсутствии Людена и Холлиза получил телеграмму, расписался и положил ее на стол констеблю, где она так бы и пролежала всю неделю, не появись здесь Эллери лично. Служитель еще что-то говорил, но Эллери, не дослушав его, выскочил за дверь и помчался к своему «дюси». Он не стал отыскивать блюстителей закона, собирать толпу полицейских, не уведомил даже Крумита.

Если то, чего он боялся, не произошло… Он попытается предупредить несчастье… В «бардачке» его «дюсенберга» лежал заряженный автоматический пистолет.

Но если произошло…

Эллери выскочил из машины, спрятав ее на старом месте, в кустах, где еще оставались следы на примятой траве и поломанные ветки. Крепко зажав в руке пистолет, он начал карабкаться по горной тропе, по которой его вел в прошлый раз констебль Люден. Эллери торопился, но был очень осторожен, так как совсем не хотел, чтобы кто-то или что-то застало его врасплох. В лесу было тихо. Эллери молил Всевышнего, надеясь успеть вовремя, но уже предчувствовал, что опоздал.

Поднявшись на поляну, он притаился за деревом и осмотрелся. Ограда из колючей проволоки была на прежнем месте. Дверь хижины плотно прикрыта. Но Эллери ощущал какую-то смутную тревогу. Он медленно вышел из-за дерева, В окне мелькнуло бородатое лицо старого Питера… «Нет, показалось…» Он подошел к ограде, крепко сжимая пистолет в руке, и здесь-то он и обнаружил следы.

Он постоял возле человеческих следов на мокрой земле ровно три минуты, и этого хватило, чтобы разгадать жуткую историю. Потом Эллери, описав большой круг, подошел к хижине.

Дверь, по крайней мере на первый взгляд, была заперта, и Эллери приложил ухо к узкой щели сбоку.

Внутри было тихо. Он резко выпрямился и, держа пистолет в правой руке, изо всех сил ударил по двери левой и толкнул ее внутрь. Дверь отворилась, и его взору открылась просторная комната.

Какие-то доли секунды Эллери так и простоял с поднятой левой рукой и пистолетом в правой, нацеленным внутрь хижины, глядя на открывшуюся его взору ужасающую картину.

Он переступил порог и запер за собой дверь.

В двенадцать пятьдесят «дюсенберг» вновь остановился у муниципалитета Арройо, и из него выскочил странного вида молодой человек. Волосы его были растрепаны, взгляд горел маниакальным огнем. Он бросился к служителю, подметавшему двор.

— Привет! — удивился тот. — Уже вернулись? Я хотел сказать, но вы не слушали…

— Погодите, — прервал его Эллери, — Похоже, вы тут единственное официальное лицо, мессир Ответственный дежурный. Мне нужна ваша помощь. Скоро сюда прибудут представители власти из Нью-Йорка. Но когда точно, не знаю. Вы должны дожидаться их здесь. Ясно?

— Та-ак, — протянул служитель, опершись на метлу. — Ну, не знаю… А вы и есть тот самый мистер Куин, да?

Эллери ошарашенно уставился на него.

— Да, а что?

— Я тут пробовал сказать вам, но вы умчались… — Он сунул руку в карман и вынул смятый листок бумаги. — Записка от того высокого господина, ну, похожего на Аба Линкольна.

— Ярдли! — воскликнул Эллери. — Что же вы раньше молчали?

Он вырвал записку из рук служителя. Она явно была написана второпях, простым карандашом, и подписана профессором: «Дорогой Куин! Начну все по порядку.

Современные колдовские средства позволили мне опередить вас. После вашего отъезда я очень переживал и пытался связаться с Вогном и Исхемом. Оказывается, они получили сообщение о том, что в Массачусетсе обнаружены следы Линнов. Я оставил Вогну и Исхему записку. Мысль, что вы в одиночку попадете в общество кровожадного Крозака, не давала мне покоя. В Брэдвуде, между тем, все спокойно. Доктор Тэмпль отбыл в Нью-Йорк. На поиски Эстер, я полагаю. Уж не любовный ли роман? Всю ночь я не спал. Гроза прекратилась только к утру, и в шесть я уже был в Минеоле. Погодные условия улучшились, и я уговорил частного авиатора лететь на юго-запад. Сели в Арройо в десять утра. Хижину в горах найти не удалось. Город словно вымер. Ваша телеграмма, судя по всему, не прочитана. Ожидаю худшего, ибо в окрестностях видели хромого человека. Он был с небольшим чемоданчиком, лицо прятал. Прошлой ночью, в половине двенадцатого, он нанял частный автомобиль в Еллоу Крек, подле Арройо. Я говорил с владельцем гаража, который довез Крозака до Стюбенвилля, штат Огайо, и высадил его у отеля. Пытаюсь выследить Крозака. Мою записку передаст вам любезный служитель муниципалитета Арройо. Спешите в Стюбенвилль! Если я что-либо там узнаю, я оставлю для вас весточку в отеле «Форт Стюбен». Тороплюсь. Ярдли».

Глаза Эллери округлились.

— Скажите, во сколько «Авраам Линкольн» оставил записку?

— В одиннадцать или около того, — ответил служитель, — незадолго до вашего приезда.

— Понятно, как совершаются преступления. Когда вчера прекратился дождь? — внезапно спросил Эллери.

— Да где-то за час до полуночи. Лил, как из ведра.

А вам не кажется, мистер Куин…

— Не кажется, — резко оборвал его Эллери. — Передайте мою записку господам из Нью-Йорка, когда они приедут. — Он написал что-то на обороте послания Ярдли и протянул ее служителю. — Никуда не отлучайтесь. Метите, чистите, делайте, что угодно, но никуда не уходите до приезда Вогна, Исхема и полиции. Ясно? Исхема и Вогна. Запомнили? Передайте им записку. Вот вам за труды. — Эллери сунул в руку служителя банкноту, вскочил в «дюсенберг» и рванул на шоссе.

Глава 28

Дважды мертвец

Инспектор Вогн и прокурор Исхем вернулись в Брэдвуд в среду, в восемь утра, усталые, но счастливые. С ними прибыли представитель государственной прокуратуры США и одиозная пара — Перси и Элизабет Линн.

Английских аферистов отправили под стражей в Минеолу, и Вогн был совершенно доволен собой. Однако выражение лица его резко изменилось, когда он прочел послание Ярдли, которое вручил ему Билл.

Когда Исхем познакомился с содержанием записки, он вздохнул.

— Что же делать?

— Ехать следом, — решил Вогн и первым полез в автомобиль. Исхем, кряхтя и охая, уселся на заднее сиденье.

На летном поле Минеолы они узнали подробности о Ярдли, который нанял моноплан в шесть утра, а через десять минут они и сами поднялись в воздух, устроившись в кабине трехмоторного мощного аэроплана, и полетели туда же, куда ранее отбыл профессор.

В Арройо они прибыли в час тридцать дня. Аэроплан приземлился в четверти мили от города. Они поспешили к муниципалитету, на ступенях которого сидел человек в синей куртке в обнимку с метлой и мирно спал. Он вскочил на ноги от окрика Вогна.

— Вы из Нью-Йорка?

— Да.

— И вы мистеры Вогн и Исхем?

— Да.

— Вам записка. — Он разжал кулак и подал им мятое, грязное, но целехонькое послание профессора Ярдли.

Прочитав и перевернув записку, они узнали почерк Эллери: «Ярдли известно не все. Я был в хижине. Там — ужас. Поезжайте туда как можно скорее. Я здорово наследил, бродя кругами. Но вы обнаружите и чужие следы. Впрочем, увидите сами. Торопитесь, если хотите быть в курсе событий. Э. К.».

— Это случилось, — сказал Исхем.

— Во сколько мистер Куин уехал отсюда? — спросил Вогн.

— Около часа дня, капитан.

— Идемте, Исхем. Быстро в хижину. Покажете дорогу.

И они свернули за угол, оставив Ответственного дежурного в одиночестве.

Дверь хижины была закрыта. Исхем и Вогн с трудом преодолели колючую ограду. Вогн предупредил;

— Не затопчите следы. Так. Здесь шел Куин, а рядом — чужие следы.

Они молча рассматривали те самые следы, которые Эллери обследовал час назад. Там, кроме хорошо различимых на мягкой земле следов Эллери, были две цепочки отпечатков одних и тех же ботинок. Одни следы вели от ограды к двери хижины, другие — обратно и были протоптаны чуть в стороне. У ограды отпечатки были отчетливо видны: те, которые вели к хижине, были более глубокими, чем те, которые шли от нее. Следы, оставленные правой ступней, выделялись сильнее, чем от левой.

— Следы хромого, — пробормотал Исхем.

Все осторожно прошли рядом со следами к двери, открыли ее, вошли в хижину и в ужасе замерли на пороге. На стене, напротив двери, к неструганным бревнам хижины было прибито гвоздями обезглавленное человеческое тело. Ноги были соединены, руки разведены в стороны. Едва прикрытое окровавленными лохмотьями горца это было тело школьного учителя. Кровь стекала на каменный пол. Комната в хижине, удивившая Исхема в его первый визит аккуратностью и чистотой, сейчас была похожа на бойню. Циновки были покрыты кровавыми пятнами. На полу повсюду виднелись кровавые лужи. На столешнице, с которой предварительно смахнули нехитрую утварь, красовалась заглавная Т — символ мести Крозака.

— О Боже! — заохал Исхем. — Мне дурно! Кажется, я бы голыми руками задушил этого проклятого людоеда, попадись он мне! Выйдем, Вогн. Мне плохо…

Исхем вывалился из двери и прислонился к наружной стене хижины, часто дыша. Вогн же невозмутимо подошел к телу и ощупал его. «Мертв часов пятнадцать…» — подумал он, сжав кулаки и глядя на тело жертвы, распятое в форме буквы Т. Осматривая хижину, Вогн заметил на полу топор, покрытый запекшейся кровью, и круглую повязку из бинта, грязную, пропитанную еще не высохшей красной жидкостью. Инспектор поднял повязку, и она развалилась у него в руках, словно была разрезана. Вогн пригляделся и, действительно, в нескольких шагах от себя обнаружил валявшиеся на полу ножницы. Он выглянул за дверь, Исхему явно стало получше.

— Как, по-вашему, что это? — И Вогн показал Исхему кусок бинта.

— Повязка с руки, — ответил Исхем, — Точнее, с запястья. Судя по всему, рана глубокая, потому что бинт обильно пропитан кровью и испачкан йодом.

— Вот именно! Повязка с запястья руки. Наверное, мистера Крозака слегка порезали.

— Либо была схватка, либо он сам порезался, когда… когда отсекал голову. Зачем же он бросил тут повязку? Чтобы мы нашли?

— Рана сильно кровоточила, и ему пришлось спешно делать перевязку. А старую повязку он обронил или бросил, поскольку торопился. Похоже, перебинтованная рана прикрыта рукавом пиджака. Давайте вернемся в хижину.

Они вошли, и Вогн показал на топор, ножницы и опорожненный пузырек темно-синего стекла, без этикетки, валявшийся на полу. Жидкость из пузырька вылилась и растеклась коричневой лужицей. Поблизости лежала вскрытая упаковка бинта.

— Йод, — заметил Вогн. — Крозак взял пузырек из аптечки, когда порезался, а потом поставил на стол, откуда смахнул его, случайно или умышленно. Стекло толстое, и пузырек не разбился. Он все брал явно оттуда, и Вогн указал на аптечную полку в углу хижины, — и даже не потрудился ничего положить обратно. — На полке в углу лежал тюбик зубной пасты, упаковка бинта, несколько пачек разных пилюль и стоял пузырек с наклейкой «Йод». Два просвета на пыльной полке были явно недавними.

— Минуту, — сказал Исхем. — Что, если порезался не Крозак, а обитатель хижины? Тогда мы окажемся на ложном пути, разыскивая человека с забинтованной рукой.

— Неплохая мысль, мистер Исхем. Надо проверить, — согласился Вогн.

— О! — воскликнул Исхем. — Я не могу!

— Послушайте! — возмутился Вогн. — Мне это приятно не более, чем вам. Но дело есть дело.

Десять минут спустя обезглавленное тело лжегорца лежало на циновках. Гвозди из рук и ног были вынуты, лохмотья с тела сняты. Исхем отошел к стене, держась за живот. Инспектор осмотрел тело жертвы.

— Нет, — обронил он через плечо. — Ничего, кроме ран от гвоздей. Значит, все-таки Крозак.

— Пошли, Вогн. Прошу вас! — взмолился Исхем.

Они молча вернулись в Арройо. По дороге инспектор отыскал телефонную кабину и связался с Вейртоном, вызвав окружного прокурора Крумита, с которым беседовал пять минут. Повесив трубку, он присоединился к Исхему.

— Крумит спокоен, как моллюск, — мрачно пошутил Вогн. — Он даже не был удивлен! Ничего, теперь господин прокурор этим займется. Он уже пригласил полковника Пикетта и следователя по криминальным делам. — Вогн усмехнулся. Второй раз в суде будет слушаться дело об убийстве одного и того же Эндрю Вана.

Исхем ничего не ответил. Он еще не оправился от увиденного. Они взяли напрокат автомобиль и помчались следом за Эллери, отставая от него всего на полтора часа, в сторону Стюбенвилля.

К ЧИТАТЕЛЮ

Кто же убийца?

Обычно в детективном романе наступает момент, когда читатель располагает фактами, необходимыми для разгадки преступления. «Тайна Египетского креста» — не исключение. Сопоставляя факты и следуя логике, вы уже можете не только обо всем догадаться, но и привести доказательства, указывающие на личность убийцы.

В вашем решении не должно быть «но» и «если», как это допускалось в предыдущих главах. А поскольку логика не терпит подсказок, думайте сами. Удачи вам!

Эллери Куин.

Глава 29

Вопрос географии

Это была среда, которая справедливо войдет в историю криминалистики. Среда, в которую началась охота на человека в трех штатах и на пятистах пятидесяти милях пересеченной местности, когда были задействованы все средства передвижения — автомобили, поезда, аэропланы. В охоте участвовало пятеро, а шестой присоединился неожиданно, и длилась она с момента въезда Эллери в Стюбенвилль, штат Огайо, девять долгих часов, показавшихся охотникам девятью столетиями.

В час тридцать дня в среду, когда Вогн и Исхем припарковались у муниципалитета Арройо, Эллери Куин примчался в Стюбенвилль и, справившись у полицейского, где находится отель «Форт Стюбен», через несколько минут уже стоял у его дверей. Не успел он войти в холл, как дежурный клерк обратился к нему:

— Вы мистер Куин?

— Да, а как вы меня узнали?

— По описанию мистера Ярдли. Он сказал, что вы приедете днем. Вам записка.

— Поторопитесь! — попросил Эллери.

«Куин, — начал читать Эллери, — ни о чем не расспрашивайте клерка. Я знаю все. Человек, соответствующей словесному портрету К., останавливался в отеле вчера, примерно в полночь. Отбыл в семь тридцать утра сегодня, во взятом напрокат автомобиле. Выходя из отеля, он не хромал, но у него почему-то была перевязана кисть руки. Он держался спокойно, очевидно, не подозревает о преследовании. Я случайно услышал, что он направляется в Зейнсвилль. Следую за ним в автомобиле. Подробное описание наружности К, дал мне клерк.

Дальнейшие указания получите в Зейнсвилле в отела «Кларендон». Ярдли».

— Во сколько, примерно, мистер Ярдли покинул Стюбенвилль? — обратился Эллери к дежурному клерку.

— В полдень, сэр. Он взял автомобиль напрокат, Эллери снял телефонную трубку.

— Зейнсвилль? Соедините меня с шефом полиции.

Какая разница, кто? У меня важное дело! Хэллоу! Эллери Куин из Нью-Йорка, сын инспектора Ричарда Куина, инспектора криминальной полиции Нью-Йорка. Да! Я в Стюбенвилле, преследую мужчину — черноволосого, с перебинтованной рукой, он едет в наемном автомобиле.

За преступником следует еще один человек — высокий, с бородкой и тоже в наемном авто. Первый — убийца-маньяк. Да! Он выехал из Стюбенвилля в семь тридцать утра… Да, вы правы… Наверное, уже проехал. Второй человек, пожалуй, еще не въехал в Зейнсвилль… Держите связь с дежурным клерком отеля «Кларендон».

Я еду следом.

Эллери повесил трубку и выбежал из отеля. «Дюсенберг», взревев, рванул на запад.

В Зейнсвилле Эллери довольно быстро отыскал отель «Кларендон». Там его ждали клерк и невысокий плотный человек в полицейской форме.

— Я Харди, шеф полиции, — представился толстяк, — Ваш человек с бородкой, как он сам себя назвал, оставил телефонограмму дежурному клерку. Первый автомобилист, похоже, сменил маршрут и следует в Колумбус, вместо Зейнсаилля.

— О черт! — вырвалось у Эллери. — Вы можете связаться с Колумбусом?

— Разумеется, мистер Куин.

— Простите, сэр, — вмешался клерк, — ваш друг сказал, что оставит вам записку в «Сенека-отеле» в Колумбусе, там надежный клерк, мой приятель.

Эллери поблагодарил обоих и опрометью выскочил за дверь.

В семь ноль-ноль, когда Вогн и Исхем продвигались между Стюбенвиллем и Колумбусом, Эллери уже разыскал «Сенека-отель», где ему вручили очередное послание Ярдли.

«Куин! Он обманул меня в прошлый раз, но я быстро сориентировался. Не думайте, что он заметает следы. Он просто передумал. Из отеля наш К, выехал поездом в час дня в Индианополис. Я лечу туда монопланом, чтобы наверстать время. До встречи в Индианополисе. Я».

— Во сколько была написана записка?

— В пять тридцать, сэр.

Эллери связался по телефону с Индианополисом, с полицейским управлением, и выяснил, что оно уже предупреждено полицией Колумбуса, но человек, соответствующий словесному портрету, пока не появился. Эллери положил трубку и спросил клерка:

— Не просил ли профессор Ярдли передать мне еще что-нибудь?

— Да, сэр. Он сказал, что оставит для вас послание в воздушном порту Индианополиса.

Эллери достал бумажник.

— Благодарю. Можете нанять для меня аэроплан?

Дежурный клерк улыбнулся.

— Мистер Ярдли предупредил меня, что он вам может понадобиться, и я уже нанял его для вас. Аэроплан ждет на летном поле.

— Ай да Ярдли! — прошептал восхищенно Эллери, кладя банкноту на конторку. — Позаботьтесь о моем автомобиле. Старый «дюсенберг» припаркован за углом.

Я вернусь за ним, хотя не знаю, как скоро.

Он выбежал из отеля и остановил такси.

— Летное поле! — крикнул он. — Быстрее!

Было начало девятого, когда Вогн и Исхем появились в Колумбусе. Эллери улетел час назад. Ярдли — три часа. Убийца уехал поездом — семь часов назад, Не успел прокурор Исхем повздыхать и простонать три раза, как служебное удостоверение инспектора полиции Вогна тут же обеспечило им перелет из Колумбуса в Индианополис.

В аэроплане Эллери чуть расслабился и принялся размышлять. Многое, остававшееся запутанным и неясным все семь месяцев расследования, прояснилось и встало на свои места.

Аэроплан приземлился в Индианополисе.

«Напал ли на его след Ярдли? Догнал ли беглеца? Все возможно… Крозак выехал из Колумбуса поездом. Пять часов пути, следовательно, он прибыл примерно в шесть часов, Ярдли вылетел в пять тридцать, прилетел в семь.

Если же поезд, на котором ехал Крозак, опоздал, то профессор прибыл с ним одновременно…» Эллери взглянул на часы. Восемь тридцать. Когда подали трап и Эллери спустился, к нему подбежал человек в летной форме.

— Мистер Куин?

— Да. У вас для меня записка?

— Да, сэр. Профессор Ярдли оставил ее полтора часа назад. Сказал, что очень важно.

Эллери развернул записку. Это была шифрограмма.

«К! Похоже, наступает заключительный период. Я чуть не столкнулся с прибывшим человеком, по описанию Крозаком. Он улетел в Чикаго в семь часов вечера.

Я нанял моноплан в семь пятнадцать. К, будет в Чик. между 8.45 и 9.00. Советую до 8.45 предупредить чик. полицию и встретить прибывшего преступника у трапа.

Пока. Я».

— Мистер Ярдли улетел в семь пятнадцать? — спросил Эллери.

— Да, сэр.

— Значит, он прилетит в Чикаго между девятью и девятью пятнадцатью?

— Точно, сэр.

Эллери протянул молодому человеку банкноту со словами:

— Проводите меня к телефону-автомату, и я буду вашим вечным должником.

В помещении воздушного порта Эллери легко отыскал телефонную кабину и позвонил в Чикаго.

— Хэллоу! Управление полиции? Вопрос жизни и смерти! Шефа управления! На другом конце провода минут пять раздавались ворчание и ругательства, прежде чем Эллери услышал голос августейшей особы. — Господин шеф! Вы помните меня? Я — сын Ричарда Куина… Я расследовал серию убийств на Лонг-Айленде, да, да!.. Высокий брюнет с перебинтованной рукой… Должен прилететь от восьми сорока пяти до девяти в Чикаго из Индианополиса. Нет! Не надо арестовывать в воздушном порту! Проследите, если сумеете, куда он направится, и окружите его… Да, да… Арестуйте, только если он вздумает покинуть Чикаго. Возможно, он отправится в Канаду… Он не знает, что за ним следят. И еще одна просьба. Должен прилететь джентльмен с бородкой, вылитый Авраам Линкольн. Это профессор Ярдли. Распорядитесь, чтобы ваши люди всячески содействовали ему.

Благодарю. До свидания.

— А теперь летим! — скомандовал Эллери молодому человеку, сопровождавшему его к телефону-автомату.

— Куда, сэр?

— В Чикаго.

В десять пятнадцать моноплан приземлился в воздушном порту Чикаго, и Эллери, поправив галстук, приготовился выходить. Мотор гудел, затихая, и моноплан остановился. Авиатор кивнул Куину.

— Прибыли! Я жал изо всех сил!

— Отлично! — улыбнулся Эллери.

«Как хорошо, — подумал он, — когда приказы исполняются безоговорочно…»

На летном поле его ждали профессор Ярдли и шеф Чикагского управления полиции, которого Эллери помнил по своему зимнему визиту в Чикаго вместе с отцом.

Рядом с ними стояло несколько не знакомых Эллери лиц, в которых его наметанный глаз сразу распознал детективов, и… невысокий человек в сером костюме, серой шляпе и серых перчатках, с усталым лицом и гордо поднятой головой.

— Отец! — воскликнул Эллери, бросившись к нему и попав прямо в объятия серых перчаток. — Каким чудом вы здесь?

— Законным. — Отец улыбнулся. — Твой друг Харди, шеф полиции Зейнсвилля, связался со мной в Нью-Йорке после твоего звонка и сказал, что ему телефонировал, якобы, мой сын. Он решил проверить. Я сложил два и два, понял, что дело идет к концу, сел в аэроплан в Нью-Йорке в два часа и приземлился тут пятнадцать минут назад.

— Как это замечательно, отец, что вы здесь! Приветствую вас, господин профессор! — Эллери пожал руку Ярдли.

Все неторопливо двинулись по летному полю в сторону воздушного порта. Шеф полиции заметил:

— Неплохо, молодой человек! Ваш протеже прилетел без пяти девять. Мы еле успели направить сюда детективов. Он, действительно, ничего не подозревает.

— Я опоздал на двадцать минут, — вздохнул профессор. — Никогда в жизни я не был так напуган. Схожу с трапа, вдруг меня хватает за руку детектив со словами;

«Профессор Ярдли? Пройдемте». Право же…

— Сочувствую, — прервал его Эллери. — Но где же наш Крозак?

Шеф управления полиции ответил;

— Пять минут десятого он взял такси и поехал в третьеразрядный отель «Рокфор». За ним проследовали четыре полицейские машины. Сейчас он у себя в номере.

— А он не сбежит? — забеспокоился Эллери.

Шеф управления полиции укоризненно взглянул на него.

— Мистер Куин!

Инспектор Куин-старший спросил;

— А что, Исхем и Вогн тоже сюда прибудут? Их надо подождать?

Эллери резко остановился.

— О, Господи! Я совсем забыл! Может быть, их встретит детектив? Они прилетят примерно через час.

Он и привезет их в отель «Рокфор». Несправедливо, если последний акт разыграется без них.

В одиннадцать ноль-ноль на чикагском летном поле появились прокурор Исхем и инспектор Вогн, ненамного отставшие от Эллери. Их ждали детективы в полицейской машине и доставили в город.

Вся компания «охотников» собралась в одном из номеров отеля «Рокфор», битком набитом детективами, Эллери Куин лежал на кровати, одетый. Инспектор Куин-старший и шеф управления полиции беседовали о чем-то в стороне. Профессор Ярдли в ванной комнате смывал с лица пыль странствий.

— Ну, — прогудел Вогн, — это все? Или мы продолжим бег на Аляску? Крозак, что, марафонец?

— Финиш, инспектор. Садитесь. И вы, Исхем, Отдыхайте. У нас впереди целая ночь. Он никуда от нас не денется. Как насчет ужина?

И они устроили пир горой, во время которого Эллери молчал, мысли его витали далеко. Пришел детектив, доложил, что джентльмен из номера 643, зарегистрировавшийся как Джон Чейз из Индианополиса, только что позвонил дежурному клерку и попросил забронировать для него место на аэроплан до Сан-Франциско. Все живо обсудили эту новость: мистер Чейз, он же Крозак, очевидно, собирается лететь на восток и вряд ли останется в самом Сан-Франциско.

— Между прочим, господин профессор, — заговорил Эллери, — как вы полагаете, кого мы увидим в номере 643?

Профессор изумленно поднял брови.

— Как, кого? Велию Крозака, конечно.

— Неужели? — улыбнулся Эллери.

Тогда Ярдли, смутившись, пояснил:

— Что вы имеете в виду? Под именем Велии Крозака я подразумеваю человека, которого так нарекли с рождения, но, вероятно, мы знаем его под другим именем.

— Неужели? — ехидно повторил Эллери. Он встал с кровати, потянулся и загадочно добавил:

— На сей раз, джентльмены, мы, действительно, спустим Крозака с высот на землю, У вас все готово, господин шеф?

— Ждем ваших указаний, мистер Куин!

— Одну минуту, — вмешался Вогн, вопросительно глядя на Эллери. — Уж не хотите ли вы сказать, что знаете того, кто находится в номере 643?

— Именно. Это же проще простого!

— Проще простого? Не понимаю, что здесь простого?

Эллери вздохнул.

— Идемте взглянем на него. Пошли?

Через пять минут коридор шестого этажа отеля «Рокфор» стал похож на полицейский плац. Этажом выше и этажом ниже проходы были перекрыты. Лифт остановлен. Кругом царила тишина. Из номера 643 в коридор вела только одна дверь, возле которой жался мальчик-коридорный. Его окружали Эллери, Куин-старший, Вогн, Исхем, шеф управления полиции и профессор Ярдли.

Эллери бросил настороженный взгляд вокруг и кивнул мальчику. Два детектива с пистолетами наготове прижались к стенам по обе стороны двери. Один из них постучал. Ответа не было. В номере, судя по узкой щели под дверью, было темно. Очевидно, постоялец спал. Вдруг раздался какой-то шорох, скрипнули пружины кровати, и мужской голос спросил:

— Кто там?

Мальчик ответил:

— Коридорный, мистер Чейз.

— Что? — Они услышали кряхтение, и кровать снова заскрипела. — Что нужно? Я ничего не заказывал! Чего вам? — Дверь приоткрылась, и показалась голова мужчины…

То, что произошло дальше, — внезапный бросок двух детективов, прижавшихся к стене, прикрытие мальчика-коридорного другим детективом, короткая схватка на полу, — казалось, слилось для Эллери в одно мгновение. Никто из «охотников» не шелохнулся. Человек выглянул в коридор, увидел детективов и полицейских, мгновенно узнал Эллери, Исхема и Вогна, и на его лице отразилось крайнее изумление, ноздри раздулись и побелели, глаза округлялись, и он схватился забинтованной рукой за косяк двери…

— Да ведь он… — Профессор Ярдли онемел от удивления.

— Его я и ожидал увидеть, — спокойно сказал Эллери, наблюдая за потасовкой. — Я понял это сразу, когда увидел хижину после преступления.

Детективы, наконец, усмирили мистера Чейза из номера 643. Он затих, из уголка его рта тонкой ниточкой свисала слюна, глаза были безумными. Это были глаза школьного учителя из Арройо — Эндрю Вана.

Глава 30

Эллери снова размышляет вслух

— Я ничего не понимаю, ничего… — шептал инспектор Вогн. — Как можно было, располагая ничтожными фактами, найти решение и вычислить убийцу! Я просто ошеломлен, мистер Куин. Докажите, что вы не случайно угадали ответ.

— Куины, — гордо заявил Эллери, — никогда ничего случайно не угадывают.

Разговор происходил в четверг, когда все они — Ярдли, Эллери, инспектор Куин-старший, Исхем и Вогн — возвращались в Нью-Йорк поездом, в вагоне первого класса.

— Вы не первый, — заметил инспектор Куин-старший Вогну, — кого удивляют методы моего сына. Каждый раз, когда Эллери удается решить подобную задачу, находится кто-нибудь и говорит; «Вы случайно угадали!» Но всем приходится брать свои слова обратно после его объяснений.

— Для меня его метод — полная тайна, — заметил Исхем.

— Я считаю, — подключился к разговору профессор Ярдли, — что в данном «деле» была масса непоследовательностей и противоречий, от начала и до конца.

— Нет, — возразил Эллери, — от начала и до четвертого убийства, а после того все стало ясно, как божий день. Достаточно было нащупать одну ключевую деталь — и все немедленно вставало на свои места, и водворился логический порядок. Ключевую деталь я обнаружил в хижине старого Питера.

— Но я тоже осматривал хижину… — удивился Вогн.

— Жаль, но вы упустили именно эту деталь, — сказал Эллери. — Давайте начнем сначала. Вплоть до Арройского убийства, которое произошло во вторник ночью, я и сам мало что знал. Первое убийство в Арройо было полной загадкой для меня до появления Эндрю Вана, который заявил, что его слугу Клинга по ошибке убил Велия Крозак. Затем был убит брат Вана — Томас Брэд, Стивен Мегара, его старший брат, также был убит. Мегара рассказал нам историю о Крозаке, а югославская полиция подтвердила ее. Итак, стало ясно, что существует маньяк, Велия Крозак, помешанный на вендетте, гонимый амоком, который мстит убийцам своего отца и дядей.

Когда мы узнали, что Твэры ограбили Крозаков, появился еще один мотив преступления. Излагая профессору Ярдли свои соображения, я подчеркнул, что из убийства Брэда можно сделать два вывода. Первый — что убийца Брэду был знаком. Второй — убийца не хромал. Верно, господин профессор?

Ярдли кивнул, и Эллери продолжил объяснения по поводу партии игры в шашки.

— Но мои выводы привели меня «в никуда». То, что я их сделал, само по себе мало что значило. Поэтому до тех пор, пока я не обнаружил мертвое тело в хижине, я полагал, что все три убийства — результат безумия Крозака. Об этом же говорит и его помешательство на символе Т — обезглавленные и распятые в форме Т тела, начертанные кровью буквы Т и прочие Т-образности, сопровождавшие эти преступления. С первого же преступления меня преследовали оставляемые им всюду буквы Т, в которых я пытался разобраться, используя все свои знания, но так ни к чему и не пришел. Я оставил мысль о символе Т, но она все равно мучила меня…

— Помните, — вставил профессор, — мы призвали на помощь даже египтологию?

— Именно, Я к этому и веду. Но прежде доскажу про четвертое убийство, И Эллери Куин подробно описал то, что он увидел накануне днем, войдя в разгромленную и залитую кровью хижину Вана. Ярдли и инспектор Куин-старший слушали его с огромным вниманием и удивленно переглянулись, когда он закончил.

— Лично мне ничего не ясно, — сказал профессор Ярдли.

— Да и мне, пожалуй, не больше, — заметил Куин-старший.

— Но это проще простого! — воскликнул Эллери. — Вы не видели следов возле хижины, а Вогну и Исхему довелось обследовать их.

Вогн и Исхем согласно кивнули.

— Вы должны были заметить, — обернулся к ним Эллери, — что в четвертом убийстве участвовали два человека. Там было две цепочки следов — входящие и выходящие, причем, судя по размеру ноги, и те, и другие были от одних и тех же ботинок. Можно точно установить время, когда были оставлены эти следы. Вчера дождь в Арройо прекратился около одиннадцати часов вечера.

Ливень был очень сильный, и, если бы оставили следы во время ливня, он бы их смыл. Значит, следы появились в одиннадцать или позднее. Однако по состоянию трупа я понял, что человек был мертв не менее четырнадцати часов, следовательно, он умер около одиннадцати, прошлой ночью. Таким образом, следы появились приблизительно во время убийства, О чем говорят следы? Что только один человек вошел в хижину и вышел из нее в предполагаемое время убийства. Вход в хижину тоже только один — дверь. Окно закрыто и прочно защищено колючей проволокой. Итак, был убийца и была жертва.

Мы обнаружили жертву в хижине. Значит, следы принадлежали убийце. Далее. На полу хижины найдены улики.

Улика № 1; испачканный кровью и йодом бинт, по форме напоминающий повязку с запястья руки, лежал возле вскрытой упаковки бинта. Улика № 2; большой пузырек из-под йода, темно-синего стекла, без этикетки, был опрокинут и валялся рядом. Итак, с чьей же руки была повязка? Убийцы или жертвы? Я обследовал труп — порезов на руках нет. Вывод: поранился убийца. Где он взял бинт и йод? Он ведь менял повязку. Очевидно, рана сильно кровоточила. Но если убийца брал пузырек с йодом, что из этого следует? Все проще простого! Неужели непонятно?

Все отрицательно покачали головами.

— А ведь было два пузырька из-под йода. Убийца взял пузырек синего стекла, без этикетки. ОТКУДА УБИЙЦА ЗНАЛ, ЧТО В НЕМ ЙОД?

У профессора Ярдли отвисла челюсть.

— Какой же я кретин! Ну конечно!

— Действительно, просто! — заметил Вогн.

— Итак, предположим, убийца не знал, что в нем йод, — продолжал Эллери. — Он мог это определить двумя путями: экспериментально, то есть нюхая и выливая жидкость или зная заранее содержимое пузырька без этикетки. Вы осматривали полку с медикаментами и заметили там два просвета, где прежде стоял пузырек с йодом и лежала упаковка бинта. Что еще было на полке?

Помните, там стоял пузырек с этикеткой «Йод»? Зачем было убийце открывать пузырек с сомнительным средством без этикетки, когда он искал антисептик, если рядом стоял флакончик с наклейкой «Йод»? Никто из посторонних так бы не поступил, а взял бы флакончик с этикеткой. Итак, убийце было точно известно содержимое пузырька без этикетки. Тогда-то меня и осенило. Из рассказа Вана я знал о его вынужденном затворничестве и изолированности от мира, а значит, никто, кроме владельца хижины, не мог знать, что в пузырьке без этикетки из темно-синего стекла содержится йод. Я уже говорил, что в преступлении участвовали два человека — убийца и жертва. Именно убийца поранил руку и воспользовался йодом. Обитатель хижины — Андреа Твэр, он же Эндрю Ван, он же старый Питер — только он один мог знать, что в синем пузырьке без этикетки — йод и, поранившись, машинально взял именно его. Следовательно, обезглавленное тело, распятое на бревнах хижины, — не Эндрю Ван, а некто, убитый им.

Все молчали. Только Исхем спросил:

— А как насчет трех остальных убийств? Вы говорили, что поняли все с момента четвертого, последнего убийства. Как вы докажете, что и предыдущие три кошмарных убийства — тоже дело рук Вана?

— Дорогой Исхем, — сказал Эллери, — именно с того момента мне абсолютно все стало ясно! Это же проще простого! Логический анализ и здравый смысл. Итак, продолжаем. Убийца в четвертом преступлении — Эндрю Ван. А в остальных трех? Конечно, можно допустить, что Ван убил Крозака в целях самозащиты. В таком случае, нельзя говорить о нем как об убийце в трех предыдущих преступлениях. Но остается один факт: есть распятый труп, одетый в лохмотья старого Питера. Кого же Ван убил? Чье это тело? Не Вана, очевидно. Может быть, Брэда? Нет, его труп опознала вдова по родимому пятну. на бедре. Тело Мегары? Тоже нет. Доктор Тэмпль обнаружил у обезглавленного Мегары паховую грыжу. Впоследствии его диагноз подтвердил доктор Рамсен. Значит, точно установлено, что два трупа были трупами Брэда и Мегары. Остаются еще два действующих лица драмы: Крозак и Клинг, слуга Вана… — Эллери умолк на миг, затем продолжил:

— Может ли труп в хижине быть трупом Крозака? Если да, и Ван убил его, то он должен был немедленно оповестить полицию, имитировать нападение и самозащиту. Но он этого не сделал, просто не мог. Почему не мог? Потому что это не было тело Крозака. Если. не Крозака, то чье же..? Клинга? Но ведь Клинг был убит еще семь месяцев назад! А откуда мы знаем, что первое тело было телом Клинга? Только со слов Вана. Однако он раскрыт нами, как убийца, и доверия ему нет. Поэтому мы можем утверждать, что последнее тело — тело Клинга. Если это так, то где же наш Крозак? Нам известно, что тела Брэда и Мегары опознаны, с Клингом мы разобрались, остался Крозак. Тогда, если следовать логике, получается, что семь месяцев назад в Арройо был распят Крозак? Тот, кого в течение семи месяцев разыскивала полиция сорока восьми штатов и трех государств, и не могла обнаружить? Оказывается, он все это время был благополучно мертв…

— Невероятно… — промолвил профессор.

— О, его стоит послушать, — заметил инспектор Куин-старший. — Он вас еще не раз удивит.

— Появился негр-проводник с прохладительными напитками. Некоторое время все молча пили, поглядывая в окна вагона. Как только проводник отошел, Эллери снова заговорил;

— Кто же убил Крозака в Арройо? Ведь тот, кто совершил первое убийство, знал историю Твэров — Крозаков и повсюду напоминал о ней символом Т. Кто же знал о вражде двух родов? Ван, Мегара, Брэд и Крозак. Мог ли, предположим, Мегара убить Крозака и начертать кровавое Т? Нет. Он — физически и территориально — был на другом конце света. Брэд? Нет. Миссис Брэд упоминала при свидетелях, что в канун Рождества в их особняке гостил чемпион страны по шашкам и играл с мистером Брэдом именно в ту ночь. Клинг? Последний возможный вариант убийства? Тоже нет. Клинг, как все о нем говорили, был безобидным и убогим, он не мог знать всех этих тонкостей кровной мести, символа Т и прочего. Слабоумному не под силу такое замысловатое преступление.

Остается Ван. Он и убил Крозака. При каких обстоятельствах? Он знал, что Крозак ищет его братьев. Он зная также, что Крозак скитается вместе с сумасшедшим египтологом Страйкером. Ван мог даже сам пригласить Крозака анонимным письмом в Арройо. Крозак заглотнул наживку, ибо жаждал крови Твэров. Он даже не наводил справки об адресате, а просто направил нудистов солнцепоклонников Харашта — на остров вблизи Арройо.

Затем Крозак собственной персоной появился на сцене драмы, кстати, как активный ее актер-участник. Один единственный раз. Крозак договорился с гаражменом Крекером, который отвез его на перекресток дорог, к дому Вана. Если помните показания Крокера, у Крозака не было с собой ни чемоданчика, ни свертка. Почему? Да потому, что он не собирался расчленять и делать отбивную из своей жертвы. Возможно, просто пристрелил бы Вана и вполне удовлетворился бы такой местью, Ван ждал мстителя в засаде и убил его. Отослав куда-то глуповатого Клинга, Ван нарядил мертвого Крозака а свои обноски, обезглавил труп и прочее и прочее. Так был осуществлен замысел Вана или точнее — Андреа Твэра. Убийство он готовил годами, вернее, серию убийств, которые должны были выглядеть как кровная месть безумного Крозака, помешавшегося на вендетте.

Живого Клинга Ван где-то прятал, чтобы осуществить подлог, выдав его труп за свой. Ван тщательно создавал видимость того, что Крозак, после того как ошибся и убил невинного человека, добрался до Твэров и прикончил братьев одного за другим, а потом, обнаружив ошибку и исправляя ее, убил и третьего. Что касается четвертого убийства, то и здесь он выставил Вана, то есть самого себя, жертвой маньяка, а сам скрылся с немалой суммой денег, которую хитро выманил у своего родного брата Стивена. Полиция могла и дальше безуспешно продолжать поиски давно уже мертвого Крозака… Тело последней жертвы можно было легко спутать с телом Вана. Помните, Ван долго выбирал слугу в приюте? Он отыскал там своего двойника… Что же касается того, что тела его и Крозака были похожи или — тут случайное совпадение. Между мужчинами было некоторое физическое сходство, которое Ван мог заметить, впервые увидев Крозака, скажем, еще до отправления анонимного письма, и использовать для осуществления преступных замыслов.

— Прежде вы говорили, — заметил профессор, — что с самого начала были на правильном пути, но потом сбились. Что это значит?

— Не только в начале. Время от времени в своих поисках я продвигался правильно, но потом вдруг начинал терять нить… Судите сами. С первого преступления появились неясности. Голова трупа зачем-то отсекалась и исчезала. Зачем? Объяснение было одно: убийца — маньяк. Потом мы раскопали дело о вендетте Твэров — Крозаков и воспринимали Т как символ вендетты. Поэтому и телам жертв придавалась форма буквы Т, Так мы считали.

Однако все эти Т-образные хлопоты, перекресток, дорожный указатель, начертанная кровью буква Т на двери, тотемный столб, антенная мачта служили единственной целью — СКРЫТЬ ПРИЧИНУ ОТСЕЧЕНИЯ ГОЛОВЫ. Если неизвестны особые приметы жертвы, ее достоверно можно опознать по лицу. А раз исчезали головы убитых, я и предположил, что убийства совершает не маньяк, а вполне нормальный, но неуравновешенный человек, отсекавший головы жертвам с целью УСЛОЖНИТЬ ОПОЗНАНИЕ. Возникал вопрос; почему ни одна голова жертвы не найдена? Почему убийца не оставлял отсеченную голову где-то поблизости или на месте преступления, пытаясь поскорее избавиться от нее, что было бы вполне естественно для любого преступника, будь то нормальный или сумасшедший? Тела по-прежнему имели форму Т и удовлетворяли Т-комплексу убийцы. Но головы убитых бесследно исчезали! Это вызвало у меня подозрение. Я сделал некоторые предположения, и они подтвердились.

В первом убийстве Ван вынужден был обезглавить Крозака, чтобы тело не могли опознать и приняли его за тело Вана или за тело Клинга. Если просто отсечь голову, любой следователь может заподозрить истинную причину жуткой процедуры. Тут-то Ван и придумал гениальную ахинею о маниакальной приверженности убийцы букве Т. Это так запутало дело, что никто и не задумывался о подлинной причине отсечения голов. Единожды начав, он был вынужден продолжать. Ван отрубил головы своим родным братьям, Брэду и Мегаре, чтобы подтвердить лишний раз Т-манию Крозака. В последнем убийстве голова была тоже отрублена и тоже, как и в первом случае, с целью затруднения опознания тела.

Дьявольски хитроумный план! И по замыслу, и по исполнению.

— А в последнем случае, — шумно сглотнув, спросил Исхем, — кажется, следы, ведущие к хижине, были глубже шедших от нее?

— Гениально, Исхем! — воскликнул Эллери. — Вы заметили? Это во многом прояснило дело. Почему следы, ведущие в хижину, были глубже? Потому что убийца нес в хижину что-то тяжелое. Обратно он уже ничего не нес, и следы были менее отчетливыми. Итак, оставался один Клинг. Где Ван держал его? Не в хижине, разумеется.

Значит, где-то поблизости. Констебль Люден как-то говорил, что в горах много пещер, да и сам Ван упоминал про пещеры, которые осматривал. Вероятно, в одной из пещер он и прятал Клинга, а потом, убив его, перенес тело в хижину. Дождь перестал после того, как Ван вышел из хижины и отправился за Клингом, но до того, как он принес Клинга к себе. Дождь смыл его следы после выхода из хижины, а следы после входа в нее отчетливо видны. То есть, глубокие следы Ван оставил, когда вносил Клинга в хижину, а неглубокие когда покидал ее один после убийства.

— А что, Клинг сам не мог дойти до хижины? — удивился Исхем.

— Конечно, нет! Ван хотел оставить следы одного человека — хромого Крозака. Неся Клинга и хромая, он убил сразу двух зайцев — доставил жертву в хижину и свалил вину на хромого Крозака. Хромая при выходе из хижины, он показал, что Крозак ушел. Ван допустил только одну ошибку — он забыл, что следы человека с тяжелой ношей на мягкой мокрой земле будут глубже.

— У меня просто в голове не укладывается… — пробормотал Ярдли. — Он же гений! Преступный гений, конечно, но его убийства — плод блестящего ума…

— Почему нет? — сухо заметил Эллери. — Ван образованный человек, годами вынашивавший план убийства и очень хладнокровный. К примеру, он столкнулся с проблемой: устроить так, чтобы у Крозака всегда были веские основания делать то, что делал он, Ван. Как он поступает? Помните случай с трубкой и посмертным письмом Брэда? Я говорил тогда, что Крозаку в «деле Брэда» нужна была передышка, поэтому он принял меры, чтобы скрыть подлинное место преступления, которое было открыто лишь после приезда Мегары, который мог вывести Крозака на Вана, все еще живого, как явствовало из письма Брэда. Но самому Вану эта передышка была нужна куда больше. Если бы полиция сразу произвела обыск в кабинете-библиотеке Брэда, она нашла бы его письмо задолго до возвращения из плавания Мегары.

Письмо, кстати, было продиктовано Брэду самим Ваном.

Сразу бы стало ясно, что Ван жив. Полиция могла заподозрить, что Ван и старый Питер — одно и то же лицо, а Вана это никак не устраивало. Вдруг бы Мегара не вернулся, умер бы на своей яхте или утонул при шторме?

Тогда некому было бы подтвердить, что старый Питер — это Ван, брат Брэда и Мегары. Обеспечив себе передышку, он ловко приурочил восстановление своей личности к появлению Мегары. Если бы он голословно заявил о родстве, то мог бы попасть под подозрение, а в присутствии Мегары он был как невинная овечка. Но зачем Вану понадобилось воскресение? Это логическое завершение событий во время его передышки и до возвращения Мегары, Позаботившись заранее о том, чтобы Брэд оставил посмертное письмо, в котором бы он излагал весь последовательный ход событий, которые венчались появлением на сцене Эндрю Вана как одного из братьев Твэр, Ван утверждал себя, как наследник. То есть я хочу сказать, что сначала Ван стремился убедить полицию, что он убит в первом преступлении. После официального опознания его как мертвого он мог безнаказанно совершать убийства братьев под видом Крозака, Однако, если бы он продолжал официально оставаться мертвым, то как бы он получил наследство Брэда? Он должен был воскреснуть, причем именно тогда, когда Мегара мог подтвердить его родство с ним и убитым Брэдом. И Ван спокойно взял у Мегары пять тысяч долларов, оставленных ему по завещанию Брэдом. Мегара просто принудил его взять деньги! Как вы помните, Мегара, тронутый отказом «испуганного» брата от наследства, несмотря на его денежные затруднения, предложил Вану десять тысяч долларов. Но Ван взял только пять тысяч, которые ему завещал Брэд. Умный ход! Ван понимал, что этот его отказ от весьма значительной суммы лишний раз подтвердит эксцентричность его натуры, видимость которой он упорно создавал, В конце концов, с помощью письма и рассказанной в нем истории, Ван убедил полицию в неизбежности его второй смерти, поскольку теперь все знали, что Крозак охотится за Твэрами и обнаружил свою ошибку, допущенную с первой жертвой.

Дьявольски запутано, честное слово!

— Слишком сложно для меня, — заявил Вогн.

— Вот что я имею, будучи отцом своего сына, — пошутил инспектор Куин-старший, задумчиво глядя в окно вагона.

Но профессор Ярдли никак не мог успокоиться. Он нервно теребил бородку и наконец сказал;

— Меня еще кое-что интересует. Вы говорили, — что Андреа Твэр, родной брат Стефана и Томислава Твэров, годами вынашивал план их убийства. Но зачем?

— Есть объяснение и этому, — ответил Эллери. — Постарайтесь понять две вещи. Во-первых, чтобы план удался, Андреа Твэру необходимы были всякие нехорошие дела — он отрубал головы и чужим, и родным братьям, прибивал руки-ноги людей к столбам, мачтам, проливал кровь и прочее. Во-вторых, предположим, что Андреа Твэр — сумасшедший. Должен быть таковым, по крайней мере. Если он и был нормальным, когда придумывал план убийств, то стал сумасшедшим, приступив к самим убийствам. Тогда все совпадает. Сумасшедший проливает море крови — и чужой, и родной. — Эллери взглянул на Ярдли. — А, собственно, какая разница? Ведь вы допускаете, что Крозак — сумасшедший. А почему не Ван?

Разница лишь в том, что первый убивал бы кровных врагов, а второй кровных братьев. Кто же из них более сумасшедший? Да мало ли в истории криминалистики подобных случаев, когда мужья убивают жен, сыновья — матерей? Мало ли примеров «семейных» преступлений?

Трудно поверить? Спросите моего отца или инспектора Вогна — они подтвердят.

— Я понимаю, — откликнулся профессор Ярдли, — но меня интересует мотив, мой мальчик! Мотив преступлений Вана. Как вы узнали мотив преступлений Вана, если до последней минуты считали убийцей Крозака?

— Я и сейчас не знаю мотива его преступлений. Но не все ли равно? Какой мотив может быть у сумасшедшего? Разве можно его понять? Когда я говорю «сумасшедший», я не подразумеваю «маньяка». Ван целиком подпал под власть своей больной психики. Его мания — это сильное влечение к убийству, какой-то одиночный всплеск, скачок воображения, а в остальном, кроме одного, он нормальный человек.

— Мотив назову вам я, — вмешался инспектор Куин-старший. — Очень жаль, что вчера вечером ни ты, Эллери, ни вы, господин профессор, не были на допросе, который вели шеф управления полиции и инспектор Вогн.

У Вана был припадок эпилепсии, но когда он прошел, Ван открыл мотив своих преступлений, осыпая отрубленные головы братьев проклятьями.

-..которые, кстати, — вставил Исхем, — он утопил в заливе, привязав к ним груз. Две другие Ван зарыл в горах.

— Мотивом к убийству брата Тома — Томислава — была женщина, вернее, девушка. Когда братья жили еще на родине, Ван полюбил одну девушку, а Том соблазнил ее, а потом женился на ней. Дело житейское… Она-то и была первой женой Брэда, которая, по словам Вана, умерла от плохого с ней обращения. Это по его словам, а как было на самом деле, кто знает…

— А что Ван имел против Мегары? — спросил Эллери. — Уж он-то порядочный человек.

— Тут дело в ином, — ответил Исхем. — Ван был младшим из братьев и ничего не наследовал. К тому же, видимо, Мегара и Брэд когда-то не поделились с ним украденным, или что-то в этом роде. Мегара был старшим, держал казну. Когда они похитили деньги Крозаков, братья снова не поделились с Ваном. Мегара говорил, что Ван еще слишком молод для дележа. Вот он ему и отомстил! Ван не мог донести на них в полицию, так как сам был соучастником ограбления. Поэтому, приехав в Америку, Ван отделился от братьев и жил скромно и уединенно, а они занимались ковровым бизнесом, став богатыми людьми. Но все-таки Брэда мучила совесть, и он завещал Вану пять тысяч долларов. Как видите, счастья деньги никому из братьев не принесли…

Все долго молчали. Поезд уже приближался к вокзалу Нью-Йорка, а профессор Ярдли никак не мог угомониться. Посасывая трубку, он что-то некоторое время обдумывал и вдруг спросил у Эллери:

— Скажите, вы верите в совпадения?

— Только не в случаях с убийствами, — быстро ответил Эллери.

— Тогда как вы объясните, что наш друг Страйкер, еще один сумасшедший. Господи, прости его, всегда появлялся в канун убийств и в Арройо, и в весьма удаленном от этого городка Брэдвуде? Ведь даже если предположить, что Ван был нормальным, то Ра-Харашт был зарегистрирован как сумасшедший. Было ли присутствие Харашта поблизости от места второго убийства простым совпадением?

— Вы — тонкий наблюдатель, господин профессор!

Хорошо, что вы задали этот вопрос, — заметил Эллери. — Конечно, это не совпадение. Вы улавливаете логическую связь фактов? Крозак не был мифом, он был реальностью. Он узнал, что один из братьев Твэр поселился в Арройо, в Западной Виргинии. Вполне возможно, что в том же анонимном письме Ван указывал Крозаку место проживания двух других Твэров. В письме могло и не быть намека на Вана как на первую жертву. Ван знал, что Крозак кочует со Страйкером где-то по Иллинойсу или на западе и что, пересекая Западную Виргинию по пути на восток, он обрушит месть на него, Вана. Мы знаем, что Крозак — умный человек. Собираясь убить Твэра по имени Ван, а затем Твэров Брэда и Мегару, он понимает, что убийство безобидного школьного учителя вызовет шум и ему надо будет скрыться. Почему бы тогда не скрыться в поместье двух следующих жертв? Он просматривает объявления в нью-йоркских газетах и находит подходящее — старый Кетчем сдает в аренду часть острова Ойстер-Айленд. Крозак уговаривает Страйкера отправиться проповедовать культ Солнца в те края и высылает по почте аванс за аренду. Итак, что же произошло на самом деле? Крозака убили. Страйкер, ничего не подозревая, не ведая ни о каких тайных замыслах убийцы-маньяка, показывает Ромейну лицензию на аренду Ойстер-Айленда, и оба поселяются на острове. Так возникает островная колония солнцепоклонников-нудистов.

— Бог мой! — воскликнул Куин-старший. — И сам Ван не придумал бы лучше, если бы захотел свалить вину за убийства на Страйкера.

— Все это напомнило мне, Эллери, наши рассуждения о египтологии, задумчиво заметил профессор Ярдли. — Вам не кажется, что у Вана все же была мысль связать египтолога Страйкера со своими убийствами?

— Благодаря вам, — ответил Эллери с улыбкой, — не кажется. Я выдвигал версию о Египетском кресте. Вы помните, господин профессор? — Внезапно Эллери выпрямился и ударил себя по колену. — Отец! Потрясающая идея!

— Слушай, сынок, — сказал инспектор Куин-старший, и его добродушный юмор сразу куда-то улетучился. — Как только я подумаю о твоих идеях, я прихожу к выводу, что половину денег с нашего банковского счета ты потратил на наем аэропланов, на раздачу чаевых и прочее, связанное с твоими вечными погонями за преступниками по всей стране. А класть деньги на счет прикажешь мне?

Эллери вздохнул.

— Придется прибегнуть к логике. У меня есть три варианта. Первый: списать мои расходы на счет округа Нассау. — Он выразительно взглянул на окружного прокурора Исхема, который хотел было что-то сказать, но промолчал, неловко улыбаясь. — Ну хорошо, вижу, не получится. Второй: покрыть издержки самому. — Он покачал головой и надул губы. — Нет, это еще менее реально… Но я же хочу вам рассказать, какая у меня потрясающая идея!

— Ну знаете ли… — усмехнулся инспектор Вогн. — Если вы не можете сделать этого ни за счет других, ни за счет себя, то как же?

— Дорогой инспектор! — воскликнул Эллери. — Я напишу книгу о четырех преступлениях, назову ее в честь мимолетного проблеска моей эрудиции «Тайна Египетского креста», и пусть мне платят читатели!

Si finis bonus est,

Totum bonum erit.

Gesta Romanorum[8]

«ТАЙНА КИТАЙСКОГО АПЕЛЬСИНА»

Для расследования — или, точнее, разгадки — преступления необходимо сочетать качества ученого и провидца, которые находят свое законченное воплощение в личности детектива. Гений, позволяющий извлекать пророчества из уже известных событий, — это совершенно особой дар природы, и в своей высшей форме он дается очень немногим…

Я хотел перефразировать интересное выражение Шлегеля из его «Атенеума», где он говорит: «Der Historiker ist ein rückwarts gekehrter Prophet»,[9] и сказать: «Детектив — это пророк, который смотрит в прошлое». Карлайл, соглашаясь с этим, тонко замечает, что процесс расследования (в противовес истории) представляет собой «процеживание слухов».

Фрагмент из анонимной статьи в «Эзотерической Америке», авторство которой приписывают Мацоюме Тахуки, известному японскому специалисту по восточной культуре

Предисловие

Вряд ли кого-то удивит, что я пристрастно отношусь к моему другу мистеру Эллери Квину — дружба враждебна критике, тем более если она делает тебя причастным к славе. Во всяком случае, я не могу припомнить, чтобы с тех давних пор, когда мне впервые удалось уговорить Эллери придать его запискам художественную форму, — это был его первый опыт, после чего последовало множество других волнующих произведений, — какая-либо из его работ производила на меня более глубокое впечатление, чем рукопись «Тайна китайского апельсина».

К этой книге, вероятно, подошел бы подзаголовок: «Преступление шиворот-навыворот» с нижеследующей пометкой: «Самое поразительное убийство нашего времени». Однако, как я уже сказал, мое отношение пристрастно, и, возможно, я слегка преувеличиваю. Дело не только в преступлении — хотя само по себе оно экстраординарно, — но и в том, что ум, трудившийся над ним, обладал невероятной силой. Даже теперь, зная ответ, я настроен немного недоверчиво. С другой стороны, все кажется таким простым, таким естественным… Проблема в том — и на это часто указывает Эллери, — что загадки кажутся обескураживающе сложными до тех пор, пока ты не узнаешь правду, а потом остается только удивляться, почему ты не догадался обо всем с самого начала. Но я не вполне согласен с этой точкой зрения: нужен гений, чтобы раскрыть преступление, совершенное «шиворот-навыворот», и я готов отстаивать это мнение, даже если само небо обрушится мне на голову или если от меня откажется мой собственный друг, что совсем не исключено.

Бывают моменты, когда я втайне радуюсь тому, что никак не был связан с этим делом. В определенном смысле Эллери — это мыслящая машина, и он не испытывает никакого уважения к дружбе, когда логика выносит свой обвинительный приговор. Вполне возможно, что, если бы я оказался замешан в деле — скажем, в качестве адвоката Дональда Керка, — Эллери убедил бы доброго сержанта Вели защелкнуть на моих руках наручники. В конце концов, во время учебы в колледже я снискал более или менее преходящую известность сразу в двух видах спортивных соревнований — как чемпион своего класса по плаванию на спине и в качестве ведущего гребца в лодочной команде.

Каким образом эти невинные обстоятельства могли сделать меня потенциальным — или скорее чрезвычайно активным — подозреваемым в деле об убийстве, которому посвящены нижеследующие страницы, я предоставляю узнать самому читателю и надеюсь, что он получит от этого истинное удовольствие.

Дж. Дж. Мак-К.

Нью-Йорк

Глава 1

Идиллия мисс Диверси

Мисс Диверси вылетела из кабинета доктора Керка под его разъяренные вопли. Некоторое время она стояла за дверью с пылающими щеками, прижав широкую ладонь к своему возмущенно вздымающемуся накрахмаленному бюсту, и слышала, как престарелый джентльмен разгневанно метался по комнате в своей инвалидной коляске, словно галапагосская черепаха, обрушивая на ее белый чепец ужасные проклятия на немыслимой смеси из древнееврейского, классического греческого, французского и английского языков.

«Старая развалина, — в ярости подумала мисс Диверси. — Это… это все равно что жить с ходячей энциклопедией!»

Доктор Керк разразился из-за двери небесными громами:

— И больше сюда не возвращайтесь, слышите?

В придачу к этому он пророкотал кое-что еще на особом жаргоне из тех причудливых языков, которые переполняли его ученый мозг. Эти слова наверняка задели бы мисс Диверси, если бы она обладала сомнительным преимуществом иметь высшее научное образование.

— Чушь! — выкрикнула она, с вызовом глядя на дверь.

Ответа не последовало — по крайней мере, ничего такого, что можно было бы счесть за него. Разумеется, подумала она в мрачном унынии, что можно возразить на смех привидения или на шелест пыльной книги, которую выкопали из чьей-нибудь могилы? Он самый несносный старый… Мисс Диверси почти произнесла эту фразу вслух. Слова так и дрожали у нее на кончике языка. Но добрая сторона ее натуры победила, и она только сурово сжала бледные губы. Пусть одевается сам, если ему хочется. Если уж на то пошло, она всегда терпеть не могла одевать стариков… Минуту мисс Диверси стояла в нерешительности, потом, все еще с красным щеками, двинулась по коридору тверды ми и неспешными шагами профессиональной сиделки.

На двадцать втором этаже отеля «Чэнселор», согласно строгим правилам, стояла монастырская тишина. Мирная атмосфера успокоила возбужденные нервы мисс Диверси. Есть два преимущества, подумала она, которые способны компенсировать работу с этим дряхлым, вздорным и крикливым старикашкой, страдающим — видит Бог, есть на небе справедливость! — от подагры и хронического ревматизма. Во-первых, приличное жалованье, которое молодой Дональд Керк платит ей за нелегкую задачу заботиться об его отце; во-вторых — то, что mènage[10] Керка находился в респектабельном отеле в самом центре Нью-Йорк-Сити. Деньги и местоположение, подумала она с угрюмым удовлетворением, вот вознаграждение за массу неудобств. До «Мэйси», «Джимбел» и других магазинов отсюда всего нескольких минут ходьбы; театры, кино, множество других волнующих вещей ждут буквально за порогом… Да, она согласна все терпеть. Жизнь трудна, но во всяком положении есть свои преимущества.

Конечно, иногда ей бывает очень трудно. Бог знает, сколько раз на дню приходится угождать прихотям всяких несносных типов. А этот старикашка Керк хуже всех: ему ничем не угодишь. Можно же, в конце концов, рассчитывать, что к тебе хоть раз отнесутся по-доброму, по-человечески, что тебя хоть когда-нибудь поблагодарят, скажут «пожалуйста» или «спасибо». Но только не этот старый Вельзевул. Тиран, худший из тиранов. От одного его взгляда ее начинает трясти; даже волосы у него на голове стоят торчком, словно мечтают сбежать от него подальше. Он не хочет есть, когда его просят. Отказывается от массажа и расшвыривает ботинки. Носится по всему номеру, когда доктор Анджини говорит, что ему нельзя двигаться, и не в силах и пальцем пошевельнуть, если доктор Анджини предписывает ему упражнения. У него есть только одно положительное качество: когда он уткнет в книгу свой старый красный нос, то, по крайней мере, сидит спокойно.

