Эллери Квин

«ТАЙНА ФРАНЦУЗСКОГО ПОРОШКА»

Предисловие

Напоминаем, что предисловие к предлагаемому читателям детективному роману мистера Квина было составлено господином, подписавшимся Дж. Дж. Мак-К. Издателям ни прежде, ни теперь неизвестна личность этого друга семейства Квин. Пойдя навстречу пожеланиям автора, мистер Мак-К. любезно согласился написать вступительную статью к новому роману своего друга. Статья эта приводится ниже.

Примечание редактора

В течение уже многих лет — возможно, дольше, чем любой из их многочисленных друзей, — я с неослабевающим интересом слежу за успехами отца и сына Квинов. Эллери любит повторять, что сей факт ставит меня в незавидное положение хора в античной трагедии, взывавшего к сочувствию слушателей.

И тем не менее я с удовольствием вновь беру на себя роль исполнителя пролога в современной драме об убийстве и расследовании. И у меня есть сразу две причины для такого оптимизма: это благосклонный прием публикой первого романа мистера Квина, вышедшего под его псевдонимом, к публикации которого я тоже определенным образом причастен, а также давние и порой непростые, но все-таки дружеские отношения с Квинами.

Я говорю «непростые», ибо только это слово может послужить наиболее точной характеристикой задачи, стоящей перед простым смертным, — держать руку на пульсе профессиональной деятельности нью-йоркского детектива-инспектора криминальной полиции и оставаться в курсе интеллектуальной активности знаменитого логика и книжного червя. Ричард Квин, с которым я был близко знаком еще задолго до того, как он ушел в отставку, ветеран полицейского департамента Нью-Йорка с тридцатидвухлетним стажем, был маленьким седым человечком, являвшим собой сгусток энергии и усердия. Он отлично знал законы, преступления и преступников. Этой работе он посвятил всю свою жизнь, демонстрируя помимо этих в общем-то довольно расхожих качеств поразительную храбрость и нестандартный подход к делу, что заметным образом выделяло его из общей массы детективов-инспекторов среднего звена. Неизменно поддерживавший интуитивные методы своего сына, Ричард Квин оставался, тем не менее, полицейским-практиком до мозга костей. Под его длительным руководством отдел расследований установил рекорд по числу раскрытых преступлений, остающийся знаменательным достижением для нью-йоркской полиции вплоть до наших дней (если не считать тех прискорбных эпизодов, когда начальство на радость прессе вмешивалось в работу инспектора).

Эллери Квин, как и следовало ожидать, без одобрения относился к тем аспектам профессии отца, которые не давали простора для воображения. Чистый логик сочетался в нем с натурой мечтателя и художника — подобная комбинация была поистине убийственной для преступников, которые имели несчастье попасть под острие его пытливого ума и проницательный взгляд глаз под стеклами пенсне. До ухода отца со службы Эллери было нелегко определить, в чем состоит дело его жизни, если не брать в расчет привычку писать детективные романы.[1] Основным занятием Эллери было, главным образом, углубление познаний в области науки и искусства. Получив от дяди с материнской стороны наследство, он мог позволить себе вести, как говорится, «сугубо интеллектуальный образ жизни», не становясь при этом обузой для отца. Еще в детстве наслушавшись рассказов об убийствах и прочих нарушениях закона, Эллери, вполне естественно, проявлял неподдельный, живой интерес к преступлению, однако утонченная натура и тяга к изящному делала молодого человека совершенно непригодным для рутинной полицейской работы.

Я как сейчас помню давнишний, имевший место много лет назад разговор отца и сына, обнаруживший их совершенно противоположные взгляды на расследование преступлений. Привожу его здесь, ибо он наглядно демонстрирует различия в характерах старшего и младшего Квинов, что будет способствовать лучшему их пониманию.

Инспектор рассказывал мне о своей профессии, а Эллери сидел, развалясь в кресле, стоящем между нами.

— Обычное расследование, — говорил старик, — это почти полностью механическая процедура. Большинство преступлений совершают те, кто в силу своего окружения уже и сам привык к постоянному нарушению закона. Девяносто девять процентов подобных личностей состоят на учете в полиции.

Поэтому в таких делах у детектива нет недостатка в материалах для работы. Описания по системе Бертильона, отпечатки пальцев, фотографии, полное досье, даже черты характера преступника… Правда, система сбора данных у нас не так развита, как в полициях Лондона, Вены и Берлина, но мы, по крайней мере, заложили основу…

Взломщик, пользующийся определенными методами открывания дверей и окон или взрыва сейфов; грабитель, всегда носящий на лице самодельную маску; бандит, привыкший курить одни и те же сигареты; гангстер, питающий особую слабость к женскому полу; квартирный вор, орудующий в одиночку или, напротив, прибегающий к услугам стоящего на стреме напарника, — все эти характерные черты указывают на личность преступника не хуже отпечатков пальцев.

Дилетанту может показаться странным, — продолжал инспектор Квин, запуская пальцы в старую табакерку, — что преступник с завидным упорством действует по одной и той же схеме: курит одни и те же сигареты, пользуется одной и той же маской, неизменно жестоко насилует женщин после того, как «дело» сделано. Но не следует забывать, что преступление — основное занятие этих людей, как и любая другая профессия, накладывает определенный отпечаток на все их привычки.

— Однако, Дж. Дж., — усмехнулся Эллери, — полицейский-психолог не пренебрегает помощью осведомителей, которые, словно птички, рассевшиеся на спине у носорога, загодя предупреждают о приближающейся опасности.

— Я как раз к этому подвожу, — спокойно отозвался инспектор. — Как я уже говорил, у нас достаточно материала, если мы имеем дело с закоренелым преступником. Но, несмотря на насмешки моего сына, в раскрытии обычных преступлений нам более всего приходится полагаться на так называемых «информаторов» — иногда их именуют куда как менее вежливо. Ни для кого уже давно не секрет, что без осведомителей значительное число преступлений оставались бы нераскрытыми. Они так же важны для полиции большого города, как справочники по юриспруденции для адвоката. Благодаря системе тайной связи преступный мир всегда в курсе того, кто и когда провернул «крупное» дело. Наша задача — найти осведомителя, который поделится с нами этой информацией за соответствующее вознаграждение. Кстати, это не так уж и просто…

— Детские игрушки, — поддразнил отца Эллери, снова усмехаясь.

— Я твердо уверен, — невозмутимо возразил инспектор, — что если бы институт осведомителей прекратил свое существование, то полиция всего мира полгода пребывала бы в состоянии коллапса.

— Большая часть сказанного тобой истинная правда, — лениво согласился Эллери. — Именно поэтому девяносто процентов твоих расследований не представляют для меня ни малейшего интереса. Но ведь остаются еще десять процентов!.. И полиция в этих случаях терпит неудачу. К твоему сведению, Дж. Дж., — обратился он ко мне, — это когда преступление совершает не преступник-рецидивист, а простой человек, чьи отпечатки пальцев отсутствуют в полицейских архивах и о чьих привычках нам ничего не известно по той простой причине, что никогда прежде он не был преступником. С миром профессиональных нарушителей закона у него нет ничего общего, а поэтому и из так называемых осведомителей в этом случае нельзя вытянуть никакой полезной информации.

— Таким образом, — заявил Эллери, непринужденно раскручивая пенсне на шнурке, — у вас остается только само преступление и те наводки, которые удается обнаружить по ходу наблюдений и расследования. Очевидно, — и я говорю это с должным уважением к древней профессии моего родителя, — разоблачить преступника в таком деле значительно труднее. И это может служить объяснением сразу двум фактам: высокому проценту нераскрытых преступлений в нашей стране и моему увлечению побочной профессией, скрашивающей досуг.

«Тайна французского порошка» — одно из наиболее давних, нежели описанное в предыдущем романе, дел, в ходе работы над которым Эллери в очередной раз блистательно продемонстрировал свое уникальное дарование. Следуя привычке, он записывал ход расследования дела Френча, а после разоблачения убийцы написал книгу, основываясь на реальных событиях, несколько развив и приукрасив сюжет.

Я уговорил Эллери привести в порядок рукопись и опубликовать ее в качестве второго романа под тем же псевдонимом. Это произошло, когда я гостил под благословенным кровом итальянской виллы Квинов. Напоминаю, что Эллери, женившись и обзаведясь семьей, полностью отказался от прежней профессии, убрал все свои рукописи подальше в глубины сейфа и извлек их оттуда, лишь поддавшись на настоятельные уговоры вашего покорного слуги.

Справедливости ради следует отметить, что сравнительно небольшая роль инспектора Квина в деле Френча была обусловлена огромным количеством рутинной работы в то напряженное время, когда он перешел в подчинение Скотта Уэллса, недавно назначенного на пост комиссара полиции.

В заключение с удовольствием сообщаю, что Квины по-прежнему проживают на своей маленькой вилле в горах Италии, что сын Эллери уже начал ходить и научился говорить с самым серьезным видом «папа» и «мама». Джуна тоже жив-здоров, и недавно у него случился роман с одной деревенской девушкой. Инспектор все еще пишет статьи для немецких журналов и время от времени наведывается с визитами в полицейские управления Европы; миссис Квин уже вполне оправилась после недавней болезни, и, наконец, сам Эллери Квин после визита в Нью-Йорк прошлой осенью вернулся к красотам Италии с радостью в сердце и (в чем я сомневаюсь) без сожаления о вестсайдских развлечениях.

Мне остается только выразить надежду, что чтение «Тайны французского порошка» доставит вам такое же удовольствие, какое доставило мне.

Дж. Дж. Мак-К.

Нью-Йорк

Первый эпизод

Во многих делах успешному расследованию преступления мешает лишь неспособность сознания проникнуть сквозь дебри кажущегося к чистому истоку действительности.

Из «Рецептов преступления» доктора Луиджи Пинна

Глава 1

В ГОСТИНОЙ У КВИНОВ

Пять человек сидели за старым столом из орехового дерева в квартире Квинов. Рядом с окружным прокурором Генри Сэмпсоном, стройным мужчиной с проницательным взглядом карих глаз, нетерпеливо ерзал на своем стуле Сальваторе Фьорелли, глава отдела по борьбе с распространением наркотиков, плотный итальянец с длинным шрамом на правой щеке. Рыжеволосый Тимоти Кронин, помощник Сэмпсона, также присутствовал на столь представительном собрании. Инспектор Ричард Квин и Эллери Квин сидели рядом, но выражения их лиц были совершенно разными. Старик хмурился и мрачно покусывал кончик седого уса. Эллери устремил отсутствующий взгляд на шрам Фьорелли.

Календарь на письменном столе напоминал, что сегодня вторник, 24 мая 19… года. Мягкий весенний ветерок шевелил занавески на окнах.

Инспектор оглядел собравшихся.

— Чем этот Уэллс занимался раньше? Мне необходимо это знать, Генри!

— Успокойся, старик. Скотт Уэллс мужик неплохой во всех отношениях.

— Хочешь сказать, что если он выезжает на охоту, умеет ездить верхом и неплохо стреляет, то уже только одно это делает его подходящим кандидатом для должности комиссара полиции, верно? А всю черную работу он сваливает на нас!

— Все не так уж плохо, — заметил Сэмпсон. — Надо отдать ему должное: он делал кое-что полезное — занимался комитетом помощи жертвам наводнения, вел обширную общественную работу… Человек, который проявил такую активность в неполитической сфере, не может быть ни на что не годным.

Инспектор презрительно фыркнул.

— Сколько времени он успел пробыть в должности комиссара? Нет, не говори, я сам попробую угадать… Два дня! Что он сделал за эти два дня? Во-первых, реорганизовал отдел по розыску без вести пропавших. Не могу понять, почему он уволил беднягу Парсона… Во-вторых, устроил такой грандиозный разнос семи начальникам участков, что им теперь понадобится карта, чтобы добраться домой. Спрашивается, зачем? В-третьих, изменил схему движения на трех перекрестках. В-четвертых, довел две дюжины детективов второго разряда до сердечного приступа. По какой причине? Очевидно, некто, племянница троюродного дедушки которого знакома с четвертым секретарем губернатора, жаждет отмщения… В-пятых, совершил набег на полицейскую школу и изменил правила. И я не сомневаюсь, что теперь он устремил свой соколиный взор на мой отдел по расследованию убийств…

— Вы так доведете себя до удара, — предупредил Кронин.

— Вы еще не дослушали до конца, — мрачно отозвался инспектор. — Отныне каждый детектив первого разряда должен подавать персональный рапорт непосредственно в офис комиссара!

— Ну, — усмехнулся Кронин, — не сомневаюсь, что это чтение доставит ему огромное удовольствие! Ведь половина этих ребят не в состоянии грамотно написать слово «убийство».

— По-вашему, Тим, он будет тратить на это время? Как бы не так! Все рапорты он передает в мой офис через своего зажравшегося секретаря, Теодора Б. Сент-Джонса, снабдив их учтивой запиской типа: «Комиссар свидетельствует свое почтение инспектору Квину и будет признателен, если он в течение часа доложит свое мнение относительно достоверности прилагаемых рапортов». В результате я, с трудом сохраняющий ясность мыслей, чтобы заниматься делом о наркотиках, должен визировать эту кучу полицейских рапортов! — Инспектор сердито запустил руку в табакерку.

— Вы еще и половины не рассказали, Квин, — проворчал Фьорелли. — Этот штатский недоумок пробрался ко мне в отдел и принялся выведывать, что к чему, а потом стащил банку с опиумом и отправил ее Джимми — как вы думаете, зачем? — чтобы проверить отпечатки пальцев! Как будто Джимми в состоянии найти отпечатки торговца наркотиками на банке, прошедшей через руки доброй дюжины гангстеров! К тому же мы уже проверяли отпечатки! Но комиссар даже слушать ничего не стал. В результате Стерн чуть с ума не сошел, разыскивая банку, и примчался ко мне с дикой историей, что парень, которого мы ищем, пробрался среди бела дня в управление и выкрал опиум! — Фьорелли развел огромными ручищами и сунул в рот черную сигару.

Эллери поднял со стола маленькую книгу в потрепанной обложке и углубился в чтение. Улыбка Сэмпсона померкла.

— Шутки в сторону! Если мы в скором времени не нападем на след организации торговцев наркотиками, то нас ждут большие неприятности. Уэллсу не стоило торопить нас с делом Уайта. Выглядит так, как будто это банда… — Он с сомнением покачал головой.

— Вот это-то меня и бесит! — пожаловался инспектор. — Только я вышел на след шайки Пита Славина, как мне приходится терять целый день на дачу показаний в суде.

Последовавшее молчание нарушил Кронин.

— Каким образом вы вышли на О'Шонесси в деле об убийстве в Кингсли-Армс? — с любопытством осведомился он. — Вам уже удалось получить признание?

— Вчера вечером, — ответил инспектор. — Пришлось с ним порядком повозиться, но в конце концов он понял, что у нас достаточно улик против него, и раскололся. — Суровые морщины вокруг глаз старика слегка разгладились. — В этой истории Эллери хорошо поработал. Целый день мы ломали голову, не имея никаких доказательств, что это именно О'Шонесси прикончил Херрина, хотя сами были в этом уверены, и вдруг выясняется, что мой сын, проведя на месте преступления всего десять минут, выдает нам достаточно доказательств, чтобы отправить убийцу на электрический стул!

— Еще одно чудо, да? — усмехнулся Сэмпсон. — А нельзя поподробнее?

Все дружно посмотрели на Эллери, но он не отрывался от своей книги.

— Все оказалось предельно просто, — с гордостью заявил Ричард Квин. — Так всегда бывает, после того как Эллери объяснит, что к чему… Джуна, сынок, принеси еще кофе!

Из кухни появилась проворная маленькая фигурка, тряхнула темной головой и снова скрылась. Джуна — слуга инспектора Квина — также исполнял обязанности кухарки, горничной и негласного талисмана отдела расследований. Появившись из кухни вновь с кофейником в руках, он наполнил стоящие на столе чашки. Эллери схватил свою и, не отрываясь от чтения, начал попивать кофе.

— «Просто» едва ли подходящее слово, — снова заговорил инспектор. — Джимми засыпал всю комнату порошком для снятия отпечатков пальцев, но обнаружил лишь отпечатки самого Херрина. Потом пришел Эллери. Я описал ему ситуацию и показал, что мы обнаружили. Помните, мы нашли следы Херрина в рассыпанной по полу столовой штукатурке? Нас тогда это озадачило, так как обстоятельства преступления указывали на то, что он никак не мог там оказаться. И вот тут-то недосягаемый интеллект и проявил себя! «А вы уверены в том, что эти следы оставил именно Херрин?» — спросил Эллери. Я ответил утвердительно и объяснил причину своей уверенности. Эллери согласился с моими доводами, и все же Херрин не мог оказаться в этой комнате.

«Отлично, — заявил тогда мой драгоценный сын. — Но может быть, его все-таки не было?» — «А как же следы?» — возразил я. «У меня есть идея», — сказал Эллери и направился в спальню.

Инспектор вздохнул:

— Идея у него, безусловно, была. В спальне Эллери осмотрел туфли на ногах мертвого Херрина, снял их, взял у Джимми порошок для снятия отпечатков, потребовал образец отпечатков пальцев О'Шонесси, посыпал туфли порошком и обнаружил четкий отпечаток большого пальца, который при сравнении оказался принадлежавшим О'Шонесси! Мы искали его отпечатки по всей квартире, кроме единственного места, где они действительно оказались. Кому могло прийти в голову искать отпечатки пальцев убийцы на туфлях его жертвы?

— Маловероятное место, — усмехнулся итальянец. — Ну и какой вывод из этого следовал?

— Эллери рассудил, что, если Херрин не был в столовой, а его туфли были, значит, кто-то другой надел их или оставил с их помощью следы. Просто, не так ли? Но до этого надо было додуматься! — Старик с раздражением посмотрел на склоненную голову сына: — Эллери, что ты читаешь? Тебя едва ли можно назвать гостеприимным хозяином!

— На сей раз осведомленность сыщика-любителя в вопросах дактилоскопии оказалась как нельзя кстати, — заметил Сэмпсон.

— Эллери!

Эллери встрепенулся, с торжествующим видом взмахнул книгой и начал читать вслух озадаченной публике:

— «Если они ложились спать в сандалиях, то ремни так впивались им в ноги, что сандалии потом было невозможно снять. Поэтому, когда старые сандалии развалились, они надели башмаки из недубленой воловьей кожи».[2] Знаешь, папа, это навело меня на отличную мысль! — С сияющим лицом он взялся за карандаш.

Инспектор поднялся.

— Когда мой сын в таком расположении духа, добиться от него чего бы то ни было невозможно, — проворчал он. — Пошли, Генри… Вы идете, Фьорелли? Нам пора в суд.

Глава 2

А ТЕМ ВРЕМЕНЕМ В КОНТОРЕ…

Было одиннадцать часов, когда инспектор Квин покинул свою квартиру на Западной Восемьдесят седьмой улице в компании Сэмпсона, Кронина и Фьорелли, направившись к зданию уголовного суда.

В тот же самый момент, несколькими милями южнее, у мансардного окна библиотеки своей квартиры, находящейся на шестом этаже здания универсального магазина «Френч» на Пятой авеню, стоял человек. Это был не кто иной, как Сайрес Френч, главный акционер магазина и председатель совета директоров.

Френч устремил невидящий взгляд на запруженный транспортом перекресток Пятой авеню и Тридцать девяти улицы. Это был мужчина шестидесяти пяти лет, коренастый, полный, с суровым лицом и волосами серого цвета, одетый в темный костюм с белым цветком в петлице.

— Надеюсь, Уэстли, — заговорил Френч, обернувший, к человеку, сидящему за письменным столом у окна, вы всех оповестили о том, что сегодня утром собрание назначено на одиннадцать?

Уэстли Уивер кивнул. Это был румяный, чисто выбритый молодой человек лет тридцати с небольшим.

— Все очень четко указано, — вежливо ответил он, отрываясь от блокнота со стенограммой. — Вот копия меморандума, который я отпечатал вчера днем. Я отправил по копии каждому директору, а эту оставил для вас. — Уивер указал на лист голубоватой бумаги, лежащей рядом с телефоном. Кроме пяти книг на подставках из оникса, телефона и копии меморандума, на стеклянной крышке стола ничего не было. — Полчаса назад я также позвонил директорам по телефону. Все обещали быть вовремя.

Френч что-то проворчал и снова устремил взгляд на лабиринт из автомобилей внизу. Заложив руки за спину, он начал дребезжащим голосом диктовать деловые письма.

Через пять минут его прервал стук во входную дверь.

— Войдите! — с раздражением крикнул Френч, после чего послышались звуки возни с невидимой ручкой. — А, да, дверь заперта! — вспомнил Френч. — Откройте, Уэстли.

Уивер быстро вышел в прихожую и открыл тяжелую дверь, впустив маленького сморщенного старичка, который улыбнулся, продемонстрировав бледные десны, и с удивительным для его возраста проворством вошел в библиотеку.

— Всегда забываю про твою запертую дверь, Сайрес, — пискнул он, пожимая руки Уэстли и Френчу. — Я первый?

— Да, Джон, — ответил Френч с рассеянной улыбкой. — Остальные должны прибыть с минуты на минуту.

Уивер предложил старику стул:

— Садитесь, мистер Грей.

Для своих семидесяти лет Грей выглядел достаточно бодрым. Его птичью головку покрывали редкие седые волосы. На лице цвета пергамента то и дело появилась улыбка, приподнимавшая седые усы над красной губой.

— Как твоя поездка, Сайрес? — осведомился он, опускаясь на стул. — Уитни оказался сговорчивым?

— Вполне, — ответил Френч. — Если мы сейчас придем к соглашению, то сможем осуществить объединение менее чем за месяц.

— Отлично! Это большая удача! — заметил Джон Грей, потирая руки.

В дверь снова постучали, и Уивер вышел в прихожую.

— Мистер Траск и мистер Марчбенкс, — доложил он — И, если не ошибаюсь, из лифта выходит мистер Зорн.

В комнату вошли двое мужчин, к ним сразу же присоединился третий, после чего Уивер вернулся к письменному столу, и дверь со щелчком захлопнулась.

Вновь прибывшие обменялись со всеми рукопожатиями и уселись за длинным столом в центре комнаты. Они являли собой весьма своеобразную группу. Траск — А. Мелвилл Траск, как указано в «Светском справочнике», — сидел, развалившись на стуле, поигрывая лежащим перед ним карандашом. Его компаньоны не обращали на него особого внимания. Хьюберт Марчбенкс был толстым румяным человеком лет сорока пяти. Время от времени раздавался его громкий голос с астматическим присвистом. Корнелиус Зорн разглядывал коллег из-под старомодных очков в золотой оправе. Голова его была лысой и угловатой, пальцы толстыми, под носом торчали рыжеватые усы, приземистая фигура заполняла собою стул. Он напоминал преуспевающего мясника.

Френч занял место во главе стола и обвел директоров торжественным взглядом…

— Джентльмены, это собрание войдет в историю универмага. — Он сделал многозначительную паузу и откашлялся. — Уэстли, позаботьтесь, чтобы у двери кто-нибудь дежурил и нас не беспокоили.

— Да, сэр, — Уивер поднял телефонную трубку. — Офис мистера Краутера, пожалуйста… Краутер? Кто? Ах да… Не ищите его, вы и сами справитесь. Пришлите кого-нибудь из детективов универмага к дверям кабинета мистера Френча, и пусть он проследит, чтобы нас не беспокоили, пока идет собрание директоров… Кого вы пришлете?.. Джоунса? Отлично! Скажите об этом Краутеру, когда он появится… Говорите, он здесь с девяти? Ну, передайте ему то, что я вам сказал; я сейчас очень занят.

Положив трубку, он занял место рядом с Френчем, взял карандаш и занес его над раскрытым блокнотом.

Четыре директора склонились над бумагами. Пока они знакомились с документами, Френч сидел, уставившись на голубое майское небо за окном; его тяжелые руки беспокойно шарили по крышке стола.

Внезапно он обернулся к Уиверу и негромко сказал:

— Чуть не забыл, Уэстли. Позвоните домой. Который сейчас час? Четверть двенадцатого… Они наверняка уже проснулись. Миссис Френч, наверное, беспокоится обо мне. Я не давал о себе знать со вчерашнего вечера, с момента отъезда в Грейт-Нек.

Уивер назвал телефонистке домашний номер Френча и вскоре заговорил в микрофон:

— Хортенс? Миссис Френч уже встала?.. Ну тогда Мэрион или Бернис?.. Хорошо, позовите Мэрион.

Уивер густо покраснел, глаза его заблестели, и он поспешил отодвинуться от Френча, который о чем-то тихо переговаривался со старым Джоном Греем.

— Алло, Мэрион! — зашептал он в трубку. — Это Уэс… Извини, я звоню из квартиры… Твой отец хочет поговорить с тобой.

Ему ответил тихий женский голос:

— Уэстли, дорогой, я все понимаю… Мне очень жаль, милый, но, если папа здесь, мы не сможем долго разговаривать. Только скажи, что ты меня любишь!

— Не могу! — свирепо шепнул Уивер, отвернувшись от Френча, так как выражение лица красноречиво свидетельствовало о его чувствах.

— Знаю, что не можешь, дурачок! — Девушка засмеялась. — Я просто хотела тебя подразнить. Но ты ведь любишь меня, правда?

— Да, да, да!

— Тогда позови папу, дорогой.

Уивер откашлялся и обернулся к Френчу.

— Мэрион у телефона, сэр, — сказал он, придвигая к нему аппарат. — Хортенс Андерхилл говорит, что ни миссис Френч, ни Бернис еще не спускались.

Френч поспешно взял трубку:

— Мэрион, это папа. Я только что вернулся из Грейт-Нек и чувствую себя отлично. У вас там все в порядке?.. У тебя какой-то усталый голос… Хорошо, дорогая. Я просто хотел сообщить, что вернулся. Передай маме, а то я буду занят все утро и больше позвонить ей не смогу. До свидания. — Он снова сел и обратился к директорам: — Итак, джентльмены, теперь, когда у вас было время на то, чтобы ознакомиться с цифрами, которые мы обсудили с Уитни, давайте приступим к делу.

* * *

Без четверти двенадцать зазвонил телефон, прервав горячую дискуссию, развернувшуюся между Френчем и Зорном. Уивер поспешно схватил трубку:

— Алло! Мистер Френч сейчас очень занят… Это вы, Хортенс? В чем дело?.. Одну секунду. — Он повернулся к Френчу: — Простите, сэр, звонит Хортенс Андерхилл. Она вроде бы чем-то обеспокоена. Вы поговорите с ней сейчас или позвоните позже?

Френч бросил взгляд на Зорна, утирающего пот с тощей шеи, и взял телефон у Уивера.

— Ну, что у вас стряслось?

Ему ответил дрожащий женский голос:

— Мистер Френч, это просто ужасно! Я не могу нигде найти ни миссис Френч, ни мисс Бернис!

— То есть как это? Куда они подевались?

— Не знаю, сэр, За все утро они ни разу не звонили горничным, и тогда несколько минут назад я поднялась посмотреть, все ли у них в порядке. Вы не поверите, сэр… Я просто совсем ничего не понимаю…

— Ну?

— Их постели не тронуты! Не думаю, что они ночевали дома.

В голосе Френча послышались гневные нотки.

— Ну какая вы бестолковая! Из-за такой ерунды вы прерываете собрание директоров! Ночью шел дождь, и они, очевидно, остались у друзей.

— Но, мистер Френч, они тогда позвонили бы или…

— Пожалуйста, Хортенс, займитесь работой по дому. Я разберусь с этим позже. — Френч положил трубку Ерунда какая-то… — пробормотал он, затем пожал плечами и обернулся к Зорну: — Вы хотите сказать, что намерены препятствовать объединению из-за несчастных нескольких тысяч? Тогда я вот что вам скажу, Зорн…

Глава 3

«ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ СВАЛИЛСЯ ВО СНЕ»

Универмаг «Френч» занимал большой дом в центре Нью-Йорка, на Пятой авеню. Находясь на границе фешенебельной и деловой частей улицы, он обслуживал как богатых, так и не слишком состоятельных покупателей. В ранние часы все шесть его этажей заполняли толпы продавщиц и стенографисток, но после полудня клиентура становилась более солидной. В этом магазине были самые низкие цены, самые современные модели одежды и самый широкий ассортимент товаров в Нью-Йорке. Разумный компромисс между широким ассортиментом товаров и вполне умеренными ценами сделал этот магазин одним из самых популярных универмагов в городе. С девяти утра до пяти тридцати вечера во «Френче» не было отбоя от покупателей, а по тротуарам, окружавшим основной корпус и многочисленные филиалы, было невозможно пройти.

Сайрес Френч, главный владелец универмага, заручившись поддержкой остальных директоров, использовал всю финансовую мощь могущественной организации, чтобы сделать «Френч», которым владели два поколения его предков, одним из самых популярных мест во всем городе. Задолго до того, как одежда и другие вещи повседневного обихода, появлявшиеся на американском рынке, начали удовлетворять высоким эстетическим запросам требовательной публики, универмаг, наладивший контакты с европейскими представительствами, стал местом проведения выставок произведений искусства, современной мебели и других товаров новейшего образца. Выставки эти привлекали толпы людей. В одной из основных витрин, выходящих на Пятую авеню, демонстрировались все новые и новые заграничные товары. Ее постоянно осаждало множество любопытных со всего Нью-Йорка.

Но вторник, 24 мая, за три минуты до полудня, тяжелая дверь из магазина в вышеупомянутую витрину открылась, впустив негритянку в черном платье, белом передничке и белой крахмальной наколке. Она прошлась по витрине, словно оценивая ее содержимое, и затем застыла, как бы ожидая сигнала к началу возложенной на нее таинственной миссии.

Витрина представляла собой нечто среднее между гостиной и спальней ультрасовременного дизайна. Табличка в углу гласила, что данный интерьер является детищем Поля Лавери из Парижа. Надпись также приглашала посетить «лекции, которые месье Лавери читает на пятом этаже». Задняя стена, где находилась дверь, через которую вошла негритянка, была окрашена в бледно-зеленый цвет. На ней висело массивное венецианское зеркало асимметричной формы и без рамы. У стены стоял узкий длинный стол с некрашеной, натертой воском поверхностью. На нем была установлена лампа в форме призмы из матового стекла, производимого тогда исключительно на фабрике современных художественных изделий в Австрии. На сверкающем полу витрины были расставлены стулья, низенькие столики, книжный шкаф и диван затейливой конструкции. Боковые стены служили фоном для различных мелких аксессуаров.

Встроенные светильники в потолке и боковых стенах также являлись новейшей тенденцией европейской моды.

Когда часы начали бить полдень, негритянка ожила. За каждым ее движением жадно следила собравшаяся на тротуаре толпа.

Установив металлическую подставку, на которой было закреплено несколько рекламных плакатов, негритянка взяла длинную указку из слоновой кости и, ткнув ею в надпись на первом плакате, торжественно подошла к одному из экспонатов у восточной стены, приступив к пантомимической демонстрации его конструкции и свойств.

На пятом плакате — к этому времени толпа удвоилась, окончательно заполонив тротуар, — имелась следующая надпись:

«СТЕНА-КРОВАТЬ

Данный предмет обстановки вмонтирован в западную стену и приводится в действие нажатием кнопки электрического выключателя.

Это пока единственный образец изделия данного рода во всей стране.

Особый дизайн создан месье Полем Лавери».

Снова указав на надпись, негритянка важно подошла к западной стене, взмахнула указкой, обращая всеобщее внимание на маленькую кнопку из слоновой кости на панели из перламутра, и притронулась к ней длинным мерным пальцем.

Прежде чем нажать кнопку, она снова обвела взглядом застывшую в напряженном ожидании толпу перед шириной. Люди вытягивали шеи, чтобы лучше увидеть предстоящую демонстрацию заморской диковинки.

То, что явилось их взглядам, и в самом деле оказалось диковинным зрелищем — таким гротескным, неожиданным и ужасным, что многие из собравшихся просто не могли поверить своим глазам. Это напоминало ночной кошмар… Как только негритянка нажала кнопку, секция стены откинулась, остановившись в горизонтальном положении; из передней ее части показались две маленькие деревянные ножки. А на получившейся кровати оказалось невесть как туда попавшее тело женщины, одежда которой была в двух местах испачкана кровью. Труп легко соскользнул с шелковой простыни к ногам негритянки.

На часах было ровно 12.15.

Глава 4

«ВСЯ КОРОЛЕВСКАЯ КОННИЦА»

Негритянка издала пронзительный вопль, который был слышен даже за толстыми стеклами витрины, после чего закатила глаза и упала в обморок рядом с трупом. Зрители снаружи буквально окаменели от ужаса. Наступившее молчание пронзил истерический визг женщины, стоящей на тротуаре и прижимающейся лицом к стеклу. Толпа пришла в движение, зрители в едином порыве попятились, в следующий момент бросились в паническое бегство. Упавшего ребенка чуть не растоптали. Послышался свисток, и на тротуаре появился полицейский, отчаянно размахивающий дубинкой. Крики сбивали его с толку — он еще не видел две неподвижные фигуры за стеклом.

Внезапно дверь из витрины в магазин открылась вновь, впустив худого мужчину с остроконечной бородкой и моноклем. Он перевел взгляд с двух тел на полу на обезумевшую толпу и полицейского с дубинкой, после чего снова тупо воззрился на сверкающий пол витрины. В следующий момент, беззвучно выругавшись, мужчина бросился к окну и потянул за тяжелый шелковый шнур в углу рядом со стеклом. Сразу же опустился плотный занавес, скрывший его от любопытных взглядов обезумевших от страха людей на улице.

Бородатый мужчина опустился на колени рядом с негритянкой, пощупал ее пульс, неуверенно тронул другую женщину и направился к двери. На первом этаже универмага, рядом с витриной, уже собиралась толпа из продавщиц и покупателей. Три администратора пробирались сквозь нее, исполненные решимости войти внутрь витрины.

— Вызовите немедленно старшего детектива универмага, — резко приказал человек в витрине. — А, вот и он… Мистер Краутер! Идите сюда! Скорее!

Рослый, широкоплечий мужчина с рябоватой кожей, ругаясь, расталкивал толпу. Как только он вошел в витрину, за ним вбежал полицейский, до этого разгонявший людей на улице. Три администратора удалились, и полицейский захлопнул за ними дверь.

— У нас произошло ужасное несчастье, Краутер, — сообщил человек с бородкой. — Хорошо, что здесь полицейский… Ну и дела!

Старший детектив универмага уставился на двух женщин.

— Что с негритянкой, мистер Лавери? — осведомился он у бородатого.

— Очевидно, обморок.

— Дайте-ка мне взглянуть, Краутер, — вмешался полицейский, бесцеремонно отодвинув Лавери в сторону. Он склонился над телом женщины, упавшей с кровати.

Краутер прокашлялся с важным видом.

— Послушайте, Буш, сейчас не время производить осмотр. Мы не должны тут ничего трогать, пока не уведомим полицию. Позвоните в Главное управление, а мы с мистером Лавери останемся здесь сторожить. Ну, пошевеливайтесь же, Буш, не стойте как истукан!

Полицейский нерешительно потоптался на месте, почесал в затылке и в конце концов вышел.

— Что у вас здесь стряслось, мистер Лавери? — проворчал Краутер. — Кто эта женщина?

Лавери нервно вздрогнул и вцепился в бородку тонкими длинными пальцами.

— Как? А разве вы не знаете? Хотя конечно же нет… Боже, Краутер, что нам теперь делать?

Краутер нахмурился:

— Да не волнуйтесь вы так, мистер Лавери. Для полиции это самое заурядное дело. Хорошо, что я оказался поблизости. Мы должны подождать указаний из Главного управления. А пока постарайтесь успокоиться…

Лавери холодно посмотрел на детектива универмага.

— Со мной все в полном порядке, мистер Краутер, — сказал он и продолжил решительным тоном: — Немедленно прикажите вашим подчиненным, чтобы они навели порядок на первом этаже. Как будто бы ничего не случилось. Позовите сюда мистера Маккензи. Отправьте кого-нибудь уведомить мистера Френча и совет директоров. Насколько мне известно, у них сейчас наверху идет собрание. Это очень серьезно… Гораздо более серьезно, чем вы можете себе представить. Идите же!

Краутер с явным неудовольствием взглянул на Лавери, покачал головой и направился к двери. Когда он открыл ее, в помещение вошел маленький смуглый человек с докторской сумкой. Оглядевшись по сторонам, он направился к двум неподвижным телам.

Наскоро осмотрев негритянку и пощупав ее пульс, человек заговорил, не поднимая головы:

— Вы мистер Лавери, не так ли? Попросите кого-нибудь из мужчин вам помочь. Негритянка просто в обмороке — дайте ей стакан воды, уложите на диван и пошлите за сестрой из медпункта…

Лавери кивнул, подошел к двери и посмотрел на перешептывающуюся толпу.

— Мистер Маккензи! Подойдите, пожалуйста, сюда!

Шотландец средних лет с добродушным лицом быстро вошел в витрину.

— Помогите мне, пожалуйста, — попросил Лавери.

Врач тем временем занялся осмотром другой женщины. Спиной он заслонил ее лицо от Лавери и Маккензи, которые тем временем подняли негритянку с пола и уложили на диван. Один из администраторов принес стакан воды, и пришедшая в себя негритянка, тихонько застонав, выпила его.

— Эта женщина мертва, причем смерть наступила некоторое время назад, — мрачно объявил врач. — Более того, ее застрелили. Похоже, мистер Лавери, мы имеем дело с убийством!

— Черт побери! — пробормотал француз, смертельно побледнев.

Подошедший Маккензи взглянул на труп и с криком отшатнулся.

— Боже мой! Так это же миссис Френч!

Глава 5

«И ВСЯ КОРОЛЕВСКАЯ РАТЬ»

Дверь снова приоткрылась, и в витрину вошли двое. Один из них, высокий долговязый мужчина с сигарой во рту, остановился, огляделся и направился к стене-кровати, рядом с которой на полу лежал труп женщины. Кивнув низенькому доктору, он молча опустился на колени.

— Вы врач универмага? — минуту спустя уточнил он.

Доктор кивнул:

— Да. Я произвел беглый осмотр. Она мертва. Я…

— Это я вижу и без вас, — бесцеремонно перебил его вновь прибывший. — Моя фамилия Праути. Я являюсь помощником главного судебно-медицинского эксперта. Подойдите сюда, доктор. — Открыв сумку, он снова склонился над телом.

Второй из пришедших оказался дородным детиной с мощными челюстями. Он бесшумно закрыл за собой дверь и обвел тяжелым взглядом испуганные лица Лавери, Маккензи, врача универмага. Его лицо оставалось холодным и бесстрастным.

Когда доктор Праути приступил к осмотру, его спутник шагнул к Маккензи, но остановился, так как в дверь нетерпеливо постучали.

— Войдите! — резко произнес он, став между дверью и кроватью так, чтобы с порога не был виден труп.

Дверь распахнулась, и в тот же момент несколько мужчин стремительно ринулись вперед. Великан решительно преградил им дорогу.

— Одну минуту, — остановил он их. — Мы не ждем посетителей в таком количестве. Кто вы?

Сайрес Френч покраснел от гнева.

— Я владелец универмага, а эти джентльмены — сонет директоров и имеют полное право здесь присутствовать. Это мистер Краутер — наш старший детектив… Пожалуйста, дайте пройти!

Великан не двинулся с места.

— Мистер Френч и совет директоров… Вот как! Притч, Краутер… А это кто? — Он указал на Уэстли Уивера, стоявшего чуть поодаль.

— Это мистер Уивер, мой секретарь, — с раздражением ответил Френч. — А вы кто такой сэр, позвольте узнать? Что здесь происходит? И вообще, дайте же мне пройти!

— Понятно… — Немного помедлив, великан представился: — Я сержант Вели из отдела по расследованию убийств. Простите, мистер Френч, но вам придется подчиняться моим распоряжениям. Так уж и быть, проходите, но только ничего не трогайте.

Сержант отошел в сторону. Казалось, он чего-то ожидает.

Увидев, что Сайрес Френч направился к кровати, Лавери бросился к нему и схватил за лацкан пиджака.

— Пожалуйста, мистер Френч, не смотрите туда…

Френч нетерпеливо оттолкнул его:

— Дайте же мне пройти, Лавери! Что это на вас нашло? И вообще, почему все распоряжаются в моем собственном магазине?

Он снова направился к кровати. Лавери покорно отступил, но тут ему на ум пришла какая-то мысль, и тогда он подскочил к Джону Грею и что-то зашептал ему на ухо. Грей побледнел и с невнятным возгласом устремился за Френчем.

Он успел как раз вовремя. Владелец универмага с любопытством заглянул за плечо доктора Праути, окинул взглядом женщину на полу и, так и не издав ни единого звука, потерял сознание. Грей успел подхватить его как раз вовремя. В следующее мгновение Лавери оказался рядом с Греем, помог тому отнести старика в сторону и усадить его в кресло, стоящее в углу витрины.

Медсестра в белом халате и шапочке вошла в помещение и занялась негритянкой, бившейся в истерике на диване. Подойдя затем к Френчу, она поднесла к его носу флакон и велела Лавери растирать ему руки. Грей взволнованно расхаживал из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. Врач универмага поспешил на помощь сестре.

Не помнящие себя от ужаса директора и секретарь еще какое-то время испуганно жались друг к другу, а затем все-таки нерешительно приблизились к мертвому телу. При виде лица женщины Уивер и Марчбенкс одновременно вскрикнули от ужаса. Зорн закусил губу и отвернулся. Траск испуганно закрыл лицо руками. Затем, словно по команде, они вернулись в угол, беспомощно озираясь по сторонам и переглядываясь между собой.

Вели поманил пальцем Краутера:

— Что вы предприняли?

Детектив универмага усмехнулся:

— Оформил все в наилучшем виде, можете не волноваться. Я собрал своих людей на первом этаже, и они разогнали толпу. Все в порядке, сержант. Вы можете смело положиться на Билла Краутера. Вам тут осталось немного работы.

— Зато вам есть чем заняться, пока мы тут ждем, — проворчал Вели. — Обнесите веревочным заграждением участок первого этажа около витрины и никого сюда не пускайте. Думаю, что запирать двери уже поздно. След убийцы наверняка давно простыл.

Детектив универмага кивнул и направился к двери, но затем снова повернулся к Вели:

— Скажите, сержант, вы, случайно, не знаете, кто эта женщина? Это могло бы нам здорово помочь…

— Помочь? — Вели мрачно усмехнулся. — Не вижу, каким образом. Впрочем, нет смысла делать из этого тайну. Это миссис Френч. Черт возьми, ну и местечко для убийства!

— Что?! — Краутер даже рот разинул от удивления. — Жена босса? Ну и ну! — Он бросил взгляд на неподвижную фигуру Френча, и вскоре снаружи послышался его громкий голос, отдающий распоряжения.

В витрине вновь воцарилось молчание. Маленькая группка людей в углу витрины застыла словно в оцепенении. Негритянка и Френч постепенно пришли в себя; женщина, безумно выпучив черные глаза, цеплялась за накрахмаленную юбку медсестры; Френч откинулся в кресле, безразлично внимая сочувственным словам Грея, которого покинула обычная бодрость.

Вели обратился к Маккензи, беспокойно суетившемуся за спиной Праути:

— Вы Маккензи, управляющий универмага?

— Да, сержант.

— Вам придется поработать, мистер Маккензи, — холодно заявил Вели. — Возьмите себя в руки и постарайтесь сосредоточиться.

Управляющий выпрямился.

— Теперь слушайте внимательно. — Сержант понизил голос. — Во-первых, вы отвечаете за то, чтобы никто из служащих не покидал здание. Во-вторых, проверьте, кто из них отсутствует на своем рабочем месте. В-третьих, составьте список всех служащих, не явившихся сегодня на работу, с указанием причин их отсутствия.

Маккензи послушно кивнул и направился к выходу. Вели подозвал Лавери, до того вполголоса беседовавшего с Уивером.

— С вами здесь вроде бы считаются. Могу я узнать, кто вы такой?

— Меня зовут Поль Лавери. Я руковожу экспозицией современной мебели, открытой на пятом этаже. Это помещение — тоже часть моей демонстрации.

— Понятно. Теперь слушайте внимательно, мистер Лавери. Мертвая женщина — это миссис Френч?

Лавери отвел глаза.

— Да, сержант. Для всех нас это страшное потрясение. Каким образом она могла… — Он умолк, закусив губу.

— Вы хотели сказать, каким образом она могла сюда попасть? — мрачно закончил за него Вели. — Вопрос, конечно, непростой, не так ли? Я… Одну минуту, мистер Лавери!

Он повернулся и быстро подошел к двери встретить группу вновь прибывших.

— Доброе утро, инспектор! Здравствуйте, мистер Квин. Очень рад, что вы приехали, сэр! Здесь черт знает что творится. — Отступив в сторону, сержант обвел широким жестом помещение и присутствующих в нем людей. — Как вам это нравится, сэр? Больше походит на праздник в церкви, чем на место преступления! — Для Вели это была очень длинная речь.

Инспектор Ричард Квин, маленький и юркий, похожий на седую птицу, проследил взглядом за жестом Вели.

— Боже мой! — недовольно воскликнул он. — Почему здесь столько народу? Томас, ты меня удивляешь.

— Инспектор, мне казалось, что это может… — Вели прошептал что-то на ухо Квину.

— Да-да, понимаю. — Инспектор похлопал его по плечу. — Ты мне обо всем расскажешь, а сейчас я хочу взглянуть на труп.

Квин подошел к стене-кровати, и Праути, все еще занимающийся осмотром тела, приветственно кивнул ему.

— Убийство, — проговорил он. — Револьвера нигде поблизости не обнаружено.

Инспектор внимательно вгляделся в лицо мертвой женщины и скользнул взглядом по измятой одежде.

— Позже мы поищем оружие. Продолжайте, док.

Он вздохнул и вернулся к Вели.

— Итак, Томас, излагай все с самого начала.

В то время как Вели вполголоса перечислял события, произошедшие за последние полчаса, цепкий взгляд Квина скользил по лицам присутствующих. Около трупа толпились люди в штатском и несколько полицейских в форме, среди которых был и Буш.

* * *

Эллери Квин закрыл дверь и привалился к ней спиной. Он был высок и худощав, его атлетическую фигуру облегал серый однотонный костюм, в одной руке он держал трость, а через другую перекинул легкое пальто. На тонком носу поблескивало пенсне, над которым белел гладкий, высокий лоб. На его фоне черные гладкие волосы казались еще чернее. Из кармана пальто выглядывал уголок маленькой потрепанной книжки.

Эллери медленно и с нескрываемым любопытством обводил взглядом присутствующих, словно пытаясь мысленно дать характеристику каждому из них. При этом он внимательно прислушивался к каждому слову, сказанному Вели в беседе с инспектором. Внезапно Эллери встретился глазами с Уэстли Уивером, с печальным видом скучающим у стены в дальнем углу.

Во взгляде обоих отразилась радость, и они устремились навстречу друг другу.

— Эллери Квин! Слава богу!

— Клянусь семью девами Теофила, Уэстли Уивер!

Они с явным удовольствием пожали друг другу руки.

Инспектор с интересом взглянул в их сторону, а затем снова обернулся к Вели, чтобы дослушать окончание его повествования.

— Очень рад снова видеть тебя, Эллери, — проговорил Уивер. Его лицо вновь помрачнело. — А это и есть инспектор?

— Он самый, — подтвердил Эллери. — Отец собственной персоной идет по следу… Но послушай, дружище, мы ведь с тобой уже лет пять или даже шесть не виделись, не так ли?

— Да, и я рад, что ты здесь, не только поэтому, Эл. — Уивер понизил голос. — При таких обстоятельствах твое присутствие успокаивает…

Улыбка Эллери померкла.

— Ты имеешь в виду эту трагедию, Уэстли? Послушай, а ты-то какое отношение к ней имеешь? Надеюсь, хоть не ты убил эту леди? — Тон его был шутливым, но в нем ощущалось подспудное беспокойство, что показалось довольно странным прислушивавшемуся к их разговору инспектору.

— Это вовсе не смешно, Эл! — Уивер заглянул ему в глаза. Лицо его вновь стало печальным. — Ты и представить себе не можешь, как все это ужасно…

Эллери похлопал Уивера по плечу и рассеянно поправил пенсне.

— Сейчас я разберусь, что к чему, Уэстли. Позже поговорим с тобой тет-а-тет. Ты ведь здесь будешь? А то отец мне уже вовсю сигнализирует. Держись, Уэс!

Он улыбнулся и отошел. В глазах Уивера, снова привалившегося к стене, блеснул огонек надежды.

Инспектор что-то зашептал сыну, Эллери так же тихо ответил ему и подошел к Праути, чтобы понаблюдать за ходом осмотра трупа. Инспектор же тем временем обратился ко всем присутствующим.

— Попрошу тишины! — потребовал он.

В витрине немедленно воцарилось напряженное молчание.

Глава 6

ПОКАЗАНИЯ

Инспектор выступил вперед.

— Всем придется остаться здесь, — заявил он, — пока мы не закончим первоначальное расследование. Хочу предупредить сразу, предваряя возможные просьбы о каких-либо привилегиях, что здесь совершено убийство. А так как в подобных случаях к обвиняемым применяются предельно жесткие санкции, то закон не делает скидок на высокое положение отдельной личности или престижности учреждения. Некто убил женщину. В данный момент этот «некто» может находиться за несколько миль отсюда или в этом же самом помещении. Надеюсь, вы понимаете, джентльмены, — его усталый взгляд задержался на пяти директорах, — что чем быстрее мы перейдем к делу, тем лучше. Мы и так потеряли слишком много времени.

Подойдя к двери, Квин распахнул ее и громко крикнул:

— Пигготт! Хессе! Хэгстром! Флинт! Джонсон! Риттер!

В комнату вошли шесть детективов. Широкоплечий Риттер старательно прикрыл за собой дверь.

— Хэгстром! Где твой блокнот?

Детектив достал из кармана небольшой блокнот для записей и карандаш.

— Пигготт, Хессе, Флинт, займитесь витриной!

Инспектор добавил что-то вполголоса. Три детектива усмехнулись, разошлись в разные углы помещения и начали методичный осмотр мебели, пола и стен.

— Джонсон — кровать!

Один из двух оставшихся детективов подошел к стене-кровати и занялся ее осмотром.

— Риттер — оставайся рядом со мной!

Инспектор вынул из кармана старую потемневшую табакерку, заложил в обе ноздри ароматный табак и вернул табакерку на прежнее место. После этого он окинул взглядом перепуганную аудиторию. Эллери с улыбкой наблюдал за ним.

— Вот вы, там! — Квин указал пальцем на негритянку, устремившую на него взгляд безумно распахнутых глаз. Кожа на ее лице от страха приобрела серовато-фиолетовый оттенок.

— Да, сэр? — ответила девушка, приподнимаясь.

— Ваше имя? — резко осведомился Квин.

— Дайана Джонсон, сэр, — пробормотала она дрожащим голосом.

— Ну, Дайана Джонсон, — продолжал инспектор, шагнув к ней, — почему вы опустили эту кровать сегодня в двенадцать пятнадцать?

— Потому что, сэр… — Негритянка запнулась.

Лавери неуверенно поднял руку:

— Я могу это объяснить…

— Сэр, у вас еще будет возможность дать ваши объяснения, когда вас об этом попросят.

Лавери покраснел.

— Продолжайте, мисс Джонсон.

— Да, сэр!.. Это обычное время начала демонстрации. Я всегда прихожу сюда без нескольких минут двенадцать, чтобы собственноручно все приготовить, сэр. Показывая вот эти предметы, — она кивнула на кровать и этажерку для книг, — я, как обычно, подошла к стене, нажала на кнопку, и мертвая женщина упала прямо к моим ногам…

Вздрогнув, девушка бросила взгляд на детектива Хэгстрома, который стенографировал ее показания.

— Когда вы нажимали кнопку, мисс Джонсон, то не знали, что тело находится внутри? — спросил инспектор.

Негритянка еще сильнее вытаращила глаза.

— Нет, сэр! Если бы я только об этом знала, то не прикоснулась бы к кровати даже за тысячу долларов!

Медсестра в халате нервно хихикнула, но тут же замолчала, поймав на себе суровый взгляд инспектора.

— Хорошо. Это все. — Квин повернулся к Хэгстрому: — Все записал?

Детектив серьезно кивнул, хотя и заметил краем глаза, что старик украдкой ему подмигнул. Инспектор распорядился:

— Сестра, отведите Дайану Джонсон в медпункт, и пусть она там побудет до моих дальнейших распоряжений.

Негритянка с явным облегчением покинула витрину. Сестра угрюмо последовала за ней.

Инспектор вызвал полицейского Буша. Тот отдал честь и объяснил, отвечая на вопросы, что в момент падения тела находился на тротуаре, а потом прошел в витрину. После этого он получил приказ вернуться на свой пост на Пятой авеню.

— Краутер!

Детектив универмага стоял рядом с Эллери и доктором Праути. Он неуклюже приблизился к инспектору, не проявляя при этом испуга.

— Вы здесь старший детектив?

— Да, инспектор. — Краутер усмехнулся, продемонстрировав пожелтевшие от табака зубы.

— Сержант Вели сказал, что поручил вам отправить ваших людей на первый этаж вскоре после того, как был обнаружен труп. Вы выполнили его распоряжение?

— Да, сэр. Там уже работают более полудюжины наших сотрудников, — с готовностью отозвался Краутер, — Но пока они не обнаружили ничего подозрительного.

— Ну, этого и следовало ожидать. — Инспектор взял очередную понюшку. — Скажите, что вы обнаружили, когда пришли сюда?

— Я впервые услышал об убийстве, когда один из моих детективов позвонил мне наверх по служебному телефону и сообщил, что на тротуаре началась какая-то суматоха. Я немедленно спустился и, проходя мимо этой витрины, услышал, что меня зовет мистер Лавери. Тогда я вошел, увидел труп на полу, а рядом лежащую без сознания негритянку. Буш, постовой полицейский, вошел следом за мной. Я велел ему ничего не трогать, пока не прибудут люди из Главного управления, а потом занимался толпой снаружи до прибытия сержанта Вели. Далее я следовал его распоряжениям и…

— Ладно, Краутер, достаточно, — прервал его инспектор. — Никуда не уходите, вы еще можете понадобиться. Для работы в таком большом универмаге только одних наших людей будет явно недостаточно. — Он повернулся к Праути: — Вы уже закончили, док?

Все еще стоящий на коленях полицейский врач кивнул:

— Почти так, инспектор. Хотите выслушать результаты прямо здесь?

Казалось, ему не хочется сообщать информацию в присутствии стольких посторонних.

— Да, — буркнул Квин. — Тем более, что она все равно вряд ли будет особенно содержательной.

— Разумеется. — Праути, кряхтя, поднялся, не выпуская изо рта сигару. — Женщина была убита двумя выстрелами из кольта 38-го калибра, — начал он. — Пули, очевидно, выпущены из одного и того же оружия — трудно сказать более определенно без детального исследования их под микроскопом.

Праути отдал инспектору два бесформенных кусочка металла красноватого цвета. Тот повертел их в руке и молча передал Эллери, который принялся их рассматривать с неподдельным интересом.

Праути, обреченно глянув еще раз на труп, сунул руки в карманы.

— Одна пуля, — продолжал он, — угодила в область сердца. Это классическое огнестрельное ранение в перикард, инспектор. Пуля раздробила грудную кость, проникла сквозь перикардиальную перегородку и пошла далее — сначала через волокнистый слой околосердечной сумки, затем сквозь серозный слой и, наконец, достигла сердца. Пуля вошла в тело под углом, оставив страшную рану…

— Значит, смерть была мгновенной? — спросил Эллери. — Необходимости во втором выстреле не было?

— Именно так, — сухо ответил Праути. — Любая из двух ран должна была вызвать мгновенную смерть. Вторая пуля… хотя, возможно, она была первой — не знаю, какая из пуль угодила в нее раньше, — короче говоря, пуля номер два вызвала еще более разрушительные последствия, чем первая. Она проникла в предсердие — область чуть ниже сердца и выше брюшной полости, также оставив рваную рану. Поскольку область предсердия содержит важнейшие мышцы и кровеносные сосуды, ранение туда столь же смертельно, как и в сердце… — Праути внезапно замолчал, с раздражением разглядывая лежащий на полу труп.

— Выстрел был произведен с близкого расстоянии? — поинтересовался инспектор.

— Пятен пороха нет, — ответил Праути, нахмурив брови и продолжая смотреть на мертвую женщину.

— Оба выстрела были сделаны из одной и той же точки? — полюбопытствовал Эллери.

— Трудно сказать. Горизонтальные углы одинаково указывают на то, что в женщину стреляли слева. Но вертикальные углы меня несколько тревожат, так как в них тоже много общего.

— Что вы имеете в виду? — заинтересовался Эллери, подаваясь вперед.

— Ну, — проворчал Праути, закусывая сигару, — если женщина находилась в одном и том же положении, когда были произведены оба выстрела, — предполагая, что они были сделаны почти одновременно, — то ранение в предсердие должно было иметь куда более вертикальный угол, чем перикардиальное, так как предсердие расположено ниже сердца и, следовательно, оружие должно быть нацелено ниже… Возможно, мне не стоило привлекать внимание к этому факту, так как он может иметь множество объяснений. Все равно пусть Кен Ноулс как следует осмотрит пули и раны.

— Что ж, дадим ему такую возможность, — вздохнул инспектор. — Это все, док?

Эллери оторвался от повторного изучения пуль:

— Сколько времени прошло с момента смерти?

— По-моему, около двенадцати часов, — сразу же ответил Праути. — После вскрытия я более точно назову время смерти. Но могу сказать, что она умерла не раньше полуночи и не позже двух часов ночи.

— Это все? — терпеливо осведомился инспектор Квин.

— Да. Но меня беспокоит еще одна вещь… — Праути задумчиво пожевал сигару. — Здесь есть одна странность, инспектор. Исходя из моего практического опыта в отношении ран в области предсердия, я никогда не поверю, что вот эта рана так мало кровоточила. Полагаю, вы заметили, что одежда вокруг обеих ран испачкана свернувшейся кровью, но не так сильно, как можно было бы ожидать. По крайней мере, как мог ожидать медик.

— Почему?

— Я видел много ранений в предсердие, — спокойно пояснил Праути, — и все они дьявольски кровоточили, инспектор. А в данном случае, когда отверстие очень большое из-за угла ранения, кровь должна была бить фонтаном. Перикардиальная рана тоже сопровождается относительно сильным кровотечением, хоть и не таким обильным. Однако что касается раны в предсердие… Повторяю, все это очень странно, и я считаю своим долгом обратить на сей факт ваше внимание.

Старик открыл рот, собираясь что-то сказать, но Эллери предупреждающе глянул на него. Инспектор тут же сжал губы и отпустил Праути кивком. Эллери вернул две пули судмедэксперту, который аккуратно убрал их в сумку.

Накрыв тело сдернутой с кровати простыней, Праути удалился, пообещав поторопить фургон из морга.

— Врач универмага здесь? — спросил Квин.

Маленький смуглый доктор нерешительно шагнул вперед.

— Да, сэр? — проговорил он, сверкнув белоснежными зубами.

— Вы можете что-нибудь добавить к заключению доктора Праути? — осведомился инспектор с обезоруживающей учтивостью.

— Ничего, сэр, — ответил врач, смущенно глядя вслед удаляющемуся Праути. — Точный, хотя и довольно поверхностный диагноз. Пули вошли…

— Благодарю вас, — поспешно прервал его инспектор Квин, повернувшись к магазинному детективу. — Краутер, кто у вас старший ночной сторож?

— Пит О'Флаэрти, инспектор.

— Сколько сторожей дежурит здесь ночью?

— Четверо. О'Флаэрти охраняет выход на Тридцать к пятую улицу, Ральски и Пауэрс выполняют патрулирование, а Блум дежурит у входа на склад с Тридцать девятой улицы.

— Спасибо. — Инспектор резко повернулся к детективу Риттеру: — Разыщи управляющего Маккензи, разузнай у него домашние адреса О'Флаэрти, Ральски, Пауэрса и Блума и как можно скорее доставь их сюда. Поторопись!

Риттер поспешно удалился.

Эллери внезапно выпрямился, поправил на носу пенсне и подошел к отцу. Они о чем-то пошептались, после чего Эллери вернулся на свой наблюдательский пункт рядом с кроватью, а инспектор поманил пальцем Уэстли Уивера.

— Насколько я понимаю, мистер Уивер, вы личный секретарь мистера Френча? — спросил он.

— Да, сэр, — осторожно ответил Уивер.

Инспектор искоса глянул на Сайреса Френча, устало откинувшегося на спинку кресла. Белая маленькая ручка Джона Грея утешительно поглаживала его по тыльной стороне ладони.

— Сейчас мне не хотелось бы беспокоить вопросами мистера Френча, — продолжал Квин. — Вы были с ним все утро?

— Да, сэр.

— Мистер Френч не знал о присутствии в универмаге миссис Френч?

— Нет, сэр!

Ответ прозвучал поспешно и резко. Уивер недобро смотрел на Квина.

— А вы?

— Я? Разумеется, нет!

— Хм! — Инспектор опустил подбородок на грудь и задумался. Внезапно он указал пальцем на группу директоров в другом конце помещения: — Как насчет вас, джентльмены? Кто-нибудь из вас знал, что миссис Френч была здесь утром или прошлой ночью?

Хор испуганных голосов принялся решительно это отрицать. А Корнелиус Зорн даже густо покраснел и гневно запротестовал.

— Простите! — Голос инспектора сразу же восстановил тишину. — Мистер Уивер, почему все эти джентльмены присутствовали здесь сегодня утром? Они ведь бывают в универмаге не каждый день, не так ли?

Открытое лицо Уивера просветлело, как будто у него камень с души свалился.

— Все наши директора активно участвуют в управлении магазином, инспектор. Они приходят сюда ежедневно, хотя бы на час. Что касается сегодняшнего утра, то в личных апартаментах мистера Френча наверху было собрание директоров.

— Вот как? — Квин, казалось, был вполне удовлетворен ответом. — Говорите, в личных апартаментах наверху? На каком этаже?

— На шестом — последнем этаже универмага.

Эллери снова подошел к отцу и что-то ему прошептал. Старик кивнул.

— Мистер Уивер, — продолжал он, — сколько времени лично вы и совет директоров провели этим утром в апартаментах мистера Френча?

Уивер явно удивился вопросу.

— Все утро, инспектор. Я прибыл в половине девятого, мистер Френч — около девяти, а другие директора — в начале двенадцатого.

— Ясно. — Инспектор задумался. — За это время вы покидали апартаменты?

— Нет, сэр, — последовал быстрый ответ.

— А мистер Френч и другие директора?

— Нет, сэр. Мы все были в апартаментах наверху, пока один из детективов универмага не сообщил нам о несчастном случае внизу. И хочу вам сказать, сэр…

— Уэстли… — с упреком шепнул Эллери.

Уивер испуганно обернулся к нему. Увидев предупреждающий взгляд Эллери, он потупился, нервно закусил губу и смущенно замолчал.

— Итак, сэр, — продолжил инспектор, которому, казалось, процедура допроса доставляла огромное удовольствие, несмотря на ошеломленные лица присутствующих. — Теперь прошу вас сосредоточиться! В какое время вам об этом сообщили?

— В двенадцать двадцать пять, — спокойно ответил Уивер.

— Отлично! И тогда же вы покинули апартаменты?

Уивер согласно кивнул.

— Вы заперли дверь?

— Она запирается сама собой, инспектор.

— И стало быть, бросили квартиру без охраны?

— Не совсем так, — возразил Уэстли. — Перед началом совещания я по распоряжению мистера Френча выставил у двери в квартиру охрану — одного из сотрудников службы безопасности универмага. Вероятно, он и сейчас там. Я видел его, когда мы все побежали смотреть, что случилось внизу.

— Замечательно! — обрадовался старик. — Говорите, сотрудник службы местной безопасности? Надежный?

— Абсолютно надежный, инспектор, — отозвался из угла Краутер. — Сержант Вели его знает. Его фамилия Джоунс — он бывший полицейский и раньше дежурил вместе с Вели.

Инспектор вопросительно глянул на сержанта, и тот кивнул.

— Томас, — сказал Квин, сунув руку в карман за табакеркой, — займись этим, хорошо? Узнай, дежурит ли у квартиры Джоунс, оставался ли он там все это время, не видел ли чего-нибудь подозрительного и не пытался ли кто-нибудь проникнуть в квартиру в отсутствие мистера Френча, мистера Уивера и других джентльменов. И возьми кого-нибудь из ребят сменить его, понятно?

Вели кивнул и вышел. Вскоре в витрину вошел полицейский. Поприветствовав инспектора, он сообщил:

— Мистера Уэстли Уивера просят к телефону в отделе кожгалантереи, инспектор.

Уивер, уныло стоящий в углу, оживился.

— Вероятно, это Крафт из отдела ревизий, — предположил он. — Я должен был утром представить ему доклад, но из-за собрания и всего произошедшего напрочь забыл об этом… Можно мне выйти?

Квин нерешительно посмотрел на Эллери, рассеянно теребившего пенсне, и тот кивнул.

— Что ж, идите, — неохотно буркнул инспектор, — но сразу же возвращайтесь.

Уивер последовал за полицейским к прилавку с кожгалантереей, находящемуся как раз напротив двери в витрину. Клерк протянул ему телефон.

— Алло!.. Крафт? Это Уивер. Простите за задержку с докладом… Кто это? Ой!

Молодой человек изменился в лице, когда в трубке он услышал голос Мэрион Френч. Уивер тут же понизил голос и наклонился пониже к аппарату. Полицейский, стоявший сзади, незаметно подошел поближе, стараясь подслушать разговор.

— В чем дело, дорогой? — с беспокойством спросила Мэрион. — Что-нибудь случилось? Я пыталась позвонить тебе в квартиру, но никто не отвечал. Телефонисту пришлось тебя разыскивать… Я думала, что у отца утром собрание директоров.

— Мэрион, я сейчас не могу тебе все объяснить, — быстро ответил Уивер. — Случилось, дорогая, то, что… — Он умолк и сжал губы, словно решая какую-то серьезную проблему. — Любимая, ты можешь выполнить мою просьбу?

— Но, Уэс, милый, в чем дело? — послышался встревоженный голос девушки. — Что-то произошло с отцом?

— Нет-нет! — Уивер в отчаянии склонился над телефоном. — Сделай одолжение, не задавай вопросов… Где ты сейчас?

— Дома, дорогой. Но, Уэс, что все-таки случилось? — В ее голосе звучал страх. — Что-нибудь с Уинифред или Бернис? Их нет дома, Уэс, и не было всю ночь… — Внезапно она рассмеялась. — Хорошо, больше не буду к тебе приставать. Я возьму такси и приеду через пятнадцать минут.

— Я так и знал! — Уивер чуть не расплакался от облегчения. — Что бы ни произошло, дорогая, помни, что я люблю тебя!

— Уэстли! Ты ведешь себя как дурак, ты же меня до смерти напугал!.. Ну, пока, я скоро буду.

Послышался звук, напоминающий поцелуй, и Уивер со вздохом положил трубку.

Когда он повернулся, полицейский со смущенной улыбкой отскочил назад.

Уивер, покраснев от злости, хотел было что-то сказать, но в конце концов всего лишь сокрушенно покачал головой.

— Мисс Мэрион Френч едет сюда, — сообщил он полицейскому. — Она будет здесь через четверть часа. Сообщите мне, когда она приедет, хорошо? Я буду в витрине.

Полицейский с трудом сдержал усмешку.

— Не знаю, не знаю, — медленно произнес он, почесывая подбородок. — Лучше скажите об этом инспектору. Я не могу действовать самовольно.

Взяв молодого человека за руку, он, не обращая внимания на его возмущенные вопли, вернулся с ним обратно в витрину.

— Инспектор, — почтительно заговорил полицейский, все еще не отпуская руки Уивера, — этот парень хочет, чтобы я дал ему знать, когда сюда прибудет молодая леди по имени мисс Мэрион Френч.

Квин посмотрел на Уивера с удивлением и сурово нахмурился.

— Вам звонил мистер Крафт? — спросил он.

Уивер хотел было объяснить, но его опередил полицейский:

— Нет, сэр, звонила леди, по-моему, он называл ее Мэрион.

— Это просто возмутительно, инспектор! — вспылил Уивер, освобождаясь от цепкой хватки полицейского. — Я действительно подумал, что это звонит мистер Крафт, но оказалось, что это была мисс Френч — дочь мистера Френча. Она звонила по делу. Я взял на себя смелость пригласить ее сюда. Неужели это преступление? Что же до моего желания знать о ее появлении в магазине, то я, разумеется, просто хочу избавить ее от потрясения при виде мертвого тела мачехи на полу.

Инспектор, взяв понюшку табака, перевел взгляд с Уивера на Эллери.

— Понятно… Прошу прощения, мистер Уивер. Это правда? — спросил он у полицейского.

— Да, сэр, я все слышал. Он говорит правду.

— К счастью для него, — проворчал инспектор. — Не беспокойтесь, мистер Уивер. Мы позаботимся о молодой леди, когда она приедет… Мистер Френч! — позвал он, потирая руки.

Старик поднял на него отсутствующий взгляд.

— Мистер Френч, не хотите ли вы сообщить что-нибудь, что может пролить свет на эту тайну?

— Я… что, извините? — запинаясь, пробормотал Френч, с усилием поднимая голову со спинки кресла. Смерть жены, казалось, лишила его рассудка.

Инспектор с состраданием посмотрел на него, затем бросил взгляд на сердитое лицо Джона Грея и пожал плечами.

— Ладно, оставим это на потом… Сынок, а как насчет детального осмотра тела? — Он взглянул на Эллери из-под нависших бровей.

Тот со вздохом заметил:

— Сторонние наблюдатели, всегда видят больше, чем игроки. И если эта цитата кажется тебе неуместной в данной ситуации, папа, то ты не знаешь любимого автора своего родного сына. Действуй!

Глава 7

ТРУП

Инспектор Квин направился туда, где между кроватью и стеклом витрины лежал труп. Подав знак детективу Джонсону, старательно перетряхивающему постельное белье, старик опустился на колени рядом с мертвой женщиной и откинул простыню, которой она была накрыта. Эллери заглянул отцу через плечо, устремив на убитую бесстрастный проницательный взгляд.

Тело лежало в неестественном изогнутом положении: левая рука вытянута, правая — закинута за спину. Голова повернута в профиль, коричневая шляпка без полей съехала на один глаз. Миссис Френч была маленькой, хрупкой женщиной с изящными руками и ногами. В широко открытых глазах застыло ошеломленное выражение. На подбородке темнела засохшая струйка крови.

Одета она была просто и строго, но сами вещи были отличного качества, как того и следовало ожидать от женщины возраста миссис Френч и при ее положении в обществе. На ней было легкое коричневое пальто с лисьим мехом на воротнике и манжетах, светло-коричневое платье из джерси, шелковые чулки и туфли, подобранные точно в тон.

Инспектор поднял голову.

— Заметил грязь на туфлях, Эл? — вполголоса спросил он.

Эллери кивнул и сказал:

— Для того чтобы это заметить, не требуется обладать сверхъестественной наблюдательностью. Вчера весь день шел дождь, вот леди и испачкала свои красивые ножки. Грязь заметна даже на шляпке… Да, папа, вчера миссис Френч побывала под дождем, но все равно это еще ровным счетом ничего не значит.

— Почему же? — удивился старик, осторожно отгибая воротник пальто.

— Потому что она могла испачкать туфли и шляпу, наступив в лужу на тротуаре около универмага, — ответил Эллери. — Ну и что из того?

Инспектор промолчал. Его рука внезапно скользнула под воротник и вытянула оттуда тонкий шарфик пестрой расцветки.

— Вот, — повертел он в руках невесомую ткань. — Наверное, сбился под пальто, когда она упала с кровати.

Но уже в следующий момент он издал удивленное восклицание: в углу шарфика виднелась шелковая монограмма.

Эллери склонился над плечом отца.

— «М. Ф.», — произнес он и выпрямился, сосредоточенно нахмурившись.

Инспектор обернулся к группе толпившихся в углу директоров, внимательно наблюдавших за каждым его движением. Увидев, что он смотрит на них, все разом виновато потупились.

— Как было имя миссис Френч? — поинтересовался Квин, обращаясь к директорам, и те ответили хором:

— Уинифред!

— Уинифред, стало быть? — пробормотал старик, снова посмотрев на тело и переводя испытующий взгляд серых глаз на Уивера.

— Уинифред… — поддакнул тот, с ужасом глядя на кусок шелка в руке инспектора.

— А ее среднее имя и фамилия?

— Уинифред… Уинифред Марчбенкс Френч, — запинаясь, ответил секретарь.

Инспектор снова кивнул, поднялся и подошел к Сайресу Френчу, следившему за ним непонимающим взглядом.

— Мистер Френч… — Квин осторожно потряс миллионера за плечо. — Мистер Френч, это шарф вашей жены? — Он поднес шарф к глазам Френча. — Сэр, вы меня понимаете? Этот шарф принадлежал вашей жене?

— Что?.. Дайте взглянуть.

Старик, словно безумный, вырвал шарф у инспектора, разгладил его дрожащими пальцами, взглянул на монограмму и снова откинулся в кресле.

— Ну так как, мистер Френч? — настаивал инспектор, забирая у него шарф.

— Нет, — послышался безжизненный вздох.

Инспектор повернулся к молчащей группе.

— Может кто-нибудь опознать этот шарф? — осведомился он, поднимая шарф высоко над головой.

Ответа не последовало. Инспектор повторил вопрос, глядя на каждого по очереди. Уэстли Уивер отвел глаза.

— Без глупостей, молодой человек! — проворчал инспектор, хватая секретаря за рукав. — Что означают инициалы «М. Ф.» — Мэрион Френч?

Уивер натужно сглотнул и жалобно посмотрел на Эллери, ответившего ему сочувственным взглядом, а затем покосился на старого Сайреса Френча, который что-то бормотал себе под нос.

— Вы не имеете права ее подозревать! — закричал секретарь, вырываясь из цепких рук инспектора. — Это абсурд! Она слишком прекрасна, слишком молода, слишком…

— Мэрион Френч… — Инспектор повернулся к Джону Грею: — Насколько я понял из слов мистера Уивера, она дочь мистера Френча?

Грей мрачно кивнул. Сайрес Френч внезапно попытался приподняться и хрипло воскликнул:

— Боже мой, нет! Только не Мэрион!

Его глаза странно заблестели, когда Грей и Марчбенкс, стоявшие поблизости, бросились его поддержать. Взрыв эмоций быстро прошел, и Френч обессиленно рухнул в кресло.

Инспектор Квин молча возобновил осмотр трупа. Эллери, наблюдая за маленькой драмой, переводил внимательный взгляд с одного лица на другое. Ободряюще посмотрев на несчастного Уивера, он поднял с пола какой-то предмет, едва различимый под измятой юбкой мертвой женщины.

Это была маленькая сумочка из коричневой замши с инициалами «У. М. Ф.». Присев на краешек кровати, Эллери открыл сумочку и начал раскладывать рядом с собой ее содержимое — маленький кошелек, золотой несессер, кружевной носовой платок, золотой футляр с картами — все с инициалами «У. М. Ф.» — и, наконец, серебряный футлярчик с губной помадой.

Инспектор поднял голову.

— Что там у тебя? — резко осведомился он.

— Сумочка покойной, — отозвался Эллери. — Хочешь взглянуть?

— Хочу ли я?.. — Инспектор сердито уставился на сына. — Иногда, Эллери, ты просто испытываешь мое терпение!

Улыбнувшись, Эллери передал ему сумочку. Старик быстро оглядел ее со всех сторон и перебрал разложенные на кровати предметы.

— Не вижу ничего интересного, — брезгливо поморщился он.

— Вот как? — удивился Эллери.

— Что ты имеешь в виду? — спросил у него отец, изменив тон и снова осматривая содержимое сумочки. — Кошелек, несессер, платок, карты, помада — что в этом интересного?

Эллери огляделся вокруг, встав так, чтобы никто из присутствующих не смог увидеть лежащие на кровати безделушки. Подняв помаду, он протянул ее отцу. Старик осторожно взял ее и внезапно вскрикнул.

— Вот именно «К», — пробормотал Эллери. — Что ты об этом думаешь?

На колпачке футлярчика с помадой был выгравирован инициал «К». Какое-то время инспектор удивленно разглядывал находку, а затем обернулся, словно собираясь задать вопрос присутствующим. Однако Эллери жестом остановил его и забрал помаду. Отвернув колпачок с инициалом, он покрутил корпус, пока красная паста не показалась над отверстием патрона. Эллери посмотрел на лицо мертвой женщины, и его взгляд прояснился.

— Взгляни-ка вот на это, папа, — сказал он вполголоса, опускаясь на колени рядом с отцом, спиной к остальным, и протягивая ему помаду.

Старик озадаченно посмотрел на нее.

— Думаешь, она отравлена? — спросил он. — Но как ты мог догадаться об этом без анализа?

— Нет-нет! — тихо возразил Эллери. — Я имею в виду цвет, папа!

Лицо инспектора просветлело. Он перевел взгляд с помады на губы покойной. Очевидный факт бросался в глаза — губы подкрашены не той помадой, что находилась в руке у Эллери. Они имели розоватый оттенок, в то время как помада в тюбике была темно-красной.

— Дай-ка взглянуть, Эл! — попросил инспектор. Он взял открытую помаду и слегка мазнул ею по лицу мертвой женщины. — Цвет и в самом деле другой, — пробормотал старик, вытирая пятно уголком простыни. — Но все равно я не понимаю…

— Значит, должна быть и другая помада, — заметил Эллери, вставая.

Инспектор снова начал рыться в сумочке. Не обнаружив никаких признаков другой помады, он подошел к детективу Джонсону:

— Найдено что-нибудь в кровати или в нише стены, Джонсон?

— Нет, сэр.

— А губная помада?

— Нет.

— Пигготт! Хессе! Флинт!

Три детектива прекратили обыск и подошли к инспектору. Тот повторил вопрос, и снова ответ оказался отрицательным. Детективы тоже не нашли в витрине никаких посторонних предметов.

— Краутер здесь? Краутер!

Детектив универмага поспешно подошел.

— Я выглянул посмотреть, что делается в магазине, — сообщил он, хотя у него и не требовали объяснений. — Все в порядке — мои люди сработали профессионально… Чем я могу быть вам полезен, инспектор?

— Когда вы обнаружили тело, вы не заметили здесь губной помады?

— Губной помады? Нет, сэр. А если бы заметил, то не тронул бы. Я всех предупредил, чтобы ни к чему не прикасались, инспектор!

— Мистер Лавери!

Подошел француз и тоже сказал, что не видел помады. Может, негритянка?..

— Едва ли. Пигготт, пошли кого-нибудь в медпункт узнать, не видела ли Дайана Джонсон помаду. — Инспектор, нахмурившись, обернулся к Эллери: — Как ты думаешь, Эл, мог кто-нибудь стянуть эту чертову помаду?

Тот улыбнулся:

— «У честного труда прекрасное лицо», — говаривал старый Томас Деккер. Но, боюсь, папа, что твои усилия по поиску злоумышленника, похитившего помаду, тщетны. Я мог бы предположить…

— Что ты имеешь в виду, Эллери? — простонал инспектор. — Где же тогда может быть помада, если ее никто не брал?

— Мы дойдем до этого в свое время, — невозмутимо пообещал Эллери. — А пока взгляни еще раз на губы этой несчастной. Не видишь ничего интересного, кроме помады?

— Что? — Инспектор уставился на труп, загребая щедрую понюшку из своей любимой табакерки. — Нет, ничего… Черт побери! — внезапно пробормотал он. — Она же не докрасила губы!

— Вот именно! — Эллери покрутил пенсне на пальце. — Я сразу же отметил этот феномен. Какое удивительное стечение обстоятельств могло вынудить довольно привлекательную женщину оставить губы накрашенными только наполовину?

Он задумался, не сводя взгляда с губ покойной. На верхней губе виднелись два розовых штриха нерастушеванной помады, а на нижней — только один по центру. Участки, не тронутые помадой, имели синюшный оттенок.

Инспектор устало провел рукой по лбу, когда в витрину снова вернулся Пигготт.

— Ну что там?

— Темнокожая девица грохнулась в обморок, — доложил детектив, — сразу же, как только труп свалился с кровати. Она вообще ничего не видела, а уж тем более губной помады.

Инспектор Квин молча накрыл труп простыней.

Глава 8

СОТРУДНИК ОХРАНЫ

Дверь открылась, и вошел сержант Вели, сопровождаемый человеком в черном. Вновь прибывший приветствовал инспектора и замер в почтительном ожидании.

— Это Роберт Джоунс, инспектор, — сказал Вели. — Он работает здесь в службе безопасности, и я лично за него ручаюсь. Джоунс — тот человек, которого этим утром вызвал мистер Уивер и велел ему стоять у двери в квартиру мистера Френча во время собрания директоров.

— Как это произошло, Джоунс? — спросил инспектор Квин.

— Меня вызвали в квартиру мистера Френча в одиннадцать утра, — ответил магазинный детектив. — Велели стоять перед дверью и следить, чтобы никто не помешал собранию. Согласно полученным указаниям…

— А откуда вы получили эти указания?

— Насколько я понял, сэр, звонил мистер Уивер, — ответил Джоунс.

Инспектор вопросительно глянул на Уивера и после того, как тот кивнул, сделал знак детективу продолжать.

— Согласно указаниям, — повторил Джоунс, — я расхаживал перед дверью и оставался в коридоре шестого этажа, на посту возле квартиры, примерно до четверти первого. Потом дверь открылась, и мистер Френч, другие директора и мистер Уивер поспешно направились к лифту, спустились вниз. Все они выглядели очень встревоженными…

— А вы знали, почему они выбежали из квартиры?

— Нет, сэр. Как я сказал, они казались встревоженными и не обратили на меня никакого внимания. Я ничего не знал о смерти миссис Френч, и лишь через полчаса один из наших сотрудников выглянул в коридор и сообщил мне эту шокирующую новость.

— Директора запирали дверь на ключ, выйдя из квартиры?

— Дверь захлопнулась сама.

— И вы в квартиру не входили?

— Нет, сэр.

— Кто-нибудь подходил к квартире в то время, пока вы стояли на своем посту?

— Никто, инспектор. Ни до ухода директоров, ни после… Кроме того парня, о котором я вам говорил, — он в двух словах рассказал мне о случившемся и снова побежал вниз. Я все время был на посту. А потом сержант Вели привел мне на смену двоих своих людей.

— Вы уверены, что никто не входил в квартиру, Джоунс? — повторил вопрос инспектор. — Это может оказаться очень важно.

— Абсолютно уверен, сэр, — твердо ответил Джоунс. — Когда директора ушли, я остался на месте, потому что не знал, что мне делать, а когда происходит что-нибудь необычное, я считаю самым лучшим оставаться на месте.

— Ладно, Джоунс, — промолвил инспектор. — Это все.

Джоунс отдал честь, после чего подошел к Краутеру и спросил, что ему делать. Старший детектив универмага, важно выпятив грудь, велел ему вместе с другими служащими сдерживать натиск покупателей, после чего Джоунс удалился.

Глава 9

СТОРОЖА

Инспектор быстро подошел к двери и бросил взгляд поверх голов взволнованной толпы на первом этаже.

— Маккензи! Вы здесь? — позвал он.

— Здесь! — послышался голос управляющего. — Сейчас иду!

Квин вернулся в помещение и снова сунул руку в карман за табакеркой. К нему вернулось хорошее расположение духа, и теперь он разглядывал директоров, с трудом скрывая усмешку. К тому времени присутствующие, за исключением Сайреса Френча, все еще не пришедшего в себя после страшного удара и равнодушного ко всему происходящему, уже начали понемногу выходить из состояния оцепенения и проявлять первые признаки беспокойства. Зорн тайком поглядывал на свои большие золотые часы; Марчбенкс решительно расхаживал из угла в угол; Траск время от времени вынимал из кармана фляжку с виски и прикладывался к ней; Грей с лицом такого же пепельного оттенка, как и его волосы, молча стоял за спинкой кресла старого Френча. Лавери сохранял спокойствие, отмечая своими смышлеными глазами каждое движение инспектора и его людей. Напряженное мальчишеское лицо Уивера свидетельствовало об испытываемых им мучениях. Он изредка бросал на Эллери умоляющие взгляды, словно прося о помощи и в то же время понимая, что не может на нее рассчитывать.

— Прошу вас еще немного потерпеть, джентльмены, — попросил инспектор, разглаживая усы тыльной стороной ладони. — Нам придется кое-что здесь сделать… А, вы Маккензи, не так ли? А это сторожа? Впустите же их!

Шотландец шагнул в витрину, пропустив вперед четверых пожилых людей с испуганными лицами и беспокойно двигающимися руками. Последним вошел Риттер.

— Я проверил всех служащих, инспектор, как мне велел сержант Вели.

Маккензи сделал знак рукой четверым, вошедшим вместе с ним, они с явной неохотой выступили вперед.

— Кто из вас старший ночной сторож? — поинтересовался инспектор.

Толстый старик сделал еще один шаг вперед:

— Я, сэр. Меня зовут Питер О'Флаэрти.

— Это вы дежурили прошлой ночью, О'Флаэрти?

— Да, сэр, — ответил сторож. — В половине шестого вечера я сменил О'Шейна в его комнатке, выходящей на Тридцать девятую улицу. Эти ребята, — он указал толстым мозолистым пальцем на своих троих спутников, — дежурили вместе со мной.

— Понятно. — Инспектор сделал паузу. — О'Флаэрти, вам известно, что произошло?

— Да, сэр, мне уже рассказали. Какая жалость, сэр! — печально покачал головой О'Флаэрти. Он бросил взгляд на безвольную фигуру Сайреса Френча и быстро повернулся к инспектору, словно испугавшись, что сделал нечто предосудительное. Остальные сторожа тоже смотрели на старшего Квина.

— Вы знали миссис Френч в лицо? — спросил инспектор, внимательно глядя на старика.

— Да, сэр, — ответил О'Флаэрти. — Она иногда приходила в магазин после закрытия, когда мистер Френч был еще здесь.

— Часто?

— Не очень, сэр. Но я хорошо знал ее в лицо.

— Хм! — Квин слегка расслабился. — Итак, О'Флаэрти, отвечайте точно и правдиво, как если бы свидетельствовали в суде. Вы видели миссис Френч прошлой ночью?

В комнате воцарилась напряженная тишина, в которой, казалось, можно было услышать гулкие удары сердца. Взгляды присутствующих были теперь устремлены на широкое, покрытое пятнами лицо старого сторожа. Он подумал, провел языком по пересохшим губам, расправил плечи и ответил.

— Да, сэр.

— В какое время?

— Ровно без четверти двенадцать, сэр. Видите ли, после закрытия в магазин можно войти только через служебный вход со стороны Тридцать девятой улицы. Все другие двери заперты. Я…

Эллери внезапно переступил с ноги на ногу, и все как по команде посмотрели на него.

— Простите, но я вот о чем подумал… — с улыбкой сказал он, обращаясь к сторожу. — Насколько я вас понял, после работы в здание можно войти только через служебный вход, так?

О'Флаэрти задумчиво задвигал челюстями, затем кивнул:

— Да, сэр. А что в этом особенного?

— Ничего, — улыбнулся Эллери, — кроме того, что, по-моему, есть и ночной вход в склад, и он тоже находится со стороны Тридцать девятой улицы…

— Ах, этот! — фыркнул старый сторож. — Он почти всегда закрыт, так что…

Эллери упреждающе поднял руку:

— Один момент, О'Флаэрти. Вы сказали «почти всегда». Что вы имели в виду?

— Ну, — протянул О'Флаэрти, почесывая затылок, — он закрыт всю ночь, кроме как с одиннадцати до половины двенадцатого. Так что это не в счет.

— Это вы так считаете, — холодно заметил Эллери. — Но с другой стороны, ведь не просто так там держат ночного сторожа. Кстати, кто он?

— Блум, — ответил О'Флаэрти. — Блум, покажись-ка, пусть джентльмен как следует на тебя посмотрит.

Крепкий пожилой человек с рыжеватыми седеющими волосами неуверенно шагнул вперед.

— Это я, — заявил он. — В моем складе прошлой ночью ничего плохого не случилось, если вас именно это интересует…

— Вот как? — Эллери внимательно посмотрел на него. — А почему дверь на склад открывают между одиннадцатью и половиной двенадцатого?

— Для доставки бакалеи и мяса, — пояснил Блум. — В ресторане универмага каждый день нет отбоя от посетителей, поэтому свежие продукты доставляют каждую ночь.

— Кто осуществляет доставку? — вмешался инспектор.

— Фирма «Бакли и Грин». Шофер грузовика и грузчик всегда одни и те же.

— Так, — пробормотал инспектор. — Запишите это, Хэгстром, и пометьте, что надо будет расспросить людей с грузовика… Что-нибудь еще, Эллери?

— Да. — Младший Квин снова обратился к рыжеволосому сторожу: — Расскажите, что происходит каждую ночь, когда приезжает грузовик от «Бакли и Грин»?

— Ну, я заступаю на дежурство в десять, — начал Блум. — В одиннадцать приезжает грузовик, и Джонни Сальваторе, водитель, звонит в двери склада…

— А эту дверь запирают после половины шестого?

— Да, сэр, — вмешался управляющий Маккензи. — Она автоматически запирается в момент закрытия магазина. И потом ее уже не открывают до прибытия грузовика.

— Продолжайте, Блум.

— Когда Джонни звонит, я отпираю ворота — они сделаны из листового железа — и открываю их пошире. Затем грузовик въезжает внутрь, и Марино, грузчик, распаковывает товары, а мы с Джонни проверяем их в своей будке около двери. Вот и все. Когда грузовик уезжает, я закрываю и запираю ворота и остаюсь дежурить на всю ночь.

Эллери немного подумал.

— Ворота остаются открытыми, пока разгружают грузовик?

— Конечно, — сказал Блум. — Это всего полчаса, к тому же никто не может пройти внутрь незаметно.

— Вы уверены? — резко осведомился Эллери. — Можете сказать то же самое под присягой?

Блум заколебался.

— И все равно представить себе не могу, чтобы кто-нибудь мог незаметно проскользнуть, — пробормотал он. — Марино разгружает машину, а Джонни и я находимся в будке, прямо у двери…

— Сколько ламп на складе? — поинтересовался Эллери.

Блум, казалось, был окончательно сбит с толку.

— Одна большая — там, где стоит грузовик, и маленькая — в моей будке. К тому же Джонни оставляет включенными фары.

— Каков размер помещения склада?

— Около семидесяти футов в длину и пятидесяти в ширину. Резервные грузовики универмага остаются там на ночь.

— На каком расстоянии от вашей будки разгружается машина?

— Почти у дальней стены, там, где находится мусоропровод из кухни.

— И на все это хозяйство всего одна лампа, — пробормотал Эллери. — В будке есть окна?

— Одно, выходит внутрь склада.

Эллери поправил пенсне.

— Блум, если бы я предложил вам поклясться, что никто не может пройти в склад так, чтобы вы его не заметили, вы могли бы это сделать?

Блум кисло улыбнулся:

— Даже не знаю, сэр.

— Прошлой ночью, когда вы и Сальваторе проверяли товары в будке, вы не видели, чтобы кто-нибудь входил внутрь?

— Нет, сэр.

— Но кто-то при желании мог это сделать?

— Ну, может, и так…

— Еще один вопрос, — предупредил Эллери. — Доставка происходит каждую ночь в одно и то же время?

— Да, сэр. Во всяком случае, до сих пор всегда было так.

— Простите, но придется задать вам еще немного вопросов. Вы заперли дверь в склад прошлой ночью ровно в одиннадцать тридцать?

— Совершенно верно.

— И оставались у двери всю ночь?

— Да, сэр. Сидел на стуле у двери.

— Вы не видели и не слышали ничего подозрительного?

— Нет, сэр.

— Если бы кто-нибудь попытался выйти из здания через эту дверь, — проговорил Эллери, подчеркивая каждое слово, — вы бы услышали и увидели его?

— Конечно, сэр. — Блум с отчаянием посмотрел на Маккензи.

— Тогда у меня больше нет вопросов. Уступаю место инспектору. — Эллери махнул рукой, отошел в сторону и стал делать заметки в своей книжечке.

Инспектор, до этого внимательно прислушивавшийся к разговору, вздохнул и обратился к О'Флаэрти:

— Вы сказали, что миссис Френч вошла в здание без четверти двенадцать. А что было дальше?

Старший ночной сторож дрожащей рукой вытер лоб и с сомнением посмотрел на Эллери:

— Ну, я не вставал из-за своего стола всю ночь, а Ральски и Пауэрс делали обход каждый час. Это моя работа, сэр… кроме того, в мои обязанности входит отмечать время ухода сотрудников, работающих сверхурочно…

— Не волнуйтесь так, О'Флаэрти, — успокоил его инспектор. — Расскажите, что именно произошло, когда прибыла миссис Френч. Вы уверена, что это было без четверти двенадцать?

— Да, сэр. Я посмотрел на часы на столе, так как отмечаю в табеле всех приходящих…

— В табеле? — переспросил Квин. — Мистер Маккензи, пожалуйста, проследите, чтобы мне немедленно доставили табель за прошлую ночь — даже еще до того, как будет готов рапорт о служащих.

Маккензи кивнул и вышел.

— Продолжайте, О'Флаэрти.

— Ну, сэр, через стекло двери я увидел, как подъехало такси и из него вышла миссис Френч. Она расплатилась с водителем и постучала. Я узнал ее и немедленно открыл дверь. Миссис Френч вежливо поздоровалась и спросила, здесь ли еще мистер Сайрес Френч. Я ответил, что мистер Сайрес Френч ушел после полудня и что его портфель был при нем. Она поблагодарила меня, задумалась, а потом сказала, что все равно поднимется в квартиру мистера Френча, и направилась к специальному лифту, на котором можно подняться только в квартиру. Я спросил, не позвать ли мне кого-нибудь из сторожей, чтобы он поднялся с ней и открыл квартиру. Но миссис Френч снова поблагодарила и отказалась, а потом порылась в сумочке, вынула оттуда ключ и показала его мне. Потом она…

— Одну минуту, О'Флаэрти. — Инспектор насторожился. — Вы знаете, почему у нее был ключ от квартиры?

— Ну, сэр, потому что существует несколько ключей от квартиры мистера Френча, — ответил сторож. — Насколько я знаю, они есть у мистера Сайреса Френча, миссис Френч, мисс Мэрион, мисс Бернис — я работаю здесь вот уже семнадцать лет, сэр, и хорошо знаю всю семью, — у мистера Уивера и у меня в рабочем столе, на всякий случай. Всего полдюжины ключей, сэр.

— Вы сказали, что миссис Френч показала вам ключ прежде, чем выйти из вашего кабинета. Откуда вы знаете, что это был ключ от квартиры? — спросил инспектор.

— Это очень просто, сэр. Видите ли, к каждому из ключей прикреплена золотая пластиночка с инициалами того, кому он принадлежит. Ключ, который показала мне миссис Френч, имел такую пластиночку, на которой были ее инициалы. Кроме того, я хорошо знаю, как выглядят ключи от квартиры мистера Френча.

Инспектор повернулся к Уиверу:

— У вас при себе ваш ключ от квартиры, Уивер? Покажите мне его, пожалуйста.

Уивер извлек из кармана кожаный футляр для ключей и протянул его Квину. К одному из ключей был прикреплен золотой диск с отверстием по центру, на котором виднелись выгравированные инициалы «У. У.». Инспектор обернулся к О'Флаэрти:

— Ключ был вот таким?

— Именно таким, сэр, — ответил сторож. — Разница только в инициалах.

— Хорошо. — Квин вернул футляр Уиверу. — А где вы храните ваш ключ, О'Флаэрти?

— В ящике стола, сэр. Он лежит там постоянно, и днем и ночью.

— И прошлой ночью он тоже был там?

— Да, сэр. Я всегда проверяю, на месте ли он. При нем табличка, на которой написано «Квартира».

— Скажите, О'Флаэрти, — продолжал инспектор, — мы всю ночь просидели у себя за столом? Вы ни разу не выходили из служебного помещения?

— Нет, сэр! — с готовностью откликнулся старый сторож. — Я не выходил из офиса, пока в полдевятого утра меня не сменил О'Шейн. Я дежурю дольше, чем он, так как у него днем больше работы — ему ведь приходится впускать в здание и отмечать служащих. А я приношу с собой из дома еду и даже термос с горячим кофе. Нет, сэр, я всю ночь был на месте.

— Понятно. — Квин кивнул, словно стряхивая усталость, и сделал знак сторожу продолжать рассказ.

— Ну, сэр, — снова заговорил О'Флаэрти, — когда миссис Френч вышла от меня, я встал, прошел в холл и посмотрел ей вслед. Она прошла прямиком к лифту, открыла дверь и вошла в кабину. Больше я ее не видел, сэр. Меня не обеспокоило, сэр, что миссис Френч не спустилась вниз, так как она и раньше часто оставалась на ночь в квартире наверху. Я подумал, что она так поступила и на этот раз. И это все, что я знаю, сэр.

Эллери поднял с кровати сумочку покойной и показал ее сторожу.

— Вы когда-нибудь видели эту сумочку, О'Флаэрти? — спросил он.

— Да, сэр, — ответил сторож. — Эта сумочка была у миссис Френч прошлой ночью.

— Значит, из этой сумочки, — продолжал Эллери, — она вытащила свой ключ с золотым диском?

О'Флаэрти выглядел озадаченным.

— Ну да, сэр.

Эллери с удовлетворенным видом что-то шепнул на это отцу. Инспектор нахмурился, а затем кивнул и обернулся к Краутеру:

— Будьте добры, принесите мне ключ из каморки О'Флаэрти на Тридцать девятой улице.

Краутер понимающе кивнул и удалился. Инспектор взял шелковый шарфик, который он нашел на убитой.

— Не помните, О'Флаэрти, был ли прошлой ночью на миссис Френч вот этот шарфик? Подумайте как следует, прежде чем отвечать.

О'Флаэрти повертел шарф в толстых мозолистых пальцах и сосредоточенно наморщил лоб.

— Не могу сказать точно, сэр, — неуверенно произнес он. — Сначала мне припомнилось, что я вроде бы видел на ней такой шарф, а потом — что его на ней как будто не было… Нет, сэр, не помню.

Он с беспомощным видом вернул шарф инспектору, который положил его на кровать.

— Значит, прошлой ночью все было в порядке? Никаких подозрительных происшествий?

— Никаких, сэр. Конечно, в магазине есть сигнализация на случай взлома. Но прошлой ночью здесь все было тихо, как в церкви.

Квин обратился к сержанту Вели:

— Томас, позвони в центральный офис, куда поступают сигналы о взломе, и спроси, не получали ли они чего-нибудь прошлой ночью. Вряд ли были сигналы, иначе нам уже доложили бы.

Вели молча вышел.

— О'Флаэрти, а кроме миссис Френч вы видели прошлой ночью еще кого-нибудь, кто входил бы в здание магазина в любое время? — поинтересовался инспектор.

— Нет, сэр, никого. Ни единой души.

О'Флаэрти говорил с подчеркнутой уверенностью, словно стараясь искупить свою забывчивость в вопросе о шарфе.

— А, вот и Маккензи! Дайте-ка мне этот табель.

Квин взял у возвратившегося управляющего свернутый в трубку лист бумаги и быстро просмотрел записи. Что-то, казалось, привлекло его внимание.

— По вашему табелю, О'Флаэрти, я вижу, — заговорил он, — что вчера вечером последними из универмага ушли мистер Уивер и мистер Спрингер. Вы собственноручно делали эти записи?

— Да, сэр. Мистер Спрингер ушел примерно без четверти семь, а мистер Уивер — спустя несколько минут после него.

— Это верно, Уивер? — уточнил инспектор у секретаря.

— Да, — равнодушно ответил Уивер. — Вчера вечером я немного задержался, чтобы приготовить на сегодня кое-какие бумаги для мистера Френча. Кажется, я побрился… Ушел без нескольких минут семь.

— Кто такой Спрингер?

— Джеймс Спрингер возглавляет наш книжный отдел, инспектор, — вмешался Маккензи. — Он очень добросовестный человек и часто поздно задерживается.

— А у вас есть что сказать? — обратился инспектор к двум сторожам, которых он еще не допрашивал. — Можете что-нибудь добавить к показаниям О'Флаэрти? Только по очереди… Как ваше имя?

Один из сторожей нервно прокашлялся.

— Джордж Пауэрс, сэр. Нет, мне нечего сказать.

— Во время вашего обхода все было в порядке? Вы обходили эту часть магазина?

— Вроде все было как обычно, сэр, но на первом этаже я не делаю обход. Это работа Ральски.

— Ральски? Как ваше имя, Ральски? — спросил инспектор.

Третий сторож с шумом выдохнул:

— Герман, сэр. Герман Ральски. Я думаю…

— Вы думаете, вот как? — Квин повернулся. — Хэгстром, ты все записываешь?

— Конечно, шеф, — усмехнулся детектив. Его карандаш стремительно бегал по бумаге.

— Несомненно, Ральски, вы собирались подумать о чем-то очень важном, — фыркнул инспектор, чье настроение внезапно испортилось. — О чем же?

Ральски выглядел испуганным.

— Кажется, прошлой ночью я слышал на первом этаже кое-что любопытное.

— Интересно! Где же именно?

— Здесь, рядом с витриной.

— Рядом с витриной. — Инспектор насторожился. — Отлично, Ральски! И что же вы слышали?

Спокойный голос Квина, казалось, придал сторожу смелости.

— Это было около часу ночи. Может быть, без нескольких минут час. Я находился на первом этаже, поблизости от угла Пятой авеню и Тридцать девятой улицы, и услышал какой-то тихий звук. Я не мог понять, что это, — то ли чьи-то шаги, то ли кто-то закрыл дверь. Не то чтобы я заподозрил что-то неладное, но на всякий случай все-таки пошел в том направлении, но так ничего и не увидел и решил, что мне показалось. Я проверил пару дверей в витрины, в том числе и в эту, но они были заперты. Тогда я заглянул к О'Флаэрти и продолжил обход. Вот и все.

Инспектор Квин казался разочарованным.

— И вы не знаете, откуда именно доносился шум, если он действительно имел место?

— Ну, — осторожно ответил Ральски, — если шум действительно был, то он доносился из этой секции, рядом с большими витринами.

— А больше ночью ничего не произошло?

— Нет, сэр.

— Ладно. Вы все можете идти домой спать, а к вечеру приходите на работу, как обычно.

— Да, сэр. — И сторожа покинули помещение.

Инспектор, взмахнув табелем, обратился к управляющему:

— Маккензи, вы сами изучили этот табель?

— Да, инспектор, — откликнулся шотландец. — Я подумал, что он может вас заинтересовать, и просмотрел по дороге.

— Отлично! Каков же ваш вердикт, Маккензи? Вчера все служащие ушли из магазина? — На лице Квина было написано равнодушие.

— У нас простая система проверки ухода — по отделам, — пояснил Маккензи. — Могу утверждать, что каждый служащий, который вчера был в универмаге, ушел отсюда.

— Включая администраторов и директоров?

— Да, сэр, их имена отмечены здесь.

— Хорошо, — задумчиво произнес инспектор. — Пожалуйста, не забудьте о списке отсутствующих, Маккензи.

В этот момент в витрину вошли Вели и Краутер. Последний протянул инспектору точно такой же ключ, какой показывал ему Уивер, только на золотом диске, как и говорил О'Флаэрти, было написано «Квартира». Детектив-сержант передал отрицательный ответ относительно попыток взлома. Никаких тревожных сигналов не поступало.

Инспектор снова повернулся к Маккензи:

— Насколько надежен О'Флаэрти?

— Абсолютно. Он пожертвовал бы жизнью ради мистера Френча, — ответил управляющий. — О'Флаэрти — самый старый служащий универмага и давно знает мистера Френча.

— Это точно, — подтвердил Краутер, хотя никто не спрашивал его мнения.

— Мне только что пришло в голову… — Инспектор Квин вопросительно посмотрел на Маккензи. — Кто имеет доступ в апартаменты мистера Френча, кроме семейства Френч и мистера Уивера?

Маккензи задумчиво почесал подбородок.

— В общем-то практически никто, инспектор, — сказал он. — Разумеется, директора периодически собираются в квартире мистера Френча на совещания и по другим делам, но ключи есть только у тех, кого назвал О'Флаэрти. Даже странно, что мы так мало знаем об этой квартире. Я связан с универмагом много лет, но за все время бывал в апартаментах не более шести раз. Как раз подумал об этом на прошлой неделе, когда мистер Френч вызывал меня туда для особых инструкций относительно магазина. Что же касается других служащих… ну, мистер Френч всегда строг в том, что относится к его личной жизни. Помимо О'Флаэрти, три раза в неделю открывающего квартиру для уборщицы и снова запирающего ее после уборки, перед своим уходом с дежурства, никто из служащих универмага не имел туда доступа.

— Так-так… Ну, к этой квартире мы еще вернемся, — пробормотал инспектор. — Вроде бы здесь нам осталось совсем немного работы… Эллери, а ты о чем задумался?

Эллери покрутил на пальце пенсне. Вид у него был озадаченный.

— Задумался? — переспросил он. — Уже полчаса мое воображение занимает одна небольшая проблема… — Он закусил губу.

— Проблема? Какая еще проблема? — забеспокоился отец. — У меня не было ни секунды для размышлений, а ты рассуждаешь о проблемах!

— Проблема заключается в том, — произнес Эллери вполне отчетливо, но не настолько громко, чтобы его слышали посторонние, — почему исчез ключ миссис Френч от квартиры ее мужа.

Глава 10

МЭРИОН

— Не вижу здесь никакой проблемы, — сказал инспектор. — Едва ли можно было рассчитывать, что ключ будет дожидаться нас здесь. Кроме того, мне это не кажется особенно важным.

— Пока оставим это, — улыбнулся Эллери. — Меня всегда беспокоят любые пробелы.

Он полез за портсигаром. Инспектор внимательно смотрел на него — Эллери курил нечасто.

В этот момент полицейский открыл дверь витрины и подошел к инспектору.

— Пришла молодая леди, назвавшаяся Мэрион Френч. Говорит, что ей нужен мистер Уивер, — хрипло прошептал он. — Толпа и полиция напугали ее до смерти. С ней один из администраторов. Что мне делать, инспектор?

Квин прищурился. Затем бросил взгляд на Уивера. Секретарь, хотя и не слышал сообщения, переданного шепотом, очевидно, понял его важность, так как сразу же шагнул вперед.

— Прошу прощения, инспектор, — заговорил он, — но если пришла мисс Френч, то я хотел бы сразу же направиться к ней и…

— Поразительная интуиция! — улыбаясь, воскликнул инспектор. — Пойдемте, мистер Уивер. Вы представите меня дочери мистера Френча. — Он резко обернулся к Вели: — Побудь здесь, Томас. Никто не должен уходить. Я скоро вернусь.

Предваряемый заметно повеселевшим Уивером, Квин вышел из витрины.

Секретарь бросился бежать по первому этажу. В центре маленькой группы детективов и полицейских стояла молодая девушка. Ее лицо было бледным, в глазах застыл ужас. Увидев Уивера, она слабо вскрикнула и покачнулась.

— Уэстли! Что случилось? Тут полицейские… — Девушка протянула руки и обняла Уивера в присутствии инспектора и усмехающихся полицейских.

— Держись, дорогая… — шепнул Уивер прижавшейся к нему Мэрион.

— Уэс, скажи мне… Кто? Нет, не может быть… — Она испуганно отпрянула от него. — Неужели… Уинифред?

Прежде чем он успел кивнуть, девушка прочла ответ в его глазах.

Худощавая фигура инспектора возникла между ними.

— Мистер Уивер, — улыбнулся он, — могу я иметь удовольствие?..

— Да-да, конечно… — Уивер шагнул назад. Казалось, он был удивлен столь бесцеремонным вмешательством, словно забыв о месте, времени и обстоятельствах. — Мэрион, дорогая, позволь представить тебе инспектора Ричарда Квина. Инспектор, это мисс Френч.

Квин склонился над маленькой ручкой. Мэрион, пробормотав формальные выражения вежливости, с испугом уставилась широко открытыми серыми глазами на пожилого джентльмена с седыми усами.

— Вы расследуете… преступление, инспектор Квин? — пролепетала она, вцепившись в руку Уивера.

— К несчастью, да, мисс Френч, — подтвердил инспектор. — Я искренне сожалею о том, что вы встретили здесь такой неприятный прием.

Уивер сердито посмотрел на него. Старый плут! Уж он-то заранее знал, что это должно было произойти!.. Инспектор же продолжал сокрушаться:

— Ваша мачеха убита, дорогая. Это просто ужасно! — Он с сожалением покачал головой.

— Убита?!

Девушка застыла как вкопанная. Ее ладонь дрогнула и безвольно поникла в руке Уивера. Секретарь и инспектор подумали, что Мэрион вот-вот потеряет сознание, но она отшатнулась и прошептала:

— Боже мой, Уинифред! Ее и Бернис не было всю ночь…

Инспектор весь напрягся и сунул руку в карман за табакеркой.

— Кажется, вы сказали «Бернис»? — переспросил он. — Сторож тоже упоминал это имя… Это ваша сестра?

— Уэс, дорогой, забери меня отсюда! — Девушка уткнулась лицом в лацкан пиджака Уивера.

— Это замечание было вполне естественным, инспектор, — объяснил секретарь. — Хортенс Андерхилл, экономка, сегодня утром позвонила мистеру Френчу во время совещания и сообщила, что ни миссис Френч, ни Бернис, ее дочь, не ночевали дома. Поэтому Мэрион… мисс Френч…

— Да-да, разумеется. — Квин, улыбнувшись, коснулся руки девушки, которая конвульсивно вздрогнула. — Не будете ли вы любезны, мисс Френч, пройти вот сюда? И пожалуйста, постарайтесь быть мужественной. Я должен кое-что вам показать.

Уивер метнул на него сердитый взгляд, но ободряюще сжал руку девушки и повел ее к витрине. Инспектор последовал за ними, сделав знак одному из детективов, который занял место у двери, после того как все трое вошли в помещение.

При виде Уивера и девушки присутствующие взволнованно зашевелились. Даже в глазах старика Френча, дрожащего, словно в лихорадке, появилось осмысленное выражение.

— Мэрион, дорогая! — слабо вскрикнул он.

Девушка вырвалась от Уивера и опустилась на колени рядом с креслом отца. Воцарилось неловкое молчание, которое нарушил Марчбенкс, брат убитой, подавший голос впервые за все время.

— Это… это просто возмутительно! — медленно произнес он, свирепо глядя на инспектора налитыми кровью глазами. — Я немедленно ухожу отсюда. С меня хватит!

Инспектор подал знак Вели. Огромный сержант подошел к Марчбенксу. Не проронив ни звука, он навис над ним наподобие неприступной скалы. Марчбенкс, и сам довольно рослый, статный, весь сразу как-то поник и отступил, что-то пробормотав себе под нос.

— Теперь, мисс Френч, — спокойно заговорил инспектор, — могу я попросить вас ответить на несколько вопросов?

— Неужели это так необходимо, инспектор? — запротестовал Уивер, несмотря на то что Эллери предостерегающе щелкнул пальцами.

— Я готова отвечать, сэр, — послышался тихий голос девушки. Она поднялась с пола, глаза у нее покраснели, но внешне ей удавалось сохранять спокойствие. Ее отец безвольно откинулся на спинку кресла, словно моментально забыв о ней. Девушка слабо улыбнулась Уиверу, не сводившему с нее глаз, но старалась не смотреть на закрытое простыней тело в углу рядом с кроватью.

— Мисс Френч, — сказал инспектор, показывая ей шелковый шарф, найденный у покойной, — позвольте узнать, это ваш шарф?

Мэрион побледнела.

— Да. Как он здесь очутился?

— Это я и хотел бы знать, — бесстрастно заявил инспектор. — Можете вы объяснить его присутствие?

Девушка сверкнула глазами, но голос ее был совершенно невозмутим:

— Нет, сэр, не могу.

— Мисс Френч, — продолжил инспектор после напряженной паузы, — ваш шарф был обнаружен на шее мисс Френч, под воротником ее пальто. Это наводит вас на какие-либо предположения?

— Она его носила?! — Мэрион едва не задохнулась от изумления. — Я… просто не понимаю. Она никогда не делала этого раньше.

Беспомощно посмотрев на Уивера, девушка отвела глаза и встретилась взглядом с Эллери.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Эллери видел перед собой стройную девушку с серыми глазами и волосами пепельного оттенка. Ее аккуратная фигурка вызывала в нем чувство радости за Уивера. Открытый взгляд, твердо очерченные губы, маленькие, но сильные руки, точеный нос и острый подбородок создавали ощущение прямоты характера и силы воли.

Мэрион же видела перед собой высокого, атлетически сложенного молодого человека, черты лица которого свидетельствовали о незаурядном интеллекте; под его кажущимся внешним спокойствием чувствовалась скрытая энергия. Выглядел он лет на тридцать, хотя, очевидно, был моложе: одежда явно наводила на мысли о Бонд-стрит. Длинные тонкие пальцы сжимали маленькую книжечку, глаза поблескивали за стеклами пенсне… Внезапно покраснев, девушка повернулась к инспектору.

— Мисс Френч, когда вы в последний раз видели этот шарф? — поинтересовался старик.

— Я… — Голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — По-моему, я надевала его вчера.

— Вчера? Очень, очень интересно, мисс Френч. А вы не помните, где именно?

— Я ушла из дому сразу после ленча, — ответила девушка, — на мне был вот этот шарфик и это же пальто. В Карнеги-холле я встретила подругу, и мы провели день на концерте пианиста Пастернака. После концерта мы расстались, и я поехала на автобусе в универмаг. Кажется, я проносила этот шарф целый день… — Она наморщила лоб. — Не могу вспомнить, когда вернулась домой.

— Значит, вы ездили в универмаг, мисс Френч? — вежливо прервал инспектор. — Зачем?

— Без особой причины. Я думала, что еще успею застать отца. Мне было известно, что он уезжает в Грейт-Нек, но я не знала, когда именно, и…

Инспектор упреждающе поднял маленькую белую руку:

— Одну минуту, мисс Френч. Вы говорите, что ваш отец вчера ездил в Грейт-Нек?

— Да. Он собирался туда по делам. Ведь в этом же нет ничего… особенного, не так ли, сэр? — Она закусила губу.

— Конечно же нет! — улыбнулся Квин. Затем обратился к Уиверу: — Почему вы не сказали мне о вчерашней поездке мистера Френча, мистер Уивер?

— Потому что вы меня об этом не спрашивали, — просто ответил тот.

Инспектор усмехнулся:

— Один-ноль в вашу пользу. Вы правы. Когда он вернулся и зачем туда ездил?

Уивер с состраданием посмотрел на безмолвную фигуру своего хозяина:

— Мистер Френч уехал вчера после полудня на встречу с Фарнемом Уитни по поводу слияния предприятий — этот вопрос должен был обсуждаться на сегодняшнем утреннем совещании. По словам мистера Френча, его привез в город рано утром шофер Уитни. В универмаг он прибыл в девять часов. Что вы еще хотите знать?

— В настоящий момент ничего. — Квин повернулся к Мэрион: — Прошу прощения, что прервал вас, мисс… Куда именно вы направились, приехав в магазин?

— В квартиру отца на шестом этаже.

— Вот как? — пробормотал инспектор. — Могу я узнать, что вам там понадобилось?

— Я всегда заглядываю туда, когда прихожу в магазин, где бываю нечасто, — объяснила Мэрион. — Кроме того, мне сказали, что там работает мистер Уивер, и я подумала, что… ну, будет приятно повидать его… — Она украдкой взглянула на отца, но тот по-прежнему оставался безучастным ко всему.

— Вы отправились туда, как только вошли в универмаг? И ушли оттуда, больше никуда не заходя?

— Да.

— Возможно, — мягко предположил инспектор, — вы забыли ваш шарф в квартире, мисс Френч?

Девушка ответила не сразу. Уивер изо всех сил пытался поймать ее взгляд, беззвучно произнося слово «нет». Она кивнула:

— Вполне возможно, инспектор.

— Отлично! — Квин просиял. — Теперь скажите, когда вы в последний раз видели миссис Френч?

— Вчера вечером за обедом. Мне нужно было успеть на встречу, и я сразу же ушла.

— Миссис Френч выглядела как всегда? В ее словах или действиях не было ничего необычного?

— Ну, она казалась обеспокоенной из-за Бернис, — медленно ответила Мэрион.

— Так! — произнес Квин, потирая руки. — Значит, Бернис — которая доводится вам сводной сестрой, не так ли? — не было дома во время обеда?

— Нет, — отозвалась Мэрион после небольшой паузы. — Уинифред… моя мачеха сказала мне, что Бернис ушла и не придет обедать. Но тем не менее, она выглядела весьма встревоженной.

— Миссис Френч не говорила о причине своего беспокойства?

— Нет.

— Как фамилия вашей сводной сестры? Тоже Френч?

— Нет, инспектор. Она носит фамилию своего отца — Кармоди, — ответила Мэрион.

— Понятно…

Инспектор задумался. Джон Грей что-то шепнул Корнелиусу Зорну, который печально покачал головой, и устало облокотился о спинку кресла Френча. Не обращая на них никакого внимания, Квин посмотрел на Мэрион. Ее маленькая фигурка устало поникла.

— Еще один вопрос, мисс Френч, — произнес он, — и я оставлю вас в покое… Не могли бы вы из того, что вам известно о миссис Френч, или благодаря какому-нибудь происшествию — особенно случившемуся вчера вечером — предположить возможное объяснение трагедии? Совершено убийство, — поспешно продолжил инспектор, прежде чем девушка успела что-либо сказать, — и вы, естественно, должны быть осмотрительны в своих ответах. Подумайте хорошенько обо всем, что произошло за последнее время.

В наступившей тишине повисла тягостная пауза. Эллери видел вокруг себя напряженно застывшие фигуры, остановившиеся взгляды, стиснутые руки. За исключением Сайреса Френча, все присутствующие в помещении подались вперед, выжидающе глядя на Мэрион Френч.

— Нет, — ответила девушка.

Глаза инспектора блеснули. Все расслабились, и кто-то шумно вздохнул. Эллери отметил, что это был мистер Зорн. Траск дрожащей рукой зажег сигарету, которая тут же погасла. Марчбенкс словно прирос к стулу. Уэстли безнадежно махнул рукой…

— Тогда это все, мисс Френч, — спокойно объявил инспектор, устремив пристальный взгляд на галстук Лавери. — Пожалуйста, не покидайте пока витрину… Мистер Лавери, можно вас на минутку?

Уивер, быстро вскочив, придвинул Мэрион стул. Слабо улыбнувшись, девушка опустилась на него и закрыла глаза ладонью, тайком сунув другую в руку Уивера… Эллери, исподволь наблюдавший за ними, перевел взгляд на Лавери.

Француз учтиво поклонился и, нервно теребя бородку, стал терпеливо ожидать вопросов.

Глава 11

ВРОДЕ БЫ МЕЛОЧИ

— Насколько мне удалось понять, мистер Лавери, — заговорил инспектор Квин, — вы лично отвечаете за эту экспозицию современной мебели?

— Именно так.

— Сколько времени продолжается эта экспозиция?

— По-моему, около месяца.

— И где находятся ее основные помещения?

— На пятом этаже. Видите ли, инспектор, для Нью-Йорка это все еще в диковинку. Я был приглашен устроить выставку мистером Френчем и советом директоров, которые проявили интерес к современным направлениям в этой области. Большинство чисто организационных инициатив исходило от самого мистера Френча.

— Что вы имеете в виду?

Лавери улыбнулся, обнажая ровные белые зубы:

— Например, экспозиции в витринах. Это была идея мистера Френча, которая привлекла сюда множество зрителей. С тротуаров у витрин на пятый этаж идут такие толпы, что для поддержания порядка нам даже пришлось поставить там специальных сотрудников.

— Понятно. — Инспектор вежливо кивнул. — Значит, экспозиция в витринах — идея мистера Френча… А сколько времени эта витрина оборудована вот этими новшествами?

— Дайте подумать… Спальня-гостиная демонстрируется здесь уже около двух недель, — сообщил Лавери, снова пригладив короткую модную бородку. — Точнее, четырнадцатый день. Завтра мы собирались сменить экспозицию на столовую.

— Значит, витрины обновляются раз в две недели? Тогда теперешняя экспозиция в этой витрине — вторая?

— Да. Первая состояла из комплекта для классической спальни.

Квин задумался. Под его утомленными глазами были заметны темные круги. Пройдясь по комнате, он снова остановился перед Лавери.

— По-моему, — проговорил Квин, обращаясь скорее к самому себе, нежели к французу, — преступление и сопутствующие обстоятельства слишком уж удачно совпали… Мистер Лавери, экспозиция в этой витрине открывается каждый день в одно и то же время?

— Да, — подтвердил Лавери. — Со времени начала выставки негритянка входит в витрину ежедневно в полдень.

Инспектор, казалось, был доволен ответом.

— Скажите, мистер Лавери, за месяц существования выставки вам известно хоть одно отклонение от этого расписания?

— Нет, — уверенно заявил Лавери. — Если бы такое случилось, я бы об этом знал, сэр. Я всегда стою на первом этаже у витрины, когда негритянка представляет экспозицию. Моя лекция наверху начинается только в половине четвертого.

Инспектор поднял брови:

— О, так вы еще и лекции читаете, мистер Лавери?

— Конечно! Мне говорили, — серьезно добавил он, — что мое описание работы Хоффмана из Вены произвело настоящий фурор в мире искусства.

— Вот как? — улыбнулся инспектор. — Еще один вопрос, мистер Лавери, и думаю, что мы пока сможем на этом остановиться… Выставка в целом организовывалась не спонтанно? Я имею в виду, предпринимались ли какие-нибудь шаги, чтобы информировать публику о демонстрациях в витринах и ваших лекциях наверху?

— Разумеется. Реклама была очень тщательно продумана, — пояснил Лавери. — Мы разослали уведомления во все художественные школы и другие заинтересованные организации. Правление отправляло персональные письма. Однако большая часть публики была привлечена газетными объявлениями. Вы, конечно, тоже их видели?

— Ну, я редко читаю объявления универмагов, — поспешно выпалил инспектор. — Полагаю, ваши труды оценили по заслугам?

— Да, безусловно. — Лавери снова продемонстрировал безупречно белые зубы. — Если вы посмотрите мой альбом с вырезками из газет…

— В этом нет необходимости, мистер Лавери. Благодарю вас за ваше терпение. Это все.

— Можно еще минуту? — Эллери, улыбаясь, шагнул вперед.

Инспектор махнул рукой, словно говоря: «Свидетель ваш!» — затем вернулся к кровати и со вздохом опустился на нее.

Лавери стоял, поглаживая бородку; в глазах его застыло вежливое ожидание.

Эллери несколько секунд молчал, теребя пенсне, затем внезапно поднял голову.

— Я очень заинтересован вашей работой, мистер Лавери, — заговорил он с обезоруживающей улыбкой. — Хотя боюсь, что мое знание искусства не охватывает сферу современного интерьера. На днях меня очень увлекла ваша лекция о Бруно Пауле…

— Так вы посещали мои импровизированные уроки наверху, сэр? — воскликнул Лавери, покраснев от удовольствия. — Возможно, я проявил излишний энтузиазм в отношении Пауля — дело в том, что я его хорошо знаю…

— В самом деле? — Эллери уставился в пол. — Очевидно, вы и раньше бывали в Америке, мистер Лавери, — ваш английский абсолютно лишен галлицизмов.

— Я вообще много путешествовал, — подтвердил Лавери. — Это мой пятый визит в Штаты… А вы мистер Квин, не так ли?

— Простите, что я не представился, — извинился Эллери. — Я недостойный отпрыск инспектора Квина… Мистер Лавери, сколько демонстраций ежедневно проводится в этой витрине?

— Только одна. — Лавери приподнял черные брови.

— Как долго она продолжается?

— Ровно тридцать две минуты.

— Интересно, — пробормотал Эллери. — Кстати, а это помещение открыто постоянно?

— Нет, так как здесь хранится несколько весьма ценных предметов. Витрину отпирают только для демонстрации.

— Ну конечно! С моей стороны было глупостью спрашивать об этом, — улыбнулся Эллери. — У вас, разумеется, есть свой ключ?

— От этой витрины существует несколько ключей, мистер Квин, — сообщил Лавери. — Ее запирают в основном, чтобы туда не забирались днем. Предполагается, что после закрытия магазина сторожа и современная сигнализация надежно защищают от ночных грабежей.

— Если вы простите мне мое вмешательство, — послышался мягкий голос управляющего Маккензи, — то я могу лучше мистера Лавери прояснить вопрос с ключами.

— Буду рад вас выслушать, — откликнулся Эллери, снова начиная вертеть на пальце шнурок пенсне. Сидящий на кровати инспектор молча ждал.

— У нас имеется по нескольку ключей от каждой витрины, — принялся объяснять Маккензи. — Ключи от этой витрины есть у мистера Лавери, у Дайаны Джонсон — демонстратора (уходя, она оставляет его в столе служебного кабинета), администратора этой секции первого этажа и детективов универмага. Кроме того, полный набор дубликатов всех ключей хранится в кабинете администрации на последнем этаже. Боюсь, что ключ могли раздобыть многие.

Эллери внезапно поднялся, подошел к двери, открыл ее и, окинув взглядом весь первый этаж, вернулся назад.

— Мистер Маккензи, не могли бы вы вызвать клерка из-за прилавка кожгалантереи, что напротив этой витрины.

Маккензи вышел и быстро вернулся в сопровождении невысокого толстячка средних лет. Он был бледен и заметно нервничал.

— Вы были на рабочем месте все это утро? — поинтересовался Эллери.

Клерк кивнул.

— А вчера?

Снова кивок в ответ.

— И ни вчера, ни сегодня ни разу никуда не отлучались?

Клерк наконец обрел дар речи:

— Нет, сэр!

— Очень хорошо! Скажите, а вы не заметили — вчера или сегодня утром — кого-нибудь, входящего в эту витрину или выходящего из нее?

— Нет, сэр, — уверенно ответил клерк. — Я все время был на месте и не мог бы не заметить, если бы кто-нибудь воспользовался этим помещением. Работы у меня было не очень много, сэр, — добавил он, бросив виноватый взгляд на Маккензи.

— Благодарю вас.

Клерк тотчас же удалился.

— Ну, — вздохнул Эллери, — мы хоть и продвигаемся вперед, но пока так и не выяснили ничего определенного… — Пожав плечами, он снова повернулся к Лавери: — Мистер Лавери, а с наступлением темноты эти витрины освещаются?

— Нет, мистер Квин. После демонстрации шторы опускаются, и витрины остаются закрытыми до следующего дня.

— Тогда, — продолжил Эллери, — означает ли это, что все эти ваши светильники и лампы — всего лишь муляжи?

Усталые взгляды присутствующих устремились вслед за рукой Эллери. Он указывал на необычной формы светильники с плафонами из матового стекла.

Вместо ответа, Лавери подошел к дальней стене и с легкостью снял один из плафонов. Гнездо для лампы пустовало.

— Нам не требуется здесь дополнительного освещения, — объяснил француз, — поэтому мы запросто обходимся без ламп. — Быстрым движением он вернул плафон на место.

Эллери шагнул вперед, но остановился, покачал головой и повернулся к инспектору.

— А теперь я замолкаю и, как и подобает настоящему философу, буду хранить молчание, — объявил он с улыбкой.

Глава 12

ВИТРИНА ОТПАДАЕТ

В. помещение вошел полицейский, озираясь по сторонам в поисках начальства, подошел к подозвавшему его Квину, пробормотал несколько слов и быстро удалился.

Инспектор отвел в сторону Джона Грея и что-то шепнул ему на ухо. Грей кивнул и вернулся к Сайресу Френчу, который что-то тихо лопотал, уставившись в пространство бессмысленным взглядом. С помощью Уивера и Зорна Грей развернул кресло Френча так, что старик оказался спиной к лежавшему на полу трупу. Френч никак на это не отреагировал. Врач пощупал его пульс. Мэрион быстро встала и облокотилась на спинку отцовского кресла.

Дверь открылась, и в комнату вошли двое мужчин в белых халатах и фуражках с козырьком, вооруженные носилками. Они отдали честь инспектору, который молча указал пальцем в сторону накрытого простыней трупа.

Эллери, отойдя в дальний угол, задумчиво вертел в руках свое пенсне. Нахмурившись, он бросил на кровать пальто и сел сам, положив голову на сплетенные кисти рук. Наконец, словно зайдя в тупик или приняв решение, вынул из кармана книжечку и начал что-то быстро писать на форзаце, не обращая внимания на двух полицейских врачей, склонившихся над мертвой женщиной.

Эллери не стал протестовать, когда его бесцеремонно отодвинул суетливый человечек, вошедший следом за людьми с носилками, который принялся фотографировать труп на полу, кровать, сумочку и другие предметы, имевшие отношение к жертве. Глаза Эллери рассеянно следили за полицейским фотографом.

Внезапно он сунул книжечку в карман и посмотрел на отца.

— Должен сказать тебе, сынок, — заметил инспектор, подойдя к нему, — что я устал, на сердце у меня неспокойно и меня одолевают дурные предчувствия.

— Дурные предчувствия? Вот еще! Для этих глупостей нет никаких оснований. Дело мало-помалу продвигается…

— О, возможно, ты уже поймал убийцу и спрятал его к себе в карман, — проворчал старик. — Но меня беспокоит отнюдь не убийца, а Уэллс.

— Не стоит переживать из-за Уэллса, папа, — заметил Эллери. — Не думаю, что он настолько уж плох, как ты себе это воображаешь. Пока он цепляется к тебе, я буду работать под прикрытием.

— Но Уэллс может появиться здесь в любую минуту — ему уже доложили по телефону и… Да, в чем дело?

Вошел полицейский, передал сообщение и удалился.

— Ну вот! — простонал инспектор. — Уэллс уже едет сюда. Теперь начнутся аресты, интервью, допросы с пристрастием, набеги репортеров и тому подобное…

Игривое настроение тут же покинуло Эллери. Схватив отца за руку, он отвел его в угол.

— В таком случае, папа, быстро выслушай меня. — Эллери огляделся вокруг — никто не обращал на них внимания. Но на всякий случай он все-таки сильно понизил голос. — Впрочем, если ты уже пришел к каким-нибудь выводам, то я хотел бы познакомиться с ними.

— Ну… — Старик осторожно прикрыл рот ребром ладони. — Между нами говоря, сынок, в этом деле есть некая странность. Что же касается подробностей, то я все еще не определился, что к чему… И если ты в них уже сумел разобраться, то, возможно, потому, что, будучи сторонним наблюдателем, ты находишься в более выгодном положении, чем я. Однако если говорить о преступлении в целом — о возможном его мотиве, — то у меня такое предчувствие, что убийство миссис Френч само по себе не так важно для нас, как то, что именно подвигло на него убийцу…

Эллери задумчиво кивнул.

— Не сомневаюсь, что преступление было тщательно спланировано. Несмотря на его кажущуюся небрежность и странный выбор места, у нас удивительно мало материала для работы.

— А как же шарф Мэрион Френч? — спросил Эллери.

— Ерунда! — презрительно отмахнулся инспектор. — Не вижу в этом ничего существенного. Очевидно, она где-то оставила его, а миссис Френч подобрала. Но готов держать пари, что комиссар уцепится именно за это.

— Вообще-то, по-моему, тут ты не прав, — возразил Эллери. — Он будет бояться лишний раз потревожить Френча — ведь старик возглавляет Лигу борьбы с пороками и пользуется немалым влиянием… Нет, папа, пока Уэллс постарается не трогать Мэрион Френч.

— Ну а к каким же выводам пришел ты, Эллери?

Эллери вытащил свою книжечку и открыл ее на форзаце.

— Я не залезал так глубоко, как ты, папа, — объявил он, — но мне кажется, ты прав, говоря, что мотив, возможно, важнее самого преступления… Однако меня занимали более непосредственные вопросы. Мне нужно решить четыре небольшие задачи. Слушай внимательно.

Первая, и, возможно, самая важная из них, — он заглянул в книжечку, — касается ключа миссис Френч. Здесь перед нами целая последовательность событий. Вчера ночью — примерно без десяти двенадцать — сторож О'Флаэрти видит жертву, в распоряжении которой ключ с золотым диском от квартиры мистера Френча. После этого она исчезает из поля зрения до двенадцати пятнадцати следующего дня, когда ее находят мертвой также в универмаге, однако ключ на месте преступления отсутствует. Следовательно, возникает закономерный вопрос: почему исчез ключ? Может показаться, что вопрос состоит лишь в том, как его найти. Но у нас есть все основания подозревать, что исчезновение ключа связано с преступлением. Убийца исчезает — вместе с ним исчезает и ключ. Нетрудно представить, что подобное совпадение не случайно. И если все так — а в настоящий момент все указывает на это, — то почему убийца взял ключ? На этот вопрос мы пока не можем ответить. Но зато теперь мы знаем, что в распоряжении преступника имеется ключ от апартаментов мистера Френча на шестом этаже.

— Верно, — согласился инспектор. — Хорошо, что ты надоумил меня отправить кого-нибудь из наших наблюдать за квартирой.

— Однако меня беспокоит еще кое-что, — продолжил Эллери. — Я задаю себе вопрос: не может ли присутствие ключа указывать на то, что тело было принесено в витрину из какого-то другого места?

— Не вижу здесь никакой связи, — возразил инспектор.

— Не будем об этом спорить, — вздохнул Эллери. — Я усматриваю здесь одну весьма интересную возможность, которая делает мой вопрос логичным, а история с шарфом Мэрион Френч как будто указывает в том же направлении. Думаю, что вскоре мне удастся проверить мою версию, опираясь на факты, и представить более весомые доказательства… А пока перейдем к пункту номер два. Обнаружив труп в этой витрине, было вполне естественно предположить, что убийство произошло именно здесь. Никто даже не подумал об ином варианте.

— В самом деле, — нахмурившись, согласился инспектор.

— Вот видишь! Возможно, немного позднее мне удастся направить твои подозрения в определенное русло… Итак, мы входим, видим труп и говорим: «Преступление было совершено здесь!» Однако не все так однозначно. Но словам Праути, женщина мертва уже около двенадцати часов. Тело обнаружено около полудня, следовательно, миссис Френч умерла где-то в районе полуночи. В любом случае преступление было совершено ночью. А как в это время выглядят эта витрина и вся секция здания? Они находятся в полной темноте!

— Ну и что с того?.. — сухо протянул инспектор.

— Ты, по-моему, не слишком серьезно воспринимаешь мои доводы, — усмехнулся Эллери. — Повторяю: ночью здесь темно, хоть глаз выколи, однако же мы продолжаем считать витрину местом преступления. Мы выясняем, есть ли в витрине освещение. Если есть — тогда вопрос отпадает. С закрытой дверью и опущенными со стороны улицы глухими жалюзи свет не должен быть виден снаружи. Однако мы выясняем, что освещения здесь нет — лампы отсутствуют, и я даже сомневаюсь, что к светильникам вообще подведена проводка. Таким образом, нам не остается ничего иного, как допустить, что преступление произошло в полной темноте. Тебя не устраивает подобное предположение? Меня тоже.

— Но существует такая вещь, как фонарик, — возразил инспектор.

— Безусловно. Я тоже думал об этом. Но если преступление произошло здесь, то предшествующая ему встреча и, возможно, ссора, а также последующее сокрытие тела в столь странном и неудобном месте, как настенная кровать, происходили всего лишь при свете карманного фонарика! Как говорил бесстрашный Сирано,[3] нет уж, увольте!

— Преступник мог принести лампочки с собой, — задумчиво пробормотал инспектор. Но в следующий момент встретился глазами с сыном, и оба расхохотались.

Эллери быстро вновь посерьезнел.

— Ну, давай на какое-то время отложим проблему освещения, тем более что ты, кажется, осознал более чем малую вероятность преступления в темноте… Теперь перейдем к любопытной вещице — помаде с выгравированной на ней буквой «К». Это мой пункт номер три. Во многих отношениях он очень важен. Прежде всего можно сделать вывод, что помада с этой буквой не принадлежала миссис Френч, чьи инициалы, выгравированные на трех других предметах в ее сумочке. — «У. М. Ф.». Далее, помада с буквой «К» значительно темнее той, которой накрашены губы покойной. Это не только подтверждает, что помада с этой буквой не принадлежала миссис Френч, но и указывает на то, что где-то должна находиться ее помада. Но где? В витрине ее нет. Значит, она где-то в другом месте. Может, убийца забрал ее вместе с ключом? Это выглядит глупым. Но вспомни, что губы покойной накрашены светлой помадой всего лишь наполовину! Что это означает? Несомненно, то, что миссис Френч помешали, когда она красила губы своей теперь исчезнувшей помадой.