И потом, есть еще Марселла. Марселла! Вздорная маленькая пустышка, больше ничего; годам к пятидесяти она станет женской копией своего отца. Конечно, и у нее есть свои хорошие стороны, нехотя признала мисс Диверси, но они есть у всех, даже у преступников. Если из ее хорошего вычесть все плохое, то мало что останется. Правда, подумала мисс Диверси, обладавшая сильным чувством справедливости, нельзя сказать, чтобы она совсем никуда не годилась; иначе как объяснить, почему по ней сохнет этот симпатичный розовощекий мистер Макгауэн? Как будто он не мог найти себе кого-нибудь получше! Впрочем, мисс Диверси не сомневалась, что, не будь мистер Макгауэн другом мистера Дональда Керка, ни о какой помолвке между мистером Макгауэном и младшей сестрой мистера Керка не могло бы быть и речи. Вот что значит иметь брата и большую кучу денег, хмуро подумала мисс Диверси. Другим приходится из кожи вон лезть, чтобы найти себе подходящую партию и устроиться в приличном обществе, — мисс Диверси внимательно читала колонку светских сплетен. Что ж, может быть, когда они поженятся, он изменит свое мнение. Так обычно и бывает после женитьбы, подумала мисс Диверси, которая, помимо своих прочих замечательных качеств, обладала еще и изрядной долей цинизма. Каких только историй не читала она об этих светских людях!.. Что же касается Дональда Керка, то он в своем роде совсем не плох; однако это не тот «род», который устраивает мисс Диверси. Он — сноб. А это означает, что он обращается к мисс Диверси с благодушием и терпимым безразличием.

Похоже, размышляла далее мисс Диверси, шагая по коридору, самый легкий способ похоронить в себе женщину — это устроиться на работу сиделкой. Взять, например, ее. Ей тридцать два года… нет, надо быть честной с самой собой — уже почти тридцать три, а какие у нее перспективы? Так сказать, в романтическом плане? Никаких, абсолютно никаких. Мужчины, которых она встречала по роду своей профессии, делились на две категории: тех, кто не обращал на нее никакого внимания, и тех, кто, наоборот, обращал его слишком много. В первую категорию входили доктора и мужские родственники богатых пациентов; вторая состояла из практикантов-медиков и мужской прислуги богатых пациентов. Первая категория мужчин вообще не видела в ней женщину, только рабочую машину; Дональд Керк принадлежал именно к ним. А вторая… вторая беззастенчиво тянула к ней свои грязные руки, чтобы посмотреть, как она на это отреагирует. Скажем, этот подхалим, коротышка Хаббл, подумала она с кривой усмешкой, — дворецкий мистера Керка, его камердинер, лакей и бог знает кто еще. В присутствии хозяина он сама скромность, сама честность; но не далее как сегодня утром ей пришлось залепить пощечину этому отвратительному типу. Пациенты, естественно, не в счет. О каком флирте может идти речь, когда меняешь им судно и все в таком роде. Но вот мистер Осборн — особый случай…

Суровые черты лица мисс Диверси слегка разгладились, на ее губах появилась почти детская улыбка. Мысль о мистере Осборне — к чему это отрицать? — доставляла ей удовольствие. Прежде всего он джентльмен; это вам не пошлые шуточки Хаббла! Пожалуй, его можно отнести к третьей категории, в которую входит только он один. Не богач, но и не слуга. В качестве доверенного помощника мистера Керка он находился где-то посередине. Можно сказать, почти член семьи, но при этом работает за жалованье, как и она сама. Эта мысль почему-то была очень приятна мисс Диверси… Она спрашивала себя, не преступила ли она некоторым образом границы приличий в тот день, когда — это случилось много недель назад — впервые встретила мистера Осборна? Каким образом — ее щеки слегка зарделись, — каким образом разговор между ними зашел о браке? О, разумеется, ничего личного; она только сказала, что ни за что не выйдет замуж за человека, который не сможет обеспечить ей высокий — и весьма высокий — уровень жизни. О нет! Она видела множество браков, которые рухнули из-за денег; вернее, из-за их отсутствия. И у мистера Осборна при этом был такой подавленный вид, словно это его задело лично. Интересно, что бы это значило? Неужели он мог подумать…

Мисс Диверси спохватилась, что ее мысли зашли слишком далеко. Быстрыми шагами она устремилась к двери, расположенной в конце коридора напротив номера мистера Керка. Это была последняя дверь в стене, дальше начинался другой коридор, который вел от апартаментов Керка к лифтам. Самая обычная дверь, скромный представитель в дверном семействе; однако ее вид вызвал на щеках мисс Диверси легкий румянец, немного отличающийся от того, что вспыхнул на ее лице от громовых проклятий доктора Керка. Она потрогала ручку, и та подалась.

«Ничего страшного, если я загляну», — подумала она. Если в приемной комнате кто-нибудь есть, значит, он… значит, мистер Осборн, судя по всему, очень занят. А если в приемной никакого нет, то не будет большого вреда, если она… учитывая обстоятельства… В конце концов, этот старый болван не имеет права говорить с ней в таком тоне!.. Она тоже человек, разве нет?

Мисс Диверси открыла дверь. Приемная комната — вот удача! — оказалась пуста. Напротив нее находилась другая дверь, которая вела в кабинет, и она была закрыта. За этой дверью… Мисс Диверси вздохнула и повернулась, чтобы уйти. Но тут лицо ее прояснилось, и она торопливо вошла в приемную. На журнальном столике между двух окон с манящим видом стояла ваза, полная свежих фруктов. Как мило со стороны мистера Керка заботиться о других людях, даже незнакомых! Бог знает сколько приходит их сюда и сидит в этой маленькой приемной, украшенной симпатичной мебелью из английского дуба, книгами, лампами, коврами, цветами и всякой всячиной.

Она перебрала фрукты, не зная, что лучше выбрать. Может быть, один из этих крупных сочных персиков? Должно быть, только что из оранжереи. Нет, пожалуй, не стоит, скоро уже обед. Или яблоко?.. О, мандарины! Если подумать, это ее любимые фрукты. Лучше, чем апельсины, потому что их легче чистить. И они так легко делятся на дольки!

Она с ловкостью белки очистила мандарин от кожуры и стала жевать сладкие вкусные кусочки крепкими зубами. Косточки мисс Диверси осторожно сплевывала на ладонь.

Покончив с этим, она огляделась по сторонам и, решив, что комната и столик слишком чистые, аккуратные и опрятные, чтобы засорять их косточками и кожурой, бодро выбросила остатки через окно во двор, образованный выступом здания четырьмя этажами ниже. Проходя мимо столика, она заколебалась. Может быть, еще один? В вазе лежало еще два пухлых и аппетитных мандарина… Но она решительно покачала головой и вышла в коридор, закрыв за собой дверь.

Чувствуя себя немного лучше, мисс Диверси свернула за угол в соседний коридор. Куда ей теперь пойти? Если она вернется в номер, этот вздорный старикан выгонит ее вон, а к себе идти не хочется… Ее лицо снова прояснилось. В дальнем конце коридора, напротив лифтов, за столом сидела полная женщина средних лет, вся в черном, с седыми волосами, собранными в строгую прическу. Это была миссис Шэйн, дежурная по двадцать второму этажу.

Мисс Диверси закрыла глаза, проходя мимо двери справа, двери, за которой — она снова вспыхнула — находился офис мистера Дональда Керка, соединяющийся с приемной. В этом офисе работал любезный мистер Осборн, который… Она вздохнула и прошла мимо.

— Здравствуйте, миссис Шэйн, — весело обратилась она к полной женщине. — Как ваша спина?

Миссис Шэйн улыбнулась. Она предусмотрительно оглядела весь коридор, скосила взгляд, на двери лифтов и воскликнула:

— Ах, это вы, мисс Диверси! Я уже боялась, мисс Диверси, что никогда вас больше не увижу! Неужели этот старый пройдоха не дает вам ни минутки отдыха?

— Чтоб его черти взяли, — беззлобно ответила мисс Диверси. — Это сам дьявол во плоти, миссис Шэйн. Буквально только что он вышвырнул меня из комнаты. Представляете? — Миссис Шэйн в ужасе заквохтала. — Мистер Берн, партнер мистера Керка, вернулся недавно из Европы — или еще откуда-то, точно не знаю, — и мистер Керк устраивает ужин в его честь. Разумеется, моему старикану тоже приспичило туда пойти. И что вы думаете? Он решил сменить к обеду платье, и вот…

— Платье? — невинно переспросила миссис Шэйн. — Он что, трансвестит?

Мисс Диверси рассмеялась:

— Я имею в виду смокинг и все остальное. Так вот, он не может переодеться сам. Он и на ногах-то едва стоит, у него все суставы перекручены ревматизмом. В конце концов, ему почти семьдесят пять! Но что вы думаете? Он не позволил себя переодеть. И просто выгнал меня из комнаты!

— Надо же, — отозвалась миссис Шэйн. — Мужчины порой ведут себя очень странно. Помню, как однажды моему Дэнни — да упокоит Господь его душу! — прострелило спину и мне пришлось… — Она резко остановилась и замерла, увидев, что из открывшегося лифта вышла женщина.

Однако приехавшую леди, похоже, мало волновало поведение гостиничных служащих. Она прошла мимо стола, источая слабый запах алкоголя, и, пошатываясь, направилась по коридору в противоположный конец этажа.

— Видели эту штучку? — прошипела миссис Шэйн, перегнувшись через стол. Мисс Диверси кивнула. — Я могу вам о ней такое порассказать! Девушки, которые убирают в номерах, говорили мне, что находили в ее комнате просто ужасные вещи. На прошлой неделе они нашли у нее на полу…

— Мне пора идти, — торопливо проговорила мисс Диверси. — А что, в офисе мистера Керка… я хочу сказать — у мистера Керка…

Миссис Шэйн расслабилась и бросила на мисс Диверси пронизывающий взгляд.

— Вы хотите спросить: есть ли кто-нибудь у мистера Осборна?

Мисс Диверси покраснела:

— Я не об этом спрашивала…

— Я знаю, милочка. Он там. В этом благословенном офисе уже больше часа не было ни души.

— Вы уверены? — выдохнула мисс Диверси и начала поправлять рыжеватые волосы под своим чепцом.

— Конечно уверена! После обеда я не сходила с этого места, и если бы в офис кто-нибудь вошел, то обязательно заметила бы.

— Ну что ж, — беспечно заявила мисс Диверси, — думаю, раз уж я здесь, почему бы мне не заглянуть к нему на минутку. В конце концов, мне все равно дольше нечем заняться. Я ужасно скучаю, миссис Шэйн! Кроме того, мне жалко этого беднягу мистера Осборна: он целыми днями сидит у себя в кабинете, и ему не с кем даже словом перекинуться.

— Ну, я бы так не сказала, — возразила миссис Шэйн с демонической усмешкой. — Как раз сегодня утром у него была одна совершенно потрясающая дама. Что-то насчет публикации книги мистера Керка — наверное, автор. Она очень долго пробыла у мистера Осборна…

— Почему бы и нет? — пробормотала мисс Диверси. — Честно говоря, миссис Шэйн, мне до этого нет никакого дела. В конце концов, это его работа, разве нет? Кроме того, мистер Осборн не такой человек, чтобы… Ладно, до свидания.

— До свидания, — мягко ответила миссис Шэйн.

Мисс Диверси двинулась в обратном направлении, и ее шаги становились все короче и короче по мере приближения к зачарованной зоне возле кабинета мистера Керка. Наконец она остановилась — и каким-то чудом как раз напротив двери. Щеки у нее горели, и она оглянулась через плечо на миссис Шэйн. Почтенная дама, весьма комфортно чувствующая себя в роли толстого Эроса средних лет, расплылась в широкой улыбке. Мисс Диверси ответила ей довольно глупой улыбкой и, отбросив всякое притворство, постучала в дверь.

* * *

Джеймс Осборн произнес: «Войдите»; у него был отсутствующий тон, и он даже не поднял бледного лица, когда мисс Диверси с сильно бьющимся сердцем проскользнула в кабинет. Осборн сидел на вращающемся стуле и с молчаливой сосредоточенностью трудился над какой-то странной папкой с вкладными листами, каждый из которых был разлинован прорезями и содержал маленькие квадратики разноцветной бумаги. Это был худощавый мужчина, сорока пяти лет с волосами неопределенного цвета, уже поседевшими на висках, острым чеканным носом и усталыми глазами, смотрящими из глубоких морщин. Он с неослабным вниманием работал над кусочками раскрашенной бумаги, держа их перед собой маленькими никелевыми щипцами с ловкостью, приобретенной долгой практикой.

Мисс Диверси кашлянула.

Осборн развернулся на стуле, поднял голову.

— Ах, это вы, мисс Диверси! — воскликнул он, уронив щипцы и вскочив с места. — Входите, прошу вас. Мне очень жаль… я так увлекся и… — На его плоских морщинистых щеках выступила краска.

— Не буду отвлекать вас от работы, — пробормотала мисс Диверси. — Я просто решила заглянуть, но раз вы заняты…

— Нет. Нет-нет, мисс Диверси, ни в коем случае. Садитесь. Я не видел вас уже два дня. Наверно, у вас было много работы с доктором Керком?

Мисс Диверси присела, расправив накрахмаленные юбки.

— О, ничего особенного, мистер Осборн, я уже привыкла. Он немного чудаковат, но это весьма достойный старый джентльмен.

— Вполне с вами согласен. Вполне, — поддержал ее мистер Осборн. — Это выдающийся ученый, мисс Диверси. Он внес огромный вклад в развитие современной филологии. Да, великий ученый.

Мисс Диверси что-то пробормотала. Осборн стоял перед ней, напряженно вытянувшись и склонив голову. В комнате было очень тихо и тепло. Она скорее походила на маленький салон, чем кабинет, к тому же обставленный весьма разборчивой рукой. На окнах, выходящих во двор за выступом дома, висели мягкие прозрачные занавески и портьеры из коричневого бархата. В углу стоял стол мистера Керка, заваленный альбомами и книгами.

Внезапно они оба почувствовали, что находятся в комнате одни.

— Я вижу, вы опять занимаетесь почтовыми марками, — произнесла мисс Диверси напряженным голосом.

— Да. Да, в самом деле.

— Не понимаю, что вы, мужчины, находите в этих старых марках?! Скажите, неужели вы иногда не чувствуете себя немного глупо, мистер Осборн? Взрослый мужчина! Я всегда думала, что подобными вещами занимаются одни мальчишки.

— Нет, что вы, — запротестовал мистер Осборн. — Так думают только дилетанты. На самом деле филателией увлекаются миллионы людей во всем мире. Это универсальное хобби, мисс Диверси. Вы знаете, что существует марка, которая по каталогу стоит пятьдесят тысяч долларов?

Мисс Диверси округлила глаза.

— Нет!

— Уверяю вас. Это маленький кусочек бумаги, на который вы не обратили бы никакого внимания. Я видел ее фотографию. — Усталые глаза Осборна оживились. — Она из Британской Гвианы. Во всем мире существует только один экземпляр. Эта марка находится в коллекции покойного Артура Хинда, из рода Рочестеров. Король Георг мечтает пополнить ею свою коллекцию британских колоний…

— Вы хотите сказать, — изумилась мисс Диверси, — что король Георг коллекционирует марки?

— Разумеется. Как и многие известные люди. Мистер Рузвельт, например, или Ага-хан…

— Подумать только!

— Или, скажем, возьмите мистера Керка. Я имею в виду — Дональда Керка. Он один из самых известных коллекционеров китайских марок в мире. Это его специализация. Мистер Макгауэн собирает «местные серии» — марки, которые были выпущены отдельными штатами или сообществами штатов до введения единой национальной почты.

Мисс Диверси вздохнула:

— Надо же, как интересно. Но, мне кажется, мистер Керк собирает и другие вещи?

— О да. Драгоценности. Но я этим не занимаюсь. Он хранит их в банковском сейфе. Большую часть времени я трачу на то, чтобы содержать в образцовом порядке его коллекцию почтовых марок, а также оказываю мистеру Керку кое-какие конфиденциальные услуги по поводу работы в «Мандарин пресс».

— О, как интересно!

— Не правда ли?

— Очень интересно, — подтвердила мисс Диверси. Какого черта, подумала она в ярости, неужели мы только об этом и будем говорить? — Я однажды читала книгу, напечатанную в издательстве «Мандарин».

— В самом деле?

— «Смерть повстанца», автор какой-то иностранец.

— А! Мережинский. Русский писатель, одно из открытий Феликса Берна. Он всегда носится по всей Европе в поисках заграничных авторов — я хочу сказать, мистер Берн. Вот так. — Осборн замолчал.

— Понятно, — протянула мисс Диверси и тоже замолчала.

Осборн погладил подбородок. Мисс Диверси поправила волосы.

— В самом деле, — немного нервно продолжила мисс Диверси, — они выпускают очень изысканные книги, не правда ли?

— О, разумеется! — воскликнул Осборн. — Я не сомневаюсь, что мистер Берн вернется с целым чемоданом новых рукописей. Так всегда бывает.

— Подумать только, — вздохнула мисс Диверси; разговор становился все хуже и хуже. Осборн созерцал ее накрахмаленную чистоту восхищенным и почтительным взглядом. Потом мисс Диверси осенило. — Полагаю, мистер Берн не знает о мисс Темпл, не так ли?

— Что? — удивился Осборн. — А, о мисс Темпл. Да, кажется, мистер Керк писал ему о ее новой книге. Мисс Темпл очень приятная женщина.

— Вы так думаете? Я с вами согласна. — Мисс Диверси пожала широкими плечами. — Ну что ж, пожалуй…

— Надеюсь, вы не уйдете так скоро? — спросил Осборн упавшим голосом.

— Боюсь, мне пора, — пробормотала мисс Диверси, вставая. — Наверно, доктор Керк уже готов. Думаю, ему пришлось немало потрудиться! А впрочем… было очень приятно с вами побеседовать, мистер Осборн.

Она направилась к двери. Осборн проглотил слюну.

— Э-э… мисс Диверси…

Он сделал к ней робкий шаг, и она, мгновенно остановившись, повернулась к нему с участившимся дыханием.

— Да, мистер Осборн? В чем дело?

— Вы не могли бы… если я… то есть, если мы…

— Вы о чем, мистер Осборн? — лукаво улыбнулась мисс Диверси.

— Вы чем-нибудь заняты сегодня вечером?

— О! Кажется, нет, мистер Осборн.

— В таком случае, может быть, вы… сегодня сходите со мной в кино?

— О, — повторила мисс Диверси, — с удовольствием.

— В «Радио-Сити» идет новая картина с Бэрримором, — торопливо добавил Осборн. — Я слышал, это очень хороший фильм. Ему дают четыре звездочки.

— С Джоном или Лайонелом? — поинтересовалась мисс Диверси, нахмурив брови.

Осборн несколько растерялся:

— С Джоном.

— Тем лучше! — воскликнула мисс Диверси. — Джон всегда был моим любимчиком. Лайонел мне тоже нравится, но Джон… — Она в восторге подняла глаза к потолку.

— Не знаю, — неуверенно заметил Осборн. — Мне показалась, что в последних лентах он выглядел немного староватым. Возраст, знаете ли, не красит, мисс Диверси.

— Что вы такое говорите, мистер Осборн? — удивилась мисс Диверси. — Неужели вы ревнуете?

— Ревную? Я? Нет, я…

— Мне кажется, он просто божественен, — заявила мисс Диверси, улыбнувшись. — И очень мило с вашей стороны, что вы позвали меня на этот фильм, мистер Осборн. Я уверена, он доставит мне большое удовольствие.

— Благодарю вас, — хмуро ответил Осборн. — Я хотел спросить… Впрочем, это не важно, мисс Диверси. Сейчас примерно без четверти шесть…

— Пять сорок три, — машинально уточнила мисс Диверси, с профессиональной быстротой сверившись с наручными часами. — Допустим, это будет, — она интимно понизила голос, — в четверть восьмого. Вас устроит?

— Вполне, — тихо ответил Осборн.

Их взгляды встретились, и оба быстро отвели глаза. Мисс Диверси почувствовала, как под ее накрахмаленным передником поднимается жаркая волна. Ее грубоватые пальцы машинально потянулись к волосам.

* * *

Позже в своих доверительных беседах мистер Эллери Квин неоднократно замечал, что одной из самых любопытных особенностей этого дела было то, как исподволь и незаметно само отсутствие жертвы влияло на маленькие судьбы маленьких людей. Казалось, все было как всегда. Мисс Диверси наслаждалась беседой с мистером Осборном в уютном офисе Керка. Дональд Керк куда-то ушел. Джози Темпл надевала новое черное платье в одной из комнат для гостей, принадлежавших апартаментам Керка. Острый нос доктора Керка торчал в древнем раввинском манускрипте четырнадцатого века. Хаббл находился в комнате Керка и готовил вечерний костюм своего хозяина. Гленн Макгауэн быстро шагал в сторону Бродвея. Феликс Берн целовал женщину с иностранной внешностью в своей холостяцкой квартирке где-то на шестидесятых улицах, в восточной части города. Ирен Левис нагишом стояла в своей спальне в отеле «Чэнселор» и разглядывала в зеркале свою восхитительную фигуру.

А миссис Шэйн, только что изображавшая из себя Купидона, неожиданно была призвана к исполнению новой роли — Пролога к Трагедии о китайском апельсине.

Глава 2

Странная интерлюдия

Ровно в 5.44 по часам миссис Шэйн двери одного из лифтов напротив ее поста раскрылись, и в холле появился упитанный немолодой мужчина с ничем не примечательным лицом. Вообще, в его внешности не было ничего, что могло бы заинтересовать или порадовать посторонний взгляд. Это была просто некая персона средних лет, облаченная в невыразительную одежду, состоявшую из темно-зеленой фетровой шляпы, блестящего черного плаща и шерстяного шарфа, накрученного вокруг толстой шеи во избежание простуды на уличном ветру. Руки у него были пухлые и безволосые, в обыкновенных перчатках из овчинной кожи. От макушки его дешевой шляпы и до подошв черных бульдожьих ботинок он представлял собой абсолютное ничто, человека-невидимку, одного из представителей армии посредственностей, которые наполняют этот серый повседневный мир.

— Да? — сухо спросила миссис Шэйн, смерив его пристальным взглядом и заметив его колеблющийся вид. Он явно не был постояльцем отеля «Чэнселор» с его номерами по десять долларов за сутки.

— Вы не могли бы мне подсказать, где находится личный кабинет мистера Дональда Керка? — робко поинтересовался упитанный мужчина. Голос у него оказался мягким и немного приторным, но скорее приятным.

— А, — откликнулась миссис Шэйн.

Этот вопрос ей все объяснил. Кабинет Дональда Керка на двадцать втором этаже посещало множество самых странных джентльменов. Керк нарочно устроил в отеле этот офис, чтобы иметь тихое местечко для встреч с ювелирными торговцами и филателистами, а также для того, чтобы заниматься сугубо конфиденциальными делами издательского бизнеса, не подвергая их огласке в слишком публичной атмосфере штаб-квартиры «Мандарин пресс». Для миссис Шэйн не были новостью визиты таких необычных посетителей. Поэтому она коротко ответила:

— Комната 2210, прямо по коридору, — и вернулась к рассматриванию нудистского журнала, который искусно прикрывала полуоткрытым ящиком стола.

Упитанный мужчина поблагодарил ее слащавым голосом и направился по коридору к той самой двери, в которую несколько минут назад вошла мисс Диверси. Он сложил пальцы в пухлый кулак и постучал в дверь.

Наступила продолжительная пауза; потом из комнаты донесся странно задыхающийся голос Осборна, отозвавшийся:

— Войдите!

Упитанный мужчина просиял и открыл дверь. Осборн, мигающий и бледный, возвышался возле своего стола, а мисс Диверси с пылающими щеками стояла возле двери. Кожа на ее правой руке в том месте, где мгновение назад к ней прикоснулась мужская ладонь, пылала.

— Мистер Керк? — вежливо спросил незнакомец.

— Мистера Керка сейчас нет, — с трудом проговорил Осборн. — Могу я…

— Пожалуй, я пойду, — каким-то надтреснутым голосом произнесла мисс Диверси.

— О, что вы, совсем не стоит! — воскликнул посетитель. — Уверяю вас, я могу и подождать. Я совсем не хотел прерывать… — Его взгляд скользнул по ее униформе.

— Я уже ухожу, — пробормотала мисс Диверси и в следующее мгновение выскочила из комнаты, прижав ладони к щекам.

Дверь захлопнулась.

Осборн вздохнул и опустил голову:

— Итак… чем я могу вам помочь?

— Честно говоря, — заявил незнакомец, сняв шляпу и обнажив голый розоватый череп, обрамленный седыми волосами, — на самом деле я ищу мистера Керка, мистера Дональда Керка. Мне очень нужно с ним увидеться.

— Я помощник мистера Керка, Джеймс Осборн. Зачем вы хотите увидеть мистера Керка?

Незнакомец заколебался.

— Что-нибудь связанное с издательским бизнесом?

Мужчина упрямо поджал губы.

— У меня к нему личное дело, мистер Осборн.

В глазах Осборна появился стальной блеск.

— Могу вас заверить, мистер Керк поручает мне самые конфиденциальные дела. Вы можете доверить мне любую информацию…

Бесцветные глаза упитанного мужчины остановились на альбоме с марками, лежащем на столе Осборна. Внезапно он спросил:

— Это что, марки?

— Да. Так чем я… Посетитель покачал головой:

— Нет, я подожду. Скоро ли вернется мистер Керк?

— Точно не знаю. Думаю, что довольно скоро.

— Прекрасно, замечательно. Могу ли я… — Он бросил взгляд на одно из кресел.

— Если вы хотите подождать, то прошу сюда, — пригласил Осборн.

Он подошел к другой двери и открыл ее в комнату, которую уже наполнил вечерний сумрак. Там щелкнул выключателем над книжным шкафом, чуть правее двери, и осветил ту самую приемную, где мисс Диверси стянула мандарин.

— Чувствуйте себя как дома, — сказал Осборн упитанному коротышке. — Сигареты и сигары в хьюмидоре[11] на столе; есть сладости, журналы, фрукты. Как только появится мистер Керк, я вам сообщу.

— Благодарю вас, — пробормотал незнакомец. — Вы очень любезны. Здесь в самом деле уютно. — Не снимая шарфа, он уселся в одно из кресел у стола. — Прямо как в клубе, — кивнул он удовлетворенно. — Очень мило. И столько книг!

Три стены в комнате были уставлены открытыми книжными полками, разделенными только двумя дверями в противоположных стенах и искусственным камином, над которым висели две скрещенные африканские пики и боевой щит племени импи. Четвертую стену занимали два окна и журнальный столик. Перед книжным шкафом, как часовые, стояли глубокие кресла.

— Неужели? — сухо произнес Осборн и вернулся обратно в кабинет, закрыв дверь за упитанным мужчиной, который удобно устроился в кресле и взял в руки журнал.

Осборн подошел к телефону на своем столе и набрал номер апартаментов Керка.

— Алло! Хаббл! — раздраженно крикнул он в трубку. — Мистер Керк у себя?

В телефоне послышался жалобный голос Хаббла, говорящего с английским акцентом:

— Нет, сэр.

— Когда он должен вернуться? Здесь его ждут.

— Мистер Керк только что звонил, сэр, и сказал, что опоздает на ужин и что ему не понадобится его вечерний костюм. — Голос Хаббла стал еще жалобнее. — Это вполне в духе мистера Керка! От него никогда не знаешь, чего ожидать, если мне будет позволено так выразиться, сэр. Теперь он говорит, что будет без четверти семь и я должен приготовить место для «неожиданного гостя», какого-то мистера Кинга, или Квина, или как там его еще, и вот…

— Хватит, ради бога, — бросил Осборн и повесил трубку. Затем сел, глядя перед собой отсутствующим взглядом.

* * *

В двадцать пять минут седьмого дверь кабинета открылась, и в нее торопливо вошел Гленн Макгауэн. Он был в смокинге, с плащом и шляпой в руках. В зубах у него раздраженно пыхтела длинная сигара, а живые и ясные глаза выражали озабоченность.

— Как всегда, трудитесь над марками? — спросил он густым голосом, во весь рост вытянувшись в кресле. — Старый верный Оззи. Где Дон?

Осборн, погрузившись в свой альбом, вздрогнул и поднял голову.

— А, мистер Макгауэн! Я… я не знаю, сэр. Он здесь не появлялся.

— Черт. — Макгауэн погрыз кончик ногтя. — Его поведение так же трудно предсказать, как победителя следующего дерби. Как-то я поспорил с ним на тысячу долларов, что он не сможет прийти вовремя на назначенную встречу, и, клянусь святым Георгом, выиграл пари! Видели Марселлу?

— Нет, сэр. Она здесь редко появляется, и я…

— Послушайте, Оззи. — Макгауэн нервно затянулся сигарой. Его длинное и огромное тело с избытком заполняло кресло. Над широкими плечами помещались худощавое лицо и высокий бледный лоб. — Мне надо срочно поговорить с Доном. Вы уверены…

Осборн был удивлен.

— Но разве вы не увидитесь с ним сегодня вечером на ужине, сэр?

— Да-да, но я хочу поговорить с ним до ужина. Вы уверены, что не знаете, где он? — нетерпеливо спросил Макгауэн.

— Мне очень жаль, сэр. Он рано ушел и не сказал, куда отправится.

Макгауэн нахмурился:

— Дайте мне бумагу и карандаш.

Он что-то быстро написал на листочке, который торопливо принес ему Осборн, убрал его в конверт, запечатал и бросил на стол Керка. — Проследите за тем, чтобы он прочитал его до ужина, Оззи. Это очень важно… и конфиденциально.

— Разумеется. — Осборн спрятал конверт в один из своих карманов. — Кстати, сэр, я хотел вам кое-что показать, если у вас есть свободная минута.

Макгауэн задержался у двери:

— Я тороплюсь, старина.

— Уверен, что вы захотите на это взглянуть, мистер Макгауэн.

Осборн подошел к стенному сейфу и вынул из него большую, похожую на гроссбух книгу в кожаном переплете. Затем перенес ее на стол и открыл; внутри было полно почтовых марок.

— Что-нибудь новенькое? — заинтересовался Макгауэн.

— Да, есть один новый экземпляр, сэр. — Осборн указал на марку и подал Макгауэну маленькое увеличительное стекло, взяв его из разбросанных по столу инструментов филателиста.

— Нанкинская серия с драконами, если не ошибаюсь? — пробормотал Макгауэн, наведя увеличительное стекло на зелено-розовую марку. — Постойте, я вижу какой-то изъян в надпечатке. Ба, да здесь опущен нижний иероглиф!

— Совершенно верно, сэр, — с энергичным кивком подтвердил Осборн. — На вертикальной надпечатке должно быть написано «Chung Hua Ming Kuo», то есть — «Срединное цветущее народное государство». Но на этой марке последний иероглиф по каким-то причинам выпал, и слово «государство» исчезло. Проблема с китайскими раритетами, особенно с надпечатками, заключается в том, что надо очень хорошо разбираться в идеограммах, иначе не заметишь ошибки. Это еще довольно легкий случай; хотя сам я не отличу китайского от древнегреческого. Но старый доктор Керк прочитал мне надпись. Интересно, не правда ли, сэр?

— Чертовски. Где Дон ее раскопал?

— На аукционе. Недели три назад. Правда, ее доставили нам только вчера, не знаю почему. Может быть, хотели удостоверить ее подлинность.

— Вечно ему везет, черт бы его побрал, — проворчал Макгауэн, откладывая лупу. — Я уже не помню, когда встречал что-нибудь действительно стоящее из «местной» серии. — Он пожал плечами, потом спросил странно безразличным тоном: — Любопытно, во сколько ему обошлась эта нанкинская серия, Оззи?

Губы Осборна сжались, а в глазах появился холодок.

— Боюсь, я не могу вам этого сказать, сэр.

Макгауэн взглянул на него и вдруг хлопнул ладонью по его худой спине:

— Ладно-ладно, старый верный простофиля. Не забудьте про мою записку. Передайте Дону, что я нарочно заглянул к нему пораньше. К ужину я вернусь. Хочу спуститься вниз и сделать несколько звонков.

— Да, мистер Макгауэн, — с улыбкой ответил Осборн и вернулся к своему столу.

* * *

Просто удивительно, как все складывалось в тот вечер. События были тщательно подогнаны друг к другу, как новые женские перчатки. Одно происшествие неизбежно следовало за другим. И все обрушивалось на голову бедного Осборна, скромного сотрудника, занятого своей работой.

Все это время дверь в приемную была закрыта, и оттуда не доносилось ни звука.

Например, на часах было ровно 6.35, когда дверь кабинета снова отворилась и это заставило Осборна резко поднять голову. В проеме двери эффектно стояла высокая очаровательная женщина с улыбкой на алых губах. Осборн в явном замешательстве вскочил на ноги.

— О, — произнесла женщина, и ее улыбка исчезла. Это выглядело так, словно номер с ее появлением закончился. — Мистера Керка нет?

— Нет, мисс Левис.

— Разве это не возмутительно? — Она небрежно прислонилась к дверному косяку, оглядев комнату зелеными глазами. На ней было что-то обтягивающее и блестящее. Короткая накидка из меха горностая не скрывала голых рук. Глубокая ложбинка в полуоткрытом бюсте стягивалась и раскрывалась в такт ее дыханию. — Я хотела с ним поговорить.

— Мне очень жаль, мисс Левис, — произнес Осборн. В его глазах мисс Диверси выглядела гораздо более привлекательно, хотя и не обладала таким очарованием. Эта женщина казалась нереальной, как Грета Гарбо на киноэкране. На таких можно смотреть, но до них нельзя дотронуться.

— Хм… спасибо. — Голос у нее тоже звучал не совсем реально, низкий и немного хриплый, полный теплой глубины.

Осборн как зачарованный стоял и смотрел в ее зеленые глаза. Она одарила его улыбкой и исчезла.

* * *

Две женщины встретились у двери кабинета под бдительным взором миссис Шэйн, которая видела, слышала и знала абсолютно все. Меховая накидка Ирен Левис задела руку маленькой женщины в черном вечернем платье, которая только что вышла из апартаментов Керка. Обе женщины остановились, словно замороженные холодом взаимной неприязни. Миссис Шэйн не сводила с них блестящих глаз.

Не двигаясь, они смотрели друг на друга добрых пятнадцать секунд: высокая женщина слегка наклонилась вперед, а маленькая жгла ее немигающим взглядом. Никто не сказал ни слова. Потом мисс Левис направилась в поперечный коридор, и в ее зеленых глазах блеснула вспышка насмешливого торжества. Она шла так, словно это доставляло ей чувственное удовольствие — медленно и плавно покачивая бедрами.

Джози Темпл смотрела ей вслед, стиснув маленькие кулачки. В покачивании бедер мисс Левис было явно что-то вызывающее.

— Ты прекрасно знаешь, что в этом я не могу с тобой тягаться, хитрая чертовка, — пробормотала себе под нос мисс Темпл. — Ты и твои сексапильные штучки… потаскушка!

Потом она пожала плечами, улыбнулась и вошла в офис.

* * *

Осборн снова оторвался от своей работы, почти не скрывая раздражения. Он встал и произнес: «Мистер Керк еще не пришел, мисс Темпл», — таким тоном, словно хотел поскорей избавиться от посетительницы.

— Надо же, мистер Осборн, — пробормотала мисс Темпл. — Похоже, вы стали ясновидцем. Как вы догадались, что я ищу Дональда?

На губах Осборна появилась невольная улыбка.

— Вы уже четвертая за этот вечер, мисс Темпл. Сегодня у мистера Керка был бы очень оживленный день, если бы он так удачно от него не избавился.

— По-вашему, мистер Керк и от меня удачно избавился? — спросила мисс Темпл, продемонстрировав ямочки на щеках.

— Конечно нет, мисс Темпл.

— Ну, вы из вежливости это говорите. Господи, мне так хотелось поговорить с ним, прежде чем… Какая жалость! Ну что ж, спасибо, мистер Осборн. Полагаю, тут ничего нельзя поделать.

— Мне очень жаль. Если я могу чем-нибудь помочь…

— Нет, ничего не нужно. Она улыбнулась и вышла.

Не успел Осборн со вздохом облегчения сесть на место, как зазвонил телефон. Он в ярости схватил трубку и крикнул:

— Да?

— Дональд. Это Феликс. Прости, что я…

— А, — откликнулся Осборн. — Это Осборн, мистер Берн. Здравствуйте, сэр. С возвращением. Как добрались через океан?

Берн сухо ответил:

— Превосходно. — В его голосе слышался неуловимый заграничный привкус. — Керк на месте?

— Я жду его с минуты на минуту, мистер Берн.

— Ладно, передайте ему, что я опоздаю на ужин, Осборн. Неожиданная задержка.

— Да, сэр, — вежливо произнес Осборн. В следующий момент его терпение лопнуло, и он завопил с давно сдерживаемой злостью: — Почему вы не позвонили в его апартаменты, черт возьми?

Но к этому времени мистер Берн уже повесил трубку.

* * *

Потом, точно в 6.45, из лифта появился Дональд Керк вместе с высоким молодым человеком, одетым в вечерний костюм и с пенсне на носу.

Во внешности Керка не было ничего, что могло бы выдать в нем молодого миллионера, светского льва, владельца «Мандарин пресс» и одного из самых желанных холостяков во всем Нью-Йорке. Он был одет в неброский твидовый костюм, его пальто выглядело невзрачно, на носу темнел след от чернил, плечи были сутулыми, а свою фетровую шляпу он смял и засунул в карман пальто. У него был изнуренный вид, какого никак не ожидаешь увидеть у миллионера, а запах его трубки заставил поморщиться миссис Шэйн.

— Добрый вечер, миссис Шэйн. Проходите, Квин. Как хорошо, что я столкнулся с вами в холле. Вы не против, если я загляну в офис? Это займет одну секунду.

— Разумеется, — протянул в ответ Квин. — Я только винтик в вашей машине. Командуйте. Кстати, что тут у вас вообще творится, старина?

Но Керк уже вошел в офис. Эллери не спеша последовал за ним и оперся плечом на дверной косяк.

Хмурое лицо Осборна мгновенно расцвело улыбкой.

— Мистер Керк! Слава богу, вы вернулись. Я уже схожу с ума. Это самый беспокойный вечер…

— Подождите, Оззи. — Керк метнулся к столу и стал рыться в куче открытых писем. — Есть что-нибудь важное? Ах да, простите. Квин, познакомьтесь с Джимми Осборном, моей правой рукой. Мистер Эллери Квин, Оззи.

— Как поживаете, мистер Квин?.. Честно говоря, не знаю, мистер Керк. Буквально несколько минут назад сюда заходила мисс Левис…

— Ирен? — Бумаги выскользнули из рук Керка. — А ей-то что здесь было нужно? — спросил он недоуменным тоном.

Осборн пожал плечами:

— Она не говорила. Наверно, ничего особенного. Потом заглянула мисс Темпл.

— В самом деле?

— Да. Она только сказала, что хотела поговорить с вами перед ужином.

Керк нахмурился:

— Хорошо, Оззи. Что-нибудь еще? Сейчас я освобожусь, Квин.

— Можете не торопиться.

Осборн почесал свою песочно-рыжую голову.

— Ах да! Минут двадцать назад здесь был мистер Макгауэн.

— Гленн? — Керка это искренне удивило. — Он что, решил пораньше прийти на ужин?

— Нет, сэр. Он сказал, что у него к вам что-то срочное. Кстати, он оставил вам записку. — Осборн вынул из кармана конверт.

— Простите, Квин. Я никак не думал…

Керк разорвал конверт и вытащил бумагу. Затем быстро развернул листок и пробежал глазами записку. Пока он читал, на его лице возникло весьма необычное выражение, но исчезло так же быстро, как и появилось. Керк нахмурился и, скомкав бумагу в шарик, сунул его в левый карман пиджака.

— Что-то не так, Керк? — промычал Эллери.

— А? Нет-нет. Просто я… — Он не закончил фразу. — Ладно, Оззи. Закрывайте лавочку и ступайте домой.

— Да, сэр. Чуть не забыл. Несколько минут назад звонил мистер Берн и просил вам передать, что немного опоздает. Он сказал — неожиданная задержка.

— Опоздать на собственную вечеринку, — криво улыбнулся Керк. — В этом весь Феликс. Ладно, Оззи. Идемте, Квин. Простите, что заставил вас ждать.

Они уже вышли в коридор, когда их остановил возглас Осборна. Керк резко обернулся:

— В чем дело, черт возьми?

У Осборна был смущенный вид.

— Простите. Просто выскочило из головы. В приемной вас ждет один человек, он сидит там уже бог знает сколько времени, мистер Керк. Пришел примерно час назад. Этот человек не сообщил мне, кто он такой и что ему нужно, поэтому я попросил его подождать в той комнате.

— Это еще кто? — нетерпеливо спросил Керк.

Эллери вернулся в кабинет вместе со своим другом.

Осборн поднял руки:

— Понятия не имею. Никогда не видел его прежде. По крайней мере, в этом кабинете. Нем как рыба. Говорит, по личному делу.

— Как его зовут? Черт возьми, это совсем не вовремя. Кто он?

— Он не сказал.

Минуту Керк стоял, покусывая губу. Потом вздохнул:

— Ладно, я быстро от него избавлюсь. Простите меня, Квин, старина. Может быть, вам пройти в мои апартаменты…

Эллери улыбнулся:

— Я не спешу. Кроме того, я безнадежно робок. Лучше я подожду.

— Меня всегда кто-нибудь ждет, — проворчал Керк, направляясь к двери, которая вела в приемную и под которой в широкой щели был виден свет. — Если он пришел не из-за книг, значит, из-за марок или драгоценностей… В чем дело, Оззи? Дверь закрыта? — Он раздраженно обернулся; дверь не поддавалась.

— Закрыта? — переспросил Осборн. — Этого не может быть, мистер Керк.

— Однако это так. Наверное, тот болван, кто бы он ни был, запер ее изнутри.

Осборн поспешил к двери и подергал ее за ручку.

— Странно, — пробормотал он. — Вы сами знаете, мистер Керк, что я никогда не запираю эту дверь. У меня даже нет ключа. Она закрыта с той стороны… Я не понимаю, зачем ему понадобилось ее запирать?

— Там есть что-нибудь ценное, Керк? — полюбопытствовал Эллери, подходя к двери.

Керк обернулся:

— Ценное? Вы думаете…

— Это очень похоже на обычное ограбление.

— Ограбление?! — воскликнул Осборн. — Но там нет ничего такого, что могло бы…

— Дайте-ка взглянуть.

Эллери бросил шляпу, плащ и трость на соседнее кресло и, прильнув к двери, встал одним коленом на тонкий, как бумага, индийский коврик. Прищурив один глаз, он заглянул в замочную скважину. Потом быстро встал:

— Это единственная дверь в приемную?

— Нет, сэр. Есть еще одна, в коридоре за углом, напротив номера мистера Керка. Там что-нибудь не так?

— Пока не знаю, — ответил Эллери, нахмурившись. — Хотя все это выглядит чертовски странно… Пойдемте, Керк. Посмотрим с другой стороны.

Трое мужчин вышли из офиса и, к изумлению миссис Шэйн, торопливо двинулись по коридору. За углом они повернули налево и остановились у первой двери, расположенной напротив апартаментов Керка, той самой, в которую больше часа назад входила мисс Диверси.

Эллери взялся за ручку и повернул. Она подалась, и он нажал плечом; дверь оказалась не заперта и медленно отворилась.

* * *

Эллери стоял неподвижно, оцепенев от шока. За его спиной конвульсивно дергались лица Дональда Керка и Джеймса Осборна.

Наконец Керк пробормотал сдавленным голосом:

— Боже милосердный, Эллери.

Комната выглядела так, словно чья-то гигантская рука буквально вырвала ее из здания, встряхнула, как стакан с игральными костями, а потом вставила обратно. Все было в полном беспорядке и не на своем месте. Картины боком висели на стене. Ковер выглядел очень странно. Стол, кресла, каждая деталь мебели…

Даже вытаращив глаза от страха, человек способен одномоментно увидеть только какую-то часть разрушения. Перед ними была картина безжалостного разгрома и яростного опустошения. Но и это было еще не все.

Их глаза заметили какой-то предмет, лежащий на полу перед закрытой дверью, ведущей в кабинет.

Там было неподвижное тело немолодого упитанного мужчины с лысым черепом, уже не розовым, а белым и забрызганным кармином, с потеками желеобразной массы, радиально тянувшейся от темной вмятины на макушке. Он лежал лицом вниз, подмяв под себя короткие пухлые руки. У основания шеи из его пиджака торчали, как рога, два невероятных металлических предмета.

Глава 3

Убийство шиворот-навыворот

— Мертв? — прошептал Керк.

Эллери шевельнулся.

— А вы как думаете? — резко спросил он и шагнул вперед. Потом остановился, оглядывая разные части комнаты, словно не в силах поверить тому, что предстало его глазам.

— Значит, это убийство, — пробормотал Осборн слабым голосом, в котором прозвучал оттенок вопроса.

Эллери слышал, как он часто и бессознательно сглатывает за его спиной.

— Человек не станет бить сам себя кочергой по голове, Осборн, — пояснил Эллери, не двигаясь с места.

Все трое в оцепенении посмотрели на названный им предмет: тяжелая медная кочерга, которую, судя по всему, вытащили из подставки перед камином, лежала на ковре в нескольких футах от тела. Она была испачкана той же красной студенистой жидкостью, что и череп толстого коротышки.

Потом Эллери двинулся вперед, ступая так легко, словно боялся потревожить даже молекулы в воздухе этой комнаты. Он опустился на колени перед распростертой фигурой. Надо было многое увидеть, еще больше запомнить и усвоить… Стараясь не обращать внимания на странный беспорядок в одежде мужчины, Эллери пытался нащупать его пульс. Но его пальцы не смогли найти пульсирующей артерии. Протянув руку, он приложил холодную ладонь к бледному лицу мужчины. Оно ответило ему ледяным холодом смерти.

На коже убитого виднелись какие-то подозрительные пурпурные пятна. Эллери взял мертвеца за подбородок и запрокинул ему голову. Да, на его левой щеке и левой стороне носа и рта оказалось несколько багровых синяков. Он упал, как камень, приняв от пола прощальный поцелуй левой стороной лица.

Эллери встал и молча вернулся на прежнее место у двери.

— Все дело в перспективе, — пояснил он себе, не отводя глаз от мертвого мужчины. — Вблизи мало что увидишь. Любопытно…

Его захлестнула новая волна удивления. За эти годы ему приходилось видеть немало мертвых тел на местах преступлений, но он еще ни разу не встречал ничего столь необычного, как этот труп и все те вещи, которые были объединены с ним и с окружавшей его обстановкой. В этом было что-то жуткое и сверхъестественное. Трезвый ум отказывался это воспринять. Словно здесь произошло что-то богохульное, нечестивое…

Никто из них не знал, сколько времени они провели в комнате. В коридоре за спиной стояла глубокая тишина. Иногда они слышали шум открывающегося лифта и веселый голос миссис Шэйн. С улицы двадцатью двумя этажами ниже смутно доносился шум дорожного движения, проникавший через раздуваемые ветром шторы на одном из окон. В какой-то безумный момент всем троим вдруг показалось, что толстый коротышка вовсе не убит, а просто в шутку пристроился отдохнуть на полу, выбрав для этого такую странную позу и заодно, по какой-то необъяснимой причуде, устроив в комнате страшный кавардак. Эту мысль вызывала благожелательная улыбка, застывшая на губах мертвеца, который лежал, повернувшись к ним лицом. Потом это впечатление исчезло, и Эллери с шумом прочистил горло, как бы для того, чтобы ухватиться за что-то реальное, даже если это был всего лишь звук.

— Керк, вы когда-нибудь видели прежде этого парня?

Высокий молодой человек, стоящий позади Эллери, со свистом выпустил воздух из ноздрей.

— Квин, клянусь, я никогда его не видел. Вы должны мне поверить! — Он судорожно схватил Эллери за руку. — Квин! Это ужасная ошибка, поверьте мне. Ко мне часто приходят незнакомые люди. Я никогда не…

— Тише, — пробормотал Эллери, — постарайтесь взять себя в руки, Керк. — Не оборачиваясь, он похлопал по похолодевшей руке Керка. — Осборн.

Осборн с трудом проговорил:

— Я могу это подтвердить, мистер Квин. Он никогда здесь не появлялся. Мы видим его в первый раз. Мистер Керк не знает…

— Да-да, Осборн. Помимо всех прочих скверных обстоятельство этого дела, я вполне могу поверить… — Эллери оторвал взгляд от распростертой фигуры и, обернувшись, заговорил деловым тоном: — Осборн, вернитесь в кабинет и вызовите по телефону врача, менеджера и детектива этого отеля. Потом позвоните в полицию. Соединитесь с Сентр-стрит, поговорите с инспектором Ричардом Квином. Скажите ему, что я здесь и что он должен поторопиться.

— Да, сэр, — пролепетал Осборн и ушел.

— А теперь закройте дверь, Керк. Мы ведь не хотим, чтобы кто-нибудь увидел…

— Дон, — произнес женский голос в коридоре.

Оба мужчины мгновенно развернулись, закрывая обзор комнаты. Она смотрела на них — высокая девушка ростом с Керка, с тонкой неразвитой фигуркой и огромными карими глазами.

— Дон, что случилось? Я видела, как выбежал Оззи… Что случилось? Что здесь происходит?

Керк ответил быстрым хриплым голосом:

— Ничего, Селла, совсем ничего, — и, выскочив в коридор, положил руку на полуголое плечо сестры. — Просто несчастный случай. Возвращайся в номер…

Но она увидела мертвеца, лежащего на полу в приемной. Кровь отхлынула от ее лица, глаза округлились, как у умирающей лани. Девушка испустила пронзительный крик и рухнула на пол, словно тряпичная кукла.

И тут же, словно ее крик послужил сигналом, вокруг поднялся настоящий бедлам. Двери напротив распахнулись настежь, и оттуда вывалилась целая толпа с вытаращенными глазами и разинутыми ртами. Мисс Диверси бежала по коридору в съехавшем набок чепце. Позади нее маячила длинная, тощая и чахлая фигура доктора Хьюго Керка, быстро мчавшегося в своем инвалидном кресле. На нем не было ни воротничка, ни пиджака, только накрахмаленная сорочка, распахнутая на седоволосой груди. Мисс Темпл, маленькая дама в черном платье, возникла из ниоткуда и упала на колени рядом с лежащей в обмороке девушкой. Из-за угла доносился визгливый голос миссис Шэйн. Коридорный проскочил мимо нее, дико оглядываясь по сторонам. Маленький костлявый мужчина, смахивающий на англичанина, в форме дворецкого, с бледным лицом выглядывал в одну из дверей апартаментов Керка, в то время как все остальные, натыкаясь друг на друга, суетились вокруг упавшей девушки.

Эллери, не сдвинувшись с места посреди этой суматохи, вздохнул и отступил в приемную, закрыв за собой дверь. Звуки превратились в глухое эхо. Он стоял на страже, повернувшись спиной к двери, и только переводил взгляд с мертвого тела на обстановку комнаты и обратно. Он не делал никаких движений и не пытался ничего трогать.

* * *

Гостиничный доктор, плечистый коротышка с холодными глазами, поднялся на ноги с каменным лицом, выражающим глубокое изумление. Най, менеджер отеля, элегантный мужчина с гарденией в петлице — вид у нее был такой же вялый, как у ее хозяина, — кусая губы, стоял у двери рядом с Эллери. Крепыш Брюммер, местный детектив, с несколько растерянным видом устроился возле открытого окна и потирал свой сизый подбородок.

— Ну что, доктор? — резко спросил Эллери.

Доктор вскинул голову:

— Ах да, простите… Очевидно, вы хотите знать, когда он умер? Полагаю, смерть наступила около шести часов — то есть приблизительно час с небольшим назад.

— Вследствие удара по голове?

— Несомненно. Кочерга пробила череп, вызвав мгновенную смерть.

— Понятно, — кивнул Эллери. — А поскольку это наиболее важный жизненный орган…

— По большей части, — криво усмехнулся доктор.

— Ха-ха. Значит, у вас нет никаких сомнений, что смерть наступила мгновенно?

— Разумеется, сэр!

— Я прошу прощения, но мы должны быть уверены. А как насчет синяков на лице?

— Они вызваны падением, мистер Квин. Он был уже мертв, когда ударился об пол. — Глаза Эллери блеснули, и доктор направился к двери. — Разумеется, я буду рад повторить мое заключение вашему судебно-медицинскому эксперту.

— Вряд ли это понадобится. Кстати, как вы думаете, не могла ли смерть быть вызвана какой-нибудь другой причиной?

— Чепуха, — сурово возразил доктор. — Я не могу сказать наверняка без физического анализа и вскрытия, но смерть наступила из-за повреждения черепа, можете поверить мне на слово. Все внешние признаки… — В его холодных глазах что-то блеснуло. — Постойте-ка, вы хотите сказать, что удар по черепу мог быть нанесен уже после того, как он умер от какой-то другой причины?

— Да, у меня в голове промелькнула такая дурацкая мысль, — пробормотал Эллери.

— Тогда поскорее выбросите ее оттуда. — Доктор заколебался, борясь с привычкой к профессиональной сдержанности. Потом пожал плечами: — Я не детектив, мистер Квин, и эта сторона дела меня не касается. Но если вы ищете какие-то необычные вещи, то, может быть, мне стоит обратить ваше внимание на состояние его одежды?

— Одежды? Ах да, конечно, разумеется. Наверное, в сложившейся ситуации мне не стоит пренебрегать даже мнением непрофессионала.

Доктор смерил его взглядом.

— Разумеется, — произнес он колючим голосом, — при вашем опыте — а я кое-что о вас слышал, Квин, — от вас не могли ускользнуть ни состояние одежды убитого, ни потенциальная значимость этого факта. Но на мой дилетантский взгляд это выглядит в высшей степени примечательно — вся его одежда надета задом наперед!

— Задом наперед? — простонал Най. — Боже милосердный!

— Разве вы не заметили, Най? — проворчал Брюммер, нахмурив брови. — Это самая дьявольская чертовщина, которую я когда-либо видел.

— Прошу вас, джентльмены, — пробормотал Эллери. — А если конкретнее, доктор?

— Пиджак надет на нем так, словно он надел его наоборот, — как будто кто-то держал его перед ним раскрытым, и он сначала влез в рукава, а потом застегнул его у себя на спине.

— Блестяще! Хотя, возможно, это еще не окончательный диагноз. Продолжайте, сэр.

Брюммер раздраженно спросил:

— Какого черта ему понадобилось надевать пиджак задом наперед? Это нелепо.

— Сильное слово, Брюммер, но неподходящее. Точнее было бы сказать — невероятно. Вы когда-нибудь пытались надеть пиджак задом наперед?

— А при чем тут… — агрессивно начал Брюммер.

— Думаю, что нет. Я должен заметить, что невероятность этого факта заключается не в том, как он надел пиджак, а в том, как он его застегнул.

— Почему это?

— По-вашему, вы смогли бы надеть пиджак задом наперед и потом застегнуть его самостоятельно — при том, что пуговицы впиваются вам в позвонки, вытянувшись вдоль спинного хребта? А как насчет рукавов, которые кое-как сидят у вас на руках и даже не дают как следует ими двигать?

— Ясно. Конечно, я смог бы это сделать.

— Ну что ж, возможно, — вздохнул Эллери. — Продолжайте, доктор. Простите за отступление.

— Извините, но мне пора, — резко ответил доктор. — Я просто хотел обратить ваше внимание…

— Но, уверяю вас, доктор…

— Если я понадоблюсь полиции, — продолжил доктор с легким ударением на слове «я», — вы найдете меня в моем кабинете. Всего доброго! — И он вышел мимо Эллери из комнаты.

— Типичный случай фрустрационного психоза, — заметил Эллери. — Болван!

Дверь за доктором закрылась, и в комнате наступило гнетущее молчание. Все смотрели на труп с разным выражением лиц: Най остекленевшим взглядом, Брюммер мрачно, а Эллери — нахмурив брови. Ощущение нереальности происходящего не исчезало. Не только пиджак, но и брюки мертвеца были надеты наоборот и застегнуты сзади. То же самое относилось к его белой в полосочку хлопчатобумажной рубашке и жилету. Узкий и жесткий воротничок тоже сидел задом наперед и был застегнут под затылком золотой запонкой. Его нижнее белье, очевидно, также следовало этому загадочному правилу. Из всей одежды только ботинки остались в нормальном положении.

Его плащ, шляпа, перчатки и шерстяной шарф были свалены в одну кучу на кресле у стола. Эллери осторожно подошел к креслу и взял шарф. В средней части у самого края темнело несколько пятен крови. Небольшое пятно, засохшее и покрывшееся корочкой, оказалось также на плаще с обратной стороны воротника. Эллери, нахмурившись, отложил одежду и наклонился, разглядывая пол. Он ничего не обнаружил. Хотя… у кромки ковра виднелись брызги, которые на твердой поверхности пола могла оставить кровь. Возле кресла… Он быстро перешел в другой конец комнаты и склонился над мертвецом. Пол вокруг него был чистым. Эллери выпрямился и отступил назад, под хмурыми взглядами двух мужчин. Мертвое тело лежало параллельно порогу двери, приблизительно посередине между двумя книжными шкафами, обрамляющими дверной проем. С левой стороны, если стоять лицом к двери, шкаф был немного сдвинут относительно своего прежнего положения — вплотную к двери — и повернут так, что левым концом касался дверных петель, а правым торчал, образуя острый угол с плоскостью двери. Тело лежало примерно на полпути к нему. Правый шкаф был немного сдвинут вправо.

— Что вы обо всем этом думаете, Брюммер? — спросил Эллери, внезапно обернувшись. В его голосе не было иронии.

— Я уже сказал вам — нелепость! — взорвался Брюммер. — Никогда в жизни не видел ничего подобного — и, бьюсь об заклад, мистер Квин, что и ваш отец, когда он был капитаном полиции, тоже не видал таких вещей. Кто бы это ни сделал, его надо упрятать в сумасшедший дом.

— В самом деле? — задумчиво отозвался Эллери. — Пожалуй, я с вами согласился бы, если бы не одно весьма примечательное обстоятельство… Кстати, как насчет рогов джентльмена? Их вы тоже спишете на безумие убийцы?

— Рога?

Эллери указал на два железных острия, торчавших из пиджака на спине трупа. Это были широкие плоские лезвия африканских копий. Поскольку в данный момент мужчина лежал лицом вниз, очертания рукояток бугрились под его одеждой. Судя по всему, копья вонзили в его брюки с задней стороны ноги, по одному на каждую ногу, потом они проткнули одежду в области поясницы и прошли под одетым наоборот пиджаком, пока не вылезли наружу из V-образного разреза лацканов. Толстые концы копий находились вровень с подошвами мертвеца. Каждая из пик имела не меньше шести футов в длину, и их острия торчали высоко над лысым окровавленным черепом. Длинные копья под туго застегнутыми брюками и пиджаком придавали мертвецу странный вид: он был похож на убитое животное, которое связали и подвесили на двух жердях.

Брюммер сплюнул в окно:

— Ну и ну! Прямо мурашки по коже. Пики… Нет, мистер Квин, вы должны признать, что это сумасшедший.

— Хватит, Брюммер, — поморщился Эллери, — сколько можно повторять одно и то же. Я согласен, что копья запутывают дело. Однако уверен, что на этом свете нет ничего, что нельзя было бы объяснить. Стоит только как следует об этом задуматься, и еще неплохо, если вам немного повезет. Скажите, мистер Най, эти африканские копья являются собственностью гостиницы? Я не знал, что наши лучшие отели любят примитивное искусство.

— Господи, мистер Квин, конечно нет, — поспешно ответил менеджер. — Они принадлежат мистеру Керку.

— Ну, разумеется, какой я болван! — Эллери взглянул на стену над камином. Африканский щит висел теперь лицом к стене. Четыре светлых следа, оставшиеся на более темной поверхности, образовывали букву X повыше перевернутого щита. Несомненно, раньше на этом месте висели копья, и убийца сорвал их со стены.

— Если бы у меня были сомнения, что этот парень сумасшедший, — упрямо заметил Брюммер, — они улетучились бы при одном взгляде на мебель, мистер Квин. Тут вы ничего не возразите, верно? Только псих мог перевернуть вверх дном всю эту ценную и дорогую обстановку. И для чего, я вас спрашиваю? Как говорится, ни рифмы, ни смысла. Нет, что ни говорите, а он спятил.

— Брюммер прав, — снова простонал Най. — Это работа сумасшедшего.

Эллери с искренним восхищением посмотрел на гостиничного детектива.

— Брюммер, вы попали своим толстым пальцем в самую точку. Рифма и смысл. Вот именно. — Он начал расхаживать взад и вперед по комнате. — В этом все и дело. Вот что поразило меня в первый же момент, когда я увидел эту фантастическую сцену. Рифма! — Он снял с переносицы пенсне и стал размахивать им с таким видом, словно хотел убедить скорее самого себя, чем Брюммера и Ная. — Рифма! Да, во всем этом присутствует рифма, которая поражает воображение и бросает вызов нашим аналитическим способностям. Не будь рифмы, я был бы рад, очень рад. Но рифма здесь, она повсюду, столь полная и столь совершенная, что я сомневаюсь, существовал ли за всю историю логики еще один столь же поразительный пример.

Най пришел в замешательство.

— Рифма? — тупо переспросил он. — Не понимаю, о чем вы говорите.

— Вы имеете в виду мебель, мистер Квин? — уточнил Брюммер, напряженно нахмурив брови. — На мой взгляд, здесь просто… жуткий беспорядок, вот и все. Какой-то псих приложил немало сил, чтобы устроить хаос в этой комнате. И я не понимаю…

— О господи, — воскликнул Эллери, — да вы просто слепые, вы оба. Что вы называете «жутким беспорядком», Брюммер?

— Разве вы сами не видите? Все переставлено, перевернуто вверх дном.

— И только? О боже. Вы видите здесь хоть одну сломанную вещь? Разбитую? Испорченную?

Брюммер кашлянул.

— Пожалуй, нет, сэр.

— Конечно нет! Потому что никто не собирался устраивать здесь хаос. Это работа человека, который имел определенную цель, и его цель была бесконечно далека от бессмысленного разрушения. Вы по-прежнему ничего не видите, Брюммер?

У детектива был несчастный вид.

— Нет, сэр.

Эллери вздохнул и снова водрузил пенсне на переносицу.

— В некотором смысле, — пробормотал он себе под нос, — это будет полезным упражнением. Видит бог, я нуждаюсь… Послушайте, Брюммер, старина. Скажите мне, что в положении этих книжных шкафов кажется вам похожим на… э-э… жуткий беспорядок?

— Книжных шкафов?

Детектив с сомнением оглядел приемную. Шкафы представляли собой набор отдельных секций из нешлифованного дуба; странность заключалась в том, что все они более или менее аккуратно стояли вдоль стены, повернутые к комнате задней стороной.

— Я вижу, что они развернуты лицом к стене, мистер Квин.

— Превосходно, Брюммер. Это касается, — Эллери чуть озадаченно сдвинул брови, — и тех двух секций по обеим сторонам двери, которая ведет в офис; кроме того, следует заметить, что секция слева была придвинута к двери и повернута под небольшим углом внутрь комнаты. А та, что справа, немного сдвинута в правую сторону. Прекрасно. Как насчет ковра?