— Почему ты уверен, что ей кто-то помешал? — поинтересовался инспектор.

— А ты когда-нибудь видел женщину, которая начинает красить губы и оставляет их недокрашенными? Такого просто не бывает! Значит, ей кто-то помешал, и готов держать пари, что только чрезвычайные обстоятельства могут заставить женщину бросить этот процесс, так и не доведя его до конца.

— Ей помешала собственная смерть! — воскликнул инспектор, азартно блеснув глазами.

Эллери улыбнулся:

— Очень может быть… Но ты понял смысл этого, папа? Если миссис Френч прервало убийство или инцидент, предшествующий ему, а ее помада в витрине отсутствует…

— Ну конечно! — обрадовался старик и, помрачнев, добавил: — Хотя убийца мог забрать помаду для каких-нибудь своих целей.

— С другой стороны, — продолжил Эллери, — если он не взял помаду, то она все еще находится где-то в здании или неподалеку от него. Ты мог бы организовать обыск всех шести этажей универмага.

— Сейчас это невозможно! Вот позже можно будет попытаться…

— Ну, думаю, минут пятнадцать с этим и в самом деле можно повременить, — согласился Эллери. — Перед нами встает еще один интересный вопрос: если помада с буквой «К» не принадлежит миссис Френч, то кому она принадлежит? У меня предчувствие, папа, что ответ создаст осложнения а-ля Скотт Уэллс…

При упоминании имени полицейского комиссара инспектор недовольно поморщился.

— Ты лучше кончай побыстрее свою историю, Эллери. Он может появиться здесь в любую секунду.

— Хорошо. — Эллери снял пенсне и взмахнул им. — Прежде чем мы перейдем к четвертому пункту, запомни, что ты ищешь два предмета: губную помаду убитой и ее ключ…

Что касается пункта номер четыре, то мы должны положиться на безошибочное чутье нашего почтенного и недооцененного медика Сэма Праути. Он счел странным, что раны миссис Френч кровоточили так мало. По крайней мере, на ее теле и одежде мало следов крови… Кстати, ты заметил пятно засохшей крови на ее левой ладони?

— Заметил, — кивнул инспектор. — Возможно, когда в нее выстрелили, она схватилась рукой за одну из ран, а затем…

— А затем, — договорил за него Эллери, — ее рука опустилась в момент смерти, и кровь, которая, согласно утверждениям нашего друга Сэма, по всем законам физики, должна была хлынуть ручьем… Вернее, — поправил он себя после небольшой паузы, — мне следовало сказать, что она-то как раз и повиновалась неоспоримым законам этой уважаемой науки и хлынула ручьем, но…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — пробормотал старик.

— …но не в этой витрине. Иными словами, нам следует найти доказательства, чтобы объяснить феномен двух рваных огнестрельных ран на почти не испачканном кровью теле. А теперь давай просуммируем все сказанное мной, — подытожил Эллери. — На мой взгляд, отсутствие ключа миссис Френч от апартаментов ее мужа, отсутствие в витрине освещения, исчезновение помады убитой, которой она, судя по всему, пользовалась незадолго до смерти, так как ее губы накрашены только наполовину, присутствие шарфа Мэрион Френч и еще один пункт более общего характера, но не менее убедительный — все это приводит нас к одному выводу.

— Что убийство произошло не в этой витрине, — подхватил инспектор, взяв понюшку табаку.

— Совершенно верно.

— А что ты подразумевал под еще одним пунктом, указывающим на это?

— Неужели тебе не приходило в голову, — медленно произнес Эллери, — насколько нелепо выглядит эта витрина с точки зрения места преступления?

— Разумеется, приходило, и я уже упоминал об этом, но…

— Ты был слишком погружен в мелкие детали, чтобы взглянуть на дело с точки зрения психологии. Подумай об уединении, соблюдении секретности и прочих моментах, необходимых для тщательно спланированного убийства. А чем располагал бы преступник здесь? Неосвещенной, периодически патрулируемой сторожем витриной! Это опасно во всех отношениях! На первом этаже, где находится служебное помещение ночных сторожей, да еще менее чем в полусотне футов от кабинета старшего сторожа! Зачем выбирать такое место? Это же просто глупо! Вот что я подумал, как только вошел сюда.

— Конечно, ты прав, — покачал головой инспектор. — Но если преступление произошло не здесь, зачем понадобилось приносить сюда тело после убийства? Мне это представляется ничуть не менее опасным.

Эллери нахмурился:

— Разумеется, это приходило мне в голову… Должно быть какое-то объяснение…

— Как бы то ни было, — с раздражением прервал инспектор сына, — после твоего анализа ситуации мне очевидно одно: витрина определенно не является местом преступления. Мне кажется… впрочем, это ясно как день — оно произошло в квартире наверху!

— Естественно, — рассеянно согласился Эллери. — Иное предположение выглядит бессмысленным. Ключ, уединение, освещение, наиболее вероятное местонахождение помады… Да-да, апартаменты на шестом этаже подходят в этом смысле как нельзя лучше. Ими я займусь в первую очередь.

— Но, Эл! — внезапно воскликнул инспектор. — Ведь Уивер прибыл в квартиру в половине девятого утра, а потом там побывало еще пять человек! Никто из них не заметил ничего необычного, значит, следы преступления были удалены, и теперь нам уже ничего не найти.

— Не принимай близко к сердцу! — рассмеялся Эллери, к которому вернулось хорошее расположение духа. — Конечно, следы были уничтожены — их, так сказать, самый верхний, а может, и промежуточный слой. Но если копнуть поглубже, то нам, возможно, и удастся что-нибудь обнаружить.

— Но мне все равно непонятна причина, по которой витриной воспользовались даже после убийства, — нахмурился инспектор. — Разве только это вопрос времени…

— Да ты становишься просто гением, папа! — радостно улыбнулся Эллери. — Я только что решил эту маленькую проблему. Почему тело поместили в витрину? Призовем на помощь все ту же старую добрую логику…

Есть два тому объяснения, каждое из которых может оказаться верным. Первое: чтобы отвлечь внимание от подлинного места преступления, которым, несомненно, является квартира. Второе, более логичное: чтобы тело не было обнаружено до полудня. Ведь ежедневные демонстрации начинаются ровно в двенадцать — это известно всему Нью-Йорку.

— Но почему, Эллери? — не понял инспектор Квин. — Зачем преступнику задерживать до полудня обнаружение трупа?

— А кто его знает! — пожал плечами Эллери. — Но в общем ответ можно сформулировать следующим образом: если убийца так спрятал тело, чтобы его обнаружили в двенадцать пятнадцать, — а он точно знал, что это произойдет именно тогда, — значит, до полудня ему нужно было осуществить нечто, что преждевременное обнаружение трупа сделало бы опасным или невозможным.

— Но что именно?

— Да, что именно, — печально отозвался Эллери. — Что должен был сделать убийца на следующее утро после преступления? Лично я этого не знаю.

— Мы просто наугад пробираемся от предположений к выводам, попросту блуждаем в потемках, — простонал инспектор. — Например, почему убийца не смог сделать то, что намеревался прошлой ночью в здании? Если ему было нужно с кем-то связаться, то там есть телефоны…

— Вот как? Нужно будет попозже этим заняться.

— Я займусь этим немедленно!

— Погоди, папа, — остановил его Эллери. — Почему бы для начала не отправить Вели к лифту, на котором поднимаются в квартиру. Пусть проверит, нет ли там следов крови.

— Боже мой, до чего же я стал глуп! — воскликнул инспектор. — Ну конечно же! Томас!

Вели подошел, внимательно выслушал отданные шепотом указания и тут же вышел.

— Мне следовало подумать об этом раньше, — проворчал инспектор, поворачиваясь спиной к Эллери. — Естественно, если убийство произошло в квартире, то тело нужно было доставить вниз с шестого этажа!

— Возможно, мы ничего не найдем, — заметил Эллери Квин. — Я сам тщательно проверю лестницу… Но послушай, папа, я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Скоро здесь будет Уэллс. Официально витрина является местом преступления. Он захочет снова выслушивать все показания. Задержи его на час, пока я поднимусь наверх с Уэсом Уивером. Мне нужно хорошенько осмотреть квартиру. Ведь после прекращения собрания туда вообще больше никто не заходил — она все время охранялась, а там должно что-то быть… Хорошо?

Инспектор устало махнул рукой:

— Конечно, действуй, сынок… Ты со своей свежей головой найдешь там больше, чем я. Ладно, я задержу Уэллса. Так или иначе, мне нужно осмотреть офис у служебного входа, склад и всю секцию первого этажа… Но почему ты берешь с собой Уивера? — Он понизил голос: — Эллери, тебе не кажется, что ты затеваешь опасную игру?

Эллери удивленно уставился на отца:

— Что ты имеешь в виду, папа? Если ты подозреваешь беднягу Уэса, то выкинь эти мысли из головы! Мы с ним друзья со школьных лет — помнишь, я гостил с приятелем в Мэне у отца Уэстли? Я знаю этого парня так же хорошо, как тебя. Его отец — священник, а мать — просто святая, происхождение и образ жизни безупречны, никаких тайн в прошлом…

— Но ты не знаешь ничего о его жизни в Нью-Йорке, Эллери, — возразил инспектор. — Ты же не виделся с ним несколько лет!

— Послушай, папа! — серьезно сказал Эллери. — Ты ведь никогда не ошибался, доверяя моему суждению, не так ли? Положись на него и сейчас. Уивер невинен, как агнец. Его нервозность, несомненно, связана с Мэрион Френч… Смотри, фотограф хочет с тобой поговорить.

Они повернулись к остальным. Инспектор побеседовал с полицейским фотографом, затем обратился к шотландцу-управляющему:

— Скажите, мистер Маккензи, как работает ваша телефонная служба после закрытия магазина?

— Все телефоны, кроме одной линии, отключаются после шести часов, — ответил Маккензи. — Работающая линия связана со столом О'Флаэрти и принимает звонки.

— Судя по табелю и рапорту О'Флаэрти, — заметил инспектор, заглянув в бумаги, — прошлой ночью не звонили ни сюда, ни отсюда.

— В этом вопросе О'Флаэрти можно доверять, инспектор.

— А если, — настаивал Квин, — какие-нибудь отделы работают сверхурочно? Тогда телефоны у них работают?

— Да, — ответил Маккензи, — но только по письменной просьбе заведующего отделом. Должен заметить, сэр, что такое у нас происходит крайне редко. Мистер Френч всегда требует, чтобы время закрытия магазина по возможности строго соблюдалось. Конечно, иногда бывают исключения… Но если в рапорте О'Флаэрти об этом не упоминается, то можете не сомневаться, что прошлой ночью телефоны не работали.

— Даже в апартаментах мистера Френча?

— Даже там, — подтвердил управляющий. — Если только мистер Френч или мистер Уивер не отдали соответствующее распоряжение главному оператору.

Инспектор повернулся к Уиверу, но тот отрицательно покачал головой.

— Еще один вопрос, мистер Маккензи. Вам известно, когда миссис Френч в последний раз до вчерашнего дня посещала универмаг?

— По-моему, это было в позапрошлый понедельник, инспектор, — ненадолго задумавшись, ответил Маккензи. — Да, именно так. Она приходила поговорить со мной насчет импортного материала для платья…

— И после этого она не появлялась в магазине? — Квин окинул взглядом присутствующих. Никто не ответил.

В этот момент вернулся Вели. Подойдя к своему начальнику, он что-то тихо шепнул ему на ухо и отошел. Инспектор обернулся к Эллери:

— В лифте нет никаких следов крови.

В витрину вошел полицейский и тоже подошел к Квину:

— Инспектор, прибыл комиссар.

— Иду, — устало отозвался инспектор Квин.

Когда он выходил, Эллери многозначительно взглянул на отца, и тот понимающе кивнул в ответ.

К тому времени, когда инспектор вернулся, сопровождая массивную, напыщенную фигуру комиссара Скотта Уэллса в окружении нескольких детективов, Эллери и Уэстли Уивера в витрине уже не было. Мэрион Френч сидела на стуле, держа отца за руку и глядя на дверь, как будто вместе с Уивером ее покинули остатки мужества.

Второй эпизод

Что касается слова «ключ», то его возникновением мы обязаны мифологии. Этимологически слово «clue» (ключ) происходит от «clew» (клубок)… что является переводом на староанглийский греческого слова, обозначающего нить, непосредственно прослеживающегося со времен легенды о Тесее и Ариадне и клубке ниток, который она дала ему, чтобы помочь выбраться из лабиринта после победы над Минотавром… В области криминалистики ключ может иметь как вполне реальное, так и неосязаемое воплощение; это с равным успехом может быть и душевное состояние, и конкретный факт; им может стать как отсутствие какого-либо имеющего отношение к делу предмета, так и, наоборот, присутствие другого предмета, не имеющего к нему никакого отношения. Однако что бы ни представлял собой ключ, он всегда служит нитью, которая ведет человека, расследующего преступление, через лабиринт на первый взгляд незначительной информации к свету полного понимания…

Из предисловия Уильяма О. Грина к «Искусству преступления» Джона Стрэнга

Глава 13

В КВАРТИРЕ: СПАЛЬНЯ

Эллери и Уэстли Уивер, стараясь не обращать на себя внимание, пробрались сквозь ограждения на первом этаже. Подойдя к дальней стене, Уивер указал на небольшую дверь в виде ажурной решетки за углом, перед которой стоял полицейский.

— Это хозяйский лифт, Эллери.

Эллери предъявил специальный полицейский пропуск, подписанный аккуратным почерком инспектора Квина. Полицейский приложил руку к фуражке и открыл перед ними дверь.

Обратив внимание на дверь, выходящую на лестницу, Эллери вошел в лифт. Уивер нажал кнопку шестого этажа, и кабина начала подниматься. Оба молчали, Уэстли стоял закусив губу.

Лифт, отделанный бронзой и слоновой костью, с узорчатым резиновым полом, сверкал безукоризненной чистотой. У задней стенки находилось похожее на диван сиденье, покрытое черным бархатом. Эллери поправил пенсне и с интересом огляделся по сторонам. Наклонившись, он обследовал бархатное сиденье и заглянул в темные углы.

«Как и следовало ожидать, Вели ничего не упустил», — подумал Эллери. Лифт остановился. Дверь открылась автоматически, и они вышли в широкий пустой коридор. В одном его конце было высокое окно. Почти напротив лифта находилась массивная дверь из красного дерева. На ней виднелась табличка с надписью: «Сайрес Френч. Личные апартаменты».

Перед дверью скучал детектив в штатском. Сразу узнав Эллери, он приветствовал его и отошел в сторону.

— Войдете, мистер Квин?

— Непременно! — весело откликнулся Эллери. — Сделайте одолжение — постойте здесь, пока мы не закончим осматриваться внутри. Если увидите, что подходит кто-то из начальства, постучите в дверь. Если явится кто-нибудь посторонний, то отправьте его восвояси. Понятно?

Детектив кивнул.

Эллери обратился к Уиверу.

— Дай-ка мне твой ключ, Уэс, — попросил он.

Уивер молча протянул ему футляр с ключами, который инспектор Квин до этого уже обследовал в витрине.

Эллери выбрал ключ с золотым диском, вставил его в замочную скважину, повернул и открыл дверь.

Казалось, его удивил ее вес, так как он шагнул назад, убрав руку с двери, которая немедленно захлопнулась. Эллери подергал ручку. Дверь снова была заперта.

— Специальный замок на пружине, — объяснил Уивер. — Что тебя удивляет, Эллери? Он должен обеспечить полное уединение. У старика пунктик на этот счет.

— Значит, дверь нельзя открыть снаружи без ключа? — уточнил Эллери. — А можно как-нибудь зафиксировать замок так, чтобы она временно оставалась незапертой?

— Дверь всегда заперта — без ключа ее не открыть, — усмехнулся Уивер. — Не понимаю, какое это имеет значение?

— Возможно, очень большое, — ответил Эллери, сдвинув брови. Затем он пожал плечами и огляделся.

Они находились в маленькой, почти пустой прихожей с застекленным потолком. На полу лежал персидский ковер, у стены стояла обитая кожей скамья с пепельницами по бокам. Слева виднелась маленькая полочка с журналами и единственный стул.

На четвертой стене находилась другая дверь, поменьше и не столь внушительная на вид.

— Обстановка не слишком вдохновляет, — заметил Эллери. — Неужели таковы вкусы наших мультимиллионеров?

Оставшись наедине с Эллери, Уивер, казалось, вновь обрел присущую ему жизнерадостность.

— Не суди превратно о старике, — поспешно предупредил он. — Френч — славный старикан и отлично тает свое дело. Эта комната служит приемной для тех, кто приходит повидать его по вопросам Лиги борьбы с пороками. Правда, ее редко используют. Большинство вопросов Лиги решается в городских конторах, которых у Френча множество. Но очевидно, при планировке квартиры он не забывал и о своих друзьях из этой организации.

— В последнее время оттуда приходили визитеры? — спросил Эллери, положив руку на ручку внутренней двери.

— Нет, по-моему, вот уже несколько месяцев, как никого не было. Старик так поглощен предстоящим объединением с Уитни, что, очевидно, совершенно забросил Лигу.

— Ну, так как здесь вроде бы нет ничего интересного, — рассудительно заметил Эллери, — двинемся дальше.

Они вошли в следующую комнату. Дверь за ними захлопнулась, но на сей раз щелчка замка не последовало.

— Это библиотека, — объяснил Уивер.

— Вижу. — Эллери прислонился к двери, с интересом обводя взглядом комнату.

Уиверу, казалось, молчание действует на нервы. Проведя языком по пересохшим губам, он заговорил вновь:

— Кроме того, эта комната служит местом проведения совещаний директоров, убежищем для старика и так далее.

Комната была размером не менее двадцати квадратных футов, а обстановка ее выдержана в сугубо деловом, можно даже сказать, формальном стиле. В центре находился длинный стол из красного дерева, окруженный тяжелыми, обитыми кожей стульями. Стулья стояли как попало, свидетельствуя о спешке, в которой было прервано совещание. На столе были беспорядочно разбросаны бумаги.

— Такое здесь редко бывает, — заметил Уивер, увидев гримасу Эллери. — Конференция была важной, все волновались, а тут сообщение о несчастье внизу… Хорошо еще, что в комнате нет большего беспорядка.

— Да, разумеется.

На противоположной стене висел портрет румяного мужчины с властным лицом, одетого по моде восьмидесятых годов прошлого столетия. Эллери вопросительно поднял брови.

— Отец мистера Френча — основатель предприятия, — пояснил Уивер.

Под портретом располагались встроенные в стену книжные полки, большое, удобное с виду кресло и столик в современном стиле. Над креслом висела гравюра.

У стены смежной с коридором, у которой стояли Эллери и Уивер, находилась со вкусом подобранная декоративная мебель. В стенах смежной с библиотекой и находящейся напротив нее были одинаковые двери на вращающихся петлях, обитые красной кожей, на которой поблескивали шляпки медных гвоздей.

На расстоянии около пяти футов от стены, выходящей на Пятую авеню, стоял большой письменный стол. На его сверкающей поверхности помещались телефон во французском стиле, пачка голубой писчей бумаги и примерно полдюжины книг на изящных подставках из оникса. Позади стола находилось большое мансардное окно, задрапированное красным бархатом и выходящее на Пятую авеню.

Завершив беглый осмотр, Эллери нахмурился и посмотрел на футляр с ключами Уивера, которой он все еще держал в руке.

— Между прочим, Уэс, — внезапно поинтересовался он, — это в самом деле твой собственный ключ? Ты никогда никому его не одалживал?

— Это, безусловно, мой ключ, Эллери, — равнодушно отозвался Уивер. — А что?

— Меня просто заинтересовало, всегда ли он находился у тебя?

— Боюсь, что тебя ждет разочарование, — промолвил Уивер. — Ключ никогда не покидал мою персону. Насколько я знаю, все пять ключей находятся исключительно в распоряжении их владельцев с тех пор, как была построена квартира.

— Едва ли, — сухо возразил Эллери. — Ты забыл о ключе миссис Френч. — Он задумчиво принялся разглядывать ключ. — Могу я на время позаимствовать твой, Уэстли? Мне кажется, что я скоро начну коллекционировать ключи такого типа.

— Пожалуйста, — разрешил Уивер.

Эллери извлек ключ от квартиры из футляра, который вернул Уиверу. Ключ он спрятал в жилетный карман.

— Кстати, а твой кабинет тоже здесь? — спросил он.

— Нет, — откликнулся Уивер. — Мой кабинет находится на пятом этаже. Утром я захожу в него перед тем, как поднимаюсь сюда.

— Ну что же! — Эллери отошел от стены. — Итак, за дело. Я испытываю горячее желание проникнуть в интимную обстановку спальни мистера Френча. Не будешь ли ты так любезен показать мне дорогу?

Уивер указал на обитую медными гвоздями дверь в противоположной стене. Они молча прошли по ковру и, минуя открытую секретарем дверь, очутились в маленькой квадратной спальне, окна которой выходили на Пятую авеню и Тридцать девятую улицу.

Спальня показалась Эллери обставленной в ультрасовременном стиле. Две сдвоенные кровати, едва возвышающиеся над полом, покоились на овале из полированного черного дерева. Причудливой формы мужской гардероб и женский туалетный столик указывали на то, что комната предназначалась как для мистера Френча, так и для его супруги. Два нарушения симметрии в кубистическом рисунке стен говорили о наличии в этих местах стенных шкафов. Два весьма экстравагантных стула, маленький ночной столик, столик с телефоном между кроватями и несколько ярких ковриков дополняли обстановку. Эллери, еще не сталкивавшийся непосредственно с последним криком европейской моды, нашел спальню весьма любопытным объектом для изучения.

В стене со стороны коридора находилась полуоткрытая дверь, за которой Эллери увидел туалетную комнату, выложенную цветными кафельными плитками.

— Что ты ищешь, если ты вообще ищешь что-нибудь конкретное? — поинтересовался Уивер.

— Губную помаду. Она должна быть здесь… И ключ. Будем надеяться, что его здесь нет.

Эллери улыбнулся и шагнул на середину комнаты.

Постели были убраны, и комната была в полном порядке. Подойдя к гардеробу и убедившись, что наверху ничего нет, Эллери направился к туалетному столику, словно боясь того, что может обнаружить. Уивер с любопытством следовал за ним.

На туалетном столике находилось несколько предметов: маленький перламутровый поднос, пудреница, ручное зеркало. На подносе лежали женские безделушки: маникюрные ножницы, пилка для ногтей и тому подобное. Ни один предмет не имел следов недавнего использования.

Эллери нахмурился, не сводя глаз с туалетного столика.

— Она должна быть здесь, — пробормотал он. — Ну конечно! — И он слегка отодвинул поднос, из-за изогнутого края которого выкатился какой-то предмет и свалился на пол.

С торжествующей усмешкой Эллери поднял маленькую, инкрустированную золотом губную помаду и показал подошедшему Уиверу на колпачок, где виднелись три инициала: «У. М. Ф.».

— Помада миссис Френч! — воскликнул Уивер.

Эллери снял колпачок и повернул корпус. На поверхности появился шарик розовой пасты.

— Кажется, подходит! — проговорил Эллери, вынув из кармана несколько большего размера и отделанную серебром помаду, которая была найдена в сумочке покойной.

Уивер с трудом сдержал восклицание. Эллери внимательно посмотрел на него.

— Значит, Уэс, ты узнал ее? — улыбаясь, спросил он. — Ну раз уж мы остались наедине, ты можешь открыть мне свою невинную душу. Кому принадлежит помада с буквой «К»?

Уивер быстро заморгал под холодным взглядом Эллери.

— Бернис, — с неохотой ответил он.

— Бернис Кармоди? Исчезнувшей леди? — протянул Эллери. — Полагаю, ее родной матерью была миссис Френч?

— Миссис Френч была второй женой старика. Мэрион — его дочь от первой жены, которая умерла лет семь тому назад. Когда старик женился во второй раз, Бернис переехала вместе с миссис Френч.

— И значит, эта помада принадлежит Бернис?

— Да, я сразу узнал ее.

— Это было ясно по тому, как ты вздрогнул, — усмехнулся Эллери. — Итак, Уэс, что тебе известно насчет исчезновения Бернис? Судя по тому, как вела себя Мэрион Френч, я сделал вывод, что она что-то знает… Ну что ты, Уэс, не надо так волноваться! Я ведь не схожу с ума от любви к ней.

— Но я совершенно убежден, что Мэрион ровным счетом ничего не скрывает! — возразил Уивер. — Когда мы с инспектором вышли ее встретить, она сказала, что Бернис и миссис Френч не ночевали дома…

— Вот как? — Эллери был искренне удивлен. — Это как же так? Ну что ж, давай излагай факты!

— Сегодня утром, перед самым собранием, — принялся объяснять Уивер, — старик велел мне позвонить ему домой и сообщить миссис Френч, что он благополучно вернулся из Грейт-Нек. Я говорил с Хортенс Андерхилл, экономкой, которая служит в семье у старика уже много лет. Так вот, Хортенс сказала, что пока встала только Мэрион. Это было в начале двенадцатого. Френч немного поговорил с Мэрион. Потом без четверти двенадцать позвонила Хортенс. Она была сильно взволнована. Ее очень беспокоило, что миссис Френч и Бернис так и не объявились, что в спальнях их нет и, судя по несмятым кроватям, они обе как будто вообще не ночевали дома…

— А Френч что на это сказал?

— Он был скорее раздражен, чем обеспокоен, — ответил Уивер. — Решил, что они, должно быть, остались ночевать у кого-то из знакомых. Мы продолжили собрание, которое прервалось, когда стало известно о… ну, сам знаешь.

— Интересно, почему же отец не занялся этим исчезновением? — пробормотал Эллери, задумчиво наморщив лоб. Он бросился к телефону и отдал распоряжение оператору вызвать сержанта Вели. Когда в трубке раздался низкий голос Вели, Эллери быстро перечислил ему все факты, а также посоветовал передать инспектору, что он считает крайне важным начать незамедлительные поиски Бернис, и попросил задержать комиссара Уэллса как можно дольше. Вели буркнул, что все понял, и положил трубку.

Эллери тут же узнал у Уивера номер домашнего телефона семейства Френч и назвал его оператору.

— Алло!

В ответ в трубке раздалось невнятное бормотание.

— Вас беспокоят из полиции. Это мисс Хортенс Андерхилл? Это не важно, мисс Андерхилл… Бернис Кармоди еще не вернулась домой? Понятно. Пожалуйста, возьмите такси и немедленно приезжайте в универмаг «Френч». Да-да, дело очень срочное! Кстати, у мисс Кармоди есть горничная? Отлично, захватите с собой и ее тоже. Да, в квартиру мистера Френча на шестом этаже… Когда приедете, спросите сержанта Вели. — Он опустил трубку на рычаг. — Ваша Бернис до сих пор не вернулась. А почему — одному богу известно. — Эллери задумчиво посмотрел на две губные помады, которые он все еще держал в руке. — Миссис Френч была вдовой, когда выходила замуж во второй раз? — немного помедлив, спросил он.

— Нет. Она развелась со своим Кармоди.

— А это был, случайно, не Винсент Кармоди — торговец антиквариатом? — уточнил Эллери.

— Он самый. А ты с ним знаком?

— Немного. Бывал у него в магазине.

Эллери нахмурился, продолжая разглядывать тюбик с помадой. Взгляд его неожиданно остановился.

— Так, а вот это уже интересно, — проговорил он, откладывая в сторону золотую помаду и вертя в руке серебряную. Сняв колпачок, Эллери повернул основание, выдвигая столбик темно-красной пасты. Неожиданно раздался тихий щелчок, и помада выпала ему в ладонь. — А это что? — удивился он, заглядывая в отверстие. Уивер подошел поближе, чтобы лучше видеть. Эллери перевернул цилиндр и встряхнул его.

Ему в ладонь выпала капсула в полдюйма шириной и около дюйма в длину, заполненная кристалликами какого-то белого порошка.

— Что это? — затаив дыхание, прошептал Уивер.

Эллери поднес капсулу поближе к свету, и его губы тронула невеселая усмешка.

— Очень похоже на героин, — медленно проговорил он.

— Героин? Это тот, который наркотик? — взволнованно встрепенулся Уивер.

— Именно. — Эллери снова засунул капсулу в цилиндр помады, которую тут же сунул в карман. — Конечно, я могу ошибаться. Но вряд ли. Я отвезу это в Главное управление. На анализ. Уэстли, — он посмотрел секретарю в глаза, — признайся честно, тебе было что-нибудь известно о пристрастии кого-то из членов семейства Френч к наркотикам?

Ответ последовал с неожиданной быстротой.

— Когда ты нашел героин — если, конечно, это на самом деле он, — я подумал, что Бернис действительно иногда вела себя как-то странно, особенно в последнее время. Это ведь ее помада, не так ли, Эллери? Я лично не удивлюсь, если выяснится, что Бернис действительно балуется наркотиками. Вид у нее был какой-то усталый, да и нервная она была — мрачное настроение вдруг сменялось приступами веселья…

— Ты довольно точно описываешь симптомы, — вздохнул Эллери. — Значит, все-таки Бернис… Признаться, эта леди интересует меня все больше! А как насчет миссис Френч, самого старика Френча, Мэрион?

— Нет-нет, только не Мэрион! — воскликнул Уивер и тут же осекся, виновато улыбнувшись. — Прости, Эллери. Но ты забываешь, что старик, как-никак, возглавляет Лигу борьбы с пороками!

— Н-да, нечего сказать, положение! — усмехнулся Эллери. — А как по-твоему, миссис Френч никогда не увлекалась чем-то подобным?

— Безусловно, нет.

— А кроме тебя, еще кто-нибудь догадывается, что Бернис может употреблять наркотики?

— Сомневаюсь. Старик наверняка ничего не подозревает. Мэрион, правда, иногда замечала, что Бернис как-то странно себя ведет, но только вряд ли она заподозрит сестру в чем-то подобном… Что же до миссис Френч… трудно сказать, какие у нее были соображения на сей счет. Когда дело касалось ее драгоценной Бернис, она неизменно предпочитала промолчать. Так что если миссис Френч о чем-то и догадывалась, то не предпринимала каких бы то ни было мер. Хотя лично мне кажется, что она тоже ничего не знала.

— И все-таки, — Эллери сверкнул глазами, — согласись, довольно странно, что улика обнаружилась именно в сумочке миссис Френч, не так ли?

— Не знаю, у меня просто-таки кругом голова. — Уивер устало пожал плечами.

— А на твой взгляд, — продолжал Эллери, теребя шнурок пенсне, — что сказал бы мистер Френч, если бы вдруг узнал, что кто-то в его семье балуется наркотиками?

— Ты даже не представляешь, как страшен старик в гневе. Он на все способен, — поежился Уивер. — А это непременно вывело бы его из себя, уж можешь не сомневаться…

Он замолчал и подозрительно уставился на Эллери. Тот добродушно улыбнулся в ответ, но взгляд его был настороженным.

— Что ж, Уэс, время идет! Займемся ванной комнатой.

Глава 14

В КВАРТИРЕ: ВАННАЯ КОМНАТА

— Ну, даже не знаю, что тут можно найти, — с сомнением в голосе проговорил Эллери, стоя посреди сверкающей ванной комнаты. — А как по-твоему, Уэстли? Тебе тут ничего необычным не кажется?

— Нет, — поспешно, хотя и с некоторым сомнением в голосе, ответил Уивер.

Эллери посмотрел на него, а затем огляделся по сторонам.

Ванная комната была узкой и длинной, оснащенной вмонтированной ванной и ультрамодным умывальником, над которым находился хорошо вписанный в интерьер шкафчик. Эллери открыл дверцу. На трех стеклянных полочках стояли пузырьки с лекарствами, жидкостью для укрепления волос, мазью, лежали тюбики с зубной пастой и кремом для бритья, безопасная бритва в изысканном футляре, два гребешка для волос и еще какие-то мелочи.

Эллери поморщился и захлопнул дверцу.

— Идем, Уэс, — проворчал он. — Ничего здесь нет. — И тем не менее все же открыл боковую дверь, ведущую в комнатку для белья. Сунув руку в корзину, он извлек оттуда несколько грязных полотенец и, тщательно оглядев их со всех сторон, сунул обратно, после чего снова посмотрел на Уэстли: — Ты явно что-то задумал. Ну, выкладывай, что там у тебя? Что прогнило в Датском королевстве?

— Знаешь, мне и раньше показалось странным, — проговорил Уивер, задумчиво теребя нижнюю губу, — а уж теперь, после всего этого… Эллери, кое-что отсюда все-таки пропало!

— Пропало? — Квин порывисто схватил Уивера за руку. — Бог ты мой, и ты все это время молчал! Чего именно недостает?

— Возможно, ты решишь, что я спятил… — неуверенно пробормотал Уивер.

— Уэстли!

— Прости. — Уивер смущенно кашлянул. — Если уж тебе так интересно, то исчезло лезвие бритвы! — Он глянул на Эллери, ожидая увидеть на его лице усмешку.

Однако Эллери остался совершенно серьезным.

— Бритвенное лезвие? Ну-ка, расскажи поподробнее, — приказал он, привалившись спиной к двери кладовой и устремив задумчивый взгляд на шкафчик над умывальником.

— Сегодня с утра я пришел в квартиру немного раньше обычного, — сосредоточенно хмурясь, начал Уивер. — Нужно было подготовиться к приходу старика и привести в порядок кое-какие бумаги к совещанию директоров. Обычно старик не появляется здесь раньше десяти — раньше он может прийти лишь по какому-то особому случаю, вроде сегодняшнего собрания… Я очень спешил, поэтому дома не побрился, решив, что сделаю это здесь. Мне нередко приходится так поступать, поэтому я держу бритву в этой ванной комнате… Когда же сегодня я пришел сюда — это было около половины девятого, — то сразу взял свою бритву, но вот только лезвия в ней не было.

— Ну, само по себе это еще ни о чем не говорит, — с улыбкой заметил Эллери. — Ты мог просто не положить лезвие в шкафчик.

— Нет, — возразил Уивер. — Я потому и удивился, что не далее как вчера вечером перед уходом с работы побрился здесь и оставил лезвие в бритве.

— А что, других лезвий у тебя не было?

— Нет. Они у меня закончились, и я как раз собирался пополнить их запас. Но утром в спешке забыл захватить из дома коробочку. В общем, как бы там ни было, а только побриться мне так и не удалось. Глупо, правда? Только ведь вчера вечером я специально оставлял лезвие в бритве, рассчитывая на то, что смогу воспользоваться им с утра.

— Ты в этом уверен?

— Совершенно. Я сполоснул его и вставил назад.

— А ты не мог его сломать?

— Нет, Эллери, — терпеливо возразил Уивер. — Лезвие было в бритве.

— Да уж, проблема! — усмехнулся Эллери. — Так, значит, вот почему у тебя пушок на лице?

— Естественно. Мне так и не удалось улучить ни минутки, чтобы забежать куда-нибудь побриться.

— Странно, — задумчиво проговорил Эллери. — Я в том смысле, что в шкафчике оставалось только одно лезвие. А где хранит свои лезвия Френч?

— Старик никогда сам не бреется, — ответил Уивер. — Каждое утро к нему приходит один и тот же парикмахер.

Открыв шкафчик, Эллери взял в руки деревянный футляр, внимательно осмотрел бритву, но не обнаружил ничего заслуживающего внимания.

— Ты вынимал сегодня бритву из футляра?

— Нет. Когда я увидел, что в ней нет лезвия, то даже не стал брать ее в руки.

— Ну что ж, любопытно. Очень любопытно. — Осторожно взявшись пальцами за край рукоятки, стараясь не касаться блестящей поверхности, Эллери поднес бритву поближе к лицу и осторожно дохнул на металл, который немедленно затуманился. — Ни единого отпечатка, — констатировал он. — Бритву явно тщательно вытерли. — Он вдруг улыбнулся. — Так, мало-помалу начинают вырисовываться доказательства, указывающие на то, что прошлой ночью здесь присутствовал некий призрачный субъект, который, кем бы он ни был, постарался быть весьма осторожен.

Уивер рассмеялся:

— Ты что, и в самом деле считаешь, что моя пропавшая бритва может иметь какое-то отношение к происшедшему?

— Считать означает знать наверняка! — с пафосом заявил Эллери. — Запомни это, Уэстли. По-моему, там, внизу, ты утверждал, что ушел отсюда вчера вечером, без нескольких минут семь. Значит, лезвие пропало где-то между семью вечера и половиной девятого утра.

— С ума сойти! — насмешливо отозвался Уивер. — Значит, для того, чтобы стать детективом, достаточно научиться делать столь глубокомысленные заключения?

— Ладно, смейся!.. — проговорил Эллери, снова погружаясь в раздумья. — Что ж, пожалуй, настало время перейти в следующую комнату, — продолжил он, сменив тон. — Похоже, кое-что все же начинает вырисовываться, я вижу свет. Пока это всего лишь крохотный далекий лучик, но все же… все же. Итак, вперед, сын мой!

Глава 15

В КВАРТИРЕ: КОМНАТА ДЛЯ ИГРЫ В КАРТЫ

Выйдя из ванной комнаты и миновав спальню, Эллери снова вошел в библиотеку. Уивер последовал за ним. Теперь от одолевавшего его беспокойства не осталось и следа — на смену ему пришел живой интерес. Казалось, он напрочь забыл обо всех своих невзгодах.

— А эта дверь куда ведет? — поинтересовался Эллери, указав на дверь с обивкой из красной кожи, что находилась в другом конце библиотеки.

— Там комната для игры в карты, — пояснил Уивер. — Ты думаешь, там можно найти что-то важное? Черт побери, Эл, ты просто-таки заинтриговал меня! — Но тут, спохватившись, он осекся на полуслове и с грустью посмотрел на друга.

— Комната для игры в карты? — переспросил Эллери, блеснув глазами. — Скажи мне вот что, Уэс: сегодня утром ты первым пришел в эту квартиру, поэтому кому, как не тебе, знать — кто-нибудь из находившихся сегодня утром в библиотеке выходил в другие комнаты?

Уивер ответил не сразу.

— Вообще-то, кроме старика, заходившего в спальню, чтобы оставить там шляпу и пальто, из библиотеки больше никто никуда не выходил.

— А Френч заходил в ванную? Например, чтобы умыться?

— Нет, он очень торопился продиктовать несколько распоряжений по универмагу и подготовиться к собранию.

— Ты был с ним, когда он заходил в спальню?

— Да.

— И ты убежден, что никто из остальных — ни Зорн, ни Траск, ни Грей, ни Марчбенкс — не покидал сегодня утром пределов этой комнаты? — Эллери окинул библиотеку быстрым взглядом. — Кстати, а сам ты тоже все это время оставался здесь?

Уивер улыбнулся:

— Тебе повезло! Я сегодня на удивление покладист, а потому отвечаю утвердительно на оба вопроса!

Эллери довольно потер руки.

— Значит, кроме библиотеки, все в квартире находится в том же виде, в каком было к тому моменту, когда ты пришел сюда в половине девятого утра. Превосходно! Просто превосходно! Уэстли, да тебе просто цены нет!

Быстро направившись к двери в комнату для игры в карты, Эллери распахнул ее настежь, и в тот же миг у него за спиной раздался удивленный возглас Уивера.

Комната для игры в карты была более скромных размеров по сравнению с библиотекой и спальней со стенами, обшитыми панелями из орехового дерева.

Единственное окно, выходящее на Пятую авеню, было задрапировано яркими портьерами. На полу лежал мягкий ковер.

Проследив за взглядом Уивера, Эллери увидел, что тот во все глаза смотрит на застеленный сукном шестиугольный карточный стол посередине комнаты. На нем стояла маленькая бронзовая пепельница и валялось несколько игральных карт. К столу были придвинуты два массивных стула.

— В чем дело, Уэс? — спросил Эллери.

— Вчера вечером этого стола здесь не было! — с трудом выговорил Уивер. — Перед самым уходом я сюда заглядывал и совершенно уверен, что…

— Ты хочешь сказать, — перебил его Эллери, — что стол был сложен и убран?

— Вот именно! Вчера утром уборщица навела здесь идеальный порядок. И сигареты в пепельнице… Эллери, точно тебе говорю: после того как я ушел отсюда вчера вечером, здесь кто-то побывал!

— Видимо, так оно и было. И в ванной тоже, если верить твоей истории о пропавшем лезвии. Однако нам важнее всего узнать, зачем кому бы то ни было понадобилось пробираться сюда. Постой-ка… — Подойдя к столу, он с неподдельным интересом принялся разглядывать карты.

На обоих концах стола лежали маленькие стопки карт, одна из них была открыта, другая лежала вверх рубашкой. В центре стола тоже были разложены карты — два ряда, в каждом из которых по четыре небольших стопки, подобранных, как выяснил Эллери, в нисходящей последовательности. Между этими рядами еще три стопки поменьше.

— Банк, — пробормотал Эллери. — Удивительное дело! — Он глянул на Уивера. — Полагаю, ты знаешь, что это за игра?

— Нет, — покачал тот головой. — Судя по расположению карт, ясно, что это банк. Я видел, как в нее играли в доме у Френча. Но сам я в этой игре плохо разбираюсь. У меня от нее голова болит, впрочем, как и от многих других карточных игр. Карты — не мое поприще.

— Да уж, это я запомнил хорошо, — рассмеялся Эллери, — особенно после того случая в Блумсбери, когда мне пришлось внести за тебя расписку на сто долларов… Значит, говоришь, ты видел, как у Френчей играют в банк? Что ж, весьма любопытно. Не многие умеют играть в русский банк.

Уивер мельком глянул на четыре окурка в пепельнице.

— Вообще-то в семействе Френч, — со вздохом, словно нехотя проговорил он, — в банк играли только двое.

— Кто же?

— Миссис Френч и… Бернис.

— Вот это да! — Эллери тихонько присвистнул. — Опять неуловимая Бернис… И что, кроме них, больше никто?

— Старик терпеть не может карты, — отозвался Уивер, теребя нижнюю губу. — Никто и ничто не может заставить его взять их в руки, тем более что он и не отличит туза от двойки. Мэрион играет в бридж, и то только потому, что это светская игра. Карты она не любит, а сам я впервые услышал об игре в банк лишь после того, как начал работать у Френча… Но вот миссис Френч и Бернис просто без ума от игры в банк и не упускают случая, чтобы в него сыграть. Наверное, окружающим трудно это понять. Просто карточное безумие какое-то!

— А как насчет друзей семьи?

— Ну… — задумчиво протянул Уивер, — старик не настолько консервативен, чтобы запрещать в своем доме карточные игры. Вон, даже в этой квартире отведена для них специальная комната — иногда директора могут сыграть партию между заседаниями. Но вот только в доме я никогда не замечал, чтобы в банк играл еще хоть кто-нибудь, кроме миссис Френч и Бернис, хотя мне доводилось довольно часто наблюдать за друзьями семьи и гостями.

— Смотри, как симметрично лежат карты, — восхитился Эллери. — Красота, да и только! — Он задумчиво нахмурился. — А теперь скажи мне вот что: почему ты изо всех сил пытаешься не смотреть на сигареты в пепельнице?

Уивер виновато покраснел.

— Все дело в том, что я оказался в чертовски неудобном положении…

— И разумеется, это сигареты именно того сорта, который курит Бернис, — устало вздохнул Эллери. — Это понятно и без твоих объяснений.

— Но как ты узнал? — воскликнул Уивер. — Хотя это неудивительно. При твоей наблюдательности… Да, Бернис курит такие сигареты — их присылают ей по особому заказу.

Эллери взял в руки окурок. Пониже серебристого ободка виднелось название — «La Duchesse». Внимательно присмотревшись к окуркам, Эллери отметил, что все сигареты выкурены до одного и того же места — примерно в полудюйме от ободка.

— Аккуратный курильщик, — произнес он вслух, понюхав окурок и вопросительно посмотрев на Уивера.

— Наверное, пахнут фиалкой, — подсказал секретарь. — Производитель ароматизирует сигареты по желанию заказчика. Когда я недавно был в доме у Френчей, то Бернис как раз делала заказ по телефону.

— Что ж, к счастью, сорт этот очень редкий… — Эллери как будто разговаривал сам с собой.

— В каком смысле?

— Неважно… А миссис Френч конечно же не курила?

— Откуда ты знаешь? — изумился Уивер.

— Ну что ж, пока все складывается довольно удачно, — пробормотал Эллери. — А Мэрион курит?

— Нет, слава богу!

Эллери с усмешкой глянул на друга.

— Ну что ж, — проговорил он, — посмотрим, что скрывается за этой дверью.

С этими словами Эллери подошел к стене напротив окна. Эта дверь вела в небольшую, просто обставленную спальню, позади которой находилась тесная ванная комната.

— Это комната прислуги, — подсказал Уивер. — Насколько мне известно, она обычно пустовала. Старик совсем неприхотлив и здесь обходился без прислуги.

Наскоро оглядев оба помещения, Эллери пожал плечами:

— Пусто — чего, впрочем, и следовало ожидать… — Он замолчал, сосредоточенно крутя пенсне за шнурок. — Складывается просто-таки замечательная ситуация. В нашем распоряжении три непосредственных указания на то, что прошлой ночью Бернис Кармоди присутствовала в этой квартире. Вернее, два прямых указания и одно косвенное. Я имею в виду помаду с буквой «К» из сумочки миссис Френч — она не является указанием на присутствие Бернис, так как ее могла принести сюда сама убитая. Но все равно ее нельзя сбрасывать со счетов. Второе указание — игра в банк, так как и ты сам, и многие другие могут подтвердить, что из всего семейства Френч и их окружения только миссис Френч и Бернис играли в эту игру. Ты ведь наверняка заметил, что карты лежат так, словно игра прекратилась в самый ответственный момент. И третье, наиболее важное свидетельство — сигареты «La Duchesse». Они настолько явно указывают на Бернис, что суд может счесть это важной уликой, тем более что есть и прочие подтверждающие обстоятельства.

— Какие еще обстоятельства? — воскликнул Уивер.

— Ну, например, факт подозрительного исчезновения мисс Бернис Кармоди, — предположил Эллери. — Уж очень это смахивает на бегство.

— Нет, этого не может быть. Я просто не могу поверить, — покачал головой Уивер, но в голосе его слышалось явное облегчение.

— Конечно, убийство собственной матери — преступление редкое, — продолжал Эллери. — Но бывает в жизни и такое. Возможно…

Его рассуждения прервал отрывистый стук в дверь. Несмотря на то что от входной двери их отделяли три стены — прихожей, библиотеки и комнаты для игры в карты, — этот стук оказался на редкость громким.

Уивер испуганно встрепенулся. Эллери же еще раз внимательно огляделся по сторонам и вышел из комнаты вместе с секретарем, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Наверное, это Хортенс Андерхилл и горничная, — с некоторой веселостью произнес Эллери. — Интересно знать, имеются ли у них новые улики против Бернис?

Глава 16

В КВАРТИРЕ: СНОВА СПАЛЬНЯ

Уивер открыл дверь и впустил в прихожую двух женщин. Их сопровождал сержант Томас Вели.

— Мистер Квин, вы посылали за этими леди? — поинтересовался Вели, вырастая в дверном проеме. — Один из наших людей перехватил их внизу, когда они пытались незаметно проскользнуть мимо полицейского, охраняющего лифт. Леди утверждают, что якобы это вы просили их сюда приехать. Это так, сэр? — Произнося эту тираду, сержант обводил квартиру взглядом.

— Все в порядке, Вели, — улыбнулся Эллери. — Я действительно попросил их приехать. А чем сейчас занимается комиссар?

— Мертвой хваткой схватился за шарф, — проворчал Вели, бросив испытующий взгляд на сжавшего кулаки Уивера.

— Кстати, вы сделали то, что я вам посоветовал по телефону? — поинтересовался Эллери.

— Да, ее нигде нет. Мы отправили на ее поиски двоих наших людей. — Суровый сержант улыбнулся. — Мистер Квин, а как долго вам еще будет нужна… э-э-э… помощь нашего инспектора внизу?

— Я вам позвоню. А теперь, будьте так добры, исчезните отсюда.

Вели усмехнулся, но уже в следующий момент лицо его снова приобрело выражение суровой неподвижности. Он развернулся и направился в сторону лифта.

Эллери же обратился к женщинам, с тревогой смотревшим на него. Он заговорил со старшей из них — высокой, благообразной дамой лет пятидесяти, у которой были голубые глаза и седеющие волосы.

— Насколько я могу судить, вы и есть та самая мисс Хортенс Андерхилл? — деловито уточнил Эллери.

— Да, я служу у мистера Френча экономкой. — Тонкий, пронзительный голосок, в котором отчетливо слышались железные нотки, был ей очень к лицу.

— А это горничная мисс Бернис Кармоди?

Ее спутница оказалась робким существом с тусклыми волосами каштанового оттенка и добродушным личиком. Услышав упоминание о себе, она встрепенулась и инстинктивно придвинулась поближе к Хортенс Андерхилл.

— Да, — подтвердила экономка. — Это мисс Дорис Китон, горничная Бернис.

— Замечательно. — Эллери расплылся в улыбке и вежливо поклонился. — Прошу вас следовать за мной.

Распахнув массивную дверь, обитую красной кожей, он вошел в просторную спальню. Уивер покорно прошествовал за ним.

Эллери указал на кресла:

— Присаживайтесь, прошу вас.

Женщины сели. Не отрывая потухшего взгляда карих глаз от Эллери, Дорис постаралась незаметно придвинуть свое кресло к креслу, в котором сидела экономка.

— Мисс Андерхилл, — заговорил Эллери, крутя в руках пенсне, — вам когда-либо прежде приходилось бывать в этой комнате?

— Да. — Экономка холодно блеснула глазами, выдерживая взгляд собеседника.

— Правда? — Эллери выдержал учтивую паузу, продолжая смотреть женщине прямо в глаза. — А можете сказать, когда и по какой причине?

Его настойчивость, казалось, ничуть не испугала экономку.

— Много раз, всякий раз, когда миссис Френч нужна была одежда.

— Одежда? — Эллери был явно смущен таким ответом.

Женщина кивнула:

— Ну да… Каждый раз, когда миссис Френч оставалась здесь на ночь, она просила меня привезти ей сюда белье и платье на следующий день. А потому…

— Постойте-ка минутку, мисс Андерхилл. — Во взгляде Эллери появилось заинтересованное выражение. — А у нее что, было такое обыкновение?..

— Ну да, насколько мне известно.

Эллери подался вперед:

— И когда в последний раз миссис Френч обращалась к вам с подобной просьбой?

Экономка ненадолго задумалась.

— Ну, наверное, месяца два назад… По-моему…

— Так давно?

— Да, именно так.

Эллери со вздохом выпрямился.

— Значит, один из вот этих встроенных шкафов предназначался для нарядов миссис Френч? — уточнил он, указывая на дверцы в стене.

— Да, вот этот. — Экономка с готовностью указала на дверцу рядом с ванной комнатой. — Но девушки время от времени тоже хранят в нем что-нибудь из своих вещей.

Эллери удивленно вскинул брови:

— Вы хотите сказать, что мисс Мэрион и мисс Бернис тоже время от времени оставались в квартире мистера Френча?

— Да, но такое бывало крайне редко, — ответила экономка. — В отсутствие здесь миссис Френч девушки иногда приходили сюда с подругами и оставались на ночь.

— А недавно такое было?

— Насколько я знаю, нет. Во всяком случае, последние полгода…

Эллери нетерпеливо взмахнул пенсне:

— А теперь, мисс Андерхилл, прошу сообщить мне, когда именно вы в последний раз видели мисс Кармоди. Постарайтесь припомнить как можно точнее.

Женщины многозначительно переглянулись; горничная смущенно закусила губу и виновато отвела взгляд. Но экономка, казалось, ничуть не смутилась.

— Я знала, что вы спросите об этом, — спокойно проговорила она. — Но только, кто бы вы ни были, прошу вас, не думайте, что девочки имеют хоть какое-то отношение ко всему этому. Я не знаю, где сейчас Бернис, однако уверена, что с ней случилось что-то ужасное…

— Мисс Андерхилл, — спокойно перебил ее Эллери, — это, конечно, очень интересно, но вы все же несколько забегаете вперед. Не могли бы вы все-таки ответить на мой вопрос…

— Хорошо. — Экономка покорно сложила руки на коленях, бросила равнодушный взгляд на Уивера и продолжала: — Это было вчера… Я начну с того самого времени, как они проснулись… Так вот, миссис Френч и Бернис проснулись около десяти утра, а потом их посетил парикмахер. Они оделись, легко позавтракали. Мэрион к тому времени уже поела. Я сама прислуживала им…

— Простите, мисс Андерхилл, — снова перебил ее Эллери, — но вы слышали, о чем у них шел разговор за завтраком?

— Вообще-то я не имею привычки прислушиваться к тому, что меня не касается, — язвительно огрызнулась экономка, — а потому могу сказать вам лишь то, что речь шла о новом платье для Бернис. Миссис Френч была как будто немного рассеянной. Она даже угодила рукавом платья в кофе! Наверное, предчувствовала, какое несчастье с ней случится. Упокой, Господи, ее душу! После завтрака они удалились в музыкальный салон и оставались там, наверное, часов до двух. Уж не знаю, что они там делали. Наверное, просто хотели побыть вдвоем. Когда они вышли, я слышала, как миссис Френч отправила Бернис наверх одеваться. Они собирались в парк, на верховую прогулку. Бернис пошла наверх, а миссис Френч велела мне сказать Эдуарду Янгу, шоферу, чтобы он вывел машину из гаража. Потом она тоже пошла наверх переодеться. Однако минут через пять Бернис появилась на лестнице в обычном платье. Заметив меня, она попросила передать ее матери, что ей расхотелось кататься верхом и она отправляется в город за покупками. После чего поспешно выбежала из дома.

Эллери, казалось, был заинтригован.

— Очень интересно, мисс Андерхилл, очень интересно. А в каком расположении духа была мисс Кармоди?

— В скверном, — ответила экономка. — Хотя Бернис вообще натура очень чувствительная. Но вчера она, похоже, нервничала больше, чем обычно. Когда уходила из дому, на ней лица не было…

Уивер нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Бросив в его сторону предупреждающий взгляд, Эллери велел экономке продолжать.

— Затем спустилась миссис Френч в костюме для верховой езды. Спросила о Бернис, и я передала слово в слово то, что просила ей сказать дочь. Бедняжка даже в лице изменилась, я думала, что она вот-вот лишится чувств, но затем миссис Френч все же сумела взять себя в руки и сказала мне: «Хорошо, Хортенс. Тогда передайте Янгу, чтобы он отвел машину обратно в гараж. Я никуда не еду». После этого миссис Френч поднялась к себе наверх. Ах, вот еще что, она попросила меня сразу же сообщить дочери, как только та вернется домой… Вот, сэр, так все было. Бернис я больше не видела, да и миссис Френч, можно сказать, тоже, потому что бедняжка все время почти не выходила из своей комнаты и только спустилась к обеду с Мэрион. Она как будто была чем-то очень взволнована и дважды подходила к телефону, но так и не позвонила. Наверное, передумала… Затем, примерно в четверть двенадцатого ночи, миссис Френч спустилась вниз. На ней были пальто и шляпка — да, сэр, я знаю, о чем вы собираетесь сейчас спросить, — это было пальто с лисьим воротником и коричневая шляпка без полей. Она сказала, что уходит. Так последний раз я видела бедняжку миссис Френч.

— Она не велела подать машину?

— Нет.

Эллери прошелся по комнате.

— А где была в тот день мисс Мэрион Френч? — неожиданно поинтересовался он.

Уивер глянул на Эллери со страхом и изумлением.

— Мэрион встала рано и ушла из дому сразу после ленча, сказав, что отправляется за покупками вместе с подругой. Наверное, она была на дневном концерте в Карнеги-холле, так как накануне показывала мне билеты на концерт какого-то иностранного пианиста. Девочка просто обожает музыку! Мэрион пришла домой примерно в половине шестого, пообедала вместе с миссис Френч. Помню, она еще подивилась тому, что Бернис не было дома. А сразу после обеда переоделась и снова ушла.

— И когда мисс Мэрион вернулась домой?

— Не знаю. Я сама легла спать в половине двенадцатого, отпустив отдыхать прислугу, и не видела, чтобы кто-нибудь приходил. К тому же от миссис Френч не было распоряжения ждать.

— Да уж, похоже, в доме не самые строгие порядки, — пробормотал Эллери. — Мисс Андерхилл, скажите, пожалуйста, а как была одета мисс Кармоди, когда она уходила из дому? Кажется, это было около половины третьего, так?

Хортенс Андерхилл нервно заерзала в кресле. Горничная испуганно смотрела на Эллери.

— Дайте подумать… — проговорила экономка. — Ну, значит, на Бернис было платье из серого шифона, серое пальто с мехом, голубая серая шляпка и лакированные туфельки, украшенные пряжками с фальшивыми бриллиантами. Вас это интересует?

— Именно это, — согласился Эллери, мягко улыбнувшись. Он отозвал Уивера в сторонку. — Ты догадываешься, зачем я пригласил для беседы этих уважаемых леди? — вполголоса спросил он.

Уивер отрицательно покачал головой.

— Наверное, тебе хотелось узнать о Бернис… Эллери, неужели ты хотел получить дополнительные указания на то, что она побывала здесь? — со страхом в голосе спросил он.

Эллери угрюмо кивнул.

— У нас есть уже три свидетельства вероятного визита юной леди в эту квартиру. Что-то подсказывало мне, что, скорее всего, помимо них существуют и другие, те, на которые я попросту не обратил внимания. — Он раздраженно тряхнул головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли, после чего обернулся к женщинам. — Мисс Дорис Китон!

Горничная испуганно вздрогнула.

— Не бойтесь, мисс Китон, — успокоил ее Эллери. — Я не кусаюсь… Вчера после ленча вы помогали мисс Бернис одеваться?

— Да, сэр, — чуть слышно пролепетала девушка.

— А вы смогли бы узнать какие-нибудь предметы из ее вчерашнего наряда, если бы увидели их сейчас?

— Я… думаю, что смогла бы, сэр.

Эллери подошел к двери стенного шкафа рядом с ванной комнатой и распахнул ее, открывая взглядам присутствующих висящие на вешалках разноцветные платья, обитую шелком подставку для обуви, закрепленную с внутренней стороны двери, и расставленные на верхней полке шляпные коробки. Затем он отошел в сторону и предложил:

— Будьте любезны, мисс Китон, внимательно посмотрите и скажите, нет ли здесь упомянутых мной предметов?

Он внимательно наблюдал за каждым движением девушки, казалось напрочь забыв о существовании стоявшего тут же Уивера. Экономка неподвижно сидела в кресле, глядя на них.

Горничная дрожащими руками перебирала платья, отодвигая их одно за другим. Закончив, она повернулась к Эллери и робко покачала головой. Он знаком велел ей продолжать.

Поднявшись на цыпочки, девушка сняла с верхней полки три шляпные коробки. Открыв первые две из них, она сказала, что в них находятся шляпы миссис Френч. Это же подтвердила сдержанным кивком и Хортенс Андерхилл.

Сняв крышку с третьей коробки, горничная испуганно вскрикнула и отшатнулась, задев Эллери. Это прикосновение как будто обожгло ей руку. Она вздрогнула и достала носовой платок.

— Ну что? — вкрадчиво поинтересовался Квин.

— Это шляпка мисс Бернис… — прошептала девушка, нервно покусывая уголок платка. — Та самая, в которой она вчера ушла из дому…

Эллери внимательно разглядывал шляпку, лежавшую в коробке полями вниз. Тулья из голубого фетра была слегка примята, над загнутыми полями приколота сверкающая брошь. По знаку Эллери горничная вынула шляпку из коробки и передала ему. Эллери повертел ее в руках и, ни слова не говоря, вернул обратно девушке, которая молча запустила руку внутрь тульи, переворачивая ее полями вверх, и уже в таком виде ловко уложила в коробку. Увидев это, Эллери, собиравшийся уже было отойти, замер на месте, но не сказал ничего, дожидаясь, пока горничная поставит коробки обратно на полку.

— Так, теперь туфли, — попросил он.

Горничная покорно склонилась над полочкой с туфлями, закрепленной на внутренней стороне дверцы. Она уже вытаскивала первую пару, когда Эллери вдруг остановил ее, слегка тронув за плечо, после чего обратился к экономке:

— Мисс Андерхилл, а вы тоже совершенно уверены в том, что это именно та шляпка, принадлежащая мисс Кармоди?

Протянув руку, он снял с полки коробку, вытащил из нее голубую шляпку и протянул ее мисс Андерхилл.

Та принялась ее рассматривать со всех сторон, а Эллери тем временем отошел от шкафа и встал у двери в ванную комнату, чтобы наблюдать за ней.

— Да, это ее шляпка, — воинственно вскинула голову экономка. — Но только я все равно не понимаю, какой вывод из этого следует.

— Сказано от души! — Эллери улыбнулся. — А теперь, прошу вас, верните ее обратно на полку.

Сказав это, он сделал шаг вперед.

Презрительно фыркнув, женщина сунула руку внутрь тульи, уложила шляпку в коробку полями вверх, задвинула коробку на полку, после чего вернулась на свое место. Уивер изумленно глядел на Эллери, на лице которого внезапно мелькнула усмешка.

Следующим своим поступком Эллери окончательно сбил с толку всех присутствующих. Непринужденно насвистывая какой-то мотивчик, он снова снял с полки все ту же самую коробку, извлек из нее все ту же самую многострадальную шляпку, которую немедленно протянул Уиверу.

— Ну что ж, Уэс, а теперь давай выслушаем твою, мужскую, точку зрения, — весело объявил Эллери. — По-твоему, это шляпа Бернис Кармоди?

Не сводя с друга изумленного взгляда, Уивер принял от него шляпу, посмотрел на нее и пожал плечами:

— Вообще-то она кажется знакомой, но я не уверен… Я редко обращаю внимание на женскую одежду.

Эллери усмехнулся:

— Ладно, Уэс. А теперь положи ее на место.

Уивер со вздохом осторожно взял шляпу за тулью и сунул ее в коробку полями вниз, после чего закрыл коробку крышкой и задвинул обратно на полку.

Эллери обернулся к горничной:

— Мисс Китон, а вообще мисс Кармоди очень привередлива?

— Ну как вам сказать… я не понимаю вас, сэр.

— Ну, она очень требовательна к вам? Она обычно сама убирает свои вещи? В чем именно заключаются ваши обязанности?

— Ах это! — Взглянув на экономку, словно моля ее о помощи, девушка снова опустила глаза, уставившись на ковер. — Ну, мисс Кармоди всегда заботилась… заботится о своей одежде и других вещах. Когда она приходит домой, то сама вешает на место пальто и убирает шляпу. Моя работа заключается только в том, чтобы поправить ей прическу, приготовить платье и сделать кое-что по мелочи…

— Бернис — девушка очень аккуратная, — ледяным тоном заметила мисс Андерхилл. — И Мэрион тоже. Такие нечасто встречаются.

— Что ж, очень рад это слышать, — с серьезным видом отозвался Эллери. — А теперь, мисс Китон, займитесь, наконец, обувью.

В ячейках полочки находились туфли самых разнообразных фасонов и цветов. Каждая туфелька стояла в отдельной ячейке носком внутрь, а каблук был снаружи и свешивался над краем полочки.

Горничная принялась исполнять указание, тщательно оглядывая со всех сторон каждую пару. Внезапно она вытащила из двух соседних ячеек пару черных лакированных туфель с большими пряжками, усыпанными фальшивыми бриллиантами. Когда она протянула туфли Эллери, камни ярко сверкнули на солнце.

Эллери взял туфли из ее дрожащих рук и, оглядев их со всех сторон, повернулся к Уиверу.

— На них следы засохшей грязи, — заметил он, отдавая туфли горничной, которая привычным движением поставила их на место. Эллери прищурился. Девушка поставила туфли в ячейки каблуками внутрь, хотя все остальные пары стояли каблуками наружу. — Мисс Андерхилл! — Эллери снова вынул туфли из ячеек.

Экономка с видимой неохотой поднялась со своего места.

— А туфли тоже принадлежат мисс Кармоди? — поинтересовался Эллери, протягивая ей обувь.

Женщина бегло оглядела их.

— Да.

— И уж коль скоро мы пришли к согласию и в этом вопросе, — с улыбкой проговорил Эллери, — то будьте так добры, поставьте их на место.

Экономка молча выполнила просьбу. Наблюдая за каждым ее движением, Эллери довольно усмехнулся, заметив, что она в точности повторила действия горничной, поставив туфли каблуками внутрь, так что носки и сверкающие пряжки оказались снаружи ячеек.

— Уэстли! — позвал Эллери.

Секретарь стоял у окна, уныло созерцая Пятую авеню. Повинуясь просьбе Эллери, он устало подошел к шкафу и поставил протянутые ему туфли в шкаф каблуками наружу.

— А почему ты так сделал? — поинтересовался Эллери, в то время как обе женщины опасливо попятились от шкафа, не сомневаясь, что имеют дело с умалишенным.

— Что именно? — непонимающе переспросил Уивер.

— Спокойно, Гамлет… — улыбнулся Эллери. — Почему ты поставил туфли в ячейки каблуками наружу?

Уивер недоуменно уставился на него.

— Но ведь они все стоят именно так, — пожал он плечами. — Так почему же я должен был ставить эти как-то по-другому?

— Что ж, вполне логично, — согласился Эллери. — Мисс Андерхилл, а почему вы поставили туфли в подставку каблуками внутрь, хотя все остальные пары стоят в другом положении?

— А вы сами не видите? — с раздражением отозвалась экономка. — У этих туфель большие пряжки, и когда мистер Уивер поставил их носами внутрь, то они зацепили материю, которой обита полочка.

— Поразительная женщина! — пробормотал Эллери. — А что, у других туфель, стало быть, пряжек нет?

По глазам экономки было видно, что это именно так.

Задумчиво пошевелив губами, Эллери прошелся по спальне. Внезапно он повернулся к мисс Андерхилл:

— Я хотел бы, чтобы вы тщательно осмотрели этот шкаф и сообщили мне, если обнаружите, что какая-либо вещь из тех, что должны были бы здесь находиться, отсутствует на своем месте… — Он отступил в сторону.

Экономка быстро пересмотрела платья, туфли, коробки со шляпами. Эллери, Уивер и горничная молча наблюдали за ней. Закончив осмотр, женщина с сомнением взглянула на верхнюю полку, на подставку для обуви и обернулась к Эллери.

— Вообще-то я не совсем уверена, — задумчиво проговорила она, — но, по-моему, все вещи миссис Френч на своих местах, а вот двух вещей Бернис не хватает!

— Вот как? — переспросил Эллери, хотя по нему было видно, что это сообщение его отнюдь не удивило. — Наверняка это шляпа и пара туфель.

Экономка взглянула на него:

— Откуда вы это знаете? Да, именно так. Помнится, несколько месяцев назад, когда я приносила сюда вещи миссис Френч, Бернис попросила захватить ее серую шляпку без полей. Потом я также приносила сюда ее серые лайковые туфли на низком каблуке… — Она обернулась к Дорис Китон: — Или, может быть, они дома, в гардеробе мисс Бернис?

Горничная уверенно покачала головой:

— Нет, мисс Андерхилл. Я уже давно их не видела.

— Ну, раз так, то не хватает серой фетровой шляпки без полей и пары серых лайковых туфель.

Эллери учтиво поклонился:

— Благодарю вас, мисс Андерхилл! Уэстли, проводи, пожалуйста, к выходу мисс Андерхилл и нашу нерешительную мисс Китон. Скажи сержанту, который дежурит у двери, чтобы он проводил их к сержанту Вели, не попадаясь на глаза комиссару Уэллсу… Я убежден, мисс Андерхилл, — продолжал он, снова учтиво поклонившись экономке, — что Мэрион Френч будет рада видеть вас. Всего хорошего!

Как только за женщинами захлопнулась дверь, Эллери стремительно бросился через всю библиотеку в комнату, где на карточном столе были аккуратными стопками разложены карты и стояла пепельница с окурками. Присев на стул, он принялся разглядывать карты. Взяв в руки колоду карт, лежавших рубашкой вверх, выложил карты перед собой, не нарушая их последовательности, озадаченно нахмурился, после чего принялся изучать карты, сложенные стопками в центре стола. В конце концов он встал из-за стола, вернув карты в первоначальное положение. Вид у него при этом был весьма озадаченный.

Эллери все еще разглядывал окурки от сигарет, когда раздался щелчок входной двери и в библиотеке послышались шаги Уивера. Стремительно развернувшись, Эллери поспешно вышел из комнаты. Дверь, обитая мягкой кожей, бесшумно закрылась за ним.

— Ну что, о дамах позаботятся? — как бы между делом осведомился он. Уивер недовольно кивнул. Эллери подмигнул ему, расправляя плечи. — Ты ведь о Мэрион беспокоишься, не так ли? Право же, Уэс, не стоит так убиваться. Ты ведешь себя как суетливая наседка. — Он оглядел библиотеку, и его взгляд остановился на письменном столе, стоящем перед окном мансарды. — Ну что ж, — заявил Эллери, направляясь к столу, — полагаю, нам пора отдохнуть и заодно подумать, что еще мы можем предпринять. Как сказал Плутарх, отдых — это отличное дополнение к труду!

Глава 17

В КВАРТИРЕ: БИБЛИОТЕКА

Эллери расположился в удобном вращающемся кресле у письменного стола, а Уивер устроился на одном из стульев с кожаной обивкой, расставленных у стола для совещаний.

Взгляд Эллери скользил от вороха деловых бумаг на столе в центре комнаты к картинам, развешанным по стенам, и к стеклянной поверхности письменного стола, рассеянно задержавшись на листе голубой бумаги, оставленной рядом с телефоном. Он взял его в руки.

На официальном бланке было напечатано:

«СЛУЖЕБНЫЙ МЕМОРАНДУМ (копия)

Вниманию господ Френча, Грея, Марчбенкса, Траска, Зорна, Уивера.

Понедельник, 23 мая 19… года

24 мая в одиннадцать часов утра в комнате совещаний состоится внеочередное заседание совета директоров. Явка обязательна. Будут обсуждены вопросы отношений Френча и Уитни. Есть надежда, что в этот раз удастся прийти к окончательному решению.

Мистер Уивер встречается с мистером Френчем в комнате для совещаний в девять часов, чтобы подготовить все необходимые документы.

Подписано: Сайрес Френч

Подготовил: Уэстли Уивер, секретарь».

— Вполне возможно… — начал было Эллери, но так и не закончил фразы. — Послушай, Уэс, а ты когда отпечатал этот меморандум?

— Что? — Уивер вздрогнул от неожиданности. — Ах, этот! Я напечатал его вчера, после того как старик уехал в Грейт-Нек. Отпечатал и разослал директорам.

— И сколько экземпляров было сделано?

— Семь — по одному для каждого директора, один для себя и еще один для архива. Это экземпляр старика.

— Так каким же образом он оказался на столе? — немедленно поинтересовался Эллери.

Уивер, казалось, был удивлен столь неожиданным вопросом.

— Это простая формальность, — пояснил он. — Я оставил его здесь, чтобы старик утром увидел, что я обо всем позаботился.

— И он был на столе, когда ты вчера вечером уходил из квартиры? — допытывался Эллери.

— Конечно! А где же еще ему быть? И когда я пришел сюда сегодня утром, он тоже был здесь. — Уивер усмехнулся.

Однако Эллери был по-прежнему крайне серьезен.

— Ты в этом уверен? — Он взволнованно привстал с вращающегося кресла, затем снова опустился на него и пробормотал: — Как будто бы вполне вписывается в таинственную картинку и к тому же великолепно объясняет еще один непонятный пока момент… — Не складывая голубой листок, Эллери сунул его в просторный бумажник, извлеченный из нагрудного кармана. — Только никому не говори, — предупредил он.

Уивер с готовностью кивнул и вновь погрузился в невеселые раздумья. Эллери же подался вперед и, опершись локтями о стеклянную поверхность стола, обхватил голову руками и устремил взгляд в пространство перед собой. Казалось, ему не дает покоя какая-то мысль. Постепенно его взгляд переместился на книги, стоящие на подставках из оникса.

Эллери принялся изучать их названия. Затем взял в руки одну из них.

— Странная подборка! — пробормотал он в конце концов, глянув на Уивера. — Неужели твой босс зачитывается «Основами палеонтологии»? Или этот учебник для детей? Или взять хотя бы вот эту книгу старика Джона Поллока? Может, в тебе проснулся интерес к науке? Раньше я за тобой ничего такого не замечал.

— Ах, эти книжки! — Уивер, казалось, был смущен. — Так это все не мое, а старика. Честно сказать, я даже не обращал внимания на названия. Говоришь, палеонтология? Не знал, что это его интересует.

Несколько мгновений Эллери пристально смотрел на приятеля, а потом поставил книгу на место.

— Знаешь, — заметил он, — это просто потрясающе!

— Что именно? — нервно поинтересовался Уивер.

— Ты только послушай, что за названия! «Торговля и коммерция в XIV веке» Стани Срезневского. Тебе это не говорит ни о чем, но для хозяина большого универмага, наверное, вполне естественно интересоваться историей торговли. А вот «История музыки для детей» Раймонда Пяченца. Заметь, для детей! Или вот — «Новые тенденции в филателии» Хьюго Суонсона. Страсть к почтовым маркам! Весьма забавно. Бог ты мой, да здесь у него и «Антология абсурда» этого идиота Честера! — Эллери бросил взгляд на изумленного Уивера. — Конечно, можно еще как-то понять неисправимого библиофила, хранящего у себя на письменном столе столь странную подборку, но будь я проклят, если это соответствует моей концепции Сайреса Френча, главы Лиги борьбы с пороками, торгового магната… Твой босс не производит впечатления человека, обладающего интеллектуальным потенциалом палеонтолога, увлеченного филателиста, всерьез изучающего средневековую коммерцию, чьи познания в музыке настолько скудны, что ему приходится читать детские пособия, и в то же время опускающегося до сборника безвкусных водевильных острот!

— Я не понимаю, — покачал головой Уивер.

— Так тебе и не понять, друг мой. — Эллери встал и направился к книжной полке слева от него. Мурлыкая себе под нос, он принялся разглядывать названия на корешках за стеклянными дверцами. Затем, вернувшись к письменному столу, взялся снова рассеянно перебирать книги на подставке.

Ничего не понимающий Уивер следил за каждым его движением.

— Книги на полке, — заговорил наконец Эллери, — вроде бы подтверждают мои подозрения. Ничего, кроме работ об общественном благосостоянии, а также сочинений Брета Гарта, О.Генри, Ричарда Хардинга Дейвиса и тому подобного. Все это полностью соответствует вкусам человека с интеллектом типа твоего славного шефа. Но вот на столе… — Он помолчал. — Создается такое впечатление, что книги с подставок никогда даже не раскрывали, — с горечью проговорил Эллери, словно расстроенный столь вопиющим преступлением против литературы. — В двух из них даже листы не разрезаны… Уэстли, скажи откровенно, Френч интересовался вот такими вещами? — Он щелкнул пальцами по переплетам расставленных перед ним книг.

— Насколько мне известно, нет, — поспешно ответил Уивер.

— А Мэрион? Бернис? Миссис Френч? Директора?

— Я могу говорить с уверенностью только за семью Френч, — объявил Уивер, вскакивая со стула и принимаясь расхаживать перед письменным столом. — Никто из них таких книг не читает. Что же касается директоров — ну ты же сам их всех видел…

— По-моему, Грея вполне могла бы заинтересовать столь разношерстная подборка, — задумчиво проговорил Эллери. — Он как раз такого типа. Но вот история музыки для детей…

Вынув из кармана записную книжечку, Эллери старательно переписал на форзац авторов и названия книг со стола. Затем, тяжело вздохнув, сунул карандаш обратно в карман жилета и снова принялся разглядывать книги, поглаживая рукой основание подставки.

— Нужно будет не забыть расспросить об этих книгах самого Френча, — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Уиверу, продолжавшему нервно расхаживать по комнате. — Слушай, Уэс, ты бы сел, а?! Ты сбиваешь меня с мысли…

Уивер пожал плечами и покорно сел.

— Милые вещицы, — продолжал Эллери, указывая на подставки. — Замечательный пример резьбы по ониксу.

— Наверное, Грею пришлось основательно потратиться, — заметил Уивер.

— Значит, они достались Френчу в подарок?

— Грей подарил их старику на день рождения — это было в марте. Товар импортный — помнится, Лавери совсем недавно восхищался их красотой и редкостной работой.

— Так, говоришь, в марте? — внезапно переспросил Эллери, пристально разглядывая одну из сверкающих черным отполированным камнем подставок. — Всего два месяца назад, но… — Взяв в руки вторую подставку, Эллери поставил ее на стекло стола рядом с первой. — Видишь разницу между ними? — взволнованно спросил он у Уивера.

Секретарь протянул было руку к одной из них.

— Не трогай! — порывисто остановил его Эллери. — Ну?

Уивер выпрямился.

— Не кричи так, Эллери, — с упреком в голосе попросил он. — Насколько я могу судить, фетр под этой подставкой потускнел.

— Не обращай внимания на мои дурацкие манеры, старик, — извинился Эллери. — Значит, мне это не померещилось. Оттенки действительно отличаются.

— Не понимаю, почему зеленый фетр вдруг поблек, — озадаченно проговорил Уивер, снова усаживаясь на свое место. — Поставки практически новые. Когда старик получил их в подарок, они были в совершеннейшем порядке — иначе я сразу заметил бы разницу в цвете.

Эллери промолчал, сосредоточенно разглядывая подставки из резного оникса. Обе они были сделаны в форме цилиндра, резьба выполнена по внешней стороне. На нижней же части, соприкасавшейся со столом, были наклеены полоски зеленого фетра. При ярком солнечном свете, залившем комнату, разница в цвете была хорошо заметна.

— Очень интересно, — пробормотал Эллери. — Еще одна загадка, и ответ на нее мне пока еще не известен… — Он взглянул на Уивера, и в его глазах появился азартный блеск. — С тех пор как Френч получил эти подставки в подарок, кто-нибудь когда-нибудь выносил их отсюда?

— Нет, никогда такого не было, — покачал головой Уивер. — Я прихожу сюда каждый день и заметил бы, если бы их вдруг здесь не оказалось.

— А они, случайно, не ломались? Их подвергали ремонту?

— Разумеется, нет! — изумленно воскликнул Уивер. — Эл, ну что за вздор!

— Это может оказаться очень важно. — Эллери снова сел за стол, принимаясь вертеть в руках пенсне, не сводя взгляда с подставок. — Насколько я понял, Грей довольно близкий друг Френча?

— Самый близкий. Они знакомы уже около тридцати лет. Иногда ссорятся по поводу проституции и других вопросов, насчет которых у старика просто навязчивые идеи, но это так… несерьезно.

— Очень интересно…

Эллери сунул руку в карман и достал небольшое увеличительное стекло. Увидев это, Уивер рассмеялся.

— Эллери, ну ты прямо совсем как Шерлок Холмс! — Его веселость была такой же добродушной и беззлобной, как и он сам.

Эллери тоже улыбнулся.

— Конечно, со стороны это выглядит довольно театрально, — согласился он, — однако иногда лупа оказывается очень кстати. — Он подался вперед и поднес увеличительное стекло к подставке с темно-зеленым фетром.

— Отпечатки пальцев ищешь? — поинтересовался Уивер.

— Может быть, все может быть, — пробормотал Эллери. — Хотя лупа тоже далеко не безупречна. Чтобы получить наилучший результат, нужен порошок для снятия отпечатков…

Отодвинув в сторону первую подставку, он поднес лупу ко второй. Внезапно его рука дрогнула. Не обращая внимания на нетерпеливые вопросы Уивера, Эллери продолжал сосредоточенно разглядывать тот участок подставки, где фетр соприкасался с ониксом. Тонкая полоска, которая показалась бы невооруженному взгляду всего лишь волоском, под лупой стала гораздо шире. Она проходила через все дно подставки и представляла собой засохший клей, крепивший фетр к камню. На второй подставке была заметна точно такая же полоска.

— Уэс, возьми лупу и взгляни на место стыка фетра с ониксом, — попросил Эллери, указывая на подставку. — А теперь скажи мне, что видишь, только не трогай ничего руками!

Уивер наклонился и заглянул в лупу.

— Ну, как будто к клею пристала пыль… Но только ведь это не пыль, да?

— Да уж, вид у этой пыли весьма необычный, — мрачно проговорил Эллери, забирая у секретаря лупу. Он принялся снова разглядывать фетр рядом с полоской клея, провел лупой по другим сторонам. Потом проделал то же самое со второй подставкой.

— Эл, неужели это тот же самый наркотик, который ты нашел в помаде Бернис? — воскликнул Уивер. — Кажется, ты сказал, что это героин.

— Великолепная догадка, Уэстли, — улыбнулся Эллери. — Но я в этом не уверен… Нужно будет провести срочный анализ. У меня на душе что-то очень тревожно. — Отложив увеличительное стекло, он снова задумчиво посмотрел на обе подставки и потянулся к телефону. — Срочно! Соедините меня с сержантом Вели! — Держа трубку у уха в ожидании ответа, Эллери приказал Уиверу: — Если это именно то, что я подозреваю, то это значительно усложняет дело. Ну ладно, сейчас посмотрим… Принеси-ка мне из шкафчика в ванной пачку ваты. Алло, Вели? — заговорил он в трубку, когда Уивер вышел из комнаты. — Говорит Эллери Квин. Да, я все еще в квартире наверху… Пришлите мне кого-нибудь из ваших лучших людей, и поскорее… Кого? Да, Пигготта или Хессе. Немедленно! И ни слова Уэллсу… Нет, вы мне пока ничем не поможете. Удачной охоты! — усмехнулся он и положил трубку.

Уивер вошел в комнату с большой коробкой, наполненной ватой. Эллери тут же взял ее.

— А теперь, Уэс, внимательно следи за каждым моим движением! — предупредил он. — Вполне возможно, что очень скоро тебе придется давать свидетельские показания в подтверждение того, что я буду делать сейчас… Ну что, готов?

— Я весь внимание, — усмехнулся Уивер.

— Алле-оп! — Ловким движением фокусника Эллери извлек из большого кармана свободного пальто металлическую коробочку и нажал кнопку на крышке. Крышка откинулась, обнаружив под собой кожаные подушечки, на которых при помощи тонких вощеных нитей были закреплены миниатюрные инструменты. — Вот это, — широко улыбнулся Эллери, обнажая ровные белые зубы, — одно из моих величайших сокровищ. Это я получил в подарок в прошлом году с благословения самого бургомистра Берлина за скромную помощь с моей стороны в поимке Дона Дики, американского вора, промышлявшего кражей драгоценностей… Тонкая работа, правда?

— Наверное, а что это такое?

— Это одно из величайших изобретений в помощь расследующим преступления, — пояснил Эллери, перебирая кожаные подушечки. — Изготовлено специально для твоего покорного слуги в знак особой благодарности за сотрудничество с германской полицией. Сделано все точно по моим указаниям — я же знал, что мне нужно. Обрати внимание, какое огромное число предметов собрано в этой миниатюрной коробочке из легкого алюминия. Здесь все, что может понадобиться первоклассному детективу для проведения научного расследования. Все очень миниатюрно, однако компактно, надежно и функционально.

— Будь я проклят! — воскликнул Уивер. — Я и не думал, что ты этим настолько серьезно увлекаешься.

— Ну тогда взгляни на содержимое моего рабочего несессера и убедись сам, — улыбнулся Эллери. — Вот две запасные линзы для моей лупы — кстати, фирмы «Цейсе», — они гораздо сильнее обычных. Автоматическая стальная рулетка в девяносто шесть дюймов, шкала в сантиметрах нанесена на обратной стороне. Красный, синий и черный пастельные мелки. Миниатюрный циркуль и специальный карандаш. Флакончики белого и черного порошка для снятия отпечатков пальцев с подушечкой и щеточками из верблюжьей шерсти. Пакет с прозрачными конвертами. Пинцет. Складной зонд, запросто меняющий свою длину. Булавки и иглы из закаленной стали. Лакмусовая бумага и две маленькие пробирки. Складной ножик с двумя лезвиями, штопором, отверткой, шилом и напильником. Компас, изготовленный по специальному заказу, — и не надо смеяться, далеко не все расследования проводятся в центре Нью-Йорка… Но и это еще не все! Вот красная, белая и зеленая бечевки, тонкие, не толще нити, но необычайно прочные. Сургуч. Миниатюрная зажигалка — сделана специально для меня. Ножницы. А вот этот секундомер изготовлен одним из лучших в мире часовых дел мастеров — швейцарцем, состоящим на службе у германского правительства… Ну что, Уэс, как тебе мой дорожный несессер?

— Ты хочешь сказать, что все эти вещи находятся вот в этой маленькой алюминиевой коробочке? — недоверчиво уточнил Уивер.

— Именно так. Все вместе это богатство умещается на площади в шесть дюймов в длину, четыре в ширину и весит менее двух фунтов. Толщина с небольшую книжку. Ах да, забыл упомянуть хрустальное зеркальце, укрепленное на одной из алюминиевых граней… Ну да ладно, мне пора браться за работу. Смотри внимательно!

Эллери взял с одной из кожаных подушечек пинцет. Вставив в лупу более мощные линзы, он положил на стол перед собой первую подставку, левой рукой поднес лупу к глазу, а правой осторожно приставил пинцет к слою клея, на котором осели подозрительные пылинки. Попросив Уивера держать наготове один из прозрачных конвертиков, собрал несколько практически невидимых пылинок и поместил их внутрь.

Отложив пинцет в сторону, Эллери старательно запечатал конверт.

— Думаю, я собрал все, что было можно, — с довольным видом проговорил он. — А то, что пропустил, — достанется Джимми. Войдите!

Пришедшим оказался детектив Пигготт. Бесшумно прикрыв за собой входную дверь, он вошел в библиотеку, стараясь ничем не выдавать охватившего его любопытства.

— Сержант сказал, мистер Квин, что я вам нужен, — проговорил он, глядя на Уивера.

— Совершенно верно. Подождите секундочку, Пигготт. Я скажу вам, что делать.

Эллери торопливо нацарапал на конверте короткую записку. В ней было написано:

«Дорогой Джимми! Сделайте анализ порошка в конверте. Извлеките его оставшиеся частицы из полоски клея в подставке, помеченной буквой «А». Попробуйте отыскать такие же частицы в подставке «Б». После проведения анализа — но не раньше! — проверьте, есть ли на подставках отпечатки пальцев, кроме моих. Если таковые будут обнаружены, то сфотографируйте их в лаборатории, а снимок как можно скорее пришлите мне. Также позвоните мне лично и сообщите о результатах, когда работа будет закончена. Я сейчас нахожусь в квартире Френча, в его магазине. Остальное вам расскажет Пигготт.

Э. К.».

Пометив подставки красным мелком буквами «А» и «Б», Эллери обернул их ватой, упаковал в бумагу, которую Уивер нашел тут же в столе, после чего вручил пакет и конверт детективу.

— Вот, Пигготт, доставьте это как можно скорее в лабораторию к Джимми, — отдал указание Эллери. — Действуйте без промедления. Если вас остановят Вели или мой отец, то скажите им, что я дал вам поручение. Комиссар ни при каких обстоятельствах не должен узнать, что вы что-то вынесли из здания. Бегите же!

Пигготт молча вышел из комнаты. Он был слишком хорошо знаком с методами работы обоих Квинов, чтобы задавать вопросы.

Выйдя за дверь, Пигготт увидел сквозь матовое стекло стены силуэт поднимающегося лифта. Стремительно развернувшись, он опрометью бросился бежать вниз по лестнице запасного выхода, а в следующий момент дверь кабины открылась и на площадку вышли комиссар Уэллс, инспектор Квин и еще несколько детективов и полицейских.

Глава 18

ПУТАНИЦА СО СЛЕДАМИ

Всего за пять минут в коридоре перед квартирой Френча на шестом этаже стало многолюдно. У двери дежурили двое полицейских. Еще один стоял спиной к лифту, держа под наблюдением находящуюся тут же дверь на лестницу запасного выхода. В прихожей так же дымили сигаретами несколько детективов.

Улыбающийся Эллери сидел за письменным столом Френча. Комиссар Уэллс с важным видом расхаживал по комнате, отдавая приказы детективам, открывая все двери подряд и по-совиному разглядывая каждую безделушку близорукими глазами. Инспектор Квин беседовал с Вели и Краутером, стоя у окна. Уивер уныло стоял в углу, никто не обращал на него никакого внимания. Время от времени его взгляд останавливался на двери в прихожую, за которой, как ему было известно, находилась Мэрион Френч…

— Так вы утверждаете, мистер Квин, — пыхтел Уэллс, — что сигаретные окурки и игра в этот… как его… банк — это единственные признаки нахождения здесь мисс Кармоди?

— Не совсем так, комиссар, — возразил Эллери. — Вы забываете о туфлях и шляпе в шкафу. Кажется, я рассказал вам о свидетельстве экономки…

— Ну да, конечно! — проворчал Уэллс. Сурово нахмурившись, он внезапно громко крикнул: — Эй, дактилоскописты, а вы проверяли эту комнатушку рядом с комнатой для игры в карты? — Не дожидаясь ответа, он отдал невнятное распоряжение фотографам, суетившимся вокруг стола с картами и окурками. Наконец, утерев пот со лба, властно заговорил с инспектором Квином: — Ну, Квин, а вы как думаете? Ничего сложного, все вроде бы предельно ясно, так?

Покосившись на сына, инспектор загадочно улыбнулся:

— Вряд ли, комиссар. Работа только началась. Ведь сначала необходимо найти девушку… У нас не было времени проверить ни одно алиби. И, даже несмотря на все улики против Бернис Кармоди, нельзя с уверенностью сказать, что за этим не стоит нечто другое. — Он покачал головой. — Так или иначе, комиссар, предстоит проделать еще большую работу. Вы желаете кого-нибудь допросить? Все ожидают в коридоре.

— Нет! — отрезал комиссар. — Сейчас мне еще рано заниматься этим. — Он прокашлялся. — Итак, каковы ваши планы? У меня назначена встреча с мэром в муниципалитете, а потому нет никакой возможности заниматься этим делом лично, хотя оно, без сомнения, того стоит. Ну так как?

— Мне хотелось бы прояснить кое-какие моменты, — сухо сообщил Квин. — Несколько человек будут допрошены. Сам Френч…

— Да-да, Френч… Какая жалость! Такое ужасное потрясение. — Нервно оглядевшись по сторонам, комиссар сильно понизил голос: — Полагаю, Квин, вы ничего не нарушите в профессиональном смысле, если все-таки отпустите Френча домой, где он сможет получить полноценную медицинскую помощь… ну, вы меня понимаете. Что же до всей этой истории с его падчерицей, то я надеюсь… — Наступила неловкая пауза. — То есть, я хотел сказать, у меня такое ощущение, что девушка пустилась в бега. Вы, конечно, будете ее разыскивать… Какая неприятность… Ну да ладно, мне пора.

Бесцеремонно обернувшись к двери, комиссар со вздохом облегчения направился к выходу, сопровождаемый несколькими детективами. Уже из прихожей он крикнул:

— И поторопитесь, Квин, мне нужен быстрый результат. За последние два месяца у нас слишком много нераскрытых убийств. — После чего его массивная фигура окончательно скрылась из вида.

После того как дверь в прихожую закрылась, в библиотеке на несколько секунд воцарилась тишина. Затем инспектор пожал плечами и подошел к Эллери, который тут же придвинул отцу стул и в течение нескольких минут что-то увлеченно ему шепотом объяснял. Время от времени слышались короткие обрывки фраз и отдельные слова: «бритва»… «подставка для книг»… «книги»… «Бернис». Эллери продолжал увлеченно говорить, а лицо старика вытягивалось все сильнее и сильнее. В конце концов он в отчаянии махнул рукой и встал со стула.

В это мгновение за дверью в прихожую раздались возмущенные крики и послышалась какая-то возня. Взволнованному женскому голосу сердито возражал низкий мужской. Уивер пришел в необычайное волнение и, опрометью бросившись через всю комнату, настежь распахнул дверь.

Мэрион Френч пыталась прорваться в библиотеку, преодолевая сопротивление массивного детектива, преградившего ей дорогу.

— Мне необходимо видеть инспектора Квина! — кричала она. — Мой отец… Да не прикасайтесь ко мне!

Уивер схватил детектива за руку, пытаясь оттащить его в сторону.

— Уберите от нее руки! — сердито заорал он. — Я сейчас покажу вам, как нужно обращаться с леди!

Ему наверняка пришлось бы иметь дело с детективом, если бы только Мэрион не бросилась к нему на шею. К тому времени в прихожую вышли Эллери и сам инспектор.

— Отойди, Риттер! — велел инспектор. — Мисс Френч, в чем дело? — терпеливо спросил он.

— Мой отец! — взволнованно воскликнула девушка. — Это жестоко!.. Неужели вы не видите, что он очень болен? Ради бога, позвольте мне отвезти его домой! Он только что снова потерял сознание!

Они вышли в коридор. Несколько человек склонились над неподвижно лежащим на мраморном полу Сайресом Френчем. Лицо его заливала смертельная бледность. Вокруг него суетился маленький смуглый врач универмага.

— Что? Обморок? — с тревогой в голосе поинтересовался инспектор.

Врач кивнул.

— Его нужно немедленно уложить в постель. Он очень слаб.

Эллери что-то шепнул на ухо отцу. Тот лишь обеспокоенно щелкнул языком и покачал головой:

— Я не имею права так рисковать, Эллери. Этот человек болен.

Квин подал знак двум детективам, которые занесли безжизненное тело Сайреса Френча в квартиру и уложили на одну из кроватей. Вскоре он начал понемногу приходить в себя и застонал.

Джон Грей проскочил мимо полицейского и ворвался в спальню.

— Кем бы вы ни были — инспектором или еще кем-нибудь, — но у вас нет права вот так обращаться с людьми! — пронзительно выкрикнул он. — Я требую, чтобы мистера Френча немедленно отправили домой!

— Не надо так волноваться, мистер Грей, — примирительно проговорил инспектор. — Он скоро поедет домой.

— И я тоже поеду вместе с ним! — продолжал разоряться Грей. — Я должен быть рядом. И еще я обязательно поговорю с мэром об этом вопиющем случае, я…

— Заткнитесь, сэр! — рявкнул Квин, гневно багровея. А затем обратился к детективу Риттеру: — Вызови такси. Мисс Френч! — обратился он к Мэрион. Девушка вздрогнула от неожиданности, а инспектор привычно полез в карман за табакеркой. — Вы можете уйти вместе с вашим отцом и мистером Греем. Но я попрошу вас оставаться сегодня дома до нашего прихода. Нам нужно будет осмотреть ваш дом и, возможно, задать мистеру Френчу несколько вопросов, если, конечно, он будет в состоянии уделить нам минуту своего внимания. И… примите наши соболезнования.

Девушка улыбнулась сквозь слезы. Уивер отвел ее в сторону.

— Мэрион, дорогая, я очень сожалею, что не побил этого нахала, набросившегося на тебя, — пробормотал он. — Он не сделал тебе больно?

Глаза Мэрион подобрели.

— Ну что ты, милый, не говори глупостей, — шепнула она. — Не ссорься с полицией. Я помогу мистеру Грею отвезти отца домой и останусь там с ним, как велел инспектор Квин. А ты сам… с тобой все в порядке?

— Со мной? — Уивер рассмеялся. — Обо мне не беспокойся! А что касается магазина, то я тут позабочусь обо всем. Так и скажи отцу, когда он придет в себя… Ты меня любишь?

На них никто не смотрел. Уивер быстро наклонился и поцеловал девушку. Ее глаза засияли в ответ.

Пять минут спустя Сайрес Френч, Мэрион Френч и Джон Грей покинули здание магазина в сопровождении полиции.

Вели выступил вперед.

— Я отправил двоих своих ребят на поиски этой девицы Кармоди, — доложил он. — Просто не хотел говорить вам при комиссаре — времени все не было.

Квин нахмурился, затем улыбнулся.

— Что ж, все мои ребята подались на службу городу, — вздохнул он. — Томас, я хочу, чтобы ты поручил кому-нибудь установить, куда направилась миссис Френч после того, как около четверти двенадцатого вечера она ушла из дому. Вполне возможно, что она взяла такси, так как без четверти двенадцать ее уже видели здесь. Полчаса на дорогу — вполне достаточно, тем более если учитывать, что после окончания вечерних спектаклей на дорогах интенсивное движение. Все ясно?

Вели кивнул и вышел.

Эллери вновь занял место за письменным столом, что-то негромко насвистывая и рассеянно глядя перед собой.

Инспектор тем временем вызвал в библиотеку управляющего Маккензи.

— Мистер Маккензи, вы уже проверили служащих?

— Да, только что получил доклад от своего помощника.

Эллери начал слушать с интересом.

— Насколько нам удалось установить, — продолжал управляющий, сверяясь с листом бумаги, который держал в руке, — вчера и сегодня все пришедшие были на своих рабочих местах. Вот список отсутствующих.

— Мы ими займемся, — сказал инспектор, передавая листок с отчетом детективу. — Итак, Маккензи, пусть магазин работает в обычном режиме. Только витрина со стороны Пятой авеню будет пока оставаться закрытой, и там должна быть выставлена охрана. Мы будем вынуждены ее временно опечатать. Это все. Все свободны.

— И все-таки, папа, я хотел бы задать несколько вопросов оставшимся директорам, если тебе самому не о чем их больше спрашивать, — проговорил Эллери, дождавшись, когда выйдет Маккензи.

— А я-то о них и думать уже забыл, — признался Квин. — Хессе, приведи сюда Зорна, Марчбенкса и Траска. Поглядим, удастся ли из них что-нибудь вытянуть.

Детектив вышел и вскоре вернулся с тремя директорами. Все они выглядели встревоженными и сердитыми. Марчбенкс свирепо жевал потухшую сигару. Инспектор сделал приглашающий знак Эллери и сам отошел в сторону.

Эллери встал из-за стола:

— У меня к вам только один вопрос, джентльмены. Надеюсь, после этого инспектор Квин разрешит вам отправиться по своим делам.

— Давно бы так, — проворчал Траск.

— Мистер Зорн, — продолжал Эллери, не обращая внимания на подтянутого и франтоватого Траска, — собрания директоров проводятся в строго установленное время?

Зорн нервно перебирал толстую цепочку, на которой висели массивные золотые часы.

— Да, конечно…

— Прошу извинить мне мою настойчивость, но не могли бы вы сказать, когда именно это происходит?

— Первая и третья пятницы каждого месяца, во второй половине дня.

— И что, этот распорядок строго соблюдается?

— Ну… в общем-то да.

— Тогда как объяснить тот факт, что собрание было назначено на сегодня — утро вторника?

— Это было экстренное собрание. Мистер Френч устраивает их, когда того требуют обстоятельства.

— Однако обычные собрания при этом все равно проходят по установленному графику?

— Да.

— Следовательно, в прошлую пятницу собрание состоялось?

— Да.

Затем Эллери обратился к Марчбенксу и Траску:

— Вы подтверждаете показания мистера Зорна, джентльмены?

Оба сурово кивнули. Эллери улыбнулся, поблагодарил их и снова занял свое место за столом. Инспектор вежливо объявил директорам, что они свободны, проводил их до двери, где шепотом отдал дежурившему там полицейскому какое-то распоряжение.

— Эл, снаружи нас дожидается еще один весьма интересный персонаж, — сообщил Квин сыну. — Винсент Кармоди, первый муж миссис Френч. Пожалуй, я займусь им. Хессе, приведи его сюда.

— Ты уже осмотрел вход на склад со стороны Тридцать девятой улицы? — спросил у отца Эллери.

— Разумеется. — Инспектор задумчиво запустил пальцы в табакерку. — Интересное место, Эл. Когда сторож и водитель грузовика находятся в будке, то пробраться в здание, наверное, не составляет труда, особенно под покровом ночи. Кстати, это может стать ответом на вопрос, каким образом убийца проник вчера в универмаг.

— Да, это отвечает на вопрос, каким образом убийца вошел, — заметил Эллери, — но отнюдь не дает ответа на вопрос, каким образом он потом вышел. После половины двенадцатого тот выход закрыт. И если предположить, то он покинул универмаг именно через те ворота, то, следовательно, ему пришлось бы сделать это не позже половины двенадцатого.

— Но миссис Френч прибыла сюда, только без четверти двенадцать, Эл, — возразил сыну инспектор, — и если верить Праути, то убита она была около полуночи. Так каким же образом он мог уйти отсюда до половины двенадцатого?

— Ответ прост и очевиден, — объявил Эллери, — он не мог этого сделать и, следовательно, не сделал. А есть ли там дверь, через которую можно проникнуть из склада в само здание?

— Да, есть такая дверь, — раздраженно проворчал инспектор. — Находится в самом дальнем углу помещения. К тому же ее никогда не запирают, так как местные идиоты считают это излишним, если запирается наружная дверь. Внутренняя дверь выходит в коридор, параллельный коридору, который проходит мимо каморки ночного сторожа. Думаю, что под покровом темноты можно запросто проскользнуть в дверь, незаметно прокрасться по коридору, потом свернуть за угол, а там уже преспокойно пройти еще около тридцати шагов до лифта и лестницы. Возможно, все именно так и было.

— А как насчет универсального ключа, хранящегося в офисе сторожа? — спросил Эллери. — Что говорит по этому поводу дневной сторож?

— Ничего, — угрюмо ответил инспектор. — Его зовут О'Шейн, и он клянется и божится, что во время его дежурства ключ не покидал запертого ящика.

Дверь открылась, и в комнату вошел Хессе, а вместе с ним и очень высокий человек с пронзительным взглядом и растрепанной седой бородой. Он был по-своему красив. Эллери с интересом обратил внимание на его волевой треугольный подбородок. Одет вошедший был несколько неряшливо, однако костюм был дорогим. Он отвесил чопорный поклон инспектору и замер в ожидании, обводя ясным взглядом комнату и находящихся в ней людей.

— У меня не было никакой возможности побеседовать с вами внизу, мистер Кармоди, — учтиво заговорил инспектор. — Я хотел бы кое о чем вас расспросить. Присаживайтесь, пожалуйста.

Ни слова не говоря, Кармоди опустился в предложенное кресло. Встретившись взглядом с Уивером, он кивнул, но так и не проронил ни слова.

— Итак, мистер Кармоди, — продолжал инспектор, расхаживая перед письменным столом, за которым сидел Эллери, — я задам вам несколько простых, но важных вопросов. Хэгстром, ты готов? — бросил он стремительный взгляд на детектива, державшего наготове записную книжку. Тот кивнул в ответ, и инспектор продолжил размеренно расхаживать по ковру. Внезапно он поднял глаза. Взгляд Кармоди был устремлен куда-то в пустоту. — Мистер Кармоди, — снова заговорил Квин, — насколько мне известно, вы являетесь единственным владельцем галереи Хольбейна и занимаетесь торговлей антиквариатом?

— Именно так, — подтвердил Кармоди. У него был необычный голос — низкий, хорошо поставленный, он четко выговаривал каждое слово.

— Вы были женаты на миссис Френч и развелись с ней примерно семь лет назад?

— Да, верно. — Его резкий тон производил неприятное впечатление. По всему было видно, что самообладание ему не изменило.

— Вы виделись с миссис Френч после развода?

— Да. Много раз.

— Вы общались? В ваших отношениях не было враждебности?

— Абсолютно никакой. Да, можно сказать, мы поддерживали дружеские отношения.

Инспектора охватило легкое раздражение. Свидетель отвечал уверенно и четко исключительно на поставленный вопрос, но не более.

— И насколько часто вы встречались, мистер Кармоди?

— Иногда дважды в неделю.

— И в последний раз вы виделись…

— На прошлой неделе, вечером в понедельник, на обеде в доме у миссис Стэндиш Принс.

— Вы беседовали с ней?

— Да. Миссис Френч проявляла очень большой интерес к антиквариату — возможно, он появился у нее во время нашего брака. — У этого человека были железные нервы. Кармоди не обнаруживал никаких эмоций. — Мы разговаривали о кресле в стиле чиппендейл, которое она собиралась приобрести.

— А вы говорили еще о чем-нибудь, мистер Кармоди?

— Да. О нашей дочери.

— Ага! — Инспектор сжал губы, подергивая себя за ус. — Значит, мисс Бернис Кармоди после вашего развода была передана под опеку вашей жены?

— Да.

— А вы, наверное, периодически виделись с дочерью?

— Да. И хотя опека над Бернис была передана миссис Френч, но по неофициальному соглашению, достигнутому нами во время развода, я мог видеться с девочкой в любое время. — Его голос слегка потеплел.

Инспектор бросил на него беглый взгляд, после чего переменил тактику ведения допроса.

— Мистер Кармоди, можете ли вы предположить какое-либо объяснение случившемуся?

— Нет, не могу. — Тон Кармоди снова стал холодным. Взгляд его по какой-то непонятной причине скользнул в сторону и задержался на Эллери.

— А вы, случайно, не знаете, у миссис Френч были враги?

— Нет. В ее характере не было ничего такого, что могло бы возбуждать враждебность у окружающих. — Тон Кармоди был совершенно бесстрастным, словно он говорил о постороннем человеке.

— А сами вы, случайно, тоже не питали к ней чувства враждебности? — учтиво уточнил инспектор.

— И я тоже, инспектор, — подтвердил Кармоди все тем же безразличным тоном. — Если уж вам это так интересно, то за время нашего брака любовь моя к жене постепенно шла на убыль, и когда от нее не осталось и следа, то я добился развода. Я не испытывал к ней вражды тогда, не испытываю ее и теперь. Разумеется, — с прежней невозмутимостью добавил он, — вам придется поверить мне на слово.

— А во время ваших последних встреч миссис Френч не казалась вам встревоженной? Вам не показалось, что ее что-то могло беспокоить? Она, случайно, не объясняла вам причин своего беспокойства?

— Наши с ней беседы, инспектор, отнюдь не носили доверительного характера. Лично я не заметил в поведении миссис Френч ничего необычного. Являясь в высшей степени прозаической натурой, она была не из тех, кто склонен к беспокойству, уж можете мне поверить.

В комнате наступило молчание, и поэтому, когда Кармоди вдруг заговорил — безо всякого предупреждения и все так же безучастно, — инспектор даже вздрогнул от неожиданности и тут же поспешил взять понюшку табаку, чтобы скрыть удивление.

— Очевидно, инспектор, вы расспрашиваете меня с тайной надеждой, что я могу иметь какое-то отношение к данному преступлению или, по крайней мере, обладать жизненно необходимой вам информацией. Так вот, смею вас заверить, что вы напрасно тратите время. — Кармоди подался вперед, и в его глазах появился странный блеск. — Уверяю вас, что я не испытываю ни малейшего интереса ни к живой, ни к мертвой миссис Френч. Равно как мне нет никакого дела до всего семейства Френч, будь они прокляты. Я беспокоюсь лишь о дочери. Насколько я понимаю, она исчезла. И это наводит на определенные подозрения. Но если вы считаете, что моя дочь убила собственную мать, то, значит, вы далеко не так умны, как кажетесь на первый взгляд… Вы совершите преступление против ни в чем не повинной девочки, если немедленно не займетесь поисками Бернис и не установите причину ее исчезновения. И в этом вы можете рассчитывать на всемерное содействие с моей стороны. Если же вы не начнете поисков сейчас же, то я найму частных детективов. Полагаю, на этом наш разговор окончен. — Кармоди встал, распрямляясь во весь свой великолепный рост и замер в ожидании.

— На будущее посоветовал бы вам несколько сбавить тон, мистер Кармоди, — сухо проговорил инспектор. — А сейчас можете идти.

Ни проронив ни слова, торговец антиквариатом развернулся и вышел из комнаты.

— Ну и что ты думаешь о мистере Кармоди? — поинтересовался Квин у сына.

— Еще ни разу в жизни мне не попадался антиквар, начисто лишенный каких-либо странностей, — заметил Эллери. — Конечно, тип он на редкость хладнокровный… Пап, мне бы хотелось повидать месье Лавери.

Когда француз вошел в библиотеку, он был бледен и заметно нервничал. Устало опустившись в кресло, он с облегчением вздохнул и вытянул длинные ноги.

— Вообще-то могли бы и стулья в коридоре поставить, — с упреком произнес он, обращаясь к инспектору. — Мне не повезло, меня вызвали последним. Но ведь такова жизнь, да. — Француз беззлобно пожал плечами. — Инспектор, вы разрешите закурить? — И тут же, не дожидаясь ответа, закурил сигарету.

Эллери встал из-за стола и потянулся. Потом глянул на Лавери, Лавери — на него, и оба улыбнулись без всякой причины.

— Что ж, мистер Лавери, я буду безжалостно откровенным, — заявил Эллери. — Вы человек светский, и потому вас не должно сдерживать чувство ложной скромности… Мистер Лавери, за время вашего знакомства с семейством Френч вы когда-нибудь догадывались, что Бернис Кармоди — наркоманка?

Лавери вздрогнул:

— Значит, вы уже знаете? Даже ни разу ее не увидев? Что ж, мистер Квин, примите мои поздравления… Вы попали в самую точку. На ваш вопрос без колебаний отвечаю — да.

— Послушайте! — вдруг запротестовал из своего угла Уивер. — Откуда вам это знать, Лавери? Вы были едва знакомы…

— Я знаю симптомы, Уивер, — мягко пояснил Лавери. — Желтоватый, почти шафранового оттенка цвет лица, глаза слегка навыкате, плохие зубы, странная нервозность и возбужденность, внезапные приступы истерии, проходящие еще более внезапно, крайняя худоба, усугубляющаяся день ото дня, — все это является более чем верным указанием на проблему молодой леди. — Повернувшись к Эллери, он сделал неопределенный жест длинными пальцами. — Конечно, все это — мое сугубо личное мнение. Конкретных доказательств у меня конечно же нет. Однако, даже будучи дилетантом в медицине, я готов держать пари, что эта девушка — наркоманка в прогрессирующей стадии.

— Бедный старик! — простонал Уивер.

— Разумеется, все это очень прискорбно, — поспешно проговорил инспектор. — Мистер Лавери, а когда у вас возникло подозрение, что Бернис принимает наркотики?

— Сразу же, как я только ее увидел, — просто ответил француз. — И меня всегда удивляло, что другие не замечали того, что лично для меня было совершенно ясно.

— Возможно, они замечали, вполне возможно, что замечали, — пробормотал Эллери, сосредоточенно наморщив лоб. Отогнав праздные мысли, он снова обратился к французу: — Мистер Лавери, а вы когда-нибудь раньше бывали в этой комнате?

— В квартире мистера Френча? — воскликнул француз. — Да каждый день, сэр! Мистер Френч был сама любезность, и после моего прибытия в Нью-Йорк я пользовался этой комнатой постоянно.

— Тогда мне больше нечего сказать, — улыбнулся Эллери. — Можете отправляться к себе в лекционный зал, если еще не слишком поздно, и продолжать ваш титанический труд по модернизации Америки. Всего хорошего, сэр!

Лавери чинно поклонился, продемонстрировав в улыбке ровные белые зубы, и вышел из комнаты.

Эллери вернулся за письменный стол и начал что-то энергично записывать на форзаце своей маленькой многострадальной книжечки.

Глава 19

МНЕНИЯ И ДОНЕСЕНИЯ

Подобно Наполеону, инспектор Квин стоял посреди библиотеки, язвительно глядя на дверь в прихожую. Он что-то бубнил себе под нос, озираясь по сторонам, словно терьер.

Инспектор подозвал к себе Краутера, старшего детектива универмага, который был занят тем, что помогал одному из фотографов, хлопотавшему у двери в комнату для игры в карты.

— Слушайте, Краутер, уж кому, как не вам, это не знать. — Квин сунул в ноздри по новой порции табака. Широкоплечий детектив замер в ожидании, почесывая подбородок. — Просто подумал, глядя на эту дверь. Интересно, зачем Френч велел вставить специальный замок в дверь, ведущую в коридор? Какая в том необходимость для квартиры, в которой практически никто не живет?

Краутер снисходительно усмехнулся:

— Не ломайте над этим голову, инспектор. Просто старик слишком трепетно относится к собственному уединению. Не любит, когда к нему вторгаются.

— И все же… зачем нужен замок, призванный ограждать жилище от грабителей? И это в здании, оборудованном сигнализацией?..

— Готовьтесь к тому, — резонно заметил Краутер, — что вам придется принимать старика таким, каков он есть. — Детектив сильно понизил голос: — Вообще-то старик не без странностей. Помню как сейчас, однажды я получил от шефа приказ с подписями по всей форме заказать специальный замок. Это было года два назад, когда в квартире делали ремонт. Я лично разыскивал хорошего мастера, который изготовил замок для двери. Представляете, старик радовался, как ребенок.

— Зачем же тогда он велел выставить человека в коридоре во время проведения сегодняшнего совещания? — поинтересовался инспектор. — Ведь дверь была заперта, преграждая путь незваным посетителям.

— Ну… — неопределенно протянул Краутер. — Старик не хотел, чтобы его уединение нарушалось даже банальным стуком в дверь. А потому и велел мне поставить кого-нибудь у дверей. Моим людям часто приходится стоять на этом посту в коридоре, и, честно говоря, они этого просто терпеть не могут. Ведь им не дозволяется даже в прихожую войти, чтобы присесть хотя бы ненадолго.

Инспектор мрачно разглядывал собственные ботинки, а затем поманил к себе Уивера:

— Подойдите-ка сюда, молодой человек.

Уивер устало засеменил в его сторону.

— Что кроется за стремлением Френча к уединению? Судя по тому, что сейчас поведал Краутер, эта квартира временами превращается в хорошо укрепленную крепость. Кто еще, помимо членов семьи, вхож сюда?

— Это не более чем одна из причуд старика, инспектор, — объяснил Уивер. — Не стоит серьезно к этому относиться. Старик и в самом деле не без странностей. В квартиру действительно немногие имеют доступ. Кроме членов семьи, директоров, а в последнее время и мистера Лавери, сюда не допускается больше никто из служащих универмага. Хотя… Иногда еще управляющий Маккензи приходит в квартиру, чтобы получить какое-нибудь распоряжение непосредственно от самого старика. Как, например, на прошлой неделе. Для остальных же сотрудников это место — табу. Даже Краутер, скорее всего, не бывал здесь вот уже несколько лет.

— Я заходил сюда лишь пару лет тому назад, когда тут шел ремонт, — поправил Краутер, досадливо краснея. — Ну что за обхождение со старшим детективом универмага?

— Вообще-то вам следовало бы служить в полиции, Краутер, — сухо заметил инспектор. — А уж коль скоро вы предпочли службе работу в этом универмаге, то будьте добры заткнуться и не жаловаться на судьбу.

— Табу относится по большей части к служащим универмага, — объяснил Уивер. — А так в этой квартире много кто бывает, но все они приходят по личному приглашению старика. Как правило, почти все эти визиты наносятся по линии Лиги борьбы с пороками. Большинство из таких посетителей священники, но изредка встречаются и политики…

— Да-да, совершенно верно, — поддакнул Краутер.

Инспектор смерил обоих пронзительным взглядом.

— Я бы сказал, что для этой девицы Кармоди дело складывается не лучшим образом, — заметил он. — А вы что скажете?

Уивер страдальчески отвернулся.

— Ну что тут скажешь, инспектор, — с важным видом проговорил Краутер. — Мои соображения по поводу этого дела…

— Что-что? Ваши соображения? — с трудом сдерживая улыбку, переспросил инспектор. — Интересно, Краутер! Очень интересно! Хотя кто знает, возможно, в них что-то и есть…

Сидящий за письменным столом и вполуха прислушивавшийся к беседе Эллери убрал в карман свою книжечку, встал и неспешно подошел к остальным.

— Да я смотрю, у вас тут происходит самое настоящее обсуждение, — улыбаясь, констатировал он. — Ну что ж, Краутер, выкладывайте, что у вас там за соображения такие?

Краутер смущенно переминался с ноги на ногу. А затем распрямил широкие плечи и заговорил, наслаждаясь ролью оратора:

— Я так думаю…

— В самом деле? — перебил инспектор.

— Я так думаю, — повторил Краутер, — что мисс Кармоди — жертва. Да, сэр, она жертва клеветы!

— Очень интересно! — пробормотал Эллери.

— Что ж, продолжайте, — потребовал инспектор.

— Это же ясно как божий день. Да где это слыхано, чтобы юная девушка лишила жизни родную мать? Это же противоестественно!

— А как же тогда карты, туфли, шляпа? — спросил инспектор.

— Все это ерунда, инспектор! — уверенно заявил Краутер. — Пару туфель и шляпу могли запросто подбросить. Нет, сэр, вы меня никогда не убедите в том, что мисс Кармоди застрелила собственную мать.

— Возможно, в вашей точке зрения и есть некое рациональное зерно, — согласился инспектор. — Но раз уж вы взялись за анализ преступления, то что вы думаете о шарфе Мэрион Френч, а, Краутер? Думаете, она каким-то образом замешана в этом?

— Кто? Эта кроха? — насмешливо фыркнул Краутер. — Подумаешь — шарфик… Его, кстати, тоже можно было подбросить. Или она могла его просто забыть. Хотя лично мне больше по сердцу вариант с фальсифицированной уликой.

— Если вы считаете себя последователем Шерлока Холмса, — не унимался Эллери, — то тогда ответьте вот на какой вопрос: это дело о… о чем именно?

— Я вас не совсем понял, сэр, — отозвался Краутер, — но, по-моему, это очень смахивает на дело об убийстве и похищении. Иного объяснения у меня попросту нет.

— Убийство с похищением? — Эллери улыбнулся. — Что ж, Краутер… Идея неплохая.

Детектив приободрился. Уивер, до сих пор старательно воздерживавшийся от комментариев, облегченно вздохнул, но раздавшийся стук в дверь прервал разговор.

Полицейский впустил в квартиру маленького, сухощавого и совершенно лысого человека с пухлым портфелем.

— Привет, Джимми! — весело приветствовал его инспектор. — Ну как? Для нас в этом портфеле что-нибудь найдется?

— Разумеется, инспектор, — проскрипел старичок. — Я примчался сюда так быстро, как только это было возможно. Привет, мистер Квин.

— Рад видеть вас снова, Джимми, — ответил Эллери, томясь в напряженном ожидании.

В этот самый момент в библиотеку в пальто и шляпах вошли фотографы и дактилоскописты. Их оборудование было собрано и упаковано. Джимми приветствовал их как старых знакомых.

— Инспектор, мы закончили, — объявил один из фотографов. — У вас будут еще какие-нибудь указания?

— Пока никаких. — Квин повернулся к дактилоскопистам: — Ну что, удалось что-нибудь найти?

— Отпечатков пальцев уйма, — ответил один из них, — но почти все они лишь в одной комнате. И ни одного ни в комнате для игры в карты, ни в спальне, не считая нескольких случайных отпечатков мистера Квина.

— А что с отпечатками в этой комнате?

— Трудно сказать. Ведь здесь все утро заседал совет директоров, так что, вполне возможно, в них тоже нет ничего подозрительного. Нам придется взять у них отпечатки, инспектор.

— Ладно, только будьте уж с ними пообходительнее. — Он махнул рукой в сторону двери: — Краутер, можете идти. Мы увидимся с вами позже.

Краутер весело усмехнулся и вышел вслед за сотрудниками полиции.

Инспектор, Уивер, Джимми и Эллери остались стоять посреди комнаты. Работавшие с Квином детективы устроились в прихожей и завели между собой негромкую беседу. Старик закрыл дверь в прихожую и вернулся к остальным.

— Ну вот, мистер Уивер… — начал он.

— Не волнуйся, папа, — остановил его Эллери. — От Уэса у нас секретов нет. Джимми, если вам есть что сказать, то мы все вас внимательно слушаем.

— Ну что ж, ладно, — откликнулся Джимми, с сомнением почесывая лысину. — И что вы хотите узнать?

Сунув руку в портфель, он осторожно извлек из него какой-то предмет, тщательно завернутый в бумагу. Он осторожно развернул пакет, представив взглядам окружающих одну из ониксовых подставок для книг. Вторая подставка тоже была освобождена от упаковки и через минуту заняла место на письменном столе рядом с первой.

Квин с любопытством склонился над подставками, рассматривая едва заметную полоску клея на стыке между фетром и камнем.

— Джимми, — спросил Эллери, — ну и чем же в конечном итоге оказались белые крупинки, которые я передал вам в прозрачном конверте?

— Самый обыкновенный порошок для снятия отпечатков пальцев, — без промедления ответил Джимми. — Белого цвета. Что касается того, как он туда попал, то, возможно, мистер Квин, вам удастся найти этому разумное объяснение, ибо я не имею ни малейшего представления на сей счет.

— Пока у меня тоже нет ответа на этот вопрос, — улыбнулся Эллери. — Значит, порошок для отпечатков? А вы нашли еще крупицы в клее?

— Вам удалось собрать почти все, — ответил лысый старичок. — Конечно, я тоже нашел кое-что еще, но в основном это была самая обычная пыль. Отпечатки пальцев на подставках только ваши, мистер Квин.

Инспектор переводил взгляд с Джимми на Уивера и Эллери; рука его нервно шарила в поисках табакерки.

— Итак, порошок для снятия отпечатков! — озадаченно повторил он. — Может быть…

— Нет, папа, — перебил Эллери. — Я знаю, о чем ты сейчас подумал. До того как я обнаружил крупицы в клее, полицейских здесь не было. Разумеется, я сразу же догадался, что это за вещество, но все-таки решил на всякий случай убедиться… Так что если ты полагаешь, что кто-то из твоих людей просыпал порошок на эти подставки, то ты сильно ошибаешься.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это может означать? — Голос инспектора взволнованно дрожал. — Я много раз сталкивался с преступниками, которые используют перчатки. Это стереотип, привычка, получившая широкое распространение, возможно, благодаря детективной литературе и газетным статьям. Перчатки, брезент, марля, фетр — все это применяется, чтобы не оставлять или уничтожить отпечатки пальцев. Но порошок — это уже работа…

— Суперпреступника? — робко предположил Уивер.

— Вот именно — суперпреступника! — подхватил старик. — Словечко достойное как раз бульварного романа, верно, Эллери? Но слышать такое от меня, человека, которому довелось иметь дело с самыми настоящими головорезами типа Тони Итальянца и Рыжего Макклоски… Большинство копов только рассмеются, если им сказать о суперпреступнике! Однако мне доводилось знавать и таких — правда, эти птички редко когда выпархивают из своего укрытия… — Он посмотрел на сына: — Эллери, кто бы ни совершил это преступление — будь то мужчина или женщина, — помяни мое слово, это не обычный преступник. Он — или она — настолько осторожен, что не стал наспех стирать следы своих рук, а методично обсыпал комнату порошком и, выявив все отпечатки, потом просто их уничтожил! У меня нет ни малейшего сомнения, что мы имеем дело с преступником, обладающим куда более острым умом, нежели его ничем не примечательные коллеги по ремеслу.

— Суперпреступник… — Эллери пожал плечами. — Вроде похоже на то. Совершает убийство в этой комнате и затем проделывает всю эту ювелирную работу с порошком. Значит, он не мог не оставить своих отпечатков? Может быть, перед ним стояла задача настолько деликатная, что использование перчаток было просто невозможно… Как ты думаешь, пап, — неплохая идея? — Он улыбнулся.

— Бессмыслица какая-то, — пробормотал Квин. — Просто представить себе не могу, что такого ему нужно было сделать, чего никак нельзя было осуществить в перчатках!

— У меня есть кое-какие соображения на сей счет, — заметил Эллери. — Но продолжим. Преступник не воспользовался перчатками, скажем, во время только одной, но очень важной манипуляции, и он уверен, что отпечатки его пальцев остались на подставках книг, которые, следовательно, тоже каким-то образом связаны с тем, что ему пришлось совершить. Великолепно! Ограничивается ли убийца тем, что тщательно вытирает поверхность оникса? Нет! Он посыпает поверхность порошком и уничтожает отпечатки там, где они проявляются. Конечно, это чересчур хлопотно, но ведь все-таки ставкой в игре служит его собственная жизнь, и он не решается рисковать…

Последовала пауза, и в наступившей тишине было слышно, как Джимми поглаживает ладонью свою блестящую лысину.

— По крайней мере, — заговорил наконец инспектор, — нам незачем тратить время на поиски отпечатков. Преступник, проявивший подобную предусмотрительность, безусловно, их не оставил… Джимми, как следует упакуй эти подставки и захвати их с собой в управление. Лучше пусть с тобой пойдет кто-нибудь из наших, чтобы ты их, чего доброго, не потерял по дороге.

— Хорошо, инспектор.

Полицейский лаборант завернул подставки в бумагу, уложил их в портфель и, весело пожелав всем: «Счастливо оставаться», вышел из комнаты.

— Ну, мистер Уивер, — произнес инспектор, усаживаясь на стул, — присаживайтесь и расскажите нам о людях, с которыми мы столкнулись в процессе расследования. Эллери, перестань маячить перед глазами, ты действуешь мне на нервы!

Эллери улыбнулся и сел за письменный стол, к которому он словно испытывал странную привязанность. Уивер послушно опустился на один из обитых кожей стульев и бросил взгляд на Эллери, который не сводил глаз с разложенных на письменном столе книг.

— Для начала, — заговорил инспектор, — расскажите нам о вашем боссе. Довольно странный тип… Вы так не находите? Может быть, он слегка того… свихнулся на почве борьбы с пороками?

— Думаю, вы не совсем верно судите о старике, — устало отозвался Уивер. — Он один из самых великодушных людей, кого я когда-либо знал. Если бы вы только могли представить себе сочетание благородства, достойного рыцарей Круглого стола, с определенной узостью взглядов, то были бы близки к тому, чтобы понять его. Его не назовешь широко мыслящим человеком в общепринятом смысле слова. У старика железная воля, позволяющая ему идти в крестовый поход против пороков, которые он искренне ненавидит, очевидно, потому, что в его собственной семье чужды такие явления, как даже один намек на громкий скандал, не говоря уже о каких-то там преступлениях. Это и заставляет его так тяжело переживать случившееся. Старик, возможно, прекрасно понимает, как сейчас газетчики сбегутся на запах жареного, — еще бы! Жена главы Лиги борьбы с пороками убита при невыясненных обстоятельствах и все такое. К тому же он, насколько я могу об этом судить, очень любил миссис Френч, хотя она, на мой взгляд, не испытывала к нему ответных чувств… — После небольшой паузы Уивер продолжал, пытаясь оставаться лояльным по отношению к своему работодателю: — Впрочем, миссис Френч всегда хорошо к нему относилась, насколько это было возможно при ее холодном и сдержанном характере. Она ведь была гораздо моложе его.

Инспектор кашлянул. Эллери мрачно смотрел на Уивера, но мысли его где-то витали. Вероятно, его сознание было всецело занято раздумьями о книгах, ибо его длинные пальцы рассеянно перебирали переплеты.

— Скажите, мистер Уивер, — спросил Квин, — за последнее время вы не замечали ничего… ну, ненормального в поведении мистера Френча? Вам не известно что-нибудь, что могло причинять ему тайное беспокойство?

Последовала длительная пауза.

— Инспектор, — наконец заговорил Уивер, глядя Квину в глаза, — я знаю очень много о мистере Френче, его семье и друзьях. Но мне не хотелось бы сплетничать. Вы должны понять, что я оказался в чрезвычайно неловком положении. Было бы непорядочно обманывать доверие…

Инспектор казался довольным.

— Вы говорите как настоящий мужчина, мистер Уивер. Эллери, ответь своему другу.

Эллери с сочувствием посмотрел на Уивера.

— Уэс, старина, — проговорил он, — совсем недавно здесь было совершено преступление — хладнокровно убит человек. Наша задача — покарать убийцу. Я понимаю, что тебе нелегко разглашать семейные тайны, но на твоем месте я бы все рассказал. Пойми же, Уэс… — Эллери слегка помедлил, — ты сейчас говоришь с нами не как с полицейскими, а как с друзьями.

— Ну что ж, ладно, расскажу, что знаю, — с отчаянием произнес Уивер. — Вы спросили, не было ли в последнее время чего-нибудь ненормального в поведении старика? Инспектор, вы попали в самую точку! Он действительно испытывал тайное беспокойство, потому что…

— Ну?

— Потому что, — продолжил Уивер упавшим голосом, — несколько месяцев назад возникла слишком близкая дружба между миссис Френч и… Корнелиусом Зорном.

— Любовная связь? — спокойно уточнил Квин.

— Боюсь, что да, — нехотя подтвердил Уивер. — Хотя что она в нем нашла?.. Но нет, не буду опускаться до пошлых сплетен. Короче, они стали видеться настолько часто, что даже старик, несмотря на свою доверчивость, заподозрил что-то неладное.

— И у него были на то основания?

— Не знаю, как далеко зашли их отношения… Конечно, мистер Френч ничего жене не говорил, боялся напрасно обидеть, наверное. Но не сомневаюсь, что это его сильно угнетало. Однажды он при мне случайно обронил несколько фраз, выдавших его мысли. Уверен, старик надеялся, что в конце концов все как-нибудь само собой образуется.

— В витрине я заметил, что Зорн сторонится Френча, — заметил инспектор.

— Еще бы! Зорн не делал секрета из своих чувств к миссис Френч. Она была привлекательной женщиной, а Зорн — довольно мелочный тип. Предал дружбу со старым другом, начав флиртовать с его женой. Думаю, именно это больше всего обижало старика.

— А Зорн женат? — осведомился Эллери.

— Да, Эл, — ответил Уивер. — София Зорн женщина весьма странная. Я думаю, она всей душой ненавидела миссис Френч. Сочувствие ей вообще как-то несвойственно, к тому же у нее довольно тяжелый характер.

— Она любит Зорна?

— Трудно сказать. По натуре это женщина-собственница, и, может быть, поэтому она так ревновала мужа к сопернице. Миссис Зорн открыто демонстрировала это при каждом удобном случае и иногда ставила всех нас в весьма неловкое положение.

— Очевидно, все об этом знали, как всегда в подобных случаях, — вставил инспектор.

— Еще бы! — грустно вздохнул Уивер. — Вся эта история выглядела безобразным фарсом. Господи, временами меня одолевало огромное желание задушить миссис Френч собственными руками за то, что она сделала со стариком!

— Только не делайте подобных заявлений в присутствии комиссара, Уивер, — улыбнулся инспектор. — А какие отношения у Френча с собственной семьей?

— Старик очень любил миссис Френч — для человека его возраста он проявлял удивительную заботу о ней. Что касается Мэрион, — взгляд Уивера просветлел, — она была его любимицей. Их отношения — это образец любви друг к другу отца и дочери. Мне даже иногда это было немного неприятно, — признался Уивер.

— Судя по тому, как вы друг друга приветствовали, об этом нетрудно догадаться, — сухо заметил инспектор. — А что насчет Бернис?

— Что можно ожидать в такой ситуации? — вздохнул Уивер. — Старик прежде всего старался быть справедливым. Конечно, Бернис не его дочь, и, разумеется, он не мог любить ее так же, как Мэрион. Но тем не менее, он обращается с ними абсолютно одинаково. Старается уделять им обеим побольше внимания, выдает одинаковые суммы денег на новые наряды и карманные расходы. И все-таки одна из них его дочь, а другая — всего лишь падчерица.

Эллери усмехнулся.

— А что ты можешь сказать о миссис Френч и Кармоди? — поинтересовался он. — Ты слышал, Уэс, что он говорил… Это правда?

— Чистейшая правда, — с готовностью закивал Уивер. — Кармоди сам по себе странный человек; он холоден как рыба ко всему, кроме того, что касается Бернис. Думаю, ради нее он готов пожертвовать всем. Впрочем, с миссис Френч после развода он был предельно обходителен и тактичен, как того и требуют хорошие манеры.

— Кстати, а почему они развелись? — спросил инспектор.

— Из-за супружеской измены со стороны Кармоди, — объяснил Уивер. — Господи, я чувствую себя какой-то досужей кумушкой!.. В общем, мистер Кармоди был настолько неосмотрителен, что позволил застигнуть себя в номере отеля в обществе смазливой хористочки. Скандал, ясное дело, замяли, но факт получил огласку. Миссис Френч в то время была убежденной моралисткой, а потому немедленно подала на развод и добилась того, что их брак был расторгнут, а опека над Бернис передана ей.

— Судя по истории с Зорном, тут дело не в морали, — заметил Эллери. — Просто она хорошо понимала, чего хочет от жизни, и решила, что может составить себе партию получше, чем ее первый муж.

— Ты изъясняешься довольно высокопарно, — улыбнулся Уивер, — но я понимаю, что ты хотел сказать.

— Да уж, продолжаю открывать для себя все новые подробности, характеризующие личность миссис Френч, — пробормотал Эллери. — Насколько я понял, этот Марчбенкс ее брат?

— Да, был, — мрачно подтвердил Уивер, — но они друг друга терпеть не могли. Думаю, Марчбенкс знал, что она за штучка, хотя и сам далеко не святой. Честно сказать, старика смущали неприязненные отношения между братом и сестрой, ведь Марчбенкс уже много лет член совета директоров.

— По-моему, он слишком много пьет, — заметил инспектор. — А Марчбенкс и Френч ладят между собой?

— Вне работы они почти не общаются, — ответил Уивер, — а в делах у них разногласий нет. В этих вопросах старик ведет себя очень благоразумно.

— Итак, остается лишь один персонаж, который интересует меня в настоящий момент, — сообщил инспектор. — И это рассеянный щеголеватый джентльмен из совета директоров по имени Траск. Какие у него отношения с семейством Френч — исключительно деловые или больше личные?

— Я бы сказал, в большей степени личные, чем деловые, — ответил Уивер. — Ладно, если уж я распустил язык, то, по крайней мере, выскажусь до конца! Хотя потом будет так мерзко на душе… Мистер Л. Мелвилл Траск является членом совета директоров исключительно потому, что такова традиция. Его отец был членом совета и перед смертью изъявил желание, чтобы его наследник пошел по его стопам. Пришлось преодолеть огромное количество бюрократических препон, но в конце концов Траска удалось-таки протащить в правление, которое он и поныне украшает своим присутствием. Вообще-то особым умом он не отличается, но вот зато хитрости хоть отбавляй. Уже более года — с тех пор как его избрали в совет — мистер Траск напропалую волочится за Бернис.

— Интересно, — пробормотал Эллери. — Что ему нужно, Уэс? Богатое приданое?

— Вот именно. Старик Траск много потерял на бирже, а его сынок влез в такие долги, что говорят, будто он на грани финансового краха. Очевидно, он надеялся поправить пошатнувшиеся дела с помощью выгодного брака, и тут как раз подвернулась Бернис. Несколько месяцев он волочился за ней, выводил в свет, лебезил перед ее матерью. Ему удалось добиться благосклонности Бернис — у бедняжки мало поклонников, — и теперь они фактически помолвлены. Правда, официально об этом не объявлялось…

— И что, никто не возражал? — осведомился инспектор.

— Еще как возражали! — мрачно ответил Уивер. — Главным образом, старик. Он считает своим долгом оберегать падчерицу от такого человека, как Траск, — хама и фанфарона самого низкого пошиба. Бедную девушку с ним ожидает собачья жизнь.

— А что внушает Траску уверенность, что Бернис ожидает богатое наследство? — внезапно спросил Эллери.

— Ну… — Уивер поколебался. — Видишь ли, Эл, миссис Френч ведь тоже была достаточно состоятельна, и к тому же она никогда не делала тайны из того, что после ее смерти…

— Деньги перейдут к Бернис, — закончил инспектор.

— Любопытно, — проговорил Эллери, вставая и потягиваясь. — Рискую оказаться непоследовательным, но смею напомнить, что ничего не ел с самого утра. Так что предлагаю немедленно отправиться перекусить и выпить кофе. У тебя есть еще вопросы, папа?

— Вроде бы больше ничего не приходит в голову, — угрюмо откликнулся старик. — Ладно, пошли. Хэгстром! Хессе! Упакуйте окурки и карты в мой портфель — и туфли со шляпой тоже…

Эллери взял со стола пять книг и передал их Хэгстрому.

— Прихватите заодно и это, Хэгстром, — попросил он. — Пап, ты повезешь вещдоки в управление?

— Разумеется.

— Тогда, Хэгстром, я, пожалуй, захвачу книги с собой.

Детектив тщательно упаковал книги в коричневую оберточную бумагу, извлеченную им из полицейского ранца, и вручил Эллери. Уивер достал свое пальто и шляпу из одного из стенных шкафов в спальне, и все трое вместе с детективами покинули квартиру.

Эллери вышел последним. Стоя в коридоре и положив пальцы на дверную ручку, он посмотрел на пакет, который держал в руке, и пробормотал:

— Первый урок закончен. — Затем отпустил ручку. Дверь со щелчком захлопнулась.