— Он перевернут обратной стороной, мистер Квин.

— Вот именно. Вы смотрите на его изнанку. А картины на стене?

Лицо Брюммера приобрело кирпично-красный цвет, и он угрюмо пробурчал:

— К чему вы клоните, черт побери?

— А у вас есть какие-нибудь соображения, мистер Най? — поинтересовался Эллери.

Менеджер выпрямил опущенные плечи.

— Боюсь, я плохо разбираюсь в таких вещах, мистер Квин, — ответил он тусклым голосом. — Все, о чем я могу сейчас думать, это ужасный скандал, подорванная репутация отеля, и… и…

— Хм. Ладно, Брюммер, поскольку все это превратилось в нечто вроде демонстрации, позвольте мне исполнить гимн во славу рифмы. — Он достал сигарету и задумчиво закурил. — Книжные шкафы повернуты лицом к стене. Картины тоже повернуты лицом к стене. Ковер на полу перевернули лицевой стороной вниз. Стол, у которого, кстати, есть ящичек — это можно заметить по двум щелям с задней стороны, — также повернули лицом к стене. И старые часы на камине удостоились той же участи. Даже эти весьма удобные кресла развернули так, чтобы они стояли задом наперед и смотрели в стену. Напольную лампу в виде моста повернули кругом, и ее абажур смотрит на стену. Большую лампу и две настольные поставили с ног на голову, так что теперь они очень забавно стоят на своих колпаках и торчат подставками в воздух. Все повернуто, все перевернуто! — Он выдохнул в сторону детектива густое облако дыма. — Итак, Брюммер, что все это значит, так сказать, в общих чертах? Сложите все факты вместе, и они скажут нам — о чем?

Брюммер смотрел на него растерянным взглядом.

— О рифме, Брюммер, о рифме! Все повторяется, как куплеты в песне. Монотонное однообразие одной и той же рифмы — вот что приводит меня в изумление. Разве вы не видите, что не только одежда убитого надета на нем наоборот, но и мебель, и все остальные передвигаемые предметы в этой комнате перевернуты задом наперед?

Оба мужчины уставились на него.

— Разрази меня бог, мистер Квин, — воскликнул Брюммер, — прямо в яблочко!

— Разрази меня бог, мистер Брюммер, — сурово ответил Эллери, — если это дело не войдет в историю детективных расследований, когда — и если — оно будет раскрыто. Все задом наперед. Решительно все. Не один предмет, не две или три вещи, — абсолютно все. Вот вам ваша рифма. А теперь, — пробормотал он, снова начиная ходить по комнате, — как насчет смысла? Зачем кому-то понадобилось все переставить задом наперед? На что это должно намекать, если это вообще должно на что-то намекать? А, Брюммер?

— Не знаю, — пробормотал детектив хриплым голосом. — Не знаю, мистер Квин.

Эллери посмотрел на него, остановившись посередине комнаты. Най стоял у двери с совершенно обескураженным видом.

— Я тоже, Брюммер, — процедил Эллери сквозь стиснутые зубы. — Пока.

Глава 4

Мистер Никто из Ниоткуда

Инспектор Квин здорово смахивал на птицу — маленькую, уже немолодую, с серым пухом на голове, немигающим зорким взглядом и седой щетиной под небольшим клювом, который казался выточенным из кости. Кроме того, он владел свойственной птицам способностью застывать на месте, когда этого требовали обстоятельства, и быстрым семенящим шагом, похожим на скачки птицы, если надо было переходить к действию. В тех случаях, когда он подавал голос, из его рта вылетало не рычание, а писк. Однако самое нежное чириканье в его устах приводило в трепет многих дюжих и крепких молодцов, поскольку в его птичьем облике чувствовалось что-то грозное и даже жутковатое; детективы, работающие под его крылом, боялись его не меньше, чем любили.

В данный момент страх явно преобладал над любовью — вместо щебета на них извергалось раздраженное карканье. В том, что во время расследования убийства его люди носились по комнате, как свора гончих псов, не было ничего необычного; возмущала и выводила из себя оскорбительная загадочность этого преступления шиворот-навыворот. Он чувствовал непривычную беспомощность.

Подчиненными инспектор Квин управлял с отсутствующим видом, по привычке; и пока специалисты по дактилоскопии опрыскивали комнату, полицейский фотограф снимал тело и место преступления, помощник судмедэксперта Праути стоял на коленях возле трупа, а команда из отдела по расследованию убийств Главного полицейского управления под началом сержанта Вели собирала имена и показания, старый джентльмен размышлял о том, каким образом, черт возьми, обычный коп может найти разумные причины для вопиюще неразумных обстоятельств этого странного убийства. Он был слишком осторожен, чтобы с ходу приписать все эти «перевернутые» улики нелепым причудам расстроенного ума. Но что еще, скажите на милость, можно об этом думать?

— А ты что думаешь, сынок? — обратился он к Эллери, перекрывая гомон своих людей, наполнявших комнату.

— Пока я вообще ничего не думаю, — раздраженно ответил Эллери. Он мрачно смотрел на свою сигарету, присев на подоконник открытого окна. — Нет, пожалуй, не так. Я думаю о куче разных вещей, но большинство из них настолько странны и нелепы, что я не уверен, стоит ли вообще над ними работать.

— Нелепостей тут и без того хватает, — проворчал инспектор. — Я намерен забыть про все эти перевернутые вверх тормашками предметы. Это слишком сложно для моего простого ума. Я буду работать, как обычно, — установление личности, связи, мотивы, алиби, орудие убийства, возможные свидетели.

— Желаю удачи, — пробормотал Эллери. — Это вполне разумно. Но если от тебя требуется как можно скорее поймать парня, сделавшего этот потрясающий трюк, то я хочу просто понять, что стоит за его абсурдной идеей все перевернуть с ног на голову.

— Так же, как я и мое начальство, — хмуро ответил инспектор. — А, Томас. Что ты узнал от этих людей?

Перед ними появился сержант Вели.

— Да уж, — протянул он глухим голосом, в котором звучала нотка удивления, — дельце то еще.

— Ну?

— Этот парень Най, местный менеджер, никогда не видел убитого — так он говорит. Другие служащие тоже. Ясно, что он не был постояльцем «Чэнселора». Один из лифтеров вспомнил, как подвозил его около шести, а эта старая дама миссис Шэйн, дежурная на этаже, направила его в офис Керка. Он спрашивал его по имени — Дональд Керк, так он сказал.

— Керк часто принимает незнакомцев, — задумчиво произнес Эллери. — Он использует две эти комнаты в качестве вспомогательного офиса. Кстати, папа, он собирает почтовые марки и драгоценные камни.

— Один из этих, — фыркнул инспектор. — Издатель, если не ошибаюсь?

— «Мандарин пресс» был основан его отцом — тем старым крикливым петухом с хроническим ревматизмом, — но старик уже давно в отставке. Теперь издательством управляют Керк и Феликс Берн, который стал компаньоном доктора Керка незадолго до конца его правления. Все частные дела, касающиеся «Мандарина», Дон обделывает прямо здесь.

— Миленький наборчик! Книги, марки, безделушки… Я слушаю, Томас, чего ты ждешь?

— Так вот, — заторопился великан-сержант, — миссис Шэйн объяснила этому типу, куда идти, и он пошел. Мисс Диверси, сиделка доктора Керка, в это время находилась в кабинете вместе с Осборном, помощником Керка. Она услышала, как тот парень спросил про Керка, и удалилась. Толстяк не стал объяснять, что ему нужно, поэтому Осборн проводил его сюда через внутреннюю дверь офиса и оставил его в одиночестве, закрыв за ним дверь. Больше толстяка никто живым не видел.

— Остальное ты знаешь, папа, — напомнил Эллери, подтвердив сказанное сумрачным кивком. — Попытавшись войти сюда со стороны офиса, мы обнаружили, что дверь заперта. Закрыта на задвижку со стороны приемной, как ты видишь.

Инспектор смерил взглядом другую дверь, выходящую в коридор, и заглянул через плечо Эллери.

— Окна можно исключить, — пробормотал он. — Только муха могла бы забраться со двора в комнату, а мухи в этом сезоне пока что никого не убивали. Тут даже выступа нет. Значит, остается дверь из коридора. Ты хорошо рассмотрел эту задвижку, Томас?

— Конечно. Хорошо смазана и двигается без шума. Неудивительно, что Осборн не услышал, как ее закрыли. Он очень прилежный паренек и, по его словам, все это время занимался марками Керка, поэтому ничего не слышал.

— Мог бы и услышать, — заметил инспектор, — когда всю мебель за дверью переворачивали вверх дном!

— Брось, папа, — устало возразил Эллери, — мы с тобой знаем этот тип людей. Если Осборн занимался чем-нибудь в момент убийства, можешь не сомневаться, что все это время он был слепым, глухим и немым. Он верен Керку, как влюбленная женщина, и фанатично предан его интересам.

— Ладно-ладно, значит, это была дверь из коридора, — заключил инспектор. — Что ты узнал насчет пожарной лестницы, Томас?

— Она находится в конце коридора. Там, где заканчиваются апартаменты Керка. Можно сказать, что дверь на лестницу расположена напротив спальни старого Керка. Кто угодно мог подняться или спуститься по этой лестнице, зайти в коридор, проскользнуть мимо комнат Керка в эту дверь, сделать свое дело и вернуться тем же путем.

— И миссис Шэйн, сидя возле лифтов, никого бы при этом не заметила, верно? Поперечный коридор находится вне поля ее зрения, не считая того места, где они пересекаются, так?

— Совершенно верно. В любом случае она говорит, что никого не видела на этаже после того, как появился толстяк, кроме сиделки, мисс Темпл, — сержант справился с блокнотом, — женщины по имени Ирен Левис — они обе здесь гостят — и мистера Гленна Макгауэна, приятеля мистера Керка. Все они заглядывали в офис, болтали с Осборном и потом выходили в коридор. Макгауэн поехал вниз на лифте. Левис направилась к апартаментам Керка; однако она туда не вошла и, возможно, спустилась вниз по лестнице — ее комнаты этажом ниже. Мисс Темпл вернулась в номер Керка — она у него гостит. То же самое сделала сиделка. Похоже, мисс Диверси заглядывала в приемную перед тем, как вошла в офис: она говорит, что там был полный порядок. Пожалуй, все, инспектор. Больше здесь никого не было. Кажется, кто-то провернул это дело, воспользовавшись лестницей и не выходя в соседний коридор, поэтому та дамочка, миссис Шэйн, его не видела.

— Если только не предположить, — ядовито заметил инспектор, — что этот «кто-то» вышел из апартаментов Керка.

— Я тоже об этом подумал, — пробурчал сержант, нахмурившись. — И полагаю, что убийца закрыл дверь в офис, чтобы Осборн или кто-нибудь еще не помешал ему проделать этот фокус с переворачиванием мебели.

— А заодно и дверь в коридор, по тем же причинам, — кивнул инспектор, — хотя о последнем мы можем только догадываться. Покончив со своим делом, он вышел тем же путем, оставив дверь закрытой, но не запертой, как мы ее нашли. Он не стал отпирать дверь в офис. Может быть, подумал, что это даст ему больше времени, чтобы ретироваться. Ну что ж! — Он вздохнул. — Что-нибудь еще?

Эллери закурил шестую сигарету. Он слушал все очень внимательно, несмотря на свой отсутствующий вид. Его взгляд был прикован к фигуре доктора Праути, помощника судмедэксперта, который стоял на коленях возле трупа.

— Да, сэр. Осборн и миссис Шэйн рассказали мне обо всех, кто входил и выходил из офиса. Кроме того, миссис Шэйн подтвердила слова Осборна, который сказал, что с того момента, когда появился толстяк, и до той минуты, когда пришли мистер Керк и мистер Квин, он — то есть Оззи, как они его зовут, — ни разу не выходил из кабинета. Так что…

— Да-да, — пробормотал Эллери. — Совершенно ясно, что убийца вошел в приемную и вышел из нее через дверь в коридоре. — В его голосе звучала нотка нетерпения. — А как насчет личности убитого, Вели? Вы что-нибудь у него нашли? Я почти не притрагивался к его одежде.

— Ха! — произнес Вели вулканическим басом. — Тут мы имеем еще одну странность в этом преступлении, мистер Квин.

— Да? — насторожился Эллери. — В чем дело, Томас?

— Никаких удостоверений личности.

— Что?!

— Ровным счетом ничего, мистер Квин. Ни клочка бумаги. Только свалявшиеся комочки ткани — мусор, который обычно скапливается в карманах. Парни хотят взять их на анализ, но вряд ли это им поможет. Табачных крошек тоже нет — похоже, он не курил. Вообще ничего.

— Почистили карманы, будь я проклят, — пробормотал Эллери. — Странно! Я думал…

— Я сам хочу взглянуть на его пожитки, — проворчал инспектор, подавшись вперед. — Есть ярлычки…

Сержант Вели остановил его своей медвежьей лапой.

— Бесполезно, инспектор, — проговорил он сочувственным гоном. — Никаких ярлычков и меток. — Инспектор уставился на него. — Уверяю вас! Их все срезали.

— Черт меня возьми!

Эллери задумчиво заметил:

— Весьма странно. Я начинаю чувствовать большое уважение к нашему милому убийце. Аккуратен, не правда ли? Вели, вы хотите сказать, что у вас ничего, ни одной зацепки? Как насчет белья?

— Самое обычное, из двух предметов. Ярлычков нет.

— Туфли?

— Все цифры затерты и замазаны чернилами, вернее, тушью. Знаете, такая несмываемая тушь, кажется, она стояла на столе.

— Поразительно! Воротничок?

— То же самое. Никаких меток из прачечной. И на рубашке тоже. — Вели пожал гигантскими плечами. — Говорю вам, мистер Квин, тут сам черт ногу сломит. Никогда не видел ничего подобного.

— Он сделал все, чтобы жертву нельзя было опознать, — пробормотал Эллери. — И еще эти копья. Зачем он их сюда приплел? Срезал все ярлычки, замазал метки на белье и обуви, вытащил содержимое карманов…

— Если в них вообще что-то было, — вставил инспектор.

— Согласен. Вся одежда выглядит новой и дешевой. Может быть, в этом ключ… Эй! Смотрите-ка!

Все удивленно взглянули на него. Эллери, сняв свое пенсне, с недоверием смотрел на мертвеца.

— Его галстук — он исчез!

— А, это, — пожал плечами Вели. — Ну да. Мы заметили. А вы разве нет?

— Нет. Я только сейчас обратил внимание. Это важно, чрезвычайно важно!

— Пожалуй что так, — согласился инспектор, нахмурив брови. — Раз галстук исчез, значит, этот псих, маньяк или гений — или кто он там еще — забрал его с собой. Только на кой черт ему это понадобилось?

— Провалиться мне на этом месте, — растерянно буркнул сержант Вели. — Что ни шаг, то новая причуда. Господи, дайте мне самое простое, заурядное, обыкновенное убийство!

— Нет-нет, — раздраженно возразил Эллери, — вы идете ложным курсом, Вели. В этом преступлении нет ничего безумного, оно очень умно. Во всем имеется свой смысл. Зачем он забрал галстук? Вот в чем вопрос. — Он яростно забормотал себе под нос: — Скорее всего, потому, что, даже если бы он удалил все ярлычки — и не оставил никаких следов, — его все-таки можно было проследить!

— Каким образом? — фыркнул инспектор. — Не вижу в этом никакого смысла. Как можно проследить дешевый галстук?

— Может быть, он был сделан из какого-то особого материала, — с надеждой предположил сержант, — и поэтому его легко было опознать.

— Из особого материала? Тогда он стоил бы больших денег. — Инспектор покачал головой. — Трудно представить, чтобы этот коротышка в своем дешевом наряде носил дорогой галстук. Нет, дело не в этом. — Он вскинул руки. — Я понятия не имею, что тут можно сделать. Мы увязли в этом деле… Да, Хессе?

Детектив что-то пробурчал, и инспектор направился к нему. Эллери и сержант ждали, не говоря ни слова. Инспектор вернулся с взволнованным видом.

— Представьте, его ударили вовсе не у двери! — воскликнул он. — Мы нашли кровь на полу возле кресла. — Он ткнул пальцем в кресло, стоящее у столика возле стены. — Похоже, его стукнули тут, рядом с креслом.

— А, значит, вы все-таки заметили? — спросил Эллери. — Любопытно, не правда ли. Тогда какого дьявола он делал у двери в офис за этим передвинутым шкафом?

— Чертовщина! — прорычал инспектор. — С каждой минутой это дело становится все безумнее. Посмотрим, что нам скажет доктор Праути.

Доктор Праути встал и отряхнул колени. Шляпа с залихватским видом съехала набок на его голом черепе, а на лбу блестела легкая испарина. Инспектор подскочил к нему, и между ними завязалась оживленная беседа. Сержант Вели отошел в сторону, чтобы поговорить с детективом, стоящим у двери в коридор.

Эллери слез с подоконника, задумчиво наморщив лоб. Некоторое время он стоял неподвижно. Потом с недоумением хлопнул себя ладонью по правому виску и направился к отцу и доктору. Но на середине пути вдруг остановился. Его взгляд уловил какой-то блеск. Осколки чего-то мелкого и блестящего на столе… Эллери подошел к столу. Ваза с фруктами, как и все предметы на крышке из неполированного дерева, была перевернута вверх дном. Рядом с вазой лежали кусочки разорванной мандариновой кожуры и несколько сухих зерен. Он смутно вспомнил, что уже видел их раньше… Поднял перевернутую вазу и начал изучать рассыпанные фрукты. Персики, яблоки, виноград… Потом, не оборачиваясь, позвал:

— Сержант!

Сержант Вели вразвалку подошел сзади.

— Кажется, вы говорили, что сиделка, мисс Диверси, заглядывала в приемную незадолго до появления этого… убитого человека?

— Ну да.

— Приведите-ка ее сюда, только очень вежливо, без шума. Я хочу ее кое о чем спросить.

— Конечно, мистер Квин.

Эллери терпеливо ждал. Через минуту сержант Вели вернулся, приведя с собой рослую сиделку с совершенно бледным лицом. Она поспешно отвела глаза от трупа.

— Вот она, мистер Квин.

— А, мисс Диверси. — Эллери повернулся к ней. — Насколько я понимаю, вы были в этой комнате сегодня вечером, примерно в половине шестого?

— Да, сэр, — ответила она нервно.

— Вы, случайно, не заметили на столе эту вазу с фруктами?

В ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— С фруктами? Но… да, сэр. Честно говоря, я… я попробовала одну штучку.

— Великолепно! — улыбнулся Эллери. — Я даже не надеялся на такую удачу. А вы обратили внимание на мандарины?

— На мандарины? — Теперь она была действительно напугана. — Я… съела один из них.

— О… — На его лице появилось разочарование. — Значит, это вы оставили кожуру? — Он показал на остатки мандарина.

Мисс Диверси взглянула на стол:

— О нет, сэр. Кожуру я выбросила, вместе с косточками, вон в то открытое окно.

— А! — Разочарование на его лице исчезло и сменилось нетерпением. — Вы заметили, сколько мандаринов осталось в вазе после того, как вы съели один?

— Да, сэр. Два.

— Это все, мисс Диверси, — пробормотал Эллери. — Вы нам очень помогли. Проводите ее, сержант.

Вели туманно улыбнулся и повел сиделку к выходу.

Эллери повернулся и с глубоким интересом посмотрел на кучку нетронутых фруктов, лежащих на столе. Среди них был только один мандарин.

Глава 5

Мандарины и догадки

Доктор Праути говорил, не вынимая изо рта вонючей черной сигары: «Больше мне нечего вам сказать, инспектор. Ничего, кроме того, что уже сказал этот гостиничный доктор», — когда Эллери потихоньку подошел к ним и обратился к отцу через плечо помощника судмедэксперта:

— Папа, мне нужно, чтобы все немного помолчали.

Старик уставился на него.

— Что еще взбрело тебе в башку? — Он повысил голос. — Эй, ребята, помолчите минуту.

Наступила тишина.

— Господа, — негромко произнес Эллери, — я хочу задать вам один глупый вопрос. Однако мне нужно, чтобы вы на него ответили. Кто-нибудь из вас брал фрукты из этой вазы на столе?

Все молча смотрели на него. Никто не отвечал. Инспектор подошел к столу и окинул взглядом оранжевую кожуру и сухие зернышки.

— Никто не брал мандарин?

Все энергично покачали головами.

— Все понятно, — пробормотал Эллери. Он подозвал отца и доктора Праути поближе. — Я узнал, что буквально за несколько минут до того, как жертва появилась в этой комнате, в вазе лежало два мандарина. А теперь остался только один. Довольно странно, верно?

Доктор Праути вынул изо рта потухшую сигару.

— Странно? Что тут странного, Квин? — Его глаза блеснули. — А! Вы думаете — яд?

— Господи, конечно нет. Я не имел в виду ничего outre.[12] Меня вполне устраивает ваше заключение, что наш добрый приятель мистер Неизвестный умер от удара по голове. Но пропажа мандарина выглядит довольно странной — если учесть другие сопутствующие факты.

— Какие, например?

Эллери пожал плечами:

— Пока еще рано строить версии. Однако мне кажется, что на эту кожуру стоит обратить внимание.

— С какой стати, черт побери? — фыркнул инспектор. — По-твоему, убийца решил немного перекусить после того, как проломил череп нашему приятелю?

— Возможно, — пробормотал Эллери. — Хотя гораздо более вероятно, что это наш приятель решил перекусить незадолго до того, как убийца проломил ему череп.

— Это легко проверить, — заявил доктор Праути, потянувшись к своей сумке. — Я быстренько вскрою вам труп. Если он съел этот мандарин, мы найдем его у него в животике — весьма упитанном животике, надо заметить, джентльмены! Давно я не видел такого аппетитного брюшка… Вот ордер, инспектор. Думаю, автобус из морга прибудет сразу же, как только ваши ребята закончат свои дела. — Он отдал инспектору официальный бланк и быстрым шагом вышел в коридор. Но за дверью его, похоже, осенила какая-то мысль, и, обернувшись, он крикнул в комнату: — Насчет яда я его тоже проверю, Квин! — после чего, посмеиваясь, зашагал дальше.

* * *

Эллери подошел к трупу и внимательно осмотрел тело. После энергичного обследования доктора Праути одежда толстяка находилась в беспорядке. Его перевернули на спину, и теперь он лежал, мирно глядя в потолок. Один из дактилоскопистов обогнул труп, посыпая пол в приемной серым порошком.

— Если бы ты только мог заговорить, бедняга, — вздохнул Эллери. — Может быть, ты пролил бы немного света на весь этот фантастический криминальный эксгибиционизм… Есть какие-нибудь отпечатки, приятель? — спросил он у дактилоскописта.

— Пока нет, мистер Квин. Но они должны быть, если парень, который это сделал, брался за задвижку с правой стороны двери. Она вся гладкая и маслянистая, на такой поверхности получаются отличные отпечатки… Черт, ничего! Все стерто. Ни одного пальчика.

— А в других местах?

— Не знаю, как у Келли, а у меня ничего.

Келли, работавший неподалеку, поднял свою ирландскую голову и печально пожал плечами:

— И у меня тоже, мистер Квин. Вместо того чтобы зря здесь болтаться, я бы лучше в кино сходил.

Эллери рассеянно кивнул. Из задумчивости его вывел голос Дональда Керка, доносящийся от двери.

— Говорю вам, я его не знаю! — кричал Керк инспектору. Сержант Вели с видом гигантской Немезиды топтался сзади. — Я уже сказал об этом мистеру Квину. Могу вам поклясться. Я ни разу в жизни…

— Хорошо, — ответил инспектор мягким голосом, — но не будет ничего дурного в том, чтобы взглянуть на него еще один разок, не правда ли, мистер Керк? Не волнуйтесь. Никто вас ни в чем не обвиняет. Просто один внимательный взгляд.

— Квин! — Керк бросился к нему. — Ради бога, Квин, я больше не могу это выносить. Вы же знаете, я никогда его не видел! Я вам говорил. Я…

— Тише, тише, — пробормотал Эллери, — у вас очень плохо с нервами, Керк. Нет никаких оснований для паники, и, разумеется, против вас не выдвигают никаких обвинений. Возьмите себя в руки.

Керк сжал кулаки и проглотил слюну.

— Ладно, — промычал он. — Потом медленно прошел вперед и заставил себя посмотреть вниз. Инспектор не спускал с него жесткого инквизиторского взгляда. Мертвец глядел вверх с благожелательной улыбкой на лице. Керк снова проглотил слюну и сказал более твердым голосом: — Нет.

— Прекрасно, прекрасно, — быстро отозвался инспектор. — Еще один момент, мистер Керк. Этот человек спрашивал вас по имени, словно хорошо вас знал. Как вы это объясните?

— Я уже сто раз объяснял все вашему сержанту, — ответил Керк усталым голосом, — пока меня не начало тошнить. В этот офис ко мне постоянно ходят всякие незнакомцы. Я собираю драгоценные камни, я известен в кругах филателистов; кроме того, я принимаю массу людей по конфиденциальным вопросам, связанным с «Мандарином». Только этим я могу объяснить, почему тот парень спрашивал меня по имени.

— Значит, вы думаете, что он был дилером или агентом по продаже драгоценных камней или почтовых марок?

Издатель пожал широкими плечами:

— Вполне может быть. Вряд ли это связано с издательским бизнесом. Обычно по таким вопросам приходят только авторы или их агенты. Насколько я знаю, этот человек не был ни тем ни другим.

— Марки и камни. — Инспектор покусывал кончики своих усов. — Что ж, это лучше, чем ничего. Томас!

Сержант выступил вперед.

— Проверьте эту версию. Быстро распечатайте снимки с физиономией нашего парня и распространите их по всем местам, где торгуют марками и камешками. Мне почему-то кажется, что его трудно будет опознать.

Вели удалился.

— Вы знаете, мистер Керк, — продолжал инспектор, прищурив глаза на издателя, — кто-то вычистил у парня все карманы и срезал или замазал все торговые ярлычки и метки на его одежде.

Керк посмотрел на него с удивлением:

— Зачем?

— Преступник хотел, чтобы мы не могли опознать жертву. Я в первый раз встречаюсь с таким фокусом. Обычно убийца прилагает все усилия к тому, чтобы сохранить в тайне собственную личность. Но этот убийца, кажется, особенной породы… Ладно, джентльмены, похоже, здесь наши дела уже закончены. Мистер Керк, давайте отправимся к вам в апартаменты и немного поболтаем с вашей семьей.

— Как хотите. — У Керка был безжизненный голос. — Хотя я могу вас заверить, что между этим преступлением и моими родственниками не может быть никакой… Это невозможно.

— Невозможно, мистер Керк? Это слишком сильно сказано. Кстати, мне это кое о чем напомнило. Задержимся еще на пару минут. — Инспектор повысил голос: — Пигготт!

Один из детективов подошел ближе.

— Возьмите у горничных простыню или что-нибудь в этом роде и накройте тело. Лицо оставьте открытым.

Детектив исчез. Керк побледнел:

— Надеюсь, вы не собираетесь…

— Почему бы и нет? — спросил инспектор с обезоруживающей улыбкой. — Убийство — нелегкое дело, мистер Керк, а его расследование — еще труднее. Здесь приходится сталкиваться с неприглядной правдой реальной жизни. Или смерти. Это вам не коллекционирование марок, бриллиантов и прочего… А, Пигги! Хорошая работа. Как на фото — одно лицо. Отлично! Томас, приведи сюда всех из апартаментов Керка.

* * *

Они входили медленно и тихо, нервно оглядываясь по сторонам. Самым невозмутимым выглядел доктор Керк. Теперь он был полностью одет; накрахмаленная грудь его рубашки сердито сверкала из инвалидной коляски, которую толкала подавленная мисс Диверси. У него был жутко истощенный вид; он походил на костлявый сосуд, полный ярости.

— Что это за безобразие с убийством? — ревел доктор Керк, размахивая длинными тощими руками. — В конце концов, это просто неприлично. Дональд! Почему ты позволил им втянуть нас в это дело?

— Не надо скандалить, отец, — устало ответил Керк. — Эти джентльмены из полиции.

Седые усы доктора Керка поднялись торчком.

— Полиция! Как будто это и так не ясно всякому, у кого есть пара глаз и ушей. Особенно ушей. Я еще не встречал полицейского, который умел бы правильно произносить простейшее причастие прошедшего времени! — Он смерил инспектора ледяным взглядом. — Вы здесь главный?

— Я, — отрезал инспектор, а про себя подумал: «Посмотрим, как ты будешь произносить у нас свои причастия». Вслух же добавил с ядовитой улыбкой: — Буду очень признателен вам, сэр, если вы прекратите весь этот гам.

— Гам? Гам? Отвратительное слово. Кто здесь поднимает гам, я вас спрашиваю? — прорычал доктор Керк. — Что вы от нас хотите? Отвечайте немедленно.

— Папа, — обратилась к нему Марселла Керк, нахмурив брови. Все случившееся произвело на нее глубокое впечатление; ее овальное лицо было мертвенно-бледным.

— Помолчи, Марселла. Итак, сэр?

Эллери, Керк и детектив Пигготт плечом к плечу, словно трое выстроенных в плотный ряд солдат, стояли возле двери в офис, закрывая собою труп. Фотографы и дактилоскописты исчезли. Все люди из Главного управления — кроме сержанта Вели, детектива Пигготта и еще одного офицера — освободили комнату; большинство из них сержант отправил с разными поручениями. В наружном коридоре, под присмотром двух парней в штатском, стояла кучка людей — Най, Брюммер, миссис Шэйн и несколько других, — которых окружала шумная толпа репортеров.

Сержант Вели захлопнул у них перед носом дверь.

Инспектор внимательно оглядел свою аудиторию. Mарселла Керк стояла возле кресла отца, напряженно положив руку на его плечо. Мисс Диверси поникла сзади. Маленькая женщина в черном платье, мисс Темпл, не сводила глаз с Дональда Керка, что выглядело довольно странно; но он, казалось, не замечал ее пристального взгляда и смотрел прямо перед собой. Гленн Макгауэн с гримасой отвращения возвышался за спиной Марселлы. Чуть в стороне, в облегающем блестящем платье и с совершенно бездонными глазами, стояла Ирен Левис; она тоже внимательно разглядывала Дональда Керка. Наконец, позади всех держались дворецкий Хаббл и Осборн, который изо всех сил старался не смотреть на мисс Диверси.

Инспектор вытащил потертую табакерку и засунул по щепотке табака в каждую ноздрю. Потом удовлетворенно отложил табакерку в сторону.

— Дамы и господа, — начал он задушевным тоном, — в этой комнате произошло убийство. Тело лежит за мистером Керком, мистером Квином и детективом Пигготтом.

Все вздрогнули и замигали.

— Доктор Керк, минуту назад вы сказали, что не хотите поднимать шума. Мы тоже. Поэтому я прошу того, кто совершил это убийство, сделать шаг вперед.

Кто-то судорожно вздохнул, и Эллери со своей удобной позиции быстро пробежал взглядом по лицам. Но все словно окаменели. Доктор Керк, опершись одной рукой на подлокотник, приподнялся в своем кресле и пробормотал:

— Вы хотите сказать… вы обвиняете одного из нас… Господи, какая гнусность!

— Конечно, — улыбнулся инспектор. — Это чертовски гнусное убийство. Итак?

Все опустили глаза. Инспектор вздохнул:

— Ну что ж, прекрасно. Расступитесь, ребята.

Керк, Эллери и Пигготт молча повиновались.

Мгновение все зачарованно смотрели на лицо улыбавшегося им мертвеца. Потом кто-то начал шевелиться. Марселла Керк судорожно сглотнула слюну и пошатнулась, словно собираясь упасть. Макгауэн положил свою большую смуглую ладонь на ее голую руку, и она выпрямилась. Мисс Темпл вдруг задрожала и отвела глаза; она больше не смотрела на Дональда Керка. Только Ирен Левис не сделала ни одного движения; если бы не ее бледное лицо, можно было бы подумать, что она смотрит на упавшую восковую фигуру.

— Ладно, Пигготт, прикройте его, — резко потребовал инспектор. Детектив наклонился, и улыбающееся лицо покойника исчезло. — Итак, леди и джентльмены, что вы можете мне сообщить?

Никто не ответил.

— Доктор Керк! — произнес инспектор.

Старик посмотрел на него, дернув головой.

— Кто этот человек?

Доктор Керк сделал гримасу:

— Понятия не имею.

— Мисс Керк?

Марселла сглотнула:

— Н-не знаю. Это ужасно!

— Мисс Левис?

Женщина пожала великолепными плечами:

— Не знаю.

— Мистер Макгауэн?

— Простите, инспектор. Я никогда не видел его раньше.

— Кстати, мистер Макгауэн, мне говорили, что вы тоже собираете марки, верно?

Макгауэн оживился:

— Совершенно верно. А что?

— Вы когда-нибудь видели этого человека в среде филателистов? Подумайте хорошенько, может быть, вспомните.

— Никогда. Но какое это имеет…

Инспектор махнул рукой.

— Эй, там, — бросил он резко. — Дворецкий! Как вас зовут?

Хаббл вздрогнул. Его мучнистое лицо приобрело оттенок мокрого песка.

— Х-Хаббл, сэр.

— Как давно вы работаете у мистера Керка?

— Не… не очень долго, сэр.

Дональд Керк вздохнул:

— Он работает у меня чуть больше года.

— Минутку. Хаббл, вы когда-нибудь видели раньше этого человека?

— Нет, сэр! Нет, сэр!

— Вы уверены?

— Да, сэр!

— Хмм. Остальные уже дали показания. — Инспектор задумчиво потер подбородок. — Думаю, вы понимаете мое положение. У меня на руках убийство человека, которого, похоже, никто из вас не знает. Несмотря на это, он является сюда и спрашивает мистера Керка, хотя тот утверждает, что видит его первый раз в жизни. Однако кто-то должен был знать, что он находится в этой комнате, и этот кто-то убил его здесь. Дверь в коридор была открыта, так что любой мог войти в приемную, обнаружить посетителя и сделать свое дело. Возможно, этот человек даже знал, что жертва собирается прийти сюда, и спланировал все заранее. Преступления такого рода редко совершаются против незнакомцев. Существует какая-то связь между убийцей и его жертвой… Полагаю, вы догадываетесь, к чему я клоню.

— Послушайте, инспектор, — неожиданно заметил Гленн Макгауэн глубоким голосом. — Мне кажется, вы слишком преувеличиваете возможность нашего участия в этом деле.

— Что вы имеете в виду, мистер Макгауэн? — пробормотал Эллери.

— Я хочу сказать, что кто угодно мог попасть в эту комнату, пройдя по коридору со стороны пожарной лестницы. Убийцей может быть любой из семи миллионов жителей Нью-Йорка! Почему вы подозреваете именно нас?

— Хм-м, — протянул Эллери. — Конечно, такая возможность тоже существует. С другой стороны, вам не приходило в голову, что, если мистер Керк действительно никогда не видел этого человека, значит, убийца — один из стоящих здесь людей — сам подсказал жертве мысль обратиться к Керку, с явным намерением вмешать его в это дело?

Молодой издатель испуганно посмотрел на Эллери:

— Но, Квин… Ради бога, этого не может быть!

— У вас есть враги, старина? — спросил Эллери.

Глаза Керка говорили лучше всяких слов.

— Враги? Я не знаю ни одного.

— Чепуха, — резко вмешался доктор Керк. — Все это чушь, Дональд. У тебя нет врагов — ты слишком глуп, чтобы их иметь, — поэтому кому, черт возьми, могло понадобиться вмешивать тебя в дело об убийстве?

— Никому, — хмуро ответил Керк.

— Отлично! — улыбнулся инспектор. — Это снимает с вас все подозрения, мистер Керк, даже если они были. Где вы были сегодня в шесть часов вечера?

Керк очень медленно ответил:

— Не здесь.

— О, — откликнулся инспектор. — Понятно. А где?

Керк молчал.

— Дональд! — проревел доктор Керк. — Где ты был, мой мальчик? Не стой здесь с таким дурацким видом!

Наступило зловещее молчание. Его нарушил Макгауэн, который быстро выступил вперед и настойчиво спросил:

— Дон, старина, где ты был? Расскажи нам. Это не выйдет за пределы комнаты…

— Дональд! — крикнула Марселла. — Дон, прошу тебя! Почему ты…

— После обеда я все время гулял, — ответил Керк сквозь стиснутые зубы.

— С кем? — поинтересовался инспектор.

— Ни с кем.

— Где вы были?

— Я… на Бродвее. На Пятой авеню, в районе парка.

— Между прочим, — мягко заметил Эллери посреди наступившего молчания, — я столкнулся с Керком в вестибюле этого отеля. Было совершено очевидно, что он только что вошел с улицы. Верно, Керк?

— Конечно. Еще бы.

— Ясно, — кивнул инспектор и потянулся к своей табакерке. Мисс Темпл еще больше отвернулась в сторону. — Хорошо, леди и джентльмены, — продолжал старый джентльмен предельно спокойным голосом. — На сегодня достаточно. Прошу вас всех не покидать города, пока я с вами не свяжусь.

Инспектор кивнул сержанту Вели, и тот молча открыл дверь. С видом заключенных они по очереди вышли в коридор, где на них набросились газетчики.

Эллери выходил последним. Когда он поравнялся с отцом, их взгляды встретились. Лицо инспектора осталось непроницаемым. Эллери покачал головой и прошел дальше. В коридоре лениво курили два человека в белой униформе. Они стряхивали пепел в огромную, похожую на ящик корзину и с улыбкой смотрели на орущих репортеров.

* * *

— Мне кажется, — тихо проговорила Марселла Керк, когда они вырвались из толпы журналистов и уединились в гостиной Керка, — мне кажется, нам надо поужинать.

Старый доктор Керк развернулся на своем кресле.

— Да-да, вот именно, — поддакнул он вялым голосом. — Прекрасная идея, дорогая. Я умираю с голоду. Мы не должны… — Он остановился на середине предложения, очевидно сам того не сознавая. Его угрюмое лицо покрылось глубокими складками, как у человека, погруженного в тяжелую задумчивость.

— Я тоже, — быстро добавил Гленн Макгауэн и принужденно засмеялся. Он взял Марселлу за руку. — Думаю, на сегодня нам хватит этих ужасов, не так ли, дорогая?

Она улыбнулась, пробормотала извинения и поспешно вышла.

Эллери в одиночестве стоял в углу комнаты, чувствуя себя почти виноватым. Все выглядело так, словно он присутствовал здесь как ненужный соглядатай, как шпион. Доктор Керк бросал на него особенно враждебные взгляды. Эллери стало не по себе. И все-таки что-то говорило ему, что нужно остаться. Была эта странная загадка…

Дональд Керк погрузился в кресло, опустив голову на грудь; время от времени он проводил рукой по волосам бессознательным жестом, выражавшим немое отчаяние. Доктор Керк энергично разъезжал по всей комнате в кресле и разговаривал с гостями, но периодически бросал взгляд на сына, и в его холодных глазах мелькало что-то похожее на боль и беспокойство. Мисс Темпл сидела с невозмутимым видом и даже немного улыбалась. Одна только Ирен Левис не делала никаких попыток притворяться. Похоже, она тоже чувствовала себя здесь незваной гостьей, но, как и Эллери, по каким-то причинам предпочитала остаться там, где ее общество считали нежелательным.

Эллери покусывал свой изглоданный ноготь и ждал, когда ему представится возможность что-то спросить. Потом, решив, что момент настал, прошел через всю комнату и опустился рядом с Дональдом Керком в кресло эпохи королевы Анны.

Молодой человек резко поднял голову:

— А… это вы, Квин. Простите, что втянул вас в эту историю. Я совсем не…

— Глупости, Керк. — Эллери закурил сигарету. — Послушайте, старина, я хочу поговорить с вами начистоту. Я чувствую, куда дует ветер, и дует он в вашу сторону. Не надо быть Эйнштейном, чтобы прийти к такому выводу. Вас что-то беспокоит, и очень сильно. Вы вовсе не гуляли сегодня после обеда, хотя я и встретил вас в вестибюле; я сказал, что вы входили с улицы, но сделал это ради других. — Керк судорожно втянул в себя воздух. — Вы солгали, Керк, и сами это знаете. Почему бы вам не сказать правду и не обелить себя? Думаю, вы достаточно меня знаете, чтобы не сомневаться в моей деликатности.

Керк кусал губы и мрачно смотрел на свои руки.

Минуту Эллери изучал его взглядом, потом откинулся на спинку кресла и затянулся сигаретой.

— Хорошо, — пробормотал он, — значит, это что-то личное… Кстати, Керк, давайте вернемся к более земным вещам. Вы ужасно таинственно вели себя сегодня днем. Позвонили мне по телефону, попросили облачиться в смокинг, явиться сюда и держаться начеку — особенно держаться начеку…

Молодой человек пошевелился в кресле.

— В самом деле, — ответил он голосом, лишенным всякого выражения. — Не правда ли?

Эллери стряхнул пепел в пепельницу, не сводя глаз с Керка.

— Может, объясните мне, что все это значит, старина? Мы встречались время от времени и были не такими уж близкими друзьями, чтобы ни с того ни с сего приглашать меня на ужин с незнакомыми людьми…

— Почему? — Керк облизал сухие губы. — У меня не было никаких особенных причин, Квин. Просто… просто маленькая шутка.

— Шутка? Боюсь, я не понял, в чем ее суть. Что смешного в том, чтобы держаться начеку?

— Я сделал это специально, чтобы удостовериться, что вы примете мое приглашение. Честно говоря, — торопливо продолжал Керк, разразившись дребезжащим смехом, — я затащил вас сюда ради одной конкретной и корыстной цели. Мне хотелось, чтобы вы встретились с моим партнером, Феликсом Берном. Но я боялся, что вы откажетесь, если я попрошу вас об этом прямо…

Эллери рассмеялся:

— Так вот в чем дело. Профессиональный подход, верно?

Керк обрадованно улыбнулся:

— Да, да, вот именно. Обычно мы не печатаем такие произведения, как у вас, но…

— Держу пари, это слишком мягко сказано, — усмехнулся Эллери. — Керк, я поражен. Переманивать автора, Боже милостивый! Я думал, что у издателей есть какое-то понятие об этике. Неужели вы действительно хотите напечатать детективную историю?

— Что-то вроде этого. Знаете ли, дела в издательском бизнесе идут не слишком блестяще. А детективы всегда обеспечивают приличные продажи…

— Не верьте всему, что говорят, — грустно возразил Эллери. — Так-так. Должен признаться, вы меня сразили. Великий «Мандарин пресс»! А что скажут Гарри Хэнсен и Левис Гэннетт? И Алек? По-вашему, ему придется по вкусу какое-нибудь старое доброе убийство с кучей греков и простой англосаксонской речью? Боже, боже… Не думаю, что моему нынешнему издателю понравится эта идея.

— Просто мелькнула такая мысль, — пробормотал Керк.

— О, понимаю, — ответил Эллери.

Гленн Макгауэн бросал на Керка странно обеспокоенные взгляды. Керк, похоже, заметил внимание Макгауэна и закрыл глаза.

— Интересно, — пробурчал он через некоторое время, — где сейчас Феликс?

— Берн? Боже милосердный! Я совсем о нем забыл. — И потом, без всякого предупреждения, Эллери наклонился вперед и сжал колено Керка. Нога молодого человека резко дернулась, он испуганно открыл глаза и уставился на Эллери налитым кровью взглядом. — Керк, — мягко попросил Эллери, — позвольте мне прочитать записку, которую Макгауэн оставил вам через Осборна.

— Нет, — ответил Керк.

— Керк, дайте мне эту записку!

— Нет. Вы не имеете права требовать таких вещей. Это… это личное дело. Макгауэн — жених моей сестры. Он практически член нашей семьи. Я не могу разглашать…

— Вам не кажется, что вы или намеренно все запутываете, — по-прежнему мягко заметил Эллери, — или просто хотите намекнуть, что записка относилась не к вам лично, а касалась другого человека, связанного с вами обоими? Например, вашей сестры Марселлы?

Керк застонал.

— Ради бога, нет! Я вовсе не это имел в виду. Я не хотел вам лгать. И я вам не лгу. Но я все равно не стану ничего говорить, Квин. Не могу. Мне…

Дверь в столовую открылась, и в гостиную вошла Марселла в сопровождении бледного Хаббла, который катил перед собой столик на колесиках. На столике стоял поднос с подернутым ледком бокалами. Керк буркнул извинение и вскочил с места.

— Дайте мне два, — выдавил он из себя.

Хаббл начал раздавать напитки дамам.

— Это первая разумная вещь, которую ты сказал за весь вечер, сынок! — воскликнул доктор Керк, быстро подкатив на кресле к передвижному бару. — Хаббл, дайте и мне этого отвратительного пойла.

— Отец, — забеспокоилась Марселла, поспешно двинувшись к нему. — Доктор Анджини говорил…

— К черту доктора Анджини!

Коктейли немного взбодрили общество. Старый доктор, у которого от спиртного зарделись щеки, преисполнился какого-то циничного веселья. Он откровенно приставал к мисс Левис, и она смеялась низким хриплым голосом. Эллери, поглядывая на всех поверх бокала, уловил выражение брезгливости на лице Марселлы; даже Макгауэн нахмурил брови. Один Керк ничего не замечал; он не смотрел по сторонам и допивал, не переводя дыхания, уже четвертый бокал. Похоже, он совсем забыл, что на нем все еще была его уличная одежда — неброский твид, складки которого уныло обвисли, словно от стыда перед черно-белой аккуратностью трех других мужчин.

Хаббл удалился.

Потом отворилась другая дверь, и стройная фигура инспектора Квина появилась позади какого-то темного плечистого мужчины в вечернем костюме заграничного пошива. У незнакомца были злые черные глаза и тонкий рот, твердо сжатый под мышиной полосой усов.

— Простите, — произнес инспектор, с любопытством посмотрев на пьющую компанию. — Это мистер Феликс Берн, не так ли?

Мужчина раздраженно ответил:

— Я же вам уже сказал! Керк! Объясни этому идиоту, кто я такой.

Проницательные глаза инспектора переметнулись от Керка к Эллери, уловили что-то неодобрительное во взгляде сына и мигнули; в следующий момент он исчез так же внезапно, как появился, оставив Берна на пороге с возмущенно открытым ртом.

— Добро пожаловать домой, Феликс, — устало проговорил Керк. — Мисс Темпл, позвольте представить…

— Ужин готов, — объявил тусклый британский голос, и все обернулись, чтобы посмотреть на Хаббла, который с чопорным видом стоял у двери в столовую.

Глава 6

Ужин на восемь персон

Эллери поместили за большим овальным столом между Керком с левой стороны и мисс Темпл — с правой. Напротив него сидел Берн, хмуривший брови на умном и интеллигентном лице. Марселла и Макгауэн оказались соседями, так же как мисс Левис и доктор Керк, восседавший во главе стола. Костлявый торс старого джентльмена, водруженный на стул мисс Диверси, которая потом исчезла, наклонялся к своей соседке с игривой галантностью древнего кавалера. Даже его ледяные глаза заметно потеплели; в них сверкала необычная энергия и юношеский задор.

Эта женщина, решил про себя Эллери, представляет собой загадку. Она смеялась хриплым смехом, показывая ослепительно белые зубы; она выслушивала комплименты и остроты с невозмутимым видом, говорившем о большой практике… и все-таки было что-то бесконечно грустное в выражении ее лица и в вечно настороженном блеске ее глаз. Почему она здесь? Эллери знал, что она почти постоянно живет в этом отеле; и появилась в нем ниоткуда два месяца назад. Из разговоров он сделал вывод, что до ее появления в «Чэнселоре» Керк ее не знал; что касается Берна, то, похоже, сегодня он видел ее в первый раз. В том, что она была не из Нью-Йорка, Эллери не сомневался: в ней чувствовался какой-то континентальный дух, и она без конца говорила о Каннах, Вене и Антибском мысе, о Блю-Гротто и Фьезоле.

Он делал выводы, поглядывая на ее эмалевое лицо и на фигуру Керка. У молодого издателя был подавленный и тревожный вид. Он почти не отводил взгляда от своего отца.

А слева от Эллери аккуратно ела маленькая мисс Темпл, и длинные черные ресницы скрывали ее глаза.

Долгое время никто не вспоминал об убийстве. Большую часть ужина за столом почти не разговаривали.

Перед самым ужином Феликс Берн принес свои краткие извинения. Он сообщил, что его «задержали» и что ему «очень жаль». Дело в том, что он сошел на берег только сегодня утром и весь день занимался своими «личными делами». С мисс Темпл он обращался не тепло и не холодно: она была открытием Дональда Керка. Не встречаясь с ней раньше и не прочитав ее рукопись, он, похоже, находил циничное удовольствие в том, чтобы переложить всю ответственность за этот проект на плечи своего партнера.

Однако во время супа Берн неожиданно разразился раздраженной речью:

— Я не понимаю, почему все так боятся говорить об этом мерзком происшествии по ту сторону коридора. К чему эти тайны, Дональд? Меня остановил у лифта какой-то тупой полицейский и подверг самому унизительному допросу.

Все разговоры внезапно прекратились. Теплый свет в глазах Дональда Керка погас; мисс Левис окаменела; ресницы Джози Темпл взлетели вверх; Макгауэн нахмурился; Марселла прикусила губу; Керк сильно побледнел; а Эллери почувствовал, что у него напряглись мускулы.

— Зачем об этом говорить? — пробормотал Керк. — Вечер и так уже испорчен. Я прошу прощения, если…

Черные глаза Берна блеснули над столом.

— Боюсь, речь идет не только об испорченном вечере. С какой стати этот надоедливый инспектор потащил меня в твою приемную, сдернул простыню и продемонстрировал блаженную физиономию какого-то мертвеца?

— Он… это сделал? — запинаясь, спросила Марселла.

Эллери небрежно заметил:

— Между прочим, мистер Берн, этот надоедливый инспектор, — мой отец. Думаю, не стоит осуждать его за то, что он выполняет свой долг. Он пытается опознать тело.

В черных глазах промелькнул интерес.

— О! Прошу прощения, мистер Квин. Я не расслышал фамилию вашего отца. Опознать тело? Значит, имя жертвы еще неизвестно?

— Никто не знает, кто он такой, — проворочал доктор Керк с раздраженным видом, — и скажу вам больше — всем на это наплевать. Мне, по крайней мере. Продолжайте, Феликс! Вы выбрали не самую удачную тему для застольной беседы.

— Никак не могу с вами согласиться, доктор, — пробормотала мисс Левис. — Я нахожу ее очень интригующей.

— Еще бы, — тихо произнесла маленькая женщина, сидящая слева от Квина. Но больше никто этого не услышал.

— Похоже, мисс Левис и я, — заметил Берн с мрачной усмешкой, — относимся к таким вещам в континентальном духе, то есть без особой щепетильности. Не правда ли, мисс Левис? Я очень сожалею, мистер Квин, что не могу быть чем-то полезен в данных обстоятельствах. Этот человек мне совершенно неизвестен.

— Что ж, — улыбнулся Эллери, — вы не одиноки.

На минуту воцарилось молчание. Гостиничный официант унес тарелки для супа.

Потом Берн спокойно спросил:

— Полагаю, мистер Квин, вы имеете к этому делу… профессиональный интерес?

— Более или менее. Я нахожу обычную жизнь довольно скучной, мистер Берн. Зато убийства меня очень стимулируют.

— Весьма странный вкус, — заявил доктор Керк.

— Боюсь, мистер Квин, — негромко произнесла мисс Темпл, — что я тоже не разделяю ваши вкусы в смысле… стимуляции. — Она слегка поежилась. — Хотя на Востоке смерть не вызывает такого отвращения, как у нас. Мои друзья-китайцы вполне оценили бы ваш подход.

Эллери взглянул на нее с интересом, который быстро сменился пониманием:

— Ваши друзья-китайцы? Ах да. Простите, мисс Темпл. Я совсем забыл. Ведь вы прожили в Китае большую часть жизни, не правда ли?

— Да. Мой отец работал в американской дипломатической миссии.

— Вы совершенно правы насчет китайцев. Вся духовная жизнь Востока проникнута фатализмом, который вызывает сначала примирение со смертью, а потом, в качестве естественного продолжения, и презрение к человеческой жизни.

— Чепуха! — визгливо крикнул доктор Керк. — Полная чепуха! Будь вы филологом, мистер Квин, вы бы отлично знали, что идеографическое происхождение…

— Нет, нет, — вмешался Феликс, — никаких лекций, доктор. Мы отклонились от темы. Насколько я понял, тот человек спрашивал тебя по имени, Дональд. — Керк вздрогнул. — Это странно.

— Не правда ли? — нервно отозвался Керк. — Но я уверяю тебя, Феликс…

— Послушайте, — сухо произнес Гленн Макгауэн с другого конца стола, — мне кажется, мы зря делаем из мухи слона. Насколько я понимаю, мистер Квин, при раскрытии преступлений вы в определенной степени пользуетесь методами логики.

— В определенной степени, — улыбнулся Эллери. — Верно подмечено.

— Совершенно очевидно, — продолжал Макгауэн, — что поскольку этот человек никому из нас не известен, то и само преступление не имеет к нам никакого отношения. Тот факт, что его убили именно здесь, является чистым совпадением или простой случайностью.

Хаббл, наклонившийся над бокалом Марселлы с завернутой в салфетку бутылкой сотерна, уронил несколько капель вина на скатерть.

— О господи, — вздохнула Марселла, — даже бедному Хабблу не по себе.

Дворецкий густо покраснел и стушевался.

— Полагаю, мистер Макгауэн, — мягко отозвалась мисс Темпл, — вы хотите сказать, что кто-то проследовал за ним сюда, воспользовался тем, что он остался один в совершенно незнакомой комнате, и… убил его?

— Почему бы и нет? — воскликнул Макгауэн. — Зачем искать сложности там, где есть простое объяснение?

— Но, мой дорогой Макгауэн, — с грустью заметил Эллери, — это преступление не назовешь простым.

Макгауэн пробормотал:

— Однако я не вижу…

— Я хочу сказать, что убийца прибегнул к иносказанию. — В комнате стало тихо. — Он раздел мертвеца и переодел его так, чтобы одежда оказалась на нем задом наперед. Он переставил всю мебель, которая стояла лицом к комнате, так, чтобы она повернулась к ней задней стороной. То есть тоже — задом наперед. Той же участи подверглись все передвигаемые предметы в комнате — лампы, ваза с фруктами, — он сделал паузу, — ваза с фруктами, — повторил он, — ковер, картины, африканский щит на стене, коробка с сигарами… Как видите, проблема не только в том, что произошло убийство. Дело еще и в том, что человек был убит в особой обстановке и особых обстоятельствах. Вот почему меня не устраивает ваша теория, мистер Макгауэн.

Наступила новая пауза, во время которой вынесли тарелки для рыбы.

Потом Берн, не спускавший с Эллери внимательного взгляда, с недоумением переспросил:

— Задом наперед? Я заметил, что в комнате все перевернуто, а его одежда…

— Глупости, — проворчал доктор Керк. — Молодой человек, вас сбивает с толку самая обычная мистификация. Я не вижу никаких причин, почему преступнику потребовалось переставить все задом наперед, если только он не хотел устроить беспорядок ради самого беспорядка. Просто ему хотелось запутать полицию. Он пытался создать впечатление изощренного преступления там, где на самом деле все обстояло очень просто. Или это сделал какой-то маньяк.

— Я с вами не согласна, доктор, — возразила мисс Темпл мягким голосом. — Тут есть что-то такое… Мистер Квин, а что вы сами об этом думаете? Наверняка у вас есть какая-то теория, которая объясняет это необычное преступление?

— В целом да, — без улыбки ответил Эллери, задумчиво глядя на скатерть. — Но конкретно — нет. Видите ли, доктор, я бы охотно согласился с вашей версией, если бы не одно обстоятельство. К сожалению, оно совершенно обесценивает ваши аргументы.

— И что это за обстоятельство, мистер Квин? — спросила Марселла, затаив дыхание.

Эллери махнул рукой:

— О, ничего особенного, мисс Керк. Просто я хотел сказать, что в этом преступлении присутствует не столько беспорядок, о котором говорил ваш отец, сколько некий метод.

— Метод? — нахмурился Макгауэн.

— Безусловно. Если бы в комнате были переставлены одна, две, три или даже четыре вещи, я согласился бы с тем, что это очень похоже на хаос. Но когда все предметы перевернуты вверх ногами, когда абсолютно вся обстановка приведена, так сказать, в хаотичное состояние, то мне кажется, что в этом уже присутствует некий метод. Тут мы имеем систематическое действие, которое, строго говоря, не является больше беспорядочным. Все было приведено в беспорядок одним и тем же способом. Все оказалось переставлено. Понимаете, к чему это ведет?

Берн медленно ответил:

— Вздор, Квин, совершенный вздор. Я этому не верю.

— У меня такое чувство, мистер Берн, — улыбнулся Эллери, — что мисс Темпл тоже понимает, о чем идет речь, и даже разделяет мою точку зрения. Не так ли, мисс Темпл?

— Наверное, во мне снова говорит мое китайское прошлое, — ответила маленькая женщина, очаровательно пожав плечами. — Вы хотите сказать, мистер Квин, что в этом преступлении — или, может быть, в том человеке, который с ним связан, — есть что-то такое, что тоже надо понимать задом наперед? И что преступник перевернул все вещи наоборот именно для того, чтобы указать на нечто такое, что в этом человеке перевернуто наоборот — если я понятно излагаю свою мысль?

— Джози… Мисс Темпл! — воскликнул Дональд Керк. — Вы не можете говорить это серьезно. Это… это самое надуманное объяснение, которое я когда-либо слышал!

Она бросила на него мимолетный взгляд, и он молча откинулся обратно в кресло.

— Да, это довольно необычно, — ответила она. — Но когда живешь в Китае, начинаешь верить в самые причудливые вещи.

— Похоже, — с улыбкой отозвался Эллери, — в Китае вы усовершенствовали свой и без того незаурядный ум. Вы сказали именно то, что я имел в виду, мисс Темпл.

Берн усмехнулся:

— Ради этого стоило пересечь океан. Моя дорогая мисс Темпл, если ваша книга о Китае хотя бы наполовину столь же причудлива, боюсь, обозреватели будут здорово веселиться на наш счет.

— Феликс, — обратился к издателю Керк. — Это невежливо.

— Мисс Темпл, — бархатным голосом заметила мисс Левис, — очевидно, знает, о чем говорит. Блестящая идея! Просто поражаюсь, как это могло прийти вам в голову, мисс Темпл.

Маленькая женщина побледнела; бокал с вином задрожал в ее руке.

Берн продолжал тем же холодным и небрежным тоном:

— Я думал, Дональд, что ты нашел новую Перл Бак,[13] но теперь вижу, что ты откопал нам настоящего Шерлока Холмса в юбке.

— Черт возьми! — воскликнул Керк, вскочив на ноги. — Это самая гнусная вещь, которую я когда-либо от тебя слышал, Феликс. Возьми свои слова…

— Не слишком ли много пафоса, Дональд? — осведомился Берн, подняв брови.

— Дональд! — завопил доктор Керк.

Взъерошенный молодой человек, дрожа, упал обратно в кресло.

— Довольно, Феликс! Я уверен, что ты хочешь извиниться перед мисс Темпл. — В его голосе появилась железная нотка.

Берн, не шевельнувшись, произнес:

— Я не хотел вас обидеть, мисс Темпл, — но его глаза странно блеснули.

Эллери кашлянул.

— Хм… боюсь, это целиком моя вина. В самом деле, я во всем виноват. — Он потрогал свой бокал, глядя на темневшую в нем рубиновую жидкость.

— Ради бога, прошу вас, — произнесла Марселла дрогнувшим голосом, — я больше не могу об этом слышать. Я должна знать. Джози, вы сказали… Мистер Квин, кто мог это сделать? Кто переставил все вещи наоборот? Убийца? Или жертва?

— Не надо, Марселла… — начал Макгауэн.

— Конечно, не жертва, — эхом откликнулась мисс Левис. — Он умер мгновенно, дорогая, по крайней мере, так я слышала.

— И не убийца, — резко заметил Керк. — Какой болван станет оставлять улики, которые могут вывести на его след? Если только он не оставил их нарочно, чтобы указать на кого-нибудь другого, — на человека, которого могут заподозрить в этом преступлении. Боже мой, это похоже на правду! Клянусь, так оно и было!

Доктор Керк свирепо хмурил брови.

— Или, — торопливо добавила мисс Темпл тихим голосом, — это сделал другой человек, который вошел в комнату после преступления, увидел или догадался о том, что здесь произошло, и решил таким странным способом оставить подсказку для полиции.

— Снова в яблочко, мисс Темпл, — быстро проговорил Эллери. — У вас превосходный аналитический ум.

— Или, — насмешливо протянул Феликс Берн, — убийца был Безумный Шляпник, который провернул все это дело так, чтобы бросить подозрение на Моржа и Плотника. Или, возможно, это был Чеширский кот?[14]

— Прошу вас всех, — загремел доктор Керк, сверкнув глазами, — немедленно прекратить эти бессмысленные рассуждения. Немедленно, слышите? Мистер Квин, я призываю вас к ответственности. К серьезной ответственности! Если вы намерены проводить расследование, сэр, — а, судя по всему, мы все в числе ваших подозреваемых, — то я прошу делать это надлежащим образом и не тогда, когда вы являетесь гостем за моим столом. Иначе мне придется попросить вас удалиться!

— Отец! — страдальчески прошептала Марселла.

— Отец, ради бога…

Эллери спокойно ответил:

— Уверяю вас, доктор Керк, что у меня не было таких намерений. Но поскольку мое присутствие здесь выглядит нежелательным, я прошу меня извинить. Мне очень жаль, Керк.

— Квин, — пробормотал Керк с несчастным видом, — я…

Эллери отодвинул стул и встал. В этот момент он опрокинул свой бокал с вином, и красная жидкость расплескалась по твидовому костюму Дональда Керка.

— Ах, как я неловок, — пробормотал Эллери и, схватив левой рукой салфетку, начал вытирать пятна. — Такой замечательный портвейн…

— Пустяки, пустяки. Не надо…

— Что ж, всем приятного вечера, — произнес Эллери любезным тоном и вышел из комнаты, оставив за спиной глубокое молчание.

Глава 7

Мандарин

Мистер Эллери Квин положил ясеневую трость на отцовский стол и поднес огонь к третьей за это утро сигарете. Инспектор уткнулся носом в кипу документов и отчетов.

— Меня всегда угнетало, — заметил Эллери, заняв единственное удобное кресло в комнате, — что ты встаешь в такую жуткую рань. Сегодня утром, когда я вышел завтракать, Джуна сказала мне, что ты не успел даже кофе проглотить.

Инспектор что-то проворчал, не поднимая головы от стола. Эллери потянулся в кресле и зевнул, заодно выпустив изо рта немного дыма.

— Честно говоря, я отлично выспался сегодня ночью. Даже не слышал, как ты вылез из своей кровати.