Спустя две минуты в коридоре остался только одинокий полицейский, сидящий у двери на раздобытом им где-то неудобном стуле и с интересом почитывающий бульварную газетенку.

Третий эпизод

Охота за преступниками, несомненно, может считаться самой увлекательной в мире профессией. Она возбуждает, в точности соотносясь с темпераментом охотника. Она обретает совершенство в сыщике, который, рассматривая, словно под микроскопом, феномены преступления, сопоставляет их, используя ниспосланный ему Богом дар воображения, и создает теорию, охватывающую все эти феномены и не упускающую ни малейшего факта… Проницательность, терпение и страсть — эти редко сочетающиеся качества создают гения в сыске, как в любой профессиональной сфере, за исключением, быть может, искусства…

Из книги Джеймса Редикса-старшего «Таков мир преступлений»

Глава 20

ТАБАК

Дом Сайреса Френча на Риверсайд-Драйв фасадом выходил на Гудзон. Старое, мрачное здание стояло в глубине двора и было окружено аккуратно подстриженным кустарником и невысокой железной оградой.

Когда инспектор Квин, Эллери Квин и Уэстли Уивер вошли в прихожую, они обнаружили сержанта Вели, увлеченно беседующего о чем-то с другим детективом, который немедленно удалился, стоило лишь вновь прибывшим посетителям войти в дом. Вели же немедленно обратил озабоченное лицо к начальнику.

— Нам удалось почти сразу же разыскать такси, которое взяла миссис Френч вчера вечером, инспектор, — заговорил он спокойным басом. — Машина регулярно ездит в этом районе. Водитель быстро вспомнил пассажирку.

— Ну и полагаю… — начал инспектор. Вели развел руками:

— Больше пока похвастаться нам нечем. Водитель посадил миссис Френч в свою машину прямо возле ее дома примерно в двадцать минут двенадцатого. Она велела отвезти ее на Пятую авеню, а на Тридцать девятой улице попросила остановиться, заплатила и вышла. Шофер видел, как она переходила улицу в направлении универмага. Это все.

— Не густо, — пробормотал Эллери. — А по дороге в центр города он больше нигде не останавливался — по дороге она, случайно, ни с кем не встречалась?

— Я спрашивал его об этом. Без толку, мистер Квин. Миссис Френч до прибытия на Тридцать девятую улицу не давала никаких распоряжений. Конечно же они попадали в пробки, им часто приходилось останавливаться. Возможно, во время одной из таких остановок кто-то мог вскочить в автомобиль и быстро выйти. Но водитель утверждает, что не видел ничего особенного.

— А если он человек внимательный, то, естественно, он заметил бы в случае чего, — вздохнул инспектор.

Горничная взяла у них пальто и шляпы, после чего сразу же появилась Мэрион Френч. Она стиснула руку Уивера, слегка улыбнулась Квинам и спросила, чем может им помочь.

— В настоящий момент ничем, мисс Френч, — ответил инспектор. — Как чувствует себя мистер Френч?

— Ему гораздо лучше. — На ее лице появилось виноватое выражение. — Я так ужасно вела себя в квартире, инспектор Квин! Прошу меня извинить, но только когда я увидела, что папа упал без сознания, то окончательно утратила контроль над собой.

— Тебе не за что извиняться, Мэрион, — вмешался Уивер. — Думаю, инспектор Квин не до конца понимал, как болен твой отец.

— Да ладно вам, мистер Уивер, — примирительно проговорил инспектор. — Как по-вашему, мисс Френч, мистер Френч в состоянии уделить нам хотя бы полчаса?

— Ну, инспектор, если доктор позволит… Боже, я даже не предложила вам сесть! Я так расстроилась из-за всего этого… — Ее лицо омрачилось.

Мужчины сели.

— Понимаете, инспектор, — продолжала Мэрион, — с папой сейчас находятся сиделка и врач. Он, кстати, давнишний друг нашей семьи. И еще мистер Грей… Я пойду спрошу у доктора, хорошо?

— Разумеется, моя дорогая. И, если можно, пришлите сюда на минуту мисс Хортенс Андерхилл.

Когда Мэрион вышла, Уивер извинился и поспешил за ней. Вскоре из холла послышался испуганный возглас девушки «Уэстли, перестань!», после чего наступила подозрительная тишина, которую сменили удаляющиеся шаги.

— Думаю, — заметил Эллери, — что это было вожделенное приветствие богиням любви… Интересно, и отчего старик Сайрес не желает рассматривать Уэстли в качестве потенциального жениха для Мэрион? Очевидно, хочет зятя с солидным состоянием и положением в обществе.

— Ну, нас это не касается. — Инспектор взял понюшку табака. — Томас, — спросил он, — что тебе удалось выяснить о Бернис Кармоди? Есть какие-нибудь следы?

Лицо Вели еще больше вытянулось.

— Только один, и вряд ли он сможет послужить для нас отправной точкой. Дневной охранник, которого наняли специально для патрулирования этого квартала, видел, как Бернис Кармоди вчера днем выходила из дома. Он знает ее в лицо. Девушка быстро пошла по Риверсайд-Драйв в сторону Семьдесят второй улицы. По дороге ни с кем не встречалась и, судя по всему, точно знала, куда идет, ибо вид у нее был весьма целеустремленный, и при этом она очень спешила. У охранника не было причины наблюдать за ней — так, случайно заметил краем глаза, — и поэтому он не смог сообщить, пошла ли она дальше по улице или куда-то свернула.

— Час от часу не легче. — Инспектор глубоко задумался. — Эта девушка для нас очень важна, Томас, — вздохнул он. — Подключи к ее поискам еще несколько человек, если сочтешь нужным. Мы должны во что бы то ни стало ее разыскать. Надеюсь, ты располагаешь подробным описанием ее внешности, одежды и тому подобным?

Вели кивнул:

— Да. Ею занимаются четверо. Если есть что искать, инспектор, то мы обязательно это найдем.

В комнату, тяжело ступая, вошла Хортенс Андерхилл. Эллери вскочил со стула:

— Папа, это мисс Андерхилл, экономка. Это инспектор Квин, мисс Андерхилл. Он хочет задать вам несколько вопросов.

— Я именно за этим сюда и пришла, — проговорила экономка.

— Хм… вот оно, значит, как, — пробурчал инспектор, внимательно глядя на нее. — Мой сын сказал мне, мисс Андерхилл, что вчера днем мисс Бернис Кармоди ушла из этого дома вопреки желанию своей матери — фактически сбежала тайком, без ее ведома. Это так?

— Так, — огрызнулась экономка, бросив злобный взгляд в сторону улыбающегося Эллери. — Хотя какое это имеет значение, мне лично непонятно.

— Ничего удивительного, — заметил старик. — Для мисс Кармоди было в порядке вещей уходить тайком от матери?

— Не имею ни малейшего представления о том, куда вы клоните, инспектор, — холодно произнесла экономка. — Если вы намерены впутать девочку в… Да, она несколько раз в месяц уходила из дому часа на три, никому не сказав ни слова. Когда же возвращалась, миссис Френч всегда устраивала ей сцену.

— И вы наверняка не знаете, куда именно ходила мисс Кармоди? — предположил Эллери. — Или что говорила ей миссис Френч, когда она возвращалась домой?

Хортенс Андерхилл неодобрительно причмокнула.

— Куда ходила Бернис, не знали ни я, ни ее мать — поэтому она и устраивала ей скандалы. А Бернис молча сидела, позволяя матери выговориться… Кроме, конечно, прошлой недели.

— Значит, на прошлой неделе произошло нечто необычное, а? — заинтересовался Эллери. — И уж в тот раз миссис Френч, очевидно, знала, что к чему?

Удивление на лице экономки несколько смягчило ее суровые черты.

— Думаю, что знала, — ответила она уже более миролюбиво, удостоив Эллери заинтересованным взглядом. — Но мне неизвестно, в чем было дело. Думаю, что миссис Френч узнала, куда ходила Бернис, и они из-за этого поссорились.

— Когда именно это случилось, мисс Андерхилл? — поинтересовался инспектор.

— В позапрошлый понедельник.

Эллери тихо присвистнул и обменялся взглядом с инспектором.

Старик подался вперед:

— А вы, случайно, не помните, мисс Андерхилл, мисс Кармоди уходила из дому по одним и тем же дням недели или нет?

Хортенс Андерхилл задумчиво переводила взгляд с отца на сына.

— По-моему, — медленно заговорила она, — Бернис уходила не только по понедельникам… Во всяком случае, я помню, что это случалось и во вторник, и в среду, и в четверг… Мне кажется, что это происходило каждые восемь дней! Только вот что бы это означало?

— Гораздо больше, мисс Андерхилл, чем вы можете себе вообразить… впрочем, и я тоже… Сегодня в спальнях миссис Френч и мисс Кармоди убирались?

— Нет. Когда я услышала об убийстве в универмаге, то сразу заперла обе спальни. Мне показалось, что это…

— Что это может быть важно, не так ли, мисс Андерхилл? — закончил за нее фразу Эллери. — Вы поступили очень правильно. Не проводите ли вы нас наверх?

Экономка молча вышла в холл и начала подниматься по широкой парадной лестнице; трое мужчин проследовали за ней. На втором этаже она остановилась, достала из кармана черного шелкового фартука связку ключей и открыла дверь.

— Это комната Бернис, — сообщила Хортенс Андерхилл, отходя в сторону.

Они вошли в большую, обставленную дорогой мебелью спальню, где стояла массивная кровать с балдахином. Несмотря на яркие краски и экзотические безделушки, комната выглядела унылой и безжизненной. Солнечные лучи, проникавшие сквозь три широких окна, каким-то причудливым образом только усиливали столь гнетущее впечатление.

Но Эллери не обратил внимания на мрачный облик спальни. Его взгляд сразу же остановился на большом столе, украшенном витиеватой резьбой. На нем стояла пепельница, полная сигаретных окурков. Быстро подойдя к столу, он поднял пепельницу и поставил ее на место. Его глаза загадочно сверкнули.

— Мисс Андерхилл, когда вы утром запирали комнату, здесь была пепельница с окурками? — резко осведомился он.

— Да. Я ничего тут не трогала.

— Значит, в этой комнате не убирались аж с воскресенья?

Экономка покраснела.

— Комнату убирали в понедельник утром, после того как Бернис изволила проснуться, — сердито ответила она. — И вообще, я не желаю слушать тут упреки в адрес моего ведения хозяйства, мистер Квин! Я…

— Тогда почему сигареты не убрали в понедельник утром? — улыбаясь, спросил Эллери.

— Потому что Бернис прогнала горничную, как только та смела пыль. Вот почему! — огрызнулась экономка. — Горничная просто не успела выбросить содержимое пепельницы. Надеюсь, вы удовлетворены ответом?

— Вполне, — пробормотал Эллери. — Папа, Вели, подойдите сюда на минутку. — Он молча указал на окурки.

В пепельнице их было не менее трех десятков, и все без исключения выкуренные только на четверть длины. Инспектор осторожно взял в руки один из окурков и стал рассматривать золотые буквы на кончике.

— А сигареты того же сорта, что и на карточном столе в квартире, — заметил он. — Очевидно, девушка сильно нервничала.

— Обрати внимание на длину, папа, — посоветовал Эллери. — Ладно, не имеет значения… Мисс Андерхилл, мисс Кармоди всегда курила сигареты марки «La Duchesse»?

— Да, сэр, — весьма любезно ответила экономка. — И курила довольно много. Она доставала их у какого-то грека — его фамилия, кажется, Ксантос, — который производил сигареты на заказ специально для молодых леди из высшего общества. Они ароматизированы!

— Насколько я понимаю, она постоянно заказывала только этот сорт?

— Именно так. Как только у Бернис подходили к концу сигареты, она просто повторяла свой заказ — всегда на пятьсот штук… К сожалению, в наши дни немало молодых леди имеют ту же вредную привычку, но бедная девочка курила больше, чем позволяли здоровье и приличия. Ни ее мать, ни мистер Френч никогда не курили.

— Да-да, мисс Андерхилл, все это нам известно, благодарю вас.

Достав из уже известной алюминиевой коробочки прозрачный конверт, Эллери высыпал в него содержимое пепельницы и передал конверт Вели.

— Среди всех напоминаний об этом деле, которые останутся в архивах Главного управления, этот конверт займет почетное место, — весело заявил он. — Думаю, для итогового анализа это будет небезынтересно… Теперь, мисс Андерхилл, если вы уделите нам еще немного вашего драгоценного времени…

Глава 21

ОПЯТЬ КЛЮЧИ

Быстро окинув взглядом богатую комнату, Эллери направился к двери в боковой стене. Открыв ее, он удовлетворенно хмыкнул. За дверью находился стенной шкаф, до отказа забитый женской одеждой — платьями, пальто, туфлями и шляпами в большом количестве.

Эллери снова обернулся к Хортенс Андерхилл, с тревогой смотревшей на него. Она презрительно поджала губы, глядя на то, как он рассеянно шарит среди висящих на вешалках платьев.

— Мисс Андерхилл, по-моему, вы говорили, что последний раз мисс Кармоди была в квартире отца в универмаге несколько месяцев назад и с тех пор там не появлялась? — спросил он и, дождавшись кивка, продолжил: — Вы помните, как она была одета, когда была там в последний раз?

— Должна признаться, мистер Квин, — высокомерно заявила Хортенс Андерхилл, — что я не обладаю такой замечательной памятью, какую вы мне отчего-то приписываете. Как я могу такое упомнить?

Эллери усмехнулся:

— Хорошо. Тогда скажите, где ключ мисс Кармоди от квартиры отца?

— О! — Экономка искренне удивилась. — Забавно, что вы спросили об этом, мистер Квин. Только вчера утром Бернис сказала мне, что, наверное, потеряла свой ключ, и просила меня достать другой и сделать для нее дубликат.

— Потеряла, вот как? — Эллери казался разочарованным. — Вы в этом уверены, мисс Андерхилл?

— Я же вам сказала!

— Ну, проверить лишний раз все равно не повредит, — весело отозвался Эллери. — Ну-ка, Вели, помогите мне с этим тряпьем. Не возражаешь, папа?

Вдвоем с сержантом они решительно атаковали стенной шкаф под пристальным взглядом улыбающегося в усы инспектора и шумное пыхтение возмущенной Хортенс Андерхилл.

— Видите ли… — проговорил Эллери сквозь стиснутые зубы, быстро ощупывая платья и пальто, — люди редко по-настоящему теряют вещи. Они только думают, что потеряли их… Возможно, мисс Кармоди поискала ключ в нескольких самых невероятных местах и бросила это занятие, сочтя его безнадежным… А ключ между тем лежит себе в каком-нибудь кармане… Уже нашли, Вели? Великолепно!

Сержант показал на меховую шубу. В его левой руке поблескивал ключ с золотым диском.

— Лежал во внутреннем кармане, мистер Квин. Очевидно, мисс Кармоди последний раз пользовалась им в плохую погоду, раз он оказался в меховой шубе.

— Справедливо и вполне логично, — одобрил Эллери, забирая ключ — точный дубликат ключа Уивера, который он извлек из своего кармана и сравнивал с только что найденным, отличавшимся лишь выгравированными на диске инициалами «Б. К.».

— Зачем тебе все эти ключи, Эл? — пожал плечами инспектор. — Не могу понять причину!

— Ты демонстрируешь удивительную проницательность, папа, — серьезно проговорил Эллери. — Откуда ты знаешь, что мне нужны все ключи? Но ты абсолютно прав — скоро я начну собирать коллекцию. Что касается причины, то она так же ясна, как белый день, как сказал бы Краутер… Хочу, чтобы до поры до времени никто не заглядывал в квартиру, — вот и все.

Сунув в карман оба ключа, Эллери обернулся к недовольной экономке.

— Вы исполнили распоряжение мисс Кармоди относительно дубликата ключа? — спросил он.

Экономка фыркнула в ответ.

— Нет, — отрезала она. — Когда я теперь думаю об этом, то не знаю, не подшутила ли надо мной Бернис, сказав, что потеряла ключ. Просто вчера произошло кое-что, что заставило меня засомневаться, и я решила подождать, пока не увижу Бернис и не спрошу у нее.

— Что же произошло вчера, мисс Андерхилл? — вежливо поинтересовался инспектор.

— Откровенно говоря, нечто странное, — задумчиво произнесла она. Взгляд ее уже не был таким колючим, как прежде, став более человечным. — Я очень хотела бы, чтобы вы во всем разобрались. И еще я уверена, что мой рассказ про вчерашний случай тоже пригодится…

— Вы заставляете нас сгорать от любопытства, мисс Андерхилл, — заметил Эллери. — Пожалуйста, продолжайте.

— Вчера около четырех часов… нет, пожалуй, это было ближе к половине четвертого… Бернис позвонила мне по телефону как раз вскоре после своего таинственного бегства из дому…

Трое мужчин застыли в напряженном ожидании. Вели невнятно выругался сквозь зубы, но умолк под властным взглядом инспектора, Эллери подался вперед всем телом.

— Да, мисс Андерхилл? — поторопил он.

— Все это, конечно, очень странно, — продолжала экономка. — Бернис перед ленчем сообщила мне, что потеряла свой ключ. А когда она позвонила мне позже, то сказала, что ей нужен ключ от отцовской квартиры, и попросила немедленно прислать ей его с кем-нибудь!

— Возможно, она думала, что вы уже получили дубликат? — предположил инспектор.

— Нет, — решительно возразила экономка. — Бернис словно напрочь забыла о том, что потеряла ключ. А когда я ей об этом напомнила, она очень расстроилась и воскликнула: «Ах да, Хортенс! Как глупо, что я об этом забыла!» Потом Бернис начала говорить что-то еще, а под конец заявила: «Не беспокойтесь из-за ключа, Хортенс, — в конце концов, это не так уж важно. Просто я думала, что вечером смогу заскочить в квартиру». Я посоветовала ей взять ключ у ночного сторожа, но она уже не слушала и повесила трубку.

Последовала небольшая пауза. В глазах Эллери мелькнул интерес.

— Не помните ли вы, мисс Андерхилл, — спросил он, — о чем мисс Кармоди заговорила в середине вашей беседы по телефону?

— Точно не помню, мистер Квин, — ответила экономка. — По-моему, Бернис собиралась попросить меня достать для нее один из других ключей от квартиры, но потом передумала. Возможно, я ошибаюсь…

— Возможно, но маловероятно, — задумчиво протянул Эллери.

— Знаете, — добавила Хортенс Андерхилл, — Бернис начала говорить об этом и внезапно прекратила, и у меня сложилось впечатление, что…

— Что с ней говорит кто-то еще, не так ли, мисс Андерхилл? — подсказал Эллери.

— Совершенно верно, мистер Квин.

Инспектор с удивлением повернулся к сыну. Вели что-то шепнул на ухо шефу. Старик усмехнулся.

— Верно, Томас, — одобрил он. — Я как раз об этом подумал…

Эллери предостерегающе щелкнул пальцами.

— Мисс Андерхилл, я не могу ожидать, что вы продемонстрируете чудеса проницательности, — продолжал он, — но все-таки я хотел бы спросить: а уверены ли вы, что с вами по телефону говорила именно мисс Кармоди?

— Вот именно! — воскликнул инспектор.

Вели мрачно улыбнулся.

Экономка растерянно посмотрела на троих мужчин.

— Нет, не уверена… — еле слышно прошептала она.

Вскоре они перешли из спальни Бернис в соседнюю комнату. Она выглядела более строгой и была безупречно чистой.

— Это комната миссис Френч, — тихо сообщила экономка. Ее суровую натуру, казалось, смягчило внезапное осознание произошедшей трагедии. На Эллери она взирала с уважением.

— Все в порядке, мисс Андерхилл? — спросил инспектор.

— Да, сэр.

Эллери подошел к гардеробу и заглянул внутрь.

— Мисс Андерхилл, пожалуйста, посмотрите в шкаф и скажите, нет ли здесь какой-нибудь одежды мисс Мэрион Френч?

Экономка тщательно проверила содержимое гардероба и нерешительно покачала головой.

— Значит, миссис Френч не носила вещи мисс Френч?

— Конечно нет, сэр!

Эллери удовлетворенно улыбнулся и нацарапал какие-то иероглифы в своей импровизированной записной книжке.

Глава 22

СНОВА КНИГИ

Трое мужчин стояли в спальне старого Сайреса Френча. Сиделка хлопотала в холле; тяжелая дверь отделяла ее от подопечного. Мэрион и Уиверу велели остаться внизу в гостиной. Врач Френча — высокий, холеный доктор Стюарт, сидя у кровати пациента, смотрел на посетителей с профессиональным недовольством.

— Пять минут — не больше! — предупредил он. — Мистер Френч слишком слаб для разговоров.

Инспектор успокаивающе кивнул и перевел взгляд на больного. Френч лежал в широкой кровати, перебегая беспокойным взглядом с одного визитера на другого. Безвольная белая рука вцепилась в шелковое одеяло. Лицо его было смертельно бледным; седые волосы ниспадали на морщинистый лоб.

Инспектор шагнул к кровати, наклонился и негромко произнес:

— Я — инспектор Квин из полиции, мистер Френч. Хватит ли у вас сил ответить на несколько вопросов, касающихся… несчастья с миссис Френч?

Глаза больного остановились на добродушном лице инспектора и внезапно приобрели осмысленное выражение.

— Да… — чуть слышно прошептал Френч, проводя языком по побелевшим губам. — Я согласен на все, лишь бы только… прояснить это ужасное дело…

— Благодарю вас, мистер Френч. — Инспектор наклонился ближе: — Можете ли вы предложить какое-нибудь объяснение гибели миссис Френч?

Влажные покрасневшие глаза заморгали, в них появилось выражение искреннего недоумения.

— Нет… никакого… — Френч тяжело дышал. — У нее было много друзей… а врагов не было… никогда… Я… не могу поверить… что у кого-то хватило жестокости… убить ее…

— Понятно. — Инспектор потянул себя за ус. — Значит, вы не знаете, у кого мог быть мотив для убийства вашей жены, мистер Френч?

— Нет… — Слабый голос внезапно обрел силу. — Стыд, позор!.. Я положил столько усилий, чтобы положить конец злу… а теперь такое случилось со мной! Это ужасно!

Его тон становился все более ожесточенным. Инспектор с тревогой посмотрел на доктора Стюарта, который пощупал пульс больного и стал его успокаивать, пока не прекратилось тихое клокотание в горле и не обмякла рука, сжимающая одеяло.

— У вас еще много вопросов? — вполголоса поинтересовался врач. — Инспектор, вам лучше поторопиться!

— Мистер Френч, — спросил Квин, — ваш личный ключ от квартиры в универмаге всегда при вас?

Больной сонно закатил глаза.

— Что? Ключ? Да-да, всегда…

— В течение, скажем, двух последних недель он постоянно был при вас?

— Да, конечно…

— Где он сейчас, мистер Френч? — настойчиво поинтересовался инспектор. — Надеюсь, сэр, вы не возражаете одолжить его на несколько дней? В интересах правосудия, разумеется… Где?.. Ах да!.. Доктор Стюарт, мистер Френч просит вас принести футляр с ключами из кармана его брюк в гардеробе.

Врач молча подошел к гардеробу, порылся в карманах первой попавшейся ему на глаза пары брюк и вернулся с кожаным футляром для ключей. Инспектор отцепил ключ с золотым диском, на котором были выгравированы буквы «С. Ф.», и вернул футляр доктору, который положил его на прежнее место. Френч лежал неподвижно, прикрыв глаза отекшими веками.

Инспектор передал ключ Сайреса Френча Эллери, поместившему его в карман вместе с другими ключами. Затем Эллери подошел к кровати и склонился над больным.

— Мистер Френч, — успокаивающе произнес он, — мы зададим еще два-три вопроса и оставим вас в покое, в котором вы так нуждаетесь… Помните ли вы книги на письменном столе в библиотеке вашей квартиры?

Глаза старика широко раскрылись. Доктор Стюарт что-то сердито проворчал насчет «нелепого полицейского вздора». Эллери застыл в почтительной позе.

— Книги? — переспросил больной.

— Да, мистер Френч. Книги на письменном столе. Вы помните их названия?

— Книги… — Френч скривил губы, отчаянно пытаясь сосредоточиться. — Да-да, конечно… Мои любимые… Рассказы Джека Лондона… «Возвращение Шерлока Холмса» Конан Дойла… «Гростарк» Маккетчена… «Кардиган» Роберта Чеймберса и… дайте вспомнить, была еще одна… Ах да! «Солдаты удачи» Ричарда Хардинга Дейвиса… Я знал Дейвиса лично — необузданный, но великий человек…

Эллери и инспектор переглянулись. Лицо инспектора побагровело от сдерживаемых эмоций.

— Что за черт! — пробормотал он.

— Вы уверены, мистер Френч? — настаивал Эллери, снова склонившись над постелью.

— Да-да… Я помню книги… — прошептал старик со слабым раздражением в голосе.

— Разумеется! Мы просто хотели убедиться… Скажите, сэр, вы когда-нибудь интересовались такими вещами, как, скажем, палеонтология, филателия, средневековая коммерция, фольклор, история музыки?

Френч недоуменно заморгал глазами и отрицательно замотал головой:

— Едва ли… Мое серьезное чтение ограничивалось работами по социологии в связи с моей деятельностью в Лиге борьбы с пороками…

— Вы уверены, что ваши пять книг Дейвиса, Чеймберса, Дойла и других авторов находятся на письменном столе в универмаге, мистер Френч?

— Очевидно, да… — ответил Френч. — Они всегда были на столе и теперь тоже должны там находиться… Я никогда не замечал, чтобы с книгами было что-то не так…

— Отлично, сэр. Благодарю вас. — Эллери бросил взгляд на доктора Стюарта, обнаруживавшего явные признаки нетерпения. — Еще один вопрос, мистер Френч, и мы оставим вас в покое. Мистер Лавери был недавно в вашей квартире?

— Лавери? Конечно. Он мой гость и бывает там каждый день.

— Тогда это все.

Эллери шагнул назад и начал делать заметки на полностью исписанном листке маленькой книжечки. Френч закрыл глаза и устало вздохнул.

— Пожалуйста, уходите, — проворчал доктор Стюарт. — Вы и так задержали его выздоровление по крайней мере на день! — Он сердито повернулся к ним спиной.

Трое посетителей на цыпочках вышли из комнаты. На лестнице, ведущей в холл, инспектор пробормотал:

— Какую роль в деле играют эти книги?

— Спроси что-нибудь полегче, — уныло ответил Эллери.

Они молча побрели вниз по лестнице.

Глава 23

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ

Мэрион и Уивер сидели на скамейке, идиллически держась за руки, и молчали. Инспектор тактично кашлянул. Эллери принялся усердно протирать стекла пенсне. А Вели — сосредоточенно разглядывать картину Ренуара на стене.

Юноша и девушка вскочили с места.

— Как папа? — поспешно спросила Мэрион, прижимая ладонь к покрасневшей щеке.

— Он сейчас отдыхает, мисс Френч, — не без смущения ответил инспектор. — У меня к вам всего пара вопросов, юная леди, и вы свободны… Эллери!

Не теряя времени, Эллери перешел к делу:

— Мисс Френч, а ваш ключ от квартиры отца всегда находится при вас?

— Разумеется, мистер Квин. Вы же не думаете…

— Тогда более конкретный вопрос, мисс Френч, — вежливо прервал ее Эллери. — Ваш ключ оставался при вас, скажем, в течение последнего месяца?

— Конечно, мистер Квин. Это ведь мой ключ, а у тех, кому нужно заходить в квартиру, есть свой собственный.

— Исчерпывающий ответ. Могу я позаимствовать на время ваш ключ?

Мэрион неуверенно посмотрела на Уивера, крепко сжавшего ее руку.

— Делай так, как просит Эллери, — решительно посоветовал тот.

Мэрион молча позвонила горничной и вскоре передала Эллери ключ, отличающийся от уже имеющихся у него буквами «М. Ф.» на золотом диске. Эллери присоединил его к остальным и отошел, пробормотав слова благодарности.

Инспектор шагнул вперед.

— Теперь я вынужден задать вам вопрос, который может вас смутить, мисс Френч, — предупредил он.

— Я… мы оба к вашим услугам, инспектор Квин, — улыбнулась девушка.

Инспектор пригладил усы.

— Какие у вас были отношения с мачехой и сводной сестрой? Дружеские? Напряженные? Открыто враждебные?

Мэрион ответила не сразу. Уивер отвернулся, переминаясь с ноги на ногу. Затем красивые глаза девушки встретились с глазами старика.

— Думаю, «напряженные» — в данном случае наиболее подходящее определение, — проговорила она спокойным, мелодичным голосом. — Ни с одной из сторон не исходило особой любви. Уинифред всегда предпочитала мне Бернис, что вполне естественно. А что касается Бернис, то мы не слишком поладили с нею с самого начала. Со временем стали происходить всякие инциденты, и пропасть между нами только увеличивалась.

— Инциденты? — переспросил инспектор.

Мэрион закусила губу и покраснела.

— Ничего особенного… — уклончиво ответила она. — Просто мы устали скрывать неприязнь друг к другу. Нам приходилось это делать ради папы, но, думаю, это не всегда удавалось. Папа куда более проницателен, чем кажется.

— Ясно. — Инспектор обеспокоенно покачал головой. — Мисс Френч, а вам известно что-нибудь, что может намекнуть нам на личность убийцы вашей мачехи?

Уивер побледнел и, казалось, собрался было запротестовать, но Эллери предостерегающе взял его за руку. Девушка напряженно замерла, потом устало провела пальцами по лбу.

— Нет… — еле слышно пролепетала она.

Инспектор протестующе взмахнул рукой.

— О, пожалуйста, не спрашивайте меня больше о ней! — внезапно воскликнула Мэрион. — Я не могу говорить правду, потому что о мертвых или хорошо, или ничего, и… — Она вздрогнула и осеклась на полуслове.

Уивер обнял ее за плечи. Со вздохом облегчения Мэрион отвернулась и спрятала лицо у него на груди.

— Мисс Френч, — мягко произнес Эллери. — Вы можете помочь нам в одном вопросе… Какие сигареты курит ваша сводная сестра?

Мэрион с удивлением обернулась:

— Ну… «La Duchesse».

— И только их?

— Да. По крайней мере, с тех пор, как я ее знаю.

— А не было ли у нее привычки курить, — осторожно поинтересовался Эллери, — как-нибудь необычно… ну, в странной манере?

Девушка недоуменно нахмурилась.

— Если вы имеете в виду… — она колебалась, — некоторую нервозность, то да…

— А эта нервозность проявлялась каким-либо конкретным образом?

— Бернис курит постоянно, мистер Квин, и никогда не затягивается одной сигаретой более пяти-шести раз. Она как будто не в состоянии курить спокойно. Несколько глубоких затяжек — и Бернис тушит в пепельнице недокуренную сигарету, в которой еще много табака. Выброшенные ею окурки всегда смятые и поломанные.

— Благодарю вас. — На губах Эллери мелькнула довольная улыбка.

— Мисс Френч, — возобновил атаку инспектор, — вот вы вчера ушли из дому вечером после обеда и не возвращались до полуночи. Где вы были в течение этих четырех часов?

Последующее испуганное молчание было столь эмоционально, что это можно было почувствовать физически. Все вместе являли собой выразительную живую картину: подавшийся вперед инспектор, напряженно застывший Эллери, массивный, грозный Вели, Уивер с мучительным выражением на лице, стройная фигурка Мэрион Френч, жалобно поникшая, словно надломленная горем…

Немая сцена длилась лишь несколько мгновений. Мэрион вздохнула, и всем стало легче.

— Я была… я гуляла в парке, — ответила девушка.

— Вот как? — Инспектор улыбнулся и, наклонив голову, пригладил усы. — Тогда это все, мисс Френч. Всего хорошего.

Инспектор, Эллери и Вели, миновав холл, вышли из дома.

После того как захлопнулась входная дверь, Мэрион и Уивер еще долго стояли на месте, не глядя друг на друга, охваченные унынием и дурными предчувствиями.

Глава 24

КВИНЫ РАССУЖДАЮТ ОБ УЛИКАХ

На город уже спускались сумерки, когда Вели распрощался с Квинами у особняка Френчей и отправился отдать распоряжения экипажу полицейской машины, которая была выделена специально для поисков пропавшей Бернис Кармоди.

Когда Вели ушел, инспектор посмотрел на спокойную гладь реки и темнеющее небо, затем на своего сына, энергично полирующего пенсне, и, в конце концов, уставился на тротуар.

— Воздух пойдет на пользу нам обоим, — устало вздохнул он. — Мне нужно немного развеяться… Давай пройдемся до дому пешком, Эллери.

Эллери кивнул, и оба зашагали по Риверсайд-Драйв. Дойдя до угла, они свернули на восток.

— Это первая возможность, — нарушил молчание Эллери, ободряюще взяв отца под руку, — обдумать множество фактов, которыми мы располагаем. Весьма многозначительных фактов, папа! Их уже накопилось так много, что у меня просто голова кругом идет!

— В самом деле? — печально переспросил инспектор.

Он выглядел подавленным, плечи его были уныло опущены.

Эллери еще сильнее сжал локоть старика:

— Бодрись, папа! Я знаю, что ты сейчас растерян, но это из-за недавних служебных неприятностей. А мое сознание достаточно ясно, чтобы охватить основные аспекты дела. Так что, с твоего разрешения, я просто порассуждаю вслух.

— Давай, сынок, начинай.

— Один из двух ключевых моментов — тот факт, что тело было обнаружено в выставочной витрине со стороны Пятой авеню.

— А я-то думал, — усмехнулся инспектор, — ты скажешь мне, что знаешь, кто убийца.

— Да, знаю.

Ошеломленный инспектор остановился и с недоверием уставился на сына.

— Ты шутишь, Эллери? Но как ты можешь это знать? — наконец сумел выговорить он.

Эллери улыбнулся:

— Не пойми меня превратно. Я говорю, что знаю, кто убил миссис Френч. Многое указывает только на одного человека. Но пока у меня нет доказательств. Мне полностью неизвестен мотив и вся эта грязная предыстория, стоящая за этим преступлением… Поэтому я не скажу тебе, кого я имею в виду.

— Еще бы! — усмехнулся инспектор, снова зашагав вперед.

— Ну, пап, не обижайся! — Эллери покрепче стиснул зажатый под мышкой сверток с книгами из квартиры Френча, с которым он упорно не расставался с того самого момента, как они покинули универмаг. — У меня есть все основания для молчания. Во-первых, вполне вероятно, что я введен в заблуждение серией совпадений. В таком случае, обвинив кого-то, я выставлю себя идиотом. Когда у меня будут доказательства, ты первый узнаешь обо всем… А пока в деле еще много непонятного. Например, эти книги…

Некоторое время Эллери шел молча.

— Факт, что тело миссис Френч обнаружено в витрине, — заговорил он наконец, — был подозрительным с самого начала. Витрина в качестве места для преступления выглядит нелепо сама по себе, кроме того, отсутствие освещения и крови на теле, исчезнувший ключ, помада и наполовину накрашенные губы — все, что мы недавно обсуждали, указывает на то, что миссис Френч была убита не там. Тогда где же? Сообщение сторожа о ее словах, что она намерена подняться в квартиру мужа, исчезнувший ключ, который был у нее, когда она разговаривала с О'Флаэрти, требовали проведения тщательного осмотра апартаментов Френча. Этим я и занялся.

— Продолжай, все это я и так уже знаю, — проворчал Квин.

— Терпение! — усмехнулся Эллери. — После осмотра квартиры тот факт, что миссис Френч в ней побывала, казался уже неоспоримым. Карты, подставки для книг и история, которую они поведали…

— Понятия не имею, о чем они тебе поведали! — перебил его инспектор. — Ты имеешь в виду этот порошок?

— Пока еще нет. Ладно, давай ненадолго отложим подставки и перейдем к помаде, которую я нашел на туалетном столике в ванной. Она принадлежала миссис Френч — цвет был тот же, что и на ее недокрашенных губах. Женщины не докрашивают губы, только если их отвлекает от этого занятия нечто очень серьезное. Что же помешало миссис Френч? Убийство? Возможно, но, безусловно, это было событие, приведшее к убийству… В связи с чем, а также по ряду других причин, о которых, надеюсь, смогу рассказать тебе завтра подробнее, я сделал вывод, что миссис Френч была убита в квартире мужа.

— Не стану с тобой спорить, так как, возможно, это действительно так, хотя твои доводы звучат весьма несерьезно. Но давай перейдем к более конкретным вещам, — предложил инспектор.

— Ты должен дать мне время закончить с предисловием, — засмеялся Эллери. — Можешь не беспокоиться, я докажу, что квартира была местом преступления. А пока поверь мне на слово.

— Ладно, верю. Пока.

— Ну вот и отлично. Если место преступления не витрина, а квартира, значит, тело перенесли из квартиры в витрину и спрятали в стену-кровать.

— Логично.

— Но почему? Я спрашивал себя: почему тело перенесли в витрину, а не оставили в квартире?

— С целью представить дело так, что убийство произошло не в квартире? Но это не имеет смысла, потому что…

— Да, потому что не было принято никаких мер, чтобы удалить следы присутствия миссис Френч, такие, как игра в банк и помада, хотя я и склонен думать, что помаду оставили по недосмотру. Значит, тело перенесли не для доказательства, что квартира не является местом преступления, а для того, чтобы задержать момент его обнаружения.

— Я вижу, куда ты клонишь, — пробормотал инспектор.

— Все дело во времени, — продолжал Эллери. — Убийца, несомненно, знал, что в этой витрине каждый день ровно в двенадцать начинается демонстрация и что до полудня она заперта и не используется. По какой-то причине убийца хотел, чтобы до этого момента о преступлении никто не знал.

— Не понимаю, зачем это было нужно…

— Мы можем ответить на этот вопрос лишь в очень общих чертах. Если убийца устроил так, чтобы тело не нашли до полудня, значит, он должен был утром сделать что-то, чему бы помешало обнаружение трупа. Теперь понятно?

— Ну, допустим, — согласился инспектор.

— Что ж, идем дальше, — продолжал Эллери. — На первый взгляд вопрос о том, что должен был сделать убийца, кажется неразрешимым. Однако у нас есть определенные факты. Например, каким бы образом убийца ни вошел в магазин, ему пришлось бы остаться там на всю ночь. У него было два пути для того, чтобы незаметно попасть в магазин, а для того, чтобы незаметно выскользнуть обратно после убийства, — ни одного. Преступник мог спрятаться в универмаге до его закрытия, а потом пробраться в квартиру или же проскользнуть в открытую дверь склада со стороны Тридцать девятой улицы. Но он определенно не мог выйти через служебный вход, так как О'Флаэрти пробыл там всю ночь и наверняка заметил бы его, а О'Флаэрти никого не видел. Убийца не мог уйти через дверь склада, так как ее запирают на ночь после одиннадцати тридцати, а миссис Френч пришла туда не раньше одиннадцати сорока пяти. Таким образом, если он ушел через дверь склада, то не мог совершить убийство — ведь дверь заперли по крайней мере за полчаса до преступления. Следовательно, ему пришлось провести ночь в универмаге.

Итак, убийца не мог уйти до девяти утра, когда двери открылись для публики и любой выходящий был бы принят за раннего покупателя.

— Зачем же тогда прятать тело в витрину с целью сокрытия до полудня любой ценой? — осведомился инспектор. — Если убийца мог уйти в девять, то почему не сделал то, что собирался, после этого? В этом случае его не заботило бы, когда обнаружат труп.

— Вот и я о том же, — подхватил Эллери. — Если в девять преступник мог свободно выйти из магазина, ему незачем задерживать обнаружение тела.

— И все же, Эллери, — возразил инспектор, — он его задержал! Правда, если… — Его лицо просветлело.

— Вот то-то и оно! — кивнул Эллери. — Если наш убийца связан с универмагом, его отсутствие могли заметить после известия о преступлении. Спрятав тело там, где, как он хорошо знал, его не найдут до полудня, он обеспечил себе целое утро на то, чтобы ускользнуть и воплотить в жизнь свой замысел.

Конечно, остается открытым вопрос, планировал ли убийца заранее прятать труп в витрине после убийства миссис Френч в квартире. Мне кажется, что перенос тела был задуман незадолго до преступления. Ведь в квартиру обычно не входят до десяти утра. У Уивера есть собственный офис, а Френч не приходит так рано. Поэтому убийца сначала предполагал совершить преступление в квартире и оставить тело там. У него оставалось достаточно времени на то, чтобы выйти из здания в девять и вернуться около десяти. Проделав в это время задуманное, он был бы в безопасности, так как труп обнаружили бы позже.

Однако, когда убийца вошел в квартиру или, возможно, уже после совершения преступления, он увидел нечто, вынудившее его перенести тело в витрину. — Эллери сделал небольшую паузу. — На письменном столе лежал листок голубой бумаги с официальным меморандумом. Он был там с понедельника, и Уивер клянется, что оставил его на столе, уходя из квартиры вчера вечером. Там же она находилась и во вторник утром, так что убийца мог ее заметить. В извещении упоминалось, что Уивер будет в квартире к девяти! Невинная бумажка, сообщая о совещании директоров, должно быть, повергла убийцу в панику. Если кто-нибудь явится в квартиру в девять, то у него не останется шансов сделать то, что, очевидно, было для него крайне необходимо, хотя мы все еще не знаем, что именно. Отсюда и перенос тела в витрину, и все остальное. Понимаешь?

— Так-то оно так, но все равно выглядит как-то не слишком убедительно, — проворчал инспектор, однако теперь в его глазах светился живой интерес.

— Кстати, вот еще что. Нужно будет сделать одну очень важную вещь. И немедленно, — задумчиво добавил Эллери. — Вне всякого сомнения, убийца не прятался в универмаге вчера днем, ожидая его закрытия. Уход каждого сотрудника отмечается в табельном листе. А все те, кто мог бы нас заинтересовать, отмечены в нем ушедшими из здания в пять тридцать или даже раньше, за исключением Уивера и Спрингера, заведующего книжным отделом. Однако потом они тоже прошли через служебный вход, так что они тоже не могли остаться в магазине. Хотя Лавери, а также Зорн, Марчбенкс и другие директора вроде бы не должны нигде отмечаться, их уход вчера также отмечен в табеле. Так как все ушли, значит, убийца мог проникнуть в здание единственным оставшимся путем — через дверь в склад со стороны Тридцать девятой улицы. Подобный поступок представляется наиболее логичным, ибо он позволял преступнику обеспечить себе алиби на вечер и успеть пробраться в универмаг между одиннадцатью и половиной двенадцатого.

— Придется еще раз проверять, кто, где и чем занимался вчера вечером, — вздохнул инспектор. — Нелегкая работа!

— И неблагодарная тоже. Но я уверен, что это совершенно необходимо. Мы должны сделать это как можно скорее. — Эллери печально усмехнулся. — В этом деле вообще много непонятного, и попутно возникает множество дополнительных вопросов, — вздохнул он, прерывая рассуждения. — Например, зачем вообще Уинифред пришла в универмаг? Это вопрос для тебя! Лгала ли она О'Флаэрти, сказав ему, что хочет заглянуть в квартиру наверху? Конечно, сторож видел, как она села в лифт, поднимающийся на шестой этаж, а мы имеем доказательства ее присутствия в апартаментах мужа. Кроме того, куда еще она могла пойти? К витрине? Это просто нелепо! Нет, по-моему, мы можем не сомневаться, что миссис Френч отправилась прямиком в квартиру.

— Может быть, шарф Мэрион Френч уже был в квартире и миссис Френч решила по какой-то причине прихватить его с собой? — криво усмехаясь, предположил инспектор.

— Не бери в голову такую ерунду, как шарф Мэрион! — рассмеялся Эллери. — Эта история имеет самое простое объяснение, каким бы странным ни было поведение девушки… Меня интересует другое. Была ли у Уинифред назначена в квартире встреча с кем-то или нет? Конечно, тайное свидание в пустом магазине может показаться подходящим сюжетом для мелодрамы, однако такое объяснение визита миссис Френч слишком вероятно, чтобы его отвергать. Если так, то знала ли она о том странном способе, которым ее будущий убийца проник в здание? Или же миссис Френч ожидала, что он войдет, как и она, через служебный вход? Очевидно, нет, так как она ни словом не обмолвилась перед О'Флаэрти ни о ком другом, что вполне могла бы сделать, если бы ей было нечего скрывать, а, напротив, постаралась создать впечатление, что идет в квартиру, чтобы взять оттуда какую-то вещь. По-видимому, миссис Френч была вовлечена в какое-то неблаговидное дело и знала, что ее компаньон примет необходимые меры предосторожности, чтобы остаться незамеченным.

Не была ли этим компаньоном — или, скорее, компаньонкой — Бернис или Мэрион? На первый взгляд, у нас есть основания полагать, что таковой вполне могла быть Бернис. Игра в банк, шляпа и туфли недвусмысленно указывают на нее. Но взглянем на это с другой стороны.

Мы согласились, что убийца миссис Френч забрал с собой ее ключ от квартиры мужа. Мы знаем, что у Бернис в тот день не было своего ключа, так как его нашли сегодня в стенном шкафу. Казалось бы, Бернис и в самом деле могла забрать ключ матери, если была прошлой ночью в универмаге. Но была ли она там?

Пришло время дать ответ и на этот вопрос. Бернис не было в универмаге прошлой ночью. Более того, я убежден, что она не убивала свою мать. Прежде всего, несмотря на разложенную на столе партию игры в банк — а обе женщины были страстными поклонницами этой игры, и об этом было многим известно, — обнаруженные на том же столе окурки указывают на то, что это была всего лишь инсценировка. По свидетельству Мэрион, Бернис, будучи наркоманкой, всегда выкуривала только четверть сигареты и сердито давила в пепельнице длинный окурок. Однако все сигареты со стола в комнате для игры в карты выкурены почти до самого конца. Допустим, одна-две сигареты могли стать исключением, но не дюжина же!.. Нет, папа, это ни в какие рамки не лезет. Бернис не курила сигарет, которые мы нашли на карточном столе. Следовательно, кто-то специально оставил там эти окурки, с явным намерением навести подозрение на исчезнувшую девушку. То же самое касается и телефонного разговора якобы Бернис с Хортенс Андерхилл. Бернис не забывала о своем потерянном ключе, папа. Просто кому-то был так нужен ее ключ, что этот человек рискнул подстроить звонок Бернис и потребовать, чтобы его прислали.

— Ну а как же тогда ее шляпа и туфли? — спросил инспектор, встревоженно глядя на Эллери.

— Эти вещи, как я уже и говорил, наводят меня на тревожные и малоприятные размышления, — грустно проговорил Эллери. — Если на Бернис пытаются свалить чужую вину и мы находим на месте преступления ее шляпу и туфли, в которых она ушла из дому в день убийства, значит, девушка тоже стала жертвой насилия! Жива она или нет, я не знаю. Это зависит от причин, лежащих в основе преступления. Несомненно лишь то, что исчезновение Бернис и убийство ее матери тесно связаны между собой. Почему преступнику понадобилось разделаться с девушкой? Очевидно, оставаясь в живых и на свободе, она становилась опасным для него источником информации.

— Эллери! — дрожа от волнения, воскликнул инспектор. — Убийство миссис Френч и похищение Бернис, которая была наркоманкой…

— Вообще-то, папа, ты меня не удивил, — мягко заметил Эллери. — Ты ведь всегда быстро нападал на след… Да, я тоже об этом подумал. Вспомни, как Бернис тайком уходила из дома отчима. Можно смело предположить, что она отправлялась пополнить запасы наркотиков.

— Дело понемногу начинает проясняться, Эллери! — вскричал инспектор Квин. — А принимая во внимание шумиху по поводу увеличения распространения наркотиков… Если мы раскроем организацию, действующую в таких масштабах, и захватим главарей, это будет блестящая победа! Как бы я хотел видеть физиономию Фьорелли, когда я расскажу ему, что стоит за этой историей!

— Только не надо излишнего оптимизма, папа, — предупредил Эллери. — Ведь это может оказаться всего лишь очередной уловкой. Во всяком случае, в данный момент это всего лишь догадка, на которую не следует особо полагаться. Однако у нас есть еще кое-что, позволяющее более точно определить географию преступления.

— Ты имеешь в виду подставки для книг? — неуверенно вспоминал инспектор.

— Конечно! Пока это всего лишь догадка, но готов поспорить на что угодно, что она окажется правильной, ибо соответствует целой серии обстоятельств…

Уэстли Уивер утверждает, что подставки из оникса никогда не чистили и не убирали из библиотеки с тех пор, как Джон Грей подарил их Френчу. Исследуя эти подставки, мы обнаружили заметную разницу в цвете зеленого фетра или сукна, которым было оклеено их основание. Уиверу это тоже кажется подозрительным, так как сегодня он тоже обратил внимание на различие в оттенках. Он видел эти подставки на протяжении нескольких месяцев и уверен, что цвет фетра на них был одинаковым.

На то, когда именно появился более светлый фетр, указывает один факт. — Эллери задумчиво разглядывал тротуар. — Я могу поклясться, что светлый фетр был приклеен к подставке совсем недавно. Клей использовали очень сильный, так что он полностью затвердел, однако был еще липким, что и навело на подозрение. К тому же в клее остались крупицы порошка… Очевидно, прошлой ночью подставка побывала в руках преступника. Мы могли бы подумать и на миссис Френч, если бы не применение порошка для снятия отпечатков пальцев. Это работа твоего суперпреступника, папа, а не пожилой леди из высшего общества. — Он улыбнулся. — Попытаемся найти более тесную связь между подставками для книг и преступлением.

Некоторое время Эллери шел молча.

— Мы приходим на место преступления и обнаруживаем там несколько предметов — карты, помаду, сигареты, туфли, шляпу, подставки для книг, — в состоянии которых есть нечто необычное. Нам удалось связать с преступлением каждый из этих предметов, кроме подставок. Я могу предположить отличную версию, соответствующую уже известным нам фактам. Крупицы порошка для снятия отпечатков — это аксессуары преступления. Мы нашли их в недавно приклеенном фетре, который к тому же светлее аналогичной материи со второй, парной подставки. Было бы нелепо предполагать, что разница в оттенке существовала изначально в такой дорогой и редкой паре предметов. К тому же раньше этого никто никогда не замечал… Следовательно, все указывает на то, что прошлой ночью кто-то снял фетр с первой подставки, приклеил новый, посыпал ее порошком, чтобы проявить отпечатки пальцев и удалить их, случайно оставив несколько крупинок порошка на свежей полоске клея.

— Ну ладно, допустим, — согласился инспектор. — И что дальше?

— Я самым тщательным образом осмотрел обе подставки. Они сделаны из цельного оникса. К тому же единственное изменение — замена фетра на одной из них. И тогда я пришел к выводу, что это было сделано не с целью спрятать нечто внутрь подставки или же вынуть из нее некий предмет. Внутри вообще нет ничего. Все лежит на поверхности.

Только я спросил себя: что еще могло явиться причиной замены фетра? Преступление само по себе? Можем мы связать воедино преступление и подставки?

Да, можем! Зачем понадобилось менять фетр? Потому что со старым фетром произошло нечто, в результате чего он мог указывать на следы преступления! Вспомни, убийце было необходимо, чтобы о преступлении ничего не узнали, пока он не осуществит утром нечто важное. Ему было известно, что в девять утра в библиотеке появится Уивер, который непременно заметил бы, что с подставками что-то не так.

— Кровь! — воскликнул инспектор.

— Именно! Ты зришь в самый корень! — откликнулся Эллери. — Вряд ли это было что-то еще, как не пятна крови. Наверняка это самое изменение во внешнем виде подставки должно было вызывать подозрения, иначе преступник попросту не стал бы так утруждаться. Карты и все остальное никогда не навели бы на мысль об убийстве, прежде чем труп будет обнаружен. Но кровь — это же прямое указание на свершившееся насилие! Поэтому я решил, что кровь каким-то образом промочила фетр, так что убийце пришлось заменить его и избавиться от окровавленного старого лоскутка.

Некоторое время они шли молча. Инспектор был погружен в раздумья.

— Как видишь, — снова заговорил Эллери, — я достаточно быстро добился определенного прогресса в реконструкции материальных элементов преступления. Когда я сделал вывод относительно испачканного кровью фетра, мне сразу же пришел в голову, казалось бы, никак не связанный с этим факт… Помнишь подозрения Праути, касающиеся отсутствия крови на трупе? И наш скорый вывод о том, что преступление, очевидно, было совершено в другом месте? Здесь и было недостающее звено.

— Неплохо, — пробормотал инспектор, сунув руку в карман за табакеркой.

— Книжные подставки, — продолжал Эллери, — очевидно, никак не были связаны с преступлением, пока на одну из них не попала кровь. Все выстроилось в логически безупречную цепочку событий — замена фетра, прикосновение убийцы к подставкам и ставшее после этого необходимым использование порошка для снятия отпечатков…

Значит, то, что кровь испачкала подставку, было случайностью. Подставки спокойно стояли себе на стекле письменного стола. Как могла кровь попасть на одну из них? Существуют две возможности. Первая: подставку использовали как оружие. Но она отпадает, так как раны на теле огнестрельные и нет следов, которые могли бы остаться от удара тяжелой подставкой. Следовательно, остается одна возможность: кровь попала туда по неосторожности. Как это могло произойти?

Да очень просто. Подставка стоит на стекле письменного стола. Кровь могла попасть на дно подставки, откуда ее нельзя было удалить, только если она потекла по стеклу и промочила материю. Остальное можешь представить себе сам.

— Миссис Френч сидела за столом, когда ее застрелили, — мрачно проговорил инспектор. — Первая пуля ранила ее ниже сердца. Она повалилась на стол и получила вторую пулю в сердце. Кровь из первой раны хлынула до того, как она упала. Кровь из второй растеклась по столу и промочила фетр.

— Великолепная реконструкция событий, — улыбнулся Эллери. — Прими во внимание, Праути уверен, что ранение в предсердие должно было кровоточить особенно сильно. Возможно, так и произошло… Теперь мы можем мысленно воссоздать преступление. Если миссис Френч сидела за столом и была убита выстрелом в сердце, значит, убийца находился перед ней и стрелял через стол — скорее всего, с расстояния в несколько футов, так как на одежде убитой не обнаружено следов пороха. Вероятно, мы могли бы вычислить приблизительный рост убийцы, определив угол, под которым пули вошли в тело. Но я на это не слишком полагаюсь, потому что мы точно не знаем, как далеко стоял убийца от миссис Френч в момент выстрела. Ошибка всего лишь в несколько дюймов сведет на нет все вычисления. Ты можешь поручить это дело Ноулсу — твоему эксперту по огнестрельному оружию, но лично я не думаю, что это принесет сколь-нибудь ощутимые результаты.

— Я тоже, — вздохнул инспектор. — И тем не менее надо попробовать… Я распоряжусь, чтобы Ноулс немедленно взялся за работу. У тебя есть что-нибудь еще, сынок?

Эллери промолчал. Они свернули на Восемьдесят седьмую улицу, где стоял старый каменный дом, и ускорили шаг.

— Да соображения-то у меня кое-какие имеются, — рассеянно произнес Эллери. — Ведь ключи к разгадке были повсюду, но из присутствовавших, пожалуй, только ты один способен понять, что к чему, чтобы собрать все воедино. А остальные… Хотя ты тоже в последнее время сам не свой от свалившихся на тебя забот. — Он улыбнулся, когда они остановились у крыльца своего дома. — Пап, — сказал Эллери, ставя ногу на нижнюю ступеньку лестницы, — но вот в одном обстоятельстве этого дела я все же никак не могу разобраться. Я имею в виду, — он хлопнул рукой по пакету, зажатому под мышкой, — вот эти пять книг, что я забрал со стола в кабинете Френча. Конечно, казалось бы, глупо предполагать, что они имеют какое-то отношение к убийству, и все же… У меня предчувствие, что они многое могут объяснить, если мы проникнем в эту тайну.

— По-моему, от постоянных утомительных раздумий ты окончательно тронулся умом, — проворчал инспектор, начиная восхождение по ступенькам.

— И все же, — вздохнул Эллери, вставляя ключ в замок старинной двери, украшенной замысловатой резьбой, — мой сегодняшний вечер будет посвящен внимательному анализу вот этих самых книг.

Четвертый эпизод

Полиция на Востоке обращает гораздо меньшее внимание на наличие или отсутствие алиби, чем их коллеги на Западе. Мы слишком хорошо знаем возможности и уловки хитрых преступников и предпочитаем изучение эмоций и инстинктов опровержению вымышленных историй. Несомненно, это объясняется различием в психологии, существующим между двумя расами… Восточная является гораздо более недоверчивой, чем западная, так как имеет дело чаще с фундаментальными, нежели с поверхностными проявлениями… В то время как западный мир склонен кричать восторженное «Банзай!», восхищаясь изворотливостью своих наиболее удачливых проходимцев, мы просто отрезаем им уши или заковываем в колодки за незначительные преступления и отрубаем головы за тяжкие — но неизменно делаем из наказания пример (вероятно, это и есть суть японского коварства?) крайнего бесчестья…

Из предисловия к английскому изданию книги Тамаки Хиеро «Тысяча листьев»

Глава 25

ЭЛЛЕРИ-БИБЛИОФИЛ

Жилище Квинов находилось в одном из каменных домов на Западной Восемьдесят седьмой улице. То, что Квины обосновались в этих древних стенах, говорило о сильном влиянии сына на отца. Ибо пристрастия Эллери с его собранием старых книг, любительскими познаниями о древностях, любовью ко всему самому лучшему, доставшемуся от прошлого, брали верх над естественным стремлением к современному комфорту. Он стоически переносил жалобы инспектора на «пыль и плесень».

Квины жили на верхнем этаже старого особняка, а входная дверь, украшенная медной табличкой с надписью «Квины» (это была их единственная уступка целесообразности), была изготовлена из рассохшегося от времени дуба. Джуна, в чьих жилах текла цыганская кровь, встречал посетителей в прихожей, где терпко пахло старой кожей.

В прихожей висел большой гобелен (дар герцога в благодарность за оказанные инспектором услуги, суть которых так и остается тайной). Комната была выдержана в строгом готическом стиле, и снова Эллери пришлось проявить недюжинное терпение и настойчивость, чтобы не дать инспектору распродать старинную мебель и все остальное на аукционе.

Далее располагалась гостиная и библиотека. Здесь были книги — несметное множество книг. Потолок, отделанный дубом, большой камин с широкой дубовой полкой и причудливой старинной решеткой, висевшие над ним воинственно скрещенные шпаги из Нюрнберга, старинные лампы, бронза, массивная мебель. Стулья, диваны, кожаные подушки, скамеечки для ног, пепельницы — это был настоящий рай беззаботной холостяцкой жизни.

За гостиной находилась спальня — строгое и уютное место для отдыха.

Всем заправлял юркий и маленький Джуна — мальчик-сирота, усыновленный инспектором Квином в пору его одиночества, когда Эллери учился в университете. Мир Джуны был ограничен его горячо любимым покровителем и их общим жилищем. Он был здесь и слугой, и кухаркой, и экономкой, а иногда и доверенным лицом…

Утром среды 25 мая — на следующий день после обнаружения трупа миссис Уинифред Френч в витрине универмага — ровно в девять часов Джуна сервировал в гостиной поздний завтрак. Эллери в комнате не было, и его отсутствие бросалось в глаза. Инспектор сидел в своем любимом кресле, мрачно глядя на проворные смуглые руки Джуны.

Зазвонил телефон. Джуна подбежал к аппарату.

— Вас, папа Квин, — торжественно сообщил он. — Это окружной прокурор.

Старик побрел к телефону.

— Алло, Генри!.. Ну, продвигаемся понемногу. Что-то подсказывает мне, что Эллери идет по правильному следу. Фактически он сам мне так сказал… Что?.. Мне все это кажется сплошной чертовщиной. Не вижу ни начала, ни конца… Не нужно мне льстить, Генри! Я говорю совершенно откровенно… Ситуация в настоящий момент такова…

Несколько минут инспектор говорил голосом, в котором слышалось то отчаяние, то волнение. Окружной прокурор Сэмпсон внимательно слушал.

— Вот так! — закончил инспектор. — Что-то подсказывает мне, что Эллери готовит один из своих трюков. Он полночи просидел над этими проклятыми книгами… Да, буду держать тебя в курсе. Ты можешь снова понадобиться, Генри. Эллери иногда совершает чудеса, хотя готов поставить все жалованье за будущий год, что… Ладно, иди занимайся делами, старый прохвост!

Положив трубку, он увидел Эллери, который, широко зевая, одной рукой пытался завязать галстук, а другой — удержать полы халата.

— Так! — проворчал инспектор, опускаясь в кресло. — И когда же вы легли спать, молодой человек?

Справившись с нелегкой задачей, Эллери придвинул стул, попутно шутливо ткнув Джуну пальцем в бок.

— Не ворчи, — сказал он, протягивая руку за тостом. — Ты уже позавтракал? Нет? Ждешь сына-лодыря? Тогда угощайся этим олимпийским кофе — мы сможем поговорить за едой.

— И все-таки, во сколько же ты лег? — упрямо повторил инспектор, усаживаясь за стол.

— Если быть до конца точным, — ответил Эллери, наливая кофе, — то в три двадцать ночи.

Взгляд старика подобрел.

— Это ты зря, — заметил он, потянувшись за кофейником. — Когда-нибудь ты надорвешься.

— Что делать, есть вещи, которые нельзя откладывать на потом. — Эллери быстро осушил свою чашку. — Утром удалось узнать какие-нибудь новости?

— Новостей много, и в то же время ничего существенного, — ответил инспектор. — Я с семи часов утра сижу на телефоне… Получил предварительный рапорт Сэма Праути относительно вскрытия. Он не добавил ничего нового к тому, что говорил вчера, кроме того, что нет никаких признаков приема наркотиков или отравления ими. Ясно, что покойная не была наркоманкой.

— Интересно и вовсе не бесполезно, — улыбнулся Эллери. — Что еще?

— Ноулс, эксперт по огнестрельному оружию, не сообщил ничего определенного. Он говорит, что не может точно установить расстояние, с которого были сделаны выстрелы. Определить углы не составило труда, но, согласно его расчетам, убийца мог быть от пяти до шести футов роста. Не слишком-то обнадеживающе, да?

— Да уж, такими доказательствами нам с тобой никого не убедить. Но я не могу осуждать Ноулса. Такие вещи редко когда удается определить точно. Как насчет отсутствующих вчера в универмаге?

— Кто-то из наших занимался этим вместе с Маккензи весь вчерашний вечер, — ответил инспектор. — Маккензи звонил только что. Все в порядке — никаких подозрительных неявок на службу. Бедняга Томас сбился с ног в поисках Бернис Кармоди. Прочесал всю округу, связался с бюро по розыску исчезнувших людей… Я намекнул ему на историю с наркотиками, и отдел по борьбе с распространением наркотиков проверил все известные притоны. Но и там ничего!

— Как сквозь землю провалилась… — Нахмурившись, Эллери налил себе еще кофе. — Признаюсь, что исчезновение девушки меня очень беспокоит. Как я уже вчера говорил, все указывает на то, что ее либо уже нет в живых, или же ее похитили и держат где-нибудь в надежном укрытии подальше отсюда. Думаю, на месте убийцы я добавил бы ее к списку своих жертв… Конечно, существует небольшой шанс, что она еще жива. Вели должен стараться изо всех сил.

— За Томаса не волнуйся, — мрачно отозвался инспектор. — Если она жива, то рано или поздно он ее найдет, а если мертва… Ну, так или иначе, Вели сделает все, что от него зависит.

Телефон зазвонил снова. Инспектор взял трубку.

— Да, это инспектор Квин… — Словно по волшебству, его тон резко изменился, став сугубо официальным. — Доброе утро, комиссар. Что я могу для вас сделать?.. Ну, сэр, мы уже значительно продвинулись в расследовании — соединили множество нитей, а ведь не прошло еще и суток с тех пор, как был обнаружен труп… Да, мистер Френч, конечно, расстроен случившимся. Мы говорили с ним очень тактично — можете не беспокоиться, сэр… Да, знаю, мы стараемся щадить его чувства… Нет, комиссар, у Лавери абсолютно безупречная репутация. Разумеется, он иностранец! Ну и что из этого?.. Да, у нас есть вполне понятное объяснение истории с шарфом мисс Мэрион Френч, сэр. Честно говоря, комиссар, я чувствую облегчение… Быстрое решение? Оно последует быстрее, чем вы ожидаете!.. Да, сэр, знаю… Благодарю вас, комиссар. Буду держать вас в курсе дела. — Положив трубку, инспектор повернулся к Эллери. — Вот это яркий образчик, — сердито проговорил он, — самого ничтожного и безмозглого болтуна на посту комиссара полиции, которого когда-либо видел этот город!

Эллери расхохотался.

— У тебя пойдет пена изо рта, если ты сейчас же не успокоишься! Каждый раз, когда я слышу твои жалобы на Уэллса, я вспоминаю мудрое немецкое изречение: «Занимающий служебный пост должен учиться выслушивать упреки и порицания».

— Напротив, Уэллс говорил со мной очень ласково, — возразил инспектор. — Дело Френчей его до смерти напугало. Старик Френч пользуется немалым влиянием, и это не нравится комиссару. Слышал ту чушь, которой я успокаивал его по телефону? Иногда мне кажется, что я потерял всякое уважение к себе.

Но Эллери внезапно погрузился в размышления. Его взгляд остановился на лежащих на столике книгах из библиотеки Френча. Что-то сочувственно пробормотав, он подошел к столику и принялся поглаживать переплеты. Старик прищурился.

— Выкладывай! — потребовал он. — Ты обнаружил что-нибудь в этих книжках?

— Думаю, что да, — медленно подтвердил Эллери. Взяв книги в руки, он перенес их на обеденный стол. — Присаживайся, папа. Все-таки моя ночная работа оказалась не напрасной.

Инспектор взял одну из книг и с любопытством принялся перелистывать страницы. Эллери наблюдал за ним.

— Перед тобой пять книг, — сообщил он. — Их единственная особенность заключается в том, что они находились на письменном столе человека, для которого едва ли могут представлять интерес. Попробуй-ка объяснить причину этого факта!

Эллери закурил сигарету и откинулся на спинку стула, задумчиво пуская дым в потолок. Инспектор занялся книгами, переходя от одной к другой, пока не пересмотрел все пять. Но его лбу еще сильнее обозначились морщины. Он озадаченно посмотрел на Эллери:

— Будь я проклят, если вижу в этих книгах хоть что-нибудь необычное, Эл! Между ними нет совсем ничего общего.

Эллери улыбнулся, наклонился вперед и постучал по книгам указательным пальцем.

— Вот это и необычно! — заявил он. — В них в самом деле нет ничего общего, кроме одной маленькой детали.

— Ты несешь какую-то чушь, — проворчал инспектор. — Потрудись объяснить!

Вместо ответа, Эллери встал и скрылся в спальне. Вскоре он появился с листом бумаги, исписанным какими-то каракулями.

— Вот это, — объявил он, снова усаживаясь за столом, — результат моего ночного сеанса с призраками пяти авторов… Слушай внимательно, папа Квин.

Вот названия и имена создателей книг: «Новые тенденции в филателии» Хьюго Суонсона, «Торговля и коммерция в XIV веке» Стани Срезневского, «История музыки для детей» Раймонда Пяченца, «Основы палеонтологии» Джона Поллока и, наконец, «Антология абсурда» А.И. Честера.

Давай рассмотрим все пять книг.

Пункт первый. Названия не имеют никакой связи друг с другом. Поэтому мы можем отбросить предположение, что их содержание имеет отношение к нашему расследованию.

Пункт второй. Книги отличаются друг от друга рядом деталей. Например, все переплеты разных цветов. Правда, два из них голубые, но разных оттенков. Размеры также неодинаковы: три книги больше обычного размера, и их величина также различна: одна — карманного формата, одна — среднего. Сами переплеты тоже разные: три из них матерчатые, но из разных материалов, один — роскошный кожаный, последняя книга вообще в мягкой обложке. В двух случаях книги отпечатаны на дорогой кремовой бумаге, а в трех других — на белой бумаге попроще, причем бумага в каждой книге различной плотности. Шрифты — хотя и я не очень в этом разбираюсь — во всех книгах разные. Количество страниц также везде разное. Даже цена нигде не повторяется. Книга в кожаном переплете стоит десять долларов, две другие — по пять, еще одна — три доллара пятьдесят центов, а карманное издание — полтора доллара. Все книги выпущены разными издательствами, и даты выпуска тоже разные…

— Но все это и так ясно, — возразил инспектор. — И что тебе это дало?

— В процессе анализа, — серьезно ответил Эллери, — нельзя упускать никаких мелочей. Они могут не означать ничего, а могут оказаться чрезвычайно важными. Так или иначе, вот факты, касающиеся этих пяти книг, и они указывают, по крайней мере, на то, что книги различаются во всех отношениях.

Пункт третий — весьма примечательный. В правом верхнем углу на форзаце каждой книги карандашом проставлена дата!

— Дата?

Инспектор схватил со стола одну из книг и раскрыл ее на форзаце. В правом верхнем углу стояла карандашная метка. В других четырех книгах было то же самое.

— Если, — спокойно продолжал Эллери, — мы расположим эти даты в хронологическом порядке, то получим следующий результат:

13 апреля 19… г.

21 апреля 19… г.

29 апреля 19… г.

7 мая 19… г.

16 мая 19… г.

Сверившись с календарем, я выяснил, что эти даты выпадают на следующие дни недели: среду, четверг, пятницу, субботу и понедельник.

— Интересно, — заметил инспектор. — А воскресенье почему пропущено?

— Это тоже весьма важная деталь, — заявил Эллери. — В четырех случаях дни недели следуют один за другим с восьмидневным промежутком между числами. В одном случае пропущено воскресенье. Вряд ли это произошло из-за небрежности со стороны сделавшего запись; одна из книг также не могла пропасть, так как между первыми четырьмя датами восемь дней, а между четвертой и пятой временной промежуток увеличен всего лишь на один день. На самом деле все гораздо проще. Воскресенье пропустили лишь потому, что это нерабочий день. Какая работа имелась в виду — этого я пока сказать не могу. Но все равно пропуск воскресенья можно списать и на обычную человеческую непоследовательность, что в деловом мире отнюдь не считается чем-то уж из ряда вон выходящим.

— Что ж, логично, — кивнул инспектор.

— Итак, перейдем к четвертому пункту. И это становится уже довольно интересно. Папа, разложи эти пять книг и прочти их названия, соблюдая хронологический порядок дат.

Старик повиновался.

— «Торговля и коммерция в XIV веке» Стани Срезневского…

— Один момент! — перебил его Эллери. — Какая дата там стоит на форзаце?

— 13 апреля.

— А какой это день недели?

— Среда.

Эллери торжествующе просиял.

— Ну как? — воскликнул он. — Неужели ты не чувствуешь взаимосвязи?

Инспектор казался несколько раздраженным.

— Нет, просто притворяюсь!.. Вторая книга — «Антология абсурда» А.И. Честера.

— Дата и день?

— 21 апреля, четверг… «История музыки для детей» Раймонда Пяченца — 29 апреля, пятни… Черт побери, Эллери! Это же пятница!

— Да-да, продолжай, — одобрил Эллери.

Инспектор быстро закончил:

— «Новые тенденции в филателии» Хьюго Суонсона. — 7 мая, суббота. И наконец, «Основы палеонтологии» Джона Поллока — разумеется, понедельник… Эллери, это просто поразительно! В каждом случае первые две буквы в названии дня недели и фамилии автора совпадают!

— И это есть один из главных результатов моего ночного бдения, — улыбнулся Эллери. — Изящно, не так ли? Срезневский — среда, Честер — четверг, Пяченца — пятница, Суонсон — суббота, и, наконец, Поллок — понедельник, так как воскресенье пропущено. Совпадения? Вряд ли!

— Я восхищаюсь твоей проницательностью, сынок, — усмехнулся инспектор. — Правда, мне все еще непонятно, каким образом все вот это сможет быть связано с убийством, но все равно очень интересно. Это прямо-таки самая настоящая шифровка, ей-богу!

— Если тебя волнует связь с убийством, — ответил Эллери, — тогда запасись терпением и выслушай мой пятый пункт… В нашем распоряжении пять дат: 13 апреля, 21 апреля, 29 апреля, 7 мая и 16 мая. Предположим, что где-то в забвении лежит шестая книга. Тогда, в соответствии с теорией вероятности, на ней должна быть дата, отстоящая от последней на восемь дней — иными словами…

Инспектор вскочил на ноги.

— 24 мая, вторник! — воскликнул он. — Эллери, ведь это день… — В голосе его послышалось разочарование. — Нет, это не день убийства, а следующий после него.

— Ну, папа, — рассмеялся Эллери, — не надо расстраиваться из-за такого пустяка. Если шестая книга существует в самом деле, то на ней стоит дата 24 мая. Думаю, мы можем смело допустить ее существование — слишком уж точны совпадения. Таких случайностей не бывает… Эта гипотетическая шестая книга дает нам искомую связь между книгами и преступлением… Разве ты не помнишь, что наш преступник должен был кое-что сделать во вторник с утра, именно 24 мая?

Инспектор задумчиво глядел на сына.

— Так ты думаешь, что книга…

— Я много о чем думаю, — грустно признался Эллери, вставая из-за стола и потягиваясь. — Но мне кажется, что у нас есть все основания верить в существование шестой книги. И к ней есть лишь один ключ.

— Фамилия автора должна начинаться на «Вт», — быстро сказал инспектор.

— Именно.

Эллери спрятал книги в ящик письменного стола и задумчиво посмотрел на седую голову отца с маленькой розовой лысиной на макушке.

— Всю ночь, — продолжал он, — я чувствовал, что лишь один человек может добровольно снабдить меня необходимой информацией… За всеми этими книгами, папа, наверняка кроется какая-то история, связанная с преступлением. Я в этом настолько уверен, что готов спорить с тобой на обед у Пьетро.

— Я никогда не держу пари, а тем более с тобой, — усмехнулся инспектор. — И кто же этот твой всезнайка?

— Уэстли Уивер, — ответил Эллери. — И он не всезнайка. Просто я уверен, что Уэс располагает сведениями, которые считает незначительными, но которые могут означать для нас разгадку тайны. И если он утаивает их по какой-то причине, то причина эта касается Мэрион Френч. Бедняга Уэс думает, что Мэрион в этой истории увязла по уши. Возможно, он прав — как знать… Во всяком случае, единственный из фигурирующих в этом деле, кому я могу полностью доверять, — это Уэстли. Он отличный парень, хотя иногда и бывает чуть глуповат… Мне необходимо переговорить с ним. Надо будет пригласить его сюда, за наш круглый дискуссионный стол. — Он подошел к телефону и назвал номер универмага.

Инспектор с сомнением наблюдал за сыном.

— Уэс? Это Эллери Квин… Не мог бы ты сейчас же взять такси и всего на полчаса заскочить ко мне домой? Это очень важно… Да, бросай все свои дела и приезжай немедленно.

Глава 26

ПО СЛЕДУ БЕРНИС

Инспектор беспокойно расхаживал по квартире. Эллери тем временем завершил в спальне свой туалет и спокойно слушал возмущенные реплики отца, жаловавшегося на судьбу, преступников и произвол со стороны комиссаров полиции. Джуна, как всегда молча, убрал со стола в гостиной и вернулся к себе на кухню.

— Знаешь, — заметил инспектор в один из моментов просветления, — Праути говорит, что они с Ноулсом абсолютно уверены в том, что во время второго выстрела миссис Френч сидела. Это, кстати, подтверждает твое предположение.

— Ну вот и славно, — отозвался Эллери, ожесточенно сражаясь с туфлями. — Заключения экспертов в суде никогда не будут лишними, а уж тем более когда это такие специалисты, как Праути и Ноулс.

Инспектор насмешливо фыркнул.

— Просто ты не был в тех судах, где приходилось бывать мне… Но что меня беспокоит больше всего, так это револьвер, — продолжал Квин. — Ноулс говорит, что пули были выпущены из кольта 38-го калибра, который можно купить по дешевке в любом притоне. Конечно, если бы у Ноулса было оружие, он мог бы точно установить, из него ли выпушены пули, так как они оставляют в стволе следы, делающие возможной точную идентификацию. Кстати, обе пули выпущены из одного оружия. Но вот только как нам его заполучить?

— Ты загадываешь мне загадки, — буркнул Эллери. — Этого я не знаю.

— А без оружия нам критически не хватает вещественных доказательств. В универмаге револьвера нет — мои люди обыскали здание от подвала до крыши. Значит, убийца забрал его с собой. Едва ли мы можем надеяться, что револьвер когда-нибудь попадет к нам в руки.

— Ну, знаешь ли, — заметил Эллери, надевая пиджак, — я бы на твоем месте не был так уверен. Уж кому, как не тебе, знать, что преступники часто совершают глупые поступки. Хотя должен признать, что… — Раздался настойчивый звонок в дверь, и Эллери вздрогнул от неожиданности. — Уэстли не мог приехать так быстро.

Направившись в библиотеку, инспектор и Эллери застали там Уильяма Краутера, старшего детектива универмага, которого только что впустил Джуна. Краутер был явно чем-то взволнован, щеки его пылали, и, не теряя времени, он перешел к делу:

— Доброе утро, джентльмены! Отдыхаете после тяжелого дня, а, инспектор? Думаю, у меня для вас есть кое-что интересное.

— Рад вас видеть, Краутер, — не моргнув глазом соврал инспектор, в то время как Эллери прищурился в ожидании новостей. — Присаживайтесь и рассказывайте.

— Спасибо, инспектор, — поблагодарил Краутер, с шумным вздохом опускаясь в любимое кресло старшего Квина. — Выспаться ночью мне так и не удалось — работал до шести утра.

— Честные труды земные воздадутся сторицей лишь на небесах, — пробормотал Эллери.

— Что? — озадаченно переспросил Краутер. Затем его румяная физиономия расплылась в улыбке и он вынул из нагрудного кармана две сигары. — Вы шутите, мистер Квин… Вы курите, инспектор? А вы, мистер Квин?.. Не возражаете, если я закурю? — Детектив зажег сигару и бросил спичку в камин.

Лицо Джуны, убиравшего со стола после завтрака, страдальчески исказилось. Ему претили любые проявления беспорядка, тем более что безупречная чистота в доме поддерживалась исключительно его усилиями. Бросив напоследок злобный взгляд на широкую спину Краутера, Джуна удалился на кухню.

— Ну, Краутер, в чем дело? — нетерпеливо осведомился инспектор. — Выкладывайте!

— Сейчас, инспектор. — Таинственно понизив голос, Краутер наклонился вперед. — Чем, вы думаете, я занимался?

— Не имеем ни малейшего представления, — сказал Эллери.

— Я шел по следу Бернис Кармоди! — прошептал Краутер срывающимся басом.

— О! — Инспектор был явно разочарован. Он угрюмо посмотрел на детектива. — И это все? Тем же самым занимается группа моих лучших сотрудников, Краутер.

— Ну, вообще-то, — проговорил Краутер, откинувшись назад и стряхивая пепел на ковер, — я и не ожидал, что после этого сообщения вы броситесь мне на шею. Но, — он снова заговорщически понизил голос, — держу пари, что ваши люди не нашли того, что нашел я!

— Так вы что-то обнаружили? — быстро спросил инспектор. — Это и в самом деле новость, Краутер. Простите мне мой поспешный вывод… Что же вам удалось раскопать?

Краутер торжествующе усмехнулся:

— След девушки ведет в Центральный парк!

Глаза Эллери удивленно блеснули.

— Вот как? — Он с улыбкой повернулся к отцу: — Один-ноль не в пользу Вели, папа.

Лицо инспектора выражало одновременно недовольство и любопытство.

— Как вам это удалось, Краутер?

Детектив закинул ногу на ногу и выпустил изо рта облако дыма. Он явно любовался самим собой.

— С должным уважением к вам и вашим людям, инспектор, — заявил он, — я действовал, руководствуясь предположением, что с Бернис Кармоди разделались — ее убили или похитили. Хотя улики против нее, но все равно я чувствовал, что она не убивала миссис Френч… поэтому я взял на себя смелость побродить вчера вечером около дома Френча и попытаться разузнать, как девушка уехала оттуда. Я повидал экономку, и она сообщила мне, очевидно, то же самое, что и вам, — в том числе о дежурном, который видел, как девушка пошла по Риверсайд-Драйв в сторону Семьдесят второй улицы. Это дало мне след, и я разыскал шофера такси, который говорит, что подобрал девушку, похожую по описанию на Бернис Кармоди, на углу Вест-Энд-авеню и Семьдесят второй улицы. Это частное такси, так что мне просто повезло. Но когда идешь по следу, успех зависит не только от усердия, но и от удачи. Не так ли, инспектор?

— Хм! — проворчал Квин. — Вы определенно обошли Тома Вели. И что было дальше? Вам удалось еще что-нибудь разузнать?

— Конечно! — Краутер снова зажег сигару. — Водитель привез девушку к отелю «Астор». Она велела ему ждать ее, зашла в вестибюль и минуты через две снова вышла вместе с высоким щеголеватым блондином и с чемоданчиком в руке. Они сели в машину. Водитель говорит, что девушка выглядела испуганной, но ничего не сказала, а мужчина велел прокатить их по Центральному парку. Где-то на полпути по парку мужчина постучал по стеклу и приказал шоферу остановиться, ибо им понадобилось выйти. Это рассмешило водителя — он не помнит, чтобы кто-нибудь расплачивался с ним в парке. Блондин расплатился и отпустил машину. Отъезжая, шофер бросил взгляд на лицо девушки. Она была бледна и казалась полупьяной. Поэтому водитель отъезжал медленно и смотрел в оба глаза. Парочка села в автомобиль, стоявший на расстоянии около пятидесяти футов, который быстро выехал из парка в сторону жилых кварталов.

— Любопытная история, — задумчиво пояснил инспектор. — Надо будет побеседовать с этим водителем… Он запомнил номер того автомобиля?

— Машина стояла слишком далеко, — ответил Краутер. Он нахмурился, но затем лицо его просветлело. — Но шофер заметил, что номер был штата Массачусетс.

— Отлично, Краутер! — внезапно воскликнул Эллери, вскакивая на ноги. — Слава богу, что хоть у кого-то есть голова на плечах! Ваш шофер видел, что это за автомобиль?

— Да, — кивнул Краутер, который аж просиял от похвалы, — «бьюик», закрытый голубой седан. Ну как?

— Неплохая работа, — одобрил инспектор. — Как девушка вела себя, когда они направились к тому автомобилю?

— Ну, водитель не сумел все рассмотреть, — ответил Краутер, — но он говорит, что девушка шла, поминутно спотыкаясь, и мужчина едва не тащил ее за руку.

— Ловко! — пробормотал инспектор. — А он не заметил шофера той машины?

— Нет. Но в «бьюике», очевидно, кто-то все же сидел, потому что, как только парочка села на заднее сиденье, машина тут же выехала из парка.

— Как насчет этого высокого блондина, Краутер? — поинтересовался Эллери, попыхивая сигаретой. — Водитель может дать его подробное описание?

Краутер почесал в затылке.

— Не догадался спросить его об этом, — признался он. — Слушайте, инспектор, не могли бы этим теперь заняться ваши люди? У меня и без того много работы в универмаге! Хотите имя и адрес водителя?

— Конечно.

Пока Краутер писал имя и адрес, в душе инспектора боролись сразу два чувства. В конце концов добродетель одержала верх, ибо, когда детектив передал ему листок бумаги, он улыбнулся и протянул руку:

— Позвольте мне поздравить вас, Краутер. Вы отлично поработали!

Краутер радостно принялся трясти руку старика.

— Рад, что сумел вам помочь, инспектор. Это доказывает лишний раз, что мы, парни не из полиции, тоже еще на что-то способны, верно? Я всегда говорил…

В прихожей раздался пронзительный звонок, и инспектор смог, наконец, высвободить руку. Эллери, обменявшись многозначительным взглядом с отцом, бросился к двери.

— Ждете гостей, инспектор? — поинтересовался Краутер. — Ну, не буду вам мешать. Пожалуй, мне лучше…

— Нет-нет, Краутер, оставайтесь! Думаю, что вы можете понадобиться! — крикнул Эллери из прихожей.

Краутер радостно заулыбался и снова опустился в кресло.

Эллери распахнул дверь. В квартиру поспешно вошел Уэстли Уивер. Волосы его были растрепаны, а с лица не сходило выражение тревоги.

Глава 27

ШЕСТАЯ КНИГА

Уивер обменялся рукопожатиями со всеми присутствующими, выразив искреннее удивление присутствием Краутера, который смущенно улыбался, переминаясь с ноги на ногу, а потом взволнованно провел по лицу дрожащей рукой и сел, замирая в ожидании и не сводя тревожного взгляда с инспектора.

Заметив это, Эллери улыбнулся.

— Волноваться не о чем, Уэс, — мягко произнес он. — Никто не собирается устраивать тебе допроса с пристрастием. Так что устраивайся поудобнее, закуривай сигаретку и просто слушай.

Они расселись вокруг стола. Эллери задумчиво разглядывал собственные ногти.

— Мы тут немного повозились с книгами, которые я забрал с письменного стола в квартире Френча, — начал он, — и нам удалось обнаружить одну занимательную вещь.

— Книги? — ошеломленно переспросил Краутер.

— Книги? — вторил ему Уивер тихим и неуверенным голосом.

— Да, — подтвердил Эллери, — книги. Пять книг, подборка которых, как вы заметили, озадачила меня. Уэстли, — он посмотрел прямо в глаза молодому человеку, — мне кажется, тебе о них что-то известно, и твоя информация могла бы нам очень пригодиться. Информация об этих книгах. Честно говоря, я заметил, как ты странно засуетился, когда я впервые обратил на них внимание. Скажи, так в чем же там дело?

Уивер густо покраснел.

— Эллери, я никогда… — пролепетал он.

— Послушай, Уэс. — Эллери подался вперед. — Ты о чем сейчас думаешь? Если о Мэрион, то сразу хочу тебе сказать, что никто из нас ни в чем ее не подозревает. Конечно, за ее нервозным состоянием может что-то и скрываться, но, что бы то ни было, это явно не криминал и уж точно не имеет непосредственного отношения к убийству миссис Френч… Надеюсь, мне удалось развеять твои сомнения?

Некоторое время Уивер молча смотрел на друга. Инспектор и Краутер тоже хранили молчание. Затем молодой человек заговорил — голос его изменился, теперь он звучал уверенно.

— Да, это так, — медленно произнес он. — Я беспокоился о Мэрион, и ее возможная связь с преступлением не позволяла мне быть до конца откровенным. Мне и в самом деле кое-что известно об этих книгах.

Эллери довольно улыбнулся. Они молча ждали, пока Уивер соберется с мыслями.

— Вы уже упоминали человека по имени Спрингер, — заговорил он наконец. — По-моему, это произошло, когда вы просматривали табель ночного сторожа, инспектор. Помните, в понедельник вечером Спрингер не уходил из здания до семи часов, а я ушел сразу же после него? Это было отмечено в табельном листе О'Флаэрти.

— Спрингер? — Эллери нахмурился, инспектор кивнул.

Уивер неуверенно посмотрел на Краутера и снова обернулся к инспектору.

— Могу ли я… — смущенно начал он.

Эллери ответил за отца:

— Можешь, Уэс. Краутер участвовал в расследовании с самого начала и будет помогать нам и в дальнейшем. Продолжай.

— Хорошо, — вздохнул Уивер. Краутер с самодовольным видом откинулся на стуле. — Около двух месяцев назад — не помню точной даты — отдел учета привлек внимание мистера Френча к некоторым неувязкам в книжном отделе, возглавляемом Спрингером. Неувязки были финансового свойства — количество денежных поступлений не соответствовало объему торговых операций. Это было конфиденциальное дело, и старик очень огорчился. В подозрениях отдела учета не было ничего определенного, поэтому старик велел счетоводам на время закрыть на это глаза, а меня попросил провести небольшое негласное расследование.

— Спрингер, значит? — пробормотал Краутер. — Странно, что я никогда не слышал об этом, мистер Уивер.

— Мистер Френч не хотел, чтобы об этом знало много людей, — объяснил Уивер. — Так как я вел большинство дел, касающихся лично старика, то он обратился именно ко мне… Конечно, я не мог, — устало продолжал он, — проводить свои изыскания в рабочее время — Спрингер неотлучно был на рабочем месте. Поэтому мне пришлось заниматься расследованием после работы. Три-четыре дня я проверял в книжном отделе торговые карточки и записи после того, как все уходили из универмага, и ничего не обнаружил — вроде бы все было в порядке. Но однажды вечером произошло нечто странное.

Квины и Краутер слушали с напряженным вниманием.

— Тем вечером, — продолжал Уивер, — я собирался войти в книжный отдел, но обратил внимание, что там необычно светло — горело сразу несколько ламп. Моей первой мыслью было, что кто-то работает сверхурочно, и, заглянув внутрь, я понял, что прав. Спрингер бродил в проходах отдела. Не знаю, что побудило меня не попадаться ему на глаза, — очевидно, то, что я уже подозревал его, — но я стал тайком подглядывать за ним.

Спрингер подошел к одной из полок у стены, огляделся по сторонам и быстро взял в руки одну из книг. Вынув из кармана карандаш, он открыл ее на форзаце, сделал какую-то пометку, после чего захлопнул книгу, что-то чиркнул на переплете и переложил ее на другую полку.

Я заметил, что Спрингер беспокоится о том, как он поставил книгу, — он долго перекладывал ее, прежде чем результат его, казалось, удовлетворил. После этого Спрингер удалился в свой кабинет и вскоре вышел из него в пальто и шляпе. Выходя из отдела, он едва не задел меня, так как я прятался в тени небольшой ниши. Вскоре погасли все лампы, кроме одной-двух дежурных, которые горят всю ночь. Позже я узнал: Спрингер ушел через служебный вход, сообщив ночному сторожу, что уходит на ночь, после чего О'Флаэрти и отключил свет в книжном отделе.

— Мне это не кажется особенно подозрительным, — заметил Краутер. — Возможно, это просто часть его обычной работы.

— Когда ищешь что-то подозрительное, — рассеянно проговорил инспектор, — то обычно это и находишь.

— Я подумал то же самое, — подтвердил Уивер. — Во-первых, было немного странно застать Спрингера, работающего сверхурочно, — мистер Френч не одобряет таких подвигов. Но сам инцидент мог быть абсолютно невинным. Я подошел к полке и взял книгу, которую положил туда Спрингер. На форзаце обнаружил написанные карандашом дату и адрес.

— Адрес?! — одновременно воскликнули Эллери и инспектор. — Какой?

— Забыл, — признался Уивер, — но он у меня в кармане. Желаете взглянуть?

— Адресом займемся позже, — с непонятным спокойствием прервал Эллери. — Мне не все ясно с пятью книгами, которые я взял со стола Френча. Эти книги тоже были помечены Спрингером?

— Нет, — ответил Уивер. — Но я лучше расскажу все по порядку, так как история довольно запутанная… Увидев дату и адрес и не представляя себе, что они могут означать, я осмотрел переплет, на котором Спрингер тоже что-то нацарапал. Оказалось, что он всего лишь слегка подчеркнул фамилию автора.

— Переплет заинтересовал меня сразу же, как только ты о нем упомянул, — заметил Эллери. — Уэстли, а ты уверен, что подчеркнута вся фамилия, а не только две первые буквы?

Уивер недоуменно уставился на него.

— Совершенно верно — две первые буквы! — воскликнул он. — Но, Эллери, как ты об этом узнал?

— Так… догадался, — небрежно буркнул тот и обернулся к отцу: — Неудивительно, что мне больше ничего не удалось вытянуть из этих книг, папа. Они не являются оригиналами… Продолжай, Уэс.

— Тогда у меня не было причин принимать решительные меры в связи с этой книгой. Я просто переписал дату и адрес и вернул книгу на то же место, куда поставил ее Спрингер, занялся его отчетами и забыл об этом случае. Однако я вспомнил о нем на следующей неделе — точнее, спустя восемь дней.

— Держу пари, Спрингер сделал то же самое! — воскликнул Краутер.

— Браво, Краутер! — пробормотал Эллери.

Уивер улыбнулся и продолжил:

— Да, он сделал то же самое и при тех же обстоятельствах — я застал его снова во время вечернего визита в книжный отдел. Меня озадачило, что он в точности повторил то, что проделал на предыдущей неделе. Я по-прежнему не видел в этом никакого смысла. Снова переписав дату и адрес — они были другими, — я занялся своими делами. На третьей неделе, опять через восемь дней, мои подозрения начали усиливаться.

— И тогда, — подхватил Эллери, — ты взял другой экземпляр той же книги, которая называлась «Торговля и коммерция в XIV веке» и принадлежала перу джентльмена по имени Стани Срезневский.

— Точно так, — подтвердил Уивер. — На третий раз я подумал, что адреса и даты имеют важное значение. Какое именно, я себе не мог представить и решил проделать маленький эксперимент. Когда Спрингер ушел, я взял еще один экземпляр книги Срезневского, отметил на форзаце дату для памяти, переписал в свою книжечку новый адрес и забрал дубликат наверх для изучения. Оригинал я, естественно, оставил там, куда его положил Спрингер.

Я штудировал книгу до посинения, прочел ее от корки до корки, но так ничего и не смог понять. В течение следующих четырех недель я повторял ту же тактику — Спрингер проделывал свой таинственный трюк каждые восемь дней — и тщательно изучал свои дубликаты. Но они казались мне лишенными всякого смысла, и тогда я приходил в отчаяние. Все это время я продолжал проверять отчеты Спрингера и уже начал понимать, что к чему. Спрингер воспользовался недостатком в системе проверки и довольно ловко фальсифицировал свои отчеты. Единственное, что я тогда понял: эти книги были важны для него, но вот были ли они каким-то образом связаны с моим расследованием или нет, этого я так и не узнал. Однако у меня не осталось ни тени сомнения насчет того, что они были связаны с чем-то очень неблаговидным.

Короче говоря, к шестой неделе я уже потерял всякую надежду. Это было в прошлый понедельник, вечером — перед убийством, хотя я, конечно, не знал, что должно произойти через несколько часов. Как обычно, я наблюдал за Спрингером, который проделал все тот же ритуал и удалился. Но на сей раз я пошел на решительный шаг и забрал сам оригинал книги.

— Гениально! — воскликнул Эллери, зажигая сигарету дрожащими пальцами. — Какой молодец! Продолжай, Уэс, это чрезвычайно интересно!

Инспектор ничего не сказал, а Краутер смотрел на Уивера совершенно другими глазами.

— Я в точности перенес все отметки в другой экземпляр и поместил его туда, куда Спрингер положил оригинал, который я забрал с собой. Все это я проделал в спешке, так как намеревался тем вечером проследить за Спрингером, надеясь, что он сам выведет меня к разгадке своей тайны. Мне повезло, так как он задержался внизу поболтать с О'Флаэрти. Когда я выскочил из универмага с последней книгой Спрингера под мышкой, то успел увидеть, как он свернул на Пятую авеню.

— Просто как заправский детектив! — с восхищением произнес Краутер.

— Ну, едва ли, — засмеялся Уивер. — Короче, как бы то ни было, я неотступно следовал за Спрингером на протяжении всего вечера. В полном одиночестве он пообедал в ресторане на Бродвее, а потом пошел в кино. А я все это время ходил за ним, как последний дурак, потому что за весь вечер он не сделал ничего подозрительного — никому не звонил, ни с кем не разговаривал. Наконец, около полуночи Спрингер вернулся домой — он живет в Бронксе, в многоквартирном доме. Битый час я наблюдал за его домом — даже пробрался на этаж, где находилась его квартира. Однако Спрингер никуда не выходил. В итоге я просто развернулся и пошел домой, все еще держа под мышкой книгу Спрингера, так и не раздобыв за целый вечер никакой ценной информации.

— И тем не менее, — заметил инспектор, — вы поступили разумно, решив проследить за ним.

— Как называется шестая книга? Где она находится сейчас? Почему я не нашел ее вместе с пятью остальными в квартире Френча? Конечно, это ты принес их туда? — быстро выпалил Эллери.

— Отвечаю по порядку, — улыбнулся Уивер. — Книга называется «Эстетика современных интерьеров» Люциана Втоцкого.

При упоминании фамилии автора Эллери и инспектор многозначительно переглянулись.

— Ты не нашел ее в библиотеке вместе с остальными пятью, потому что я не оставлял ее там, а взял с собой домой. Понимаешь, я чувствовал, что от дубликатов не будет толку. Было ясно, что важен оригинал. Возможно, я ошибался, но мне казалось, что шестая книга, будучи оригиналом, куда ценнее пяти других, вместе взятых. Поэтому в понедельник ночью, придя домой, я спрятал ее в надежное место у себя в спальне. Что до остальных пяти книг, то я держал их в универмаге, так как часто изучал и хотел, чтобы они были под рукой. Я не беспокоил старика по поводу книг и всей этой истории, потому что он был очень занят предстоящим объединением с Уитни и, как бы то ни было, поручил мне разбираться во всех деталях. Поэтому я просто ставил каждую книгу, принося ее в библиотеку, на подставки на письменном столе, убирая при этом одну из стоящих там книг старика, чтобы их количество оставалось прежним, и прятал ее в книжный шкаф за старыми томами. Таким образом, к концу пятой недели все пять книг старика оказались в шкафу, а дубликаты книг Спрингера стояли на подставках. Если бы старик заметил подмену, я бы все ему объяснил, но он не обращал внимания, поэтому я молчал. Его любимые книги стояли на письменном столе просто для создания атмосферы — он так привык, что они там находятся, что считал это чем-то само собой разумеющимся… А Спрингер не мог заметить новые книги на столе, так как он никогда не бывал в квартире мистера Френча.

— Следовательно, — увлеченно уточнил Эллери, — неделя за неделей ты ставил на стол по одной книге?

То есть первая книга — Стани Срезневского — появилась там шесть недель назад?

— Совершенно верно.

— Все это чрезвычайно интересно, — заметил Эллери, опускаясь на стул.

— Давайте-ка взглянем на ваши адреса, Уивер, — предложил инспектор. — Кажется, вы сказали, что они у вас с собой?

Вместо ответа, Уивер вынул из кармана пиджака записную книжку и нашел нужную страничку. Инспектор, Эллери и Краутер прочитали семь адресов.

— Ну, черт побе… — Инспектор осекся на полуслове. — Смотри, Эллери, здесь два адреса, по которым, как подозревают люди Фьорелли, расположены склады наркотиков!

Эллери задумчиво отошел, а Краутер и Уивер уставились друг на друга.

— Удивляться тут особенно нечему, — проговорил Эллери. — По-видимому, все семь адресов представляют собой места распространения наркотиков. Каждую неделю адрес меняется… Умно придумано, нечего сказать!

Внезапно он встрепенулся:

— Уэс! А где шестой адрес? Быстро давай его сюда!

Уивер открыл еще одну страничку, где значился один из домов на Восточной Девяносто восьмой улице.

— Это большая удача, папа! — воскликнул Эллери. — Ты понимаешь, чем мы располагаем? Адресом вчерашнего места складирования наркотиков! Дата 24 мая, вторник, след такой горячий, что просто дымится!

— Черт возьми, ты прав! — пробормотал инспектор. — Если это место на Девяносто восьмой улице все еще обитаемо, а оно, скорее всего, так и есть…

Вскочив со стула, он бросился к телефону, назвал номер Главного полицейского управления и вскоре уже говорил с сержантом Вели. Быстро побеседовав после этого с Фьорелли, главой отдела по борьбе с распространением наркотиков, Квин повесил трубку.

— Люди Фьорелли сейчас же устроят облаву по адресу на Девяносто восьмой улице, — сообщил Квин, взяв понюшку табаку. — Они возьмут с собой Томаса и по пути туда заедут за нами. Я тоже хочу участвовать. — Он решительно стиснул зубы.

— Так, значит, облава, говорите? — Краутер поднялся, поигрывая крепкими мускулами. — Инспектор, а мне можно с вами поехать? Для меня это будет отличная разминка.

— Не возражаю, Краутер, — рассеянно ответил инспектор. — Вы это заслужили… До этого Фьорелли уже устраивал облавы по двум адресам, которые я узнал, но каждый раз птички успевали заблаговременно запереть клетку и смыться. Будем надеяться, что на сей раз времени у них на это не будет!

Эллери хотел было что-то сказать, но потом передумал, плотно сжал губы и глубокомысленно наморщил лоб.

Уивер же, казалось, был сражен наповал невольно произведенным им эффектом. Он сидел, обессиленно откинувшись на спинку стула.

Глава 28

РАСПУТАННЫЕ НИТИ

Охваченные внезапной тревогой, все с беспокойством смотрели на Эллери. Краутер сидел разинув рот и озадаченно почесывая затылок. Уивер и инспектор нетерпеливо ерзали на стульях.

Ни слова не говоря, Эллери удалился на кухню. Слышно было, как он что-то негромко втолковывает Джуне. Вскоре он появился вновь, рассеянно вращая на пальце шнурок с пенсне.

— Мне тут на ум пришла одна неприятная мысль, но все же… — лицо его просветлело, — будем надеяться, что это не так уж и плохо!

Насадив на длинный тонкий нос очки, Эллери принялся расхаживать перед столом. Джуна выскользнул из кухни и тихонько вышел из квартиры.

— Пока мы ждем полицейскую машину, — продолжал Эллери, — можно было бы обсудить ситуацию в свете недавних откровений Уэстли. Надеюсь, теперь уже ни у кого не осталось сомнений на тот счет, что универмаг Френча используется в качестве важного промежуточного звена в распространении наркотиков?

Он с вызовом оглядел всех присутствующих. Лицо Краутера стало сердитым.

— Мистер Квин! Ну это уж слишком! — проворчал он. — Я не отрицаю, что этот Спрингер — мошенник и плут, но каким образом торговцы наркотиками могли действовать под нашим носом?

— Успокойтесь, Краутер, — примирительно проговорил Эллери. — Они просто воспользовались репутацией торгового дома Френча. Такая великолепная возможность для распространителей наркотиков! — В его голосе послышались явные нотки восхищения. — Использовать простейший шифр, который теперь мне совершенно ясен, и передавать его с помощью не вызывающих никакого подозрения книг, проворачивая свои делишки в столь респектабельном магазине, да еще и принадлежащем к тому же главе Лиги борьбы с пороками! Здесь чувствуется рука гения… Ошибки быть не может. Мы знаем, что каждые восемь дней — а в одном случае девять, так как восьмой день выпадал на воскресенье, — заведующий книжным отделом отмечал адрес в какой-нибудь скучной книге, не пользующейся особым спросом, — это одна из самых остроумных деталей всей задумки… Вы заметили, что даты в книгах не соответствуют датам их внесения туда Спрингером? В каждом случае это следующий день! Все книги с пометками Спрингер ставил на одну и ту же полку, не так ли, Уэс?

— Да.

— Книга, где была отмечена среда, принадлежала перу автора, чья фамилия начиналась на «Ср», была поставлена на полку во вторник вечером; книга, где отмечен четверг, — в среду вечером, и так далее. Что это может означать? Очевидно, то, что Спрингер не мог позволить, чтобы слишком много времени проходило между вечером, когда он подготавливал книгу с адресом, и тем моментом, когда ее должны были забрать!

— Забрать? — переспросил инспектор.

— Конечно. Все указывает на отлично продуманный план операции, в котором задача Спрингера заключалась в сообщении кому-то адреса посредством книги. Возникает вопрос: если Спрингер мог устно информировать гипотетическое лицо или лица, зачем придумывать сложную систему с книжными шифрами? Но даже если Спрингер знает людей, забирающих обработанные им книги, то они, будучи всего лишь пешками, не знают его. Впрочем, это не так важно. Все дело в том, что Спрингер не мог позволить книгам с адресами залеживаться на полках. Их могли продать, а адрес мог случайно заметить посторонний. Папа, если бы ты был на месте Спрингера, какое время ты бы назначил для тех, кто забирает книги?

— Это очень просто. Если Спрингер готовил их вечером, значит, их должны были забрать на следующее утро.

— Вот именно, — улыбнулся Эллери. — Практически здесь нет никакого риска. Спрингер пишет адрес в книге после работы, когда ее уже не может переложить кто-нибудь посторонний, а на следующее утро кто-то забирает ее с полки — место, конечно, было точно оговорено при составлении плана. Очевидно, этот человек приходит в универмаг к моменту открытия — в девять утра, заглядывает для виду на разные полки, потом берет книгу, о которой знает заранее по определенному знаку — я вскоре о нем расскажу, — платит за нее в кассу и выходит с нужной информацией, не вызывая ни у кого никаких подозрений.

Все указывает на то, что посыльный, приходящий утром, не имеет контактов со Спрингером и, очевидно, даже не знает его. Следовательно, он должен выбрать нужную книгу по какому-то знаку. Но что это может быть за знак? И тут мы сталкиваемся с интереснейшей деталью всего плана.

Я задал себе вопрос: почему было необходимо, чтобы первые две буквы в фамилии автора совпадали с первыми двумя буквами дня недели, в который книгу должен был забрать курьер? Предполагая полную неосведомленность курьера в подробностях плана, можно дать на это ответ. Очевидно, ему были даны следующие инструкции: «Раз в неделю вы должны являться в книжный отдел универмага «Френч» за книгой, в которой указан адрес. Книга всегда будет находиться на верхней полке в четвертом ряду полок с книгами в таком-то месте отдела… Вы будете приходить раз в восемь дней, в разные дни недели, а если восьмым днем окажется воскресенье, то на девятый день — в следующий понедельник. Допустим, вы должны прийти за книгой в среду. Тогда первые две буквы фамилии автора будут «Ср», как и в названии дня. Чтобы вы могли побыстрее найти нужную книгу и побыстрее уйти из магазина, а не перебирать все книги на полке, на переплете нужной книги две первые буквы фамилии автора будут слегка подчеркнуты карандашом. Вы возьмете книгу, проверите, есть ли на форзаце адрес, купите ее и выйдете из универмага». Как по-вашему, это правдоподобно звучит?

Трое слушателей согласно кивнули.

— Чертовски изобретательная схема, — задумчиво проговорил Эллери, — хотя и довольно сложная. Впрочем, со временем сложности перестают быть таковыми. Удобство плана заключается в том, что курьеру можно выдать все инструкции лишь однажды, перед первым визитом в универмаг, а потом он может месяцами делать то же самое, не рискуя ошибиться… В четверг ему придется искать книгу, фамилия автора которой начинается на «Че», в пятницу — на «Пя» и так далее. Что курьер делает с книгой, покинув магазин, мы можем только догадываться. Судя по всему, мы имеем дело с предельно централизованной организацией торговцев наркотиками, где пешки знают очень мало о технике бизнеса и совсем ничего — о главаре или главарях. Естественно, возникает вопрос…

— Но почему, — перебил Уивер, — за книгами приходят каждые восемь дней? Почему не каждую неделю в один и тот же день?

— Хороший вопрос, на который, мне кажется, есть простой ответ, — сообщил Эллери. — Эти люди приняли все меры, чтобы не допустить ни малейшей оплошности. Если бы курьер приходил в универмаг в девять утра каждый понедельник, то на него со временем могли бы обратить внимание. Но, приходя каждые восемь дней, он едва ли рискует, что его запомнят.

— Вот это организация! — пробормотал Краутер. — Неудивительно, что мы о ней ничего не подозревали.

— Да уж, — вздохнул инспектор. — Значит, ты считаешь, что по этим адресам находятся местные притоны, где продают наркотики?

— Вне всяких сомнений. — Эллери закурил очередную сигарету. — Организация никогда не использует дважды один и тот же адрес. Об этом свидетельствует хотя бы то, что в книгах каждую неделю указываются разные адреса. Отдел наркотиков имеет шанс обнаружить хранилище, если оно используется неделю за неделей, — люди начинают замечать подозрительную активность; адрес становится все более известным среди преступного мира. Но как может твой отдел напасть на след банды, каждую неделю использующей новое хранилище? С помощью осведомителей Фьорелли удалось заполучить два адреса, но когда его люди прибыли туда, то было слишком поздно. Очевидно, обслужив последнего клиента, они немедленно вывозят остатки товара.

Конечно, организация должна иметь постоянный канал связи с клиентами, список которых, как я подозреваю, весьма ограничен. Слишком большое их число представляло бы опасность. Очевидно, они имеют дело с несколькими состоятельными людьми, возможно из высшего общества, которым раз в неделю сообщают по телефону очередной адрес. Все остальное клиентам известно. Все мы знаем, как отчаянно нуждается наркоман в наркотике. А тут у него имеется безопасный и, что еще важнее, постоянный источник снабжения. Так что клиенты-то как раз болтать не станут.

— Просто в голове не укладывается! — воскликнул инспектор. — Но если на сей раз нам удастся разоблачить их…

— Как я уже сказал, — продолжал Эллери, — возникают вопросы, имеющие непосредственное отношение к убийству. У нас есть все основания предполагать, что Бернис является или являлась — одним из вот таких постоянных клиентов. И мне кажется, что мотив преступления, над которым мы так ломали голову, начинает проясняться. Уинифред Френч не была наркоманкой. Она носила у себя в сумочке губную помаду Бернис, наполненную героином, вплоть до самой своей смерти… Это указывает на многое, тем более что какой-нибудь иной мотив нам так и не удалось обнаружить. Но боюсь, что в разгадке этой тайны мотив не играет большой роли; главное — поймать убийцу и разоблачить организацию торговцев наркотиками. Эта двойная задача представляется моему уму, измученному дедуктивным методом, весьма непростой…

Еще один момент. Является ли Спрингер просто пешкой или же королем в этой многоходовой шахматной комбинации с наркотиками? Мне кажется, что он не является главарем банды, хотя ему, безусловно, известно очень многое. Конечно, остается открытым и вопрос, не Спрингер ли стрелял в миссис Френч, но он в данный момент меня не интересует.

И наконец, не является ли вся эта история с группировкой торговцев наркотиками косвенным доказательством того, что убийство Уинифред и исчезновение Бернис — не два отдельных преступления, никак не связанных между собой, а два звена одной цепи? По-моему, так оно и есть, но я пока еще не представляю себе, каким образом мы сможем добраться до правды, если только… если только не положимся на волю случая. А теперь я больше ничего вам не скажу и еще раз обдумаю дело в целом. — Эллери сел на место и занялся своим пенсне.

Инспектор, Уивер и Краутер одновременно вздохнули.

Некоторое время все сидели молча, глядя друг на друга, пока звук сирены на улице не возвестил о прибытии Фьорелли, Вели и других участников полицейской облавы.

Глава 29

ОБЛАВА!

Фургон, полный полицейских и детективов, мчался по Вест-Сайду, направляясь на окраину города. При звуке завывающей полицейской сирены плотный поток машин словно по волшебству расступался, давая дорогу. Сотни глаз провожали фургон долгими, зачарованными взглядами.

Отчаянно пытаясь перекричать рев мотора, инспектор поведал мрачному Вели о рассказе Краутера про водителя такси и таинственный автомобиль с массачусетскими номерами. Сержант обещал сразу же проверить показания шофера и сообщить свежую информацию всем оперативникам, занятым розыском пропавшей девушки. Краутер довольно усмехнулся, когда Вели взял из рук инспектора листок бумаги, на котором были записаны имя и адрес водителя такси.

Еще раньше, когда полицейский фургон только подкатил к дому, Уивер извинился и отправился обратно в универмаг.

Фьорелли задумчиво грыз ногти. На его изможденном лице застыло выражение тревоги.

— Я уже отправил нескольких ребят окружить дом на Девяносто восьмой улице, — сообщил он инспектору. — Не хочу, чтобы у этих негодяев был хотя бы малейший шанс ускользнуть от нас. Мои люди на глаза не лезут, держатся в тени, но мимо них и крыса не пробежит.

Эллери сидел, сохраняя полнейшее спокойствие, глядел в окно и барабанил пальцами по железной решетке, портившей ему вид.

Фургон свернул на Девяносто восьмую улицу и двинулся на восток. Место казалось заброшенным и пустынным. Автомобиль ехал в сторону Ист-Ривер среди ветхих, обшарпанных зданий.

Наконец он остановился. Из фургона вышел человек в штатском и многозначительно ткнул пальцем в сторону приземистого, ветхого двухэтажного деревянного дома с облупившимся фасадом и покосившегося настолько, что казалось, малейшее дуновение ветра может столкнуть его в сточную канаву. Дверь его была закрыта, окна — зашторены наглухо. Со стороны дом казался необитаемым.

Как только фургон притормозил, из-за углов дома тоже показались люди в штатском. Несколько стоящих на улице мужчин разом достали револьверы и направились на задний двор. Из фургона же на землю начали выскакивать полицейские и детективы под предводительством Фьорелли, Вели и инспектора и немедленно начали подниматься по шатким деревянным ступенькам крыльца. Краутер держался сзади.

Фьорелли громко постучал. На его стук никто не ответил. Инспектор Квин подал знак, и в тот же миг Вели и Фьорелли налегли на дверь могучими плечами. Деревянная дверь затрещала и поддалась, открыв вход в темный, грязный коридор со сломанной люстрой и не застланную ковром лестницу на второй этаж.

С пистолетами наготове полицейские ворвались в здание, одновременно распахивая все двери подряд на обоих этажах, заглядывая во все углы.

Эллери, который неторопливо шагал позади, посмеиваясь над психологией толпы, мгновенно собравшейся перед домом и с трудом сдерживаемой дубинками нескольких полицейских, сразу же понял, что облава закончится полным провалом.

Дом оказался пуст, и было даже трудно вообразить, что еще совсем недавно здесь мог кто-то жить.

Глава 30

РЕКВИЕМ

Они стояли посреди одной из пыльных пустых комнат — старомодной гостиной с остатками викторианского камина — и тихо разговаривали. Фьорелли был вне себя от бессильной ярости. Его смуглое, мясистое лицо приобрело синеватый оттенок; он сердито пнул ногой кусок обугленного дерева. Вели выглядел мрачнее, чем обычно. Инспектор же отнесся к постигшей всех неудаче более философски. Он снова напихал в нос табаку и отправил одного из детективов за смотрителем или управляющим, если такого вообще можно было найти по соседству.

Эллери хранил молчание.

Детектив вскоре вернулся в сопровождении рослого негра с недовольным выражением лица.

— Вы присматриваете за этим домом? — резко спросил у него инспектор.

Негр снял с головы потертый котелок.

— Вообще-то я, сэр.

— Вы здесь сторож или управляющий?

— И то и другое, сэр. Я присматриваю за всем кварталом и сдаю помещения по поручению владельцев.

— Понятно. В этом доме вчера кто-нибудь проживал?

Негр энергично закивал:

— Да, сэр! Дня четыре-пять назад один человек снял весь этот дом целиком. Агенту, который привел его сюда, он заплатил за месяц — я видел это собственными глазами.

— Как выглядел тот человек?

— Такой невысокого роста, с длинными черными усами, сэр.

— И когда он въехал сюда?

— На следующий день — в воскресенье. Фургон привез мебель.

— А вы, случайно, не заметили названия фирмы на фургоне?

— Никакого названия там не было, сэр. Это был грузовик с кузовом, затянутым черным брезентом.

— И часто вы видели этого человека с усами?

Негр задумчиво почесал курчавый затылок.

— Нет, сэр. Я не видел его до вчерашнего утра.

— А что видели вчера утром?

— Как он выезжал отсюда, сэр. Он ничего мне не сказал, но около одиннадцати утра приехал все тот же грузовик, водитель и грузчик вошли в дом, вынесли мебель и погрузили в кузов. Потом я увидел, как жилец вышел из дома, сказал что-то водителю и куда-то ушел. Грузовик тоже уехал. А ключ, который жилец взял у агента, он, уходя, оставил на крыльце.

Инспектор о чем-то тихо переговорил с Вели, затем снова повернулся к негру.

— Вы видели, чтобы кто-нибудь входил в дом в течение этих четырех дней? — спросил он. — Особенно во вторник, вчера?

— Вчера — да, но не раньше, сэр. Моя старуха все время болтается на улице и вчера вечером сказала мне, что целый день по нашей улице шатались какие-то белые. Они подходили к пустому дому и казались очень расстроенными, когда обнаруживали, что дом заперт. Их там перебывало больше десятка. Но все сразу же уходили.

— Хорошо, — проговорил инспектор. — Назовите ваше имя, адрес и агентство недвижимости, которое работало с тем человеком. И держите язык за зубами.

Негр передал нужную информацию детективу из отдела по борьбе с распространением наркотиков и быстро ушел, шаркая ногами.

— Ну, теперь все ясно, — констатировал инспектор, обращаясь к Вели, Фьорелли, Эллери и Краутеру. — Что-то их насторожило, и они смылись, даже не успев сбыть клиентам наркотики. Наверное, сегодня в городе прибавилось наркоманов, страдающих от отсутствия зелья.

Фьорелли с отвращением махнул рукой.

— Ну и черт с ними! — проворчал он. — Меня уже тошнит от этой публики.

— Судя по всему, съезжали впопыхах, — заметил Краутер.

— Попробую разыскать этот грузовик, — предложил Вели. — Хотите помочь, Краутер? — Он иронично усмехнулся.

— Ладно уж вам, не злитесь, — примирительно отозвался тот.

— Чего уж теперь ссориться, — вздохнул инспектор. — Попытайся, Томас, но думаю, что это частный грузовик, работающий только на эту группировку. А сейчас, когда банда разбежалась, нам не скоро удастся снова напасть на их след. Как по-твоему, Эллери?

— По-моему, — ответил Эллери, заговорив впервые после начала облавы, — нам следует вернуться домой. Нас постигло очередное Ватерлоо — но надеюсь, что это временное поражение.

Фьорелли и Вели вместе со всем отрядом уехали в фургоне в управление, оставив дежурить у дома на Девяносто восьмой улице одного из полицейских. Краутер, шутливо ткнув на прощание Вели пальцем в бок, когда сержант садился в фургон, отправился обратно в универмаг.

— Меня там, наверное, уже разыскивают, — усмехнулся он. — В конце концов, работа есть работа.

Махнув рукой, Краутер остановил проезжающее такси. Квины сели в другое.

В машине Эллери вынул свои серебряные часы и уставился на циферблат. Инспектор озадаченно посмотрел на него.

— Не понимаю, почему ты захотел вернуться домой? — проворчал он. — Я уже давно должен быть на работе. У меня на столе, наверное, скопилась целая гора бумаг. Впервые за несколько месяцев я пропустил утреннее совещание, и к тому же меня наверняка разыскивал Уэллс…

На губах Эллери застыла рассеянная улыбка. Инспектор замолчал.

Когда такси остановилось около их дома на Восемьдесят седьмой улице, Эллери расплатился с водителем и помог отцу подняться наверх, так и не сказав ни слова, пока Джуна не закрыл за ними дверь.

— Десять минут, — с удовлетворением произнес он, щелкнув крышкой часов и убирая их обратно в жилетный карман. — Обычное время, чтобы добраться от Девяносто восьмой до Восемьдесят седьмой. — Усмехнувшись еще раз, он сбросил легкое пальто.

— Ты окончательно сошел с ума? — поинтересовался инспектор.

— И это тоже не исключено, — откликнулся Эллери, сжимая телефонную трубку и называя номер. — Это универмаг «Френч»? Соедините меня с мистером Спрингером из книжного отдела… Алло! Книжный отдел? Мистера Спрингера, пожалуйста… Что?.. Кто это говорит?.. А, ясно… Нет, все в порядке. Благодарю вас. — Он повесил трубку.

Инспектор подкрутил усы и, охваченный дурным предчувствием, посмотрел на сына.

— Ты хочешь сказать, что Спрингер… — начал он. Эллери, оставаясь невозмутимым, объяснил:

— Мистер Спрингер, если верить его юной помощнице, минут пять назад вдруг почувствовал себя плохо и ушел, предупредив, что сегодня уже не вернется.

Старик опустился на стул.

— Как я мог так оплошать?! — воскликнул он. — Я был просто уверен, что он никуда не денется от нас до конца рабочего дня. А теперь нам не видать его как своих ушей!

— Кто знает, кто знает… — заметил Эллери и с пафосом процитировал: — «Подготовка к битве — это уже половина победы». Славный испанец сказал чистую правду, падре!

Глава 31

АЛИБИ: МЭРИОН — ЗОРН

Проклиная на чем свет стоит сбежавшего Джеймса Спрингера, инспектор отправился в управление, оставив Эллери курить и предаваться размышлениям в одиночестве у распахнутого окна. Джуна, словно обезьянка, неподвижно сидел на полу у его ног, устремив немигающий взгляд на льющийся в комнату мягкий солнечный свет… Когда спустя два часа инспектор вернулся домой, то застал Эллери за письменным столом, заваленным бумагами.

— Занят все тем же? — осведомился Квин, бросая на стол пальто и шляпу.

Джуна бесшумно подобрал их и повесил в стенной шкаф.

— Ага, все тем же, — подтвердил Эллери. Между его бровями залегла глубокая вертикальная морщинка. Он поднялся, поглядел на бумаги и пожал плечами. Морщинка на лбу исчезла, и лицо Эллери расплылось в улыбке при виде забавно топорщившихся усов на встревоженном лице отца. — Ну, что нового в городе? — поинтересовался он, снова усаживаясь у окна.

Квин нервно прошелся по комнате.

— Почти ничего. Томас поговорил с шофером, которого откопал Краутер. Там тоже, похоже, очередной тупик. Он дал нам довольно подробное описание того высокого блондина, и мы, разумеется, уже разослали телеграммы по всем восточным штатам — обратив при этом особое внимание на Массачусетс — с описанием автомобиля и внешности Бернис Кармоди. Теперь нам остается лишь ждать…

— Хм! — Эллери стряхнул пепел с сигареты. — А чего ждать? Когда Бернис Кармоди восстанет из могилы? — с внезапной серьезностью в голосе проговорил он. — И все же еще есть шанс, что она жива… Я не ограничивался бы поисками на северо-востоке, папа. В этой банде тоже не дураки заправляют. Номерной знак на машине мог быть фальшивым, лишь для отвода глаз. В действительности же они могли запросто отправиться и на юг на перекладных, меняя по дороге машины. Меня ничуть не удивило бы, если бы вы нашли Бернис Кармоди, живую или мертвую, здесь, в Нью-Йорке. В конце концов, ее след оборвался в Центральном парке…

— Томас разбирается в этих трюках не хуже тебя, сынок, — печально вздохнул инспектор. — И если существует хоть малейшая зацепка, то он не собьется со следа и отыщет не только девушку, но и ее похитителей.

— Одним словом, ищите женщину, как говорят французы, — пробормотал Эллери.

Инспектор, заложив руки за спину, продолжал вышагивать по комнате, искоса поглядывая на Эллери.

— Мне в управление звонила Мэрион Френч, — сообщил он.

— И что? — Эллери поднял голову.

Старик усмехнулся:

— Так я и знал, что тебя это достанет!.. Да, она звонила сегодня утром несколько раз, пока меня не было на месте, а уж к тому времени, как я вернулся в контору, она была уже вне себя от нетерпения… Вспомнив о тебе, сынок, — от тебя, конечно, такого не дождешься! — я попросил ее приехать сюда.

Эллери всего лишь улыбнулся.

— Очевидно, с нею переговорил Уивер, — сердито продолжил инспектор.

— Папа! — внезапно рассмеялся Эллери. — Иногда ты просто пугаешь меня своей проницательностью.

В ту же секунду в дверь позвонили, и Джуна побежал открывать. На пороге стояла Мэрион Френч. На ней был строгий черный костюм и черная шляпка.

Эллери вскочил, поправляя галстук. Инспектор быстро открыл дверь в прихожую.

— Входите, мисс Френч! — произнес он, по-отечески улыбаясь.

Мэрион улыбнулась Джуне и, поздоровавшись с инспектором, прошла в гостиную. Слегка покраснев при виде Эллери, она опустилась в кресло инспектора, сложила руки на коленях и сжала губы.

Эллери стоял у окна. Инспектор придвинул стул и сел лицом к девушке.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил он.

Мэрион робко взглянула на Эллери и отвела глаза.

— Я хотела… Это касается…

— Это касается вашего визита в дом мистера Зорна в понедельник вечером, не так ли, мисс Френч? — улыбаясь, поинтересовался Эллери.

Этого она не ожидала.

— Как?.. Откуда вы знаете?

Эллери снисходительно махнул рукой:

— Я не знаю — просто догадываюсь.

— Мистер Зорн имеет на вас какое-то влияние? — мягко поинтересовался инспектор. — Или это связано с вашим отцом?

Мэрион переводила взгляд с одного на другого, словно не веря своим ушам.

— А я-то все время считала это секретом… — Она нервно рассмеялась, но лицо ее просветлело. — Полагаю, вы хотите услышать все по порядку. Уэстли сказал мне, что вам известно… — Девушка закусила губу и покраснела. — Я не должна об этом говорить — он не велел мне никому рассказывать, что мы обсуждали.

Инспектор и Эллери рассмеялись над ее наивностью.

— Как бы то ни было, — продолжила она, — вы слышали о… о моей мачехе и мистере Зорне… Конечно, это в основном сплетни, но я не была уверена… Мы изо всех сил старались скрыть от отца эти грязные слухи, однако боюсь, что нам это не слишком хорошо удавалось. — В ее глазах мелькнул страх. Она умолкла и уставилась в пол.

Эллери и инспектор переглянулись.

— Продолжайте, мисс Френч, — попросил инспектор тем же успокаивающим тоном.

— Случайно, — заговорила девушка, — я подслушала то, что частично подтверждало эти слухи. Правда, их отношения зашли не очень далеко, но они становились опасными — даже я это понимала… Поэтому в понедельник…

— Вы говорили с вашим отцом? — спросил Эллери.

Мэрион вздрогнула:

— Нет! Но я должна была спасти папино здоровье, его репутацию, его… душевный покой. Я даже Уэстли ничего не сказала. Он мне не позволил бы… делать то, что я сделала. Я отправилась к мистеру Зорну и его жене.

— Продолжайте.

— Я пошла к ним после обеда, зная, что они оба должны быть дома. Мне хотелось, чтобы там была миссис Зорн, так как она догадывалась… и ужасно ревновала. Она даже угрожала…

— Угрожала, мисс Френч? — переспросил инспектор.

— О, в этом нет ничего серьезного, — поспешно заверила Мэрион, — но я поняла, что она знает о происходящем. К тому же в том, что мистер Зорн влюбился в Уинифред, во многом была и ее вина. Миссис Зорн… — Она печально улыбнулась. — Вы, наверное, сочтете меня сплетницей… Но в моем присутствии миссис Зорн обвинила мистера Зорна и сказала, что… что это должно прекратиться. Миссис Зорн пришла в дикую ярость и начала ругаться. Она угрожала разделаться с Уинифред. Мистер Зорн пытался все отрицать, но, очевидно, все же понял, что с нами двумя ему не справиться, и в гневе ушел из квартиры, оставив меня наедине с этой ужасной женщиной. Она казалась почти безумной… — Мэрион поежилась. — Я немного испугалась и решила, что мне тоже лучше уйти. Правда, это было похоже на бегство — я даже в коридоре слышала ее вопли… Когда я ушла из квартиры Зорнов, было начало одиннадцатого. Я чувствовала себя больной и слабой и решила прогуляться по парку — насчет этого я вам вчера сказала чистую правду. Я бродила там, пока не начала валиться с ног от усталости, и тогда решила вернуться домой. Было около полуночи…

Последовала пауза. Эллери, склонив голову к плечу, бесстрастно разглядывал девушку. Инспектор откашлялся.

— Вы сразу легли спать, мисс Френч? — спросил он. Девушка недоуменно посмотрела на него:

— Что вы имеете в виду? Я… — В ее глазах снова мелькнула тревога, но она пересилила страх и ответила: — Да, инспектор, сразу.

— Кто-нибудь видел, как вы вернулись домой?

— Н-нет…

— Вы никого не встретили и ни с кем не говорили?

— Нет.

Инспектор нахмурился.

— Ну что ж, мисс Френч, как бы то ни было, вы поступили правильно, что рассказали нам об этом.

— Я не хотела этого делать, — прошептала девушка. — Но Уэстли, когда я рассказала ему все сегодня утром, сказал, что я должна пойти к вам. Поэтому…

— А почему вы не хотели? — поинтересовался Эллери, заговорив впервые с тех пор, как Мэрион начала рассказывать свою историю.

Девушка промолчала и в следующий момент с решительным видом встала с кресла.

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос, мистер Квин, — заявила она.

Инспектор тоже встал и молча проводил Мэрион до двери.

— Чиста и прозрачна, как всякий ангел, — усмехнулся Эллери, когда его отец вернулся. — Не надо хмуриться, папа. Скажи, а ты уже проверил алиби нашего дорогого друга Сайреса Френча?

— Да. — Инспектор выглядел несчастным. — Джонсон занимался этим всю ночь. Утром я получил от него рапорт. Френч на самом деле был в Грейт-Нек у Уитни. Насколько я понял, около девяти часов вечера в понедельник у него слегка подвело живот, и он сразу же отправился спать.

— Совпадение?

— Ну, во всяком случае, это обеспечивает ему алиби…

— Вот как? — Эллери сел, закинув ногу на ногу. — Исключительно ради упражнения интеллекта должен тебе сказать, что ты не прав. Ты говоришь, что старик Сайрес отправился в постель в девять. Предположим, что он решил вернуться в Нью-Йорк так, чтобы об этом не узнал хозяин дома. Тайком выбрался из дома и потопал по дороге… Стоп! А кто-нибудь вообще видел, как он уезжал рано утром в машине Уитни?

Инспектор недоуменно воззрился на сына:

— Джонсон сказал, что Френч уехал, когда в доме все еще спали. Но шофер, разумеется, его видел…

— Но шофера нетрудно подкупить, — усмехнулся Эллери. — Итак, наш достойный борец с пороками выскальзывает из дома, и шофер — возможно, его сообщник — тайком отвозит его на вокзал. В это время как раз по расписанию отходит поезд — я это точно знаю, так как три недели назад, как раз в понедельник вечером, возвращался этим самым поездом от Бумера. А оттуда только полчаса до вокзала Пенсильвания. Остается лишь пробраться через дверь склада…

— Но ему пришлось бы остаться в универмаге на всю ночь! — простонал инспектор.

— Разумеется. Но шофер опять-таки обеспечил бы ему надежное алиби. Видишь, как все просто?

— Что за вздор! — возмутился инспектор.

— Я не говорю, что именно так было на самом деле, — подмигнул отцу Эллери, — но и это тоже необходимо иметь в виду.

— Ерунда! — проворчал инспектор, и оба рассмеялись. — Кстати, я намерен заняться проверкой алиби. С работы я позвонил Зорну и попросил его приехать сюда. Посмотрим, как его показания совпадут с историей Мэрион Френч, и узнаем, что он делал после десяти вечера.

Эллери внезапно посерьезнел и недовольно потер лоб.

— Быть может, это и в самом деле неплохая идея — проверить все алиби. Тогда стоит пригласить сюда и миссис Зорн. А я тем временем буду подражать стоикам.

Инспектор с помощью Джуны, отыскивающего номера в телефонной книге, засел за телефон, а Эллери опустился в кресло и закрыл глаза.

Спустя полчаса мистер и миссис Зорн уже сидели в гостиной Квинов, глядя на инспектора. Эллери устроился в углу, где его было почти не видно из-за книжного шкафа.

Миссис Зорн оказалась высокой, полной и румяной женщиной с коротко подстриженными волосами вызывающе золотистого оттенка, холодными зелеными глазами и большим ртом. С первого взгляда ей можно было дать около тридцати лет, но заметные при ближайшем рассмотрении морщинки вокруг глаз и на подбородке добавляли ей еще добрый десяток лет. Одета она была по последнему крику моды и держалась подчеркнуто высокомерно.

Несмотря на рассказ Мэрион, мистер и миссис Зорн вели себя как любящие супруги. Миссис Зорн поздоровалась с инспектором с царской вежливостью, а каждое обращение к мужу начинала с нежного «Дорогой…».

Окинув ее внимательным взглядом, инспектор решил говорить без обиняков.

Сначала он обратился к Зорну:

— Я вызвал вас сюда, мистер Зорн, чтобы узнать, где вы были вечером и ночью в минувший понедельник.

Рука директора задержалась на лысой макушке.

— В минувший понедельник? Когда произошло убийство?

— Совершенно верно.

— Вы хотите сказать… — Его глаза за стеклами очков в массивной золотой оправе гневно сверкнули. Миссис Зорн заметно повела пальцем, и ее супруг мгновенно успокоился, словно по мановению волшебной палочки. — Я обедал дома с миссис Зорн, — заговорил он так, как будто ничего не произошло. — Около десяти я отправился в клуб «Пенни» на углу Пятой авеню и Тридцать второй улицы. Там я встретил Грея, и мы около получаса обсуждали предстоящее объединение с Уитни. Потом у меня разболелась голова, и я сказал Грею, что хочу пройтись. Мы пожелали друг другу доброй ночи, и я ушел из клуба. Домой я пошел пешком — по Пятой авеню к Семьдесят четвертой улице.

— Когда же вы вернулись домой? — поинтересовался инспектор.

— По-моему, где-то без четверти двенадцать.

— Миссис Зорн еще не спала? Она вас видела?

— Нет, инспектор, не видела, — ответила за мужа высокая румяная женщина. — Вскоре после ухода мистера Зорна я отпустила на ночь прислугу и легла спать. Заснула почти сразу же и не слышала, как муж вернулся домой. — Она улыбнулась, показав крупные белые зубы.

— Боюсь, я не вполне понимаю, каким образом… — вежливо начал инспектор.

— У нас с мистером Зорном разные спальни, — пояснила миссис Зорн.

— Гм! — Инспектор снова обернулся к Зорну, хранившему смиренное молчание: — Во время вашей прогулки, мистер Зорн, вы встречали кого-нибудь из знакомых?

— Нет…

— Когда вы вошли к себе в дом, вас видел портье или лифтер?

Зорн подергал себя за рыжий ус.

— Боюсь, что нет. Там дежурит только ночной портье, а когда я вошел, он как раз куда-то отлучился.

— А лифт, наверное, обслуживается пассажирами самостоятельно? — сухо осведомился Квин.

— Да…

Инспектор обратился к миссис Зорн:

— В котором часу вы увидели впервые вашего мужа утром во вторник?

Женщина вскинула светлые брови:

— Дайте подумать… Ах да! Часов в десять.

— Миссис Зорн, а он был полностью одет?

— Да. Когда я вошла в гостиную, он читал утреннюю газету.

Инспектор устало улыбнулся, встал и прошелся по комнате. Наконец остановился рядом с Зорном и сурово посмотрел на него:

— А почему вы ничего не сказали мне о визите в вашу квартиру в понедельник вечером мисс Френч?

Зорн замер. Имя Мэрион произвело на миссис Зорн незабываемый эффект. Кровь отхлынула от ее лица, а зрачки расширились, как у тигрицы.

— Эта!.. — злобно прошипела она. Маска вежливости вмиг слетела с ее лица, обнаруживая под собой лицо уже немолодой сварливой женщины.

Инспектор, казалось, не слышал.

— Ну, мистер Зорн? — подтолкнул он собеседника.

Зорн нервно провел языком по пересохшим губам.

— Я не знал, что это тоже имеет отношение… Да, это правда. Мисс Френч приходила к нам и ушла около десяти часов.

— Вы говорили о ваших отношениях с миссис Френч? — напомнил инспектор.

— Да.

— И миссис Зорн пришла в ярость?

Глаза женщины вспыхнули холодным зеленым пламенем.

— Да, — пробормотал Зорн.

— Миссис Зорн!

Веки румяной женщины сразу же опустились.

— В понедельник вечером вы пошли спать в начале одиннадцатого и не выходили из вашей комнаты до десяти утра?

— Да, инспектор.

— В таком случае это все, — отрезал Квин.

Когда Зорны ушли, инспектор увидел, что Эллери в своем углу заходится беззвучным смехом.

— Интересно знать, что это тебя так развеселило? — мрачно поинтересовался старик.

— Да вся эта путаница, папа! — воскликнул Эллери. — Жизнь — сплошная путаница, как говорят французы! Ты только посмотри, как события красиво опровергают друг друга!.. Ну и что ты думаешь об этой беседе?

— Не знаю, что ты имеешь в виду, — проворчал инспектор, — но я понимаю только одно. Любой человек, чье алиби между половиной двенадцатого вечера понедельника и началом десятого утра вторника не подтверждено свидетельскими показаниями, мог совершить убийство. Предположим, что некто господин Икс — возможный убийца. Его не видели в понедельник после половины двенадцатого ночи. Сам он утверждает, что пошел домой и лег спасть. Свидетелей нет. Допустим, что он не пошел домой, а проскользнул в универмаг через вход на склад и ушел оттуда на следующее утро в девять, оставшись никем не замеченным, вернулся к себе домой и появился на людях около половины одиннадцатого. Теоретически считается, что все это время он спал дома и, следовательно, не мог совершить преступление. Тем не менее практически это очень даже возможно.