— Прекрати, — оборвал его инспектор. — Раз ты притащился сюда в такое время, значит, тебе что-то нужно. Помолчи пару минут и дай мне закончить с этими отчетами.

Эллери улыбнулся и откинулся в кресле; потом улыбка исчезла с его лица, и он стал смотреть в окно через прутья стальной решетки. В небе над Сентр-стрит не было ничего особенно вдохновляющего, и Эллери слегка поежился. Потом он закрыл глаза.

Пока сотрудники полиции входили и выходили из комнаты, инспектор раздраженно говорил с кем-то через свой селектор. Один раз зазвонил телефон, и голос инспектора стал нежнее бархата. Это был комиссар полиции, требовавший новой информации. Через две минуты раздался другой звонок: на линии был заместитель начальника полиции. Уста инспектора источали мед: да, уже наметился некоторый прогресс; возможно, стоит проверить версию с Керком; нет, доктор Праути еще не представил свои данные по вскрытию; да, нет, да… Он бросил трубку на рычаг и рявкнул:

— Да?

— Что — да? — сонно спросил Эллери сквозь дым сигареты.

— Что ты надумал? Вчера у тебя был чертовски самодовольный вид. Есть какие-нибудь идеи? Впрочем, у тебя их всегда полно.

— На этот раз, — пробормотал Эллери, — их даже больше, чем обычно. Но все они столь невероятны, что я предпочитаю держать их при себе.

— Значит, ты снова стал немногословен. — Инспектор, нахмурив брови, листал перед собой пачку бумаг. — Ничего. Ровным счетом ничего. Я не могу в это поверить.

— Поверить во что?

— В то, что этот тихий и малоприметный тип мог появиться в нью-йоркском отеле буквально ниоткуда.

— Никаких следов?

— Ни малейших. Ребята всю ночь рыли, как кроты. Конечно, пока еще рано говорить. Но общая картина… она мне не нравится. — Он стал раздраженно засовывать табак в обе ноздри.

— А отпечатки пальцев?

— Я все утро проверяю их по нашей базе данных. Может быть, он какой-нибудь бандит с окраины, хотя я в этом сомневаюсь. Не тот тип.

— Я помню Рыжего Райдера, — мечтательно произнес Эллери. — Он одевался в лучшие костюмы с Бонд-стрит, говорил с оксфордским акцентом и выглядел как истинный джентльмен. Однако ни разу не покидал Нью-Йорка. Кажется, он был родом с Мотт-стрит.

— Кроме того, — продолжал инспектор, пропустив слова Эллери мимо ушей, — все улики указывают на работу какого-то психа-одиночки. У гангстеров совсем другой почерк. Задом наперед! — Он фыркнул. — Когда мы доберемся до этого парня, я его самого выверну задом наперед… Что случилось вчера вечером, мистер Квин?

— Вечером?

— Во время ужина. Вращаетесь в свете, а, мистер? Я видел, как ты смаковал выпивку, — с горечью заметил инспектор. — Пьешь в свое удовольствие, пока твой старый отец работает… Ну, что там было?

Эллери вздохнул:

— Меня выгнали.

— Что?!

— Доктор Керк вышвырнул меня из-за стола. Я, видите ли, злоупотребил его гостеприимством и воспользовался застольной беседой, чтобы порассуждать на криминальные темы. Судя по всему, в хорошем обществе это не принято. Я был взбешен, как никогда.

— Черт бы побрал этого старого олуха. Я сверну ему шею!

— Ни в коем случае, — сухо возразил Эллери. — Благодаря этому ужину — и подававшимся на нем напиткам — я узнал множество полезных вещей.

— Вот как? — Гнев инспектора растаял, как по волшебству. — Что именно?

— Прежде всего я познакомился с мисс Джози Темпл, которая родилась в Китае и помешана на всем восточном. Чрезвычайно умная и замечательная женщина. Интеллигентная. С ней приятно поговорить. Мне кажется, — добавил он задумчиво, — ей нужен хороший компаньон.

Инспектор внимательно посмотрел на него:

— Выкладывай, что ты прячешь в рукаве?

— Я? Ничего. Потом я узнал, что доктор Керк — вчера он вел себя просто неприлично — строит зловещие планы насчет одной соблазнительной особы, которую зовут мисс Ирен Левис. И которая, в свою очередь, заслуживает прозвища мисс Загадка.

— Говори по делу.

— Он весь вечер вертелся вокруг нее. — Эллери выпустил под потолок клуб дыма. — Конечно, я совсем не против, чтобы старикашка волочился за молоденькими. Проблема в том, что все это только видимость. Уверен, в его котелке варится совсем другая каша. Он и наполовину не так выжил из ума, как хочет показать… Он все время трется возле этой девицы Левис. Почему? Вот вопрос. Думаю, он что-то подозревает.

— Тьфу! — с отвращением плюнул инспектор. — Когда я слышу от тебя такую болтовню, мне хочется задушить тебя голыми руками. Послушай, а как насчет молодого Керка? И этого скользкого типа, Берна?

— Керк, — осторожно ответил Эллери, — это интересная проблема. Знаешь, вчера он пригласил меня поужинать с ним и его компанией — это было днем, он позвонил по телефону. Говорил загадками, советовал смотреть в оба. Но после того как произошло убийство, заявил, что это была шутка: мол, ничего такого у него и в мыслях не было. Привел какую-то нелепую причину — якобы он пригласил меня для того, чтобы познакомить с Берном и переманить в свое издательство. Но я не думаю, — Эллери покачал головой, — я не думаю, что это была шутка.

— Хм. Хочешь заняться им сам, или мне на него надавить? Он чертовски странно себя вел, когда его спросили, где он был вчера после обеда.

— Господи, нет! Когда ты, наконец, поймешь, мой добрый Полоний, что из по-настоящему интеллигентных людей ничего нельзя выбить твоими варварскими методами? Оставь этого несчастного молодого человека мне… Берн — другое дело. Твердый как кремень. Из того, что я слышал, можно заключить, что он обладает тремя важными качествами: сверхъестественным чутьем на будущие бестселлеры, необыкновенной способностью заключать контракты и слабостью к красивым женщинам. Опасная комбинация. Я не знаю, с какого конца к нему подойти. Подозрительно, что вчера он опоздал на собственную вечеринку. На твоем месте я бы постарался выяснить, чем он занимался в этот день.

— Я пытаюсь проследить за передвижениями всей компании. Особенно Керка. По-моему, от всего этого дурно пахнет… Ладно! — Инспектор вздохнул. — Пока я по полной программе взялся за мертвеца. Мы проверяем его одежду. Мы сфотографировали тело во всех возможных ракурсах, и сегодня эти снимки пустят в дело вместе с подробным описанием убитого. Как я уже сказал, ребята выясняют, чем он занимался до того, как оказался в «Чэнселоре»; нам помогает Бюро розыска без вести пропавших. Доктор Праути с минуту на минуту доставит результаты вскрытия. Но пока — ничего.

— Может быть, ты слишком торопишься? Как насчет отпечатков пальцев?

— Никаких зацепок. Разумеется, они нашли кучу отпечатков Керка, Осборна и той сиделки; но этого следовало ожидать. Проблема в том, что два самых важных места, дверь и задвижка, тщательно вытерты. Или убийца был в перчатках. Черт бы побрал эти детективные фильмы!

Эллери сполз по спинке кресла и с мечтательным видом уставился на потолок.

— Чем больше я думаю об этом деле, — пробормотал он, — тем больше оно мне нравится. И тем больше сбивает с толку.

— В нем есть своя логика, — сухо заметил инспектор, — но это логика сумасшедшего. С моей точки зрения, все дело упирается в опознание жертвы. Сам факт, что преступник приложил столько усилий, чтобы скрыть личность убитого, говорит о том, что если мы узнаем его имя, то сядем убийце на хвост. Поэтому я не очень беспокоюсь.

— Умно, — заметил Эллери с восхищенной улыбкой.

— Либо мы сами узнаем, кто он такой, либо нам помогут его обеспокоенные родственники. Вчера вечером, когда ты ушел, мои парни засняли его со всех сторон, так что сегодня утром его улыбающаяся физиономия появится в газетах и будет расклеена на улицах. Я в любую минуту жду звонка. А когда это произойдет, все карты будут у нас в руках.

— После чего, надо думать, наступит неизбежная развязка. Окончательные заключения и выводы, — задумчиво произнес Эллери, — с которыми я вряд ли соглашусь. — Он закинул руки за голову и посмотрел на потолок. — Все эти бессмысленные перестановки… поразительно, папа, просто поразительно. Ты даже не понимаешь, насколько это замечательное дело.

— Зато я понимаю, насколько оно нелепое, — проворчал инспектор. — Ладно, я думаю, пора тебе выложить твой сюрприз. Не думай, что я куплюсь на твои обычные штучки.

— Нет, папа, я говорю серьезно. Я понятия не имею, кто это сделал и зачем. Даже приблизительно. Существуют трое, кто мог проделать этот фокус с перестановкой, — убийца, его возможный соучастник или какой-то случайный свидетель, оказавшийся на месте преступления. Сам убитый не в счет — смерть наступила мгновенно. Я могу найти возражения против любого из трех предполагаемых исполнителей этого трюка. Но кто-то из них его сделал.

— Не обязательно, — возразил инспектор, внезапно выпрямившись в кресле. — Откуда мы знаем, черт возьми, что наш толстый коротышка не сделал это сам? Он мог перевернуть все вещи в комнате до того, как его убили!

— А что, — спросил Эллери, поднявшись с кресла и подойдя к окну, — стало с его галстуком?

— Может быть, он выбросил его в окно или это сделал убийца… Нет, вряд ли, — пробормотал инспектор. — Мы обыскали весь дворик под окном и ничего не нашли. Сжечь он его тоже не мог. Во-первых, там стоит искусственный камин, во-вторых, нигде нет пепла.

— Его могли сжечь, — не оборачиваясь, заметил Эллери, — а потом вынести пепел. Ты ошибаешься в другом. Он получил удар по голове. Когда его нашли, пиджак на нем был надет задом наперед. Плащ и шарф лежали на кресле. На воротнике плаща осталась кровь. Это говорит о том, что, когда его ударили, он был в плаще. Если исключить предположение, что, когда он вошел в «Чэнселор», его одежда под плащом уже была надета задом наперед, значит, убийца переодел несчастного после того, как нанес ему удар и кровь брызнула на воротник плаща. Но если одежду переодел убийца, то и все в вещи в комнате переставил тоже он.

— И что из этого?

— Господи, да ничего. Я в полном дерьме. А что ты скажешь насчет двух железных копий, на которые насажена его одежда?

— А, это! — хмуро отозвался инспектор. — Еще одно доказательство того, что преступление совершил безумец. Я не вижу для этого ни одной разумной причины.

Эллери стоял, сдвинув брови, и молча смотрел в окно.

— Впрочем, предоставляю тебе заботиться о таких вещах. Мы будем работать обычными методами. Это еще одна странная деталь, которая ничего не значит.

— Все что-нибудь да значит, — возразил Эллери, отвернувшись от окна. — Ставлю хороший обед против плохой выпивки, что, когда мы раскроем это дело, ключом ко всему окажутся перевернутые вещи.

Инспектор скептически покачал головой.

— Одно я знаю наверняка. Кто-то перевернул все вещи наоборот, чтобы указать на нечто такое, что в ком-то или в чем-то другом тоже перевернуто наоборот. И я собираюсь употребить свои скромные способности на то, чтобы, по мере возможности, обнаружить все, что можно подвергнуть такой «перевернутой» интерпретации, каким бы банальным или причудливым это ни показалось на первый взгляд.

— Желаю удачи, — пробурчал инспектор. — Похоже, для этого тебе придется тоже на время сойти с ума.

— Между прочим, — сообщил Эллери, слегка покраснев, — я уже нашел несколько вещей, которые подвергаются такой интерпретации. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Пальцы инспектора застыли на полуоткрытой табакерке.

— Несколько вещей?

— Да, несколько вещей. Но, — добавил Эллери с мрачной улыбкой, — тебе надо делать твою работу, а мне мою. Хотел бы я знать, кто из нас справится первым!

Сержант Вели с трудом протиснулся в дверь, едва не уронив котелок, плохо сидевший на его львиной голове. В его глазах блестело необычное волнение.

— Инспектор! Доброе утро, мистер Квин… Инспектор, я кое-что нашел!

— Хорошо, Томас, — спокойно ответил тот. — Наверное, узнали, кто убитый?

Лицо Вели погасло.

— Нет. Дела обстоят не настолько хорошо. Я насчет Керка.

— Керка? Какого именно?

— Молодого. Знаете что? Его видели вчера в половине пятого в отеле «Чэнселор»!

— Видели? Где?

— В одном из лифтов. Я нашел мальчишку, который вспомнил, что поднимал его на лифте в это время.

— На какой этаж, Вели? — поинтересовался Эллери.

— Он не помнит. Но он уверен, что это был не обычный этаж, не двадцать второй. Он сказал, что хорошо это запомнил.

— Забавная логика, — сухо заметил Эллери. — Значит, прогулка по Бродвею и Пятой авеню отпадает, верно? Это все, сержант?

— Разве этого недостаточно?

— Ладно, займись им, Томас, — рассеянно предложил инспектор. — Мы пока придержим эту информацию. Не стоит его пугать. Но выясни всю подноготную этого парня начиная со времен Адама. Как насчет марок и драгоценных камней?

— Ребята работают.

— Ладно.

* * *

Дверь еще дрожала после того, как ее захлопнул сержант Вели, когда Эллери произнес, нахмурив брови:

— Мне это кое о чем напомнило. Я совсем забыл… Взгляни-ка на это.

Он вытащил из кармана скомканный конверт и положил его на стол инспектору.

Инспектор бросил на конверт прищуренный взгляд. Потом взял конверт и расправил его на столе. Засунув пальцы внутрь, вытащил листок бумаги.

— Где ты это взял?

— Я его украл.

— Украл?!

— Увы, все к этому и шло. — Эллери пожал плечами. — Я стремительно качусь под гору, отче: по крайней мере, в том, что касается морали. Весьма прискорбный факт… Когда Керк и я без четверти семь вошли в офис, Осборн передал Керку записку, которую Макгауэн оставил ему за несколько минут до этого. Пока Керк ее читал, у него был странный вид. Он положил ее в карман, и потом мы нашли мертвеца.

— Дальше?

— Позже, перед ужином, я попросил Керка показать мне записку, но он отказался. Сказал, что это личное дело, касающееся только его и Макгауэна, который является его лучшим другом и будущим зятем. Затем, посреди волнения, которое вызвало мое изгнание разгневанным доктором Керком, мне удалось пролить несколько капель превосходного портвейна на одежду мистера Керка, после чего я с легкостью вытащил конверт из его кармана. Что ты об этом скажешь?

Записка гласила:

«Теперь я знаю. Ты имеешь дело с опасной личностью. Будь осторожен, пока я не поговорю с тобой с глазу на глаз. Дон, будь начеку.

Мак».

Текст был торопливо набросан карандашом. Инспектор зловеще оскалился:

— Как говорят в фильмах, дело принимает новый оборот. Отлично! Теперь он станет поразговорчивее. Похоже, пора как следует взяться за эту парочку.

— Даже не думай, — быстро возразил Эллери. — Говорю тебе, ты все испортишь. Смотри. — Он схватил блокнот, карандаш и быстро написал имя.

Инспектор вытаращил глаза.

— Лучше как следует возьмись за эту персону.

— Но кто…

— Проверь, можно ли найти человека с таким именем и фамилией — учти, имя может быть неправильным, — в твоей базе данных. Посмотри во всех отделах по всем штатам. Но у меня есть подозрение, что ответ можно найти в Скотленд-Ярде или во французской Сюрте. Отправь запрос по телеграфу.

— Но кто это такой, черт возьми? — спросил инспектор, потянувшись к трубке. — Он связан с делом? В первый раз вижу это имя…

— Ты с ним еще познакомишься, — мрачно пообещал Эллери. И снова погрузился в удобное кресло, пока инспектор запускал колеса полицейской машины.

* * *

В дверях, словно черный вымпел, появилась длинная сигара, и доктор Праути небрежно ввалился в кабинет. Он помолчал, критически оглядев обоих Квинов.

— Доброе утро, детишки. Что случилось? Мои глаза меня обманывают, или я снова в морге? Почему такой мрачный вид?

— А, док, — оживленно отозвался инспектор. Эллери с отсутствующим видом махнул ему рукой. — Каков ваш вердикт?

Помощник судмедэксперта со вздохом опустился на стол и вытянул свои тощие ноги.

— Смерть наступила в результате насильственных действий от рук неизвестного или неизвестных.

— К черту! — прорычал инспектор. — Перестаньте шутить. Это серьезно. Что вы нашли?

— Ничего. Ни единой мало-мальски интересной вещи.

— А конкретнее?

— Мы обнаружили, — протянул доктор Праути, — маленький волосистый вырост, в просторечии именуемый родинкой, двумя дюймами ниже и чуть правее его пупка. Особая примета, которая, полагаю, для вас совершенно бесполезна, пока вы не найдете его любовницу… или жену. Его бренные останки свидетельствуют о том, что это была особь из рода homo, мужского пола. Возраст приблизительно пятьдесят пять лет, возможно, шестьдесят. Он хорошо сохранился — при весе в сто пятьдесят три фунта, росте в пять футов и четыре с половиной дюйма и, судя по всему, прекрасном аппетите: живот у него как у раздувшейся лягушки. Глаза серо-голубые, волосы темно-русые с сединой — ничего особенного…

— Аппетит… — пробормотал Эллери.

— Что? Я еще не закончил. Никаких швов и хирургических вмешательств. Кожа чистая и белая, как яйцо. На ногах мозоли. — Доктор Праути задумчиво затянулся потухшей сигарой. — Он умер, без всякого сомнения, от сильного удара по черепу. Бедняга даже не узнал, кто его ударил. Кстати, Квин, я рад сообщить, что после всех многочисленных и кошмарно-аналитических тестов, проведенных в моей прославленной лаборатории, в его организме не обнаружено никаких следов яда.

— К черту вас и вашу лабораторию! — воскликнул инспектор. — Что с вами, док? Сегодня все сошли с ума. Вы что, не можете говорить по-человечески? Это все?

— Я хотел бы вернуться, — невозмутимо продолжал доктор Праути, — к вышеупомянутому замечанию об аппетите жертвы, которое привлекло внимание Квина-младшего. Несмотря на все видимые признаки обжорства, вчера наш мертвец пообедал весьма легко. И, судя по всему, успел опорожнить желудок. В его желудочно-кишечном тракте не обнаружено ничего, кроме — думаю, это привлечет ваше внимание, мой любезный Квин, — кроме полупереваренных остатков цитрусового плода.

— А, — отозвался Эллери со странным вздохом. — Я так и думал. Мандарин?

— Откуда мне знать, черт возьми? Невозможно определить такие тонкости, молодой человек, когда имеешь дело с содержимым мощной пищеварительной системы после того, как желудочный сок оказал свое разлагающее и перистальтическое действие. Хотя… Поскольку в комнате найдены очистки мандарина, я готов последовать методу дедукции и ответить утвердительно. С чем позвольте мне засвидетельствовать вам свое почтение и откланяться. Полагаю, полученную информацию разглашать пока не следует? Отлично…

— Подождите, док, — пробормотал Эллери; инспектор сидел, надувшись от едва сдерживаемого гнева. — Можете ли вы подтвердить, что мандарин был съеден в этой комнате?

— Сопоставив время? Безусловно, mon ami. Трам-там-там… — И, напевая и посмеиваясь, доктор Праути с беспечным видом удалился из кабинета.

* * *

— Болван! — прошипел инспектор, вскакивая с места и захлопывая дверь за судмедэкспертом. — Превращает мой офис в какой-то дешевый водевиль… Не знаю, какая муха его укусила. Обычно он…

— Не кипятись. Между прочим, ты сегодня и сам немного не в себе. Доктор Праути, да будет тебе известно, только что внес огромный вклад в раскрытие этого дела.

— Ха!

— Вот тебе и ха. Я говорю о мандарине. Мы должны были убедиться, что наш коротышка съел его в этой комнате. В приемной… Все, что касается приемной, очень важно. Что до мандарина… Думаю, ты сам видишь, в чем тут дело.

— Я? Вижу? Боже милосердный!

— Как по-твоему, — невозмутимо спросил Эллери, — что такое мандарин?

Инспектор бросил на него мрачный взгляд:

— Ты что, решил загадывать мне загадки? Эго цитрусовая культура, идиот.

— Вот именно. А какая цитрусовая культура?

— Какая цитру… Господи, да откуда мне знать и какое это имеет значение?

— Но ты должен знать, — серьезно ответил Эллери. — Тебе это известно. И мне известно. Все об этом знают. И я начинаю думать, что убийца тоже об этом знал… Мандарин иначе называют китайским апельсином!

Инспектор обошел вокруг стола и воздел руки к небесам.

— Сынок, — произнес он строгим голосом. — Это уже переходит все пределы. Убитый находился в незнакомой комнате и кого-то ждал. Потом заметил на столе вазу с фруктами. Он был голоден — док сам это сказал. Поэтому взял один хороший сочный мандарин и съел его. Потом кто-то вошел и треснул его по голове. Ради бога, что тебя не устраивает в этом здравом и разумном объяснении?

Эллери кусал губы.

— Пока не знаю. Китайский апельсин… черт, я не могу это объяснить. По крайней мере, дело не в апельсине. — Он встал и взял свое пальто.

— Ладно. — Инспектор устало опустил руки. — Сдаюсь. Поступай как считаешь нужным. Можешь сломать себе мозги на китайских апельсинах, мексиканских лепешках, аллигаторовых грушах, испанском луке и английских оладьях — мне на это наплевать. Я только хочу спросить: неужели человек не может спокойно съесть обычный мандарин без того, чтобы парень вроде тебя не заподозрил его во всех смертных грехах?

— Нет, если речь идет о китайском апельсине, мой почтенный предок. Нет, — резко продолжил Эллери, и в его голосе появился неожиданный напор, — когда в дело замешаны писательница из Китая и коллекционер почтовых марок, специализирующийся по Китаю, когда в комнате все перевернуто задом наперед, и… — Он внезапно замолчал, словно почувствовав, что сказал слишком много. По его глазам было видно, что он о чем-то глубоко задумался. Некоторое время Эллери стоял, не двигаясь с места, потом взял свою шляпу, рассеянно похлопал по плечу отца и быстро вышел из комнаты.

Глава 8

Страна наоборот

Хаббл открыл дверь апартаментов Керка и, похоже, слегка удивился, увидев перед собой мистера Эллери Квина, — с хомбергом[15] в руке, игриво поднятой тростью и добродушной улыбкой на лице.

— Да, сэр? — проскулил Хаббл, не сдвинувшись с места.

— Я к вам с визитом, — весело объявил Эллери, постукивая о порог кончиком трости. — Безо всяких церемоний. Ведь терять мне уже нечего, верно? Решил, так сказать, усугубить мой проступок после того, как меня вышвырнули вон. Да, да, Хаббл, вышвырнули вон. Могу я…

Хаббл был в замешательстве.

— Мне очень жаль, сэр, но…

— Но что?

— Сожалею, сэр, но никого нет дома.

— Все та же старая глупая уловка. — Лицо Эллери стало печальным. — Хаббл-дворецкий — парень простецкий. Или лучше сказать — вид молодецкий… Кажется, вы хотите очаровать меня своим пением сирены? Но суть дела в том, что меня не хотят здесь видеть, не так ли?

— Мне жаль, сэр.

— Глупости, приятель, — пробормотал Эллери, мягко оттеснив его в сторону. — Подобные распоряжения отдают в том случае, когда не хотят видеть нежелательных гостей. Я же пришел по официальному поводу, так что меня оно не касается. Боже, как тяжек труд дворецких! — Он остановился, едва переступив порог гостиной. — Только не говорите мне, Хаббл, что вы сказали правду!

Комната была пуста.

Хаббл заморгал.

— Кого вы хотите видеть, мистер Квин?

— Никого в особенности, Хаббл. Думаю, мисс Темпл подойдет. Вряд ли я смогу вести приятную беседу с доктором Керком, по крайней мере сейчас. Я очень болезненно отношусь к тем людям, которые выгоняют меня из дома… Позовите мисс Темпл, старина. Надеюсь, она дома?

— Я посмотрю, сэр. — Хаббл добавил: — Пальто и трость, сэр?

— Я же сказал — это официальный визит, — ответил Эллери, пройдясь по комнате. — В таких случаях снимать пальто не принято. А если вы какой-нибудь второсортный детектив — то и шляпу тоже. Превосходный Матисс — если это Матисс… Хаббл, ради бога, перестаньте на меня таращиться и позовите мисс Темпл!

Маленькая женщина появилась очень быстро. На ней было что-то легкое и свободное.

— Доброе утро, мистер Квин. К чему эти формальности? Надеюсь, вы не принесли с собой наручники? Снимите пальто, прошу вас. Присаживайтесь.

Они с серьезным видом пожали друг другу руки. Эллери присел, но пальто снимать не стал. Джози Темпл торопливо продолжила:

— Примите мои извинения, мистер Квин, за ужасную сцену вчера вечером. Доктор Керк…

— Доктор Керк — старый человек, — с кислой улыбкой ответил Эллери, — а я был слишком глуп, обращая внимание на его старческие выходки. Примите мое восхищение, мисс Темпл, выбором вашего костюма. Он напоминает мне гортензию или что-нибудь похожее, что растет у вас в Китае.

Она рассмеялась:

— Должно быть, вы имеете в виду лотос? Благодарю вас, сэр; это лучший комплимент, который я когда-либо слышала на Западе. Обычно здешние мужчины не слишком изобретательны, когда хотят польстить женщине.

— Мне ничего об этом не известно, — заметил Эллери, — поскольку я заядлый женоненавистник.

Они оба усмехнулись. Потом наступило молчание — не было слышно ни звука, кроме осторожных шагов Хаббла, ходившего в приемной.

Джози Темпл скрестила руки на груди и взглянула прямо в глаза Эллери:

— Что у вас на уме, мистер Квин?

— Китай.

Он сказал это так неожиданно, что она слегка вздрогнула; потом откинулась на спинку кресла и поджала губы.

— Китай, мистер Квин? Почему же у вас на уме — и весьма проницательном уме, смею заметить, — именно Китай?

— Потому что он меня беспокоит, мисс Темпл. Жутко беспокоит. Никогда не думал, что меня будет так мучить простое слово из пяти букв. Этой ночью мне даже снились кошмары.

Не сводя с него пристального взгляда, она потянулась к дальнему концу стола, открыла портсигар и предложила закурить. Пока над столом прихотливо вились струйки дыма, никто не произнес ни слова.

— Значит, вы плохо спали этой ночью? — спросила наконец мисс Темпл. — Странно, мистер Квин. Представьте, я тоже. Меня буквально преследовало лицо этого несчастного. Добрую половину ночи он улыбался мне из темноты. — Она передернула плечами. — И что дальше, мистер Квин?

— Судя по тому, что я слышал о Китае, — медленно проговорил Эллери, — его вполне можно назвать «страной наоборот».

Она выпрямила спину и нахмурилась.

— Ладно, мистер Квин, давайте отбросим эти глупые намеки. Что конкретно вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, — мягко ответил Эллери, — что жажду новых знаний, мисс Темпл, а вы — тот обильный источник, который может мою жажду утолить. Расскажите мне что-нибудь о Китае.

— Китай очень быстро модернизируется, если это вас интересует. Он уже совсем не тот, что во времена боксерского восстания.[16] Можно сказать, что для страны это экономическая необходимость. Учитывая, как быстро Япония продвигается по пути…

— Вы прекрасно понимаете, что меня интересует совсем не это. — Эллери наклонился вперед и погасил сигарету. — Я имел в виду «наоборот» в буквальном смысле.

— А, — протянула она и замолчала. Потом вздохнула. — Мне следовало этого ожидать. Рано или поздно это должно было случиться. Да, ваши предположения совершенно справедливы. Действительно, существуют поразительно сходные вещи — может быть, лучше назвать их совпадениями, — которые в Китае происходят с точностью до наоборот. И я не виню вас в том, что вы устроили мне этот допрос, учитывая загадочную историю с перевернутыми предметами, которая вас так заинтересовала.

— Умная девочка, — пробормотал Эллери. — Значит, мы друг друга понимаем. Видите ли, мисс Темпл, я сам не знаю, куда меня это может привести. Возможно, все это полная ерунда, не имеющая никакого смысла. И все-таки… — Он пожал плечами. — Меня интересуют социальные, религиозные и экономические аспекты китайской жизни. С нашей, западной точки зрения все, что китайцы делают не так, как мы, — или, говоря точнее, обратно тому, что делаем мы, — можно считать происходящим как бы наоборот. Не так ли?

— Пожалуй, да.

— Например — хотя я совершенный профан в области ориенталистики, — мне доводилось слышать, что китайцы — странный обычай! — при встрече с друзьями пожимают руки не своим приятелям, а самим себе. Это правда?

— Правда. Это очень древняя традиция и куда более разумная, чем у нас. Ее главный смысл заключается в том, что, пожимая руку самому себе, вы избавляете своего друга от возможной опасности.

— Опасности? — улыбнулся Эллери. — Каким образом?

— Вы уменьшаете риск заразить его болезнью.

— О!

— Я не стану утверждать, что древние китайцы знали о бактериях, но их наблюдения… — Она вздохнула, помолчала и вздохнула еще раз. — Послушайте, мистер Квин, все это очень интересно и тому подобное, и я совсем не против того, чтобы пополнять общие запасы ваших знаний, но все-таки эта странная погоня за какими-то «перевернутыми» призраками выглядит довольно глупо. Вы со мной согласны?

— Женщины — странные создания, — пробормотал Эллери. — Это уже давно замечено. Мне казалось, что еще вчера вы говорили на тему «задом наперед» вполне серьезно. А сегодня вы называете это глупостью. Объясните.

— Возможно, — ответила она уклончиво, — я просто передумала.

— Возможно, — отозвался Эллери, — вы совсем не передумали. Ладно. Кажется, мы зашли в тупик. Оставим в покое мою глупость, мисс Темпл, и поговорим о деле. Расскажите мне все, что вы знаете, — все, что придет вам на ум в эту минуту, — о тех китайских обычаях или традициях, которые можно назвать «перевернутыми наоборот» в том смысле, что они диаметрально противоположны обычаям и традициям, принятым на Западе.

Джози Темпл посмотрела на него долгим взглядом, словно собираясь задать какой-то вопрос, но потом передумала, закрыла глаза и вставила сигарету в узкие губы. Ее голос стал мягким и негромким.

— Даже не знаю, с чего начать. Различий очень много, мистер Квин. Например, очень часто, возводя свои покрытые соломой дома, китайские крестьяне — особенно на юге — сначала ставят на каркас крышу, а потом строят вниз, вместо того чтобы строить вверх, как это делаете вы… то есть мы.

— Продолжайте, прошу вас.

— Наверно, вам приходилось слышать, что китайцы платят своим врачам, пока чувствуют себя здоровыми, и перестают платить, когда заболевают.

— Оригинальный подход, — заметил Эллери. — Да, я об этом слышал. Дальше?

— Когда они хотят освежиться, то пьют горячие напитки.

— Замечательно! Мне все больше нравятся ваши китайцы. Я и сам замечал, что когда поднимаешь свою внутреннюю температуру, то внешняя температура становится куда более терпимой. Продолжайте, вы отлично рассказываете.

— Вы надо мной смеетесь! — воскликнула она внезапно. Потом пожала плечами и продолжила: — Прошу прощения. Конечно, вы слышали о китайском обычае: находясь в гостях, громко чавкать за едой и энергично рыгать по окончании трапезы?

— Полагаю, для того, чтобы показать хозяевам, как им понравилось угощение?

— Совершенно верно. Потом… Дайте-ка подумать. — Она приложила палец к своей изящной нижней губе и задумалась. — Ах да! Для того чтобы охладиться, китайцы используют нагретые полотенца — тот же принцип, что и с горячими напитками, — а для удаления пота применяют влажные салфетки. Вообще, там ужасно жарко.

— Представляю.

— Само собой, они ездят по левой стороне дороги, а не по правой, но это встречается не только на Востоке, так же поступает большинство европейцев. Что еще? Перед входной дверью они помещают невысокие стены, чтобы отгонять злых духов, поскольку их демоны могут путешествовать только по прямой. Поэтому до дверей можно добраться только в обход, и это надежно защищает их от проникновения зла.

— Как наивно!

— Как логично, — возразила она. — Я вижу, что, говоря о Востоке, вы, как и все западники, напускаете на себя покровительственный вид. Бремя белого человека и все такое…

Эллери вспыхнул:

— Вы правы. Что-нибудь еще?

Она нахмурилась:

— О, можно привести тысячи примеров… Скажем, женщины у них носят брюки, а мужчины — робы, похожие на юбки. Китайские студенты в классе занимаются вслух…

— Господи, а это зачем?

Джози Темпл улыбнулась:

— Чтобы учитель был уверен, что они действительно учатся. Потом, все китайцы рождаются в годовалом возрасте, потому что считается, что человек появляется на свет во время зачатия, а не когда выходит из утробы. Каждый китаец празднует свой день рождения в Новый год, независимо от того, в какой месяц он родился на самом деле.

— Боже милостивый! Но это сильно упрощает дело, не правда ли?

— Не так уж сильно, — ответила она хмуро, — потому что день Нового года у них все время разный. Он не является постоянной датой и рассчитывается по довольно капризному тринадцатимесячному календарю. Кроме того, мои друзья-китайцы платят по счетам только два раза в году — на пятую луну и на Новый год; это очень удобно для должников, поскольку на это время они прячутся кто куда, и несчастные кредиторы бегают по улицам с зажженными фонарями среди бела дня, чтобы взыскать с них плату.

Эллери уставился на нее:

— Почему с зажженными фонарями?

— Потому что, хотя наступил уже следующий день после Нового года, тот факт, что кредиторы ходят с зажженными фонарями, показывает, что никакого дня еще не наступило, а по-прежнему ночь! Как вам это нравится?

— Превосходно, — рассмеялся Эллери. — Теперь я вижу, что сам был довольно скверным образом перевернут задом наперед. Мне кажется, западный мир может с выгодой перенять многие китайские идеи. А как насчет китайского театра? Там есть что-нибудь задом наперед?

— Вряд ли. Конечно, никакой сцены у них нет — в этом они похожи на елизаветинцев. Кроме того, их музыка всегда звучит в одной гамме, причем минорной; все китайцы поют фальцетом; они покупают себе гробы и выбирают место на кладбище заранее, пока живы; парикмахеры стригут и бреют людей не в помещении, а на улице; самая страшная месть, которую может придумать ваш враг, это убить себя на пороге вашего дома… — Она резко остановилась, кусая губы. Потом бросила на него быстрый и проницательный взгляд из-под своих великолепных ресниц, опустила глаза и стала смотреть на руки.

— В самом деле? — мягко отозвался Эллери. — Это очень интересно, мисс Темпл. А какой глубокий смысл заключается в этой милой церемонии, могу я вас спросить?

Она пробормотала:

— Это открывает перед всем миром тайную вину вашего врага и навеки обрекает его на публичное бесчестье.

— Но при этом вы… э… умираете?

— Да, при этом вы умираете.

— Поразительная философия. — Эллери задумчиво посмотрел на потолок. — Просто поразительная. Что-то вроде японского харакири, только в другом варианте.

— Но она не имеет ничего общего с этим… с этим убийством, мистер Квин, — тихо произнесла мисс Темпл.

— А? Да, пожалуй, нет. Конечно нет. — Эллери снял пенсне и начал протирать блестящие линзы носовым платком. — А как насчет китайских апельсинов, мисс Темпл?

— Простите?

— Китайских апельсинов. Я хочу сказать — мандаринов. Тут есть что-нибудь наоборот?

— Наоборот? Ну… В общем-то это не совсем мандарины, мистер Квин. Апельсины в Китае намного больше мандаринов, они разнообразны и гораздо более изысканны на вкус. — Она слегка вздохнула. — Боже мой! Вы не узнаете, что такое настоящий апельсин, пока не вонзите свои зубы в один из этих огромных, ароматных, сочных, сладких… — Неожиданно она произнесла нараспев какое-то слово, которое едва не заставило Эллери выронить пенсне.

— Что? — спросил он резко.

Она повторила то же слово — словно обрывок мелодии, пропетой в нос. Это звучало очень похоже на «мандарин», только с другой концовкой.

— Так называется апельсин на одном из китайских диалектов. Есть множество сортов — может быть, несколько сотен. У каждого сорта свое название, и каждое название звучит по-разному в зависимости от местности, где их выращивают. Например, сахарные апельсины…

Но Эллери уже не слушал. Он массировал свой узкий подбородок и смотрел на стену.

— Скажите, мисс Темпл, — перебил он резко, — зачем вы заходили вчера в кабинет к Дону Керку?

Некоторое время она молчала. Потом снова скрестила руки и слабо улыбнулась.

— Вы немного непоследовательны, не правда ли, мистер Квин? Уверяю вас, тут не было ничего серьезного. Просто мне пришла в голову одна мысль, и поскольку я натура импульсивная, то, переодевшись к ужину, решила сразу заглянуть к Дону… к мистеру Керку, чтобы обсудить с ним эту идею.

— Какую идею?

— Насчет китайского художника.

— Китайского художника! — Эллери вскочил на ноги. — Китайского художника! Какого китайского художника?

— Мистер Квин, да что с вами такое?

Он сжал ее хрупкое плечо.

— Какого китайского художника, мисс Темпл?

Она немного побледнела, потом тихо пояснила:

— Йенга. Моего друга. Он учится в Колумбийском университете, как и многие китайцы в этом городе. Это сын одного из самых богатых торговцев в Кантоне. У него замечательный талант к акварельной живописи. Мы искали человека, который мог бы сделать обложку к моей книге, — той, которую издает мистер Керк, — и тут я вдруг подумала о Йенге. Поэтому я и зашла…

— Да-да, — кивнул Эллери. — Я понимаю. А где сейчас Йенг, мисс Темпл? Где его можно найти?

— На Тихом океане.

— Что?

— Когда я узнала, что Дональда… что мистера Керка нет на месте, то вернулась в этот номер и позвонила в университет. — Она вздохнула. — Но мне сказали, что недели полторы назад он неожиданно решил вернуться в Китай — должно быть, умер его отец, и в этой ситуации он, конечно, обязан был вернуться. Вы знаете, китайцы очень серьезно относятся к своим отцам. Так что сейчас, я думаю, бедный Йенг плывет через океан.

Лицо Эллери погасло.

— Ладно, — пробормотал он, — все равно в этом направлении вряд ли можно было чего-то ожидать. Хотя… — На его губах снова появилась улыбка. — Кстати, кажется, вчера вечером вы говорили, что ваш отец работает в американской дипломатической миссии?

— Работал, — спокойно поправила мисс Темпл. — Он умер в прошлом году.

— О! Простите. Но ведь вы воспитывались на западный манер, не так ли?

— Вовсе нет. Отец соблюдал европейские обычаи только для официальных случаев, но у меня была китайская няня, и вообще, я росла в чисто китайской атмосфере. Мать умерла, когда я была ребенком, а отец всегда был так занят… — Она встала, и хотя у нее была маленькая фигурка, в эту минуту она показалась солидной и высокой. — Это все, мистер Квин?

Эллери взял свою шляпу.

— Вы и впрямь мне очень сильно помогли, мисс Темпл. Чрезвычайно вам признателен и все такое. Я узнал…

— Что я особа, замешанная в это дело, — сказала она мягким голосом, — к которой качество «наоборот» относится в гораздо большей степени, чем к любой другой?

— О, но я этого не говорил…

— Потому что я выросла в стране, где, с точки зрения Запада, все делают «задом наперед», не так ли, мистер Квин?

Эллери покраснел.

— Есть некоторые вещи, мисс Темпл, которые невольно приходят в голову, когда расследуешь…

— Надеюсь, вы понимаете, насколько все это абсурдно?

— Боюсь, — с сожалением произнес Эллери, — что сегодня я вам уже не так нравлюсь, как вчера, мисс Темпл.

— Что весьма благоразумно, — сухо заметил чей-то голос, и, быстро обернувшись, они увидели Феликса Берна, который холодно смотрел на них из двери приемной. Позади него стоял Дональд Керк.

* * *

Дональд выглядел так, словно спал в одежде. На нем был тот же скромный твидовый пиджак, теперь ужасно мятый, его галстук сполз набок, волосы в беспорядке свисали над глазами, вокруг которых появились темные круги, а подбородок сильно нуждался в бритве. Стройная фигура Берна выглядела безукоризненно, но в повороте его головы чувствовалась какая-то неуверенность.

— Привет, — проговорил Эллери, взяв свою трость. — Я как раз ухожу.

— Похоже, это уже вошло у вас в привычку, — заметил Берн без улыбки. Он смотрел на Эллери бесстрастным ледяным взглядом.

Эллери хотел что-то ответить, но заметил выражение глаз у Дональда и передумал.

— Заткнись, Феликс, — хрипло потребовал Дональд, выступив вперед. — Я рад, что вы здесь, Квин. Я хочу извиниться перед вами за скверную выходку моего отца вчера вечером.

— Пустяки, — быстро ответил Эллери. — Не стоит об этом говорить. Возможно, я получил то, чего заслуживал.

— Справедливость восторжествовала, — хмыкнул Берн. — Во всяком случае, это характеризует вас с лучшей стороны, Квин. — Он подчеркнуто повернулся к Джози. — Я заглянул к вам, мисс Темпл, чтобы обсудить заглавие вашей книги. Похоже, у Дональда появилась нелепая мысль воспользоваться одним из названий Перл Бак и предложить что-нибудь вроде «Троюродной сестры», «Сводного брата» или «Доброго дедушки». Тогда как я…

— Тогда как я, — спокойно ответила Джози, — нахожу, что вы довольно жалкая личность, мистер Берн.

По лицу Берна начала разливаться коричневая краска.

— Послушайте, вы…

— Вы прекрасно знаете, что у мистера Керка не было подобной мысли. И уж подавно ее не могло быть у меня. С тех пор как я познакомилась с вами, мистер Берн, вы ведете себя отвратительно и грубо. Если вы не силах держаться со мной по-джентльменски, я отказываюсь от какого бы то ни было обсуждения с вами моей книги!

— Джози! — воскликнул Керк. Он бросил взгляд на своего партнера. — Феликс, ради бога, какая муха тебя укусила?

— Нахальная дамочка, — с усмешкой пробормотал Берн.

— Никто не заставляет «Мандарин пресс» публиковать мою книгу, — продолжала Джози тем же спокойным и неторопливым тоном. — Я с удовольствием разорву с вами мой контракт, мистер Берн. Вы этого хотите?

Феликс Берн стоял совершенно неподвижно, только ровно дышала его грудная клетка и в зрачках блестел тусклый огонь. Во всей его фигуре было что-то тяжелое и упрямое; когда он заговорил, его голос напоминал застывший сироп.

— Чего я хочу… Если Дональд намерен издавать каждого, кто в умственном смысле едва вышел из пеленок и приносит нам сырые рукописи, скверно подражающие великим авторам, — что ж, я не возражаю. Именно поэтому «Мандарин пресс» так близок к… — Он остановился. Потом презрительно процедил сквозь зубы: — Я просмотрел ваш замечательный опус, мисс Темпл, пожертвовав ради этого своим сном. И думаю, что это полное дерьмо.

Она развернулась к нему спиной и отошла к окну. Эллери невозмутимо наблюдал за происходящим. Керк широко развел руками и опустил их снова; потом он шагнул к Берну и заявил осипшим голосом:

— Кончай это, Берн. Ты пьян. Я поговорю с тобой в офисе.

Берн облизал губы. Эллери вмешался:

— Прежде чем вы разыграете физическую часть этой драмы, джентльмены, прошу минутку внимания. Берн, почему вы опоздали вчера вечером?

Издатель не сводил глаз со своего партнера.

— Я спрашиваю вас, Берн, — повторил Эллери, — почему вы опоздали вчера вечером?

Берн медленно повернул голову, взглянул на Эллери с почти оскорбительным безразличием и рявкнул:

— Идите к черту!

В этот момент, когда Джози, дрожа от гнева, стояла у окна, Дональд бессильно сжимал кулаки, а Берн и Эллери мерили друг друга взглядами, откуда-то из внутренних покоев номера донесся надтреснутый старческий голос:

— Помогите! Меня ограбили! На помощь!

* * *

Эллери поспешил мимо опешившего Хаббла через столовую и чьи-то спальни в рабочий кабинет доктора Керка. Джози и Дональд не отставали от него. Берн куда-то исчез.

Доктор Керк стоял посреди своей приведенной в беспорядок комнаты и раскачивался из стороны в сторону, схватившись одной рукой за спинку инвалидной коляски, а другой вцепившись в свои жесткие белые волосы. Увидев Эллери, он завопил:

— О! Это вы, Квин?! Меня ограбили!

— Что украли? — поинтересовался тот, быстро оглядываясь по сторонам.

— Отец! — воскликнул Дональд, подскочив к старику. — Сядь, так ты себя угробишь. Что случилось? Что у тебя украли? Кто тебя обворовал?

— Мои книги! — заревел старик с пунцовым лицом. — Мои книги! О, если я найду этого гнусного вора… — Он внезапно застонал и опустился в кресло.

Мисс Диверси осторожно заглянула в кабинет из коридора с бледным и испуганным лицом. Бросив быстрый взгляд на своего подопечного, она кинулась к нему на помощь. Он оттолкнул ее с такой силой, что она зашаталась и чуть не упала.

— Убирайся, гарпия! — крикнул старик. — Я сыт по горло вами, вашими упражнениями и вашим драгоценным доктором Анджини. Черт побери всех сиделок и докторов! Квин, Квин, ну что же вы! Не стойте здесь разинув рот, точно какой-нибудь туземец! Найдите негодяя, который украл мои книги.

— Я вовсе не разинул рот, — отозвался Эллери с кривой улыбкой. — Я просто жду, когда вы придете в себя и успокоитесь, мой любезный доктор. Если вы начнете вести себя разумно, возможно, мы сможем услышать от вас что-нибудь более определенное. Насколько я понял, у вас пропали какие-то книги. Почему вы думаете, что их украли?

— Детектив, — презрительно фыркнул старик. — Болван! Видите эту полку? — Он указал длинным кривым пальцем на одну из встроенных в стену полок, которая была наполовину пуста.

— Да, я ее заметил и путем сложных умозаключений пришел к выводу, что на этом месте хранились ваши драгоценные свитки. Может быть, вы все-таки будете выражаться более вразумительно, доктор, и ответите на мой вопрос?

— Почему я думаю, что их украли? — простонал доктор Керк, раскачивая головой из стороны в сторону, словно питон. — Боже, спаси меня от идиотов. Они пропали, разве вы не видите?

— Это не обязательно одно и то же, доктор. Когда вы обнаружили пропажу? Когда вы видели их в последний раз?

— Час назад. Сразу после завтрака. Потом я отправился в спальню, чтобы переодеться, и там эта… эта эскулапка, — он сверкнул взглядом на мисс Диверси, которая с бледным и подавленным видом стояла у дальней стены, — начала меня дергать и тормошить, треща без умолку, пока минуту назад я не вернулся сюда и не увидел, что их нет.

— А где были вы, мисс Диверси? — резко спросил Эллери.

В голосе сиделки звучали слезы:

— Он… он выгнал меня, сэр. Я пошла в офис… просто поговорить хоть с кем-нибудь, у кого есть нормальные человеческие чувства…

— Ясно. Доктор, вы не слышали какого-нибудь шума в этой комнате, когда одевались в спальне?

— Я? Слышал? Ничего!

— Он немного глуховат, — пробормотал Дональд Керк. — И не любит, когда ему об этом напоминают.

— Перестань шептаться, Дональд! Итак, мистер Квин?

Эллери пожал плечами:

— Я никогда не говорил, что обладаю ясновидением, доктор Керк. Какие книги у вас взяли?

— Мои комментарии к Пятикнижию!

— Ваши что?

— Невежда, — пробурчал старый джентльмен. — Иудейские книги, идиот, иудейские книги! Я посвятил последние пять лет жизни исследованием раввинских текстов, чтобы проверить одну теорию, которая утверждает, что…

— Иудейские книги, — медленно повторил Эллери. — Вы имеете в виду книги, написанные на иврите?

— Ну разумеется!

— И больше ничего?

— Нет. Слава богу, эти вандалы не взяли мои китайские манускрипты. Я совершенно не представляю…

— А, — отметил Эллери. — Китайские манускрипты? Да, конечно, вы же специалист по идеографическому письму. Теперь я вспомнил. Да, да, ваша филологическая слава дошла и до ушей простых смертных, доктор. Так-так… Значит, они пропали?

Эллери подошел к полкам и оглядел их. Но его глаза ничего не замечали. Они смотрели в глубь себя, и в них мерцал какой-то далекий свет.

— Не понимаю, зачем кому-то понадобилось украсть эти книги, — пробормотал Дональд, устало покачав головой. — Одна нелепость за другой! Вам это о чем-нибудь говорит, Квин?

Эллери медленно обернулся:

— Это говорит мне о многих вещах, старина, но пока довольно туманных. Кстати, доктор, ваши книги были очень ценными?

— Нисколько! Они не нужны никому, кроме ученых.

— Очень интересно… Видите ли, Керк, у иудейских книг есть одно замечательное свойство.

Доктор Керк невольно бросил на него заинтересованный взгляд. Джози Темпл спокойно смотрела на губы Эллери, но в то же время в ее лице читалось напряженное ожидание, словно она боялась тех слов, которые эти губы могли произнести.

— Замечательное? — в замешательстве спросил Керк.

— Вот именно. Дело в том, что иврит — не совсем обычный язык. Как в рукописном, так и в печатном варианте. На нем пишут наоборот.

— Наоборот? — выдохнула мисс Диверси. — О, сэр, это…

— На нем пишут, — повторил Эллери, — наоборот. И читают наоборот. И печатают тоже. То есть прямо противоположно тому, что происходит в романских языках. Это верно, доктор?

— Разумеется, верно! — фыркнул старый джентльмен. — Только почему вы говорите лишь о романских языках? И почему, ради семи тельцов Васана,[17] вас это так удивляет?

— Дело в том, — пояснил Эллери извиняющимся тоном, — что преступление было совершено тоже «наоборот».

— О небо, защити нас от невежественных мудрецов! — простонал доктор Керк. — И что из этого, черт возьми? Я хочу, чтобы мне вернули мои книги. К чертям ваши «наоборот»! — Он помолчал, потом в его впалых глазах неожиданно блеснул злобный огонек. — Послушайте, идиот, вы что же, хотите обвинить в этом абсурдном убийстве меня?

— Я никого не обвиняю, — возразил Эллери. — Но вы не можете отрицать, что в данных обстоятельствах это выглядит довольно странно.

— Не более странно, чем ваша шляпа, — проворчал доктор Керк. — Верните мне мои книги!

Эллери вздохнул и решительно взялся за трость.

— Прошу меня простить, доктор, но в настоящий момент я не вижу никакой возможности найти ваши фолианты. Вы можете позвонить моему отцу, инспектору Квину, в отделение полиции, и сообщить ему об этом происшествии… Мисс Темпл.

Она вздрогнула:

— Да, мистер Квин?

— Не могли бы вы уделить мне одну минуту?

Все следили за тем, как он вывел маленькую женщину в коридор и плотно закрыл за собой дверь.

— Почему вы не упомянули об этом раньше, о цветок лотоса?

— Не упомянула о чем, мистер Квин?

— О том, что я только что вспомнил сам. Почему вы не упомянули тот факт, что одним из самых ярких примеров «противоположности» во всей китайской культуре является не что иное, как китайский язык?

— Язык? А! — Она слабо улыбнулась. — Вы очень подозрительны, мистер Квин. Я просто об этом не подумала. Очевидно, вы хотите сказать, что, если не считать иврита, китайский — возможно, единственный язык, в котором слова пишутся наоборот, а кроме того, располагаются сверху вниз, вместо того чтобы писаться слева направо. Но что из этого следует?

— Ничего, кроме одного, — пробормотал Эллери. — Вы об этом не упомянули.

Она топнула ногой:

— О, вы ничем не лучше других! Или в этом воздухе есть что-то такое, что делает людей глупцами? Похоже, у всех, кроме Дональда Керка, развилось явное умопомешательство; и даже он… Ну и что с того, что я об этом не упомянула? Какое это может иметь значение? Вы же видели, что вор не украл китайских книг доктора Керка!

— Верно, — нахмурил брови Эллери, — и меня это беспокоит. Почему? Неувязка с убийственными последствиями. Или просто я делаю из слишком простой мухи слишком сложного слона? В любом случае над этим стоит подумать… Китай, Китай, Китай! Я начинаю жалеть, что у меня под рукой нет Чарли Чана,[18] чтобы прояснить все эти экзотические восточные тайны. Я в полном замешательстве. Все выглядит бессмысленным, абсолютно все. Это самое загадочное преступление в мире.

— Мне очень жаль, — проговорила Джози, опустив глаза, — что я ничем не могу вам помочь. Правда жаль.

— Хм, — протянул Эллери. — Что ж, спасибо, мисс Темпл. — Он сжал ее руку и похлопал по ней ладонью. — Все могло быть гораздо хуже. И, возможно, еще будет. Кто знает, какие сюрпризы «наоборот» ждут нас завтра!

Глава 9

Испорченная «Фучжоу»

На следующее утро Джуна, незаменимый слуга Квина, просунул в его спальню свое юное остроносое лицо с оливковым оттенком кожи.

— Как, мистер Эллери! — воскликнул он. — Я и не знал, что вы уже встали!

Его изумление было основано на богатом опыте, который в корне подрывал сегодняшний случай. Мистер Эллери Квин — который совсем не трудился и не прял, если не считать чисто умственной работы, — был не самым большим любителем ранних подъемов на земле, и обычно его худощавая фигура, распростертая в невинном сне поперек нижней части двухъярусной кровати, заставляла инспектора каждое утро взрываться, подобно терпеливому вулкану, глухими раскатами уговоров и увещеваний. Но сегодня в эту неслыханную рань — было десять часов утра — Эллери уже сидел на кровати в своей эпонжевой[19] пижаме, весь взъерошенный после сна, и, водрузив на нос пенсне, читал какую-то толстую книгу.

— Убери эту дурацкую ухмылку со своего лица, Джуна, — рассеянно велел Эллери, не отрывая глаз от страницы. — Разве человек не может встать пораньше?

Джуна нахмурился:

— Что вы читаете?

— Объемистый труд о китайских обычаях, неуч. Впрочем, не могу сказать, что она мне очень помогает. — Он отбросил книгу в сторону, зевнул и со вздохом наслаждения откинулся на подушки. — Принеси-ка мне гигантский тост и ведро кофе, Джуна.

— Вы бы лучше встали, — мрачно посоветовал тот.

— С какой стати мне вставать, мой юный друг? — пробормотал Эллери голосом, слегка приглушенным подушкой.

— С такой, что вас кое-кто хочет видеть.

Эллери резко выпрямился, и пенсне повисло у него за ухом.

— Сколько можно объяснять… Почему ты сразу не сказал об этом, варвар? Кто это? Давно он ждет?

Он вскочил с постели и схватил свой халат.

— Это мистер Макгауэн, и как вы догадались, что это «он»? — со сдержанным восхищением спросил Джуна, привалившись к косяку двери.

— Макгауэн? Странно, — пробормотал Эллери. — А, ты об этом… Все очень просто, мой несравненный Джуна. На свете существует всего два пола — если не считать некоторых особых отклонений от природы. Так что, по самым приблизительным подсчетам, шансы были пятьдесят на пятьдесят.

— Вы уж скажете, — возразил Джуна с недоверчивой улыбкой и исчез. Потом воплотился снова, опять просунул в комнату свою мальчишескую голову, сказал: «Кофе стоит на столе» — и исчез уже окончательно.

Выйдя в гостиную, Эллери увидел высокого Гленна Макгауэна, который беспокойно ходил взад-вперед около огня, трещавшего в камине.

— А, Квин, — резко остановился он. — Простите за вторжение. Я понятия не имел, что вытащу вас из постели.

Эллери беспечно покачал крупной головой:

— Пустяки. Вы оказали мне услугу, а о времени моего подъема я лучше умолчу. Не хотите составить мне компанию за завтраком, Макгауэн?

— Спасибо, я уже перекусил. Не хочу вас задерживать. Я лучше подожду.

— Полагаю, — усмехнулся Эллери, — вы знакомы с мыслью, которую епископ Хебер определил как «восьмое блаженство Свифта», хотя на самом деле она принадлежит Попу?

— Простите? — вытаращил глаза Макгауэн.

— Я сказал — Попу. Имеется в виду поэт Александр Поп. В своем письме Джону Гэю он написал: «Блажен тот, кто ничего не ждет, ибо он никогда не разочаруется». В общем, сегодня я не в том настроении, чтобы разбрасываться чужими дарами… С другой стороны, мне только сейчас стало ясно, что я умираю с голоду. Мы можем поговорить, пока я буду заливать горючее.

Эллери сел и взял апельсиновый сок, оставив Макгауэна стоять с полуоткрытым ртом. Он заметил, что в щели двери, ведущей на кухню, появился блестящий молодой глаз и с большим любопытством уставился на его посетителя.

— Вы уверены, что не хотите ко мне присоединиться?

— Вполне. — Макгауэн заколебался. — Вы… вы всегда так разговариваете перед завтраком, Квин?

Эллери улыбнулся и выпил сок.

— Прошу прощения. Дурная привычка.

Макгауэн снова начал расхаживать по комнате. Потом резко остановился и заявил:

— Я сожалею о том, что произошло вчера вечером, Квин. Доктор Керк непредсказуем. Уверяю вас, что Марселла и я… и все мы… чувствуем себя пристыженными его вчерашней выходкой. Разумеется, у старости есть свои права. Но этот человек — тиран. Кроме того, он не понимает необходимости провести официальное расследование…

— Все в порядке, — весело отозвался Квин, пережевывая тост. Больше он ничего не сказал, видимо предоставив вести разговор своему собеседнику.

— Ладно. — Макгауэн неожиданно покачал головой и сел в кресло у камина. — Наверно, вы спрашиваете себя, зачем я к вам явился?

Эллери поднял чашку:

— В конце концов, я тоже человек. Не могу сказать, что я ждал вашего визита.

Макгауэн невесело рассмеялся:

— Прежде всего я хотел лично принести вам свои извинения. Я считаю себя членом семьи Керк, поскольку мы с Марселлой… Впрочем, дело не в этом, Квин.

Эллери со вздохом откинулся в кресле и вытер губы салфеткой. Он предложил Макгауэну сигарету, от которой тот отказался, и закурил сам.

— Ну вот, так мир выглядит гораздо лучше, — констатировал Квин. — Итак, Макгауэн, я вас слушаю.

Некоторое время они молча холодно смотрели друг на друга. Потом Макгауэн начал рыться в своем внутреннем кармане.

— Никак не могу раскусить вас, Квин. У меня такое чувство, будто вы знаете гораздо больше, чем хотите показать…

— Я как кузнечик, — ответил Квин. — У меня защитная окраска. Это свойство необходимо в моей профессии, Макгауэн. — Он скосил глаза на кончик своей сигареты. — Вероятно, вы имеете в виду убийство?

— Да.

— Я ничего не знаю. Если уж на то пошло, — с грустью добавил Эллери, — я знаю даже меньше, чем ничего. Однако мне интересно, что знаете вы. — Макгауэн взглянул на него. — Нет, я не хочу перевести разговор на вас. Но вам наверняка что-то известно, и вы поступите очень мудро, разделив свое знание со мной. Во мне и так уже напихано столько секретов, что, если привязать их кому-нибудь на шею, они утянут беднягу на дно. Кроме того, я лицо неофициальное — вы сами понимаете, как удобно это положение. Я могу говорить только то, что хочу, и держать остальное при себе.

Макгауэн нервно потер подбородок.

— Не понимаю, о чем вы. По-вашему, я что-то скрываю? Смею заверить…

Эллери смерил его холодным взглядом. Потом снова сунул в рот сигарету и с задумчивым видом затянулся.

— Боже, боже. Кажется, я потерял свою хватку. Что ж, Макгауэн, говорите, что у вас на уме — или, скорее, что у вас в руке?

Макгауэн раскрыл большой кулак, и Эллери увидел на его широкой ладони маленький кожаный предмет, похожий на футляр для визитных карточек.

— Вот, — сказал он.

— Я вижу какой-то футляр, из кожи или кожзаменителя. К сожалению, у меня нет рентгеновских лучей. Дайте взглянуть поближе.

Но Макгауэн, не выпуская из рук футляра и не поднимая от него глаз, ответил:

— Я только что это купил — то, что лежит в футляре. Нечто ценное. Разумеется, это только совпадение, но я чувствую, что у меня могут быть проблемы и даже неприятности, хотя, уверяю вас, я совершенно не виноват ни в чем, что… — Эллери смотрел на него немигающим взглядом. Макгауэн вел себя очень нервно. — Мне совершенно нечего скрывать, но, если я умолчу об этом обстоятельстве, боюсь, кто-нибудь из полиции может о нем узнать. А это будет неловко и очень неприятно. Поэтому…

— Думаю, осмотра все-таки не избежать, — заметил Эллери. — О чем вы говорите, Макгауэн?

Макгауэн протянул ему кожаный футляр.

Эллери с любопытством повертел его в руках, всем своим видом демонстрируя сдержанность и отстраненность, которые воспитали в нем многие годы, проведенные за изучением самых странных предметов. Футляр был из чистого сафьяна, черного цвета, и застегивался, похоже, на простой замок с пружинной защелкой. Он нажал на маленькую кнопку, и крышка откинулась. Внутри футляра на атласной подкладке лежал прямоугольный конверт из плотного молочно-белого пергамина. А в конверте завернутая в прозрачный чехольчик лежала почтовая марка.

Макгауэн молча достал никелированные щипцы и протянул их Эллери. Эллери открыл конверт и с помощью щипцов довольно неуклюже извлек из него чехольчик. Марка была отчетливо видна сквозь целлофан. Она была очень крупной, больше в ширину, чем в высоту, и аккуратно перфорирована по всем четырем краям. Кайма имела охряно-желтый цвет, а нижняя часть прямоугольника изображала китайскую цветочную гирлянду. В двух нижних углах указывалось достоинство марки — 1 доллар. В верхней части рамки толстыми, охряного оттенка прописными буквами стояло слово «Фучжоу».

Но внутри рамки, там, где, даже на искушенный взгляд Эллери, должно было находиться какое-то изображение или картинка другого цвета, не было ничего. Просто чистый белый квадрат бумаги.

— Забавно, правда? — пробормотал Эллери. — Я не филателист, но мне ни разу не приходилось видеть или даже слышать о марке, где в самом центре находится пустое место. Что это значит, Макгауэн?

— Поднесите ее к свету, — спокойно посоветовал Макгауэн.

Эллери бросил на него быстрый взгляд и повиновался. Он сразу увидел на тонкой бумаге очаровательную маленькую сцену, набросанную в черно-белых тонах. На переднем плане находилось длинное церемониальное каноэ — или что-то в этом роде, — в котором сидело множество китайцев; а на заднем плане виднелась гавань — судя по надписи наверху, это был порт Фучжоу.

— Поразительно, — отметил он. — Просто поразительно. — Он бросил на Макгауэна еще один быстрый взгляд и заметил, что в глазах его что-то блеснуло.

Макгауэн добавил тем же спокойным голосом:

— Переверните марку наоборот.

Эллери так и поступил. В следующий момент, хотя это было невероятно, он увидел ту же самую сцену с гаванью, ярко напечатанную на обратной стороне марки. Сверху она была измазана высохшим и потрескавшимся клеем.

— Наоборот? — спросил он медленно. — Конечно. Наоборот.

Макгауэн взял щипцы с зажатым в них чехольчиком и убрал марку обратно в конверт.

— Удивительно, не правда ли? — поинтересовался он приглушенным голосом. — Насколько я знаю, это единственная ошибка такого рода во всей истории филателии. О подобных раритетах мечтают все коллекционеры.

— Наоборот? — снова повторил Эллери, словно задавал сам себе вопрос, ответ на который выглядел слишком простым, чтобы быть правдой. Он откинулся в кресле и затянулся сигаретой, полузакрыв глаза. — Так-так! Весьма плодотворный визит, Макгауэн. Каким образом могла произойти такая ошибка?

Макгауэн захлопнул крышку и с небрежным видом сунул футляр назад в карман.

— Как видите, это марка двухцветная. Мы называем такие «биколор». Например, охра и черный цвет. Это означает, что лист с марками — вы, конечно, знаете, что их выпускают листами, а не печатают по отдельности, — должен был пройти через печатный цвет дважды.

Эллери кивнул:

— Один раз для охры, и один раз для черного. Понятно.

— Отсюда уже нетрудно заключить, что произошло в нашем случае. После того как напечатали и высушили охряную половину, что-то пошло не так. Вместо того чтобы положить лист лицевой стороной кверху, невнимательный печатник пустил его лицом вниз. Вследствие этого черное изображение появилось на задней, а не на лицевой части марки.

— Однако существует и государственный контроль, черт возьми! Наши почтовые власти весьма строги, не правда ли? Я все-таки не понимаю, как такую марку могли пустить в обращение. Я всегда считал, что в подобных случаях все испорченные листы выбраковывают и уничтожают.

— Обычно так и делают, но иногда один или два листа все же выходят в оборот — либо по ошибке служащих, либо потому, что кто-то из официальных лиц нарочно крадет их для того, чтобы распространять среди филателистов. Например, американские двадцатичетырехцентовые почтовые марки с перевернутым изображением просто ускользнули от внимания инспекторов. Что касается этой «Фучжоу»… — Макгауэн покачал головой. — Я не могу вам сказать, что произошло на самом деле. Но марка существует.

— Вижу, — откликнулся Эллери, и некоторое время молчание в комнате нарушала только оживленная деятельность Джуны, который мыл на кухне посуду, оставшуюся от завтрака. — Значит, вы пришли ко мне для того, чтобы сообщить о вашей покупке, Макгауэн? Испугались принципа «наоборот»?

— Я ничего не боюсь, — сухо ответил Макгауэн, и Эллери, посмотрев на его холодные глаза и крепкий подбородок, готов был в это поверить. — С другой стороны, я хитрый шотландец, Квин, и совсем не хочу, чтобы меня поймали со спущенными штанами в какой-нибудь… — Он не закончил. Потом заговорил более беспечным тоном: — Эта марка «Фучжоу» — то, что мы называем «местной» серией. Город Фучжоу входил в число «открытых портов»,[20] но при этом выпускал почтовые марки для собственных нужд. Я специализируюсь по «местным» сериям и собираю только их. «Местные» могут быть в любой стране — Соединенных Штатах, Швеции, Швейцарии…

— Скажите, — пробормотал Эллери, — а об этой марке было что-нибудь слышно раньше? Или вы наткнулись на вещь, о которой даже не подозревали?

— Нет-нет. Среди экспертов уже много лет знают об ошибке печатника, которая произошла при выпуске этих марок, однако все считали, что испорченные листы были целиком уничтожены властями Фучжоу. Это первый экземпляр, который я увидел.

— А как вы на него вышли, если не секрет?

— Это довольно необычная история, — пояснил Макгауэн, нахмурив брови. — Вы когда-нибудь слышали о человеке по фамилии Варджян?

— Варджян. Армянин? Нет, не слышал.

— Да, он армянин; среди этих ребят много армян. Так вот, Варджян — один из самых известных торговцев марками в Нью-Йорке. Сегодня утром, очень рано, он позвонил мне домой и попросил немедленно прийти к нему в офис, заметив, что хочет показать мне нечто такое, что меня наверняка заинтересует. А у меня на этой неделе, как назло, не было ни одной покупки — я ничего не мог найти; да еще это убийство, от которого остался такой тяжелый осадок… В общем, я решил, что могу позволить себе небольшой кутеж. — Макгауэн пожал плечами. — Я знал, что Варджян не стал бы меня приглашать, если бы у него не было действительно качественной вещи. Он всегда присматривает для меня что-нибудь из «местных»; не так много коллекционеров собирают такие серии, и они всегда довольно редки. — Он откинулся назад и скрестил руки на широкой груди.

— Полагаю, что-то подобное случалось и раньше?

— О да. Так вот, Варджян показал мне «Фучжоу». И сказал, что, возможно, эта марка входила в целый лист, ускользнувший от внимания контролеров, или ее тайком вынес человек, понимавший, какую ценность будет иметь такой необычный раритет. Многие годы о ней ничего не слышали — хотя марка, несомненно, старая, ее выпустили еще во времена «открытых портов» в провинции Фукиен, — и тут вдруг она выплыла наверх. Варджян выставил ее на продажу.

— Продолжайте, — попросил Эллери. — Если не считать совпадения между ошибкой, допущенной при печати этой марки, и принципом «наоборот» — хотя, надо признать, что это выглядит достаточно настораживающе, — я не вижу в этом ничего странного… пока.

— В самом деле? — Макгауэн потер свой нос. — Ну, не знаю. Понимаете…

— Она настоящая? Никаких фальшивок или чего-то в этом роде? Мне кажется, не так уж трудно подделать такую марку.

— Господи, конечно нет, — с улыбкой ответил Макгауэн. — В ее подлинности нет сомнений. У исходных форм, с которых печатаются марки, всегда есть масса незначительных, но характерных признаков. Я все проверил и убедился, что на марке «Фучжоу» присутствуют все необходимые признаки, которые практически нельзя подделать. Я не говорю уже о том, что ее аутентичность засвидетельствовал сам Варджян, а он эксперт. Бумага, рисунок, точки перфорации… нет, все в порядке, уверяю вас. Это не подделка.

— В таком случае, — спросил Эллери, — что вас беспокоит?

— Прежний хозяин марки.

— Хозяин?

Макгауэн встал и подошел к камину.

— Тут есть нечто странное. Само собой, я захотел узнать, где Варджян нашел эту марку. Часто имя владельца, продающего редкий экземпляр, свидетельствуете его подлинности не меньше, чем подробная экспертиза. И представьте — Варджян мне не ответил!

— Вот как… — задумчиво протянул Эллери.

— Понимаете? Он ни словом не обмолвился насчет того, откуда у него марка. Отговорился тем, что не может этого сказать.

— У вас сложилась впечатление, что он сам не знает, кто владелец, или знает, но не хочет говорить?

— Конечно знает. У меня такое чувство, словно он работает на кого-то в качестве агента. И мне это не нравится.

— Почему?

Макгауэн обернулся, и его черная фигура резко проступила на фоне огня.

— Сам не знаю почему, — медленно проговорил он, — но мне это не нравится. Тут что-то нечисто…

— Вы думаете, — спросил Эллери, — что ее кто-то украл? Это вас беспокоит?

— Нет-нет. На Варджяна можно положиться, а он сказал мне, что марка не украдена, — я прямо спросил его об этом. У него был даже оскорбленный вид. Я уверен, что он говорил правду. Варджян спросил, зачем мне надо знать происхождение марки — раньше, сказал он, я не был так «разборчив». Это его собственное слово! Само это замечание в его устах звучало довольно странно — словно он нарочно хотел меня задеть. Но потом я подумал, что, скорее всего, его просто возмутило, когда я подверг сомнению его репутацию… Он позвонил мне первому, потому что, как он объяснил, я самый большой коллекционер «местных» серий, каких он знает.

— Хотел бы я сказать, что вижу в этом какой-то смысл, — хмуро пробормотал Эллери. Потом с улыбкой взглянул на Макгауэна. — Хотел бы, но не могу.

— Возможно, я слишком мнителен, — согласился Макгауэн, пожав плечами. — Мне хочется перестраховаться. Но вы должны понять мое положение. Тут есть что-то… вроде того чертового убийства, где все было перевернуто «наоборот»… — Он сдвинул брови. — В этом деле была и еще одна странность.

— Похоже, сегодня вам выпал трудный день! — рассмеялся Эллери. — Или вы всегда так осторожны? Что случилось?

— Прежде всего вы должны понять характер Варджяна. Я уже сказал, что на него можно положиться, но, что ни говори, он все-таки армянин и торгашество у него в крови. Покупка у Варджяна — это особый разговор. Он всегда заламывает немыслимую цену, и с ним надо держать ухо востро. Не было случая, когда я не выторговал бы у него значительную сумму. Но на этот раз он назвал свою цену и наотрез отказался сбавить хоть цент. И мне пришлось заплатить столько, сколько он потребовал.

— Что ж, — заметил Эллери, — тогда все понятно. Если то, что вы говорите, правда, можно не сомневаться, что он действовал в интересах какого-то человека, который заранее назначил для своей марки фиксированную цену: плюс, надо полагать, некоторые комиссионные.

— Вы действительно так думаете?

— Я в этом уверен.

— Ладно, — вздохнул Макгауэн, — возможно, я стал слишком нервным для этого бизнеса. Но мне хотелось кому-нибудь об этом рассказать. Теперь я вне подозрений?

— Для меня — да, — искренне ответил Эллери. Он встал и погасил сигарету в пепельнице. — Кстати, вы не могли бы представить меня этому Варджяну, Макгауэн? Возможно, он мне пригодится.

— Значит, вы все-таки думаете…

Эллери пожал плечами:

— В вашем рассказе мне не понравилось только одно — сам факт совпадения. А я терпеть не могу совпадений.

* * *

Заведение Авдо Варджяна, как выяснил Эллери, находилось на Восточной Сорок пятой улице в маленьком магазинчике с пыльными окнами, заваленными альбомами для почтовых марок. Войдя внутрь, они попали в узкое помещение с обшарпанным прилавком, накрытым толстым стеклом, под которым лежали листы с оцененными марками. В глубине стоял старомодный железный сейф.

Варджян оказался высоким и худым мужчиной с острыми чертами смуглого лица и красивыми черными глазами, блестевшими из-под длинных ресниц. В его жестах было что-то стремительное и властное, а пальцы казались тонкими и ловкими, как у художника. Когда они вошли, он стоял за прилавком и занимался с каким-то старым потрепанным мужчиной, который то и дело сверялся со своим блокнотом и называл марки по номерам. Бросив острый взгляд на Макгауэна, он произнес:

— А, мистер Макгауэн, что-нибудь не так? — потом, искоса глянув на Эллери, снова повернулся к посетителю.

— О нет, — натянуто ответил Макгауэн. — Просто решил зайти, чтобы представить моего друга. Мы подождем, пока вы не освободитесь.

— Хорошо, — согласился Варджян и продолжил разговаривать с потрепанным мужчиной.

Эллери внимательно следил за тем, как Варджян общался с покупателем. Щипцы он держал в руках так, словно они были живыми. Было одно удовольствие смотреть, как искусно он оттягивал прозрачную ленту, крепившую в альбоме марки, все его движения были легки и уверенны. В нем чувствовалось что-то характерное, словно его вместе со всей обстановкой перенесли сюда из какого-нибудь романа Диккенса. Магазин, продавец, почтовые марки источали тот заплесневелый запах, который с ностальгическим вздохом представляют себе читатели «Лавки древностей». Очарованный Эллери с интересом наблюдал за тем, как маленькие разноцветные квадратики ныряют в кармашки альбомов.

Макгауэн слонялся по магазину и невидящим взглядом смотрел на картонные листы с дешевыми марками.

Потом потрепанный мужчина вытащил четыре двадцатидолларовых банкнота из своего бумажника — больше похожего на дорожную сумку, в которой странники носят хлеб и сыр, — получил сдачу из нескольких мелких купюр и серебра и вышел из магазина с купленными марками в кармане и отсутствующей улыбкой на губах.

— Да, мистер Макгауэн? — мягко спросил Варджян, когда затих звон колокольчика, висевшего по старой моде у двери.

— О! — Макгауэн слегка побледнел. — Познакомьтесь с мистером Эллери Квином.

Варджян устремил на Эллери черные блестящие глаза.

— Мистер Эллери Квин? Вот как. Вы коллекционер, мистер Квин?

— Я собираю, но только не марки, — беспечно ответил Эллери.

— Да? Может быть, монеты?

— Нет, не монеты. Я собираю странные факты, мистер Варджян.

Блеск черных глаз прикрыли полуопустившиеся веки.

— Странные факты? — Варджян улыбнулся. — Боюсь, я не совсем вас понимаю, мистер Квин.

— Что ж, — весело откликнулся Эллери, — прежде всего надо отличать одни странные факты от других. Сегодня утром я ищу очень странные факты. Готов поспорить, что они станут ценнейшими экземплярами в моей коллекции.

Варджян показал ослепительно белые зубы.

— Ваш друг, мистер Макгауэн, шутит надо мной.

Макгауэн вспыхнул:

— Я…

— Я никогда еще не был так серьезен, — резко ответил Эллери, перегнувшись через прилавок и посмотрев прямо в блестящие глаза продавца. — Скажите, Варджян, в чьих интересах вы действовали сегодня утром, продав мистеру Макгауэну марку «Фучжоу»?

Варджян некоторое время молча выдерживал его взгляд, потом расслабился и вздохнул.

— Никогда бы не подумал, — произнес он с упреком, — что вы способны на такой поступок, мистер Макгауэн. Кажется, мы оба согласились с тем, что это конфиденциальная покупка.

— Вы должны рассказать мистеру Квину, — возразил Макгауэн резким тоном, все еще с краской на щеках.

— Почему, — мягко осведомился армянин, — я должен что-то рассказывать вашему мистеру Квину?

— Потому, — небрежно ответил Эллери, — что я расследую убийство, месье Варджян, и у меня есть основания полагать, что марка «Фучжоу» связана с этим делом.

У продавца перехватило дыхание, и в его глазах вспыхнула тревога.

— Убийство, — выдохнул он. — Конечно, вы… Какое убийство?

— Не тяните время, — посоветовал Эллери. — Вы что, не читаете газет? Убийство неопознанного мужчины на двадцать втором этаже отеля «Чэнселор».

— «Чэнселор». — Варджян покусал свои темные губы. — Но я ничего не знал… Я не читаю газет. — Нащупав стоявший за прилавком стул, он сел и пробормотал: — Да, в этом деле я выступил как посредник. Меня просили не разглашать личности человека, который… на которого я работал.

Макгауэн поставил кулаки на прилавок и крикнул:

— Варджян, черт возьми, кто это?

— Тише, тише, — вмешался Эллери. — Не надо прибегать к насилию, Макгауэн. Я уверен, мистер Варджян и так готов нам все рассказать. Не правда ли?

— Я вам скажу, — хмуро ответил армянин. — Я могу объяснить, почему позвонил сначала вам, Макгауэн. Убийство… — Он передернул плечами. — Мой… этот человек сказал мне, — армянин облизал губы, — чтобы я предложил эту марку именно вам.

У Макгауэна отвисла челюсть.

— Вы хотите сказать, — прошипел он, — что этим утром продали мне «Фучжоу» по особому указанию? Вы должны были продать ее только мне?

— Да.

— Кто это был, Варджян? — мягко спросил Эллери.

— Я… — Варджян остановился. Его черные глаза смотрели на них умоляющим взглядом.

— Говори, черт тебя подери! — взревел Макгауэн, бросившись вперед. Он схватил огромной рукой армянина за пиджак и встряхнул так, что голова у него дернулась, а смуглое лицо стало зеленоватым.

— Прекратите, Макгауэн, — резко потребовал Эллери. — Довольно, говорю вам!

Макгауэн, тяжело дыша, неохотно ослабил хватку. Варджян глубоко вздохнул и перевел испуганный взгляд с одного на другого.

— Ну? — рявкнул Макгауэн.

— Видите ли, — промямлил армянин, страдальчески вращая глазами, — это один из самых крупных в мире коллекционеров, специализирующихся по…

— По Китаю, — неожиданно закончил за него Эллери. — Ну конечно. «Фучжоу», Китай.

— Да. По Китаю. Видите ли… он…

— Кто это? — заорал Макгауэн страшным голосом.

Варджян развел руками, всем своим видом показывая, что не может больше сопротивляться.

— Мне очень жаль, но я… Это был ваш друг, мистер Дональд Керк.

Глава 10

Странный похититель

У Макгауэна был совершенно убитый вид. Всю обратную дорогу от Варджяна к отелю «Чэнселор» он сидел, бледный и безмолвный, откинувшись на сиденье такси.

Эллери тоже молчал, но его сдвинутые брови говорили о глубоком размышлении.

— Керк, — пробормотал он наконец. — Хм. Некоторые вещи плохо поддаются объяснению. Обычно поступки людей основаны на заурядной психологии. Люди действуют, подчиняясь своим внутренним импульсам. Можно просто смотреть по сторонам и оценивать физиологические возможности окружающих тебя марионеток. Но Керк… Невероятно!

— Я не могу этого понять, — произнес Макгауэн тихим и унылым голосом. — Здесь должна быть какая-то ошибка, Квин. Чтобы Дональд мог сделать такую вещь… и со мной! Это немыслимо. Совсем не в его характере. Подставить меня под удар… Вы знаете, Квин, я его лучший друг, может быть, единственный его настоящий друг на всем свете. Я женюсь на его сестре, которую он любит. Даже если он разозлился на меня или хотел мне за что-то отомстить, он не может причинить вреда мне, не причинив его и ей. Ужасно. Я просто не могу этого понять.

— Нам остается только ждать, — задумчиво ответил Эллери. — Все это действительно очень странно. Кстати, Макгауэн, как могло получиться, что вы не знали о марке «Фучжоу» в его коллекции? Я думал, у вас нет секретов.

— Дональд всегда был неразговорчив, когда дело касалось марок, особенно со мной. В каком-то смысле мы соперники, и это не первый случай, когда друзья делятся всем, кроме личных увлечений. Обычно мы везде бываем вместе — так, по крайней мере, было, пока я не посватался к Марселле, — но только не на аукционах и не у торговцев марками… Разумеется, будучи сам коллекционером, я стараюсь не лезть в его тайны. Время от времени он или Осборн показывают мне какой-нибудь ценный экземпляр. Но я никогда не видел эту марку раньше. Подобный раритет из «местной» серии…

Он замолчал так резко, что Эллери взглянул на него с острым интересом:

— Да? Вы хотели сказать…

— А? Нет, ничего.

— Про ничего скажите моей бабушке, как говорит мой дорогой Реджи. Что странного в том, что у Дональда была марка из «местной» серии? Ведь она китайская, а он специализируется по Китаю?

— Да, но… До сих пор у него не было ни одной, насколько мне известно, — пробормотал Макгауэн. — Я просто уверен, что не было.

— Господи, но почему же ему не иметь такую марку, если она китайская?

— Вы не понимаете, — раздраженно пробурчал Макгауэн. — Если не считать коллекционеров, собирающих марки Соединенных Штатов, мало кто из специалистов — не важно, по какой стране, — занимается сериями «местных». Они не считаются настоящим предметом филателии. Пожалуй, я неудачно выразился. Я хочу сказать, что фактически в каждой стране был период, когда единая национальная почтовая сеть еще не сформировалась, и марки выпускали местные власти — области, коммуны, города, — каждая свои. Большинство американских собирателей не считают такие издания объектами филателии. Им нужны марки, которые выпускались и использовались в национальном масштабе, то есть во всей стране. Керк поступает как все: он собирает только то, что выпускала национальная почта Китая. Я же один из тех безумцев, кому нужно что-нибудь особенное: я коллекционирую «местные» серии по любым странам. Обычные выпуски меня не интересуют. «Фучжоу» относится к «местным» — были такие открытые китайские порты, которые выпускали собственные марки. Но вот откуда, — лицо Макгауэна потемнело, — откуда у Дональда могла оказаться «местная» «Фучжоу»?

На некоторое время воцарилось молчание, пока такси прокладывало дорогу между столбами на Шестой авеню. Потом Эллери спросил:

— Кстати, какова ценность этой «Фучжоу»?

— Ценность? — повторил Макгауэн отсутствующим тоном. — Зависит от обстоятельств. В случае раритетов цены могут сильно меняться, с учетом того, за сколько они были проданы в последний раз. Знаменитая «Британская Гвиана 1856 года», одноцентовая пурпуровая марка, помещенная в каталоге Скотта под номером тринадцать — сейчас она, если не ошибаюсь, принадлежит Артуру Хинду, — оценивается в тридцать две с половиной тысячи долларов. Быть может, память меня подводит, но она обошлась Хинду примерно в эту сумму. По каталогу марка стоит пятьдесят тысяч, но это ничего не значит. Она стоит тридцать две с половиной тысячи, потому что столько Хинд заплатил на нее на аукционе Феррари в Париже… «Фучжоу» я купил за десять тысяч долларов.

— Десять тысяч долларов! — Эллери присвистнул. — Но вы не знаете, какова ее настоящая цена, потому что раньше никто о ней не слышал. Тогда как вы могли…

— Эту цифру назвал мне Варджян, и назвал как окончательную, поэтому я выписал ему чек на эту сумму. Цена приличная, но марка стоит таких денег. Насколько я знаю, это единственный экземпляр, кроме того, ошибка, допущенная при печати, довольно необычна, поэтому вполне может быть, что, если завтра я выставлю ее на аукцион, она принесет мне прибыль.

— Значит, вы в любом случае не проиграли, — пробормотал Квин. — Керк не хотел вас обмануть, если это может вас утешить… Мы приехали.

* * *

Раздеваясь в прихожей в апартаментах Керка, они услышали из гостиной голос Дональда:

— Джози… Я хочу вам что-то сказать… о чем-то спросить.

— Да? — отозвалась Джози мягким голосом.

— Я хочу, чтобы вы знали, — быстро и горячо заговорил Керк, — я действительно считаю, что вы написали прекрасную, замечательную книгу. Не обращайте внимания на Феликса. Он бывает раздражителен, это грубый, циничный человек, а когда он выпьет, то просто не отвечает за свои слова. Я не принял вашу рукопись только… только из-за вас.

— Благодарю вас, сэр, — ответила Джози, не меняя мягкой интонации.

— Я хотел сказать… что причина совсем не та, какая обычно бывает в таких случаях. Мне действительно нужна эта книга…

— Но не нужна я, мистер Дональд Керк?

— Джози! — Похоже, что-то произошло, потому что через мгновение он продолжил напряженным голосом: — Не слушайте, что говорит Феликс. Даже если мы не сможем продать тысячу экземпляров, это будет прекрасная книга, Джози. Если…

— Если вы не сможете продать тысячу экземпляров, мистер Дональд Керк, — спокойно заметал она, — я вернусь в Китай более умудренной, но более несчастной женщиной. Я представляла себе тираж в сотню тысяч… Однако вы что-то хотели мне сказать?

Макгауэн чувствовал себя неловко, а Эллери пожал плечами. Они оба хотели шумно войти в комнату, но в следующий момент остановились. Потому что Керк заговорил странным, задыхающимся голосом:

— Я в вас по уши влюбился, черт возьми! Никогда не думал, что такое возможно. Что какая-нибудь женщина заставит меня потерять голову…

— Даже если эта женщина, — спросила она холодным тоном, в котором слышалась чуть заметная дрожь, — Ирен Левис?

Наступило молчание, и Эллери и Макгауэн, переглянувшись, одновременно громко прочистили горло и вошли в гостиную.

Керк стоял посреди комнаты, опустив плечи. Джози с напряженным видом сидела в кресле, на ее губах застыла натянутая улыбка. Они оба вздрогнули, и Керк торопливо заговорил:

— А, здравствуйте, здравствуйте. Я не думал, что это вы. Вы пришли вместе? Вот и хорошо. Садитесь, Квин, садитесь. Ты уже видел Марселлу, Гленн?

— Марселлу? — тяжело повторил Макгауэн. — Нет, не видел. Доброе утро, мисс Темпл.

— Доброе утро, — пробормотала она, опустив глаза. Белоснежная кожа на ее шее стала ярко-красной.

— Марселла куда-то вышла. Скоро должна вернуться. Вечно она где-то бродит, эта Селла, — быстро заговорил Керк, беспокойно расхаживая по комнате. — Ну как, Квин? Есть какие-нибудь новости? Хотите устроить еще одни допрос?

Эллери сел и с судейским видом водрузил на нос пенсне.

— Я должен задать вам один очень серьезный вопрос, Керк.

Джози поспешно поднялась:

— Боюсь, мне придется оставить вас одних. Прошу меня извинить…

— Вопрос? — эхом откликнулся Керк. Его лицо посерело.

— Мисс Темпл, — серьезным тоном заметил Эллери, — думаю, вам лучше остаться.

Не возразив ни словом, она вернулась на место.

— Какой вопрос? — поинтересовался Керк, облизывая губы.

Макгауэн молча встал у окна, глядя на улицу и повернувшись к ним широкой мрачной спиной.

— Почему, — спросил Эллери, — вы поручили торговцу по имени Авдо Варджян продать вашему другу Гленну Макгауэну редкую марку из «местной» серии, выпущенную в городе «Фучжоу»?

Высокий молодой человек опустился в кресло и, не глядя ни на кого из присутствовавших в комнате, произнес надтреснутым голосом:

— Потому что я болван.

— Не слишком содержательный ответ, — сухо заметил Эллери. Потом его глаза сузились, и он с удивлением увидел выражение лица мисс Темпл.

В ее спокойных миловидных чертах застыло глубокое изумление: можно было подумать, что она буквально не верит своим ушам. Джози Темпл смотрела на издателя широко раскрытыми глазами.

— Гленн, — невнятно пробормотал Керк. Макгауэн, не отворачиваясь от окна, хрипло отозвался:

— Да?

— Я не думал, что ты все узнаешь. Это не имело большого значения. Просто у меня была марка, и я решил, что… Черт, Гленн, просто я хотел, чтобы эту марку получил ты, а не кто-нибудь другой. Ты же понимаешь.

Макгауэн медленно развернулся на каблуках и смерил его холодным взглядом.

— А на тот факт, что она напечатана задом наперед, ты, конечно, не обратил внимания, — проговорил он с горечью.

— Не будем горячиться, — спокойно предложил Эллери. — Дайте мне разобраться с этим, Макгауэн. Керк! Ваши деловые отношения меня не касаются, и, если в них есть какие-то особенные нюансы, связанные с характером вашей деятельности, это не мое дело. Но марка «Фучжоу» напечатана наоборот, и это возвращает нас к тому же самому странному и загадочному принципу, с которым мы имеем дело в последнее время. А это уже мое дело.

— Наоборот, — пробормотала мисс Темпл, приложив ладонь к губам и продолжая смотреть на Дональда Керка.

Эллери мог бы поклясться, что в глазах Дональда промелькнул ужас. Или ему это показалось? Он быстро глянул на Макгауэна, но тот уже снова повернулся к окну, и в силуэте его спины было что-то гневное и упрямое.

— Но я не… — начал было Керк и замер, оцепенев.

— Видите ли, дружище, — продолжил Эллери, — вы должны объяснить нам две вещи: почему вы решили продать «Фучжоу» именно сейчас и таким секретным способом, а главное, откуда она у вас.

Наступило молчание, и в прихожей раздались шаги Хаббла, который, проходя мимо двери, с неприкрытым любопытством бросил взгляд в гостиную.

Потом Керк произнес:

— Я так и думал, что все выйдет наружу. — В его вялом голосе звучала безнадежность. — Поэтому и говорю, что поступил как болван. Но я никак не ожидал…

Он порывисто спрятал лицо в ладонях. При виде его мальчишеского отчаяния на лице мисс Темпл разлилась чудесная мягкость. Керк поднял измученный взгляд.

— Гленн кое-что знает о моем положении. Вряд ли можно об этом догадаться, глядя на мои апартаменты и на то, как мы живем. Это касается и вас, Джози. Наверно, мне следовало давно об этом рассказать… В общем, сейчас у меня довольно трудная финансовая ситуация.

Мисс Темпл не произнесла ни слова.

— Вот как, — констатировал Эллери. Потом весело добавил: — Ну что ж! Это не самая редкая вещь в наши трудные дни, Керк. Проблемы с «Мандарином»?

— Положение довольно скверное. Кредиты, проценты, старые контракты, которые книжные магазины разрывают один за другим… — Дональд покачал головой. — Мы задолжали огромные суммы. Я уже давно вложил в дело все свои наличные, пытаясь спасти издательство. Берн, конечно, не в счет: не знаю, на что он тратит свои деньги, но у него их никогда нет. Так не может продолжаться вечно; ситуация в конце концов наладится, и тогда мы снова будем на коне, потому что у нас солидный список авторов, главным образом благодаря гениальному нюху Берна, который умеет находить бестселлеры. Но пока… — Он пожал плечами, вся его фигура выражала глубокое отчаяние.

— Как насчет марки? — мягко напомнил Эллери.

— В последние дни мне пришлось продать несколько вещей из коллекции. В конце концов дело дошло и до этой…

Макгауэн развернулся, и в его голосе послышался металл:

— Я все это понимаю, Дональд, но я по-прежнему не могу понять, почему надо было устраивать из этого какую-то тайну. Господи, Дональд, почему ты просто не пришел ко мне?

— Еще раз? — лаконично спросил Керк.

Макгауэн прикусил губу.

— Мне кажется, нет никакой необходимости об этом… вспоминать, Дональд. Я не имел в виду…

— А я как раз об этом. — Керк встал и повернулся к ним лицом. — Было время, Квин, — раз уж теперь я хочу очистить свою совесть и окончательно все прояснить, — было время, когда я обращался к Гленну насчет денег. Так сказать, за материальной помощью. У отца нет своих денег, и он ничего не знает. Я не хотел его беспокоить насчет… насчет положения, в которое попал. Мое собственное состояние сократилось до таких размеров, что из него уже не выжмешь никаких наличных. Основная его часть заморожена в неликвидных активах. Это самые замороженные активы, какие я только знаю. — Он невесело улыбнулся. — Поэтому… я брал взаймы у Гленна, который был более чем щедр. В этом не было ничего плохого, хотя я тысячу раз хотел, чтобы обстоятельства не принуждали меня к таким вещам. Разумеется, Гленн прекрасно знал о моих проблемах… Но расходы чудовищные, Квин, просто чудовищные. Неожиданно мне понадобилась крупная сумма денег — для разных вещей. — Его глаза были полузакрыты. — «Фучжоу» была самой дорогой маркой в моей коллекции, как это ни странно. Я почувствовал, что не могу в открытую предложить ее Гленну, потому что и так уже должен ему кучу денег, а мне требовались наличные. Поэтому я попросил Варджяна продать ее Гленну без разглашения имени продавца: мне действительно хотелось, чтобы она попала к нему, раз уж не может быть у меня. Вот и все. — Он резко сел на место.

Мисс Темпл смотрела на него с каким-то необычным, мягким и нежным интересом.

Макгауэн пробормотал:

— Теперь я понял, Дон. Мне очень жаль, что… Но как ты объяснишь тот факт, — воскликнул он, — что марка «Фучжоу» обладает одним из этих чертовых признаков «наоборот», о которых твердит Квин? Тебе не приходило в голову, что, заставив меня купить эту марку в такое время, ты делаешь меня уязвимым для всяких ужасных подозрений?

Дональд поднял на него обведенные тенью глаза:

— Гленн, даю тебе слово… Я об этом не подумал. Даже мысли не было. Господи, Гленн, неужели ты вправду решил, что я мог сделать это нарочно? С заранее обдуманным намерением? Ты не можешь так думать. И вы тоже, Квин. Пока вы не заговорили об этом, я и представить не мог… — Он в изнеможении откинулся назад.

Макгауэн заколебался, на его лице промелькнуло множество разных чувств, потом он подошел к Керку, хлопнул его по плечу и пробурчал:

— Ладно, забудь об этом, Дон. Это я свалял дурака. Вел себя как полный идиот. Забудь об этом. Ты знаешь, если я могу тебе чем-нибудь помочь…

— Хмм, — хмыкнул Эллери. — Раз уж этот вопрос решен, Керк, как насчет второго моего вопроса?

— Второго? — замигал глазами Керк.

— Да. Откуда вы взяли эту марку?

— О! — мгновенно среагировал издатель. — Я купил ее. Уже давно.

— У кого?

— У одного из торговцев. Не помню точно.

— Лжете, — дружелюбно произнес Эллери и поднес к сигарете спичку.

Керк откинулся в кресле с пунцовым лицом. Макгауэн переводил взгляд со своего друга на Эллери, явно колеблясь между дружбой и снова вспыхнувшими подозрениями. Мисс Темпл скомкала носовой платок в мягкий шарик.

— Не понимаю, — с трудом выдавил Керк, — о чем вы говорите, Квин.

— Бросьте, Керк, — обронил Эллери, выдыхая дым, — ясно, что вы лжете. Откуда у вас эта «Фучжоу»?

Мисс Темпл бросила шарик на пол и проговорила:

— Мистер Квин…

Керк вскочил на ноги:

— Джози… нет!

— Все в порядке, Дональд, — ответила она спокойно. — Мистер Квин, мистер Керк ведет себя по-рыцарски. Совсем как в былые времена. Это очень любезно с его стороны, но я не нуждаюсь в его великодушии. Нет, Дональд, мне нечего скрывать. Дело в том, мистер Квин, что Дональд получил эту марку от меня.

— А, — с улыбкой отозвался Эллери, — это уже лучше. Гораздо лучше. Если позволите мне маленькую сентенцию, я хочу напомнить, что правда всегда торжествует. Направляясь сюда, я представлял себе что-то в этом роде. Керк, вы джентльмен и умный человек. А теперь, мисс Темпл, может быть, вы просветите нас насчет деталей.

— Вы совершенно не обязаны это говорить, Джози, — быстро посоветовал Керк. — Никто не вправе…

Макгауэн тронул своего друга за руку:

— Спокойнее, Дон. Так действительно будет лучше. Квин прав.

— Конечно прав, — весело подтвердила мисс Темпл. — Мой отец, который, как уже я говорила раньше, работал в американской дипломатической миссии в Китае, помимо этого — я не рассказывала об этом никому, кроме мистера Керка, потому что никто больше и не интересовался, — был в некотором роде коллекционером. Разумеется, он не мог позволить себе таких дорогих вещей, как Дональд или мистер Макгауэн. Для этого он слишком мало зарабатывал.

— Джози, вы не думаете…

— Нет, Дональд. Об этом вполне можно рассказать. Я не вижу, каким образом это может повредить делу. В любом случае, как человек наивный и доверчивый, я надеюсь, что справедливость… хм… восторжествует. — Она улыбнулась своей эльфийской улыбкой, и даже Керк не мог не улыбнуться ей в ответ. — Отец нашел эту марку в «Фучжоу» много-много лет назад у какого-то жуликоватого евразийца: честно говоря, я так в точности и не поняла, каким образом тот человек раздобыл марку. Возможно, он служил в почтовом ведомстве. Как бы там ни было, отец купил марку, заплатив за нее до смешного маленькую сумму, и она хранилась в его коллекции до самой смерти.

— Боже, какая удача! — воскликнул Макгауэн с блестящими глазами.

— И никто из коллекционеров не знал, что она находится у него?

— Точно не знаю, но думаю, что нет, мистер Квин. Отец почти не знал никого из коллекционеров, а со временем он потерял интерес и к собственной коллекции… Она просто пылилась у нас на чердаке. Я помню, что моя амэ[21] с упреком говорила мне об этом.

— Неудивительно, — пробормотал Макгауэн. — Вот так и пропадают великие раритеты. Боже мой, это… это почти преступная небрежность! Простите, мисс Темпл.

— Ничего, все в порядке, мистер Макгауэн, — ответила Джози со вздохом. — Наверно, вы правы. После смерти отца я продала почти всю коллекцию — выручка была небольшой, но я нуждалась в деньгах. Однако продавать «Фучжоу» мне почему-то не хотелось. Это была единственная вещь, о которой отец говорил с некоторой долей энтузиазма, и я… я решила оставить ее у себя по чисто сентиментальным соображениям.

— А кому, — спросил Эллери, — вы продали остальные марки?

— Какому-то торговцу из Пекина. Я забыла его имя.

— Может быть, Цо Лин? — с любопытством спросил Макгауэн.

— Кажется, это был именно он. Вы его знаете?

— Я с ним переписываюсь. Это абсолютно честный китаец, Квин.

— Хм. Вы не говорили ему о «Фучжоу», мисс Темпл?

Она слегка нахмурилась:

— По-моему, нет. Во всяком случае, когда я начала переписываться с мистером Керком по поводу моих литературных планов, каким-то образом получилось так… Пусть он лучше сам расскажет вам об этом.

Керк охотно подхватил:

— Все получилось очень естественно, Квин. Однажды я написал, что собираю китайские марки, и мисс Темпл написала мне в ответ о «Фучжоу» своего отца. Разумеется, я был крайне заинтересован и, — его лицо потемнело, — находился тогда в несколько лучшем финансовом положении, чем сейчас. Хотя марка «Фучжоу», строго говоря, находилась вне сферы моих интересов, я решил, что такой необычный экземпляр должен присутствовать в моей коллекции. Короче говоря, я убедил мисс Темпл расстаться с ней.

— Это было не так уж трудно, — мягко заметила маленькая женщина. — Я поняла, что поступила слишком эгоистично, оставив ее у себя, несмотря на то, что не питаю ни малейшего интереса к филателии. Возможно, тут я разделяю обычное женское равнодушие к таким вещам. Кроме того, мне были очень нужны деньги. Мистер Керк предложил мне за нее столь невероятную сумму, что сначала я заподозрила, уж не строит ли он каких-то зловещих замыслов против наивной девушки из Китая.

— Но потом, — улыбнулся Эллери, — его честные письма растопили лед. Хорошо. Сколько вы заплатили за нее мисс Темпл, Керк?

— Десять тысяч. Она стоит этих денег. Верно, Гленн?

Макгауэн с трудом вышел из охватившей его задумчивости.

— О, безусловно, иначе я бы ее не купил.

— Вот и все, — вздохнула мисс Темпл. — Что вы теперь скажете, мистер Квин? Это совершено невинная история, и уверена, что все ваши подозрения рассыпались в прах. Не правда ли, мистер Квин?

— Слишком много «мистеров Квинов», — заметил Эллери, с улыбкой поднимаясь с места, — но по существу вы правы. Кстати, после преступления вам не приходило в голову, что в этой марке тоже есть кое-что наоборот?

— Боюсь, — с сожалением ответила мисс Темпл, — что я начисто забыла об этом деле. Нельзя же все помнить в самом деле.

— Конечно нельзя, — согласился Эллери. — Тем более когда речь идет о таких пустяках. Ну что ж, желаю всем удачного дня и не стану больше понапрасну тратить свое и ваше время. Не волнуйтесь, Макгауэн: как говорят в Сильвер-Галч, главное, сильно потереть, а грязь найдется.

— Ха-ха, — отреагировал Макгауэн.

— Что ж, — усмехнулся Эллери, — хоть эту шутку оценили. Всего доброго.

* * *

Когда Хаббл вывел его из апартаментов Керка, мистер Эллери Квин держался с таким видом, словно все случившееся не развеяло его сомнений и он никуда не собирался уходить. Он остался стоять в коридоре, размышляя и нахмурив брови, как будто продолжал пережевывать одну и ту же умственную жвачку, которая никак не поддавалась его усилиям.

— Веселенькое дельце, я вам скажу, — пробормотал он себе под нос. — Будь я проклят, если что-нибудь в этом понимаю.

Его внимание привлекла дверь в другом конце коридора, и он вздохнул. Казалось, прошло уже сто лет с того момента, когда он открыл эту дверь и обнаружил перевернутую вверх дном комнату и мертвеца, переодетого задом наперед. Неожиданно в голову ему пришла мысль, и он пересек коридор, подергал ручку. Но дверь была заперта.

Он пожал плечами и уже собирался направиться к лифтам, как вдруг движение в конце коридора заставило его отпрыгнуть, как испуганного кенгуру, за соседний угол и укрыться там, затаив дыхание. Потом он снял шляпу и осторожно выглянул в коридор.

Со стороны пожарной лестницы появилась женщина и направилась к кабинету доктора Керка; поведение ее показалось ему очень странным.

В руках у нее был какой-то большой сверток, завернутый в коричневую бумагу, — тяжелый сверток, судя по тому, с каким трудом она его несла. Женщина старалась идти тихо, и в ее движениях чувствовалась явно нервозность: голова ее крутилась во все стороны, как у настороженного зверька. Было очень странно видеть высокую молодую женщину в стильном меховом манто, красивой шляпе и элегантных перчатках, которая шла, сгибаясь под тяжестью небрежно обмотанного оберточной бумагой большого свертка. Это выглядело почти комично.

Но Эллери не улыбался. Он смотрел на нее, оцепенев от напряжения и чувствуя, как по всему телу бегают мурашки. Господи, подумал он, какая удача!

Женщина бросила взгляд в его сторону, и он поспешно скрылся за углом. Когда он выглянул снова, она в отчаянной спешке теребила ручку у двери доктора Керка. Потом дверь открылась, и женщина исчезла в комнате.

Эллери вихрем пронесся по коридору, увлекая за собой взлетевшие в воздух полы пальто. Однако он двигался бесшумно и достиг двери без происшествий. Он оглядел весь коридор: нигде не было ни души. Очевидно, доктора Керка в апартаментах не было; возможно, он носился на своем инвалидном кресле по крыше отеля, осыпая, как обычно, проклятиями и ругательствами мисс Диверси, которая вывезла его на утреннюю прогулку…

Эллери опустился на колени и заглянул в замочную скважину. Он увидел, как женщина быстро двигается по кабинету, но отверстие было слишком узким для просторного обзора.

Он потихоньку добрался до следующей двери, которая, как он помнил, вела в спальню доктора Керка. Если этого вспыльчивого джентльмена нет на месте… Он нажал на ручку; дверь была не заперта, и он вошел в комнату. Он сразу метнулся вправо, где находилась дверь в другую спальню, и запер ее на замок, а потом поспешил к закрытой двери, которая вела в кабинет. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы без шума повернуть ручку и приоткрыть небольшую щель.

Женщина уже почти закончила свое дело. Оберточная бумага лежала на полу. В дикой спешке она расставляла по местам содержимое свертка — большие тяжелые книги — на той полке, с которой были украдены иудейские книги доктора Керка.

* * *

Когда она удалилась, забрав с собой скомканную бумагу, Эллери спокойно вошел в кабинет.

Как он и ожидал, книги, которые женщина только что поставила на полку, оказались томами иудейских комментариев. Несомненно, это были те самые книги, которые украли у старого ученого.

Эллери тихо вернулся назад, снова отпер дверь в другую спальню, вышел в коридор и проскользнул за угол как раз в тот момент, когда хлопнула дверь, ведущая в прихожую апартаментов Керка.

Спускаясь в вестибюль, он неподвижно стоял в лифте и напряженно размышлял, круто изогнув одну бровь.

Это было совершенно поразительно. После всех его расследований! Еще одна загадочная нить, вплетенная в ткань самого странного и таинственного дела, какие он когда-либо встречал… Потом что-то блеснуло в его мозгу, и он еще глубже погрузился в свои мысли. Да, это вполне возможно… Гипотеза, которая охватывала все факты, по крайней мере на поверхности. Если допустить это предположение, тогда…

Он нетерпеливо встряхнул головой. Об этом следовало как следует подумать.

Потому что эта женщина была Марселла Керк.

Глава 11

Уравнение с неизвестными

Возможно, наиболее ярким достижением в области полицейских расследований является почти сверхъестественная способность современных детективов следить за перемещениями и устанавливать личности так называемых «неопознанных лиц». Поскольку нет людей непогрешимых, они не всегда добиваются успеха; но в процентном отношении их результаты чрезвычайно высоки, особенно если учитывать, с каким лабиринтом трудностей им приходится иметь дело. Громоздкий и сложный механизм полицейской машины легко скользит по хорошо накатанным рельсам.

Несмотря на это, в случае с таинственным коротышкой, убитым в отеле «Чэнселор», результаты оказались равны нулю. Обычно даже неудачные расследования приносят какие-то крохи — улики, знаки, случайные следы, тонкие ниточки связей, за которые может ухватиться цепкий ум. Здесь же не было ничего, только зияние черной дыры. Словно этот коротышка свалился на землю с другой планеты, прихватив с собой холодное молчание пустого космоса.

Инспектор Квин, в чьих руках — поскольку именно ему было поручено расследование убийства — вхолостую работали рычаги полицейского сыска, как клещ, вцепился в доверенное ему дело. Он отказывался признать поражение, даже когда были исчерпаны все обычные ресурсы: публикация фотографий убитого, описания и запросы, отправленные в полицейские управления других городов, неустанная проверка записей в Бюро розыска без вести пропавших, бесконечные поиски переодетыми сыщиками любых сведений о жертве, услуги информаторов из криминального мира — согласно одной из версий, убитый мог иметь связи с уголовной средой.

Инспектор стиснул зубы и бросил на поиски новых людей. Сообщения типа — «не найден», «неизвестен», «никаких следов» — лились к нему рекой. Все линии расследования заканчивались тупиком. Неразгаданная тайна, окружавшая их, как белая стена, казалась непреодолимой.

Бюро розыска без вести пропавших в лице нескольких специалистов, экспертов своего дела, пришло к неизбежному выводу. Поскольку все обычные принятые меры не привели к успеху, заключили они, вполне логично предположить, что убитый не был жителем Нью-Йорка, а может быть, и вообще никогда не бывал в Америке.

Инспектор Квин покачал головой.

— Я готов поверить во что угодно, — заявил он ответственному лицу из бюро, который с усталым видом сидел у него в кабинете, — но мне кажется, что вы ошибаетесь. В этом деле есть что-то чертовски странное… Может быть, он действительно был иностранцем, как вы говорите, но я в этом сомневаюсь, Джон. Он непохож на иностранца. Люди, которые разговаривали с ним перед смертью, — я имею в виду миссис Шэйн и Осборна и еще ту сиделку у Керков, которая тоже слышала, как он сказал несколько слов, — уверяют, что у него не было ничего похожего на иностранный акцент. Он только немного шепелявил. Дефект произношения или просто особая манера говорить. — Инспектор поджал губы. — Впрочем, попытка не пытка; займитесь этим, Джон.

Таким образом, гигантская задача — оповестить полицейские департаменты всех крупных городов мира, — которую его подчиненные уже понемногу начинали выполнять и раньше, теперь была поставлена перед ними во всем масштабе и с надлежащей срочностью. Повсюду рассылались подробные описания внешности с отпечатками пальцев и специальным упоминанием о характерном шепелявом голосе. Фотографии мертвеца демонстрировались сотрудникам всех воздушных линий, океанских лайнеров, прибрежных теплоходов и железнодорожных сообщений. А в ответ с унылым стуком отскакивающего от пола резинового мячика сыпались все те же безнадежные отчеты: «отсутствует», «неизвестен», «служащим персоналом не опознан». Ничего.

* * *

Через три дня после признаний мисс Темпл, сообщившей, что она являлась владелицей марки «Фучжоу», инспектор Квин пробурчал Эллери:

— Знаешь, мне кажется, что я опять столкнулся с одним странным феноменом, который время от времени случается в полиции. Я заметил, что у людей из транспортных компаний периодически отказывают мозги — называй это как хочешь — и они начисто забывают обо всем, что случилось до их последнего зевка. В конце концов, то, что до сих пор никто не опознал этого парня — будь он проклят! — еще не значит, что он не пользовался ни самолетом, ни теплоходом, ни поездом. Черт возьми, как-то он должен был попасть в Нью-Йорк!

— Если он вообще попал в Нью-Йорк, — заметил Эллери. — Я хочу сказать — если он не находился в нем с самого начала.

— В этом деле слишком много «если», сынок. Разве я на чем-нибудь настаиваю? Может быть, он родился и вырос в этом городе и ни разу не покидал Бронкса. А может быть, это был его первый визит в Нью-Йорк. Но я готов поспорить, что он не ньюйоркец.

— Может быть, и нет, — протянул Эллери. — Я заметил просто так, на всякий случай. На самом деле я с тобой согласен.

— Да что ты? — прищурился инспектор. — Когда ты говоришь таким тоном, меня это сильно настораживает. Выкладывай, что тебе известно?

— Ничего такого, чего не знаешь ты, — рассмеялся Эллери. — Я рассказал тебе до малейших деталей все, что произошло в твое отсутствие. Неужели я не могу хоть раз согласиться с тобой без того, чтобы меня заподозрили во всех смертных грехах?

Инспектор рассеянно постучал своей табакеркой по столу, и некоторое время не было слышно ничего, кроме доносившегося снизу насвистывания офицера в штатском, который питал склонность к фильму «Улицы Нью-Йорка»[22] из преданности к своей администрации. Эллери хмуро смотрел на закрытые решетками окна в офисе инспектора.

Потом что-то отвлекло его внимание, и он взглянул на отца, который уставился на него с таким видом, словно открыл Америку. Пока он смотрел, старый джентльмен вскочил со своего вращающегося стула и чуть не всем телом упал на стол, чтобы нажать одну из кнопок.

— Конечно! — воскликнул он задыхающимся голосом. — Какой же я болван, какой болван… Билли, — завопил он влетевшему в комнату секретарю, — где Томас?

Секретарь исчез, и через минуту в кабинет ввалился сержант Вели.

Инспектор затянулся понюшкой табака, бормоча себе под нос:

— Да-да, это и есть ключ… Привет, Томас! Почему я не подумал об этом раньше? Садись.

— В чем дело? — спросил Эллери. — Ты что, собрался устроить мозговую атаку?

Инспектор подчеркнуто проигнорировал его слова и сел за стол, посмеиваясь и потирая руки.

— Как дела с торговцами марками и драгоценными камнями, Томас?

— Так себе, — с угрюмым видом пророкотал сержант.

— Что, никаких результатов?

— Никаких. Они его не знают, и никто его не знает. Теперь я в этом уверен.

— Забавно, — пробормотал Эллери, нахмурившись. — Меня беспокоит еще одна вещь.

— Бери вещь и бросай в печь, — весело произнес инспектор. — Я напал на след. Слушай, Томас, ты получил окончательный отчет по гостиницам?

— Конечно. Он не регистрировался ни в одном из городских отелей. Это точно.

— Хм. Вот что, Томас, мой мальчик. И ты тоже, сынок, если у тебя найдется время на минутку отвлечься от того, что тебя беспокоит. Предположим, что наш парень не был ньюйоркцем. Мы все с этим согласны, верно?

— Я думаю, он прилетел с Марса или еще откуда-то, — хмыкнул Вели.

— Я в этом не убежден, — протянул Эллери, — но думаю, что это возможно.

— Хорошо. Если он не был ньюйоркцем, — а факты указывают на то, что он не являлся также и жителем пригородов, поскольку мы их все проверили, — что тогда остается? — Инспектор наклонился вперед. — Значит, он приехал откуда-то издалека. Американец он или иностранец, но, во всяком случае, не здешний. Верно?

— Чертовски верно, — отозвался Эллери, не спуская с отца внимательного взгляда. — И что?

— И то, — ответил инспектор с необычным для него довольным видом. Он постучал по столу указательным пальцем. — И то, сынок, что в Нью-Йорке он был гостем. И то, сынок, что у него должен быть багаж!

Глаза Эллери расширились. У сержанта отвисла челюсть. Потом Эллери вскочил с кресла:

— Отец, это действительно блестяще! Это гениально! Черт возьми, как мне не пришла в голову такая простая вещь? Разумеется! Ты совершенно прав. Багаж… Я со стыдом склоняю перед тобой мою гордую голову. У меня нет твоего опыта. Багаж!

— Похоже, это хорошая зацепка, инспектор, — задумчиво проговорил сержант, потирая свою гигантскую челюсть.

— Вы видите? — Инспектор с улыбкой протянул к ним руки. — Все по-честному. В рукавах ничего нет, только мышцы и немного волос! Бьюсь об заклад, что… — Потом его лицо померкло. — Впрочем, наверное, пока рано считать цыплят. Проблема в том, что он не зарегистрировался ни в одном отеле. А когда он вышел из лифта на двадцать втором этаже отеля «Чэнселор», вещей у него не было. Однако он должен был иметь багаж. Что из этого следует?

— Что он его где-нибудь оставил.

— Ты чертовски прав, Томас. Поэтому я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал, дружище. Возьми всех свободных людей — пусть вам помогут и ребята из бюро — и отправь их на поиски по всем камерам хранения в городе, от Бэттери до Вандервир-парк. Ищите везде — в гостиницах, универмагах, на вокзалах; прочесывайте все подряд. Не забудьте, кстати, про аэропорты: проверьте Кертис-Филд, Рузвельт и Флойд-Беннет. Да, и еще таможенные терминалы. Смотрите все, что было оставлено для хранения в день убийства и до сих пор не востребовано. И каждый час держите со мной связь.

Сержант улыбнулся и ушел.

— Умно, — оценил Эллери, закурив сигарету. — Интуиция подсказывает мне, дорогой мой инспектор, что ты наконец нашел ключик, которым можно открыть какую-то дверь.

— Что ж, — вздохнул старый джентльмен, — если и этот номер не пройдет, я почти готов сдаться, Эл. Не могу себе представить…

Появился секретарь и положил на стол инспектора конверт.

— Что это? — спросил Эллери с застывшей в руке сигаретой.

Инспектор разорвал конверт.

— А, это ответ на мою телеграмму в Скотленд-Ярд! — Он быстро прочел сообщение и передал его Эллери. — Похоже, — заметил он спокойным тоном, — ты был прав, Эл. Да, ты был прав.

— Насчет чего?

— Насчет той женщины.

— Неужели? — Эллери потянулся к телеграмме.

— Как ты догадался?

Эллери чуть грустно улыбнулся:

— Я не строю догадок, ты же знаешь. Все дело в принципе «наоборот».

— Наоборот?

— Конечно, — вздохнул Эллери. — У этой дамы был довольно сомнительный вид, поэтому я подумал, что, может быть, в Скотленд-Ярде есть на нее досье. Что касается имени… — Он пожал плечами. — Когда я написал тебе на бумажке «Сивел», то просто-напросто попробовал, как будет выглядеть Левис наоборот. В последнее время мои мозги проделывают это чисто автоматически. И только потом мне пришло в голову, что «Левис» может быть псевдонимом женщины по имени Сивел, которая просто перевернула свою фамилию наоборот.

Эллери быстро прочитал телеграмму. В ней говорилось:

«ИРЕН СИВЕЛ СЕКРЕТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ЖЕНЩИНА ХОРОШО ИЗВЕСТНА НАМ И КОНТИНЕНТАЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ СЕЙЧАС НЕ НАХОДИТСЯ В РОЗЫСКЕ ИМЕЕТ ОСОБУЮ СКЛОННОСТЬ К ДРАГОЦЕННОСТЯМ РАБОТАЕТ ОДНА РАНЬШЕ ИСПОЛЬЗОВАЛА ИМЯ ЛЕВИС ВСЕГО НАИЛУЧШЕГО ТРЕНЧ ИНСПЕКТОР СКОТЛЕНД-ЯРД.

— Особая склонность к драгоценностям, — пробормотал Эллери, положив телеграмму на стол. — И эти милые авансы в сторону Керка… Ты что-нибудь узнал про нее, папа?

— Кое-что. Она приехала из Англии пару месяцев назад и на широкую ногу поселилась в «Чэнселоре».

— Одна?

— Если не считать служанки-кокни. Все это очень любопытно. Во всяком случае, Ирен познакомилась с Дональдом Керком — понятия не имею, как ей это удалось, но случилось это довольно быстро, — и потом они сблизились. Кажется, она изображает из себя опытную путешественницу, которая много ездила по свету и бывала в разных интересных местах…

— Может быть, это не только образ, если судить по телеграмме Тренча.

— Возможно, — мрачно согласился инспектор. — По крайней мере, ей удалось убедить Керка в том, что она накопила массу интересных впечатлений, которые так и просятся на бумагу: приключения в разных глухих уголках света, знакомства со знаменитостями — например, она долгое время жила в Женеве — и все в таком роде. И она подумывает о том, чтобы написать про все это книгу. Ты знаешь этих молодых издателей. Я слышал, что у Керка есть голова на плечах и все такое, но эта дама чертовски красива и умеет найти подход к людям, так что… я думаю, он на это клюнул.

— Или на нее, — предположил Эллери.

— Пятьдесят на пятьдесят. Но я думаю, что вряд ли, судя по тому, как он таращится на малышку Темпл.

— Однако Джози Темпл, к несчастью, появилась после мисс Левис, — пробормотал Эллери. — Возможно, к этому времени ущерб — если тут вообще можно говорить об ущербе — уже был нанесен. Продолжай, меня это сильно интересует.

— Так или иначе, начались переговоры по изданию книги. Керк стал устраивать с ней «конференции» в самые странные часы.

— В ее номере в «Чэнселоре».

— Без свидетелей?

— О чем вы, мистер Квин! — Инспектор плотоядно улыбнулся. — Вы что, думаете, это пансион для благородных девиц? Разумеется, без свидетелей! Ее служанка — это она все выложила Томасу — готова подтвердить факт их отношений.

Эллери поднял брови.

— Факт их отношений? Между Керком и Левис?

— Называй это как хочешь, — усмехнулся инспектор. — Я человек простой и всегда думаю о людях самое лучшее. Но провести ночь с такой соблазнительной красоткой, которая к тому же одевается — или скорее раздевается — в такие умопомрачительные наряды… — Он покачал головой. — Что ни говори, Керк — паренек молодой и крепкий. Он начал водить ее на всякие вечеринки и чаепития, знакомить с друзьями и семьей. Потом наступил рассвет.

— Рассвет? В смысле?

— Рассвет, — мечтательно повторил инспектор. — Иными словами, он проснулся. Устал играть с ней в кошки-мышки или во что они там играли. В общем, он решил от нее избавиться. Представь себе такую вещь. Чем, по-твоему, это могло кончиться? Тем же, чем всегда. Она вцепилась в него, как пиявка. И продолжала при этом мило улыбаться!

— Нетрудно представить, что могло произойти, — задумчиво произнес Эллери. — Ты и сам легко это поймешь, если перестанешь изображать из себя святого сатира — что само по себе, дорогой отче, не слишком тебе к лицу — и обратишься к здравому смыслу. Когда на сцене появилась Джози Темпл, молодой Дональд должен был пережить полный переворот в своих чувствах. Судя по одной очень милой и довольно необычной любовной сцене, которой три дня назад мне и Макгауэну пришлось стать невольными свидетелями, он влюбился в нее с первого взгляда. Разумеется, для мисс Левис в сердце юного Ромео места уже не остается. А мисс Левис — которая играет в какую-то очень темную и скверную игру — с очаровательной улыбкой отказывается уходить. В результате Керк получает головную боль и мечется с выражением «помогите, эта тигрица вонзила в меня свои когти!» на своем честном молодом лице.

— Я уверен, что эта дамочка Сивел крепко его на чем-то держит, — предположил инспектор. — И держит так, что он не может вывернуться. Он попал в переделку. Если она решила его «подоить»… Да, он здорово влип! Ты не думаешь, что он сидит на мели как раз потому, что она вымогает у него большие деньги?

— Возможно, это тоже сыграло свою роль, папа, но я думаю, что его финансовые проблемы начались раньше, чем появилась мисс Левис. Одну вещь — которая до сих пор казалась мне совершенно темной — я знаю наверняка.

— Какую?

— Тайну записки, которую Гленн Макгауэн оставил Керку в вечер убийства. Помнишь, что там говорилось? «Теперь я знаю. Ты имеешь дело с опасной личностью. Будь осторожен, пока я не поговорю с тобой с глазу на глаз. Дон, будь начеку».

— Возможно, — проворчал инспектор. — Хотя я все-таки надеялся, что Макгауэн имел в виду нашего коротышку.

— Нет-нет, я уверен, он тут ни при чем. Очевидно, Макгауэн с самого начала подозревал мисс Левис: у него умная голова, а при его строгом отношении к общественной морали я бы не удивился, если бы он в любом случае проникся подозрением к такой слишком привлекательной и опытной особе…

— Макгауэн? — с сомнением переспросил инспектор. — Никогда бы не подумал о нем ничего подобного. Мне казалось, он вполне обычный парень.

— Да, он достаточно обычный; но есть вещи, от которых очень трудно избавиться, и одна из них — это моральная закваска. Его семья сжигала ведьм в Салеме. Я не хочу сказать, что Макгауэн, мягко выражаясь, стоит выше плотских отношений, но он хочет быть выше — или ниже — тех скандальных происшествий и историй, которые иногда следуют из этих отношений. Это, так сказать, прагматическая мораль.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Что дальше?

— Наверно, он потихоньку следил за мисс Левис и что-то узнал о ней в самый день убийства. Подозреваю, что источник его информации тот же самый, что и у сержанта Вели, — служанка этой женщины. В любом случае он решил, что должен предупредить Керка при первой же возможности; отсюда и его записка. Да-да, я в этом уверен.

— Звучит убедительно — со вздохом признал инспектор.

— Из этого следует, мой дорогой отец, что никогда не следует полагаться на силовые методы. Ты слишком много читал Хэммета.[23] Я всегда говорил, что если кому-то и не стоит читать всю эту современную кроваво-мелодраматическую литературу так называемой «реалистической» школы, так это нашей доблестной полиции. Иначе у нее развивается мания величия… О чем я? Ах, да, итак, мы решили эту загадку, не вызвав ни у кого ни малейших подозрений, что нам стало известно, где, как говорится, зарыто тело.

— Ты не думаешь, что Дональд Керк заметил пропажу записки от Макгауэна? — усмехнулся инспектор.

Эллери пробормотал:

— Я в этом сомневаюсь. В тот вечер он был сам не свой. Даже если он заметил, что записка исчезла, то подумал, что сам ее потерял. Конечно, он не мог заподозрить меня в применении таких вульгарных методов. В этом одно из преимуществ моей ученой внешности.

— И он не бросал на тебя косых взглядов?

— Нет, что только подтверждает мое блестящее рассуждение.

— Хм. — Инспектор следил за тем, как Эллери надевает пальто. — У меня есть странное чувство, что скоро в этом деле будет большой прорыв.

— Багаж?

— Может быть, — хитро улыбнулся инспектор. — Поживем — увидим.

* * *

Ждать новостей пришлось недолго. В тот же вечер, когда Эллери удобно устроился в кресле у камина и вслух читал Джуне — у которого был ужасно скучающий вид — песню Деликатеса из «Алисы в стране чудес», в комнату ворвался инспектор.