— Что верно, то верно, — согласился Эллери. — Ну, вызывай очередную жертву обстоятельств.

— Он будет здесь с минуты на минуту, — пообещал инспектор и отправился в ванную смыть испарину, покрывшую лицо.

Глава 32

АЛИБИ: МАРЧБЕНКС

Марчбенкс был мрачен и сердит. В ответ на приветствие инспектора он огрызнулся и не обратил никакого внимания на Эллери. Грубо отказав Джуне, собиравшемуся взять у него шляпу и трость, он с грохотом швырнул их на стол, уселся без приглашения в кресло и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику.

«Ну, сэр, сейчас мы тобой займемся!» — подумал про себя инспектор и взял понюшку табака, с любопытством разглядывая посетителя.

— Марчбенкс, — резко начал он, — где вы были вечером и ночью в понедельник?

— Это что, допрос с пристрастием? — проворчал брат убитой.

— Если вам так больше нравится, то можете так и считать, — весьма нелюбезно ответил инспектор. — Повторяю вопрос: где вы были в понедельник вечером?

— На Лонг-Айленде, если уж вам это так интересно, — огрызнулся Марчбенкс.

— О, значит, на Лонг-Айленде! — Ответ, казалось, произвел на инспектора должное впечатление. — И когда вы туда отправились, где вы там были и как долго?

— Вас интересуют подробности? — прошипел Марчбенкс. — Отлично! Я выехал из города в понедельник в семь часов вечера на своей машине…

— Вы сами были за рулем?

— Да. Я…

— С вами был еще кто-нибудь?

— Нет! — рявкнул Марчбенкс. — В конце концов, вы выслушаете мою историю или нет?

— Продолжайте, — разрешил инспектор.

— Как я уже сказал, — прошипел Марчбенкс, — я выехал из города в понедельник в семь часов вечера на своей машине. И поехал в направлении Литл-Нек…

— Вот как? Литл-Нек? — с интересом переспросил инспектор.

— Да, Литл-Нек, — сердито повторил Марчбенкс. — Что в этом плохого? Меня туда пригласили на вечеринку в дом моего друга.

— Его имя?

— Патрик Мэлоун, — примирительным тоном сообщил Марчбенкс. — Прибыв туда, я не застал дома никого, кроме слуги Мэлоуна. Тот объяснил, что его хозяина в последний момент вызвали куда-то по очень срочному делу и ему пришлось отменить вечеринку.

— Вы знали, что такое может произойти?

— Если вы имеете в виду, знал ли я, что Мэлоуна могут вызвать, то да, знал. Он упомянул о такой возможности еще днем по телефону. Оставаться там мне было незачем, и я поехал по шоссе к своему коттеджу, находящемуся всего в нескольких милях оттуда. Я держу его для увеселительных поездок на Лонг-Айленд…

— У вас там есть слуги?

— Нет. Это маленький домик, и когда я приезжаю туда, то предпочитаю побыть в одиночестве. Я провел ночь в коттедже, а утром вернулся в город на машине.

Инспектор иронически улыбнулся:

— Полагаю, ни вечером, ни утром вы не встретили по дороги никого, кто мог бы подтвердить ваше заявление?

— Не знаю, к чему вы клоните…

— Так да или нет?

— Нет.

— Когда вы вернулись в город?

— Около половины одиннадцатого. Я встал довольно поздно.

— А в какое время вечером вы приехали к вашему другу Мэлоуну и говорили со слугой?

— Около восьми или половины девятого — точно не помню.

Инспектор бросил на Эллери насмешливый взгляд и пожал плечами. Цветущее лицо Марчбенкса помрачнело, и он резко поднялся:

— Если у вас больше нет вопросов, инспектор Квин, то мне нужно идти. — Он взял со стола шляпу и трость.

— Еще один вопрос. Садитесь, Марчбенкс.

Марчбенкс послушно сел.

— Как вы можете объяснить убийство вашей сестры?

— Я так и думал, что вы об этом спросите! — усмехнулся тот. — Что, силенок не хватает, да? И неудивительно! Полиция в этом городе…

— Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

— Никак не могу! — внезапно закричал Марчбенкс. — Объяснять — это ваше дело! Я знаю только, что мою сестру застрелили, и хочу, чтобы убийцу поджарили на электрическом стуле! — Он умолк, задохнувшись от гнева.

— Да-да, я понимаю вашу естественную жажду мести, — устало произнес инспектор. — Можете идти, Марчбенкс, но я попрошу вас никуда не уезжать из города.

Глава 33

АЛИБИ: КАРМОДИ

Следующим посетителем был Винсент Кармоди. Соблюдая присущую ему сдержанность, он бесшумно опустился в кресло и стал ждать вопросов.

— Э-э… мистер Кармоди, — неуверенно начал инспектор. Нежелание антиквара вести беседу было очевидным. — Я пригласил вас сюда для небольшой консультации. Мы проверяем алиби каждого, кто имеет прямое или косвенное отношение к миссис Френч. Это чистая формальность…

Кармоди что-то промычал, теребя всклокоченную бороду.

Инспектор запустил пальцы в старую, потемневшую табакерку.

— Я был бы счастлив, сэр, выслушать отчет о вашем месте пребывания в прошлый понедельник вечером и ночью, когда произошло убийство вашей бывшей жены.

— Меня не интересует убийство моей бывшей жены, — с пренебрежением буркнул Кармоди. — Как насчет моей дочери, инспектор?

Квин с растущим раздражением посмотрел на вытянутое бесстрастное лицо антиквара:

— Поиски вашей дочери ведутся должным образом. Мы ее пока не нашли, но к нам поступила свежая информация, которая, вероятно, даст какие-нибудь результаты. Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Результаты! — с горечью произнес Кармоди. — Мне известно, что означает это словечко на вашем полицейском жаргоне. Вы в тупике и сами отлично это понимаете. Я поручу это дело частному детективу.

— Не будете ли вы так любезны сначала ответить на мой вопрос? — сердито поинтересовался инспектор.

— Успокойтесь! — огрызнулся Кармоди. — Не вижу, какое может иметь значение мое местонахождение в понедельник вечером. Я, безусловно, не похищал собственную дочь. Но если уж вам это так интересно, то пожалуйста. В понедельник вечером я получил телеграмму от одного из моих информаторов. Он сообщил, что обнаружил в дебрях Коннектикута дом, полный разных редкостей колониального периода. Находки такого рода я всегда проверяю лично. Я сел в поезд, отходящий в 9.14 от Гранд-Сентрал, сделал пересадку в Стамфорде и добрался до места назначения почти к полуночи. В доме никого не оказалось, а остановиться мне было негде — проезжая дорога находилась в отдалении, и отелей поблизости тоже не было. Пришлось возвращаться в Нью-Йорк. На ночной поезд я опоздал, так что вернулся домой только в четыре утра. Вот и все.

— Не совсем, мистер Кармоди, — возразил инспектор. — Кто-нибудь видел вас, когда вы вернулись в город? Ну, например, как вы вошли к себе в квартиру?

— Нет, я приехал среди ночи, вся прислуга уже спала, а семьи у меня нет. Позавтракал я дома в десять утра — мой дворецкий это может подтвердить.

— Несомненно, — вежливо согласился инспектор. — Во время вашего путешествия вы не встретили никого, кто мог бы опознать вас?

— Нет… Разве только кондуктор в поезде.

— Хорошо! — Квин заложил руки за спину, с откровенной неприязнью глядя на Кармоди. — Пожалуйста, изложите ваши передвижения письменно и отправьте их по почте в Главное полицейское управление. Еще один вопрос. Вам известно, что ваша дочь Бернис — наркоманка?

— Как вы об этом узнали? — пробормотал Кармоди сдавленным голосом. Мышцы на его шее напряглись. — Я думал, что это известно только Уинифред и мне.

— Значит, миссис Френч тоже об этом знала? — оживился инспектор. — И давно?

— Боже мой! Теперь все выплывет наружу! — Кармоди устало посмотрел на Квина. — Я узнал об этом около года назад, а Уинифред… — В его голосе послышалась горечь. — Уинифред тогда ни о чем даже не подозревала. А еще говорят о материнском чутье! Вздор! Она думала только о себе!.. Я рассказал ей обо всем две недели назад. Она не поверила, и мы поссорились. Но потом она тоже это поняла — я догадался по ее глазам. Я не раз говорил об этом Бернис, но она потеряла всякий стыд и не желала сообщить, где добывает наркотики. Тогда я обратился к Уинифред, надеясь, что, может быть, ей удастся это выяснить. Больше я ничего не знаю… — Он перешел на трагический шепот. — Я собирался забрать Бернис куда-нибудь, где бы ее вылечили, но Уинифред убита, а Бернис исчезла… — Кармоди умолк, опустив голову.

Сидящий в углу Эллери понимал, как тяжело он переживает.

Ни слова не говоря, Кармоди поднялся, схватил свою шляпу и быстро вышел из квартиры Квинов. Инспектор видел из окна, как он перебежал через улицу, все еще держа шляпу в руке.

Глава 34

АЛИБИ: ТРАСК

Полчаса спустя в квартиру Квинов прибыл Траск. Лениво поприветствовав отца и сына, он опустился в кресло, поднес спичку к сигарете, которую достал из изящного, отделанного янтарем портсигара, и стал ждать вопросов инспектора.

Где он был вечером и ночью в понедельник? Где-то в городе…

Траск сделал неопределенный жест правой рукой, левой пощипывая себя за кончик уса.

Где именно? Он не помнил. В каком-то ночном клубе.

В какое время? Пришел туда, должно быть, около половины двенадцатого.

Где он был раньше? Его подвели друзья, и, не дождавшись их, он отправился в театр на Бродвее.

Как называется ночной клуб? Траск и этого не помнил, так как, говоря откровенно, раздобыл контрабандную выпивку, которая оказалась крепкой, как динамит, и просто валила с ног. Поэтому он не помнил ничего до того момента, как его в десять часов утра во вторник полили холодной водой в уборной на вокзале Пенсильвания. Должно быть, ночью он безобразничал, и под утро его просто вышвырнули из клуба. У него едва хватило времени добраться домой и переодеться, перед тем как отправиться на совещание директоров в универмаг.

— Ну и ну! — пробормотал инспектор, брезгливо разглядывая Траска, как какое-то мерзкое насекомое.

Траск небрежно стряхнул пепел с сигареты в сторону пепельницы.

— Траск!

Резкий окрик Квина заставил посетителя вздрогнуть.

— Вы уверены, что не помните, в каком клубе были той ночью?

— Как вы напугали меня, инспектор! Я ведь уже сказал, что не помню ничего! Все вылетело из головы.

— Скверно, — заметил инспектор. — Скажите, Траск, а вы знали, что Бернис Кармоди принимает наркотики?

— Да ну?! — Траск встрепенулся. — Значит, я был прав!

— Так вы это подозревали?

— И очень часто. Бернис не раз вела себя странно. Проявляла все признаки наркоманки. — Он брезгливо стряхнул щепотку пепла с цветка гардении в петлице.

Инспектор улыбнулся:

— Однако это не помешало вашим матримониальным планам в отношении мисс Кармоди?

— Конечно нет! — откликнулся Траск с видом оскорбленной добродетели. — Я собирался излечить ее после того, как мы поженимся. Разумеется, так, чтобы ее семья ни о чем не догадалась… — Он вздохнул.

— Каковы ваши отношения с Сайресом Френчем? — осведомился инспектор.

Лицо Траска просияло.

— Лучше и не бывает, инспектор! Вам следовало бы ожидать, что я постараюсь поладить с будущим тестем. Ха-ха!

— Убирайтесь отсюда! — приказал Квин.

Глава 35

АЛИБИ: ГРЕЙ

Джон Грей аккуратно стянул с рук перчатки, положил их в черную шляпу-котелок и с улыбкой передал его Джуне. Обменявшись рукопожатием с инспектором, он вежливо кивнул Эллери и сел в кресло, любезно придвинутое Квином.

— У вас очаровательная квартира, — заметил Грей, разглаживая седые усы. — Как продвигается расследование, инспектор? — Болтая, как старый попугай, он быстро мигал бегающими глазками.

Инспектор откашлялся.

— Небольшая, чисто формальная проверка, мистер Грей. Я не причинил вам неудобств, вызвав вас сюда?

— Вовсе нет, — любезно ответил Грей. — Я только что вернулся от Сайреса… от мистера Френча. Ему гораздо лучше.

— Очень этому рад, — проговорил инспектор. — Скажите, мистер Грей, а не могли бы вы рассказать мне, где вы были вечером и ночью в понедельник?

Грей заразительно рассмеялся:

— Понимаю! Неплохо, инспектор, совсем неплохо! Хотите быть уверенным во всем? Очень интересно? Полагаю, тот же самый вопрос вы задаете и другим?

— Безусловно, — заверил его инспектор. — У нас уже побывало несколько ваших коллег.

Оба рассмеялись. Внезапно Грей посерьезнел:

— В понедельник? Дайте подумать… — Он потянул себя за ус. — Ну конечно! Весь вечер я провел в клубе «Пенни». Пообедал там с друзьями, поиграл в бильярд… Около десяти или в начале одиннадцатого Зорн… вы, разумеется, помните Зорна, одного из моих коллег по руководству универмагом? Мы обсудили предстоящее объединение, детали которого нам предстояло отработать на конференции следующим утром с Френчем и другими директорами, и примерно через полчаса Зорн ушел, пожаловавшись на головную боль.

— Ну что же, все сходится, — с усмешкой заметил Квин. — Мистер Зорн совсем недавно побывал здесь и сообщил нам о вашей встрече в клубе «Пенни».

— Вот как? — Грей улыбнулся. — Тогда мне практически нечего добавить, инспектор.

— Едва ли, мистер Грей, — весело возразил Квин. — Для точного соблюдения формальностей нам нужно знать, как вы провели остаток вечера.

— Как всегда, сэр. Около одиннадцати я ушел из клуба и пешком отправился домой — я живу на Мэдисон-авеню, недалеко оттуда. Придя домой, лег спать.

— Вы живете один, мистер Грей?

Грей недовольно поморщился:

— Будучи женоненавистником, я не имею семьи. Хозяйство ведет старая служанка — я снимаю апартаменты в отеле…

— Она еще не спала, когда вы вернулись из клуба, мистер Грей?

Грей развел руками:

— Хильда в субботу вечером уехала навестить больного брата в Джерси-Сити и вернулась только во вторник после полудня.

— Понятно. — Инспектор запустил пальцы в табакерку. — Но кто-нибудь видел, как вы вернулись домой?

Грей казался испуганным, однако потом снова заулыбался:

— О, вы хотите, чтобы я подтвердил мое алиби, не так ли, инспектор?

— Можно сказать и так, сэр.

— Тогда все очень просто, — радостно откликнулся Грей. — Джексон, ночной портье, видел меня, когда я входил в дом. Я спросил насчет почты и немного поболтал с ним, а потом поднялся на лифте к себе.

Лицо инспектора просветлело.

— Тогда и в самом деле добавить больше нечего. Только скажите, сколько было времени, когда вы поговорили с портье и поднялись к себе?

— Ровно 11.40. Я посмотрел на часы на столе Джексона, чтобы сверить с ними свои.

— А где находится ваш отель, мистер Грей?

— На углу Мэдисон-авеню и Тридцать седьмой улицы, инспектор. Отель «Бертон».

— Тогда, пожалуй… Эллери, ты не хотел бы задать мистеру Грею пару вопросов?

Пожилой директор с удивлением обернулся. Он забыл о присутствии Эллери, молча сидящего в углу и прислушивающегося к беседе.

— Спасибо, папа, — улыбнулся Эллери. — У меня есть вопрос к мистеру Грею, если только мы не слишком его задержали. — Он посмотрел на гостя.

— Вовсе нет, мистер Квин, — запротестовал Грей. — Рад помочь вам, чем могу.

— Очень хорошо. — Эллери поднялся со стула. — Мистер Грей, я намерен задать вам весьма странный вопрос. Полагаюсь на ваше умение хранить секреты и на преданность мистеру Френчу, которая должна побудить вас быть откровенным.

— Я полностью к вашим услугам.

— Предположим, — начал Эллери, — что Бернис Кармоди была наркоманкой…

— Наркоманкой? — нахмурился Грей.

— Совершенно верно. И что ни мать, ни отчим не подозревали о ее пагубном пристрастии. А теперь допустим, что миссис Френч внезапно узнала правду…

— Понимаю, — пробормотал Грей.

— Тогда ответьте на чисто гипотетический вопрос: что бы, по-вашему, сделала миссис Френч? — Эллери закурил сигарету.

Грей задумался. Затем посмотрел Эллери прямо в глаза.

— Прежде всего, мистер Квин, — заговорил он, — мне кажется, что миссис Френч не доверилась бы Сайресу.

— Интересно. Вы так хорошо знаете их обоих?..

— Да. — Грей нахмурился. — Мы с Сайресом дружим всю жизнь. А миссис Френч я знаю — вернее, знал — так же хорошо, как и всякий знакомый, вхожий в семью. Уверен, зная характер Сайреса, что миссис Френч не осмелилась бы сообщить ему такое. Она все держала бы при себе или, может быть, рассказала бы Кармоди — своему первому мужу…

— В это нам незачем вдаваться, мистер Грей, — перебил его Эллери. — Но почему она не стала бы ничего говорить Френчу?

— Да потому что, — решительно ответил Грей, — Сайрес крайне болезненно относится ко всему, что имеет хоть какое-то отношение к любого вида порокам, особенно наркомании. Не забывайте, что последние годы он посвящает значительную часть своего времени искоренению этого явления в нашем городе. Если бы он узнал, что подобное происходит в его собственной семье, это, несомненно, вывело бы его из равновесия… Но, разумеется, — поспешно добавил Грей, — Сайрес ничего не знает. Я уверен, что миссис Френч ничего ему не сказала бы — возможно, она постаралась бы тайком вылечить дочь.

— Полагаю, одной из главных причин молчания миссис Френч было бы стремление обеспечить для ее дочери солидную долю состояния мужа? — предположил Эллери.

Грей смущенно отвел глаза.

— Ну, честно говоря, очень может быть… Миссис Френч была не то что непорядочной, но в высшей степени практичной женщиной. Думаю, она твердо решила, что, когда Сайрес умрет, Бернис тоже должна получить свою долю наследства. Хотите знать что-нибудь еще, мистер Квин?

— Этого вполне достаточно, — улыбнулся Эллери. — Очень вам признателен, мистер Грей.

Грей с облегчением поднялся, взял у Джуны пальто, шляпу, перчатки и, вежливо попрощавшись, удалился.

Инспектор и Эллери слышали его шаги на лестнице, когда он быстро спускался на улицу.

Глава 36

«ВРЕМЯ ПРИШЛО…»

Квины отобедали в гробовом молчании. Джуна молча подал на стол и так же молча убрал со стола. Инспектор то и дело запускал пальцы в недра своей табакерки, а Эллери сначала отдал предпочтение сигарете, потом раскурил трубку и затем снова выкурил сигарету. Подобное сочувственное безмолвие в доме Квинов не было редкостью.

Наконец Эллери вздохнул и устремил взгляд в камин. Однако первым нарушил молчание инспектор.

— Насколько я понимаю, — мрачно проговорил он, — день потрачен впустую.

Эллери вскинул брови:

— Ты становишься все более нетерпеливым, папа… Если бы я не знал, как много ты работал в последнее время и сколько у тебя было неприятностей по службе, то уже давно начал бы беспокоиться.

— Из-за моей тупости? — поинтересовался инспектор.

— Нет, из-за отсутствия твоей обычной проницательности, — усмехнулся Эллери. — Ты имеешь в виду, что все, произошедшее сегодня, ни о чем тебе не говорит?

— Облава закончилась неудачей, Спрингер сбежал, проверка алиби не дала ничего определенного… Не вижу поводов для радости, — пояснил инспектор.

— Ну ты даешь! — Эллери нахмурился. — Возможно, я излишне оптимистичен… Но ведь все так ясно!

Вскочив на ноги, он бросился к письменному столу и принялся вытаскивать из ящика исписанные бумаги. Потом, быстро и со знанием дела просмотрев записи, вернул их на прежнее место. Инспектор ошеломленно следил за каждым движением сына.

— Все самое трудное осталось позади, — объявил Эллери, — просто у нас нет доказательств. У меня в руках все нити, ведущие к убийце миссис Френч, но не хватает неоспоримых улик, которые потребует от нас почтенный суд и вся система правосудия. Пап, а как ты сам поступил бы при подобных обстоятельствах?

Инспектор недовольно поморщился:

— То, что кажется тебе абсолютно ясным и понятным, лично мне представляется безнадежно запутанным. И думать об этом совсем невесело, сынок! Эх, скинуть бы мне годков так… — Он хлопнул Эллери по колену. — Не знаю, что я без тебя делал бы.

— Ерунда! — Эллери покраснел. — Ты становишься сентиментальным, папа… — Их пальцы встретились. — Итак, инспектор! Ваша задача в данный момент — помочь мне принять решение!

— Да-да! — Смутившись, Квин поспешно отодвинулся. — Тебе известна истина, ты можешь все объяснить, но при этом не имеешь доказательств. Что же делать?.. Блефовать, сынок! Блефовать, как блефуют при игре в преферанс, чтобы ввести противника в заблуждение!

Эллери глубоко задумался.

— Я был уже почти… Боже ты мой! — Взгляд его внезапно просветлел. — Каким же я был идиотом! — воскликнул он. — Все это время у меня в рукаве находился козырь, о котором я совершенно забыл! Блефовать, говоришь? Теперь мы сможем заманить в ловушку нашего неуловимого злодея! — Порывистым движением он пододвинул к себе телефон, но, немного подумав, передал его инспектору, смотревшему на него с мрачной грустью. — Вот список, — сказал Эллери, — наспех царапая имена на листе бумаги. — Их нужно всех обзвонить, а я пока начну разучивать роль, выстроенную на этих дурацких заметках.

— На какое время? — послушно спросил инспектор.

— Завтра, в половине десятого утра, — ответил Эллери. — Можешь также позвонить окружному прокурору и сказать ему, чтобы он всерьез занялся нашим приятелем Спрингером.

— Спрингером?!

— Да, — кивнул Эллери.

И затем наступило молчание, периодически нарушаемое лишь телефонными разговорами инспектора.

Пояснение и постановка задачи

Во время чтения детективных романов я часто закрываю книгу незадолго до развязки и пытаюсь с помощью логического анализа установить личность преступника… Уверен, что и многочисленным поклонникам этого жанра размышления не менее интересны, чем чтение. Поэтому я подчиняюсь спортивному азарту и бросаю читателям дружеский вызов. Прежде чем продолжать знакомство с книгой, попробуйте догадаться, кто убил миссис Френч! Среди любителей детективной прозы сильна тенденция догадываться о том, кто преступник, руководствуясь исключительно собственным наитием. Признаю, что интуиция в какой-то мере тоже необходима, но сочетание ее с логикой и здравым смыслом приносит куда большую радость… Итак, утверждаю, что в этом месте книги «Тайна французского порошка» читатель располагает всеми фактами, необходимыми и достаточными для разоблачения убийцы, и что внимательное прочтение изложенных ранее событий поможет ему предугадать то, что последует в дальнейшем. До свидания.

Э. К.

Последний эпизод

Логично предположить, что сорок лет службы во французской полиции, возможно, способны притупить интерес к охоте. Слава богу, это не так! Во всяком случае, со мной такого не произошло, и каждое последующее дело было таким же захватывающим, как и предыдущее… А дел этих было немало. Например, был такой замечательный персонаж, как Анри Танквиль, который на моих глазах перерезал себе горло, когда мы загнали его в угол в его убежище на Монмартре… или Малыш Шарло, застреливший двоих из моих лучших людей и откусивший кончик носа сержанту Муссону перед тем, как нам удалось его схватить… Да что там говорить! Конечно, я предаюсь сентиментальным воспоминаниям… но должен сказать, что, даже будучи старым и ослабевшим, я не променял бы на вечные прелести рая волнующее ощущение последней стадии охоты, когда доведенная до отчаяния, выбившаяся из сил добыча загнана в угол и прижата к стене!..

Из «Воспоминаний префекта» Огюста Брийона

Глава 37

ПРИГОТОВЬТЕСЬ!

Приглашенные прибывали один за другим — сгорающие от любопытства, равнодушные, скучные, сердитые, откровенно нервничающие… Они тихо входили в квартиру, обращая внимание на полицейский кордон, ощущая витающее в воздухе напряжение, ловя на себе внимательные взгляды, подмечающие каждое их движение, — все это словно предрекало приближение надвигающейся неведомой катастрофы, о сути и последствиях которой им приходилось лишь догадываться.

Было половина десятого утра того рокового четверга. На двери, порог которой в молчании переступали посетители, красовалась табличка с надписью: «Личные апартаменты: Сайрес Френч». Миновав великолепную, но пустынную прихожую, визитеры оказывались в тишине библиотеки, где и рассаживались на неудобных складных походных стульях, ряды которых были обращены в сторону окон мансарды.

В комнате собралось уже довольно много народу. В первом ряду сидел старый Сайрес Френч. Он был мертвенно-бледен, его била крупная дрожь. Его пальцы сжимали руку сидящей рядом Мэрион. Уэстли Уивер, встревоженный, с осунувшимся от бессонницы лицом, занимал место рядом с Мэрион Френч. Слева от Френча устроился доктор Стюарт, не сводивший глаз с пациента. Рядом с врачом сидел похожий на юркую птичку Джон Грей, иногда наклоняющийся к уху больного через солидный живот доктора.

В последнем ряду заняли места экономка Хортенс Андерхилл и горничная Дорис Китон. Они изредка перешептывались и испуганно озирались по сторонам.

В рядах, теснившихся между первым и последним, расположились тяжело дышавший Марчбенкс, тучный Зорн, теребящий цепочку от часов, разряженная в меха и надушенная миссис Зорн, ослепительно улыбающаяся серьезному французу Полю Лавери, поглаживающему бородку, Траск с цветком в петлице, но бледный и с мешками под глазами, угрюмый антиквар Винсент Кармоди, даже сидя возвышающийся над головами соседей, управляющий универмагом Арнольд Маккензи, Дайана Джонсон — негритянка, обнаружившая труп миссис Френч, и четыре сторожа — О'Флаэрти, Блум, Ральски, Пауэрс…

Разговоров было очень мало. Каждый раз, когда открывалась дверь в прихожую, все оборачивались, вытягивали шеи и снова устремляли взгляды в окно, виновато косясь друг на друга.

Стол для совещаний был придвинут к стене. На стульях у стола сидели сержант Томас Вели и Уильям Краутер, старший детектив универмага, беседующие вполголоса, хмурый Сальваторе Фьорелли из отдела по борьбе с распространением наркотиков, чей шрам заметно пульсировал под смуглой кожей, а взгляд темно-карих глаз скрывал какие-то невысказанные мысли, и маленький лысый эксперт дактилоскопического отдела, откликающийся на имя Джимми. У противоположной стены толпились несколько детективов — в том числе любимчики инспектора Квина: Хэгстром, Флинт, Риттер, Джонсон и Пигготт. По углам комнаты были расставлены полицейские, каждый из которых стоял неподвижно, держа в руке форменную фуражку.

Ни инспектор Квин, ни Эллери еще не появились. Ожидавшие их люди бросали косые взгляды на дверь в прихожую, которую подпирал широкой спиной полицейский Буш.

Постепенно молчание становилось все более напряженным, разговоры шепотом — более краткими, а взгляды — более беглыми. Сайрес Френч внезапно зашелся в приступе мучительного кашля. Глаза доктора Стюарта беспокойно блеснули. Когда кашель отступил, Уивер успокаивающе сжал руку перепуганной Мэрион.

Краутер провел ладонью по лицу.

— Сержант, а почему не начинают-то?

Вели мрачно покачал головой.

— Что происходит?

— Понятия не имею.

Краутер пожал плечами.

Молчание становилось невыносимым. Все замерли на своих местах… С каждым мгновением тишина приобретала все более пугающий характер — она росла, дышала, начинала жить своей собственной жизнью…

Затем сержант Вели проделал странную вещь. Положив на колено широкую ладонь, он трижды стукнул себя по ноге указательным пальцем. Этого сигнала не заметил даже сидящий рядом с ним Краутер. Но полицейский, уже несколько минут следивший за рукой сержанта, начал немедленно действовать. Все взгляды немедленно устремились на него, жадно наблюдая за каждым его движением… Полицейский же подошел к письменному столу, откинул ткань, которым он был накрыт, после чего аккуратно свернул материю и вернулся в свой угол.

Взгляды всех присутствующих теперь были устремлены на многочисленные предметы, разложенные рядами на стеклянной поверхности. К каждому из них был прикреплен ярлычок. Здесь была и золотая губная помада с инициалами «У. М. Ф.», которую Эллери нашел на туалетном столике в спальне; и отделанная серебром помада с буквой «К» из сумочки убитой; и шесть ключей от квартиры с золотыми дисками, на пяти из которых стояли инициалы Сайреса Френча, Уинифред Марчбенкс Френч, Мэрион Френч, Бернис Кармоди и Уэстли Уивера, а на шестом — просто помечено «Квартира»; и две резные подставки для книг из оникса с лежащими между ними баночкой с белым порошком и щеточкой из верблюжьей шерсти; пять книг, обнаруженных Эллери на письменном столе Френча; бритва из шкафчика в ванной комнате; две пепельницы с окурками сигарет, в одной из которых те были более короткими, чем в другой; газовый шарфик с инициалами «М. Ф.», найденный на шее жертвы; стопки карт, лежащие в том же порядке, в каком были найдены на карточном столе; голубой бланк с напечатанным на машинке меморандумом; голубая шляпка и туфли из стенного шкафа в спальне, которые Хортенс Андерхилл и Дорис Китон опознали, однозначно заявив, что именно в них Бернис Кармоди ушла из дому в день своего исчезновения; и, наконец, черный кольт 38-го калибра с лежащими около дула и казавшимися ржавыми кусочками металла, некогда бывшими смертоносными пулями.

Отдельно от прочих предметов лежала пара стальных наручников — мрачный символ того, что должно было скоро произойти.

Испуганно перешептываясь, гости Эллери Квина рассматривали открывшиеся их взглядам улики, каждая из которых являлась ключом к разгадке. На сей раз им не пришлось ждать очень долго. В коридоре послышался какой-то шум. Сержант Вели поспешно поднялся со своего места и вышел в прихожую, отодвинув в сторону полицейского Буша. После того как он скрылся из вида, дверь за ним немедленно закрылась.

На эту дверь, за которой слышалось таинственное бормотание, теперь были устремлены раздраженные и взволнованные взгляды присутствующих… Внезапно голоса смолкли, наступила тишина, после чего заскрипела поворачиваемая ручка двери, дверь распахнулась, и восемь человек вошли в комнату.

Глава 38

ВСЕ КОНЧЕНО

Ладонь Эллери Квина лежала на ручке двери — лицо молодого человека казалось слегка изменившимся, черты его словно исказились, взгляд стал острее… Быстро окинув пристальным взглядом библиотеку, он снова вернулся в прихожую.

— Только после вас, комиссар, — пробормотал Эллери, распахивая пошире дверь.

Комиссар Скотт Уэллс что-то хмыкнул в ответ и протиснулся в узкий дверной проем. Трое суровых сотрудников в штатском — его личные телохранители — проследовали за ним через всю комнату к письменному столу.

После этого глазам присутствующих предстал инспектор Ричард Квин, также странным образом изменившийся в лице, очень бледный и молчаливый. Вслед за ним в комнату вошли окружной прокурор Генри Сэмпсон и его рыжеволосый помощник Тимоти Кронин. Не обращая никакого внимания на собравшихся, они деловито перешептывались о чем-то между собой.

Вели, замыкавший процессию, тщательно закрыл за собой дверь и жестом велел Бушу снова занять свой пост около нее, после чего вернулся на свое место за столом рядом с Краутером. Детектив универмага вопросительно посмотрел на сержанта, но тот с невозмутимым видом промолчал, поудобнее устроился в кресле, и они оба приняли разглядывать вновь пришедших.

Эллери и его спутники о чем-то тихо переговаривались, стоя возле письменного стула. Инспектор Квин указал комиссару на одно из обитых кожей кресел, и Уэллс, производивший в то утро впечатление человека разумного, но чем-то сильно расстроенного, молча сел, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры Эллери.

Трое телохранителей разместились у стены вместе с остальными детективами.

Инспектор Квин опустился в большое кресло слева от письменного стола, рядом с Кронином. Окружной прокурор сел рядом с комиссаром. Письменный стол с лежащими на нем предметами теперь привлекал всеобщее внимание. По бокам его стояли два стула, на которых неподвижно сидели полицейские.

Декорации были готовы.

Эллери Квин, снова окинув циничным взглядом комнату и присутствующих в ней людей, кивнул в ответ на краткий вопрос комиссара и встал за письменный стол спиной к окну. Обведя взглядом поверхность стола, он провел по ней рукой, касаясь подставок для книг и баночки с белым порошком… Улыбнувшись, Эллери выпрямился, поднял голову, снял пенсне и устремил взгляд на публику, ожидая, когда в комнате воцарится полная тишина.

— Леди и джентльмены! — заговорил он. Это весьма прозаическое начало, тем не менее, заставило всех присутствующих вздрогнуть и испустить тяжелый вздох. — Леди и джентльмены! Шестьдесят часов тому назад миссис Уинифред Френч была убита в этом здании выстрелами из револьвера. Сорок восемь часов назад ее тело было обнаружено. Сегодня утром мы собрались здесь для небольшой беседы, в ходе которой будет названо имя убийцы.

Эллери сделал выразительную паузу, но никто не издал ни звука.

— Очень хорошо! — В голосе Эллери послышались резкие нотки. — Необходимы кое-какие предварительные объяснения. Комиссар Уэллс, вы подтверждаете, что я веду это неофициальное следствие с вашего разрешения?

Уэллс молча кивнул.

— Тогда позвольте мне объяснить, — продолжил Эллери, — что я всего лишь занял место инспектора Квина, который не в состоянии говорить из-за небольшого заболевания горла. Не так ли, сэр? — Он учтиво поклонился отцу.

Инспектор, побледнев еще больше, молча кивнул в ответ.

— Таким образом, — добавил Эллери, — если вы услышите в моем монологе местоимение «я», то должны понимать, что это всего лишь для удобства и в действительности речь идет о расследовании инспектора Квина. — Он замолчал и обвел комнату вызывающим взглядом, но, не увидев ничего, кроме широко распахнутых глаз, сразу же перешел к анализу убийства миссис Френч. — Шаг за шагом я ознакомлю вас со всеми подробностями хода этого расследования, мы вместе пройдем от вывода к выводу, от наблюдения к наблюдению, пока не дойду вместе с вами до неизбежной развязки. Хэгстром, вы все записываете?

Глаза слушателей устремились туда, куда посмотрел Эллери. Хэгстром сидел рядом с другими детективами, его карандаш был занесен над раскрытым блокнотом. Услышав обращенный к нему вопрос Эллери, он с готовностью кивнул.

— Происходящее здесь сейчас, — любезно пояснил Эллери, — станет частью официального досье. Ладно, с предисловием покончено. — Он откашлялся. — Миссис Уинифред Марчбенкс Френч была найдена мертвой — убитой двумя пулями: одна попала в сердце, а другая чуть ниже, в перикардиальную область. Это случилось в ночь с понедельника на вторник, примерно в четверть первого. Когда инспектор Квин прибыл в универмаг, он заметил несколько фактов, которые убедили его, — Эллери сделал небольшую паузу, — что выставочная витрина на первом этаже в действительности не является местом преступления.

В комнате стояла мертвая тишина. На лицах слушателей отражалась целая гамма эмоций — любопытство, страх, отвращение.

— Пять составных элементов начальной стадии расследования, — быстро продолжил Эллери Квин, — указывали на то, что убийство не было совершено в витрине. Первый заключается в том, что, в то время как в понедельник вечером ключ миссис Френч от квартиры был при ней, во вторник же утром он не был обнаружен ни в ее одежде, ни в сумочке. О'Флаэрти, старший ночной сторож, заявил, что у нее был ключ в одиннадцать пятьдесят ночи, когда она вышла из его служебного помещения и направилась к лифту, чтобы подняться наверх. Тем не менее, он исчез. Обыск здания ничего не дал. Естественно, возникло предположение, что ключ и преступление каким-то образом связаны. Каким же? Ну, ключ открывает эту квартиру. Если он исчез, то не свидетельствовало ли это о том, что и квартира каким-то образом связана с убийством? По крайней мере, исчезнувший ключ наводил на подозрение, что местом преступления могла быть вот эта самая квартира. — Эллери сделал паузу и едва заметно улыбнулся при виде сосредоточенно хмурившихся слушателей. — Вижу недоверие на ваших лицах. Конечно, исчезновение ключа само по себе не значит ничего, но вместе с четырьмя другими фактами оно становится важным.

Второй элемент оказался довольно неожиданным и даже забавным. Дело в том, что расследование преступления нередко основывается не на весомых и значительных факторах, а на простых несоответствиях, о чем я сейчас упомяну. Согласно утверждению доктора Праути — помощника главного медицинского эксперта, миссис Френч к тому времени, когда ее тело обнаружили в витрине, была мертва уже около двенадцати часов. Если ее застрелили в витрине вскоре после полуночи, леди и джентльмены, то, выходит, убийца совершил преступление либо в полной темноте, либо при тусклом свете карманного фонарика! Ибо в витрине не работал ни один осветительный прибор — в светильниках не было ни одной лампы, и ни к одному из них не была подведена электропроводка. Таким образом, мы должны были предполагать, что убийца встретил свою жертву, поговорил с ней, возможно даже, они поругались, а затем прикончил ее двумя меткими выстрелами, спрятал труп в стену-кровать и старательно удалил пятна крови в помещении, в лучшем случае производя все эти манипуляции при свете карманного фонарика! Явная нелепость! Поэтому-то инспектор Квин вполне логично пришел к выводу, что преступление не было совершено в витрине.

Послышался взволнованный шепот. Эллери улыбнулся и продолжил:

— Однако это была не единственная причина для такого вывода. Существовал и третий момент — большая, отделанная серебром губная помада с инициалом «К», найденная в сумочке миссис Френч. Сразу же стало ясно, что это не ее помада, так как она была куда более темного оттенка, чем на губах покойной. Это означало, что помада миссис Френч, которой она подкрашивала губы, должна была находиться где-то поблизости. Но где? Может, ее прихватил с собой убийца? Но это же абсурд! Наиболее правдоподобным объяснением было то, что помада находится в здании универмага. Вы можете спросить, почему именно здесь, а не за его пределами — например, у миссис Френч дома? Однако у нас был веский повод считать именно так. Мертвые и уже посиневшие губы миссис Френч были накрашены светлой помадой только частично — два мазка по бокам верхней губы и один по центру нижней! Помада не была растушевана, а только наложена мазками в трех местах. — Эллери повернулся к Мэрион: — Мисс Френч, как вы начинаете красить губы?

— Так, как вы только что описали, мистер Квин, — ответила девушка. — Накладываю помаду по бокам верхней губы и в середине нижней.

— Благодарю вас, — улыбнулся Эллери. — Следовательно, перед нами было доказательство, что миссис Френч начала красить губы и не закончила эту процедуру. Это казалось странным. Очень мало вещей могут оторвать женщину от столь деликатного занятия. И одна из таких причин — вынужденный перерыв. Не явилось ли таковым убийство? — Эллери продолжил развивать свою мысль, несколько изменив тон: — Такая возможность казалась нам весьма вероятной. Как бы то ни было, покойная красила губы не в витрине. Где же была помада? То, что позднее ее нашли в этой квартире, явилось всего лишь подтверждением…

Четвертый пункт был сугубо психологическим. Доктора Праути озадачило небольшое количество крови на трупе, в то время как раны — особенно одна из них — должны были сильно кровоточить. Перикардиальная область содержит много кровеносных сосудов и мышц, которые были повреждены пулей, оставившей рваную рану. Где же кровь? Может быть, ее смыл убийца? Но в темноте и даже в полутьме он не смог бы избавиться от всех следов обильного кровотечения из двух ран. Это снова подтолкнуло нас к выводу, что кровотечение произошло где-то в другом месте и, следовательно, миссис Френч была застрелена не в витрине.

Пятый пункт также психологический, и я боюсь, — Эллери печально улыбнулся, — что в суде он не произвел бы особого впечатления. Тем не менее для меня он являлся весьма существенным указанием. Все восставало против предположения, что местом преступления была витрина. С точки зрения убийцы оно выглядело глупым и рискованным. Встреча с жертвой и ее убийство требовали секретности и уединения — витрина не отвечала этим условиям. Витрина находится менее чем в пятидесяти футах от служебного помещения старшего ночного сторожа. Этот сектор первого этажа сторожа периодически патрулируют. Тем не менее, выстрелов никто из них не слышал. Таким образом, согласно приведенным мною пяти причинам, каждая из которых, возможно, не столь важна, но все вместе весьма многозначительны, инспектор Квин и я решили, что преступление произошло не в витрине. — Эллери сделал очередную паузу.

Слушатели следили за его рассказом затаив дыхание. Комиссар Уэллс не сводил с него взгляда. Инспектор же, казалось, думал о чем-то своем.

— Если не в витрине, — вновь заговорил Эллери, — то где тогда? Ключ указывал на квартиру, которая обеспечивала необходимое уединение и освещение, являясь к тому же наиболее логичным местом, где можно было бы воспользоваться губной помадой. Поэтому инспектор Квин, полагаясь на мою скромность и проницательность и не имея возможности покинуть витрину, где все еще проводились следственные действия, попросил меня подняться в квартиру и осмотреть ее. Что я и сделал, получив при этом прелюбопытнейшие результаты.

Первое, что я обнаружил в квартире, была помада миссис Френч, лежащая на туалетном столике в спальне. — Эллери взял в руки золотую помаду. — Она сразу же доказала, что вечером в понедельник миссис Френч все же побывала в квартире. То, что помада лежала под изогнутым краем перламутрового подноса, свидетельствовало о том, что убийца ее, по всей видимости, просто не заметил. У него не было причин ее искать, так как он, безусловно, не обратил внимания на разницу цвета помады в сумочке миссис Френч и оттенка ее губ.

Итак, я нашел помаду на туалетном столике. Что это означало? Казалось весьма вероятным, что миссис Френч красила губы за столиком, когда ее прервали. Но то, что помада оставалась там до моего прихода, указывало на то, что миссис Френч застрелили не в спальне. Что же тогда ее отвлекло от этого занятия? Очевидно, это был либо стук во входную дверь, или же звук открываемой двери, когда убийца вошел в квартиру. Последнее отпадает, так как у убийцы не было ключа, что я вскоре собираюсь вам доказать. Следовательно, это должен быть стук в дверь. По-видимому, миссис Френч его ожидала, потому что он так ее обеспокоил или был настолько для нее важен, что она, даже не докрасив до конца губы, отложила помаду и поспешила через библиотеку в прихожую, чтобы впустить ночного посетителя. Вероятно, она открыла дверь, визитер вошел, и они направились в библиотеку. Миссис Френч встала за письменным столом, где сейчас стою я, а убийца расположился справа, лицом к ней, где сейчас сидит детектив Хэгстром.

Как я это определил? — быстро спросил Эллери, не давая слушателям опомниться. — Очень просто. Осматривая библиотеку, я обнаружил, что к этим подставкам для книг, находившимся на письменном столе, — он осторожно поднял и продемонстрировал две подставки из оникса, — кто-то прикасался. Зеленая фетровая подкладка на одной из них была чуть более светлого оттенка, чем на другой. Мистер Уивер сообщил, что обе подставки были подарены мистеру Френчу мистером Греем по случаю дня рождения всего два месяца назад и что тогда фетр был определенно одинакового цвета. Более того, обе подставки никогда не покидали этой комнаты и даже вот этот самый письменный стол. Очевидно, фетр заменили в ночь убийства. Это было доказано, когда, обследуя подкладки под лупой, я заметил несколько крупиц белого порошка в полоске клея, где фетр соприкасался с ониксом!

Клей был еще немного липким, — сообщил Эллери, — что свидетельствовало о его недавнем нанесении. Крупицы же, как показал мой беглый осмотр и анализ, проведенный официальным полицейским экспертом, представляли собой обычный порошок для проявления отпечатков пальцев, какой применяется в полиции. Значит, они были удалены. Порошок использовали с целью проявить отпечатки, чтобы затем избавиться от них.

Однако возникает важный вопрос: зачем вообще понадобилось кому бы то ни было прикасаться к подставкам? — Эллери улыбнулся. — Мы знаем, что подставки трогали, чтобы заменить фетр на одной из них. Но почему понадобилось его менять?

Возможен лишь один логичный ответ. С целью удалить следы преступления. Какие же это могли быть следы, для избавления от которых убийце пришлось целиком снять подкладку, сбегать в отдел, где продают фетр и сукно (можете себе представить, какой это был риск!), принести фетр и клей и, наконец, приклеить новую подкладку на одну из подставок? Самый опасный след преступления, который я мог себе представить, — это кровь. Вот вам и ответ!

Доктор Праути утверждал, что раны должны были вызвать сильное кровотечение. Следовательно, я обнаружил место, где произошло это кровотечение. Я продолжал реконструировать события. Подставки находились на дальнем конце стола, напротив места, где я сейчас стою. Если миссис Френч застрелили, когда она стояла здесь, значит, когда первая пуля угодила в область предсердия, кровь хлынула прямо на стекло стола, основательно замочив одну из подкладок. А когда миссис Френч упала на стул, вторая пуля, выпущенная с того же места, угодила прямо ей в сердце, также вызвав кровотечение, хотя и не столь сильное. Поврежденной оказалась лишь одна подставка, стоявшая по центру стола. Она промокла настолько, что убийце пришлось менять фетр на ней. Зачем и почему он был вынужден сокрыть этот след своего преступления, я, с вашего позволения, объясню чуть попозже. Что же касается другого оттенка новой фетровой подкладки, то, как известно, нюансы цветов гораздо труднее различать при искусственном, чем при дневном освещении. Разумеется, ночью эти два оттенка зеленого казались совершенно одинаковыми, однако при солнечном свете я без труда обнаружил различие между ними…

Теперь, надеюсь, вам понятно, каким образом нам удалось точно определить, где была убита миссис Френч. Положение ее убийцы во время выстрела было установлено путем анализа угла вхождения пуль, на основании чего был сделан вывод, что в момент выстрела он находился справа.

Эллери замолчал и вытер губы носовым платком.

— Но я несколько отклонился от основной линии своего повествования, — проговорил он, — так как было необходимо убедить вас в наличии у меня неопровержимых доказательств того, что преступление было совершено в квартире. До обнаружения подставки с загрубевшим от клея фетром я не мог быть совершенно уверен в этом, несмотря на то что в нашем распоряжении были и карты, и сигаретные окурки, — говоря об этом, он широким жестом указал на перечисленные предметы, — которые находились в соседней комнате.

Эти карты были найдены на столе, образуя расклад, характерный для прерванной игры в русский банк. Мистер Уивер утверждал, что уборка проводилась в комнате в понедельник утром и что карт в ней не было. Значит, кто-то пользовался ими ночью. Мистер Уивер также сообщил мне, что в семье мистера Френча, а также среди друзей и знакомых семьи лишь миссис Френч и ее дочь Бернис Кармоди играли в банк и что очень многим было прекрасно известно, что обе они увлекались этой игрой.

Окурки сигарет в пепельнице были марки «La Duchesse», которые, опять-таки по словам мистера Уивера, обычно курила мисс Кармоди и которые были ароматизированы ее любимым запахом фиалок.

Казалось бы, все свидетельствовало о том, что миссис Френч и мисс Кармоди вместе побывали в квартире в ночь убийства, при этом мисс Кармоди курила свои любимые сигареты и играла с матерью в карты.

В шкафу, что находится в спальне, мы нашли шляпу и пару туфель, в которых мисс Андерхилл, экономка семьи Френч, и мисс Китон, работающая горничной в их доме, опознали те, что были на мисс Кармоди в понедельник утром, когда она ушла из дому, и с тех пор ее уже никто больше не видел. В шкафу также недоставало одной пары туфель и шляпки — все как будто указывало на то, что девушка переобулась, сменив промокшие туфли на сухие. — Сделав выразительную паузу, Эллери обвел глазами публику.

В комнате стояла гробовая тишина. Присутствующие, казалось, были зачарованы всей этой постепенно сооружаемой замысловатой пирамидой, состоявшей из простых доказательств.

— Итак, определив, что местом преступления является именно квартира, я столкнулся с другим закономерным вопросом: но почему тело было перенесено в витрину внизу? Зачем это было нужно? Мы уже столкнулись с весьма хитроумными уловками, к которым прибегнул злоумышленник, совершивший это преступление, так что считать его обыкновенным сумасшедшим, не отвечающим за свои действия, было бы, по крайней мере, неразумно.

Первое предположение заключалось в том, что тело было перенесено, чтобы представить дело так, будто убийство было совершено не в квартире. Однако это никак не увязывалось с фактами, ибо если убийца хотел во что бы то ни стало скрыть все следы преступления в квартире, то в таком случае почему он оставил здесь карты, окурки, туфли и шляпу? Правда, если бы тело не было обнаружено, то находка этих предметов не указывала бы на преступление. Однако убийца не мог ожидать того, что ему удастся спрятать труп на веки вечные. Рано или поздно тело все равно обнаружилось бы, квартиру обыскали бы, а карты, сигареты и прочие мелочи явились бы свидетельством того, что убийство произошло именно здесь.

Значит, труп был перенесен из квартиры по какой-то иной причине. Но по какой же? После некоторых размышлений ответ все-таки был найден: чтобы оттянуть обнаружение тела. Каждый день, ровно в полдень, в витрине начинается демонстрация. Этот распорядок не нарушается никогда. До полудня витрина закрыта, и это тоже известно всем. Спрятав тело в стене-кровати, убийца был твердо убежден, что его не обнаружат во всяком случае до четверти пополудни. Этот ответ явился для нас лучиком света, прояснившим очень многое в этой крайне запутанной ситуации, как, например, причину использования витрины, несмотря на то что это было сопряжено с определенными и вполне очевидными неудобствами. Итак, мы пришли к выводу, что убийца перенес тело вниз на шесть пролетов лестницы и спрятал его в витрине, так как был твердо уверен, что там его точно не найдут до полудня следующего дня.

Естественно, возникает закономерный вопрос: зачем понадобилось убийце оттягивать обнаружение трупа? Хорошенько подумав, вы поймете, что на этот вопрос может быть лишь один логичный ответ: потому что с утра во вторник он должен был сделать нечто такое, что преждевременное обнаружение тела сделало бы слишком опасным, а то и вовсе невозможным.

Все слушали затаив дыхание, с волнением ожидания продолжения рассказа.

— Но как такое могло быть? — блеснув глазами, задал риторический вопрос Эллери. — Давайте на какое-то время немного отклонимся от непосредственной темы нашей беседы… Итак, каким бы образом убийца ни проник в магазин накануне вечером, он был вынужден остаться в нем всю ночь. У него имелось три пути для того, чтобы войти незамеченным, и ни одного, чтобы выбраться обратно. Преступник мог спрятаться в магазине заранее, в течение дня, мог войти после окончания рабочего дня через служебный вход и, наконец, мог проникнуть внутрь здания через дверь склада в одиннадцать ночи, когда шла разгрузка машины с продуктами. Скорее всего, он использовал именно последний способ, так как О'Флаэрти не видел никого, кто входил бы через служебный вход, а для убийцы было бы гораздо удобнее войти в здание в одиннадцать, нежели торчать в универмаге весь вечер с половины шестого до полуночи.

Но вот только как выйти? О'Флаэрти утверждает, что никто не выходил из здания через служебный вход, остальные двери были заперты, а дверь в склад со стороны Тридцать девятой улицы была закрыта в половине двенадцатого ночи — за четверть часа до того, как миссис Френч объявилась в универмаге, и за полчаса до ее убийства. Так что у преступника просто не было иного выхода, как только остаться в здании универмага на всю ночь. А из этого следует, что он никак не мог покинуть магазин раньше девяти часов утра, когда магазин открывается для покупателей. Только тогда у него появилась возможность выйти из универмага, смешавшись с толпой ранних покупателей.

Однако здесь возникает новое обстоятельство. Если убийца мог запросто выйти из магазина в девять, то почему он не мог сделать то, что намеревался, не перенося труп в витрину, чтобы таким образом задержать его обнаружение? Значит, ему все-таки нужна была эта задержка и у него не было иного выбора, как остаться в магазине даже после девяти!

С разных сторон послышались тихие изумленные возгласы. Эллери быстро огляделся по сторонам, словно желая подметить, кого именно так удивило или, возможно, даже испугало его последнее замечание.

— Вижу, что некоторые из вас просто-таки, что называется, на лету уловили мою мысль, — улыбнулся он. — Может существовать лишь одна причина, по которой наш злоумышленник был вынужден остаться в универмаге даже после девяти: он был каким-то образом связан с этим магазином!

Теперь на лицах присутствующих отчетливо отразилось подозрение, недоверие и страх. Каждый невольно отпрянул от своего соседа, придя к осознанию, сколько человек может оказаться в списке подозреваемых.

— Да, в конце концов мы пришли к этому выводу, — спокойно сообщил Эллери. — Если наш таинственный преступник является служащим универмага либо связан с ним каким-то образом официально или даже неофициально, то его отсутствие после обнаружения трупа было бы обязательно замечено. Он не мог этого допустить и поэтому оказался в весьма затруднительном положении. Этот меморандум, — он взял со стола лист голубой бумаги, — оставленный в этой квартире вечером в понедельник мистером Уивером, сообщил преступнику, что мистер Уивер и мистер Френч прибудут в квартиру в девять утра. Если бы он оставил труп в квартире, то об убийстве миссис Френч стало бы известно уже в девять, поднялся бы переполох, и ему уже никак не удалось бы незаметно ускользнуть из магазина и выполнить свою таинственную миссию. Ведь телефоны тоже могли быть взяты под контроль, а потому преступник должен был устроить все так, чтобы труп не был найден до тех пор, пока ему не удастся ускользнуть отсюда или хотя бы позвонить по телефону до того, как все звонки из универмага начнут прослушивать. Единственный способ добиться этого — задержать обнаружение трупа, сокрыв его в витрине, что он успешно и сделал.

К тому времени нам удалось окончательно установить, каким образом убийца вошел в здание. Мы располагали табельным листом за понедельник. Нам ясно, что преступник служит в магазине или как-то с ним связан. Однако табельный лист свидетельствовал о том, что все служащие ушли, как обычно, в половине шестого или даже того раньше. Следовательно, убийца мог попасть в универмаг только через дверь склада.

Размышляя о причинах, побуждавших преступника задержать находку трупа, я — как, несомненно, и вы — подумал о том, что убийца, устраняя все следы преступления, шел на немалый риск и столкнулся с множеством трудностей. То, что он отнес тело вниз, объяснялось нуждой во времени для осуществления задуманного дела, все еще остававшегося для нас неизвестным. Почему же он заменил промокший фетр, тщательно удалил все следы крови и тому подобное? Ответ снова заключается в необходимости иметь утром свободу действий. Если окровавленная подставка, скажем, была бы обнаружена мистером Уивером в девять утра, то сразу же заподозрили бы неладное и шансы преступника осуществить задуманное сильно бы уменьшились. Следовательно, то, что ему предстояло сделать, было настолько важно, что он не мог допустить, чтобы о преступлении даже заподозрили прежде, чем дело будет доведено до конца.

Сделав паузу, Эллери заглянул в лист бумаги, который вынул из кармана.

— Запомните наш вывод, что тот, кого мы ищем, официально или полуофициально связан с этим учреждением, — попросил он, — и на время оставим эту тему…

Некоторое время назад я обратил ваше внимание на четыре конкретных свидетельства присутствия в этой квартире в понедельник ночью мисс Бернис Кармоди. Таковыми являются, в том порядке, в каком мы их обнаружили, игра в банк, которой увлекались мисс Кармоди и ее мать, сигареты марки «La Duchesse» с ароматом фиалки, предпочитаемые мисс Кармоди, а также ее шляпа и туфли, которые были на ней в понедельник, когда она ушла из дому.

Теперь я продемонстрирую вам, что эти факты указывают не на присутствие здесь мисс Кармоди, а на совсем противоположное, — неожиданно заявил Эллери. — Игра в банк не вносит вклад в наше маленькое опровержение: карты лежали в правильном порядке, и нам в настоящий момент незачем ими заниматься.

Сигареты, однако, представляют собой более существенное доказательство моего утверждения. Эти окурки, — он поднял со стола одну из пепельниц, — были найдены на карточном столе. Как видите, они выкурены почти полностью — осталась только маленькая полоска с названием. От каждой из десяти или двенадцати сигарет в этой пепельнице сохранился лишь маленький окурок.

В то же время в спальне мисс Кармоди в доме семейства Френч мы нашли вот эти окурки. — Подняв вторую пепельницу, Эллери взял в руки один из окурков. — Как видите, эта сигарета «La Duchesse» выкурена всего лишь на четверть — очевидно, мисс Кармоди сделала не более пяти-шести затяжек и смяла сигарету в пепельнице. Со всеми прочими окурками из этой пепельницы было проделано то же самое.

Проще говоря, — Эллери улыбнулся, — мы столкнулись с забавным феноменом: двумя группами сигарет, выкуренных предположительно одним и тем же лицом, окурки от которых выглядят, однако, совершенно по-разному. Наведя справки, нам удалось выяснить, что мисс Кармоди пребывала в довольно нервозном состоянии, причины которого скоро также будут нами рассмотрены, а потому всегда курила свои любимые сигареты столь расточительным образом.

Какой же из этого можно сделать вывод? — Эллери выдержал выразительную паузу. — Только вот такой, что мисс Кармоди не курила сигарет, которые мы нашли на карточном столе; их выкурил и оставил там кто-то другой, не знавший о неизменной привычке мисс Кармоди выбрасывать сигареты, выкуренные лишь на четверть.

Перейдем теперь к туфлям и шляпе, — предложил Эллери, не давая слушателям времени опомниться и обдумать только что полученную информацию. — Здесь мы также обнаружили признаки подтасовки. Все выглядело так, как будто мисс Кармоди приходила сюда в понедельник ночью, промокнув под дождем, и, прежде чем ушла из квартиры, сняла мокрые туфли и шляпу, надела другие, хранившиеся в шкафу в спальне. Но шляпа лежала в коробке полями вниз, а туфли стояли на полочке каблуками наружу.

С помощью небольшой проверки мы установили, что подавляющее большинство женщин кладут свои шляпы в коробки вниз тульей и полями вверх, а в случае, когда на туфлях имеются крупные пряжки, как на этой паре, ставят их каблуками внутрь, чтобы пряжки оставались снаружи и не портили обивку полочки. Тем не менее оба предмета свидетельствовали о совершенном незнании этих женских привычек. Здесь вывод также очевиден — вовсе не мисс Кармоди, а какой-то мужчина вместо нее спрятал туфли и шляпу в шкаф, потому что класть шляпу в коробку полями вниз является мужской привычкой, к тому же мужчина вряд ли стал бы обращать внимание на такие мелочи, как пряжки на туфлях. Все остальные туфли на полке стояли каблуками наружу, так как на них не было пряжек, и, кто бы ни поставил туда туфли мисс Кармоди, он просто последовал установленному порядку, чего бы никогда не стала делать женщина.

Признаю, каждый из этих пунктов сам по себе может показаться малоубедительным. Но вместе они являют собой неопровержимое доказательство того, что не мисс Кармоди, а какой-то мужчина курил сигареты, оставленные на карточном столе, и положил в шкаф шляпу и туфли.

Эллери откашлялся. Несмотря на усиливающуюся хрипоту, голос его звучал твердо и решительно:

— В этой связи отмечу еще один любопытный факт. Обследуя ванную комнату, мистер Уивер и я столкнулись с необычной пропажей. Лезвие безопасной бритвы, которым мистер Уивер пользовался в понедельник после половины шестого и которое он почистил и вставил обратно в бритву, зная, что это его последнее лезвие и что утром ему придется побриться, во вторник не было нами обнаружено. Мистер Уивер, который был слишком занят в понедельник вечером и забыл пополнить свой запас лезвий для бритвы, пришел в квартиру рано утром — в половине девятого, так как должен был приготовить бумаги к приходу мистера Френча в девять. Он собирался побриться в квартире, но лезвия, предусмотрительно приготовленного им накануне, на месте не оказалось. Мистер Френч не держит в квартире бритву, так как никогда не бреется сам.

Почему же исчезло лезвие? По-видимому, им воспользовались либо ночью, либо рано утром, до прихода мистера Уивера. Кто же мог это сделать? Только двое — миссис Френч, которая могла использовать его как режущий инструмент, или ее убийца.

Из двух альтернатив наиболее правдоподобной представляется вторая. Помните, что преступник был вынужден провести ночь в универмаге. Где он мог найти самое безопасное убежище? Разумеется, в квартире! Учитывая, что сторожа всю ночь делают обходы, бродить или даже просто прятаться по темным этажам было бы для него куда более рискованно! Исчезновение лезвия предполагает обычную процедуру бритья. А почему бы и нет? Мы знаем, что убийца должен был появиться утром в качестве одного из служащих универмага. Так почему бы ему не побриться, оставаясь в квартире? Конечно, это требует немалого хладнокровия, однако все свидетельствует в пользу именно такого предположения. Почему исчезло лезвие? Очевидно, с ним что-то произошло. Что именно? Могло ли оно сломаться? Почему бы и нет? Ведь лезвие использовалось уже несколько раз, и оно могло треснуть во время завинчивания бритвы. Предположим, случилось именно это. Почему же убийца не мог оставить сломанное лезвие? Потому что он не только хитрый негодяй, но, кроме того, еще и прекрасный психолог. Если бы в ванной комнате осталось сломанное лезвие, кто-нибудь мог вспомнить, что еще накануне оно было совершенно целым. Измененный предмет является более существенным напоминанием, чем его отсутствие на месте. По крайней мере, если бы я был на месте убийцы, то рассуждал бы именно так, и поэтому мне кажется, что преступник, забрав лезвие, поступил разумно, с его точки зрения. Доказательством может служить хотя бы то, что мистер Уивер даже не упомянул о пропавшем лезвии, пока я не вытянул из него это, будучи сторонним и непредубежденным наблюдателем.

Эллери усмехнулся:

— Как видите, я работал на основании всего лишь предположения, однако если вы сложите воедино все перечисленные мною факты, то наверняка согласитесь, что лезвие использовали для бритья и унесли, так как оно сломалось. Это подсказывает здравый смысл. Нет никаких свидетельств, что лезвием воспользовались не по прямому назначению. А пока позвольте мне на время оставить эту тему и перейти к другой — одной из самых важных во всем процессе расследования.

По рядам слушателей пробежал приглушенный ропот. Все взгляды были по-прежнему устремлены на Эллери.

— Вы можете подумать, — сказал он, — что во всей этой истории, возможно, замешаны двое; что даже если мисс Кармоди не прятала в шкаф свои туфли и шляпу — даже если на мгновение забыть об улике в виде сигарет, — она все же могла при этом присутствовать, пока другой участник преступления — мужчина — клал их в шкаф, стоя рядом с ним или занимаясь еще чем-нибудь. С удовольствием опровергну подобное предположение.

Опершись руками о стол, Эллери слегка подался вперед:

— Итак, леди и джентльмены, кто имел, так сказать, легальный доступ в эту квартиру? Всего пять обладателей ключей: сам мистер Френч, миссис Френч, мисс Кармоди, мисс Мэрион Френч и мистер Уивер. Шестой ключ в столе О'Флаэрти не мог заполучить никто без ведома его самого или дневного сторожа — О'Шейна. Поэтому мы смело можем о нем забыть.

Из шести существующих в природе ключей нам все известно о пяти. Ключ миссис Френч исчез. Все остальные оставались исключительно в распоряжении их владельцев. Ключ миссис Френч разыскивала вся полиция, но безуспешно. В здании его нет, несмотря на утверждение О'Флаэрти, что когда миссис Френч входила в универмаг в понедельник ночью, то ключ у нее был.

В начале этого импровизированного выступления я говорил, что убийца, по-видимому, забрал этот ключ. Теперь я скажу вам большее — он не мог его не взять.

У нас есть одно подтверждение того, что преступнику был нужен ключ. В понедельник, вскоре после того, как мисс Кармоди тайком ушла из дому, у мисс Андерхилл, экономки, состоялся телефонный разговор. Звонившая женщина назвалась мисс Кармоди и попросила мисс Андерхилл срочно прислать ей с посыльным ключ от квартиры. Однако ранее в тот же день, утром, мисс Кармоди сообщила мисс Андерхилл, что, очевидно, потеряла свой ключ от квартиры и попросила ее раздобыть один из других ключей, чтобы сделать для нее дубликат.

Мисс Андерхилл не уверена, что ей звонила именно мисс Кармоди. Она готова поклясться, что кто-то стоял рядом с говорившей и подсказал ей ответ, когда мисс Андерхилл напомнила о потере ключа и утреннем распоряжении. После этого говорившая в замешательстве повесила трубку.

Какой же можно сделать вывод из всего сказанного? Только тот, что звонила не мисс Кармоди, а сообщница убийцы или женщина, нанятая им с целью заполучить ключ от квартиры.

Эллери глубоко вздохнул:

— А теперь позвольте мне провести вас по лабиринту логических умозаключений к другому выводу — к тому, с которого я начал развивать свой тезис.

Зачем убийце понадобился ключ? Очевидно, чтобы попасть в квартиру. Не имея своего ключа, он не мог войти туда без помощи другого лица, которое этим ключом обладало. Вероятно, убийца ожидал, что его впустит миссис Френч, но в тщательно спланированном преступлении владение ключом могло оказаться важным, и это объясняет историю со звонком. Но перейдем к сути дела.

Преступник убил миссис Френч в квартире. Он знал, что должен перенести труп в витрину по причинам, которые я уже изложил, когда ему в голову пришла внезапная мысль. Преступнику было известно, что дверь в квартиру имеет пружинный замок и запирается при захлопывании. Ключа у него не было, так как он не смог заполучить ключ Бернис Кармоди. Убийца должен был вынести тело, но потом ему пришлось бы вернуться в квартиру, чтобы удалить следы крови, подложить в шкаф туфли и шляпу, а на стол карты и сигареты. Даже если он сделал бы это заблаговременно, до того как перенес труп, ему все равно понадобилось бы вернуться после похода за фетром, клеем и всем необходимым для замены подкладки на подставке для книг. К тому же он не намеревался провести в квартире всю ночь.

Первой его мыслью было, очевидно, просунуть что-нибудь между дверью и полом, чтобы не дать замку захлопнуться. Однако убийца наверняка помнил о том, что сторожа каждый час проходят по коридору, и обязательно заметят приоткрытую дверь, начнут выяснить, в чем дело. Нет, дверь должна оставаться закрытой. Но ведь у миссис Френч должен быть собственный ключ, с помощью которого она вошла в квартиру! Можно воспользоваться им! Мы можем представить себе, как преступник склоняется над окровавленным трупом, открывает сумочку, находит ключ, кладет его себе в карман и выносит тело из квартиры, уверенный, что сможет туда вернуться, выполнив свою жуткую задачу.

При этом, — Эллери невесело улыбнулся, — убийца, разумеется, должен был взять ключ с собой наверх. Вот почему мы не нашли его у убитой. Правда, он мог, сделав уборку, снова отнести ключ вниз, но тогда ему уже не удалось бы снова попасть в квартиру, а кроме того, его могли заметить на первом этаже входящим в витрину… В первый раз это было тоже довольно рискованно, но все же неизбежно. И убийца, очевидно, решил, что самое разумное для него — убрать ключ в карман и избавиться от него, выйдя утром из здания. Конечно, можно было бы оставить его в квартире — например, на карточном столе. Однако отсутствие здесь ключа свидетельствует именно о том, что преступник предпочел забрать его с собой.

Теперь мы можем утверждать, — Эллери сделал небольшую паузу, — что наш преступник совершил убийство без сообщников. Я вижу сомнение на лицах некоторых из вас. Тем не менее это было именно так. Ведь будь у него сообщник, ему не пришлось бы забирать ключ! Он преспокойненько отнес бы тело вниз, а потом снова поднялся бы наверх, и сообщник открыл бы ему дверь. Сам факт, что ему пришлось взять ключ, доказывает, что он работал в одиночку. Конечно, можно предположить, что действовали все-таки двое, которые вместе перенесли тело. Но на это я заявлю свое уверенное «нет», так как это предполагало бы двойной риск — двоих сторож мог бы заметить скорее, чем одного. Автор столь хорошо продуманного преступления никогда бы не пошел на такое.