— Эл! Ну, что ты думаешь? — Старый джентльмен швырнул свою шляпу и воинственно уставился на Эллери.

Эллери отложил книгу, а Джуна, издав глубокий вздох облегчения, исчез.

— Прорыв?

— Прорыв. И еще какой прорыв, сынок. Огромный! — Инспектор стал расхаживать в пальто по комнате, словно воскресший Наполеон. — Сегодня днем мы обыскали комнаты Сивел в «Чэнселоре».

— Не может быть!

— Я тебе говорю. Она куда-то вышла, и мы работали очень быстро. Что, по-твоему, мы там нашли?

— Понятия не имею.

— Драгоценности!

— А.

Инспектор понюхал табак и с удовольствием чихнул.

— Все очень просто. Тренч писал, что она специализируется по камням; и теперь у нее в номере мы нашли спрятанные драгоценности. Заметь, все вещи первоклассные, не какая-то подделка. Ясно, что они принадлежат не ей, поэтому я пустил моих парней по следу. И знаешь, что мы выяснили?

Эллери вздохнул:

— Наверное, ты решил мне отомстить. Неужели и я иногда веду себя так же невыносимо, как теперь ты? Не знаю! Что?

— Мы поспрашивали торговцев драгоценностями и узнали, что эти камешки уникальны. Редкие старинные изделия, по которым можно изучать историю. Мечта коллекционера.

— Боже милосердный! — воскликнул Эллери. — Не говори мне, что она имела глупость их украсть!

— На этот счет, — пробормотал инспектор, — мы пока ничего не знаем. Но одно мне известно точно. — Он потянул Эллери за рукав. — Вставай со своего кресла; нас ждут дела. Одно я знаю точно… Торговец намекнул нам, кто мог быть владельцем этих драгоценностей. Он сказал, что в их кругах трудно скрыть такую информацию.

— Надеюсь… — медленно начал Эллери.

— Вот именно. Все до единой вещи находились в коллекции Дональда Керка!

Глава 12

Камни в подарок

Сержант Вели, которого быстро отозвали с поисков багажа жертвы, чтобы он был под рукой во время обыска гостиничного номера Ирен Левис, отчитывался перед инспектором в вестибюле отеля «Чэнселор».

— Все чисто, шеф. У меня есть человек, Джонсон, он сейчас в номере дамы, переодетый водопроводчиком. Со служанкой тоже все в порядке. Ее не было в номере с обеда до шести вечера.

— Она знает о том, что произошло? — сухо спросил инспектор.

— Пока нет.

— Как насчет Ирен?

— Джонсон говорит, что она заскочила к себе примерно в полседьмого и разоделась в пух и в прах, словно собралась на вечеринку. В сейф с камнями она не заглядывала. Зато на свои драгоценности — они лежат у нее в шкатулке на туалетном столике — она посмотрела. И нацепила на себя кое-что.

— Когда она вышла из номера, на ней была верхняя одежда? — поинтересовался Эллери.

Сержант улыбнулся:

— Но она оттуда не вышла, мистер Квин.

— Она одна?

— Я бы так не сказал. Она устраивает вечеринку для Керка и компании: Джонсон слышал, как она говорила про коктейль. Все уже собрались.

— Хм-м, — протянул инспектор. — Ладно, какая разница, где это произойдет. Но пока мы ее не взяли, я хочу подняться на двадцать второй этаж.

— Господи, — удивился Эллери, — а это тебе зачем понадобилось?

— Есть одна идея.

В лифте было полно народу, и их прижали к задней стенке. Инспектор шепнул:

— Если Марселла тоже участвует в веселье, я одним выстрелом убью сразу двух зайцев и узнаю насчет книжек ее старика. Не понимаю, почему ты хочешь, чтобы я отложил это на потом.

— Потому что я еще не все продумал, — пояснил Эллери.

— А, так ты знаешь, зачем она это сделала?

— Если задуматься, то нет ничего проще. Не понимаю, почему это сразу не пришло мне в голову.

— Так зачем она…

Но они уже доехали до двадцать второго этажа, и Эллери, не ответив, вышел из лифта впереди сержанта и отца.

Миссис Шэйн, сидящая за столом, встретила их испуганным приветствием. Но инспектор не обратил на нее никакого внимания и, направившись прямо к офису Дональда Керка, без стука открыл дверь. Сержант Вели пробурчал: «Эй, проснись, парень» офицеру в штатском, который дремал на стуле рядом с дверью в кабинет, где произошло убийство.

Осборн вскочил из-за своего стола и выронил щипчики для марок.

— Инспектор… мистер Квин! Что-нибудь опять случилось? — Он слегка побледнел.

— Да, — резко ответил инспектор. — Послушайте, Осборн. В коллекции драгоценностей Керка есть предмет под названием «Тиара великой княгини»?

У Осборна был озадаченный вид.

— Да, разумеется.

— А так называемая «Красная брошь»?

— Да. Но почему…

— А серебряный лавальер с изумрудной подвеской?

— Да. Но что случилось, инспектор Квин?

— Разве вы не знаете?

Осборн перевел взгляд с мрачного лица инспектора на Эллери и медленно опустился в кресло.

— Н-нет, сэр. Я почти не занимаюсь драгоценностями мистера Керка, он и сам это вам скажет. Свою коллекцию он хранит в банке, и доступ к ней есть только у него.

— Прекрасно, — отрезал инспектор. — Она пропала.

— Пропала? — выдохнул Осборн. Он был поражен до глубины души. — Вся коллекция?

— Только некоторые предметы.

— А… мистер Керк об этом знает?

— Именно это, — криво улыбнулся инспектор, — я и собираюсь выяснить. — Он кивнул двум своим спутникам. — Пойдемте. Я просто хотел спросить Осборна. Так, на всякий случай. — Он усмехнулся и направился к двери.

— Инспектор! — Осборн схватился за крышку своего стола. — Вы… вы же не собираетесь спрашивать мистера Керка прямо сейчас, не правда ли?

Инспектор резко остановился, развернулся на каблуках и, вскинув голову, посмотрел на Осборна с крайне недружелюбным видом.

— А если и собираюсь, мистер Осборн? Вам какое дело?

— Но они все… Я хочу сказать, — Осборн облизнул побелевшие губы, — что у мистера Керка сейчас небольшой праздник. Было бы неделикатно…

— Праздник? — Оба Квина переглянулись. — В апартаментах Керка?

— Нет, сэр, — торопливо ответил Осборн. — В номере мисс Левис, этажом ниже. Видите ли, она пригласила всех на вечер, узнав о помолвке мистера Керка. Поэтому я…

— О помолвке! — воскликнул Эллери. — Неужели чудеса никогда не кончатся, о властитель тьмы? Полагаю, Оззи, речь идет о союзе Китая и Америки?

— А? Ну да, сэр. О мисс Темпл. В этих обстоятельствах, я думаю, было бы не совсем удобно…

— Хм, значит, мисс Темпл? — пробормотал инспектор.

— Раз уж мы здесь, у меня к вам один вопрос, — заговорил Эллери. — Оззи, вы когда-нибудь слышали о почтовой марке, — его взгляд рассеянно скользнул по рассыпанным на столе маркам, — города Фучжоу, стоимостью в один доллар, цвет охра с черным, причем вся черная сторона по ошибке напечатана с обратной стороны?

Осборн сидел в кресле не шевелясь. Он устало прикрыл глаза, и костяшки его пальцев заметно побелели.

— Я… я не могу вспомнить такой ошибки, — пробормотал он.

— Лжете, — весело возразил Эллери. — Мы все об этом знаем, Оззи. Если мне можно называть вас Оззи…

— Вы… знаете? — с трудом произнес Осборн, подняв глаза.

— Разумеется. Дон Керк сам нам все рассказал.

Осборн вытащил носовой платок и вытер лоб.

— Простите, мистер Квин. Я подумал…

— Хватит, — нетерпеливо остановил его инспектор. — Эй, вы! — крикнул он полисмену, который побледнел и вытаращил глаза. — Проследите за тем, чтобы в ближайшие пять минут Осборн не притрагивался к телефону. Ведите себя смирно, Осборн… Ладно, пошли, ребята. Раз уж здесь такое веселье, мы тоже должны в нем поучаствовать!

* * *

Три комнаты номера мисс Левис находились прямо под апартаментами Керка. Дверь на звонок инспектора открыла худощавая горничная с угловатыми скулами и неприятно заостренным носом. Она хотела было запротестовать, что-то слабо пробормотав хныкающим голосом с акцентом кокни, но потом увидела сержанта и отпрянула с открытым ртом. Инспектор бесцеремонно отодвинул ее в сторону и направился через маленькую приемную в салон, откуда доносились смех и голоса. Все стихло, как по волшебству.

Здесь были все — доктор Керк, Марселла, Макгауэн, Берн, Джози Темпл, Дональд, Ирен Левис; и, кроме того, еще две женщины и мужчина, которых Эллери раньше никогда не видел. Он обратил внимание на высокую яркую женщину с иностранной внешностью, которая с властным видом держала под руку Феликса Берна. На всех были вечерние наряды.

Мисс Левис быстро подошла к ним и улыбнулась.

— Да? — произнесла она. — В чем дело? Видите ли, инспектор, у меня гости. Может быть, в другое время…

Макгауэн и Дональд Керк напряженно смотрели на безмолвную троицу. Доктор Керк с пунцовым носом яростно подкатил к ним на коляске.

— Что это за новое вторжение, джентльмены? Неужели приличным людям нельзя и минуты побыть в этом сумасшедшем доме, чтобы к ним не ввалились назойливые типы вроде вас?

— Успокойтесь, доктор Керк, — вежливо проговорил инспектор. — Простите, друзья, что мы без приглашения, но дело есть дело. Мы задержим вас только на минуту. Мистер Керк, мне хотелось бы кое о чем с вами побеседовать. Мисс Левис, у вас найдется другая комната, где мы сможем уединиться на пару минут?

— Что-нибудь не так, инспектор? — спокойно спросил Гленн Макгауэн.

— Нет-нет, ничего серьезного. Продолжайте вечер… А это как раз, что нужно, мисс Левис.

Женщина проводила их к двери, открывающейся в гостиную. Дональд Керк, бледный и безмолвный, шел с видом преступника, которого ведут в газовую камеру. Хрупкая Джози Темпл следовала за ними твердым шагом, с высоко поднятой головой. Инспектор нахмурился и хотел что-то сказать, но Эллери тронул его за рукав, и инспектор промолчал.

Дональд не замечал Джози, пока не закрыли дверь в гостиную и сержант Вели не заслонил ее своей широкой спиной.

— Джози, — прохрипел он. — Тебе не стоит вмешиваться в это… во все эти дела. Прошу тебя, дорогая. Выйди и подожди вместе с остальными.

— Я останусь, — ответила она и, улыбнувшись, сжала его руку. — В конце концов, что это за жена — или почти жена, — которая не хочет разделить с мужем хотя бы часть его ответственности?

— О, — отреагировал Эллери. — В последнее время все происходит так неожиданно. Примите мои самые искренние поздравления.

— Спасибо, — тихо пробормотали оба, опустив глаза.

Странные влюбленные! — подумал Эллери.

— Ну что ж, приступим, — начал инспектор. — Полагаю, Керк, излишне говорить, что до сих пор вы не были с нами искренни. Вы скрывали от нас некоторую информацию и вообще вели себя довольно странно. Я хочу дать вам шанс себя реабилитировать.

Керк сухо возразил:

— Я не понимаю, о чем вы говорите, инспектор.

Джози бросила на него быстрый и озадаченный взгляд.

— Керк, у вас ничего не украли в последнее время? — резко спросил инспектор.

— Украли? — Вопрос явно застиг его врасплох. — Конечно нет… А, вы, наверно, говорите про книги моего отца? Знаете, они довольно таинственным образом вернулись на место…

— Я имел в виду не книги вашего отца, Керк.

— Не книги? — нахмурил брови Керк. — Тогда я не… Нет, ничего не украли.

— Вы уверены? Подумайте хорошенько, молодой человек.

Дональд нервно стиснул кулаки в карманах своего смокинга.

— Но я вас уверяю…

— Скажите, в вашей коллекции драгоценностей есть старинные предметы, известные как «Красная брошь», «Тиара великой княгини», лавальер с изумрудом, китайское нефритовое кольцо шестнадцатого века?

Керк мгновенно ответил:

— Нет. Я их продал.

Инспектор некоторое время смотрел на него холодным взглядом, после чего направился к двери. Сержант Вели посторонился, и старый джентльмен, приоткрыв дверь, крикнул:

— Мисс Левис, на минутку, пожалуйста.

Через минуту высокая женщина оказалась в комнате, вопросительно сдвинув брови и улыбаясь немного неуверенной улыбкой. Она была одета во что-то длинное, тонкое, волнистое, плотно прилегающее к телу, с глубоким вырезом, открывавшим ложбинку в ее бюсте, которая при каждом вздохе раскрывалась и сжималась так же ясно и отчетливо, как какая-нибудь впадинка на высоком берегу, когда ее периодически затопляет морской прибой.

Инспектор мягко предложил:

— Вы не хотите на минуту нас покинуть, мисс Темпл?

Маленькая женщина чуть повела носом, и на ее лице появилось почти юмористическое выражение. Однако она ничего не сказала, продолжая сжимать руку молодого Керка.

— Ладно, — вздохнул инспектор, затем повернулся к мисс Левис и улыбнулся. — Я думаю, теперь ничто не мешает нам называть друг друга настоящими именами. Почему вы сразу не сказали, что на самом деле вас зовут Ирен Сивел?

Керк недоумевающее заморгал ресницами; высокая женщина выпрямилась и слегка прищурилась, как потревоженная зеленоглазая кошка. Потом она ответила инспектору улыбкой, и Эллери подумал, что это очень похоже на потустороннюю улыбку Чеширского кота, загадочную и никак не связанную с телом.

— О! — восхитился инспектор. — Прекрасная выдержка, Ирен. Однако ваша блестящая актерская игра вряд ли вам поможет. Мы знаем о вас все. Мой друг, инспектор Тренч из Скотленд-Ярда, сегодня вечером сообщил мне в телеграмме, что вы с ним старинные друзья. Кажется, он даже пишет, что вы известная мошенница. Тренч всегда был грубоват, никакой деликатности. Вы об этом знали, Керк?

Дональд, облизав губы, посмотрел на женщину так, словно видел ее сквозь густой туман.

— Мошенница? — пробормотал он. Но его заминка перед ответом выглядела неубедительно.

Эллери вздохнул и слегка отвернулся, покраснев от стыда за человеческий род. Единственный искренний характер во всей этой драме, подумал он, это маленькая мисс Темпл: она нисколько не играет и всегда остается самой собой. В эту минуту она смотрела на высокую женщину с каким-то отстраненным ужасом.

Высокая женщина ничего не ответила. В глубине ее зеленых глаз было заметно некоторое беспокойство, но в то же время в них сквозило что-то ускользающее и насмешливое, словно она и в самом деле была Чеширским котом, проделывающим свой фантастический фокус перед растерянной Алисой.

— Давайте поговорим начистоту, — продолжал инспектор. — Мы знаем о вас больше, чем вы думаете. Нам известно, например, что у вас находится несколько очень ценных драгоценностей из коллекции мистера Керка. Не так ли, Ирен?

На мгновение ее защитная маска спала, и она метнула быстрый взгляд на дверь в дальней части комнаты. Потом прикусила губу и снова улыбнулась, но ее улыбка уже не напоминала Чеширского кота, скорее она говорила об умирающей надежде.

— Бесполезно идти в спальню и искать их в сейфе, — усмехнулся инспектор. — Все равно их там уже нет. Мы вытащили их сегодня днем, когда вас не было в номере. Итак, Ирен, вы сами расскажете нам о том, что произошло, или хотите, чтобы я надел на вас клещи?

— Клещи? — пробормотала она, нахмурив брови.

— Бросьте, Ирен, вы меня прекрасно поняли. Так их называют у вас в стране, и я не сомневаюсь, что они уже не раз побывали на ваших очаровательных запястьях. — Внезапно он потерял терпение. — Вы украли эти драгоценности!

— А, — отозвалась она и на этот раз широко улыбнулась, словно ее надежда чудесным образом воскресла. — В самом деле, инспектор, вы говорите на таком чудовищном жаргоне! Вы совершенно уверены, что они принадлежат мистеру Керку?

— Уверен? — Инспектор вытаращил глаза. — В какую игру вы теперь играете?

— Если они принадлежат ему, то почему вы говорите о каком-то преступлении? Что дурного в том, если джентльмен решил подарить даме драгоценности? На минуту я подумала, что вы хотите сказать, будто мистер Керк их украл. Боже милостивый!

На секунду наступило глубокое молчание. Потом Эллери быстро спросил:

— Итак, Керк?

Джози Темпл в полном замешательстве наморщила свой милый носик и еще крепче сжала руку Дональда.

— Дональд, ты действительно отдал ей… эти вещи?

Керк стоял совершенно неподвижно, но у Эллери было такое впечатление, будто все его нутро превратилось в кипящий котел, в котором тысячи бурных чувств метались и набрасывались друг на друга, как крошечные змейки, опутавшие маленьких сыновей Лаокоона. На смуглом лице молодого человека не было ни кровинки: оно выглядело серым и измученным.

Он почти рассеянно снял ладонь мисс Темпл со своей руки и ответил:

— Да.

В сторону Ирен Левис Дональд Керк почти не смотрел.

— Ну вот! — весело воскликнула мисс Левис. — Теперь видите? Много шума из ничего. Я убедительно прошу вас, инспектор, немедленно вернуть мне драгоценности. Мне приходилось слышать самые ужасные истории о нечестных американских полицейских, которые…

— Хватит, — оборвал ее инспектор. — Керк, в чем дело? Вы хотите сказать, что действительно подарили дорогие предметы из вашей коллекции этой женщине?

Самообладание Керка лопнуло, как воздушный шар. Под пристальным взглядом Джози он упал в ближайшее кресло и закрыл лицо ладонями. В его приглушенном голосе звучало страдание:

— Да. Нет… Я не знаю, что я сделал.

— Не знаешь? — быстро спросила Ирен Левис. — Ах, Дональд, у тебя такая плохая память!

Не сказав больше ни слова, она поспешно направилась в свою спальню. Сержант встрепенулся, но расслабился после кивка инспектора. Через секунду Ирен Левис вернулась с листком бумаги.

— Я уверена, Дональд сам не понимает, что говорит, инспектор. Обычно я против того, чтобы выносить на люди столь… интимные вещи, но теперь у меня нет выбора, не так ли, инспектор? Дональд, стыдись!

Инспектор бросил на нее тяжелый взгляд, потом взял листок из ее пальцев и прочитал вслух:

«Дорогая Ирен, я люблю тебя. Я чувствую, что никогда не смогу тебя в этом убедить. Мои камни — среди самых ценных вещей, которыми я владею. Разве не доказательством моих чувств является то, что я отдаю тебе тиару, которая венчала голову русской великой княгини; «Красную брошь», принадлежавшую матери Кристины; нефрит, украшавший палец дочери китайского императора, — все эти редкие вещи, которые я хранил столько лет? Но я охотно отдаю их самой замечательной женщине на свете. Скажи мне, что выйдешь за меня замуж!

Дональд».

Мисс Темпл заметно задрожала.

— Какая дата, — спросила она ледяным тоном, — стоит под этим… эротическим письмом, инспектор Квин?

— Бедняжка, — пробормотала мисс Левис. — Я знаю, что вы сейчас должны испытывать. Но поймите, Дональд написал мне это письмо до того, как вы появились в городе, раньше, чем он вас узнал. А когда он встретил вас… — Она пожала великолепными голыми плечами. — C'est la guerre, et j'y tomba victime.[24] Поверьте, я не питаю к вам дурных чувств. Разве мое приглашение вам и Дональду — не лучшее тому доказательство?

— Топорная работа, — усмехнулся инспектор. — Если это страстное послание любовника, предлагающего руку и сердце своей Джульетте, то я — царь обезьян. Гораздо больше оно смахивает на историческое эссе. Разумеется, это липа, но я узнаю правду, даже если мне придется вытрясти ее из вас обоих! Керк, на какой дьявольский крючок подцепила вас эта женщина, если вы могли написать под ее диктовку такое письмо?

— Под диктовку? — Мисс Левис нахмурилась. — Дональд, все это становится очень глупым. Пожалуйста, скажи им. Скажи, Дональд. — Она топнула ногой. — Говори, слышишь!

Молодой человек встал и в первый раз прямо посмотрел на нее. Глаза его были подернуты какой-то дымкой. Он смотрел на нее, но обращался к инспектору.

— Я не вижу смысла продолжать этот фарс, — заявил Керк сухим и жестким тоном. — Это моя вина, и я сам за все отвечу. Я солгал. — Эллери заметил, как в глазах Левис мелькнуло глубокое облегчение, которое она поспешила прикрыть опущенными веками. — Я написал эту записку и передал мисс Левис — или Сивел, если это ее настоящее имя, — драгоценности из своей коллекции. Я ничего не знал о ее прошлом. Больше того, мне было все равно. Это частный вопрос, и я не вижу никаких причин, почему его надо смешивать с расследованием убийства, которое не имеет никакого отношения к моим личным делам.

— Дональд, — прошептала Джози, — ты… ты сделал ей предложение?

Мисс Левис улыбнулась ей торжествующей улыбкой:

— Не волнуйтесь, моя милая. Если и сделал, то что в этом такого? Разве я самое ужасное создание на земле? Назовем это страстным увлечением. На самом деле так оно и было, верно, Дональд? В любом случае все уже кончено, и теперь он ваш. Не стоит устраивать из-за этого провинциальные драмы.

— Какая самоотверженность, — пробормотал Эллери.

— Дональд! Ты… ты признаешь это?

— Да, — ответил он тем же жестким голосом. — Признаю. Господи, сколько еще мне придется выносить эту пытку? — Он не смотрел на маленькую женщину из Китая. — Надеюсь, теперь мы все выяснили, и никто не станет устраивать шумиху в обществе. Дело кончено, полностью и навсегда. Прочему бы вам не оставить меня в покое?

— Понятно, — холодно констатировал инспектор. — А как насчет камней, Керк?

— Я подарил их ей.

Джози решительно шагнула к высокой женщине.

— Я знаю, что вы подлое и порочное существо. Даже Дональд не мог бы настолько обмануться… — Она повернулась к застывшему в кресле молодому человеку. — Дональд, ты должен знать, что я никогда не поверю во всю эту… чепуху. Я хорошо тебя знаю, милый. Ты не способен ни на что по-настоящему дурное. О, мне наплевать на эту твою… интрижку с дешевой авантюристкой; возможно, она причиняет мне боль, но… Почему, Дон? Что она с тобой сделала, милый? Ты не можешь мне сказать?

Он ответил странно тихим голосом:

— Тебе придется принять меня таким, какой я есть, Джози.

Ирен Левис продолжала улыбаться. Но теперь в ее голосе, когда она заговорила, появилось что-то твердое, уверенное и надменное.

— Я просто поражаюсь своему терпению. Другая женщина на моем месте давно закатила бы сцену. Что касается вас, Джози, то я не стану обращать внимания на ваши последние слова и дам вам один совет: не делайте глупостей. Дональд принадлежит вам, и это очень милый молодой человек.

Джози ее не слышала: она смотрела на измученное лицо Керка.

— А от вас, инспектор, я требую, чтобы вы отозвали ваших псов. Мне надоели ваши преследования. Если вы не прекратите, я немедленно уеду.

— Напрасно вы так думаете, — хмуро возразил инспектор. — Вы не уедете, пока я вам не позволю. Если вы сделаете хоть малейшую попытку покинуть страну, я арестую вас «по подозрению». А это очень растяжимое понятие. Между прочим, я могу задержать вас прямо сейчас, как нежелательное лицо. Так что сидите пока в своем номере, Сивел, и будьте послушной девочкой. И не пытайтесь проделывать со мной ваши штучки. — Он прищурился на стоящую перед ним безмолвную пару. — Что касается вас, Керк, то когда-нибудь вы очень пожалеете, что не рассказали от чистого сердца обо всем, что связывает вас с этим темным делом. Не знаю, что за чертовщина на уме у этой женщины, но держит оно вас основательно и крепко. Плохо дело, приятель… Пойдемте, парни.

Эллери пошевелился и вздохнул.

— Разве ты не собирался поговорить с Марселлой Керк насчет этой филологической истории? — пробормотал он и очень удивился, заметив, что в запавших глазах Дональда Керка вспыхнула глубокая тревога.

— Оставьте Марселлу в покое, слышите? — воскликнул он в ярости. — Не вмешивайте ее! Оставьте ее, говорю вам!

Инспектор посмотрел на него с неожиданно проснувшимся интересом. Потом мягко проговорил:

— Ладно. Я собирался сказать, что сыт вами уже по горло. Но, поразмыслив, решил, что смогу вынести вас еще несколько минут. Томас, приведи сюда Марселлу Керк и ее отца!

Не успел Вели повернуться, как Дональд кинулся к двери, словно взорвавшая ракета, и, застав сержанта врасплох, с силой оттолкнул его в сторону. Он весь дрожал, однако решительно стоял в дверях.

— Нет, прошу вас, Квин, ради бога. Не позволяйте им сделать это!

— Ах ты, наглый проныра… — начал сержант, надвигаясь на своего обидчика.

— Остыньте, Вели, — спокойно потребовал Эллери. — Керк, старина, к чему эти трагедии? Никто не хочет причинить вред вашей сестре. Это просто маленькое недоразумение, которое надо разъяснить. Ничего больше. — Он шагнул к Керку и дружески положил руку на его напрягшееся плечо. — Пусть мисс Темпл отведет вас наверх, Керк. У вас совсем сдали нервы, вам надо выпить и немного отдохнуть.

— Квин, ведь вы не позволите… — В голосе Керка было что-то трогательное.

— Конечно, не позволю, — успокоил его Эллери. Он взглянул на маленькую женщину, и та, вздохнув, подошла к молодому человеку, взяла его за руку и что-то зашептала ему на ухо. Эллери почувствовал, как мускулы Керка расслабились. Сержант, нахмурившись, открыл дверь и выпустил пару из комнаты. Из соседней гостиной на них устремились внимательные взгляды.

— Вы тоже, Ирен, — выразительно произнес инспектор.

Она пожала плечами и направилась за Керком и Джози. Но в очертании ее красивой спины чувствовалось что-то беспокойное, словно она боялась удара сзади. Сержант Вели последовал за ней.

— Какая муха укусила этого юнца? — пробормотал инспектор, проводив их взглядом.

Эллери вздрогнул.

— Что? А, ты о Керке. — Он достал сигарету и чиркнул спичкой. — Это очень любопытно. Кажется, я вижу какой-то проблеск. Совсем слабый проблеск… Вот и они.

В комнату вошли не два, а три человека. Сержант Вели негодующе ввалился следом.

— Этот Макгауэн лезет на рожон, — прорычал он. — Мне его вышвырнуть отсюда, инспектор?

— Думаю, вам не стоит этого делать, сержант, — ответил вместо отца Эллери, с улыбкой глядя на огромную фигуру Макгауэна.

— Если он так хочет неприятностей, — пробурчал инспектор, — мы ему их устроим. Послушайте, мисс…

Хрупкая Марселла Керк, затаив дыхание, стояла между своим fiancè[25] и отцом, который тяжело оперся на ее руку. Сморщенное тело старика, казалось, обвисло на его костях, а сам он выглядел необычно тихим и лишенным своей воинственности. В его взгляде чувствовалось что-то скрытное.

Макгауэн сдержанно заметил:

— Давайте без шума, инспектор. Моя невеста очень чувствительная молодая дама. Да я и сам вряд ли вынесу, если вы станете на нас давить. Что вам еще нужно — если не считать того, что вы уже испортили нам абсолютно невинный вечер с коктейлем?

— Я бы попросил вас, мистер Макгауэн…

Доктор Керк заскрипел:

— Что вы сделали с Дональдом, черт вас возьми?

— У него был такой вид… — прошептала Марселла.

— Здесь я задаю вопросы, — сурово возразил инспектор. — Доктор Керк, недавно вы заявили, что украденные у вас книги нашлись. Это верно?

— Ну и что? — надтреснутым голосом спросил ученый.

— Так они нашлись или нет?

— Разумеется. Я уже сказал, что не хочу поднимать никакого шума. Раз книги у меня, остальное не важно. — Он рассеянно погладил голую руку дочери своей костлявой ладонью. — А что, вы нашли человека, который их… взял?

— Без проблем.

Марселла Керк вздохнула. Ее бледность подчеркивали лихорадочно пылавшие губы.

Макгауэн открыл рот, чтобы что-то сказать, но потом передумал и перевел взгляд с невесты на лицо будущего тестя. По его смуглой коже тоже разлилась бледность; он прикусил губу и крепче сжал руку Марселлы.

— Если позволите, — пробормотал Эллери. Три пары испуганных глаз уставились на него. — Я думаю, мы все здесь взрослые и разумные люди. Мисс Керк, прежде всего позвольте заметить, что я не питаю к вам ничего, кроме глубокого и искреннего восхищения.

Ее глаза сузились, и она покачнулась на ногах.

— Что это значит? — грубо спросил Макгауэн.

— Ваша невеста, Макгауэн, умная и смелая девушка. Я легко могу проследить нить ее рассуждений… Ей без конца твердили о странных обстоятельствах этого преступления наоборот. Она мгновенно представила себе своего отца — вас, доктор, — сидящим над своими… — Эллери сделал паузу, — над своими иудейскими книгами. Книгами, написанными на языке, чьим отличительным свойством, как ей было известно, является то, что они написаны наоборот. Поэтому…

— Я украла их, — проговорила она, подавив всхлип. — Я так боялась…

Лицо доктора Керка странно изменилось.

— Марселла, девочка моя, — пробормотал он нежным голосом. Потом сжал ее руку и выпрямился в кресле.

— Однако вы забыли, мисс Керк, — продолжал Эллери, — что и китайский язык, на котором написаны многие манускрипты в библиотеке вашего отца, тоже является, так сказать, языком наоборот. Не правда ли?

— Китайский? — прошептала она, широко открыв глаза.

— Я так и думал. Папа, нам больше нет необходимости углубляться в это дело. Это была целиком моя вина. Совершенно естественно, что мои размышления вслух по поводу обратного характера убийства вызвали такую реакцию у мисс Керк. Теперь, когда все выяснилось, я думаю, нам лучше поскорее позабыть об этом.

— Но на иврите действительно пишут наоборот…

— Увы, — вздохнул Эллери. — Просто неудачное совладение. Я понятия не имею, зачем кому-то понадобилось похищать эти книги. Разве я сторож брату моему? — Эллери улыбнулся Марселле и Макгауэну. — Идите и больше не грешите.

— Ладно-ладно, — проворчал инспектор. — Выпусти их, Томас.

Сержант отступил в сторону, и все трое тихо вышли из комнаты — включая Макгауэна, явно затаившего какую-то мысль.

— Пока мы здесь, — пробормотал инспектор, — я хочу выяснить еще одну вещь.

— Что на этот раз? — поинтересовался Эллери.

— Насчет этого парня, Феликса Берна. Томас…

— Берна? — Глаза Эллери сузились. — А при чем тут Берн?

— Мы проследили за его перемещениями в день убийства. Есть один момент… Томас, приведи сюда мистера Берна и еще ту заграничную даму, которая была с ним, когда мы пришли. Если моя догадка верна, она с этим как-то связана.

— С чем? — быстро спросил Эллери, когда Томас вразвалку вышел из гостиной.

Инспектор пожал плечами:

— Это я как раз и хочу узнать.

* * *

Берн был очень пьян. Он ввалился в комнату с воспаленными глазами и едкой усмешкой на лице. Женщина, вошедшая вместе с ним, выглядела испуганной. Это была высокая брюнетка с гибким телом, в котором ключом била жизнь. Она прижалась своей полной грудью к черному рукаву Берна, словно боялась выпустить его из рук.

— Ну? — спросил Берн, насмешливо скривив тонкие губы. — Что у нас сегодня вечером — сьямбок,[26] бастинадо[27] или прокрустово ложе?

— Добрый вечер, мистер Берн, — поздоровался Эллери. — Когда работаешь детективом, всегда расширяешь свой кругозор. Приятно иметь дело с такими культурными людьми. Сьямбок, вы сказали? Похоже на что-то африканское. Что это такое?

— Хлыст из кожи носорога, — объяснил Берн все с той же пьяной ухмылкой, — и если бы мы с вами оказались в южноафриканском вельде, дорогой мой Квин, я бы с удовольствием дал бы вам отведать этого хлыста. Вы мне чертовски не нравитесь. Не помню, что бы я еще к кому-то испытывал такое же отвращение, как к вам. Идите к черту!.. А, и вы здесь, наш маленький Люцифер, — обернулся он к инспектору Квину. — Что на этот раз? Говорите, да поскорее! Я не собираюсь весь вечер выслушивать ваши идиотские вопросы.

— Идиотские вопросы, говоришь? — пробурчал инспектор. — Еще одна такая выходка, умник, и тобой займется мой сержант, а уж что он сделает с твоей физиономией, предоставляю судить твоему воображению. — Он развернулся к женщине. — Так, теперь вы. Как ваше имя?

Она еще теснее прижалась к издателю и посмотрела на него с детской доверчивостью. Берн насмешливо протянул:

— Скажи же им, моя милая. Он только с виду злой, а на самом деле безобидный…

— Меня… я… — с трудом произнесла женщина, — Лукреция Риццо. — Она говорила с сильным итальянским акцентом.

— Откуда вы приехали?

— Италия. Мой дом… есть… Флоренция.

— Флоренция? — пробормотал Эллери. — Наконец-то я вижу одну из женщин, которые вдохновляли великого Боттичелли. Вы прелестны, донна, и приехали из чудесного города.

Женщина бросила на него долгий взгляд, в котором не было ничего общего со страхом, наполнявшим его еще минуту назад. Но она ничего не сказала и только крепче вцепилась в руку Берна.

— У меня нет времени на болтовню, — рявкнул инспектор Квин. — Как давно вы приехали в Нью-Йорк, синьора?

Она снова взглянула на Берна, и тот кивнул.

— Думаю… неделю назад, — ответила она, мягко и нежно округляя звонкие согласные.

— Что это за вопрос? — вмешался Берн. — Хотите повесить на синьорину Риццо ваше пресловутое обвинение в убийстве? Смею заметить, что вы или слишком поспешны в своих выводах, или не знаете даже азов итальянского языка. Моя подруга Лукреция не замужем.

— Замужем она или нет, — отрезал инспектор, — я хочу знать, что она делала в вашем холостяцком номере на Восточной Шестьдесят четвертой улице в день убийства?

Эллери слегка вздрогнул, но Берн остался невозмутим. Пьяная улыбка не сходила с его лица.

— О, наша доблестная полиция проявляет заботу об общественной морали! Как вы думаете, что она там делала? Вы сами отлично знаете, иначе не стали бы задавать такой вопрос… Меня всегда поражала эта идиотическая манера задавать вопросы, ответ на которые заранее известен. Надеюсь, вы не рассчитывали, что я стану отпираться?

Птичье лицо инспектора с каждым мгновением все больше наливалось краской. Он бросил взгляд на Берна и сообщил:

— Я с большим вниманием изучал ваши передвижения в тот день, Берн, и не думайте, что вы сможете сбить меня с толку вашей болтовней. Я знаю, что эта женщина приплыла вместе с вами на «Мавритании» и прямо с корабля вы отправились с ней в свой номер. Это случилось еще до полудня. Как вы провели время до того, как поднялись в апартаменты к Керку?

Берн продолжал улыбаться. В его воспаленных глазах стояло ледяное спокойствие, которое почти восхищало Эллери.

— О, значит, вы не знаете, инспектор?

— Нет, я…

— Потому что если бы вы знали, — заявил Берн, — то не стали бы меня спрашивать, верно? Забавно, очень забавно. Как ты считаешь, милая? Этот недостойный полисмен, который призван защищать наших жен, наши дома и нашу честь, не только не знает, но и — о, святая простота! — даже не догадывается! Впрочем, наверное, я выразился не совсем правильно: он догадывается, но не может знать наверняка.

Женщина смотрела на него смущенным и преданным взглядом. Было очевидно, что беглая речь Берна превосходила ее знание английского.

— И вот, запутавшись в уютных лабиринтах нашего англосаксонского законодательства, наш бедный полисмен вынужден признать, что без явных доказательств он так же беспомощен, как дитя без матери, или, — Берн усмехнулся, — как соблазнительная молодая итальянка без своей дуэньи. Верно, инспектор?

После последних слов издателя в комнате наступило мертвое молчание. Эллери, поглядывая на отца, хмуро подумывал о возможных последствиях. Кожа старого джентльмена стала белой, как мрамор, а лицо от судорожно сжавшихся ноздрей казалось еще резче и жестче, чем обычно. Со стороны сержанта Вели тоже исходила явная опасность: его огромные плечи внушительно согнулись, а во взгляде сквозила спокойная угроза, сильно встревожившая Эллери.

Но опасный момент прошел, и инспектор произнес почти бесстрастным тоном:

— Значит, вы утверждаете, что провели весь день в номере вместе с этой женщиной?

Берн, холодно проигнорировав нависшую угрозу, пожал плечами:

— Как еще, по-вашему, мужчина может провести день, когда находится в компании такой милой пташки?

— Я задал вам вопрос, — спокойно напомнил инспектор.

— В таком случае ответ сугубо положительный. — Берн раздвинул губы в язвительной усмешке и спросил: — Ну что, допрос закончен, инспектор? Теперь я могу удалиться со своей очаровательной спутницей? Вежливость прежде всего. Мы не можем заставлять ждать нашу хозяйку.

— Ладно, — буркнул инспектор. — Проваливайте. И поскорее, пока я не стер эту гнусную ухмылку с вашего лица.

— Браво! — воскликнул Берн. — Пойдем, дорогая, кажется, мы здесь больше не нужны. — Он привлек к себе женщину, мягко ее развернул и подтолкнул к двери.

— Но, Фелицио, — пробормотала она, — что здесь… я не понимаю…

— Не надо меня итальянизировать, дорогая, — заметил Берн. — Для тебя я Феликс. — И они вместе вышли из комнаты.

Некоторое время трое оставшихся в комнате мужчин не произносили ни слова. Инспектор не шевелясь сидел на своем месте и с отсутствующим видом смотрел на дверь. Сержант Вели с трудом переводил дыхание, словно не мог прийти в себя после тяжелой работы.

Потом Эллери спокойно проговорил:

— Брось, папа. Не позволяй этому пьяному болвану действовать тебе на нервы. Хотя, должен признать, сдержаться было трудно. У меня самого вставала шерсть дыбом на спине, как у первобытного человека… Ну ладно, папа, не сиди с таким лицом прошу тебя.

— За последние двадцать лет, — медленно протянул инспектор, — это первый человек, которого мне захотелось убить собственными руками. Последним был парень, который изнасиловал собственную дочь; но тот, по крайней мере, был сумасшедшим.

Сержант Вели что-то глухо пробормотал себе под нос. Эллери взял отца за руку:

— Хватит, хватит! Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал, папа.

Инспектор со вздохом повернулся к нему:

— Что еще?

— Ты не мог бы под каким-нибудь предлогом вытащить из номера эту дамочку Сивел, скажем, сегодня вечером? И заодно убрать с дороги ее горничную?

— Хм. А зачем? — заинтересовался инспектор.

— У меня появилась одна идея, — сообщил Эллери, задумчиво затягиваясь сигаретой, — насчет того призрачного проблеска, о котором я упомянул несколько минут назад.

Глава 13

Сцена в будуаре

Мистер Эллери Квин, чье детство отнюдь не проходило в темных кварталах космополиса, где вырастают неуловимые и ловкие грабители, способные без особого труда проскальзывать из одного дома в другой и при этом выходить сухими из воды, нервно оглядел коридор на двадцать первом этаже отеля «Чэнселор». Путь был чист, и он, чувствуя мурашки на теле под широким плащом, вставил ключ во входную дверь номера мисс Левис. Защелка замка громко взвизгнула, и он толкнул дверь.

В прихожей стоял чернильный мрак. Эллери застыл на месте и прислушался с таким напряжением, что у него заболели уши. Но в номере было абсолютно тихо.

Обозвав себя трусливым дураком, он смело двинулся вперед и направился к той точке на стене, где, как ему помнилось, находился выключатель. Вскоре, пошарив в темноте, нащупал и нажал тумблер. Прихожая воскресла из тьмы. Чтобы сориентироваться, он бросил быстрый взгляд на салон, в конце которого находилась дверь в гостиную, потом снова выключил свет и направился к дальней двери. Споткнувшись о какую-то банкетку, он выругался и изо всех сил замахал руками, стараясь сохранить равновесие. Но в конце концов добрался до цели, открыл дверь и проскользнул в гостиную.

При тусклом свете рекламы, мигающей на другой стороне улицы, Эллери разглядел дверь в спальню и направился к ней.

Дверь была полуоткрыта. Он просунул в нее голову, затаил дыхание, ничего не услышал и вошел в комнату, прикрыв за собой дверь.

«Все не так уж плохо, — сказал себе Квин, усмехнувшись в темноте. — Возможно, во мне умер великий грабитель. Но где, черт возьми, этот выключатель?»

Он оглядывался в зыбком прыгающем свете, напрягая глаза.

— А, вот он где, — произнес вслух и протянул руку к стене.

Но его рука застыла в воздухе. По спине пробежал мгновенный холодок. Тысячи мыслей в одну секунду промелькнули в его голове. Но Эллери не шевельнулся и даже перестал дышать.

Кто-то открыл входную дверь. В этом не было никаких сомнений. Он услышал громкий скрип несмазанных петель.

Потом раздался шум приближающихся шагов, и Квин, опустив руку и тихо развернувшись, шагнул к шелковой японской ширме, которую приметил во время поисков выключателя. Спрятавшись за ней, он как можно ниже согнулся в укрытии и затаил дыхание.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он услышал металлический звук осторожно поворачиваемой дверной ручки. Кроме этого, различил какое-то шуршание, как будто кто-то шаркнул подошвой о порог. Вслед за этим совершенно отчетливо раздался шум человеческого дыхания. Потом снова щелкнула металлическая ручка — вошедший в спальню закрыл за собой дверь.

Эллери напряженно вглядывался через щель между двумя половинками японской ширмы. К своему удивлению, он почувствовал слабый аромат, какой издает приятно надушенное женское тело. Но потом понял, что этот аромат был здесь еще до того, как он проник в спальню, — в воздухе остался запах самой Ирен Сивел… Его расширенные в темноте зрачки начали различать очертания человеческой фигуры. Это был мужчина, его силуэт выглядел совсем размытым, и в пульсирующем мраке комнаты он не мог разглядеть даже белого пятна его лица. Человек двигался быстро, но нервозно, без конца вертел головой во все стороны, делал судорожные вздохи и, кажется, готов был разрыдаться.

Потом он вдруг набросился на стоявший у стены туалетный столик и начал в ярости выдвигать из него все ящики, явно пренебрегая шумом, который производили его поиски.

Эллери на цыпочках вышел из-за ширмы и бесшумно проскользнул по толстому китайскому ковру к стене возле двери.

Подняв руку, он произнес спокойным и любезным тоном:

— Эй, привет! — и в то же мгновение нажал на выключатель.

Грабитель подскочил, как на пружине, развернулся и замигал на яркий свет. Поднятый воротник его плаща упал, и Эллери ясно увидел черты его лица.

Это был Дональд Керк.

* * *

Они долго стояли и смотрели друг от друга, словно не верили своим глазам. От изумления оба потеряли дар речи.

— Так-так, — наконец проговорил Эллери, вздохнув полной грудью и шагнув к неподвижному молодому человеку. — Похоже, вам уже стало намного лучше, верно, Керк? Интересно, какова причина этого чертовски странного ночного визита?

Дональд внезапно расслабился и сник, словно больше ни секунды не мог выносить давившего на него напряжения. Он упал в стоявшее рядом белое плюшевое кресло и дрожащими руками вытащил из пачки сигарету.

— Да, — неожиданно рассмеялся он каким-то отчаянным смехом, — как видите, я здесь. Пойман с поличным, Квин, и не кем-нибудь, а вами.

— Это судьба, — пробормотал Эллери. — Которая к вам сегодня на редкость благосклонна, мой растерянный друг. Какой-нибудь более энергичный детектив первым делом — как это говорится? — взял бы вас в оборот, а уж потом начал бы задавать вопросы. К счастью, будучи чувствительной натурой, я не ношу с собой огнестрельное оружие… У вас ужасно скверная привычка, Керк, прокрадываться в женские спальни посреди ночи. Она может довести вас до беды.

Эллери удобно устроился в мягком шезлонге напротив плюшевого кресла, достал портсигар, извлек из него сигарету и с мечтательным видом закурил.

Некоторое время мужчины задумчиво курили, не спуская друг с друга испытующих взглядов.

Потом Эллери выпустил клуб дыма и произнес:

— Я тоже страдаю бессонницей. Чем вы лечитесь, дружище?

Керк вздохнул:

— Валяйте. Я слушаю.

Эллери протянул:

— Хотите поболтать?

Молодой человек выдавил из себя улыбку:

— Как ни странно, сейчас я совсем не настроен для беседы.

— Действительно, это очень странно. Уютная атмосфера, двое интеллигентных молодых людей, которым ничто не мешает, хорошие сигареты — прекрасный фон для разговора, Керк. Я всегда говорил — хотя некоторым это мнение может показаться чересчур оригинальным, — что Америке нужны не столько хорошие пятицентовые сигары, сколько облагораживающее влияние непринужденного общения. Разве вы не хотите, чтобы вас облагородили, мой юный варвар?

Издатель выпустил дым из ноздрей. Потом внезапно наклонился вперед, опершись локтями о колени.

— Вы играете со мной, Квин. Чего вы хотите?

— Я могу задать вам тот же самый вопрос, — сухо заметил Эллери.

— Не совсем вас понял.

— Тогда мне придется выразиться более конкретно: что вы с таким рвением искали в столике Ирен Сивел несколько минут назад?

— Я вам не скажу, и покончим с этим, — отрезал Керк, вызывающе пыхнув сигаретой.

— Жаль, — пробормотал Эллери. — Кажется, я утратил свой дар убеждения.

За этим последовало долгое и тяжелое молчание.

— Полагаю, — проговорил наконец Дональд, глядя на ковер, — вы выдадите меня полиции?

— Я? — переспросил Эллери с глубоким удивлением. — Мой дорогой Керк, вы меня огорчаете. Вы же видите, что я совсем не… хм… официальное лицо. Кто я такой, чтобы делать людей несчастными?

Сигарета обожгла Керку пальцы, и он машинально погасил ее в руке.

— Вы хотите сказать, — медленно спросил он, — что не станете ничего предпринимать? И не скажете никому ни слова, Квин?

— Что-то в этом роде, — хмыкнул Эллери.

— Боже, как это мило с вашей стороны! — Керк вскочил на ноги, мгновенно возродившись к жизни. — Чертовски благородно. Квин. Даже не знаю, как мне вас отблагодарить.

— А я знаю.

— О! — протянул молодой человек совсем другим тоном и снова сел.

— Послушайте, вы, несчастный дурачок, — весело заявил Эллери, выбросив окурок в окно. — Неужели вы не видите, что сами замучили себя этой тайной так, что дальше уже некуда? У вас честный и прямой характер, Керк, и интриги вам совсем не к лицу. Почему вы никак не можете вбить в вашу упрямую молодую голову, что ваша самая крупная ошибка во всем этом скверном деле — то, что вы не захотели мне довериться?

— Я это знаю, — пробормотал Дональд.

— Значит, вы все-таки решили взяться за ум? Вы мне расскажете?

Керк поднял измученные глаза:

— Нет.

— Но почему, ради бога?

Молодой человек встал и начал нервно расхаживать по ковру.

— Потому что я не могу. Потому что… — он с трудом проговорил эти слова, — потому что это не моя тайна, Квин.

— А, вот вы о чем, — спокойно ответил Эллери. — Ну, для меня это давно не новость, старина.

Керк резко остановился.

— Что вы… что вам известно? — В его голосе звучали глубокое отчаяние и боль.

Эллери пожал плечами:

— Если бы это была ваша тайна, вы бы уже давно ее выдали. Керк, друг мой, не один мужчина не смог бы позволить женщине, которую он любит, составить о нем весьма неблагоприятное мнение, не попытавшись так или иначе оправдаться, — если только его язык не связан необходимостью защищать кого-то другого.

— Значит, вы не знаете, — пробормотал Керк.

— Защищать кого-то другого, — повторил Эллери, сочувственно глядя на молодого человека. — Я не заслуживал бы моей репутации исследователя человеческих душ, если бы не смог догадаться, что человек, которого вы защищаете, это… ваша сестра Марселла.

— Боже мой, Квин…

— Я прав, не так ли? Все дело в Марселле, да? Она знает, что ей угрожает?

— Нет!

— Я так и думал. А вы спасаете ее от этого. Может быть, от самой себя. Вы смелый парень, Керк. Рыцарь в сверкающих доспехах. Я и не знал, что такие люди еще живут на земле. Полагаю, Кингсли был прав, когда говорил, что эпоха рыцарства никогда не уйдет в прошлое, пока зло остается неотомщенным. Разумеется, это всегда привлекало женскую часть человечества. И ваша маленькая Джози, видимо, не исключение… Нет-нет, Керк, не сжимайте ваши кулаки: я совсем над вами не смеюсь. Я говорю серьезно. Ваш отказ окончательный и бесповоротный, Керк?

Вены на виске Дональда вздулись в толстые узлы. На его лбу выступила испарина. Он прошептал:

— Нет… — но тут же спохватился. — Я хотел сказать — да! — И он замотал головой, как разгоряченная лошадь, которую сдерживает узда обстоятельств.

— Однако я абсолютно уверен, что вы собирались обо всем рассказать «папочке» Квину в день убийства. Но потом мы нашли тело, и вы пошли на попятную. Ведь вы хотели попросить моего совета, Керк, не так ли?

— Да, но… насчет другого дела. По поводу Левис… Сивел… этой женщины…

— Значит, тайна, касающаяся вашей сестры, не имеет никакого отношения к очаровательной Ирен? — быстро спросил Эллери.

— Нет-нет, я этого не говорил. Ради бога, Эллери, перестаньте меня мучить. Я просто не могу больше сказать ни слова.

Эллери встал и подошел к окну, чтобы бросить взгляд на мерцавшую внизу расщелину улицы. Потом повернулся и небрежно заметил:

— Поскольку мы уже закончили нашу маленькую дискуссию, предлагаю отсюда удалиться, пока не явилась хозяйка этого будуара и не устроила грандиозный шум. Вы готовы?

— Готов, — ответил Керк сдавленным голосом.

Эллери подержал дверь, пока Дональд выходил из комнаты, и выключил свет. В темноте они прошли через номер до входной двери и вышли в коридор. Там не было ни души. Некоторое время оба молча постояли.

Потом Керк угрюмо произнес:

— Ну что ж, спокойной ночи! — и вяло зашагал по коридору к лестнице, не оглядываясь назад.

* * *

Эллери смотрел на его уныло согнутые плечи, пока они не исчезли из вида.

Потом он с беспечным видом развернулся и искоса бросил быстрый взгляд на коридор, который поворачивал за угол за его спиной. Он увидел… Впрочем, смотреть там было совершенно не на что.

Пять долгих минут Эллери ждал, не двигаясь с места. Никто не выходил из-за угла, никто даже не смотрел в его сторону с другого конца коридора. Он напрягал зрение и слух… Но в коридоре было тихо, как в соборе.

Только тогда — на этот раз без всяких колебаний — он сунул дубликат ключа в дверной замок и быстро вернулся в номер Левис.

Но даже в уединении темной комнаты ему было не по себе. Он был уверен, что кого-то все-таки заметил. И, судя по крошечным лодыжкам, этот «кто-то», видевший, как они вышли из номера, была Джози Темпл.

Глава 14

Человек из Парижа

В два часа утра мисс Ирен Левис, она же Сивел, стремительно вошла в свой номер, напевая про себя какой-то вальс. Меньше всего она была похожа на женщину, которая провела несколько часов под пристальным вниманием полиции.

В руке она несла маленький пакет, завернутый в коричневую бумагу.

— Люси! — воскликнула она весело. — Люси!

Ее голос эхом отозвался в номере. Но ответа не последовало, и она, пожав плечами, сбросила на пол норковое манто и вошла в гостиную. Все еще напевая, она включила свет и не спеша окинула комнату взглядом своих волшебных карих глаз. Пение резко оборвалось. На ее красивом лице появилось выражение подозрительности. Какое-то шестое чувство смутно подсказало ей, что что-то не так. Она не могла понять, что именно, однако… Ее глаза блеснули, она шагнула вперед, настежь распахнула дверь спальни и включила свет.

В плюшевом кресле лицом к двери, улыбаясь и удобно скрестив ноги, сидел мистер Эллери Квин. У его локтя стояла пепельница, переполненная окурками.

— Мистер Квин! Что это значит? — спросила Ирен низким, немного хриплым голосом.

— Прекрасное появление, мисс Левис, — весело отозвался Эллери, поднимаясь с кресла. — Я имею в виду игру. А вот реплики были менее удачны. Немного банально, вам не кажется?

— Я вас спрашиваю, что вы делаете в моей спальне в такой ранний час? — резко повторила она.

— Вероятно, под этим вы подразумеваете, что, если бы я пришел в другое время, вы не стали бы возражать? Благодарю вас… — Он потянулся и зевнул. — Мое ожидание затянулось, мисс Левис. Я уже начал думать, что вас положительно очаровало общество моего отца.

Она схватилась за спинку ближайшего стула, и маска спала с ее лица. В руке она по-прежнему держала сверток.

— Значит, это была уловка, — проговорила она медленно. — Он вернул мне драгоценности Керка и продолжал задавать вопросы… — Она скользнула взглядом по мебели, проверяя, все ли на своих местах. Ее глаза слегка расширились, когда она увидела, что в туалетном столике выдвинут нижний ящик. — Значит, вы нашли, — произнесла она с горечью.

Эллери пожал плечами:

— Вы плохо спрятали, дорогая. Я полагал, что женщина с вашим опытом найдет более надежное место. Да, я нашел, именно поэтому так долго ждал вас в этом чертовом кресле.

Она приблизилась к нему странными, неуверенными шагами, словно не зная, что делать или говорить дальше.

— Да? — пробормотала наконец, находясь уже недалеко от столика.

— Вашего двадцать второго там тоже нет, — заметил Эллери, — так что лучше сядьте, мисс Левис.

Ирен немного побледнела, но ничего не сказала, послушно повернулась и подошла к шезлонгу, в который опустилась с усталым видом.

Эллери начал задумчиво расхаживать по ковру.

— Настало время — если перефразировать бессмертного Моржа — обсудить фундаментальные вопросы. Вы играли в опасную игру, моя дорогая. Теперь вам придется платить по счетам.

— Что вы от меня хотите? — спросила она хрипло; в ее голосе не было вызова.

Эллери бросил на нее пронзительный взгляд:

— Информации. Объяснений… Должен заметить, что я не только искренне удивлен, но и немного разочарован вами, Ирен. Никакого сопротивления, кроме неловкой попытки завладеть двадцать вторым? Ай-ай-ай. Похоже, вы решили, что подчинение — лучшая защита?

— Что мне вам сказать? — Она откинулась назад, и вечернее платье длинными складками заструилось по ее телу. — Вы выиграли. Я была дурой. Voila!

— Хотя джентльмену не подобает говорить такие вещи, — пробормотал Эллери, — я вынужден с вами согласиться. Вы поступили не просто глупо, Ирен, — вы поступили преступно глупо. Держать такие письма в собственной спальне! Почему вы не спрятали их хотя бы в стенной сейф?

— Потому что стенной или любой другой сейф — это первое место, куда заглядывают люди, — ответила она с неестественной улыбкой.

— Намекаете на принцип Дюпена?[28] — Эллери пожал плечами. — Я не говорю уже о том, что люди вроде вас слишком сильно полагаются на оружие. Наверно, вы считали, что ваш двадцать второй послужит вам достаточной защитой?

— Обычно, — пробормотала она, — я ношу его в моей сумочке.

— Однако сегодня вечером вы, конечно, решили его оставить, поскольку вам предстоял визит в полицию. Понимаю. Возможно, я слишком поспешен в своих выводах, Ирен… Что ж, моя дорогая, уже поздно, и, хотя мне очень приятен наш интимный тет-а-тет, я все-таки предпочел бы выспаться. Почему, — неожиданно спросил он, — вы сменили имя с Сивел на Левис?

— Мне показалось, что это будет забавный псевдоним, — пояснила она спокойно.

— Полагаю, вы заметили, что Левис — это Сивел наоборот?

— А, вы об этом! Конечно. Это было, как… — Она испуганно встала. — Надеюсь, вы не подумали… не заподозрили…

— Что я подумал или заподозрил, милая леди, совершенно не важно. Я всего лишь винтик в машине.

— Но это случилось уже давно, много лет назад, — проговорила она с запинкой. — Уверяю вас, что нет… и не может быть ни малейшей связи между именем и…

— С этим мы разберемся позже. А теперь, мисс Левис, приступим к делу. Я обнаружил эти письма и копию сертификата. Думаю, излишне говорить, что ваша маленькая игра закончена и вы проиграли.

— Владение этими… слово «документы» будет подходящим термином, мистер Квин? — спросила она с неожиданным блеском в глазах. — Владение этими документами дает вам в руки некоторые доказательства, только и всего. Но вы не можете стереть из моей памяти того, что произошло. Совершенно ясно, что мистер Дональд Керк сам заинтересован в том, чтобы я молчала. Что вы на это скажете?

— Значит, вы все-таки решили защищаться, — улыбнулся Эллери. — Но вы снова ошиблись, дорогая. Ваше слово — слово женщины с криминальным прошлым — ничего не значит против моего, если я засвидетельствую, что эти бумаги находились у вас. А Керк, зная, что больше их у вас нет, в свою очередь охотно подтвердит, что вы его шантажировали. Поэтому…

— О, — улыбнулась женщина, приподняв и вытянув свои длинные белые руки, — но он этого не сделает, мистер Квин.

— Защита продолжается? Прошу прощения за обвинение в глупости. Очевидно, вы хотите сказать, что, независимо от того, есть у вас эти бумаги или нет, Керка прежде всего заботит ваше молчание, а если дело дойдет до ареста и суда, он уже не сможет удержать вас от желания разгласить эту тайну?

— Очень умно, мистер Квин.

— О, не стоит мне льстить. Но позвольте вам возразить, — сухо произнес Эллери, — что во время судебного расследования тайна так или иначе может выйти наружу. Если это произойдет и Керк будет не в силах предотвратить утечку информации, он обрушится на вас со всей яростью и силой разгневанного человека, одержимого местью, и ваше нежное тело, моя дорогая, окажется в тюрьме — а вы еще не знаете, что такое американская тюрьма, — на долгие и долгие годы. Что вы на это скажете, Ирен?

— Если я правильно поняла, — промурлыкала она, подойдя к нему ближе, — вы предлагаете мне entente, дружеское соглашение, мистер Квин? Вы не станете меня преследовать в обмен на мое молчание?

Эллери склонил голову.

— Снова прошу прощения; я недооценил вашу сообразительность. В самом деле, я хотел предложить… О, прошу вас, не подходите ко мне ближе, дорогая, иначе я могу утратить самоконтроль. В два часа ночи мои моральные качества находятся на самом низком уровне.

— Мы могли бы познакомиться поближе, мистер Квин… к обоюдному удовлетворению.

Эллери вздохнул и поспешно отступил на шаг:

— Господи, где мой спасательный жилет… А я всегда говорил, что все эти хэмметы и уитфилды сильно преувеличивают, уверяя, что у детективов есть неисчерпаемые возможности для удовлетворения своих сексуальных аппетитов. Еще одно убеждение разлетелось в пух и прах… Значит, мы договорились, мисс Левис?

Она смерила его холодным взглядом:

— Договорились. Я действительно была полной дурой.

— Во всяком случае, очаровательной дурой. Бедняга Керк! Представляю, как он натерпелся от вас за это время. Кстати, — пробормотал Эллери, улыбка исчезла с его лица, и в его глазах появилось совсем другое выражение, — насколько хорошо вы знаете этого мужчину?

— Какого мужчину?

— Парижанина.

— О! — Ее лицо снова превратилось в маску. — Не очень хорошо.

— Вы с ним когда-нибудь встречались?

— Один раз. Но тогда он был небрит… вернее, носил бороду. И он ужасно много пил, когда продавал мне эти письма. Я встретилась с ним только для того, чтобы обменять деньги на товар. На одну минуту. Все предварительные переговоры мы вели по переписке.

— Хм. Вы ведь видели лицо жертвы, мисс Левис, когда в день убийства встретили его наверху. — Эллери сделал паузу. Потом медленно спросил: — Тот мужчина из Парижа и убитый — один и тот же человек?

Она в изумлении отступила назад:

— Вы хотите сказать, что этот маленький… Боже милостивый!

— Так что?

— Не знаю, — торопливо ответила она, кусая губы. — Не знаю. Трудно сказать. Без бороды… У него была густая борода, которая почти скрывала все лицо. И он был весь обношенный и грязный, как нищий. Но, возможно…

— Вот как, — нахмурился Эллери. — Я надеялся, что вы опознаете его более уверенно. Значит, вы сомневаетесь?

— Пожалуй, — ответила она с задумчивым видом. — Я не могу сказать наверняка, мистер Квин.

— В таком случае позвольте пожелать вам спокойной ночи и приятных снов. — Эллери взял свой плащ и набросил его на плечи. Женщина все еще задумчиво стояла посреди комнаты, словно завернутое в ткань дерево. — Ах да! Кажется, я кое-что забыл.

— Что забыли?

Эллери подошел к шезлонгу и взял оставленный на нем пакет в коричневой бумаге.

— Драгоценности Дональда Керка. Боже мой! Было бы непростительной ошибкой уйти без них.

Кровь отхлынула от ее лица.

— Вы хотите сказать, — спросила она в ярости, — что собираетесь забрать и это? Вы… грабитель!

— Это очаровательно, дорогая. Гнев очень вам идет. Надеюсь, вы не думали, что я оставлю их на ваше попечение?

— Но у меня не останется ничего, ничего! — Она почти плакала от бешенства. — Все эти месяцы, недели пропали зря. Мои расходы… Я расскажу все! Я обращусь в прессу! Весь мир узнает об этом!

— А потом проведете лучшую часть оставшейся жизни в тесной камере, среди холодных серых стен, в одежде из грубой — страшно грубой, уверяю вас, — хлопчатобумажной ткани, которая будет натирать вашу кожу? — Эллери грустно покачал головой. — Сомневаюсь. Сейчас вам примерно тридцать пять…

— Тридцать один, черт бы вас побрал!

— Прошу прощения. Тридцать один. Когда вы выйдете из тюрьмы, вам будет… учитывая ваш богатый послужной список… вам дадут…

Задыхаясь, она бросилась в шезлонг.

— Убирайтесь отсюда! — крикнула она. — Вон! Или я выцарапаю вам глаза!

— Господи, вы разбудите соседей, — предупредил Эллери, потом улыбнулся, наклонил голову и удалился, прихватив под мышкой маленький пакет.

* * *

Он потянулся к одному из телефонов возле стойки и разбудил ночного портье, сидевшего в вестибюле отеля «Чэнселор».

— Эй, постойте! — завопил портье. — Вы соображаете, что делаете? Вам известно, что уже почти половина третьего?

— Полиция, — сухо ответил Эллери, и мужчина осекся, разинув рот. Эллери сказал оператору связи: — Соедините с мистером Дональдом Керком, двадцать второй этаж, пожалуйста. Да, это важно. — Он подождал, насвистывая веселую мелодию. — Кто это? А, Хаббл. Это Эллери Квин… Да-да, именно так: Квин. Дональд Керк у себя?.. В таком случае поднимите его с постели!.. А, Керк. Нет-нет, ничего особенного. Просто у меня хорошие новости. Вы будете рады, что я разбудил вас в столь неприличный час. У меня есть для вас кое-что — назовем это маленьким подарком по случаю вашей помолвки… Нет-нет. Я оставлю его у портье. Позвольте сказать вам, Керк, что ваши проблемы закончились. Да, я насчет мисс М… Вот именно! О, не надо так громко кричать, старина. Что касается И. Л., то мы хорошенько подрезали ей когти. Она больше не будет вас беспокоить. Держитесь от нее подальше, как хороший и послушный мальчик, и посвятите себя — и везет же вам, черт возьми! — даме по имени Джози. Спокойной ночи! — Улыбнувшись, Эллери передал пакет портье и вышел из гостиницы, слегка пошатываясь от усталости, но с приятным чувством человека, отлично выполнившего свою работу.

* * *

Эллери поразил отца и Джуну, появившись за столом инспектора во время его завтрака, иными словами — в очень ранний час.

— Эге, смотрите-ка, кто пришел, — не совсем внятно произнес старый джентльмен, пережевывая тост с яйцом. — Ты не болен, Эл? Наверное, стряслось, что-то ужасное, раз ты поднялся в такую рань?

— Скорее что-то прекрасное, — зевнул Эллери, протирая покрасневшие глаза, и со вздохом опустился в кресло.

— Когда ты пришел?

— Около трех… Джуна, роял-офс, пожалуйста.

— Офс? — подозрительно спросил Джуна. — Какое еще офс?

— Не какое, а какой; общество юнцов с Восемьдесят седьмой улицы явно не идет тебе на пользу. Офс, Джуна, означает яйца на исковерканном французском. Я с удовольствием проглотил бы пару хороших яиц. Встряхни их как следует сверху и тщательно перемешай снизу. В общем, как обычно.

Джуна усмехнулся и ушел на кухню. Инспектор пробурчал:

— Ну?

— Баранки гну, — ответил Эллери, потянувшись за сигаретами. — Счастлив сообщить, что мы достигли явного прогресса.

— Хм. Если ты соизволишь объяснить мне, в чем дело, может быть, я это и пойму.

— Вкратце ситуация такова, — начал Эллери, откинувшись назад и выпуская клуб дыма. — Я попросил тебя убрать с дороги мисс Левис — чертовски, кстати, соблазнительная женщина, — чтобы проверить кое-какие мои догадки. Было очевидно, что она держит Керка на крючке с помощью какой-то компрометирующей улики, которой помахивала перед носом этого несчастного молодого идиота, чтобы держать его в узде, и ради уничтожения которой он готов был пожертвовать остатками своего состояния. Вопрос только, чем она махала у него перед носом? Опять же, было ясно, что это нечто материальное и вещественное. И сей предмет — как я объяснял себе изящным слогом былых времен — находится где-то неподалеку от ее очаровательной персоны. Где? В ее номере, конечно. Она слишком опытна и хитра, чтобы связываться с сейфами и банками, где все регистрируется в книгах. Вот почему я попросил тебя сделать мне одолжение и занять ее милой беседой на Сентр-стрит, пока я буду обчищать ее номер.

— И без всякого ордера! — воскликнул инспектор. — Это уже второй раз, болван. Когда-нибудь ты влипнешь в хорошенькую историю. А если бы там ничего не оказалось? Кстати, ты нашел эту вещицу?

— Разумеется, нашел. Квин никогда не проигрывает, как говорят на Сентр-стрит.

— Не важно, что там говорят на Сентр-стрит, — проворчал старый джентльмен. — Важно, что тебе скажут в Сити-Холл. Выкладывай!

— Пожалуй, я не стану рассказывать о том, как во время обыска натолкнулся на молодого Керка. Очевидно, нам обоим пришла в голову одна и та же блестящая идея…

— Что?!

— Не надо делать такие глаза; это неприлично. Бедный мальчик совсем отчаялся — по крайней мере, таким он был до половины третьего ночи. Я уложил его в кровать и вернулся в американское логово мисс Левис, чтобы обнаружить… кое-что; а потом долго ждал возвращения восхитительной леди в уже упомянутое логово из полицейской штаб-квартиры, где, я полагаю, ты угощал ее вторым завтраком. Краснея от смущения, я должен признаться, что мне удалось обратить ее в истинную веру. Представь себе, она даже вернула трофеи, взятые у Керка!

— Удивительно, как тебе удалось до этого додуматься, — проворчал инспектор. — У меня разрывалось сердце, когда я ей их отдавал. Продолжай, продолжай; покажи мне, что это такое было… чем бы это ни было.

— Странная вещь, — протянул Эллери. — Я совершенно не могу вспомнить, куда я их задевал. Мне так дьявольски хотелось спать…

Старый джентльмен вспыхнул:

— Что ты этим хочешь… Господи, Эл, перестань валять дурака. Покажи мне эти бумаги!

— Возможно, — спокойно заметил Эллери, — тебе их лучше не видеть. Я могу сказать тебе, что в них было, и оставить улику при себе.

— Но почему, черт возьми, ты не можешь мне их отдать?

— Потому что ты слишком ревностно служишь закону. Бумаги останутся у меня. А у тебя не будет искушения предать гласности эту печальную и прискорбную историю.

Некоторое время инспектор что-то неразборчиво бормотал себе под нос.

— Ладно, самонадеянный молодой нахал! Я-то надеялся, что ты сможешь мне помочь… Выкладывай, в чем там дело.

— Сначала ты должен дать мне обещание…

— Вылитая тетя Тили!

— …что это останется между нами. Ты не скажешь никому ни слова — ни прессе, ни твоему комиссару, ни начальнику полиции.

— Господи, должно быть, это что-то грандиозное, — саркастически заметил инспектор. — Ладно, обещаю. Говори, что случилось.

Эллери задумчиво выпустил дым.

— Речь идет о Марселле Керк. Это довольно трагичная история и в то же время хороший образчик тех мерзких делишек, которые проворачивает мисс Левис.

Марселла не так юна и неопытна, как кажется. Несколько лет назад — когда она еще не появлялась в свете — ей встретился один мужчина. Кажется, он был или выдавал себя за американского экспатрианта, который все последние годы жил в Париже среди аборигенов. Но Марселла познакомилась с ним в Нью-Йорке и влюбилась в него по уши. Он был уже не молод и по годам годился ей в отцы, однако Марселла оказалась натурой очень впечатлительной, и ему без труда удалось вскружить ей голову. Короче говоря, нацелившись, как я думаю, на деньги Керка, он увез ее и тайно обвенчался с ней в Гринвиче.

— Что дальше? — пробурчал инспектор.

— Только после того, как все уже свершилось, Дональд Керк узнал о существовании этого человека, не говоря уж об остальном. Мужчина был известен под именем Куллинана, Говарда Куллинана. Встревоженный Керк провел тайное расследование и узнал, что Куллинан уже женат — у него была жена в Париже.

— Боже милостивый, — вздохнул инспектор.

Эллери продолжил:

— Грязная история — грязная, как этот мир. Судя по всему, никто ни о чем не знал. Даже старый Керк. Дональд нашел Марселлу в Гринвиче одну — мужчина куда-то отлучился, — рассказал ей обо всем, что ему стало известно, и увез бедную девушку обратно, полуживую после всего пережитого. Куллинан, похоже, обладал некоторой долей храбрости; он правильно рассудил, что Керк предпочтет замять дело и не станет обвинять его в двоеженстве. В заключение Керк заплатил ему кругленькую сумму, чтобы тот держал рот на замке.

— Все равно, я не понимаю…

— Не спеши. Худшее еще впереди — это довольно длинная история. Как ты понимаешь, дела и так обстояли довольно скверно. Но Марселла продолжала тайком писать ему письма, как писала и до их побега. Девушка была в отчаянии, вне себя, почти на грани самоубийства. Она боялась даже брату рассказать о том, что произошло на самом деле.

— А, — тихо протянул инспектор. — Она была беременна?

— Вот именно. Что означало совершенно новый поворот во всей истории. Куллинан, само собой, поспешил умыть руки. Беременность Марселлы для него только усложняла дело; он получил свой куш, и больше его ничего не интересовало. Поэтому Марселле, оказавшейся в самом жалком положении, пришлось рассказать обо всем Дональду. Можешь представить себе состояние бедного Керка.

— Я бы не стал его винить, если бы он перерезал этому мерзавцу горло, — прорычал инспектор.

— Забавно, не правда ли? — странно улыбнулся Эллери. — У меня мелькнула та же мысль… Как бы там ни было, он придумал для сестры болезнь, чтобы объяснить все своим друзьям и родственникам, заставил подтвердить диагноз доктора Анджини — он старый друг семьи — и вместе с доктором увез ее в Европу. Там она родила ребенка, под присмотром одного очень почтенного врача. К несчастью, ребенок родился вполне здоровым и до сих пор живет в Европе под опекой надежной няни.

— Значит, вот на каком крючке Сивел держала Керка, — пробормотал инспектор.

— Хорошенький крючок, не правда ли? Любой мошенник гордился бы такой наживкой… Не знаю точно, как до нее дошли слухи об этой истории, но в конце концов она о ней узнала — возможно, через свои связи в криминальном мире — и вступила в переговоры с Куллинаном, который уже вернулся в Париж и сидел на мели, готовый продать и письма, и брачный контракт. По письмам легко можно было воссоздать всю картину происшедшего… Потом мисс Ирен Левис появилась в отеле «Чэнселор», проделав длинный путь из Франции с единственной целью — выжать из Дональда Керка все до последнего цента. Что случилось дальше, нетрудно догадаться. Бедный Керк попал в ужасное положение…

— Из-за Макгауэна, конечно, — мрачно заметил старый джентльмен.

— Совершенно верно. Марселла, возрожденная силами молодости, понемногу стала приходить в себя. Никто ни о чем не подозревал. Она почти забыла про всю эту жуткую историю. И тут Макгауэн, лучший друг Керка, внезапно обнаружил, что у Дональда есть красивая взрослая сестра. Между ними вспыхнул роман; они обручились. Следующая сцена: Левис сбрасывает маску, и Керк оказывается меж двух огней.

— Марселла Керк знала о том, что происходит?

— Я уверен, что она не имела об этом ни малейшего понятия. Судя по ее письмам, она немного помешалась от отчаяния и стыда — я имею в виду, в то время, когда была беременна. Вероятно, Керк боялся, что любое упоминание об этом грязном деле может окончательно ее сломать. Не надо забывать, что у Макгауэна, при всей его добросердечности, душа пуританина и сам он вырос в одной из тех щепетильных семеек, которые расторгают помолвку при малейшем намеке на скандал. Бедняга Керк оказался в ловушке.

— А что насчет тех стекляшек, которые он отдал Сивел?

— Шантаж. Это было не совсем то, чего ей хотелось, но она сделала что могла. И сделала не так уж мало, если учесть, что Сивел специализировалась по камням и наверняка имела связи со скупщиками в Амстердаме… Видишь ли, Керку пришлось передать ей часть своей коллекции, потому что, когда она появилась на сцене, он и так уже находился в стесненных обстоятельствах. Он отдал ей все наличные, какие смог найти, а когда деньги кончились — в отчаянии он занимал даже у Макгауэна, — предложил ей украшения из своей коллекции. В общем, Сивел отхватила солидный куш, можешь в этом не сомневаться. Хотя ты и сам все видел.

— Она заставила написать его эту записку, на тот случай, если что-нибудь пойдет не так? — задумчиво произнес инспектор. — Умно. Думаю, что и просьба выйти за него замуж оказалась там не случайно: если бы ему удалось поправить свои финансовые дела, она обвинила бы его в нарушении обещания. Но потом, когда случилось убийство и в дело вмешалась полиция, дамочка немного испугалась и великодушно уступила Керка его новой возлюбленной. Так-так! И что мы имеем в итоге?

— Насчет убийства? — пробормотал Эллери.

— Ну да.

Эллери встал и подошел к окну.

— Не знаю, — ответил он со смущенным видом. — Действительно, не знаю. Хотя у меня есть одна смутная идея…

— Черт возьми! — Инспектор в сильном возбуждении вскочил с места. — Какие же мы дураки! Послушай, Эл, что мне пришло в голову. — Он стал расхаживать по комнате, сложив руки за спиной и опустив голову. — Меня вдруг осенило. Все сходится. Точно! Слушай. Тот парень, которого пристукнули в «Чэнселоре», был приятелем Марселлы Керк!

Эллери удивился:

— Похоже, ты уловил мою смутную идею. Ты действительно так думаешь?

— Разве это не сводит все концы? — Инспектор взмахнул длинными руками. — Тот парень сидел на мели; мы не смогли его проследить; любовник Марселлы жил в Париже; это вполне возможно… Он приехал сюда, чтобы самому надавить на Керка, понимаешь? Приплыл на корабле; как раз накануне был рейс из Франции… Он в отчаянии; прежде этот тип боялся, пока девушка была беременна и все такое; но теперь ему позарез нужны деньги, и он решает взяться за старое. Приходит в «Чэнселор», чтобы увидеться с Керком… Замечательно! — И вдруг лицо инспектора погасло. — Но Керк узнал бы его, если бы это был он. Возможно…

— Как ни странно, — пробормотал Эллери, — Керк никогда не встречался с Куллинаном. Он платил ему по почте.

— Но есть еще Марселла… Ты говорил, что она упала в обморок, когда в первый раз увидела жертву?

— Да, но, возможно, это был просто шок.

— С другой стороны, — задумался инспектор, — если бы этот действительно был тот парень из Парижа, она ни за что не призналась бы. Молчала бы. Кстати, а Сивел знала Куллинана в лицо?

— Она уверяет, что видела его только однажды и не в самых удачных обстоятельствах. Говорит, что ни в чем не может быть уверена. Но это действительно хорошая возможность, не стану с тобой спорить.

— Мне это нравится, — зловеще улыбнулся инспектор. — Мне это нравится, Эл. Все концы сходятся. В первый раз в этот чертовом деле у меня появилось чувство, что мы видим… как ты там говоришь, Эл?

— Свет в конце туннеля.

— Вот именно. Все детали складываются в одну картинку. Теперь мы можем установить прямую связь…

— Теоретически, — сухо заметил Эллери.

— Разумеется. Связь между этим мертвым клоуном и остальными людьми, замешанными в деле. Причем у каждого из них есть свой мотив для убийства.

— Неужели?

— Возьмем хоть беднягу Керка. В тот день он был в отеле — скорее всего, виделся с этой чертовкой Сивел, которая потребовала встречи. Каким-то образом он узнает, что Куллинан — будем называть его по имени парижского парнишки — ждет его наверху или собирается к нему прийти. Он потихоньку поднимается с двадцать первого этажа наверх, ждет, когда в коридоре будет чисто, проскальзывает в приемную, убивает Куллинана, возвращается обратно… Или возьмем Марселлу. У нее те же самые причины. Как и у старого моржа, доктора Керка. Все хотели одного — заткнуть Куллинану рот. Правда, никто, кроме Дональда и Марселлы, не знал, что совсем рядом находятся два человека, которые посвящены в это дело.

— А Макгауэн? — прищурился Эллери на сигаретный дым.

— Он тоже не исключается, — подтвердил инспектор. — Предположим, Макгауэн узнал о прошлом Марселлы, но решил оставить все при себе… Нет, у меня есть идея получше. Предположим, что он узнал обо всем от самого Куллинана, который прочитал в газетах о помолвке Макгауэна с Марселлой и стал шантажировать его через переписку…

— Великолепно! — восхитился Эллери.

— Поэтому Макгауэн выманивают его сюда через океан и убивает в…

— В кабинете своего лучшего друга? — Эллери покачал головой. — Не пойдет, папа. Это последнее место, которое он избрал бы для убийства.

— Ладно, — проворчал инспектор, — Макгауэн отпадает. Но у Левис, или Сивел, как бишь там ее зовут, тоже есть мотив. Она появилась в кабинете Керка после убийства, не так ли? Может быть, сделала это для прикрытия? В тот день она совершенно определенно была на двадцать втором этаже. Предположим, что Сивел увидела в приемной Куллинана, солгала, утверждая, будто не может припомнить его внешности, и при этом узнала от него о его планах шантажировать Керка, или Макгауэна, или кого-то другого. Что из этого следует? То, что она убила его, чтобы не делиться с ним добычей или чтобы он не испортил ей игру. Как тебе это?

— Замечательно, — пробормотал Эллери, — так же, как и все твои предыдущие рассуждения. В классической терминологии ты проявил себя мастером эпического жанра. Но есть одна маленькая деталь, которая опрокидывает твои предположения, особенно если учесть мотив, который, как ты утверждаешь, был у всех этих людей.

— Какая деталь?

— Тот факт, что убийца все перевернул наоборот. Пожалуй, — задумчиво продолжил Эллери, — к этому я добавил бы и еще кое-что. Тот факт, что убийца пронзил африканскими копьями одежду жертвы.

— Тем не менее, — раздраженно возразил инспектор, — я не вижу, каким образом то, что убийца совершил все эти глупости, опрокидывает мою теорию. Она остается в силе.

— Не исключено.

— Но ты так не думаешь?

Эллери взглянул на небо над Восемьдесят седьмой улицей.

— Иногда передо мной мелькает слабый отблеск того, что может быть окончательной истиной. Это чертовски зыбкая вещь. Она ускользает от меня, как мокрое мыло в темноте. Или сон, который видел ночью, но не можешь вспомнить. Пока это все, что я могу сказать.

Наступило долгое молчание. Джуна весело загремел посудой на кухне.

— Офс! — воскликнул он.

Инспектор упрямо проговорил:

— Я не могу доверять твоим «бликам» или как ты их там называешь. Мне нужна уверенность. Эл, это первая по-настоящему живая ниточка, за которую мы уцепились в нашем деле. — Он подошел к телефону и набрал номер полицейского управления. — Алло. Это инспектор Квин. Позовите мне секретаря… Алло! Билли? Слушай, ты не мог бы прямо сейчас отправить телеграмму префекту полиции в Париже? Запиши текст. «Сообщите полную информацию о Говарде Куллинане, американце, который предположительно живет в Париже. Для удостоверения его личности высылаем фото». Подпиши мое имя и отправь… Что-что? — Инспектор внезапно нагнулся над телефоном, удивленно сощурив пристальный и жесткий взгляд.

Стоящий у окна Эллери повернулся и нахмурил брови.

Старый джентльмен слушал целую вечность. Потом буркнул:

— Отлично. Ясно. Надо действовать быстро, — и, повесив трубку, поспешно набрал оператора связи.

— Что случилось? — с любопытством спросил Эллери.

— Алло! Мне нужен портье отеля… Нет времени рассказывать, Эл. Произошло кое-что важное. Тебе лучше одеться. И побыстрее. Время не ждет.

Эллери посмотрел на отца и, не сказав ни слова, бросился в спальню, сбрасывая на ходу халат.

— Алло! Это портье? Говорит инспектор Квин из Главного полицейского управления… Сержант Вели из отдела убийств там?.. Хорошо, передайте ему трубку… Алло, Томас? Это Квин. Слушай. Мне только что позвонили из управления. Не задерживай того парня… Говорю тебе, нет, олух! Дай ему закончить свое дело… Не задавай мне вопросов, идиот! Ты проверил через узел связи, что он не делал никаких звонков?.. Хорошо. Теперь вот что. Отдай парню сумку, как будто все в порядке, понял? Потом пусть он следует своим инструкциям и отвезет ее на Гранд-Сентрал,[29] где должен встретиться с тем человеком. Проследи за ним и возьми того, кто заберет у него сумку. Будь осторожен, Томас; возможно, это наш парень… Нет-нет! Не надо проверять сумку. Все под контролем. Если ты надолго его задержишь, тот, второй, может что-то заподозрить… Хорошо. Все, я бегу. Буду на Гранд-Сентрал меньше чем через пятнадцать минут. Инспектор бросил трубку на рычаг и крикнул: — Готов?

— Господи, — отозвался Эллери из спальни, — я что, по-твоему, пожарный? Что стряслось, в конце концов?

Он появился в двери гостиной в ботинках с незавязанными шнурками, свисающих подтяжках, расстегнутой рубашке и с галстуком в руке. Джуна разинув рот смотрел на него из кухни.

— Хватай шляпу и плащ, а одеваться закончишь в такси! — заорал инспектор, толкая сына к прихожей. — Вперед! — И он бросился к двери.

Эллери издал какой-то сдавленный звук и заковылял следом, шлепая расхлябанными полуботинками.

— А как же офс? — простонал Джуна.

Ответом ему был грохот башмаков, сбегающих по ступеням лестницы.

Глава 15

Ловушка

У подъезда, урча мотором, ждала полицейская машина. Один из офицеров стоял на тротуаре и держал открытой дверь.

— Садитесь, инспектор, — пригласил он, быстро отдав честь. — Нам только что сообщили по рации, чтобы мы заехали за вами.

— Слава богу, у кого-то еще варят мозги. Хорошая работа, Шмидт, — буркнул инспектор. — Лоу, Рафтери. Садись сюда, Эл… На Гранд-Сентрал, Раф. И включи сирену.

Они отъехали от тротуара, оставив позади Шмидта, с ревом завернули за угол и помчались на юг, наполняя улицы оглушительным воем сирены.

— А теперь, — выдохнул Эллери, с трудом поместившись между отцом и дверью и пытаясь завязать шнурки, — может быть, ты объяснишь мне, куда мы так несемся под этот чудовищный «Полет Валькирии»?

Инспектор мрачно смотрел вперед, глядя на уличное движение. Казалось, все остальные машины на дороге стояли на месте. Офицер Рафтери с царственной беспечностью летел по городу, не обращая внимания на радио, зудевшее у него в ухе. Эллери застонал и наклонился еще ниже; они разминулись с каким-то пешеходом, что называется, впритирку.

— Дело вот в чем. Несколько минут назад в «Чэнселоре» появился курьер из «Постал телеграф» и предъявил багажный номерок — обычный латунный жетон, который выдают в гостиничном гардеробе. Гардеробщик нашел сумку, которая значилась под этим номерком. Снимая с нее бирку, он вдруг кое-что вспомнил. Словно его стукнуло, как он говорит. Это была довольно необычная сумка — большой холщовый саквояж, вроде тех, с которыми ездят фермеры. Гардеробщик привык иметь дело с нормальным современным багажом, и эта сумка обратила на себя его внимание.

— Не надо мне объяснять… — пробормотал Эллери, пытаясь завязать галстук.

— Я сам знаю, что мне объяснять, — отрезал инспектор. — По дате на бирке парень увидел, что багаж уже давно лежит в гардеробе — гораздо дольше, чем обычно, потому что чаще всего вещи там надолго не залеживаются, не больше, чем на одну ночь. Но дата на бирке соответствовала дню убийства.

— Значит, твоя догадка была правильной, — заметил Эллери, неестественно изогнув тело, чтобы натянуть подтяжки. — А что…

— Ты можешь немного помолчать? Хочешь, чтобы я рассказал тебе всю историю или нет? — Инспектор невольно вздрогнул, когда машина с быстротой молнии обогнула «кадиллак». — В общем, гардеробщик вдруг вспомнил того, кто оставил ему саквояж, — по его словам, это был тот самый человек, чью фотографию ему вчера показывал один из детективов. Недавно я приказал ребятам прочесать все гардеробы и камеры хранения, и один из парней Томаса показал ему этот снимок.

— Выходит, это действительно вещи убитого? — спросил Эллери.

— Похоже на то.

— Но почему он сразу не опознал жертву по фотографии? Раз он уж узнал его сегодня…

— Возможно, потому, что вчера эта фотография для него ничего не значила. Он совершенно забыл про нашего маленького толстяка. А сегодня достал саквояж и тут же все вспомнил…

— Звучит достаточно правдоподобно, — пробормотал Эллери. — Ну вот! Теперь я наконец оделся. Рафтери, черт вас возьми, будьте поосторожнее… Получается, что вид сумки замкнул в нем цепь ассоциаций, чего не смогла сделать вчерашняя фотография. Хм. Ладно, продолжай.

— Поэтому, — пробурчал инспектор, — будучи смышленым парнем, он задержал у себя курьера и позвонил Наю, гостиничному менеджеру, тому расфуфыренному франту с цветочком. Думаю, он просто хотел снять с себя всякую ответственность. Най и Брюммер, их детектив, выслушали гардеробщика, и Брюммер позвонил в полицию. Наши парни как раз работали в центре города, и звонок перевели на Томаса, который сразу примчался в «Чэнселор». Посыльный снова рассказал, зачем его прислали, и Томас все проверил, позвонив в отделение фирмы, где работал паренек.

Они свернули на Пятьдесят девятую улицу, и сирена расчистила им путь не хуже пулемета.

— Ну, ну? — нетерпеливо спросил Эллери. — Что ему сказали в «Постал телеграф»?

— Менеджер сообщил, что сегодня утром в их отделение прислали небольшой пакет с багажным жетоном и запиской, напечатанной на пишущей машинке. В конверте с запиской лежал пятидолларовый банкнот, а в самой записке содержалась просьба отправить в «Чэнселор» посыльного с номерком, взять сумку и передать ее автору этого послания возле справочной на верхнем уровне в Гранд-Сентрал. Менеджер пояснил, что их фирма оказывает такие услуги в качестве «персонального сервиса» или что-то в этом роде.

— Господи, — простонал Эллери. — Какая удача! Подпись под запиской, конечно, ни о чем не говорила?

— Ни о чем. Там стояло «Генри Бассет» или еще какое-то вымышленное имя. И разумеется, ни одного слова от руки. Даже подпись напечатана на машинке. Нет, этот парень ничего не упустил. Просто он столкнулся с обстоятельствами, которые не мог предвидеть. — Машина просвистела вокруг Плаза и с ревом понеслась вниз по Пятой авеню посреди уличного движения, которое расступалось перед ними, как по волшебству. — Ему не повезло, что у гардеробщика оказалась такая хорошая память. А иначе все прошло бы как по маслу.

Эллери закурил сигарету и поерзал, стараясь поудобней устроиться на сиденье.

— Вели не открывал сумку?

— Нет времени. Я приказал ему отпустить паренька-рассыльного и позволить ему отвезти багаж на Гранд-Сентрал. — Инспектор мрачно улыбнулся. — Мы среагировали очень быстро. На вокзале полно наших людей в штатском, и в такой толпе их никто не заметит. Томас мастер в своем деле; он послал одного из ребят на почту, чтобы забрать записку, — это будет важная улика, будь я проклят. На все ушло не больше получаса. Должно сработать.

Они повернули к востоку на Сорок четвертую улицу, чтобы въехать на Гранд-Сентрал через подъезд для такси. Поперечное движение по Мэдисон расступилось перед ними, словно кто-то провел по волосам гребешком, разделив их на прямой пробор. Еще мгновение, и они проскользнули мимо Вандербильта к автомобильному въезду. На перекрестке между Пятидесятой и Сорок четвертой инспектор приказал выключить сирену. Несколько водителей такси рассеянно взглянули на выскочивших из машины Квинов, но больше никто не обратил на них внимания. Офицер Рафтери коснулся козырька, улыбнулся ангельской улыбкой и развернул машину. Оба Квина быстро нырнули в здание вокзала.

* * *

Было еще рано, и публика в Гранд-Сентрал состояла в основном из приезжающих. Огромный зал наполняли привычные звуки, время от времени слышался чей-то гулкий возглас; перед кассами стояла небольшая очередь; носильщики сновали взад и вперед; небольшая толпа ждала у выхода на одну из платформ, из двух других валили прибывшие пассажиры.

Оба Квина неторопливо спустились по мраморной лестнице со стороны Вандербильт-авеню, не спуская глаз с круглой мраморной кабинки в центре терминала — справочного киоска. По синей униформе они легко узнали тощую фигурку паренька из «Постал телеграф», который ждал с северной стороны киоска, поставив на пол большой, почти треугольный саквояж из цветной холстины. Даже с такого расстояния было видно, что парень проявляет все признаки нервозности. Он беспокойно вертел головой во все стороны, и его лицо под синей фуражкой выглядело измученным и бледным.

— Черт бы побрал этого мальчишку, — пробормотал инспектор, когда они ступили на пол. — Он все испортит. Дергается, как кошка.

Они направились к южной стене, где продавали билеты.

— Нам лучше отсюда убраться, Эл. Не дай бог, тот парень нас заметит. Он держится начеку и, вполне возможно, знает нас в лицо. Стоит ему нас увидеть, как он даст деру.

Они свернули к центральному подъезду, выходившему на Сорок четвертую улицу, и, покинув вокзал, встали немного в стороне, чтобы не бросаться в глаза входящим и выходящим пассажирам и в то же время контролировать вход, следить за курьером возле справочной.

— Где Вели? — пробормотал Эллери, закуривая сигарету. Он тоже чувствовал себя очень нервно и выглядел необычно бледным.

— Не волнуйся, он рядом, — ответил инспектор, не сводя глаз с посыльного. — Как и остальные. А, я вижу Хэгстрома. Вон тот, со старым чемоданом. Стоит прямо у киоска и беседует с одним из работников справочной. Молодец парень!

— Который час?

— Посыльный пришел немного рано. Он должен появиться с минуты на минуту.

* * *

Ожидание показалось Эллери бесконечно долгим. Он то и дело переводил взгляд с беспокойного мальчика в синей форме на огромные позолоченные часы, висевшие над справочным киоском. Квин-младший никогда не думал, что одна минута может тянуться так долго и медленно и при этом так здорово выматывать нервы.

Инспектор наблюдал за посыльным у киоска с застывшим выражением лица. Он привык к подобным интерлюдиям и с годами набирая опыт выработал терпение, помогающее ему спокойно ожидать волнующих событий, — качество, которым Эллери оставалось только восхищаться.

Один раз они заметили сержанта Вели. Великан появился на балконе верхнего уровня с восточной стороны и пристальным взглядом окинул зал. Похоже, он сгорбился или на чем-то сидел, потому что снизу казалось, что он не такого уж большого роста.

Время не двигалось с места. Сотни людей входили и выходили из вокзала. Хэгстром отошел от справочного киоска — очевидно, он решил, что задерживаться там дольше неблагоразумно. На его месте мгновенно появился детектив Пигготт, еще один ветеран личной команды инспектора Квина.

Мальчик ждал.

Мимо пробегали носильщики. Произошла забавная сценка: женщина, волочившая за собой толстую сонную собаку, вступила в перебранку с одним из носильщиков. Потом прибыла знаменитость — миниатюрная женщина с живыми орхидеями и шумной толпой фотографов и репортеров. Она немного попозировала у выхода на платформу номер 24, улыбнулась. Вокруг замерцали вспышки фотокамер. Потом знаменитость исчезла; толпа рассеялась.

Посыльный продолжал ждать.

К этому времени детектив Пигготт уже отошел от круглой будки, и его место занял детектив Риттер, жизнерадостный крепыш с сигарой, который о чем-то громко осведомлялся у одного из седовласых служащих.

Неспешным шагом появился спокойный детектив Джонсон и остановился возле расписания.

А курьер все еще ждал. Эллери, грызя ногти, уже в сотый раз бросил взгляд на часы.

* * *

После двух с половиной часов бесплодного ожидания инспектор поманил пальцем сидящего на балконе сержанта Вели, философски пожал плечами и, не говоря ни слова, направился по мраморному полу к справочному киоску.

Посыльный сидел на саквояже с видом безнадежного смирения; ткань сильна промялась под весом его тела. Он уныло посмотрел на приближавшегося сержанта Вели.

— Ну-ка, слезай отсюда, — проворчал сержант, затем мягко отодвинул паренька в сторону и, подняв сумку, присоединился к инспектору Квину и остальной компании, которая, словно волшебству, материализовалась со всех концов вокзала.

— Что ж, Томас, — проговорил инспектор с кислой улыбкой, — похоже, дело сорвалось. Мы его спугнули. — Он с любопытством посмотрел на сумку.

— Похоже на то, — мрачно согласился сержант. — Но как он догадался, вот что непонятно. Мы ведь нигде не прокололись?

— Нет, ты все сделал отлично, Томас, — пробормотал старый джентльмен. — В любом случае бесполезно плакать над разбитой чашкой.

— Думаю, мы сваляли большого дурака, — заметил Эллери, нахмурив брови. — Он знал, что это ловушка. С самого начала.

— Но откуда, мистер Квин? — удивился Вели.

— Легко быть умным задним числом. Мне уже два часа назад пришло в голову, что человек, приславший конверт с пятидолларовым банкнотом и запиской, достаточно умен, чтобы незаметно держаться на заднем плане.

— И что из этого? — спросил инспектор.

— Ничего, — ответил Эллери. — Как, по-твоему, он должен был поступить? Предоставить дело случаю?

— Не пойму, о чем ты.

— Ради бога, папа, — нетерпеливо огрызнулся Эллери, — ведь он же не идиот! Для него не было ничего проще, чем появиться в вестибюле «Чэнселора» и понаблюдать за гардеробом в тот момент, когда посыльный предъявлял багажный номерок.

Сержант Вели побагровел.

— Черт возьми, — прохрипел он, — я об этом не подумал.

Инспектор бросил на Эллери серьезный взгляд, в котором уверенность смешивалась с горечью.

— Ты прав, так вполне могло случиться, — с сожалением признал он.

— Ужасно, — покачал головой Эллери. — Я сам об этом не подумал, а потом было уже слишком поздно. Такая чудесная возможность! Хотя я не вижу, что еще мы могли… Он все время настороже. Предусмотрел каждую возможность. Ему ничего не стоило зайти в отель…

— Тем более, — пробормотал Вели, — если он живет в городе.

— Или если он здесь по делам. Это не так уж важно. Он просто хотел посмотреть, как курьер заберет сумку, а потом проследить за ним до Гранд-Сентрал. Так он мог на сто процентов убедиться, что все в порядке.

— И тогда он увидел Ная и Брюммера, потом Томаса, ребят… — Инспектор пожал плечами. — Ладно, что случилось, то случилось. Вернемся в управление и посмотрим, что в сумке. Все-таки какая-то зацепка.

* * *

На обратном пути в город Эллери вдруг воскликнул:

— Какой же я болван! Я круглый идиот! Мне надо провериться у врача!

— Вполне возможно, что ты прав, — сухо отозвался инспектор. — Но какая муха тебя укусила? Ты так чешешь свою макушку, словно у тебя блохи завелись.

— Саквояж, папа! До меня только сейчас дошло. Мои умственные способности деградируют с каждым годом. В прежние времена такая мысль мгновенно пришла бы мне в голову… С твоей стороны было абсолютно логично вывести существование гипотетической сумки из того факта, что жертва не является жителем Нью-Йорка. Поэтому ты начал розыски. Но, — Эллери нахмурил брови, — зачем она понадобилась убийце?

— Ты действительно поглупел, — фыркнул инспектор. — По-твоему, зачем? Да, я признаю, что не предусмотрел такой возможности, но если подумать, тут нет ничего удивительного. Убийца принял все меры предосторожности, чтобы мы не могли опознать жертву, верно? А поскольку сумка осталась в отеле и могла попасть в руки полиции, неужели преступник должен был сидеть и ждать сложа руки? Конечно нет! Он боялся — а может, и знал наверняка, — что содержимое саквояжа позволит нам узнать имя убитого!

— В самом деле? — Эллери с сомнением посмотрел на сумку, стоящую у них в ногах.

— Разумеется. Я не понимаю, что ты так разволновался. Странно слышать от тебя такие вопросы!

— Это был чисто риторический вопрос, — пробормотал Эллери, все еще глядя на сумку. — Сам факт существования этого номерка достаточно красноречив. Преступник нашел жетон на теле жертвы, когда после убийства обыскивал его карманы Номерок появился не случайно. Убийца взял его с собой. Но почему он сразу не забрал сумку? Почему так долго ждал?

— От страха, — с презрением пояснил инспектор. — Не хватило смелости. Боялся риска. Тем более, что номерок был из «Чэнселора». Кстати, этот факт наводит меня на мысль, что у нашего парня есть какая-то связь с отелем, Эл. Я хочу сказать — его здесь знают. Он прекрасно понимает, что «Чэнселор» находится под наблюдением. Если бы он был совершенно посторонним человеком, то мог бы спокойно забрать саквояж. Но он испугался, что мы его узнаем.

— Возможно. — Эллери вздохнул. — Мне не терпится запустить руки в эту штуку. Бог знает, что мы там найдем.

— Что ж, ждать осталось недолго, — невозмутимо заметил инспектор. — У меня есть сильное предчувствие, что, хотя мы и прошляпили нашего преступника, эта сумочка расскажет нам премиленькую историю.

— Искренне на это надеюсь, — пробормотал Эллери.

* * *

Наконец наступил тожественный момент, когда холщовый саквояж, с виду вполне заурядный и потрепанный, внесли в кабинет инспектора Квина. Дверь тщательно закрыли, пальто и шляпы наспех свалили в углу, и инспектор вместе с Эллери и сержантом Вели с самыми разными чувствами уставились на стоящий посреди стола саквояж.

— Ну что ж, — скомандовал инспектор Квин осипшим голосом, — поехали!

Он взял саквояж и внимательно осмотрел снаружи его грязноватую и изношенную ткань. На саквояже не было никаких эмблем и ярлычков. Металлические застежки немного заржавели. На сгибах виднелись потертые места. И никаких намеков на инициалы или метки.

Сержант Вели пробурчал:

— Явно была в ремонте.

— Да, была, — согласился инспектор. — Томас, дайка мне вон те ключи.

Сержант молча протянул инспектору связку дубликатов и отмычек, висевшую на большом кольце. Инспектор перепробовал полдюжины ключей, прежде чем один из них вошел в заржавленный замочек. Внутри что-то слегка скрипнуло; инспектор с двух сторон разомкнул зажимы, надавил на металлическую пластину в середине, и половинки саквояжа разошлись в стороны.

Эллери и Вели склонились над столом.

Инспектор Квин начал разгружать саквояж с видом фокусника, достающего из своего цилиндра разные предметы. Первое, что он вытащил, был черный альпаковый пиджак, сильно смятый и поношенный, но чистый.

Эллери прищурил глаза.

Старый джентльмен быстро вынимал все новые вещи и раскладывал их кучками на столе. Когда саквояж опустел, он тщательно изучил его изнутри, посмотрел на свет, что-то проворчал, бросил на пол и повернулся к столу.

— При желании мы можем проследить эту вещицу, — заявил он с легким разочарованием в голосе. — Ладно, посмотрим, что мы имеем. Не слишком богато, верно?

Пиджак составлял пару к черным брюкам заграничного пошива. Инспектор примерил их к себе: они как раз подходили к его коротким ногам.

— Похоже, это были его вещи, — пробормотал он. — Черт, в карманах ничего.

— И в пиджаке тоже, — доложил сержант.

— Жилета нет, — задумчиво констатировал инспектор. — Хотя его и не должно быть в летнем костюме. По крайней мере, для таких моделей.

Дальше пошли рубашки — полотняные и хлопчатобумажные, все с отстегивающимися воротничками и, судя по их нетронутому виду, совершенно новые.

Рядом с ними лежали жесткие воротнички, узкие и блестящие, старомодного фасона.

В соседней кучке оказалось несколько носовых платков.

Кусок дешевого мыла, немного легкого белья. Полдюжины пар черных хлопчатобумажных носков. Пара черных поношенных ботинок, старых, с сильно сбитыми носами.

— Что там доктор Праути говорил про его мозолистые ноги? — пробормотал Эллери.

Все вещи в саквояже были недорогими. И все, за исключением костюма и ботинок, совершенно новые, с ярлычками шанхайской галантерейной фабрики.

— Шанхай, — задумчиво произнес инспектор. — Это в Китае, Эл! — добавил он удивленным тоном. — В Китае!

— Я вижу. Что тут удивительного? Это только подтверждает догадку Бюро по розыску без вести пропавших, что убитый не был американцем.

— Мне все-таки кажется… — Инспектор остановился, и в его глазах что-то блеснуло. — Но это же не может быть подставой!

— Ты спрашиваешь или утверждаешь?

— Я думаю, насколько это вероятно.

Эллери поднял брови.

— Вряд ли, раз гардеробщик в «Чэнселоре» утверждает, что именно жертва сдала ему саквояж.

— Наверно, ты прав. Я настроен слишком подозрительно. — Инспектор вздохнул и оглядел ассортимент одежды на своем столе. — Ладно, в любом случае нам есть над чем поработать. Погоди-ка! — Он пристально посмотрел на Эллери. — Как тебя понимать? Разве это не ты всегда толковал про «китайский след» в этом деле? А теперь у тебя такой вид, словно в этом нет ничего особенного. В чем дело?

Эллери пожал плечами:

— Не надо буквально толковать каждое сказанное мной слово. Лучше посмотрим на эту Библию.

Он порылся среди вынутых из саквояжа предметов и извлек старую потрепанную книжку без обложки. Вид у нее был такой, словно она служила для кого-то оружием в многочисленных схватках.

— Это не Библия. Просто маленький дешевый требник, — пробормотал он. — А тут что за брошюрки… о, религиозные трактаты! Наш приятель был очень благочестивым джентльменом, папа.

— Благочестивых джентльменов редко находят с разбитыми черепами, — сухо возразил инспектор.

— А это? — Эллери положил книгу и взял другую. — Антикварное издание, Лондон, — «Христианин» Холла Кэйна. А вот «Добрая земля» Перл Бак в оригинальном американском издании — похоже, ее пинком отправили сюда прямо из Пекина. Кто сказал, что близнецы никогда не встречаются?.. Странно.

— Что в этом странного? Он вполне мог читать эту книжку, раз сам приехал из Китая.

Эллери очнулся от своих мыслей.

— О, разумеется! Я просто рассуждал вслух. Речь шла не о книге. — Он замолчал, покусывая ноготь на большом пальце и глядя на заваленный вещами стол.

— Сдается мне, — с гримасой отвращения проворчал сержант Вели, — что вся эта рухлядь нам ни к чему. Ни одной зацепки на того парня.

— Ну, я бы так не сказал, — возразил инспектор с отсутствующим выражением лица. — Все не так плохо, Томас. Скоро мы выясним, кто он такой. — Он сел за стол и нажал на кнопку. — Я сейчас же протелеграфирую американскому консулу в Шанхае, и бьюсь об заклад, что пройдет совсем немного времени, как мы все узнаем о нашем пареньке. Дальше дело техники.

— Что вы имеете в виду?

— Преступник потратил уйму времени и сил, чтобы сохранить личность жертвы в тайне. Я уверен, что, когда мы узнаем имя убитого, все станет намного проще… Да-да, я вызывал. Отправьте телеграмму американскому консулу в Шанхай, Китай…

* * *

Пока инспектор диктовал текст телеграммы, сержант Вели вышел из офиса. Эллери вытянулся во весь рост в лучшем кресле инспектора, достал сигарету, закурил и затянулся, нахмурив брови. На его лице появилось странное выражение. Один раз он открыл глаза и оглядел все, что лежало на столе. Потом снова опустил веки. Он все ниже съезжал в кресле, пока не уперся затылком в спинку — это была его любимая поза, которую он принимал в минуты самых глубоких размышлений, — и оставался в таком положении до тех пор, пока секретарь не вышел из кабинета и старый отец не обратился к нему, со смешком потирая руки.

— Что ж, ждать осталось недолго, — объявил он добродушно. — Это вопрос времени. Я уверен, что теперь он у нас в руках, Эл. Все проясняется, если хорошо подумать. Например, наши неудачные поиски среди морских пассажиров. Мы сосредоточились на Атлантике. Это была ошибка. Вероятно, он приплыл по Тихому океану, а потом добрался сюда поездом из Сан-Франциско.

— Тогда почему, — спросил Эллери, — его не узнал какой-нибудь сообразительный служащий транспортной компании, вроде нашего гардеробщика? Кажется, вы хорошенько потрясли железную дорогу?

— Я уже говорил тебе, что это трудная работа. Ничего удивительного. Он был незаметный, как мышь, и никто его не запомнил, только и всего. Таких людей они видят тысячами каждый день. Теоретически мы должны были его вычислить. Но в жизни не всегда все происходит так, как нам хочется. — Он откинулся на стул, мечтательно глядя на потолок. — Значит, Шанхай? Китай. Похоже, ты был прав.

— Ты о чем?

— Да так, ничего. Просто подумал… Наверно, мы ошибались насчет того парня, Куллинана. Париж никак не связан с Шанхаем. Но скоро придет весточка от Чиаппе, и тогда мы будем знать наверняка. — Он принялся насвистывать какой-то мотив.

Внезапный грохот грубо вернул его к реальности. Подскочив на месте, инспектор вытаращил глаза и увидел, что Эллери уже стоит на ногах.

— Господи, что случилось?

— Ничего особенного, — ответил Эллери. В его голосе слышалось сдержанное ликование. — Абсолютно ничего. Бог в небесах, роса на траве, все прекрасно в этом лучшем из миров… Я знаю.

Инспектор схватился за край стола:

— Что ты знаешь?

— Ответ. Я знаю ответ, будь он проклят!

Инспектор застыл на месте. Эллери словно прирос к полу, его глаза горели от возбуждения. Несколько раз он энергично кивнул самому себе. Потом улыбнулся, подошел к окну и выглянул наружу.

— Любопытно, — сухо произнес инспектор, — и что же это за ответ?

— Удивительная вещь, — отозвался Эллери, не отворачиваясь от окна. — Просто поразительно, как можно додуматься до разных вещей. Надо только поразмыслить над этим достаточно долгое время, потом — раз! — происходит вспышка, и тебе уже все ясно С самого начала ответ был у нас перед носом, он лез нам в глаза. Каждый день! Это так просто, что просто смешно. Все как на ладони. Я сам с трудом в это верю.

Наступило долгое молчание. Инспектор Квин вздохнул:

— Судя по этой продолжительной паузе, ты не собираешься мне ничего рассказывать.

— Я еще не составил полную картину. Просто нашел ключ ко всей истории. Он объясняет…

Секретарь инспектора принес конверт. Инспектор снова сел.

— Наш мертвец не Куллинан, — пробурчал инспектор. — Это телеграмма от префекта парижской полиции. Чиаппе говорит, что Куллинан в Париже. Сидит без гроша, но живой и невредимый. Вот так. О чем ты говорил?

— Я говорил, — пробормотал Эллери, — что этот ключ объясняет практически все загадки.

Инспектор скептически улыбнулся:

— Все эти штучки наоборот — одежда, мебель и все такое?

— Все.

— Один маленький ключик?

— Один маленький ключик. — Эллери поднялся с кресла и взял пальто и шляпу. — Но есть моменты, которые меня смущают. И пока я их не проясню, лучше не делать резких движений. Так что сейчас я пойду домой, mon père,[30] надену шлепанцы, устроюсь перед камином и буду копать жилу до тех пор, пока не доберусь до самого дна. Пока у меня есть только часть ответа.

Снова воцарилось молчание, и на этот раз в нем чувствовалась неловкость. Раньше они уже не раз ссорились из-за того, что Эллери хранил упрямое молчание до тех пор, пока дело не доходило до окончательной denouement.[31] Ни просьбами, ни угрозами нельзя было добиться от него ни слова объяснений, пока он сам не чувствовал, что выстроил безупречную и неуязвимую аргументацию. Поэтому задавать вопросы было бессмысленно.

И все-таки инспектор чувствовал себя задетым. Вечно одно и то же!

— Скажи хотя бы, что тебя навело на эту мысль? — попросил он раздраженно. — Я, кажется, и сам не круглый идиот, но будь я проклят, если вижу хоть какую-нибудь…

— Сумка.

— Сумка! — Инспектор в ярости посмотрел на крышку своего стола. — Ты же сказал, что ответ всегда был перед нами. А сумку мы нашли пару часов назад.

— Верно, — согласился Эллери, — но эта сумка сыграла двойную роль — она замкнула цепь ассоциаций и подтвердила то, что случилось раньше, пока дело еще не дошло до открытой конфронтации. — Эллери неторопливо направился к двери.

— Говори со мной по-английски! Как ты догадался? Кто жертва?

Эллери рассмеялся:

— Позволь пока не ослеплять тебя моей ментальной пиротехникой. Я не маг и не волшебник. Его имя — наименее важная часть ответа. С другой стороны, его звание…

— Звание!

— Вот именно. Мне кажется, я даже знаю, почему он был убит, хотя еще недостаточно продумал этот вопрос. Сейчас меня больше беспокоит «как», а не «почему».

Инспектор открыл рот.

— Ты хоть понимаешь, о чем ты… Ради бога, что это значит, Эл? Ты, случаем, не спятил?

— Совсем нет. Тут есть какой-то важный момент, но пока я не понимаю, в чем загвоздка. И я буду заниматься этим, пока не найду ответ.

— Но ты прекрасно знаешь, как он был убит!

— Как ни странно, я этого не знаю.

Инспектор раздраженно покусал ногти, не зная, на что решиться.

— Своими загадками ты сведешь меня в могилу. Можно подумать, тебе наплевать даже на то, что ответит американский консул из Шанхая!

— Наплевать.

— Неужели? Ты хочешь сказать, что для тебя не важно, что он узнает про мертвеца?

— Совершенно не важно, — улыбнулся Эллери и направился далее к двери. — Я могу примерно предугадать его ответ.

— Не знаю, кто из нас спятил, я или ты.

— Мы что, ведем дискуссию о сумасшедших? Брось, папа, ты знаешь, чего от меня можно ждать. Я еще не твердо стою на ногах.

— Ладно, я вижу, мне придется поджариваться на медленном огне. Но ты уверен, что знаешь, кто совершил убийство? Или тебе просто пришла в голову какая-то бредовая идея?

Эллери надвинул шляпу на глаза.

— Знаю ли я, кто это сделал? Почему ты спрашиваешь? Разумеется, я не знаю, кто это сделал.

Инспектор в полном замешательстве откинулся на стул:

— Хорошо, я сдаюсь. Если уж ты начал мне лгать…

— Но я не лгу, — возмутился Эллери. — Я действительно не знаю. Конечно, я могу строить догадки, но… Однако из этого еще не следует, — продолжал он, поджав губы, — что я не узнаю. У меня был отличный старт, просто замечательный. Теперь я должен найти ответ. Было бы странно, если бы после такого…

— Судя по тому, что ты сказал, — с горечью проговорил инспектор, — ты не знаешь ничего существенного. А я подумал, что у тебя действительно появилось кое-что.

— Конечно появилось, — терпеливо ответил Эллери.

— Ладно, тогда скажи, какого черта делали эти африканские копья под одеждой трупа? — Инспектор даже привстал с места, пораженный выражением, появившимся на лице Эллери. — Ради бога! Что с тобой стряслось?

— Копья, — пробормотал Эллери, невидящим взглядом глядя на отца. — Копья.

— Но…

— Теперь я знаю как.

— Я понимаю, но…

Лицо Эллери снова приобрело подвижность. Его скулы затвердели, глаза засияли, а в губах появилась дрожь. Потом он завопил, как безумный:

— Эврика! Вот и ответ! Да здравствуют копья! — И он с криком вылетел из кабинета, оставив за столом ошарашенного и оцепеневшего инспектора.

* * *

Сочиняя свои предыдущие романы, я по дороге потерял одну блестящую идею. Любезные читатели, некогда узнавшие — кажется, с тех пор прошли целые века — о существовании джентльмена по имени Квин и продолжавшие знакомиться с его новыми работами, должны помнить, что в каждой своей книге я имею обыкновение выбирать одно стратегически важное место и помещать в него своего рода «вызов» читателю.

Но потом что-то произошло. Я и сам точно не знаю что. Но помню, что, когда я закончил очередной роман, один из корректоров, правивших гранки — чрезвычайно наблюдательный господин, — обратил мое внимание на тот факт, что обязательный «вызов» в нем отсутствует. Похоже, я просто забыл его написать. Несколько смущенный, я поспешил восполнить этот пробел, и в последний момент текст появился на нужном месте. Потом меня стали мучить смутные подозрения, и я провел небольшое расследование. Оказалось, что я забыл вставить «вызов» и в своей предыдущей книге. Longa dies non sedavit vulnera mentis,[32] можете мне поверить.

Теперь мой издатель бдительно следит за целостностью моих книг, поэтому я предлагаю вам… свой новый «вызов». Все очень просто. Я утверждаю, что, если вы дошли до этой страницы «Тайны китайского апельсина», то у вас есть все необходимые сведения для разрешения этой тайны. Иными словами, в ваших силах, здесь и сейчас, разгадать убийство безымянного коротышки в приемной Дональда Керка. Все в ваших руках; все существенные факты налицо. Сможете ли вы собрать их вместе и — разумеется не заглядывая в конец книги, — с помощью логических умозаключений прийти к одному единственно верному решению?

Глава 16

Эксперимент

Человеческий мозг — странный инструмент. Он очень похож на море, где есть свои отмели и глубины, темные впадины и солнечные гребни. Его волны то накатывают на берег, то снова уползают обратно. Быстрые подводные течения таятся под его поверхностью, которую колеблет легкий ветерок. В глубине его скрыт вечный пульсирующий ритм, похожий на приливы и отливы. У него тоже бывают периоды спада, когда вся его энергия уходит, растворившись где-то в туманной дали, и моменты высшего взлета, во время которых наша мысль, сильная и бесстрашная, легко преодолевает все препятствия.

Иными словами это выразил Дэниел Уэбстер, как-то сказавший, что разум — это мощный рычаг, переворачивающий любую вещь, а мышление — процесс, в котором все человеческие проблемы поочередно находят свое решение. Но для действия рычага нужно усилие, за которым неизбежно следует реакция; и Уэбстер мимоходом замечает, что весь процесс состоит из чередований и колебаний между периодом инерции и периодом активности.

Мистер Эллери Квин, для которого умственный труд был единственной работой, на собственном опыте установил этот универсальный закон и пришел к выводу, что для того, чтобы пробиться к интеллектуальному свету, нужно сначала пройти через фазу интеллектуального мрака. Случай с загадочным убийством коротышки только лишний раз подтверждал это правило. До последнего дня его мозг на ощупь пробивался сквозь густой туман в напряженных, но бесплодных поисках путеводной звезды. И вдруг яркий свет сам собой брызнул в его зажмуренные глаза.

Он не стал тратить времени и сил на то, чтобы вознести хвалу Хранителю космического равновесия. Реакция наступила. Свет вспыхнул. Но этот свет был еще затемнен остатками тумана. Их следовало рассеять, и сделать это можно было только одним способом — погрузившись в размышления.

И Эллери, будучи человеком логики, глубоко задумался.

* * *

Остаток этого важного дня Эллери провел, завернувшись в свой любимый халат, крепко пропахший табаком и покрытый в разных местах обугленными дырочками — следами ожогов от сигаретных искр. Он сидел в гостиной у камина, приятно гревшего пальцы ног, и, опершись затылком на спинку кресла, смотрел рассеянным взглядом в потолок, машинально бросая в огонь окурки, когда пепел на сигарете добирался до самых пальцев. В этом не было никакой позы — прежде всего, позировать было не для кого, поскольку инспектор хмуро занимался другими делами в Главном управлении, а Джуна сидел в душном мраке какого-то кинотеатра, наблюдая за невероятными приключениями одного из бесчисленных драчливых героев. Кроме того, Эллери совершенно не думал о себе.

Иногда он прищуривал глаза и окидывал взглядом длинные скрещенные мечи, висящие над камином. Это была старая реликвия его отца — подарок инспектору от немецкого друга, с которым он в студенческие годы учился в Гейдельберге. Разумеется, они не имели никакого отношения к волновавшему его делу. Несмотря на это, он разглядывал их долго и серьезно; возможно, в его затуманенных глазах они приобретали зловещую форму копий племени импи с их широкими и острыми лезвиями.

В конце концов он закончил рассматривать мечи и, поглубже устроившись в кресле, с головой ушел в свои мысли.

* * *

В четыре часа дня он вздохнул, встал, покинув скрипнувшее кресло, швырнул в камин последнюю сигарету и подошел к телефону.

— Папа? — произнес Эллери хриплым голосом, когда инспектор взял трубку. — Это я. Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Ты где? — резко спросил инспектор.

— Дома. Я…

— Какого черта ты там делаешь?

— Думаю. Послушай, мне…

— О чем? Кажется, ты и так уже решил все загадки. — В голосе инспектора звучала легкая горечь.

— Ладно-ладно, — устало проворчал сын, — оставь этот тон. Прости, если чем-нибудь тебя обидел, я этого не хотел. Я действительно работал. Кстати, есть что-нибудь новое?

— Ничего существенного. Ну, в чем дело? Я занят. Какую-то шлюху застрелили на Пятьдесят пятой улице, и у меня полно работы.

Эллери рассеянно посмотрел на стену над камином.

— У тебя есть на примете какой-нибудь надежный театральный костюмер, которому можно доверить секретное дело, так, чтобы он не проболтался?

— Костюмер? Это еще зачем?

— Небольшой эксперимент в интересах правосудия. Так есть?

— Найдется, если поискать, — пробормотал инспектор. — Вечно эти эксперименты! Джонни Розенцвейг с Сорок девятой как-то делал для меня одну работенку. Думаю, на него можно положиться. Что тебе нужно?

— Модель.

— Что?

— Модель. Не в смысле манекенщицы, — усмехнулся Эллери. — Подойдет и соломенное чучело. Я шучу, папа. Попроси своего друга Розенцвейга, чтобы он сделал манекен в натуральную величину, такого же роста и размера, как тело жертвы.

— Теперь я вижу, что ты точно спятил, — возмутился инспектор. — Ты уверен, что это для дела? Или ты просто придумываешь какую-нибудь завиральную детективную историю для своего нового романа? Если это так, Эл, я не могу тратить время…

— Нет-нет, я клянусь тебе, это будет самым достойным приношением на алтарь нью-йоркского правосудия. Ты можешь попросить его поторопиться?

— Попробую. Значит, просто кукла с ростом и размером жертвы? — В голосе старого джентльмена послышался сарказм. — И больше ничего? Может быть, вставить ему крепкую челюсть? Или поработать над формой носа?

— Нет, я серьезно. Мне действительно нужно еще кое-что. У тебя есть сведения о весе убитого?

— Разумеется. В отчете доктора Праути.

— Отлично. Я хочу, чтобы вес манекена совпадал с весом жертвы. Ему придется делать тонкую работу. Надо, чтобы он придал примерно тот же вес его конечностям, туловищу и голове. Особенно голове. Это важнее всего. Как ты думаешь, он сможет это сделать?

— Надеюсь. Возможно, ему потребуется помощь доктора Праути.

— И еще одно — скажи ему, что кукла должна быть гибкой.

— То есть?

— Я хочу сказать, что она не должна состоять из одного цельного куска. Когда он будет использовать грузила — железо или свинец, — пусть разместит их по всему телу, с головы до ног. Вставит их отдельно в ступни, ноги, руки, туловище и голову. Так, чтобы у нас получился манекен, точно воспроизводящий тело мертвеца. Это очень важно, папа.

— Думаю, он сможет соединить их какой-нибудь проволокой, — пробормотал инспектор, — чтобы она сгибалась. Что-нибудь еще?

Эллери пожевал нижнюю губу:

— Да. Куклу надо одеть в костюм мертвеца. Я всегда был склонен к театральности.

— Задом наперед?

— Господи, конечно! Манекен должен выглядеть точной копией трупа.

— Слушай, — спросил инспектор, — надеюсь, ты не собираешься устроить этот старый психологический трюк, когда подозреваемый вдруг видит перед собой восставшего из мертвых? Ради бога, Эл, это…

— Никогда бы не подумал, — с грустью отозвался Эллери, — что ты можешь заподозрить меня в таких вещах. Неужели ты действительно столь низкого обо мне мнения? Разумеется, у меня и в мыслях не было ничего подобного. Это опыт во имя науки, дорогой отец. Никаких фокусов. Про театр я упомянул по другому поводу. Тебе все понятно?

— Не знаю, что ты задумал, но заказ я принял. Куда тебе доставить эту штуку?

— Пусть пришлет домой. Я над ней поработаю.

Инспектор вздохнул.

— Ладно. Согласен. Но иногда мне кажется, все эти размышления, про которые ты говоришь, вредно сказываются на твоей голове. Ха-ха! — И он с грустной усмешкой повесил трубку.

Эллери улыбнулся, выпрямился, зевнул, поплелся в свою спальню, упал на кровать и секунд через шестьдесят заснул.

* * *

Сержант Вели доставил манекен в тот же вечер, в половине десятого.

— Ого! — воскликнул Эллери, смерив взглядом огромный ящик. — Господи, он тяжелый! Вы что, кирпичи в него положили?

— Инспектор сказал, что он должен весить столько же, сколько и труп, мистер Квин, — пояснил сержант. — Все в порядке, дружище, — обратился он к человеку, который помог ему внести ящик. Человек коснулся фуражки и ушел. — Ну вот. Давайте вытащим его оттуда.

Они принялись за работу и под потрясенным взглядом Джуны достали нечто похожее на человека. Фигура была завернута в коричневую бумагу и смахивала на египетскую мумию. Эллери развернул обертку и в изумлении застыл. Манекен выскользнул из рук и начал падать на ковер, медленно сгибая части тела, точь-в-точь как мертвый человек.

— Господи, это он!

На них с улыбкой смотрело маслянистое лицо толстого коротышки.

— Папье-маше! — воскликнул сержант, с гордостью глядя на манекен. — Этот парень Розенцвейг знает свое дело. Он реконструировал лицо по фотографиям, а потом как следует поработал кистями и красками. Взгляните на его волосы!

— Вижу, — пробормотал остолбеневший Эллери.

Сержант оказался прав — это была работа настоящего мастера. Гладкий розоватый череп с легкой опушкой седых волос выглядел как живой. На месте были даже темная вмятина в том месте, на которое пришелся удар кочерги, и желеобразные струйки высохшей крови.

— Смотрите, — прошептал Джуна, вытянув тонкую шею. — Брюки на нем надеты задом наперед. И пиджак, и все остальное!

— Так и должно быть. Ну что ж! — Эллери глубоко вздохнул. — Розенцвейг, друг мой, мне остается только воздать вам должное. Кто бы ни был этим гением, я у него в долгу. Лучшей модели для моего опыта просто не придумаешь. Так. Давайте его перенесем…

— Хотите нагнать на них страху? — полюбопытствовал Вели, нагнувшись и взявшись за плечи манекена.

— Нет-нет, Вели; мы не будем так жестоки. Пока посадим его в кресло у двери в спальню. Вот так… Все в порядке, сержант. — Он выпрямился, немного покраснел и посмотрел в суровые глаза великана.

Сержант поскреб подбородок и бросил на него подозрительный взгляд.

— Вы хотите, чтобы я что-то для вас сделал, — проговорил он обвиняющим тоном. — Что-то такое, о чем никто не должен знать.

— Вот именно. Я…

— Похоже, включая и инспектора.

— Ну да, — беспечно ответил Эллери, — почему бы не сделать ему сюрприз? В его жизни так мало развлечений.

Он взял великана за руку и провел его в прихожую. Джуна, слегка обиженный, удалился на свою кухню. Однако он держал ухо востро, а поэтому услышал, как Эллери что-то бормотал серьезным тоном и в ответ ему, по крайней мере один раз, прозвучало громкое восклицание монументального сержанта. Из прихожей сержант вышел с ошалевшим видом. Хлопнула входная дверь, и Эллери, улыбаясь и потирая руки, снова появился в комнате.

— Джуна!

Не успело это имя слететь с его уст, как Джуна уже стоял рядом, преисполненный преданности и рвения.

— Что вы хотите делать?

— Всему свое время, мой верный помощник с Бейкер-стрит, — ответил Эллери, задумчиво глядя на улыбающееся лицо манекена. — Вы назначаетесь первым ассистентом нашей секретной лаборатории, молодой человек. Сейчас мы одни, без посторонних глаз… — Он строго посмотрел на Джуну. — Ты даешь мне честное джентльменское слово, что все, что произойдет между нами в этой комнате, останется в глубокой тайне, покрытой мраком? Обещаешь держать язык за зубами?

Джуна кивнул и зажал обеими руками рот.

— Заметано! Итак, с чего начнем? — Эллери покусал большой палец. — Ах да! Принеси мне маленький коврик из чулана, Джуна.

— Коврик? — У Джуны расширились глаза. — Да, сэр!

Он исчез и через мгновение вернулся с названным ковриком.

— Теперь, — Эллери походил по комнате, глядя на стену над камином, — принеси стремянку.

Джуна притащил стремянку. Эллери взобрался на нее с торжественным видом верховного жреца, исполняющего какой-то священный ритуал, снял с держателей длинные запылившиеся мечи и опустил их вниз. Затем положил их рядом со скатанным ковриком и, посмеиваясь, хлопнул в ладоши.

— Дело пошло, Джуна. Теперь исполни свою миссию.

— Миссию?

— Поручение. Облачись в свои священные одежды, о ассистент.

Джуна на мгновение нахмурился, потом улыбнулся, исчез и вернулся в шляпе и пальто.

— Куда нужно идти?

— В скобяную лавку на Сент-Николас-авеню. На это ужасное торжище.

— Да, сэр.

Эллери протянул ему чек:

— Принеси мне, о ассистент, по маленькому мотку всех видов веревок и шнуров, которые ты найдешь в этом месте.

— Слушаюсь.

— Кроме того, — добавил Эллери, сдвинув брови, — мне нужен кусок тонкой проволоки. В поисках Святого Грааля, которые мы предпримем, чтобы обрести истину, нельзя упустить ни одной детали. Comprends?[33]

Джуна бросился бежать.

— Минутку, мой юный оруженосец! Думаю, нам еще понадобится новая метла.

— Зачем?

— Я мог бы дать тебе самый заурядный ответ — чтобы подметать пол, но это было бы явным искажением фактов. Поэтому, мой друг, предлагаю тебе удовольствоваться простым исполнением приказа.

Джуна упрямо покачал головой:

— Но у нас уже есть новая метла.

— Нам понадобится еще одна. Надеюсь, с нашей пилой также все в порядке, Джуна?

— Она лежит в чулане, в ящике с инструментами.

— Великолепно. Мы воспользуемся метлами, если нас подведут мечи. Ну что ж, вперед, деревенщина; покажи, на что способны твои ноги!

Джуна состроил зверскую гримасу, ударил себя в грудь и пулей вылетел из комнаты. Эллери сел в кресло и вытянул ноги.

Голова Джуны снова появилась в двери.

— Вы ничего не будете делать, пока я не вернусь, мистер Эл? — спросил он с тревогой.

— Ну что ты, Джуна, — с упреком ответил Эллери.

Джуна снова исчез, а Эллери откинулся в кресле, закрыл глаза и громко рассмеялся.

* * *

В четверть двенадцатого, вернувшись домой усталый, инспектор обнаружил перед камином Джуну и Эллери, занятых какой-то оживленной дискуссией, которая при его появлении сразу же прервалась. Манекен был уже уложен в свой гроб и стоял посреди комнаты. Коврика, мотков бечевки и обеих метел нигде не было заметно. Даже длинные мечи вернулись на свое обычное место над камином.

— О чем это вы шепчетесь? — проворчал старый джентльмен, бросив шляпу и плащ и подходя к камину, чтобы погреть руки.

— Мы нашли… — с жаром начал Джуна, но Эллери зажал ему ладонью рот.

— Так-то, о ассистент, — проворчал он сурово, — ты держишь свою священную клятву? Папа, я хочу тебе сообщить — вернее, мы хотим тебе сообщить, — что мы добились успеха. Полного, абсолютного, окончательного успеха.

— Неужели? — сухо отозвался инспектор.

— Кажется, тебя это не очень радует?

— Я устал.

— Извини.

Наступила небольшая пауза. Джуна, почувствовав опасность семейной ссоры, выскользнул из комнаты.

— Я говорю вполне серьезно.

— Рад это слышать. — Инспектор с тяжелым вздохом сел и бросил косой взгляд на ящик с манекеном, стоявший посреди комнаты. — Вижу, ты уже поработал со своей моделью.

— О да. Большое спасибо. — Опять наступило молчание. Настроение у Эллери, судя по всему, упало; он встал, подошел к камину и нервно потрогал один из стоявших на нем металлических подсвечников. — Как дела у твоей проститутки с Сорок пятой улицы?

— Получила пулю в живот, — буркнул инспектор. — Ничего, выкрутится. Мы взяли парня, который ее подстрелил. Чокнутый Макгуайр, сутенер. Это конец его блестящей карьеры.

Снова молчание.

— Ты не хочешь меня спросить, — произнес наконец Эллери жалобным тоном, — что такое «окончательный» успех по Квину?

— Полагаю, — ответил инспектор, потянувшись к своей табакерке, — что если ты нарушил свой обет молчания, то расскажешь обо всем и без моих расспросов.

— Я решил загадку, — скромно объявил Эллери.

— Поздравляю.

— Теперь я знаю всю историю от начала до конца. Все ключевые моменты. Не считая имени убитого, но это как раз не важно. Зато мне известно, кто его убил, зачем и, главное, каким способом.

Инспектор никак не отреагировал. Он сложил руки за затылком и мрачно уставился на огонь.

Эллери неожиданно улыбнулся, взял стул, переставил его к камину и сел. Затем откинулся на спинку и похлопал отца по колену.

— Ладно, старый ворчун, — рассмеялся он, — хватит на меня дуться. Я вижу, что ты валяешь дурака. Я готов тебе все рассказать, потому что абсолютно убежден… Или, может быть, ты не хочешь?..

— Как тебе угодно, — хмуро буркнул инспектор.

Эллери зажал руки между коленей, наклонился вперед и начал свой рассказ.

Он говорил почти час. Все это время инспектор сидел неподвижно, поджав губы и слегка нахмурив лоб, и пристально смотрел в камин.

В конце концов на его лице появилась широкая улыбка, и он воскликнул:

— Будь я проклят, черт меня дери!

Глава 17

Взгляд назад

За всю свою богатую карьеру мистер Эллери Квин никогда так тщательно не готовился к решающей схватке, как на следующее утро после своего великого эксперимента. На этот раз, в виде исключения, в деле участвовал и инспектор Квин.

Почему они решили принять такие меры предосторожности и проявить такую необыкновенную дотошность, никто из них объяснять не собирался. Единственный человек, который мог бы пролить свет на эту тайну, бесследно пропал. Сержанта Вели, который обычно был душой подобных операций, нигде не могли найти. И инспектор Квин, опять же в виде исключения, совершенно спокойно отнесся к его исчезновению.

Когда подготовка была закончена, дело пошло как по маслу. Рано утром в доме у каждого, кто был так или иначе связан с этим преступлением, появился мрачный детектив из Главного полицейского управления и объявил, что с этой минуты он является их бесплатным телохранителем. Никаких разъяснений и объяснений на этот счет не приводилось. Каждый детектив сухо замечал: «По распоряжению инспектора Квина», — и затем хранил полное молчание.

Немного позже, когда часы уже показывали десять, в приемной Дональда Керка — то есть на месте преступления — стали появляться удивленные и слегка растерянные люди. Доктора Керка — как обычно, в меру раздраженного — под бдительным оком детектива Хэгстрома вкатила подавленная мисс Диверси. Дональд Керк и его сестра Марселла вошли в сопровождении детектива Риттера. Мисс Темпл, одетая во что-то розовато-лиловое, появилась вместе с детективом Хессе. Гленн Макгауэн, недовольный, но не протестующий, шествовал под присмотром детектива Джонсона. Феликсу Берну пришлось прийти в необычно ранний для него час, и его спутником был детектив Пигготт, который, судя по всему, проникся сильной неприязнью к своему подопечному. Инспектор Квин лично составил компанию Ирен Сивел. Осборна привел в приемную плечистый полисмен. Даже Най, менеджер отеля, и Брюммер, местный детектив, оказались под вежливым, но бдительным надзором, так же как миссис Шэйн, дежурная по этажу, и Хаббл, камердинер и дворецкий Керка.

Когда все собрались, мистер Эллери Квин быстро закрыл дверь, улыбнулся безмолвно рассевшейся компании, бросил профессиональный взгляд на детективов, выстроившихся вдоль стены, кивнул инспектору Квину, который молча занял пост перед дверью в коридор, и вышел на середину комнаты.

В окна проникал бледный утренний свет, тускло сочившийся с хмурого и пасмурного неба. На полу лежал похожий на гроб ящик с неплотно прикрытой крышкой; содержимое этого саркофага было скрыто от глаз, и в его сторону обращалось множество недоуменных взглядов.

— Дамы и господа, — начал мистер Эллери Квин, поставив на край ящика свой аккуратный ботинок. — Думаю, все вы сейчас спрашиваете себя, ради чего мы устроили это маленькое совещание. Не стану томить вас неизвестностью. Мы собрались здесь для того, чтобы разоблачить убийцу человека, который не так давно скончался в этой комнате.

Все застыли на своих местах и смотрели на него как зачарованные. Потом мисс Диверси прошептала: «Значит, вы знаете…» — но тут же прикусила губу и вспыхнула от смущения.

— Замолчите! — рявкнул на нее доктор Керк. — Если я вас правильно понял, Квин, вы хотите устроить одно из тех фантастических представлений по «вынюхиванию» преступника, из-за которых вас считают таким любителем? Должен заметить…

— Не все сразу, пожалуйста, — улыбнулся Эллери. — Да, доктор Керк, именно это я и собираюсь сделать. Назовем это наглядной демонстрацией логического мышления. Или образчиком дедуктивного метода. Или торжеством чистого ума. Что касается вашего вопроса, мисс Диверси, то мы просто обсудим кое-какие интересные моменты и посмотрим, к чему нас это приведет. — Он поднял руку. — Нет-нет, прошу вас, никаких вопросов… Да, пока я не начал. Полагаю, мне не имеет смысла просить убийцу сделать шаг вперед и сэкономить нам массу времени и сил?

Он обвел их серьезным взглядом. Но никто ему не ответил; все с виноватым видом уставились прямо перед собой.

— Хорошо, — произнес Эллери сухим тоном. — Тогда приступим… — Он закурил сигарету и прикрыл глаза. — Ключевым моментом в этом деле был тот удивительный факт, что предметы на месте преступления, включая и одежду жертвы, были переставлены наоборот или перевернуты вверх дном. Я сказал «удивительный». Действительно, даже мне, человеку, привыкшему к исследованию и решению подобных случаев, это обстоятельство показалось очень необычным. Я думаю, что и сам убийца, задумавший и совершивший это преступление «наоборот», не отдавал себе отчета, насколько замечательной окажется его идея.

После первого шока я стал анализировать факты или, говоря точнее, один факт. Опыт научил меня тому, что преступники редко совершают обдуманные действия — в отличие от тех, которые мы считаем бессознательными, — без определенной цели. Но перед нами был преднамеренный и сознательный акт. Он потребовал от убийцы больших усилий и затраты драгоценного времени. Поэтому я сразу подумал, что за всеми этими действиями стоит конкретная цель и, хотя на первый взгляд поступки преступника выглядят странными, в их основе лежит какой-то разумный план.

Все слушали его с напряженным вниманием.

— Должен признать, — продолжал Эллери, — что до вчерашнего дня суть этого плана от меня ускользала. Сколько я ни пытался проникнуть в эту тайну, мне не удавалось приблизиться к пониманию того, зачем преступнику понадобился его странный трюк с перестановкой. Я, конечно, понимал, что таким способом он мог намекнуть на какие-то «перевернутые» свойства другого человека, так или иначе связанного с этим делом. Пожалуй, это была единственная зацепка. Но потом я так сильно запутался в филологии, филателии и всякого рода специальных терминах, что уже не раз хотел отказаться от решения этой загадки. Меня занимало множество неразрешимых вопросов. Если все было переставлено наоборот, чтобы указать на другого человека, значит, этот человек должен был быть как-то связан с преступлением. Но что конкретно было в нем наоборот? Кого хотели впутать в это дело? И самое главное — кто переставил все вещи задом наперед? Кто указывал на кого? — Эллери рассмеялся, но остальные хранили гробовое молчание. — Вижу, что вы смущены, и ничуть вас в этом не виню. Я нашел множество всяких ниточек. Каждая из них действительно куда-то вела, но в конце концов приводила в тупик, а не к ясному решению проблемы. Кто переставил вещи — сам убийца или кто-нибудь другой? Может быть, это был случайный свидетель преступления? Если это сделал сам преступник, значит, он не просто указывал на другого человека, а хотел его подставить. Но такая подстава выглядела слишком туманной и неопределенной, чтобы из нее мог выйти какой-то толк. Если вещи перевернул свидетель, то почему он просто не пришел и не рассказал о том, что знает, а выбрал такой странный и сложный способ указать на настоящего преступника? Эти вопросы осаждали меня со всех сторон. И куда я ни поворачивался, меня ждали только новые загадки.

А потом, — пробормотал Эллери, — я вдруг увидел, как просто обстоит дело и как долго я сам себя водил вокруг пальца. Я совершил одну ошибку. Я неправильно оценил факты. Меня подвела логика. Я не принял во внимание тот поразительный факт, что для перевертывания вещей наоборот существовало два разных объяснения, а не одно!

— Знаете ли, я в не восторге от вашего ораторского мастерства, — неожиданно заговорил Феликс Берн. — Мне кажется, вы толкуете о каких-то чересчур замысловатых вещах или сами не понимаете, что говорите…

— Могу я попросить джентльмена из «Мандарина», — спросил Эллери, — соблюдать спокойствие и тишину? Скоро вы все узнаете, мистер Берн… Итак, я пришел к выводу, что у загадки есть два возможных решения. О первом я уже упомянул: вещи были переставлены, чтобы указать на какое-то «обратное» свойство человека, замешанного в этом деле. Второе, до сих пор не приходившее мне в голову, — продолжал Эллери, подавшись вперед, — заключалось в том, что кто-то попытался скрыть нечто «обратное» в человеке, замешанном в этом деле!

Он сделал паузу, чтобы закурить новую сигарету. Закрывая ладонями спичку, Эллери бросил пристальный взгляд на своих слушателей. Но на всех лицах было написано только полное замешательство.

— Кажется, это нужно объяснить подробнее, — заявил он, выпустив клуб дыма. — Первая возможность уводила от преступления, вторая — вела к нему. Первая предполагала разоблачение, вторая — сокрытие. Возможно, я лучше проясню дело, задав вам один вопрос: если все на теле жертвы и в комнате было перевернуто вверх дном, то кто мог являться целью этого преднамеренного сокрытия?

— Поскольку одежда на убитом была надета задом наперед, — тихо предположила мисс Темпл, — значит, преступник хотел скрыть какие-то обстоятельства, касающиеся жертвы.

— Браво, мисс Темпл! Вы попали в самую точку. В этом деле был только один человек, ради которого имело смысл проводить такую маскировку. И этот человек был сам убитый. Иными словами, вместо того чтобы искать «обратные» качества у преступника, совершившего это убийство, или его возможного сообщника, или случайного свидетеля, надо обратить внимание на «перевернутые» свойства самой жертвы.

— Все, что вы говорите, очень мило, — опять вмешался Берн, — но я по-прежнему не вижу…

— Как сказал Гомер, — перебил его Эллери, — «света дневного нам дай, и сразу умолкнет Аякс». Классика для любителя классики, мистер Берн… Само собой напрашивается вопрос: в чем могут заключаться «перевернутые» свойства жертвы, которые имеют такое важное значение? Касаются ли они самого убитого? Если исходить из нашей теории, жертва обладала каким-то признаком, который преступник хотел спрятать, утаить, замаскировать. Иначе говоря, если у жертвы была одна единственная вещь шиворот-навыворот, то преступнику пришлось переставить все предметы, которые находилось на нем или вокруг него, чтобы скрыть эту единственную вещь, — и чтобы никто не мог догадаться, ради чего он предпринял всю перестановку.

На лице издателя появилось странное выражение, и он откинулся в кресле с поджатыми губами. Потом посмотрел на Эллери каким-то новым, слегка растерянным взглядом.

— Дойдя до этого пункта рассуждений, — невозмутимо продолжал Эллери, — я почувствовал твердую почву под ногами. У меня появился реальный материал, над которым можно было работать, моя первая серьезная зацепка. Она сразу подтвердила все, что случилось прежде, и туман вокруг меня рассеялся, как по волшебству. Оставалось только спросить себя не было ли на теле жертвы какой-то вещи, которая могла бы сойти за эту исходную «перевернутую» деталь и которую преступник намеревался скрыть, перевернув все предметы в комнате задом наперед? За вопросом сразу последовал ответ. Такая вещь была.

— Улика? — пробормотал Макгауэн.

— Но я сам видел тело… — недоуменным тоном начал Дональд Керк.

— Прошу вас, успокойтесь, джентльмены. Всему свое время. Что это была за вещь и что это была за улика? Ответ заключается в том, что ни на теле жертвы, ни на месте преступления не было галстука!

Если бы Эллери крикнул во весь голос слово «абракадабра!», он не мог бы вызвать большего удивления и замешательства на лицах своих слушателей.

— Не было галстука? — пробормотал Дональд. — Но каким образом…

— Естественно предположить, — терпеливо продолжил Эллери, — что убитый носил галстук, но убийца забрал его с собой, потому что тот каким-то образом мог идентифицировать жертву или навести на ее след. Но теперь для меня стало очевидно, что никакого галстука не было вообще, потому что жертва не носила галстук! Вспомните, что, когда он говорил с миссис Шэйн, а потом с мистером Осборном в присутствии мисс Диверси, на нем был шарф, плотно обмотанный вокруг шеи. Другими словами, убийце не нужно было уносить галстук, потому что его не было!

— В лучшем случае, — возразил доктор Керк, против воли увлеченный разговором, — это не более чем логическое умозаключение, Квин. Гипотеза не всегда оказывается верной.

— Эта гипотеза, мой дорогой доктор, неизбежно вытекает из того факта, что перестановка шиворот-навыворот была предпринята для сокрытия какой-то улики. Впрочем, я согласен с тем, что самой по себе моей теории было недостаточно. К счастью, появилась одна деталь, которая подтвердила мои предположения. — Эллери вкратце передал историю с холщовым саквояжем и перечислил его содержимое. — В саквояже жертвы лежала вся необходимая одежда, от костюма до ботинок, недоставало только одной детали туалета — галстука. После этого я перестал сомневаться в том, что галстука на месте преступления не оказалось просто потому, что убитый не имел обыкновения его носить. Вы меня понимаете?

— Хм, — пробормотал доктор Керк. — Пожалуй, это действительно подтверждает вашу мысль. Человек, который никогда не носит галстуков…

— Дальше все было проще простого. — Эллери пожал плечами и взмахнул своей сигаретой. — Я спросил себя: какой человек никогда не носит галстуков, хотя в остальном одевается как все?

— Священник! — вырвалось у Марселлы. Она смутилась и залилась краской.

— Абсолютно верно, мисс Керк. Католический священник — или, говоря точнее, священник католической или епископальной церкви. А потом я вспомнил кое-что еще. Все три свидетеля, которые виделись и разговаривали с жертвой, отмечали его странную манеру говорить. Его речь звучала необычно мягко, со слащавой, почти елейной интонацией. И хотя эта деталь ни в коем случае не является решающей — я бы даже не назвал ее серьезной подсказкой, — она вполне соответствует тому образу священника, который я вывел дедуктивным способом. Кроме того, в его саквояже лежали потрепанный требник и религиозные брошюры… У меня не осталось никаких сомнений.

Это было основой моих дальнейших рассуждений, когда я начал разматывать события в обратную сторону. На какое «перевернутое» свойство — которое следовало спрятать, замаскировать под безразличной перевернутостью остальных предметов — указывает отсутствие галстука? И тут меня осенило. Католические и епископальные священники носят свои воротнички задом наперед!

Наступило глубокое молчание. Инспектор Квин, не шелохнувшись, стоял у коридорной двери. Его взгляд был загадочно устремлен на противоположную дверь, которая вела в кабинет Керка и сейчас была закрыта.

— Наконец, я начал понимать, в чем заключался «перевернутый» смысл этого преступления, — вздохнул Эллери. — Убийца все переставил шиворот-навыворот, чтобы скрыть тот факт, что убитый был священником; или, иначе говоря, тот факт, что он ходил без галстука и носил воротничок задом наперед.

Все, словно по команде, ожили и заговорили разом. Сквозь общий шум пробился голос мисс Темпл:

— Здесь что-то не сходится, мистер Квин. Это был обыкновенный воротничок, не так ли? Тогда почему бы убийце просто не перевернуть его на шее жертвы так, чтобы он оказался в нормальном положении?

— Прекрасное возражение, — улыбнулся Эллери. — Разумеется, оно тоже пришло мне в голову, как и самому убийце. Между прочим, отсутствие галстука у жертвы оказалось для преступника полной неожиданностью. Совершенно очевидно, что никто из здесь присутствующих не видел этого маленького пухленького человечка до того, как он тихо вышел из лифта на этом этаже. Завернутый в шарф по самый подбородок, он был убит раньше, чем убийца понял, что перед ним священник… Но вернемся к нашему вопросу. Если бы преступник просто перевернул воротничок — вернее, возвратил его в нормальное положение, — тогда этот предмет довольно странно выглядел бы на шее жертвы. А пропажа галстука только заострила бы внимание на той единственной детали одежды, которую убийца хотел скрыть.

— Но какого черта, — спросил Макгауэн, — преступник не решил эту проблему, просто-напросто раздобыв где-нибудь галстук и повесив его на шею жертвы?

— Действительно, почему? — отозвался Эллери с блеском в глазах. — Такой вопрос тоже приходил мне в голову. На самом деле это одно из самых важных звеньев во всей логической конструкции! Сейчас я не могу ответить на ваш вопрос полностью, но позже вы увидите, что убийца не мог найти галстук. Само собой, если он был мужчиной, — Эллери улыбнулся, — то не стал бы использовать собственный галстук, потому что потом ему пришлось встречаться с другими людьми. А если он, фигурально выражаясь, был женщиной, то у него вообще не могло быть собственного галстука. Но важнее всего то, что убийца не мог выйти из приемной, как я покажу вам позже. Во всяком случае, можете поверить мне на слово, что лучшим выходом для него было оставить воротничок на месте — то есть перевернутым наоборот, — а затем, чтобы запутать след, перевернуть все предметы на теле убитого и в комнате, скрыв, таким образом, значение перевернутого воротничка и отсутствующего галстука и сбив с толку полицию. — Эллери сделал паузу, потом спокойно продолжил: — К тому моменту, как я дошел до этого пункта рассуждений, мне стало ясно, что мы имеем дело с человеком блестящего ума и богатого воображения, который, помимо всего прочего, обладает большими способностями к логике и внутренней дисциплиной. Нужно быть своего рода гением, чтобы придумать идею с перевернутой одеждой; и нужно обладать недюжинными мозгами и незаурядным даром рассуждения, чтобы предвидеть, что переворачивания одной только одежды будет недостаточно, поскольку сама странность ее вида привлечет к себе опасное внимание. Вот почему он переставил заодно и мебель, и все передвигаемые предметы, завуалировав тем самым состояние одежды, а значит, и воротничка, что являет прекрасный образец мышления и логики. Я не говорю уже о том, что он отлично справился с самой работой.

— Но даже если вы знаете, что убитый был священником… — начал Дональд.

— Вы хотите сказать — к чему нас это ведет? — Эллери нахмурил брови. — Конечно, само по себе знание того, что убитый был священником, не является чем-то существенно важным, хотя и сужает область поисков. Однако потом случилась история с саквояжем.

— С саквояжем?

— Да. Я не смог найти багаж убитого; это заслуга инспектора Квина. Преступник тоже знал о его существовании. Обыскав карманы жертвы, он нашел багажный номерок из гостиничного гардероба в «Чэнселоре». Поскольку его главной целью было помешать опознанию жертвы, он должен был взять багаж у гардеробщика, чтобы вещи не попали в руки полиции. Но он боялся. Весь отель находился под наблюдением. Убийца колебался, медлил, откладывал и думал, пока не стало слишком поздно. Потом он разработал план, как получить саквояж с помощью фальшивой записки, пятидолларового банкнота и посыльного из «Пост телеграф». Но мы сразу вышли на его след; тогда, убедившись, что его затея провалилась, он не явился за сумкой в Гранд-Сентрал, и саквояж оказался в наших руках.

Теперь посмотрим, к чему привела фатальная нерешительность убийцы. Открыв саквояж, мы обнаружили одежду убитого с ярлычками шанхайских магазинов. Большая часть одежды была абсолютно новой, значит, ее недавно приобрели в Китае. Я сопоставил это с тем фактом, что, несмотря на тщательные поиски, мы не обнаружили никаких следов этого человека. Если бы он постоянно жил в Соединенных Штатах и просто возвратился из поездки в Китай, здесь наверняка нашелся бы какой-нибудь друг или родственник, который смог бы его опознать. Так что вполне вероятно, что он был жителем Востока. Но если перед нами католический священник из Китая, что из этого следует? Есть только один большой класс христианских служителей в стране даосизма и буддизма.

— Миссионер, — медленно подсказала мисс Темпл.

Эллери улыбнулся:

— Вы снова правы, мисс Темпл. Я убежден, что наш благожелательный мертвец с мягкой речью и религиозными брошюрками в сумке был католическим миссионером из Китая!

Кто-то громко стукнул в дверь, у которой стоял инспектор Квин, и старый джентльмен, проворно обернувшись, впустил нового посетителя. Им оказался сержант Вели, как всегда суровый и неприступный на вид.

Эллери пробормотал:

— Прошу прощения, — и поспешил к двери.

Все смотрели, как трое мужчин стали о чем-то оживленно совещаться, не скрывая волнения и возбуждения. Сержант что-то глухо бормотал, у инспектора был торжествующий вид, а Эллери энергично кивал на каждое сказанное слово. Потом из мясистой руки Вели что-то перекочевало в ладонь Эллери, который, повернувшись ко всем спиной, внимательно рассмотрел этот предмет, улыбнулся и спрятал его в карман. Сержант тяжело привалился к двери, возвышаясь, как гора, рядом с инспектором Квином.

— Простите, что прервал нашу беседу, — невозмутимо заметил Эллери, — но сержант Вели только что сделал эпохальное открытие. На чем я остановился? Ах да. Итак, в общих чертах я уже знал, кто был посетителем Дональда Керка. После недолгих размышлений я нашел и ключ — назовем его causus belli[34] — к тому, что подвигло преступника на убийство. Совершенно ясно, что священник не был лично знаком ни с кем из сидящих в этой комнате. Однако он пришел к Дональду Керку и назвал его по имени. Только три класса людей часто бывают у мистера Керка в этом офисе: собиратели марок, коллекционеры драгоценностей и персоны, связанные с издательским бизнесом, главным образом авторы. Но священник отказался разговаривать о делах с мистером Осборном, доверенным лицом Керка, и даже не назвал своего имени. Это не очень похоже на издательский бизнес, и я подумал, что, скорее всего, причина, которая привела священника к Керку, была связана с одним из его хобби: марками или драгоценностями.

Раз так, миссионер мог явиться либо для того, чтобы продать марки или драгоценности, либо для того, чтобы их купить, — одно из двух. Непритязательность его одежды, род его деятельности и проделанное им долгое путешествие убедили меня в том, что он не был покупателем. Значит, был продавцом. Недаром он напустил на себя такой таинственный вид. У него была марка или драгоценность, которую он хотел продать Дональду Керку — что-то очень ценное, судя по тому, как таинственно посетитель себя вел. Следовательно, его могли убить из-за марки или драгоценности, которую он привез продавать из Китая. Я прикинул, что, поскольку Керк является специалистом по китайским маркам, в руках миссионера находилась скорее марка, а не драгоценность. Конечно, я ничего не знал наверняка, но это было самым вероятным предположением. Поэтому, утвердившись в своих мыслях, я попросил сержанта Вели обыскать дом убийцы и постараться найти китайскую марку; разумеется, заодно я попросил его обратить внимание и на драгоценности. — Эллери замолчал, чтобы закурить новую сигарету. — Я оказался прав: сержант только что сообщил мне об успехе. Он нашел эту марку.

Кто-то судорожно вздохнул. Но когда Эллери поднял голову, на всех лицах было одинаково непроницаемое выражение.

Он улыбнулся и достал из кармана длинный конверт из манильской бумаги. Из этого конверта он вынул другой, странновато-заграничный на вид и поменьше размером, на котором, очевидно по-китайски, был написан адрес, а в уголке приклеена погашенная марка.

— Мистер Керк и мистер Макгауэн. — Оба мужчины неуверенно встали. — Нам понадобится консультация филателистов. Что вы скажете об этом экземпляре?

Они подошли со смешанным выражением недовольства и любопытства. Керк медленно взял конверт, Макгауэн заглянул через его плечо. Неожиданно оба вскрикнули и тихо заговорили между собой возбужденным тоном.

— Ну как, джентльмены? — спросил Эллери. — Мы ждем вашего приговора. Что это такое?

Марка на конверте представляла собой маленький прямоугольник из тонкой, но плотной бумаги с одноцветной печатью ярко-оранжевого тона. Рисунок в прямоугольной рамке стилизованно изображал свернувшегося дракона. Деноминация марки составляла пять кандаринов. Печать была сделана довольно грубо, а конверт выглядел обтрепанным и пожелтевшим от времени. Само письмо — несколько китайских иероглифов — было написано на внутренней стороне конверта, в старой манере, которой пользовались в Европе и других странах, когда употребляли один и тот же листок для адреса и для письма и аккуратно складывали его так, чтобы адрес оказался сверху.

— Это, — пробормотал Керк, — самая замечательная вещь, которую я когда-либо видел. Потрясающая находка для любого специалиста по Китаю. Это самая ранняя почтовая марка Китая, появившаяся за много лет до первого официального выпуска, зафиксированного в стандартном каталоге. Она относится к экспериментальной серии, выпущенной очень малым тиражом и вышедшей из употребления всего через несколько дней. До сих пор не было найдено ни одного экземпляра ни на «обложке», как мы говорим, — то есть на конверте, — ни без нее. Господи, какая красота!

— Ее нет даже в специальных китайских каталогах, — хрипло добавил Макгауэн, пожирая конверт глазами. — О ней смутно упоминается в одном старом трактате о почтовых марках, который ссылается на нее так же, как английские филателисты ссылаются на первую национальную серию в Великобритании, известную как «однопенсовая черная». Боже мой, она прекрасна!

— Вы хотите сказать, — спросил Эллери, — что это очень ценный экземпляр?

— Ценный! — воскликнул Дональд. — Господи, да она ценнее, чем «Британская Гвиана»! Конечно, если это подлинник… Надо провести экспертизу.

— Я думаю, это подлинник. — Макгауэн нахмурил брови. — Тот факт, что она находится на «обложке», отчетливое погашение и текст с внутренней стороны…

— Сколько она может стоить?

— О, сколько угодно. Любую цену. Обычно все зависит от того, сколько заплатил последний коллекционер. «Гвиана» оценивается в пятьдесят тысяч долларов. — Лицо Керка потемнело. — Если бы у меня было более стабильное финансовое положение, возможно, я отдал бы за нее столько же. Конечно, это огромная цена для любой марки; но, черт возьми, во всем мире нет больше ничего подобного!

— Понятно. Благодарю вас, джентльмены.

Эллери убрал конверт в чехол из манильской бумаги и снова спрятал его в карман. Керк и Макгауэн медленно вернулись на свои места. Долгое время в комнате стояла тишина.

— Будем считать, что эта китайская марка, — подытожил Эллери, — явилась чем-то вроде deux ex machina. Она заставила нашего миссионера проделать долгий путь из Китая; возможно, он нашел ее в каком-то глухом месте, сообразил, что она может обеспечить его роскошью и комфортом на весь остаток дней, распрощался со своим духовным призванием и покинул миссию. Расспросы в Шанхае снабдили его сведениями о крупных коллекционерах китайских почтовых марок, которые могли бы приобрести подобный раритет; вероятно, что именно там, а может быть, и в Пекине, — но, скорее всего, все-таки в Шанхае, — он узнал о мистере Дональде Керке… и отправился навстречу своей смерти, потому что его убило то самое сокровище, которое он привез с собой. — Эллери замолчал и бросил задумчивый взгляд на могильного вида ящик, стоявший у него в ногах. — Установив личность жертвы — за исключением имени, которое не имело особого значения, — и удовлетворительно решив вопрос о мотивах преступления (хотя и это с логической точки зрения было не так уж важно), я начал думать, причем весьма интенсивно, о личности убийцы.

Долгое время — говоря относительно, конечно, — от меня ускользало решение этого важнейшего вопроса. Я знал, что ответ лежит передо мной, надо только его заметить. Потом вспомнил несколько странных и на первый взгляд необъяснимых деталей преступления, которые никто, включая и меня, так и не смог истолковать. Толчком к решению проблемы стал один случайный вопрос, заданный инспектором. Поставленный эксперимент подтвердил мои догадки. — Эллери неожиданно наклонился и откинул крышку саркофага.

Сержант Вели молча выступил вперед; вдвоем они подняли манекен и усадили на дне ящика.

Марселла Керк слабо вскрикнула и прижалась к стоявшему рядом с ней Макгауэну. Мисс Диверси шумно проглотила слюну. Мисс Темпл опустила глаза. Миссис Шэйн пробормотала молитву, а мисс Левис слегка покачнулась. Даже мужчины заметно побледнели.

— Не бойтесь, — сказал Эллери, вставая с места. — Это всего лишь моя фантазия плюс довольно интересный образец кукольного искусства. А теперь прошу вас смотреть очень внимательно.

Он подошел к двери, открывающейся в соседний офис, распахнул ее, вышел из комнаты и через мгновение вернулся с тонким, как бумага, индийским ковриком, который лежал перед дверью со стороны офиса. Он аккуратно расстелил коврик на пороге, так, чтобы одна треть оказалась в приемной, а две трети — в кабинете. Затем выпрямился, вынул из правого кармана моток тонкой, но крепкой на вид веревки и показал его всем присутствующим. Кивнув и улыбнувшись, он отмерил одну треть от всей длины мотка. В этом месте он обернул веревку вокруг выступающей металлической ручки на щеколде, которая торчала на двери со стороны приемной. Веревка теперь свисала с выступа двумя концами, длинным и коротким, держась на нем одним только витком. Он жестами продемонстрировал, что узла на веревке нет. Взяв короткий конец, Эллери просунул его через щель под дверью и повыше коврика в соседний кабинет. Затем затворил дверь, не прикасаясь к защелке. Теперь она была закрыта, но не заперта.

Все следили за его действиями, как дети на кукольном спектакле, — широко открыв глаза и с глубоким интересом. Никто не говорил ни слова; слышались только мягкие звуки от движений Эллери и тяжелое неровное дыхание.

Эллери продолжал свою демонстрацию посреди мертвой тишины. Он отступил назад и посмотрел на две секции книжного шкафа, стоящие по обеим сторонам дверного проема. Некоторое время изучал их взглядом, потом шагнул вперед и стал двигать правую часть шкафа, повернувшись лицом к двери. Отодвинув ее примерно на четыре фута вдоль правой стены, вернулся обратно и начал точно так же толкать вторую часть шкафа, стоящую слева от проема. Он толкал и тянул ее до тех пор, пока не развернул всю секцию в глубину комнаты, так что ее левый конец уперся в дверные петли, а правый отошел на небольшое расстояние от стены и образовал острый угол с дверью. После этого отступил назад и с удовлетворением кивнул.

— Как видите, — произнес он среди общего молчания, — полки сейчас стоят именно так, как мы нашли их в день убийства.

Сержант Вели, словно услышав какую-то команду, наклонился и вытащил манекен из ящика. Несмотря на его тяжесть, он нес его так, словно держал на руках ребенка. Теперь все заметили, что на манекене одежда мертвеца и костюм на нем надет задом наперед. Эллери что-то тихо шепнул сержанту, и Вели поставил манекен на ноги. Он сбалансировал его в стоячем положении, после чего кукла застыла в гротескной позе, нелепо вывернув один палец.

— Отпустите его, сержант, — велел Эллери.

Все уставились на манекен. Вели убрал руки, и манекен начало плавно оседать, вертикально опускаясь на пол, пока не лег бесформенной кучей на том месте, где только что стоял в полный рост.

— Безмускульная инерция мертвого тела, — весело объяснил Эллери. — Хорошая работа, сержант. Мы исходим из предположения, что rigor mortis еще не наступило. Демонстрация нам это показала. Теперь следующая сцена.

Вели поднял манекен, а Эллери подошел к ящику и вернулся с двумя африканскими копьями, найденными на теле жертвы. Он засунул их под брючины куклы и протянул под пиджаком, пока они не вылезли позади головы, блеснув острыми лезвиями над черепом из папье-маше. Сержант снова перенес манекен и поставил его вертикально в тесном углу между дверью и левой частью шкафа, повернув лицом вправо. Кукла стояла твердо и прямо, наконечники копий, словно рога, торчали у нее за спиной. Ногами она опиралась на край индийского коврика.

Сержант Вели отступил назад с жесткой усмешкой на губах.

Потом Эллери начал делать что-то странное. Он взял один из свисающих концов веревки — это был ее длинный конец — и стал осторожно обматывать им древко ближнего копья, чуть пониже лезвия. Он обмотал его вокруг копья два раза. Все увидели, что веревка, протянутая от копья к щеколде, немного провисла, образовав между ними что-то вроде изящной впадины.

— Прошу заметить, что на веревке вокруг копья нет ни узлов, ни петель, — объявил Эллери.

Затем он наклонился и протолкнул оставшийся конец веревки, свисающий теперь с копья, через щель между лежавшим на пороге коврике и нижним краем двери, — точно так же, как прежде сделал это с коротким концом, — пока тот не исчез в кабинете.

— Никому не двигаться, — распорядился Эллери, вскочив на ноги. — Просто следите за манекеном и дверью.

Он протянул руку, взялся за ручку на щеколде и мягко потянул к себе дверь. Веревка при этом провисла еще ниже. Когда щель стала достаточно широкой, Эллери наклонился, осторожно пролез под веревкой и, проскользнув в проем двери, исчез в соседней комнате. Дверь за ним аккуратно затворилась, оставшись закрытой, но не запертой.

Все смотрели и ждали.

Секунд тридцать ничего не происходило.

А потом коврик под дверью начал двигаться. Его втягивали из приемной в кабинет через щель под дверью.

Все случившееся дальше застало их врасплох. Они раскрыли рты и забыли их закрыть. Их глаза не верили тому, что казалось настоящим чудом. Все происходило так быстро, что демонстрация была почти закончена, пока они поняли, в чем заключался ее смысл.

При первом же толчке коврика случилось одновременно несколько вещей. Манекен задрожал и начал падать, причем его насаженное на пики тело заскользило вдоль верхнего края отодвинутого шкафа по направлению к двери и немного в сторону. Но через долю секунды произошло нечто такое, что исправило это боковое скольжение. Веревка, протянутая между пикой и щеколдой, натянулась и потащила манекен к себе, задержав его падение. Какое-то мгновение он покачивался, потом начал валиться лицом вниз, но уже параллельно двери. Веревка между копьем и защелкой натягивалась все туже, пока голова куклы не оказалась в футе от пола. В этот момент веревка сильно напряглась и случилось чудо. Манекен, продолжая падать, потянул за собой веревку, щеколда скользнула в том же направлении, то есть слева направо, и вошла в железную скобу на косяке! Дверь закрылась на щеколду.

Пока они смотрели разинув рты, произошла еще одна вещь, не меньше первой похожая на чудо. Они увидели, как короткий конец веревки начал двигаться, словно кто-то тянул ее с другой стороны двери. На секунду тонкая веревка напряглась вокруг ручки на щеколде, потом ее резко дернули, и она оборвалась. Поскольку узла на ручке не было, оторванный конец — все еще привязанный к копью — упал между дверью и манекеном. Другой обрывок продолжали тянуть под дверь, пока он не исчез с той стороны.

А потом они увидели, как длинный конец — составляющий две трети от длины веревки и обернутый вокруг копья — сначала натянулся на древке, а потом начал плавно скользить вокруг него, так что лежащий на полу конец, только что упавший со щеколды, становился все короче и короче по мере того, как невидимая рука продолжала тянуть длинную часть веревки в кабинет по ту сторону двери. Наконец, оторванный конец достиг древка, скользнул вокруг на него, упал на пол, и его тут же утянули через щель перед дверью. Секунду спустя коврик, заставивший свалиться манекен, тоже исчез за дверью.

Манекен лежал на полу так же, как тело мертвеца, дверь была закрыта, в приемной не осталось ничего, кроме сдвинутых шкафов и пик, а положение куклы указывало, каким образом можно было закрыть дверь с обратной стороны.

* * *

Эллери быстро прошел по коридору и вернулся в приемную через другую дверь. Все еще молча сидели, глядя на дверь и манекен.

Детективы наготове стояли вдоль стены. Инспектор Квин держал руку возле бокового кармана.

Кто-то поднялся, бледный, как мрачное утреннее небо за окном, и прошептал надтреснутым голосом:

— Но я не понимаю… как… как вы догадались?

— Все дело в копьях, — пояснил Эллери посреди глубоко молчания. — В копьях и в положении двух книжных секций, стоящих по бокам двери. Связав вместе эти факты, я узнал правду. Миссионер был убит не там, где мы его нашли, а в другой части комнаты, — об этом ясно говорили следы крови на полу. Возник вопрос: почему преступник передвинул тело к двери? Очевидно, потому, что оно было ему нужно в этом месте. Следующий вопрос: зачем убийца отодвинул подальше от двери книжные полки, стоявшие с правой стороны? Ответ мог быть только один: чтобы освободить место у стены правее двери. Третий вопрос: почему убийца передвинул полки с левой стороны так, чтобы они уперлись левым концом в петли двери, а правым смотрели в комнату, образовав острый угол с дверью? Этот вопрос сбивал меня с толку, пока я не вспомнил о копьях…

Копья были протянуты через одежду жертвы с ног до головы. Они сделаны из крепкого дерева и держат тело примерно так же, как тушу животного, которую несут на двух жердях. Они придают телу жесткость и образуют что-то вроде искусственного rigor mortis. Если поставить мертвеца вертикально, он просто сложится на несколько частей и образует на полу бесформенную груду. Но если с помощью копий сделать его твердым и негибким, тогда он упадет сразу и целиком, одной массой. Правые полки были сдвинуты для того, чтобы расчистить место справа от двери. Понятно, что, упав перед дверью, мертвец должен был хотя бы частично оказаться на этом месте. При этом он должен был падать параллельно двери, иначе не имело смысла освобождать пространство рядом с ней. Зачем были сдвинуты левые полки? Почему их решили поставить под таким углом? Я понял, что если поставить мертвеца на ноги возле полок, повернутых таким образом, то при падении он попадет приблизительно на то самое расчищенное место справа от двери!

Но почему убийца хотел, чтобы тело не только упало, но и упало именно в этом направлении? — Эллери перевел дыхание. — Хотя это и казалось невозможным, я мог дать только один логический ответ: убийца, который передвинул тело из другой части комнаты к двери, хотел, чтобы мертвец при падении что-то сделал с этой дверью… Дальше оставалось только рассмотреть все варианты и провести эксперимент. Единственная вещь, которую можно сделать с дверью и которая может иметь важное значение для преступника, — это ее закрыть; в данном случае запереть на щеколду. Но зачем заставлять мертвеца запирать дверь, если сам убийца мог бы преспокойно закрыть ее изнутри и потом удалиться из приемной через другую — ту, что выходит в коридор?

Тот же надтреснутый голос произнес.

— Я… никогда не думал…

Эллери медленно проговорил:

— Единственный возможный ответ заключался в том, что преступник не мог или не хотел выйти из приемной в коридор. Убийца должен был выйти из комнаты через дверь в кабинет. Он хотел, чтобы все подумали, что он вышел через дверь в коридор, поскольку дверь в кабинет все это время была заперта, и что, следовательно, человек, который находился в кабинете и не выходил из кабинета в коридор, никак не мог быть преступником!

Джеймс Осборн закрыл лицо руками и простонал:

— Да, я это сделал. Я его убил.

* * *

— Как видите, — спустя мгновение продолжил Эллери, с сожалением глядя на съежившегося человека, в то время как все остальные, оцепенев от ужаса, уставились на Осборна, — загадка была решена с помощью чисто логического анализа. Африканские копья, сдвинутые полки и передвинутое тело говорили о том, что убийца должен был выйти из приемной через дверь в кабинет. Значит, сразу после убийства преступник находился в офисе. Однако, по его собственному признанию, Осборн был единственным человеком, который находился в кабинете в момент убийства! Все посетители — Макгауэн, мисс Сивел, мисс Темпл, мисс Диверси — должны быть исключены, потому что, если бы убийцей был кто-то из них, ему, или ей, пришлось бы покинуть место преступления через дверь в коридор, причем этот человек мог без труда закрыть дверь приемной, не прибегая к тому сложному механизму, который придумал Осборн. Иначе говоря, всякий, кто мог выйти из приемной через дверь в коридор, мог запереть дверь офиса изнутри без механических приспособлений; поэтому любой, у кого была возможность выйти в коридор, не только не является подозреваемым в убийстве, как мы думали раньше, но, наоборот, признается невиновным.

Единственным человеком, который не мог воспользоваться дверью в коридор — так, чтобы миссис Шэйн не увидела его потом возвращающимся в офис, — был Осборн. Вот почему вы, Осборн, оказались единственным подозреваемым: только для вас имело смысл устраивать трюк с копьями и дверью, и только вам было выгодно создать иллюзию, что преступник вышел из приемной в коридор. Скажите, почему вы просто не ушли из этой комнаты, почему не оставили дверь открытой?

— Потому что, — выдохнул Осборн, — я знал, что буду первым подозреваемым. Но если дверь окажется запертой с другой стороны, они… то есть никогда меня не заподозрите. Я до сих пор не понимаю, как вам…

— Я так и думал, — пробормотал Эллери. — Вы все слишком усложнили, Осборн. Что касается «как», то я действовал методом проб и ошибок, пока не натолкнулся на выигрышную комбинацию; я просто поставил себя на ваше место и представил, что вы могли бы сделать… Теперь вы видите, дамы и господа, почему Осборну не удалось сделать самой простой вещи и раздобыть галстук для мертвого миссионера. Свой он, разумеется, использовать не мог, а другого взять было негде, потому что ему нельзя было выйти из кабинета на глазах миссис Шэйн, даже на минуту. Он мог бы проскользнуть из приемной в коридор, но тогда возникал риск, что он зря потратит драгоценное время и что кто-нибудь заметит его по дороге — если, скажем, он решит купить галстук внизу. В апартаменты Керка он тоже пойти не мог, по той же причине. Сам он живет не в «Чэнселоре» — Керк как-то сказал ему в моем присутствии, чтобы он «шел домой», — поэтому у него не было возможности взять один из своих галстуков… Я думаю, Осборн, что вы сняли с мертвеца его черную фуфайку и спрятали ее где-то в кабинете, а потом сожгли в безопасном месте заодно с другими вещами, найденными у убитого, не так ли?

— Да, — признался Осборн с каким-то странным, почти спокойным вздохом.

Эллери заметил, что мисс Диверси побледнела как полотно и почти готова упасть в обморок.

— Дело в том, — заметил он, — что, если убитый был священником, он должен был не только носить перевернутый воротничок и обходиться без галстука, но и надевать специальное облачение — черную фуфайку, которая доставала ему до горла. Я понял, что преступник унес ее с собой, иначе правда сразу вышла бы наружу; но я догадался об этом, когда было уже слишком поздно. Возможность провести обыск была давно упущена… Осборн, почему вы убили этого ни в чем не повинного человека — вы, который совсем не похож на убийцу? Вряд ли вы получили бы с этого большую прибыль, Осборн; вам пришлось бы продавать марку подпольно. Но даже если бы она стоила пятьдесят тысяч долларов…

— Оззи… Осборн, ради бога, — прошептал Дональд Керк. — Я и представить себе не мог…

— Я сделал это для нее, — ответил Осборн все тем же странно тихим голосом. — Я неудачник. Она была первой женщиной, которая обратила на меня внимание. А я совсем беден. Как-то она сказала, что никогда не выйдет замуж за того, кто не сможет обеспечить ей… комфорт. Когда подвернулся этот случай… — Он облизал губы. — Это было искушение. Несколько месяцев назад этот человек написал мистеру Керку письмо из Китая. Я прочитал его, поскольку читал всю почту мистера Керка. Он писал об этой марке, о том, что уходит из миссии и возвращается в Нью-Йорк — по происхождению он был американец, — и о том, что собирается продать марку и уйти на покой. Я… я сразу понял, какая это возможность. Если марка была подлинной, она… — Осборн пожал плечами. Все молчали. — Тогда я спланировал все от начала до конца. Я вступил с ним в переписку от имени мистера Керка. Самому мистеру Керку я ничего не сказал. Я даже ей ничего не сказал… Мы довольно долго переписывались. Из его писем я узнал, что в этой стране у него нет ни родственников, ни друзей, которые могли бы начать розыски в случае его исчезновения. Я выяснил, когда он приедет, сказал, в какое время лучше прийти, дал ему несколько советов. Пока он не появился здесь и пока я не убил его… в тот момент, когда с него упал шарф… я понятия не имел, что он священник, без галстука, с перевернутым воротничком. Я думал, что он просто миссионер — обычный миссионер. Какой-нибудь методист или баптист.

— И что дальше? — мягко поинтересовался Эллери, когда Осборн замолчал.

— Проводив его в эту комнату, я через некоторое время вернулся и сказал, что не сразу догадался, но, похоже, он тот самый человек из Китая. Объяснил, что знаю про эту марку, что мистер Керк говорил мне о ней и все в таком роде. В конце концов, он стал вести себя более дружелюбно, расслабился, сказал, что его братья в китайской миссии тоже знают об этой марке и что он приехал в Америку, чтобы продать ее мистеру Керку. Поэтому, когда я его убил, мне пришлось позаботиться о том, чтобы никто не мог выяснить, кто он такой.

— Почему? — спросил Эллери.

— Потому что если бы полиция смогла проследить его до этой китайской миссии — а это было бы вполне вероятно, если бы они знали, что он священник и только что приехал, — то другие священники рассказали бы об этой марке и о том, зачем он отправился в Америку. Тогда полиция стала бы допрашивать мистера Керка и меня, тут бы открылось, что мистер Керк о марке ничего не знает, и меня бы арестовали… Возможно, они нашли бы несколько моих писем и, сравнив почерки, получили бы в руки доказательства… Я не мог этого допустить. Из меня плохой актер. Я бы наверняка себя выдал… Поэтому мне пришлось проделать эту перестановку «задом наперед». Но насчет двери, веревки, тела и всего прочего я придумал еще раньше и заранее все приготовил. Когда дело было кончено и мертвец лежал передо мной, я попытался выполнить свой план, но сначала он не сработал — с веревкой было что-то не так, — поэтому я повторял все снова и снова, пока у меня не получилось. Галстук я не смог достать… — Его голос становился все слабее и слабее, пока не умолк совсем. На его лице застыло какое-то тупое выражение; казалось, он не мог осознать весь ужас того, что с ним произошло.

Эллери невольно отвел глаза.

— Полагаю, женщина — это мисс Диверси, — пробормотал он. — Раз вы ничего ей не сказали, она не замешана в этом деле.

— О! — простонала мисс Диверси и упала в обморок.

Все случилось раньше, чем они сообразили, что Осборн собирается сделать. Он выглядел таким тихим, спокойным, присмиревшим. Только потом они догадались, что это была последняя разыгранная им отчаянная сцена… Эллери повернулся к нему спиной. Инспектор Квин с сержантом Вели стояли у двери. Детективы…

Осборн одним прыжком бросился вперед и проскочил мимо Эллери прежде, чем он успел обернуться. Инспектор Квин и сержант Вели закричали и мгновенно кинулись за ним, но им не хватило всего нескольких дюймов. Осборн впрыгнул на открытое окно, вскрикнул и исчез внизу.

* * *

— Прежде чем уйти, — проговорил Эллери в почти опустевшей комнате полчаса спустя, — я хочу сказать кое-что вам наедине, Керк.

Дональд Керк все еще сидел на прежнем месте, с безнадежным видом свесив руки между коленей и глядя в открытое окно. Мисс Темпл тихо ждала рядом. Все остальные уже ушли.

— Да? — Дональд тяжело поднял голову. — Квин, я не могу в это поверить. Старина Оззи… Он всегда был самым преданным, самым честным парнем. И вот что с ним стало из-за женщины. — Он передернул плечами.

— Не вините мисс Диверси, Керк. Ее надо скорее жалеть, чем обвинять. Осборн стал жертвой обстоятельств. Ему было тяжело, на него давил возраст. Его сильное воображение воспламенилось… Несомненно, эта женщина имела в его глазах большую привлекательность. Слабость, таившаяся в глубине его натуры, вышла на поверхность… Мисс Темпл, если позволите… Вы не могли бы оставить меня на минутку с вашим fiancè?

Она молча встала и направилась к двери.

Но Дональд схватил ее за руку, усадил рядом и заявил:

— Нет-нет, Квин. Я принял решение. Это единственная женщина, которая может принести мужчине только счастье. Я не хочу ничего скрывать от Джози. Кажется, я догадываюсь, о чем вы…

— Разумное решение. — Эллери подошел к своему пальто, перекинутому через спинку стула, и порылся в одном из карманов. Потом вернулся с маленьким пакетом.

— Не так давно, — улыбнулся он, — я поздравил вас с помолвкой. Теперь позвольте поднести вам свадебный подарок.

Керк облизнул губы.

— Письма? — Он с трудом сглотнул, бросил взгляд на мисс Темпл, решился и сказал: — Письма Марселлы?

— Да.

— Квин… — Он взял пакет и крепко сжал его в руках. — Никогда не думал, что смогу их вернуть. Квин, я перед вами в таком долгу…

— Ну что вы, бросьте. Думаю, будет не лишним устроить небольшое аутодафе, — улыбнулся Эллери. — Не сомневаюсь, что у вас есть все основания доверять вашей будущей жене, но на вашем месте я бы немедленно предал их огню. — Он вздохнул и, взяв пальто, добавил: — Ну что ж, все закончилось. Как говорится, нет худа без добра. Надеюсь, что вы оба будете счастливы, хотя сам я в этом сомневаюсь.

— Сомневаетесь, мистер Квин? — пробормотала мисс Темпл.

— О нет, — поспешно поправился Эллери, — не принимайте на свой счет. Это еще одно женоненавистническое замечание закоренелого холостяка.

— Вы очаровательны, мистер Квин. — Мисс Темпл неожиданно посмотрела ему в глаза. — Вы были просто неподражаемы во всем этом деле, и, полагаю, мне не следует задавать вам слишком много вопросов, учитывая, как удачно все повернулось в конечном счете. Но мне любопытно…

— При вашем интеллекте, моя дорогая, это неудивительно. Разве я не все уже объяснил?

— Не совсем. — Мисс Темпл взяла руку Дональда и прижала ее к себе. — Вы очень много говорили о том мандарине, мистер Квин. А теперь вы даже ни разу о нем не упомянули!

По лицу Эллери прошла тень; он покачал головой.

— Странное дело. Вы сами видите, какую ужасную трагедию ошибок нагромоздил Осборн при всей своей изобретательности. Я уверен, что, устраивая этот трюк с перестановкой, он ни на кого не хотел бросить подозрений. Возможно, просто не видел в этом смысла. Осборн перевернул все вещи только для того, чтобы скрыть отсутствие галстука и положение воротничка, и никаких других целей у него не было.

Но судьба оказалась к нему сурова. Она собрала несколько не связанных друг с другом фактов и бросила их мне. Я искал смысла в каждой детали. Но, как уже объяснил, я искал не тот смысл. Мне казалось, что надо внимательно присмотреться к каждому человеку, в котором есть что-то «шиворот-навыворот». И тут появляетесь вы, мисс Темпл, — его серые глаза блеснули, — только что из Китая, живое воплощение принципа «наоборот». Неужели вы станете винить меня за то, что я попытался увидеть значение в том факте, что жертва съела мандарин — то есть китайский апельсин — незадолго до своей смерти?

— О, — пробормотала она с разочарованным видом. — Значит, на самом деле этот мандарин ничего не значил? А я надеялась, что в нем заключен какой-то тайный смысл.

— Он не значил ничего, — протянул Эллери, — кроме того, что убитый был голоден; но об этом мы знали и без мандарина. Я не мог извлечь ничего важного из того факта, что из всех фруктов, лежавших в вазе, он выбрал именно китайский апельсин, а не яблоки или персики. Я и сам их люблю, хотя никогда не ездил в сторону Китая дальше, чем в Чикаго… Но с этим китайским апельсином связано еще одно обстоятельство, которое кажется мне… хм, довольно интересным.

— И что это такое? — заинтересовался Керк. Он все еще крепко держал в руках пакет.

— Он символизирует, — улыбнулся Эллери, — причуды и капризы судьбы. Потому что хотя съеденный китайский апельсин и не имел никакого отношения к преступлению, зато тот «китайский апельсин», который он привез с собой, сыграл в нем ключевую роль, послужив мотивом для убийства!

— Апельсин, который он привез с собой?! — удивленно переспросила мисс Темпл.

— Только в кавычках, — ответил Эллери. — Я имею в виду марку — китайскую и апельсинового цвета. Честно говоря, это совпадение кажется мне настолько забавным, что если я когда-нибудь решусь описать замечательное дело бедняги Осборна и улыбающегося китайского миссионера, то не удержусь от искушения и назову его «Тайной китайского апельсина»!

Примечания

1

Констебле — полицейский чин в Англии и США.

2

Коронер — специальный судья в Англии и США, который занимается расследованием причин насильственной смерти при необычных или подозрительных обстоятельствах.

3

crux commissa — распятие

4

Тотем — в некоторых примитивных верованиях животное, растение или какой-нибудь предмет, являющиеся культовыми.

5

Рэнд Мак Нелли — составитель географического атласа, изданного в США.

6

Ойстер (англ.) — устрица.

7

Crux ansata — крест с петлей.

8

Если цель хороша, то все окончится хорошо (лат.) — древне-римская пословица.

9

Историк — это пророк, который смотрит в прошлое» (нем.) (Здесь и далее примеч. пер.)

10

Домашнее хозяйство (фр.).

11

Хьюмидор — специальная коробка для сигар с увлажнителем воздуха.

12

Чрезмерное, излишнее (фр.).

13

Бак, Перл (1892–1973) — американская писательница, известная своими романами о жизни в Китае. Нобелевская премия по литературе за 1938 г.

14

Безумный Шляпник, Морж, Плотник и Чеширский кот — персонажи произведений Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес» и «Алиса в Зазеркалье».

15

Хомберг — шляпа с жесткими полями, загнутыми вверх по всей окружности.

16

Восстание в Северном Китае, произошедшее в 1899–1901 гг. под руководством тайного общества «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и согласия») и подавленное войсками Японии, России, США и ряда европейских стран.

17

Васан — страна, которая упоминается в Ветхом Завете как земля плодородия и изобилия.

18

Чан, Чарли — вымышленный детектив, американец китайского происхождения, созданный пером американского романиста и драматурга Эрла Дерр Биггерса.

19

Эпонж — вид китайского шёлка.

20

Согласно Нанкинскому договору, подписанному в 1842 г. после поражения Китая в англо-китайской войне, для английской торговли были открыты пять китайских портов: Гуанчжоу, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай.

21

Амэ — горничная или няня на Востоке.

22

Классическая комедия 1931 г. с участием Бастера Китона.

23

Хэммет, Дэшил (1894–1961) — американский писатель, известный автор детективов.

24

Это война, и я пала её жертвой (фр.).

25

Жених (фр).

26

Сьямбок — южноафриканская ременная плеть, используемая, в частности, как орудие наказания.

27

Бастинадо — палочные удары.

28

Дюпен — детектив-любитель, персонаж рассказов Эдгара По. В новелле «Похищенное письмо» он высказывает мысль, что труднее всего заметить вещи, которые лежат на виду.

29

Гранд-Сентрал — центральный железнодорожный вокзал в Нью-Йорке.

30

Отец (фр.).

31

Развязка (фр.).

32

Время не залечивает раны души (перефразированная цитата из «Писем с Понта» Овидия) (лат).

33

Понятно? (фр.)

34

Повод к войне (лат.).

Content

Куин Эллери

«ТАЙНА ЕГИПЕТСКОГО КРЕСТА»

Предисловие

Часть первая РАСПЯТЫЙ ШКОЛЬНЫЙ УЧИТЕЛЬ

Глава 1

Глава 2

Часть вторая РАСПЯТЫЙ МИЛЛИОНЕР

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья РАСПЯТЫЙ ДЖЕНТЛЬМЕН

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть четвертая РАСПЯТЫЙ МЕРТВЕЦ

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

«ТАЙНА КИТАЙСКОГО АПЕЛЬСИНА»

Предисловие

Глава 1 Идиллия мисс Диверси

Глава 2 Странная интерлюдия

Глава 3 Убийство шиворот-навыворот

Глава 4 Мистер Никто из Ниоткуда

Глава 5 Мандарины и догадки

Глава 6 Ужин на восемь персон

Глава 7 Мандарин

Глава 8 Страна наоборот

Глава 9 Испорченная «Фучжоу»

Глава 10 Странный похититель

Глава 11 Уравнение с неизвестными

Глава 12 Камни в подарок

Глава 13 Сцена в будуаре

Глава 14 Человек из Парижа

Глава 15 Ловушка

Глава 16 Эксперимент

Глава 17 Взгляд назад

Примечания