Эллери заглянул в свои заметки. Никто не шелохнулся. Когда же Эллери снова поднял голову, обводя взглядом присутствующих, то его решительно сжатые губы свидетельствовали о внутреннем напряжении, о причинах которого никто даже не мог догадываться.

— Я подошел к моменту, леди и джентльмены, — спокойно заговорил Эллери, — когда могу попытаться описать нашего неуловимого преступника. Хотите услышать его словесный портрет?

Он обвел комнату взглядом, словно бросая вызов присутствующим. В ответ — ни звука. Слушатели молча потупились.

— Что ж, позвольте считать ваше молчание выражением согласия, — заметил Эллери все тем же спокойным голосом, в котором, однако, слышались нотки угрозы. — Возражений нет? Вот и отлично!

Он подался вперед. Глаза его заблестели.

— Итак, наш убийца — мужчина. Способ помещения в шкаф шляпы и туфель, а также исчезновение бритвы, физическая сила, необходимая для переноса тела, проявляющееся время от времени безжалостное и твердое здравомыслие, хладнокровие — все это указывает на лицо мужского пола, требующее ежедневного бритья.

Этот человек совершил преступление в одиночку, не прибегая к помощи сообщников, о чем свидетельствуют выводы, сделанные мною относительно исчезнувшего ключа.

Наш одиночка также связан с универмагом. Это доказывает перенос тела в витрину и сопутствующие сложности.

Слегка расслабившись, Эллери улыбнулся, поднес к губам платок и окинул комнату взглядом. Затем посмотрел на комиссара Уэллса, напряженно замершего в своем кресле, на отца, устало прикрывшего глаза ладонью, на неподвижных детективов слева от себя, на Вели, Краутера, Джимми и Фьорелли справа и сухо проговорил:

— В одном вопросе мы еще не пришли к определенному выводу. Я имею в виду сущность дела, которое убийца считал важным настолько, что уделил ему особое внимание утром во вторник… Это приводит меня к истории с книгами, которые мы обнаружили на письменном столе, причем подборка представляла собой странную смесь сведений из палеонтологии, детской истории музыки, коммерции Средних веков, филателии и дурацких водевильных опусов.

Эллери описал все пять книг, карандашные пометки на них, рассказ Уивера о мошенничестве Спрингера, открытие того, что адреса являются хранилищами наркотиков, и, наконец, поведал о неудачной облаве в доме на Девяносто восьмой улице, адрес которого был получен из шестой книги, оказавшейся в распоряжении Уивера.

— Когда Спрингер готовил шестую книгу, — рассказал он, — то, безусловно, не знал, что его махинации стали известны постороннему. В противном случае он не предоставил бы книгу любопытным взглядам Уивера. Таким образом, когда Спрингер покинул универмаг в понедельник вечером, он не знал, что шестая книга — «Эстетика современных интерьеров» Люциана Втоцкого — оказалась в распоряжении мистера Уивера, молодого детектива-любителя, который тайком следил за ним все это время. Коль скоро Спрингер за весь вечер ни с кем не встречался и не разговаривал, даже находясь в своей квартире в Бронксе (мы выяснили на телефонной станции, что Спрингер по возвращении домой никому не звонил), он мог и не знать, что его книжная система дала сбой, по крайней мере, до прихода на работу на следующее утро — иными словами, уже после убийства. О раскрытии системы шифра могли оповестить кого-нибудь из сообщников Спрингера, однако только позвонив по телефону из универмага. Но на ночь здесь отключают все телефонные линии, кроме одной, соединенной со служебным помещением О'Флаэрти, который утверждает, что никто ею не пользовался.

Следовательно, любой человек, находящийся в магазине в ночь с понедельника на вторник и рано утром во вторник, не мог сообщить Спрингеру или кому-то другому о шестой книге, которую взял с собой Уивер.

— Однако, — продолжал развивать свою мысль Эллери, — то, что система распределения наркотиков была дезорганизована, во вторник утром — это доказывает покинутый дом на Девяносто восьмой улице — могло быть вызвано только тем, что ночью кто-то обнаружил манипуляции Уивера. Напоминаю, что в понедельник вечером Спрингер в очередной раз прибег к уловке с книгой — а значит, в то время банда еще считала существующую книжную систему безопасной. И тем не менее на следующее утро они не на шутку встревожились и поспешили убраться с Девяносто восьмой улицы, даже не обслужив страждущих клиентов. Напрашивается все тот же вывод: ночью кто-то заподозрил неладное.

Это могло произойти в трех случаях: если кто-то заметил отсутствие шестой книги на условленном месте в понедельник после ухода мистера Уивера, покинувшего магазин последним; если ночью кто-то обнаружил пять дубликатов книг на письменном столе мистера Френча; или если случилось и первое и второе. Так как дезорганизация состоялась утром после преступления, о ней мог распорядиться только некто, сделавший одно или оба упомянутых открытия предыдущей ночью. Некто, находившийся в универмаге после ухода Спрингера и Уивера и оказавшийся не в состоянии выйти оттуда или связаться с кем-либо до девяти утра.

На лицах некоторых слушателей появилось нечто похожее на понимание. Эллери улыбнулся:

— Вижу, что кое-кто из вас уже предвидит неизбежный вывод… Кто был в состоянии сделать ночью в универмаге одно или оба библиографических открытия? Ответ: человек, который убил миссис Френч в комнате, где пять книг находились у всех на виду. Подтверждает ли что-нибудь в последующих действиях убийцы, что он обнаружил эти пять книг? Да, тот факт, что преступник перенес труп в витрину с целью обеспечить себе следующим утром время для «дела», до сих пор остававшегося не вполне понятным…

Цепочка выводов слишком крепка, леди и джентльмены, — торжествующе объявил Эллери, — чтобы в ней можно было усомниться. Убийца во вторник утром предупредил о провале шайку торговцев наркотиками!

Таким образом, к тому, что наш преступник — мужчина, совершивший убийство в одиночку и связанный с универмагом, мы можем добавить, что он принадлежит к отлично организованной банде, занимающейся распространением наркотиков.

Более того, — Эллери коснулся пальцами пяти книг на столе, — мы в состоянии пополнить описание убийцы еще кое-чем.

Если бы тот человек побывал в квартире Френча до ночи убийства — в любое время в течение предшествующих пяти недель, — то он увидел бы книги на столе, заподозрил бы неладное и распорядился бы прекратить использование книг в качестве средства шифровки. Но так как система действовала вплоть до самой ночи убийства, следовательно, преступник за пять недель, прошедшие до этой ночи, не бывал в библиотеке мистера Френча… То, что книги обнаружил именно убийца, подтверждает тот факт, что, обследуя подставки и меняя на одной из них фетр, он не мог не обратить внимания на эти пять томов и не понять их значения, что и привело его в ужас…

Можно смело предположить, — продолжал Эллери, — что преступник, обнаружив на столе упомянутые книги, сразу же прокрался с фонариком в книжный отдел проверить, все ли в порядке с шестой книгой. Убедившись в ее исчезновении, он окончательно понял необходимость срочно передать сообщникам, что игра окончена. Могу вас обрадовать тем, что очень скоро мы сумеем проверить на практике это предположение!

Эллери перевел дыхание, вытер лоб носовым платком и рассеянно провел пальцами по стеклам пенсне. На сей раз паузу заполнил возбужденный шепот, становившийся все громче и внезапно оборвавшийся, как только Эллери предупреждающе поднял руку.

— В завершение моего анализа, — заговорил он, надевая на нос пенсне, — я намерен оценить личность каждого из вас по специальной шкале, разработанной мною в процессе этой работы, — хотя, полагаю, многим это и будет неприятно.

В комнате раздались возгласы удивления, негодования и любопытства. Пожав плечами, Эллери обернулся за помощью к комиссару Уэллсу. Комиссар решительно кивнул — «Да!» — и сердито посмотрел на собравшихся. Те неохотно замолчали.

Эллери, улыбаясь, вновь повернулся к слушателям.

— Право же, — проговорил он, — я ведь не раскрыл самый большой сюрприз, так что ни у кого из вас нет оснований для протеста — вернее, почти ни у кого. Но как бы то ни было, давайте побыстрее начнем увлекательную игру в исключения.

Благодаря первому делению на моей шкале — тому факту, что убийца был мужчиной, — мы можем сразу же со спокойной душой исключить из числа подозреваемых мисс Мэрион Френч, мисс Бернис Кармоди и миссис Корнелиус Зорн, не рассматривая их кандидатуры даже в качестве примера для упражнения интеллекта.

Второе деление шкалы — это то, что преступник действовал в одиночку, — не имеет значения для определения его личности, потому сразу перейдем к третьему: убийца — мужчина, связанный с этим универмагом, и к четвертому: убийца не был в этой квартире последние пять недель.

Начнем с мистера Сайреса Френча. — Эллери учтиво поклонился старому миллионеру. — Мистер Френч, безусловно, связан с этим учреждением. Он имел возможность совершить преступление. Не так давно я приводил в качестве примера гипотетическую возможность, что, подкупив шофера мистера Уитни, у которого он гостил в понедельник, и попросив доставить его обратно в город из Грейт-Нек поздно вечером и никому не говорить об этом, мистер Френч теоретически мог приехать в универмаг вовремя, чтобы успеть проскользнуть через вход в склад в квартиру. Ведь после того, как он, пожаловавшись на недомогание, удалился в свою спальню в доме Уитни в девять вечера, его там, кроме шофера, больше никто не видел.

Хотя, с другой стороны, — тут Эллери позволил себе улыбнуться, глядя на побагровевшего от возмущения Френча, — мистер Френч, разумеется, приходил в эту комнату ежедневно. И не только в последние пять недель, а на протяжении вот уже многих лет. Но даже если и это кому-то покажется неубедительным, то все равно, мистер Френч, вам волноваться не о чем. Так как имеется и другая причина, о которой я пока сознательно не упоминаю, но как раз она свидетельствует о том, что психологически вы никак не могли быть убийцей.

Френч умиротворенно расслабился и даже слабо заулыбался. Мэрион крепко стиснула руку отца в своей ладони.

— Итак, — строго продолжил Эллери, — мистер Джон Грей, близкий и давний друг семьи Френч. Именно он подарил мистеру Френчу упомянутые мною подставки для книг. И вы тоже, мистер Грей, — обратился он к франтоватому директору, — по целому ряду вычеркиваетесь из списка подозреваемых. Хоть вы и связаны с универмагом и ваше отсутствие во вторник с утра было бы непременно замечено, но вам также приходилось часто бывать в этой квартире за последние пять недель. Ну, например, хотя бы на совещании в прошлую пятницу. Помимо этого мы также проверили ваше алиби на вечер понедельника и лишний раз убедились в его надежности: ваше алиби подтвердил не только ночной портье, который вспомнил, что вы разговаривали с ним в одиннадцать сорок, а потому никак не могли в то же самое время проникнуть в универмаг, но и еще один постоялец из вашего отеля подтвердил, что видел, как вы в тот вечер входили к себе в апартаменты без четверти двенадцать… Хотя и без этих показаний у нас не было никаких оснований всерьез вас подозревать, так как прежде всего у нас не было причин сомневаться в искренности портье. Равно как, в случае с мистером Френчем, и в честности личного шофера мистера Уитни. Про возможность подкупа я упомянул лишь чисто теоретически.

Грей со вздохом облегчения откинулся на спинку стула и сунул руки в карманы. Эллери же повернулся к Корнелиусу Зорну, нервно теребившему цепочку от часов. На щеках его играл нервный румянец.

— Мистер Зорн, ваше алиби было очень сомнительным, и если допустить, что миссис Зорн намеренно ввела нас в заблуждение, то теоретически совершить убийство вы все же могли. Однако, как один из директоров, вы тоже бывали в этой комнате по меньшей мере раз в неделю. И потому подобно мистеру Френчу и мистеру Грею вы также исключаетесь из числа подозреваемых в силу все той же уже упомянутой мной психологической причины.

Мистер Марчбенкс, — Эллери обернулся к угрюмому брату убитой, — ваш рассказ о поездке на Лонг-Айленд с последующей ночевкой в загородном доме в Литл-Нек, и особенно факт отсутствия очевидцев, которые могли бы подтвердить ваше там присутствие, отнюдь не исключает возможности вашего возвращения в город в тот же вечер, так что теоретически вы вполне могли пробраться в универмаг и совершить убийство. Однако вам было вовсе нечего так злиться вчера. Вы исключаетесь из списка потенциальных подозреваемых по той же самой тайной причине, а также потому, что вы, как и мистер Зорн, регулярно бываете на проводимых здесь совещаниях директоров.

Мистер Траск… — Голос Эллери стал суровым. — Хоть вы и пропьянствовали всю ночь напролет с понедельника на вторник и в таком виде шлялись по улицам (Траск даже рот разинул от изумления), однако, тем не менее, вы исключаетесь мною по тем же двум уже упомянутым мною причинам — тайной и явной.

Эллери задумчиво взглянул на бесстрастное лицо Винсента Кармоди:

— Мистер Кармоди, прежде всего я хочу выразить вам мое глубочайшее сочувствие, а также принести наши искренние извинения. С вас полностью снимаются все подозрения, ибо вы никоим образом не связаны с этим магазином. Если бы даже, несмотря на историю с вашей ночной поездкой в Коннектикут, вы и совершили убийство, ибо алиби ваше никем не подтверждено и никакой поездки могло попросту не быть, то вам все равно было бы незачем переносить труп миссис Френч в витрину, так как вы могли совершенно спокойно выйти из здания в девять утра, не опасаясь того, что ваше отсутствие здесь будет кем-то замечено. Я также считаю возможным исключить вас по известной пока только мне все той же замечательной причине.

Так, вот и до вас очередь дошла, — проговорил Эллери, глядя на взволнованного Поля Лавери. — Вам нечего бояться! — Он улыбнулся. — Вы не убийца. Мне это стало ясно давным-давно, и я даже не стал расспрашивать вас о том, где вы были и что делали в ночь, когда произошло убийство. Вот уже на протяжении нескольких недель вы ежедневно приходили в эту квартиру. К тому же вы только недавно приехали из Франции, так что было бы, по крайней мере, неразумно подозревать вас в связи с бандой торговцев наркотиками. Помимо всего прочего вы также не подходите на роль убийцы, ибо не соответствуете имеющемуся в моем арсенале вескому аргументу, о котором, с вашего позволения, я расскажу позднее. Отвлекаясь же от предмета этого разговора и рассуждая с точки зрения психологии, хочу также добавить, что, на мой взгляд, человек вашего интеллектуального уровня никогда бы не совершил тех глупых промахов, из-за которых навлек на себя подозрение наш пока еще неведомый злоумышленник. Уж вы-то наверняка лучше, чем любой из нас, будучи человеком в высшей мере светским, прекрасно осведомлены о том, как именно женщина положила бы в коробку свою шляпку и поставила бы на полочку туфельки с пряжками.

Итак, круг подозреваемых стремительно сужается, — заметил Эллери. Он был совершенно спокоен и говорил с подчеркнутой учтивостью, однако глаза его метали яростные молнии. — Разумеется, можно было бы сейчас заняться обсуждением мистера Маккензи, управляющего универмагом… Ну что вы, мистер Маккензи… Зачем же так громко возмущаться? Тем более, что вы тоже исключены из числа подозреваемых все по той же причине, которую я скоро назову, а также потому, что за последние пять недель вы также бывали в этой квартире. Хотя, с другой стороны, приходится признать, что любой из служащих универмага, прежде никогда не бывавший здесь и не имеющий достоверного алиби в ночь убийства, мог запросто оказаться преступником. Именно этим вопросом мы сейчас и займемся. А пока, леди и джентльмены… — Эллери подал знак полицейскому Бушу, стоящему у двери в прихожую, который тут же понимающе кивнул и вышел в коридор, оставляя дверь открытой, — я хочу представить вам одного джентльмена, которому до недавнего времени удавалось оставаться в тени, однако также внесшего свой значительный вклад…

В этот момент на пороге снова возник Буш, а вслед за ним в комнату вошел еще один детектив, державший под руку бледного человека, запястья которого были скованы наручниками.

— Прошу любить и жаловать — мистер Джеймс Спрингер собственной персоной!

Эллери отступил назад, на губах его играла зловещая улыбка. Детектив провел своего подопечного на середину комнаты, где один из полицейских уже заботливо поставил два стула. Оба сели. Спрингер глядел в пол, положив закованные руки на колени. Это был уже немолодой, седеющий человек с резкими чертами лица; свежий шрам на его правой щеке наглядно свидетельствовал о том, что без драки не обошлось.

Все молча глядели на него. Старик Френч даже онемел от гнева, глядя на подчиненного, так вероломно обманувшего оказанное ему доверие. Уивер и Мэрион держали его за дрожащие руки. Никто ни слова не произнес. На лицах собравшихся в комнате людей застыло выражение тягостного ожидания.

— Мистер Спрингер, — невозмутимо произнес Эллери, однако его тихий голос произвел эффект разорвавшейся бомбы в накаленной до предела атмосфере комнаты, — любезно согласился назвать имена своих сообщников. Поначалу он предпринял неудачную попытку сбежать и скрыться от полиции, но был пойман в тот же день, так как мы были готовы к подобному развитию событий. Арест был произведен без лишнего шума, и мистер Спрингер активно сотрудничал со следствием, внеся ясность во многие моменты, все еще остававшиеся не совсем понятными.

Так, он сообщил, что убийца миссис Френч является главой группировки торговцев наркотиками. Сама шайка сейчас распалась, дельцы разбежались по стране, и полиция их уже преследует. Что он являлся подручным главаря нью-йоркских торговцев. Что мисс Бернис Кармоди, которая, как выяснилось в ходе следствия, сама давно и регулярно употребляла героин, познакомилась с главой шайки местных торговцев, а также была в курсе того, каким именно образом действует система книжного шифра, и, будучи уже не в силах освободиться от пагубной привычки, начала поставлять организации новых клиентов из числа своих знакомых, становясь таким образом активным членом преступного сообщества. Что семья мисс Кармоди ничего не подозревала о ее пристрастии к наркотикам, пока, как нам стало известно, ее родной отец не заподозрил, что с дочерью происходит что-то неладное, и не сообщил об этом своей бывшей жене, а миссис Френч, попристальнее присмотревшись к ней, поняла, что это правда. Что миссис Френч с присущей ей решимостью обвинила дочь в приеме наркотиков, и тогда девушка, к тому времени уже совершенно не владея собой, призналась матери во всем, в том числе и назвала имя человека, имевшего самое непосредственное отношение к универмагу и поставляющего ей наркотик. Что, как мы и предполагали, миссис Френч, ничего не сказав мужу и не надеясь встретить понимание с его стороны, ибо ей было прекрасно известно, сколь сильное отвращение он испытывал к данному виду порока, в понедельник изъяла у мисс Кармоди недавно полученный ею запас наркотика, который девушка хранила в специально приспособленном для этого патроне с губной помадой. Что миссис Френч вынудила дочь устроить ей встречу с преступником, работавшим в магазине ее мужа, в полночь понедельника, чтобы, пригрозив сообщить полиции все, что ей известно о шайке торговцев, заставить его оставить мисс Кармоди в покое и дать матери возможность тайно ее вылечить. Что о свидании они договорились еще в воскресенье при посредничестве мисс Кармоди. Что этот человек немедленно поставил в известность о тревожной ситуации своего босса, который хладнокровно приказал ему убить миссис Френч, которой стало известно слишком много, и оставлять ее в живых было бы небезопасно, а уж заодно ликвидировать и мисс Кармоди, оказавшуюся самым слабым звеном в их цепи. Что этот человек, под угрозой смерти, составил план действий и сделал все необходимые приготовления. Что он проник в универмаг через дверь склада, которая, как ему было прекрасно известно, каждую ночь остается незапертой на полчаса. Что до полуночи он прятался в туалете, а затем поднялся на шестой этаж, постучал в дверь квартиры и был впущен в нее миссис Френч, которая прибыла туда всего несколькими минутами раньше. Что она, как мы предполагали, во время возникшей словесной перепалки стояла за письменным столом. Что злоумышленник ничего не знал о помаде с героином у нее в сумочке, иначе обязательно забрал бы и ее. Что преступник хладнокровно застрелил миссис Френч; из ран хлынула кровь, тут же залившая письменный стол и запачкавшая одну из подставок для книг. Что, подойдя к письменному столу, этот человек увидел пять книг и понял, что кому-то стало известно о секретной системе книжных шифров. Что, заметив меморандум на столе, в тексте которого упоминалось, что мистер Уивер и мистер Френч появятся в квартире в девять утра, он понял, что в таком случае у него уже не будет возможности встретиться с кем-либо из членов банды или хотя бы позвонить по телефону, чтобы предупредить об опасности, до тех пор, пока утром он не выберется из магазина. Что он решил спрятать труп в витрину с экспозицией, тем самым заполучив шанс с утра предупредить сообщников из банды, так как если бы тело осталось в квартире до утра и было обнаружено в девять, то покинуть здание для него стало бы делом весьма затруднительным. Что, избавившись от трупа, убийца на обратном пути в квартиру заглянул в книжный отдел и, увидев, что шестая книга исчезла, лишь еще больше уверился в обоснованности своих подозрений. Что он забрал ключ миссис Френч, так и не сумев раздобыть до этого ключ мисс Кармоди. Что он все убрал в квартире самым тщательным образом, заменил фетр на подставке, подложил улики против Бернис Кармоди, провел в квартире ночь, а с утра побрился, но, сломав лезвие, забрал его с собой и вышел из магазина вскоре после девяти, затерявшись в толпе ранних покупателей, чтобы немедленно войти обратно через служебный вход и быть подобающим образом отмеченным в табеле. Что вскоре ему удалось тайком предупредить босса о провале книжного шифра…

Откашлявшись, Эллери сообщил далее: — Мистер Спрингер также любезно прояснил историю с похищением Бернис Кармоди. Когда миссис Френч в воскресенье отобрала у нее весь запас наркотиков, девушка запаниковала и позвонила убийце. Это как раз увязывалось с его планом, и он велел ей прийти за новой дозой в условленное место. Она явилась туда днем в понедельник, была тут же похищена сообщниками убийцы и отвезена ими в их логово в Бруклине и там же убита. Одежду ее передали нашему убийце, который тогда еще лишь готовился совершить основное преступление. В понедельник вечером он принес в квартиру шляпу и туфли, сложив их в пакет и для пущей убедительности слегка промочив под дождем.

Итак, наступает долгожданный момент развязки, но до этого мне бы хотелось прояснить еще один момент… Это причина, по которой в квартире появились карты, сигареты, туфли и шляпа, призванные свидетельствовать о причастности к свершившемуся здесь преступлению Бернис Кармоди. Объяснение этому мы также получили от мистера Спрингера, который, по сути, являлся лишь винтиком — хоть и довольно важным — в механизме этой сеющей зло машины.

Злоумышленник оставил на виду доказательства присутствия мисс Кармоди, так как та к тому времени была уже убита, а значит, должна была исчезнуть. Связать исчезновение девушки с убийством матери представлялось вполне логичным ходом. Создалось бы впечатление, как будто убийство совершила Бернис. Это навело бы полицию на ложный след. Разумеется, вряд ли он мог всерьез рассчитывать на то, что ему надолго удастся сбить с толку следствие, а потому чрезвычайно тщательно потрудился над инсценировкой ложных улик. Приобрел у Ксантоса, постоянной клиенткой которого была мисс Кармоди, ее любимые сигареты. Об игре в банк убийца также узнал от самой мисс Кармоди. Все остальное же было просто детской забавой…

Слушатели напряженно сидели на самом краешке своих складных стульев, подавшись вперед и жадно улавливая каждое слово. Время от времени они озадаченно переглядывались, словно не понимая, какой вывод надлежит сделать из всего этого анализа. Эллери снова быстро завладел вниманием аудитории.

— Спрингер!

Арестованный вздрогнул, поднял голову и тут же снова устремил взгляд в пол.

— Спрингер, я правильно и полностью передал ваш рассказ?

Глаза арестованного беспокойно забегали, словно он искал в толпе чье-то лицо. Когда же Спрингер заговорил, то его монотонный голос был едва слышен:

— Да…

— Ну вот и замечательно! — В голосе Эллери послышались торжествующие нотки. — Тогда настал момент объяснить, в чем суть ранее упомянутой мною таинственной причины…

Разумеется, все вы помните, что я говорил о подставках для книг и крупинках порошка, застрявших в клее в стыке между ониксом и новым фетром. Это оказался обычный порошок для снятия отпечатков пальцев.

Как только мне стала ясна природа порошка, завеса непонятного перед моими глазами рассеялась, и я почувствовал, что уже совсем недалек от истины. Сначала, леди и джентльмены, мы было решили, что присутствие этого самого порошка для отпечатков свидетельствует о причастности к делу в высшей степени опытного преступника, использовавшего в своих целях средство, применяемое полицией…

Но… — это слово прозвучало резко, подобно удару кнута, — на самом деле имелся и куда более простой вывод, который разом исключал из нашего списка сразу всех, кроме одного.

Глаза Эллери засверкали, а хрипотца исчезла из голоса. Опершись руками на стол, заваленный вещественными доказательствами, и подавшись всем телом вперед, он буквально гипнотизировал слушателей.

— Всех, кроме одного, — медленно повторил Эллери. — И этот один, — произнес он после выразительной паузы, — человек, который работал в универмаге, не бывал в этой комнате ни разу за прошлые пять недель, кто предпринял попытку сбить нас с верного пути, договорившись с сообщником дать полиции заведомо ложную информацию о передвижениях Бернис Кармоди, которая к тому времени была уже мертва. Он оказался достаточно умен, чтобы, поняв, что мы считаем улики против мисс Кармоди подтасованными, согласиться с нами, хотя эта самая подтасовка была делом его рук. Он единственный из всех подозреваемых присутствовал во время рассказа о книжном шифре и при первой же возможности предупредил Спрингера, велев ему немедленно пуститься в бега, прекрасно понимая, что арест Спрингера подвергнет его серьезной опасности. А главное — он был единственным персонажем из всех подозреваемых, для кого использование порошка для снятия отпечатков пальцев было бы совершенно логичным и естественным делом.

Неожиданно Эллери, устремив взгляд охотника, настигнувшего добычу, в один из углов комнаты, громко крикнул:

— Вели! Задержать его!

Прежде чем слушатели успели повернуться и постигнуть суть разыгравшейся у них на глазах сцены, они услышали приглушенные звуки борьбы, озлобленное рычание, хриплое, тяжелое дыхание и, в кожи концов, грохот…

Эллери, обессиленно стоявший у стола, не двинулся с места, когда все ринулись туда, где в лужице крови лежало тело человека, застывшее в смертном покое.

Первым рядом с телом оказался инспектор Квин, проявивший для этого необычайную прыть. Он тут же опустился на колени, отстраняя раскрасневшегося грозного сержанта Вели, а затем перевернул самоубийцу, пробормотав при этом себе под нос фразу, которую не смог расслышать даже тот, кто стоял совсем рядом.

— Никаких доказательств — и надо же, блеф сработал! Спасибо тебе, Господи, за такого сына…

У преступника оказалось лицо старшего детектива универмага Уильяма Краутера.

«ЭТЮД О СТРАХЕ»

(Шерлок Холмс против Джека-Потрошителя)

Эллери начинает

Эллери размышлял.

И довольно долго.

Потом встал, схватил десять страниц только что отпечатанного текста и разорвал их на четыре неровные части.

Он хмуро смотрел на смолкшую пишущую машинку. Она с издевкой смотрела на него.

Зазвонил телефон, и он бросился к нему.

— Ну, что ты рычишь на меня, — послышался голос, в котором звучали тоскливые нотки. — Я же развлекаюсь… как приказано.

— Отец! Это у меня сорвалось. Понимаешь, сюжет никак не вытанцовывается. Как там на Бермудах?

— Солнце печет, вода синяя, и столько песку кругом, что тошно. Я собираюсь домой.

— Ну, нет, — твердо ответил Эллери. — Эта поездка стоила мне кучу денег, и я хочу, чтобы мои расходы окупились.

Инспектор Куин жалобно вздохнул.

— Ты настоящий диктатор, когда это касается меня. Можно подумать, что я инвалид.

— Ты переутомился.

— Может, все-таки договоримся? — с надеждой в голосе спросил инспектор Куин.

— Тебе приказано расслабиться, отдыхать и ни о чем не думать.

— Ну ладно, ладно. Тут напротив моего домика идет игра — метание колец в цель. Может, сыграю.

— Давай, отец, завтра позвоню, узнаю счет.

Эллери положил трубку и с ненавистью взглянул на пишущую машинку. Проблема оставалась нерешенной. Он обогнул стол и зашагал по комнате.

Тут, к счастью, зазвонил звонок в парадную дверь.

— Оставьте сандвичи на столе, — крикнул Эллери, — и возьмите деньги.

Посетитель не послушался. Он прошел из передней в комнату, где изнывал великий человек. Эллери проворчал:

— Это вы? Я думал, это рассыльный из кулинарии.

Грант Эймс-третий с бесцеремонностью привилегированного бездельника-миллионера двинулся прямо к бару. Он сунул туда большой конверт из грубой бумаги, который держал в руках, и взял бутылку виски и бокал.

— Кстати, я тоже кое-что принес, — объявил Эймс, — и почище ваших сандвичей. — Он уселся на диван. — Неплохое у вас виски, Эллери.

— Рад, что вам нравится. Возьмите бутылку с собой. Я работаю.

— Но я требую особого отношения к себе как ваш почитатель. Я ведь проглатываю все ваши книги.

— Которые вы берете у своих неразборчивых друзей, — проворчал Эллери.

— Это несправедливо, — сказал Грант, подливая себе виски. — Прощения будете просить, когда узнаете, зачем я пришел.

— Зачем же?

— Я ведь сказал, что принес кое-что. Вы разве не слышали?

— Что именно?

— Вон тот конверт. Возле бутылки джина.

Эллери повернул голову в указанном направлении, но Грант остановил его.

— Сперва я должен ввести вас в курс дела, Маэстро.

Снова раздался звонок в дверь. На этот раз прибыли сандвичи. Эллери вышел в прихожую и вернулся с набитым ртом.

— Почему вы не хотите работать, Грант? Устройтесь к своему отцу на один из его консервных заводов. Или наймитесь сборщиком гороха. Кем хотите, только оставьте меня в покое. Повторяю, мне надо работать.

— Не перескакивайте на другую тему, — сказал Грант-третий. — У вас там случайно не маринованный огурчик? Обожаю маринованные огурцы.

Эллери протянул ему ломтик огурца и бухнулся в кресло.

— Ну ладно, валяйте. Покончим с этим поскорее. Вы хотели ввести меня в курс дела. Какого?

— Сперва о том, с чего все началось. Вчера после обеда собралась компашка в Уэстчестере. Я в том числе. Поразмялись немного.

— Везет же людям, — сказал Эллери с завистью.

— Поплавали, поиграли в теннис и прочее. Народу было немного.

— Большинство людей имеет скверную привычку в будни после обеда работать.

— Ради Бога, не порите чушь. Меня этим не устыдите, — сказал светский повеса. — Я вам оказываю услугу. Ко мне таинственным образом попадает конверт, и я доставляю его вам на дом согласно просьбе.

— Чьей просьбе?

Эллери еще ни разу не взглянул на конверт.

— Не имею ни малейшего представления. Когда я собрался улизнуть, то обнаружил на сиденье моего «ягуара» конверт. На нем было написано: «Передайте, пожалуйста, Эллери Куину». Сдается мне, что это человек, который до того вас боится, что не решился сделать это сам, и знает о нашей неразрывной дружбе.

— Скучная история. Послушайте, Грант, вы сами это придумали? Мне сейчас не до шуток. Сроки так поджимают, что дохнуть некогда. Пойдите лучше поболтайтесь с одной из ваших красоток.

— А конверт? — Грант вскочил, как истый атлет, взял конверт из бара и подал его Эллери. — Вот. Доставлен по назначению. Передан из рук в руки. Делайте с ним что хотите.

— А что я должен делать? — спросил Эллери кислым тоном.

— Понятия не имею. Это рукопись. Похоже, старая. Наверное, вы должны ее прочесть.

— Значит, вы посмотрели, что внутри?

— Счел своим долгом. Ведь могли писать отравленным пером или подсунуть порнографию. Подумал о вашей нравственности, дружище. Не мог поступить иначе.

Эллери нехотя, но не без любопытства взял конверт.

— Почерк женский.

— Мне показалось, что содержание совершенно безвредное, — сказал Грант, вертя в руке бокал. — Безвредное, но примечательное.

— Стандартный конверт, — пробормотал Эллери, — для бумаги размером 8,5 на 11.

— Ей-богу, Эллери, у вас бухгалтерская душа. Вы хоть внутрь заглянули бы.

Эллери отогнул зажим и вынул из конверта тетрадь в картонном переплете, на котором крупным старомодным шрифтом было напечатано: «Для заметок».

— Действительно, — сказал он, — похоже, что тетрадь старая.

Грант с хитрой улыбкой следил за Эллери, который прочитал первую страницу, широко раскрыл глаза, перевернул ее, прочитал следующую, потом еще одну.

— Боже мой! — воскликнул он. — Это, кажется, одно из приключений Шерлока Холмса, описанное доктором Уотсоном! Притом оригинал!

— Думаете, подлинник?

Стальные глаза Эллери блеснули.

— Вы ведь сказали, что прочитали рукопись?

— Не мог удержаться.

— Вы знакомы со стилем Уотсона?

— Я почитатель Шерлока Холмса, Эллери Куина, Эдди По, — сказал Грант, одобрительно разглядывая виски в бокале. — Да, пожалуй, подлинник.

— Быстро вы определяете, друг мой. — Нахмурясь, Эллери посмотрел на пишущую машинку. Она казалась такой далекой.

— Я думал, вы заинтересуетесь.

— Я бы заинтересовался, если бы тут не было подвоха. Но неизвестная история о Холмсе! — Он полистал тетрадь. — Более того, судя по всему, роман. Неизвестный роман! — Он покачал головой.

— Вы не верите, что это подлинник?

— Я перестал верить в Санта-Клауса в возрасте трех лет, Грант. Вы другое дело: Санта-Клаус одаривает вас с колыбели.

— Значит, вы думаете, это подделка?

— Пока я еще ничего не думаю. Но миллион шансов против одного, что это подделка.

— Для чего нужно было проделывать такую работу?

— Для того же, для чего люди карабкаются на горы. Из спортивного интереса.

— Ну, прочтите хотя бы первую главу.

— Грант, у меня нет времени!

— Для нового романа о Шерлоке Холмсе? — Подойдя к бару, Грант налил себе еще виски. — Я посижу здесь тихонько, попивая виски, и подожду.

Он устроился поудобнее на диване, скрестив длинные ноги.

— Черт бы вас побрал. — Эллери долго с раздражением смотрел на тетрадь, потом вздохнул, точь-в-точь как его отец, сел и принялся за чтение.

Из записок Джона Уотсона, доктора медицины

Глава 1

Набор хирургических инструментов

— Вы совершенно правы, Уотсон. Вполне возможно, что Потрошитель — женщина.

Было ясное утро осени 1888 года. Я уже не проживал постоянно на Бейкер-стрит, 221-б. После женитьбы, взяв на себя обязанность — причем приятнейшую — материально обеспечивать жену, я возобновил врачебную практику. Поэтому прежняя тесная связь с моим другом мистером Шерлоком Холмсом сменилась редкими встречами.

Что касается Холмса, то он без всяких на то оснований утверждал, что «злоупотребляет моей отзывчивостью», когда пользуется моими услугами в качестве помощника и доверенного лица. «Вы так умеете слушать, дружище», — говорил он обычно, и это вступление всегда доставляло мне удовольствие, ибо предвещало, что мне вновь может выпасть честь разделить с ним опасности и волнения нового расследования. Благодаря этому нить моей дружбы с великим сыщиком не обрывалась.

Моя жена, самая чуткая из женщин, воспринимала эти отношения с редким терпением. Постоянные читатели моих несовершенных повествований о делах, которые расследовал Шерлок Холмс, помнят ее как Мэри Морстен, с которой меня свела счастливая случайность, когда вместе с Холмсом я был занят делом, озаглавленным мною «Знак четырех». Преданная жена, каких мало, она коротала долгие вечера в одиночестве, пока я разбирал свои заметки о старых приключениях Холмса.

Однажды утром за завтраком Мэри сказала:

— Я получила письмо от тети Агаты.

Я отложил газету.

— Из Корнуолла?

— Да. Бедняжка. Жизнь старой девы такая одинокая. А теперь врач уложил ее в постель.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Она об этом не пишет. Но ей уже скоро восемьдесят, и кто знает…

— Она совершенно одна?

— Нет, с ней Бет, моя старая нянюшка, да еще работник, который следит за домом и участком.

— Приезд любимой племянницы, конечно, был бы для нее полезнее всех лекарств мира.

— Она прямо не просит, скорее робко намекает, но я колеблюсь…

— Я думаю, тебе надо поехать, Мэри. Недельки две в Корнуолле и тебе пойдут на пользу. В последнее время ты немного побледнела.

Мои слова были вполне искренними, но отчасти они были подсказаны другой, более мрачной мыслью. Не будет преувеличением сказать, что в то утро в 1888 году всякий мужчина в Лондоне, обладающий чувством ответственности, рад был бы отправить свою жену, сестру или возлюбленную из города, представься ему такая возможность. Причина для этого была одна, и весьма веская. Ночами по улицам и темным переулкам города рыскал Джек Потрошитель.

И хотя наш тихий домик в Паддингтоне находился далеко от Уайтчэпела, где орудовал маньяк, кто мог быть спокоен? Когда речь шла об этом чудовище, логика не помогала.

Мэри задумчиво вертела конверт.

— Мне не хочется оставлять тебя одного, Джон.

— Уверяю тебя, я вполне справлюсь один.

— Но тебе тоже полезно переменить обстановку, и в твоей практике как будто затишье.

— Ты мне предлагаешь поехать с тобой?

Мэри рассмеялась.

— Упаси Бог! В Корнуолле ты бы с ума сошел от скуки. Лучше сложи чемодан и погости у своего друга Шерлока Холмса. Я знаю, что тебе всегда рады на Бейкер-стрит.

Боюсь, я не слишком сопротивлялся. Предложение Мэри было весьма соблазнительным. Итак, отправив ее в Корнуолл и быстро уладив дела, связанные с практикой, я перебрался к Холмсу, не только к своему, но, льщу себя надеждой, и к его удовольствию.

Поразительно, с какой легкостью мы возобновили заведенный распорядок. Хотя я знал, что уже не смогу довольствоваться прежней холостой жизнью, вновь обретенная близость к Холмсу была восхитительна. И это подводит меня несколько кружным путем к неожиданному восклицанию Холмса: «Никоим образом нельзя исключить возможность того, что чудовище окажется женщиной!»

Знакомая таинственная манера, и, должен признаться, я был несколько раздражен.

— Послушайте, Холмс, во имя всего святого, я ведь никак не дал вам понять, что такая мысль мелькнула у меня в голове.

Холмс улыбнулся, наслаждаясь игрой.

— Сознайтесь же, Уотсон, что это так.

— Ну, хорошо, но…

— И вы не правы, утверждая, что не выдали своих мыслей.

— Но я сидел спокойно, фактически неподвижно, и читал «Таймс».

— Ваши глаза и голова вовсе не были неподвижны. Читая, вы остановили взгляд на крайней колонке слева, в которой описывается новое злодеяние Джека Потрошителя. Немного спустя вы отвели взор от заметки и возмущенно нахмурились. Было очевидно, что вы думаете о том, как это такое чудовище безнаказанно бродит по улицам Лондона.

— Совершенно верно.

— Потом, дружище, ваш взгляд остановился на журнале «Стрэнд мэгэзин», который лежит возле вашего стула. Он раскрыт на рекламе фирмы Белделл, предлагающей вечерние туалеты для дам якобы по умеренным ценам. Один из туалетов демонстрирует манекенщица. Выражение вашего лица сразу изменилось. Оно стало задумчивым. Это выражение сохранялось до тех пор, пока вы не перевели взгляд на портрет ее величества, висящий над камином. Мгновение спустя черты вашего лица разгладились, и вы кивнули головой. Вы укрепились в мысли, которая пришла вам на ум. В этот момент я выразил согласие с предположением, что Потрошитель может оказаться женщиной.

— Но, Холмс…

— Полноте, Уотсон. После отставки ваша проницательность притупилась.

— Но ведь когда я взглянул на рекламу в «Стрэнде», мне могла прийти в голову любая мысль.

— Не согласен. Ваш ум полностью поглощен историей Потрошителя, и, конечно, реклама дамских вечерних платьев слишком далека от ваших обычных интересов, чтобы отвлечь ваши мысли. Следовательно, идея, которая у вас возникла, должна была быть связана с вашими мыслями о злодее. Вы подтвердили это, подняв глаза на портрет королевы на стене.

— Позвольте спросить, как это могло выдать мою мысль? — воскликнул я запальчиво.

— Разумеется, Уотсон, вы не заподозрили ни манекенщицу, ни нашу милостивую королеву. Следовательно, вы рассматривали их просто как женщин.

— Допустим, — сказал я, — но разве не разумнее предположить, что я думал о них как о возможных жертвах?

— В этом случае у вас на лице появилось бы сострадание, а не выражение гончей, внезапно напавшей на след.

Я был вынужден признать поражение.

— Холмс, вы опять губите себя своей откровенностью.

Холмс нахмурил густые брови.

— Не понимаю.

— Представьте себе, какое впечатление вы производили бы, если бы отказались пояснять ваши поразительные дедукции.

— Но какой ценой для ваших мелодраматических повествований о моих скромных заслугах, — сказал он сухо.

Я поднял руки в знак капитуляции, и Холмс, который и улыбался-то не слишком часто, рассмеялся от души вслед за мной.

— Поскольку вы заговорили о Джеке Потрошителе, — сказал я, — разрешите задать вам вопрос: почему вы до сих пор не заинтересовались этим делом, Холмс? Вы оказали бы великую услугу жителям Лондона.

Холмс нетерпеливо махнул своими длинными тонкими пальцами.

— Я был занят. Как вам известно, я совсем недавно вернулся с континента, где мэр некоего города попросил меня разгадать прелюбопытную загадку. Зная ваш склад ума, я полагаю, вы назвали бы это дело «История безногого велосипедиста». Когда-нибудь я передам вам все детали для ваших записок.

— Буду счастлив! Но вы уже вернулись в Лондон, Холмс, а чудовище терроризирует город. Я полагал, вы сочтете себя обязанным…

Холмс сказал сердито:

— Я никому и ничем не обязан.

— Прошу, поймите меня правильно…

— Сожалею, мой дорогой Уотсон, но вы достаточно хорошо меня знаете, чтобы не сомневаться в моем полном безразличии к подобному делу. Разве я не искал обычно проблем интеллектуального характера? Разве меня не притягивали всегда противники крупных масштабов? Подумаешь, Джек Потрошитель! Какую особую проблему может представлять этот полоумный? Кровожадный кретин, рыскающий по улицам после наступления темноты и бьющий наугад.

— Он поставил в тупик лондонскую полицию.

— Смею заметить, что это говорит скорее о беспомощности Скотленд-Ярда, нежели об особой находчивости Потрошителя.

— Но все же…

— Это скоро кончится. Думаю, что в одну из ближайших ночей Лестрейд споткнется о Потрошителя в момент, когда маньяк будет совершать убийство, и победоносно передаст его в руки правосудия.

Скотленд-Ярд постоянно раздражал Холмса своей неповоротливостью.

Звонок в дверь прервал наш разговор. Прошло несколько минут, и мы услышали шаги миссис Хадсон, поднимавшейся по лестнице. Когда она вошла, я с удивлением увидел у нее в руках пакет в оберточной бумаге и ведро с водой. На лице ее был написан откровенный страх.

Холмс расхохотался, второй раз за утро.

— Не бойтесь, миссис Хадсон. Пакет кажется вполне безобидным. Я уверен, что вода нам не понадобится.

— Вам виднее, мистер Холмс. После прошлого случая я боялась рисковать.

— Ваша осторожность весьма похвальна, — сказал Холмс, беря пакет.

Когда его многострадальная хозяйка ушла, он пояснил:

— Совсем недавно миссис Хадсон принесла мне пакет. Это было после того, как я привел к благополучному исходу одно пренеприятное дельце, и пакет был послан мстительным джентльменом, который недооценил остроту моего слуха. Я услышал тиканье механизма и попросил ведро воды. Этот инцидент так перепугал миссис Хадсон, что она до сих пор не оправилась.

— Неудивительно!

— Ну, так что же нам принесли? Хм, размер примерно пятнадцать дюймов на шесть. Четыре дюйма толщины. Аккуратная упаковка. Простая оберточная бумага. Почтовый штемпель Уайтчэпела. Фамилия и адрес написаны рукой женщины, которая, я бы сказал, редко держит перо в руках.

— Весьма возможно, судя по каракулям. И почерк, несомненно, женский.

— Значит, вы согласны, Уотсон? Прекрасно! Заглянем внутрь?

— Разумеется.

Появление пакета вызвало живой интерес Холмса. Я уж не говорю о себе. Его глубоко посаженные серые глаза заблестели, когда, он, развернув бумагу, достал плоский кожаный футляр и протянул его мне.

— Что вы скажете по этому поводу, Уотсон?

— Это набор хирургических инструментов.

— Кому лучше знать, чем вам! Не считаете ли вы, что это дорогая вещь?

— Да, кожа высшего качества. И работа превосходная.

Холмс положил футляр на стол. Он открыл его, и мы замолчали. Это был стандартный набор инструментов. Каждый из них покоился в соответствующем углублении в темно-красном бархате, которым футляр был обит изнутри. Одно углубление было пусто.

— Какого инструмента недостает, Уотсон?

— Большого скальпеля.

— Ножа для вскрытия, — кивнул Холмс, протирая увеличительное стекло. — О чем же говорит нам этот футляр? — Он внимательно осмотрел сам футляр и его содержимое. — Начнем с очевидного: эти инструменты принадлежали медику, который впал в нужду.

Вынужденный, как обычно, признать свою слепоту, я пробормотал:

— Боюсь, что это более очевидно для вас, чем для меня.

Занятый осмотром, Холмс ответил рассеянно:

— Если бы вы оказались в стесненных обстоятельствах, Уотсон, что из своего имущества вы отнесли бы в ломбард в последнюю очередь?

— Конечно, мои медицинские инструменты, но…

— Вот именно.

— Почему вы считаете, что эти инструменты были заложены?

— Имеются два доказательства. Посмотрите вот сюда через увеличительное стекло.

Я посмотрел на указанное место.

— Вижу белое пятнышко.

— Это порошок для чистки серебра. Ни один хирург не станет чистить инструмент таким порошком. Эти же были начищены, как простые столовые приборы, кем-то, кого заботил только их внешний вид.

— После вашего объяснения не могу не согласиться. Какое же второе доказательство?

— Видите пометку мелом на боковой плоскости футляра? Она почти стерлась, но если вы присмотритесь, то увидите, что это номер. Такой номер ростовщик обычно пишет мелом на закладываемом предмете. Очевидно, он соответствует номеру на квитанции.

Я почувствовал, как краска бросилась мне в лицо. Теперь это было ясно, как день.

— Значит, футляр был украден! — воскликнул я. — Украден у хирурга и заложен за гроши в ломбарде.

Я уверен, что читатели простят мое негодование: мне было трудно поверить, что врач, даже при самых стесненных обстоятельствах, расстанется с инструментами, необходимыми для его благородной миссии.

Холмс, однако, не замедлил вывести меня из заблуждения.

— Боюсь, мой дорогой Уотсон, — сказал он жизнерадостным тоном, — что вы не улавливаете более тонкого смысла этой вещественной улики. Ростовщики — хитрые бестии. Они оценивают не только вещи, но и людей, которые их приносят. Это их профессиональная черта. Если бы ростовщик питал малейшее подозрение, что набор украден, он бы не выставил его в витрине, что, как вы, конечно, заметили, он сделал.

— Конечно, не заметил! — воскликнул я. — Откуда вы можете знать, что футляр лежал на витрине?

— Посмотрите внимательно, — сказал Холмс. — Футляр лежал в раскрытом виде в месте, куда падало солнце. Разве не свидетельствует об этом выгоревшая полоска на бархатной обивке с внутренней стороны крышки? Более того, этот край настолько выцвел, что, видимо, футляр пролежал там довольно долго.

Я мог лишь кивнуть. Как всегда, стоило Холмсу пояснить свои поразительные наблюдения, как они начинали казаться примитивно простыми.

— Жаль, — сказал я, — что мы не знаем, где находится ломбард, а то, пожалуй, стоило бы выяснить, откуда появился этот любопытный подарок.

— Быть может, в свое время выясним, Уотсон, — сказал Холмс с отрывистым смешком. — Ломбард, о котором идет речь, находится вдали от людных улиц. Он смотрит на юг и расположен на узкой улочке. Дела ростовщика отнюдь не блестящи. Можно еще отметить, что он родом иностранец. Вы, конечно, видите все это?

— Ничего подобного я не вижу, — сказал я, вновь уязвленный.

— Напротив, — проговорил Холмс, соединяя кончики пальцев и ласково глядя на меня, — вы все это видите, мой дорогой Уотсон, но вы не делаете никаких выводов. Разберем мои заключения по порядку. Эти инструменты были бы с радостью приобретены одним из многочисленных студентов-медиков в Лондонском Сити, что, несомненно, произошло бы, находись ломбард на большой проезжей улице. Отсюда я делаю вывод, что он расположен поодаль от людных улиц.

— Но почему именно на южной стороне узкой улочки?

— Обратите внимание на то, где находится выгоревшее место. Это ровная полоска у верхнего края бархатной подкладки. Следовательно, солнце падало на открытый футляр, когда находилось в зените, и здания на противоположной стороне улицы не закрывали его лучи. Значит, ломбард находится на южной стороне узкой улицы.

— А как вы определили, что ростовщик по происхождению иностранец?

— Взгляните на цифру семь в номере закладной, написанной мелом сбоку футляра. Вертикальную палочку перекрещивает короткая перекладина. Только иностранцы перекрещивают семерки таким образом.

Я снова почувствовал себя как пятиклассник, забывший слова национального гимна.

— Холмс, Холмс, — сказал я, качая головой, — я никогда не перестану вам удивляться…

Но он не слушал. Он вновь нагнулся над футляром и просунул щипчики под бархатную подкладку. Она поддалась, и он отогнул ее.

— Ага! Что это, не попытка ли сокрытия?

— Сокрытия чего? Пятен? Царапин?

— Вот чего, — сказал он, указывая своим тонким длинным пальцем.

— Да ведь это герб!

— И, признаюсь, мне неизвестный. Поэтому, Уотсон, будьте добры, подайте мне «Справочник пэров» Бэрка.

В то время, как я послушно направился к книжным полкам, он продолжал рассматривать украшение наверху гербового щита, бормоча себе под нос: «Тиснение по коже футляра. Поверхность по-прежнему в прекрасном состоянии». Он распрямился.

— Ключ к личности человека, которому принадлежал набор инструментов.

— Он, видимо, аккуратно обращался со своими вещами.

— Возможно, но я имел в виду…

Он не закончил фразу. Я протянул ему справочник Бэрка, и он начал быстро листать его.

— Нашел!

Бегло рассмотрев герб, Холмс закрыл книгу, положил ее на стол и сел на стул, уставившись в одну точку своим пронзительным взглядом.

Я не мог больше скрывать нетерпение.

— Чей это герб, Холмс?

— Прошу прощения, Уотсон, — сказал Холмс, очнувшись, — Шайрса. Кеннета Осборна, герцога Шайрского.

Это имя было мне хорошо известно, как, впрочем, всей Англии.

— Блестящий род.

Холмс рассеянно кивнул.

— Его владения, если не ошибаюсь, находятся в Девоншире, на краю болот, среди охотничьих угодий, пользующихся популярностью у спортсменов-аристократов. Помещичий дом — внешне он скорее напоминает феодальный замок — стоит уже четыреста лет, классический образец готического стиля. Я мало знаком с историей Шайрсов, если не считать того общеизвестного факта, что это имя никогда не было связано с преступным миром.

— Значит, Холмс, — сказал я, — мы снова возвращаемся к первоначальному вопросу.

— Поистине так.

— А именно, почему вам послали этот набор инструментов?

— Трудный вопрос.

— Может быть, объяснительное письмо задержалось?

— Не исключено, что вы попали в точку, Уотсон, — сказал Холмс. — Поэтому я предлагаю предоставить лицу, приславшему его, немного времени, скажем, до… — он сделал паузу и протянул руку за потрепанным Брэдшоу, отличным справочником движения английских поездов, — до завтра, 10.30 утра. Если к этому времени мы не получим объяснения, нам придется отправиться на Паддингтонский вокзал и сесть на девонширский экспресс.

— С какой целью, Холмс?

— С двоякой. Во-первых, короткое путешествие по сельской местности в это время года, когда природа меняет краски, подействует освежающе на двух замшелых лондонцев.

— А во-вторых?

Аскетическое лицо Холмса озарилось странной улыбкой.

— Справедливость требует, — сказал мой друг Холмс, — чтобы собственность герцога Шайрского была возвращена ему, не правда ли? — Он вскочил и взял в руки скрипку.

— Погодите, Холмс! — воскликнул я. — Здесь что-то кроется, о чем вы мне не сказали.

— Нет, нет, мой дорогой Уотсон, — сказал он, отрывисто ударяя смычком по струнам. — Просто у меня такое предчувствие, что нам предстоит трудное плавание.

Эллери продолжает

Эллери оторвался от рукописи. Грант Эймс-третий продолжал потягивать виски.

— В конце концов печень вас подведет, — сказал Эллери.

— Брюзга вы, больше никто, — ответил Эймс. — Но в данный момент, сынок, я чувствую себя частицей истории. Актер на великой сцене.

— Который пьет горькую?

— Скажите, какой моралист. Я говорю о рукописи. В 1888 году Шерлок Холмс получил таинственный набор хирургических инструментов. Он мобилизовал свои выдающиеся способности и пустился в одно из своих замечательных приключений. Три четверти века спустя другой пакет приносят другому знаменитому сыщику.

— К чему вы клоните? — проворчал Эллери, явно раздираемый между рукописью доктора Уотсона и бездействующей пишущей машинкой.

— Единственное, что остается сделать, чтобы завершить историческую аналогию, это нацелить современный талант на современные приключения. Действуйте, мой дорогой Эллери. А я сыграю роль Уотсона.

Эллери поморщился.

— Конечно, вы можете усомниться в моей пригодности. Но, должен сказать, что я тщательно следил за каждым шагом великого детектива.

Эллери наконец пробрало. Он неприязненно посмотрел на своего гостя.

— Ах, так? Такой вы умник! Ладно, проверим. Кавычки открываются: «Весной 1894 года весь Лондон был крайне взволнован, а высший свет даже потрясен убийством…

— Рональда Адэра». Кавычки закрываются, — быстро подхватил Эймс. — «Пустой дом» из «Возвращения Шерлока Холмса».

— Кавычки открываются: «В ее руке блеснул маленький пистолет. Один выстрел, другой, третий…

— Дуло пистолета было в полуметре от груди Милвертона». Кавычки закрываются. «Конец Чарльза Огастеса Милвертона».

— Браво, Уотсон! Кавычки открываются: «Это люди, придавленные, но не растоптанные, опустившиеся на дно общества, но не низкие».

— Кавычки закрываются. — Светский повеса зевнул. — Оставьте ваши детские попытки поймать меня. Вы процитировали себя из «Игрока противной стороны».

Эллери усмехнулся. Оказывается, этот субъект интересуется не только самодовольными красотками и дорогим виски.

— Очко в вашу пользу. Но я уверен, что смогу подловить вас.

— И я уверен, что сможете, если потянете подольше, но это ни к чему. Приступайте к делу, мистер Куин. Вы прочли первую главу рукописи? Если вы неспособны на куиновские дедукции, никогда больше не возьму у знакомых ни одной вашей книжки.

— Единственное, что я могу сказать в данный момент, — это, что почерк, который якобы принадлежит Уотсону, аккуратный, твердый, но временами неразборчивый.

— Далеко вам до Холмса, дружище. Вопрос состоит в том, действительно ли это почерк Уотсона? Подлинная ли это рукопись? А ну-ка, Куин, продемонстрируйте свои способности.

— Да замолчите вы наконец! — воскликнул Эллери и принялся читать дальше.

Глава 2

Замок на болоте

В более поздний период своей жизни мой друг Шерлок Холмс, как я писал в другом месте, удалился от лихорадочного темпа жизни Лондона и завел — подумать только! — пчел в Саут-Даунсе. Он таким образом закончил свою карьеру без всяких сожалений, посвятив себя этому виду сельской деятельности с той же целеустремленностью, с какой он выследил столь многих хитрейших преступников.

Но в ту пору, когда Джек Потрошитель орудовал на улицах и в переулках Лондона, Холмс был еще убежденным горожанином. Все его способности были настроены на смутные нюансы лондонских рассветов и сумерек. Омерзительная вонь какого-нибудь закоулка в Сохо заставляла его ноздри трепетать, тогда как запах весны, пробуждавший сельских жителей, мог привести его в сонное состояние.

Поэтому я с удивлением и удовлетворением наблюдал, с каким интересом Холмс всматривался в пейзаж, мелькавший за окном экспресса, который мчал нас в то утро в Девоншир. Он сосредоточенно смотрел в окно и внезапно распрямил свои худые плечи.

— Ах, Уотсон, как бодрит свежий воздух приближающейся зимы.

В тот момент я не разделял этого мнения, ибо воздух в купе был отравлен вонючей сигарой, которую держал в зубах старый хмурый шотландец, ехавший вместе с нами. Холмс, казалось, не замечал дурного запаха. За окном вспыхивали яркие осенние краски листьев.

— О, Англия, Уотсон, сей второй Эдем, почти что рай!

Я узнал перефразированную цитату[5] и был вдвойне поражен. Мне, конечно, была известна сентиментальная жилка в характере моего друга, но он редко допускал, чтобы она пробила броню научного склада его натуры. И все же гордое сознание принадлежности к своей стране по праву рождения — это национальная черта британца, и Холмс не был исключением.

По мере того как мы приближались к цели нашего путешествия, его жизнерадостный вид сменился задумчивой миной. Мы проезжали по болотистой местности, вдоль бесконечной трясины и вязких кочек, которые, подобно струпьям, уродовали лицо Англии. И словно природа решила создать подобающий фон, солнце скрылось за густыми облаками, и, казалось, мы погрузились в вечные сумерки.

Вскоре мы сошли на платформу небольшой деревенской станции. Холмс засунул руки в карманы, его глубоко посаженные глаза горели, как это часто бывало, когда он был захвачен очередной проблемой.

— Вы помните дело Баскервилей, Уотсон, и проклятие, которое омрачало их жизнь?

— Еще бы.

— Мы находимся недалеко от их владений. Но, конечно, мы направляемся в противоположную сторону.

— Тем лучше. Эта собака — порождение ада — все еще преследует меня во сне.

Я был заинтригован. Обычно, когда Холмс приступал к расследованию, он тщательно осматривал окружающую местность, мгновенно замечал каждую сломанную ветку и не обращал внимания на пейзаж. В такие моменты воспоминания были бы неуместны. Теперь его движения были нервными, беспокойными, словно он жалел, что поддался импульсу и отправился в путешествие.

— Уотсон, — сказал он, — давайте наймем повозку и побыстрее покончим с этим делом.

Пони, которого мы заполучили, несомненно, был сродни тем диким лошадкам, которые носились среди болот, но был достаточно послушным и резво бежал по дороге от деревни к владениям Шайрсов.

Вскоре показались башни замка Шайрс, придававшие еще более меланхолический вид местности.

— Охотничьи угодья там, дальше, — заметил Холмс. — Земли герцога разнообразны.

Он обвел взглядом представившуюся нам картину и добавил:

— Сомневаюсь, Уотсон, чтобы в этой зловещей каменной махине нас встретил веселый краснощекий хозяин.

— Почему вы так думаете?

— Люди с длинной родословной обычно отражают колорит окружающей среды. Вспомните Баскервиль-холл: там не было ни одного жизнерадостного лица.

Я не стал возражать. Мое внимание было приковано к унылой серой громаде замка. Некогда он был окружен рвом и имел подъемный мост. Однако нынешние поколения вверили защиту своей жизни местной полиции. Ров был засыпан, и цепи подъемного моста не издавали скрипа уже много лет.

Дворецкий провел нас в холодную сводчатую гостиную, спросив наши имена, как Харон, переправлявший через Стикс. Вскоре я убедился в точности предсказаний Холмса. Более холодного и неприступного человека, чем герцог Шайрский, мне редко приходилось встречать.

Он был небольшого роста и производил впечатление чахоточного. Но это мне только показалось. При ближайшем рассмотрении у него оказался вполне здоровый цвет лица, и я почувствовал жилистую силу в его внешне хрупком теле.

Герцог не предложил нам сесть. Он отрывисто сказал:

— Вам повезло, что застали меня здесь. Еще час, и я уехал бы в Лондон. По какому вы делу?

Тон Холмса не выдавал его реакцию на дурные манеры аристократа.

— Мы постараемся не злоупотребить вашим временем дольше, чем это необходимо, ваша светлость. Мы приехали лишь для того, чтобы передать вам это.

Он протянул футляр с хирургическими инструментами, который мы завернули в простую оберточную бумагу и запечатали сургучом.

— Что это такое? — спросил герцог, не двигаясь.

— Я думаю, ваша светлость, — ответил Холмс, — что вам лучше самому вскрыть пакет и посмотреть.

Нахмурясь, герцог Шайрский развернул пакет.

— Где вы это взяли?

— К сожалению, я должен сперва просить вашу светлость опознать это как вашу собственность.

— Я никогда не видел этого раньше. Почему вам пришло в голову принести это мне?

Герцог открыл крышку и смотрел на инструменты, казалось, с неподдельным удивлением.

— Если вы отогнете подкладку, то обнаружите под ней причину, побудившую нас сделать это.

Герцог последовал совету Холмса, по-прежнему сохраняя недовольный вид. Я внимательно следил за тем, как он рассматривал герб, и наступила моя очередь удивляться. Выражение его лица изменилось. Тень улыбки тронула его тонкие губы, глаза оживились, и он смотрел на футляр с глубоким удовлетворением, чуть ли не с торжеством — иначе я не мог охарактеризовать его взгляд. Затем столь же быстро это выражение исчезло.

Я взглянул на Холмса в поисках объяснения, зная, что он не мог не заметить реакции аристократа. Но его проницательные глаза были полуприкрыты веками, лицо непроницаемо, как маска.

— Я уверен, ваша светлость, что вы получили ответ на свой вопрос, — сказал Холмс.

— Конечно, — ответил герцог небрежным тоном, словно отметая это дело как не представляющее никакого интереса. — Этот футляр мне не принадлежит.

— Тогда, быть может, ваша светлость укажет нам владельца?

— Полагаю, что это мой сын. Футляр, без сомнения, принадлежал Майклу.

— Он взят из лондонского ломбарда.

Герцог скривил губы в жестокой усмешке.

— Не сомневался в этом.

— В таком случае, если вы дадите нам адрес вашего сына…

— Сын, о котором я говорю, мистер Холмс, умер. Это мой младший сын.

Холмс мягко сказал:

— Я искренне сожалею, ваша светлость. Он умер от болезни?

— От очень тяжелой болезни. Он умер уже шесть месяцев назад.

Ударение, которое аристократ делал на слове «умер», показалось мне странным.

— Ваш сын был врачом? — спросил я.

— Он учился на медицинском факультете, но потерпел неудачу, как, впрочем, во всем остальном. И поэтому он умер.

Снова это странное ударение. Я посмотрел на Холмса, но его, казалось, больше интересовало пышное убранство этой сводчатой комнаты: взгляд его перескакивал с одного предмета на другой, а мускулистые руки были сцеплены за спиной.

Герцог Шайрский протянул футляр Холмсу.

— Поскольку, сэр, это не моя вещь, я возвращаю ее вам. А теперь прошу меня извинить, я должен собираться в дорогу.

Я был удивлен поведением Холмса. Бесцеремонное обращение с нами герцога не вызвало у него ни малейшего возмущения, хотя обычно Холмс не позволял никому топтать его коваными сапогами. Он почтительно поклонился и сказал:

— Не будем вас более задерживать, ваша светлость.

Поведение герцога было по-прежнему грубым. Он и не подумал дернуть шнурок звонка, чтобы позвать дворецкого, и нам пришлось самим отправиться на поиски выхода.

Как оказалось, нам повезло. Когда мы пересекали величественный холл, направляясь к наружной двери, из бокового входа вошли двое — мужчина и ребенок.

В отличие от герцога их вид не был враждебным.

Ребенок — девочка лет девяти-десяти — посмотрела на нас, и радужная улыбка осветила ее бледное личико. Мужчина, подобно герцогу, был хрупкого телосложения. Быстрый взгляд его больших блестящих глаз устремился на нас с вопросом, но выражал не более чем любопытство. Его смутное сходство с герцогом Шайрским позволяло сделать лишь один вывод. Это был другой его сын.

Появление этой пары не показалось мне чем-то необычайным, но, как видно, смутило моего друга Холмса. Он резко остановился, и футляр с инструментами, который он нес, упал. Рассыпавшиеся стальные инструменты загремели на каменном полу, и эти звуки отозвались во всем громадном холле.

— Какой же я неуклюжий! — воскликнул Холмс и с еще большей неуклюжестью загородил мне дорогу, когда я хотел собрать инструменты.

Мужчина с улыбкой подскочил и, опустившись на колени, сказал:

— Позвольте мне, сэр.

Столь же поспешно подбежала и девочка.

— Я помогу тебе, папа.

Мужчина улыбнулся еще шире.

— Конечно, дорогая. Мы вместе поможем джентльмену. Ты можешь подавать мне инструменты. Но осторожно, смотри не порежься.

Мы молча наблюдали, как девочка подавала отцу блестящие инструменты один за другим. Его трогательная любовь к ней была очевидна. Он нехотя отрывал от нее взор, когда быстро клал инструменты в соответствующие углубления.

Покончив с этим, мужчина поднялся, но девочка продолжала осматривать каменные плиты пола.

— А последний, папа, куда делся?

— Похоже, что его не хватает, детка. Я не думаю, что он закатился.

Он вопросительно посмотрел на Холмса, который наконец вышел из странной задумчивости.

— Вы правы, сэр, его не хватает. Благодарю вас, и простите мою неловкость.

— Пустяки. Надеюсь, инструменты не пострадали. — Он протянул футляр Холмсу, который взял его с улыбкой.

— Не имею ли чести беседовать с лордом Карфаксом?

— Да, — приветливо ответил темноволосый мужчина, — а это моя дочь Дебора.

— Позвольте мне представить своего коллегу доктора Уотсона. Я Шерлок Холмс.

Это имя, видимо, произвело впечатление на лорда Карфакса. Его глаза расширились от удивления.

— Доктор Уотсон, — пробормотал он, здороваясь со мной, но продолжая смотреть на Холмса, — и вы, сэр… Весьма польщен. Я читал о ваших подвигах.

— Ваша светлость слишком добры, — ответил Холмс.

Глаза Деборы засверкали. Она сделала реверанс и сказала:

— Для меня это тоже большая честь, джентльмены.

Она говорила с трогательной непосредственностью. Лорд Карфакс с гордостью наблюдал за ней, и все же я чувствовал в его облике какую-то грусть.

— Дебора, — сказал он серьезно, — ты должна запомнить знакомство с двумя знаменитыми джентльменами как значительное событие в твоей жизни.

— Конечно, папа, — ответила девочка с готовностью и послушанием.

Я был совершенно уверен, что она не слыхала ни об одном из нас.

Холмс закончил обмен любезностями, сказав:

— Мы приехали, ваша светлость, чтобы вернуть этот футляр с инструментами герцогу Шайрскому, которого я считал его законным владельцем.

— И обнаружили, что ошибались.

— Именно. Его светлость полагает, что, может быть, он принадлежал вашему покойному брату Майклу Осборну.

— Покойному? — Его восклицание прозвучало скорее как усталая реакция, нежели как вопрос.

— Так нам дали понять.

Лицо лорда Карфакса приняло печальное выражение.

— Это так и не так. Мой отец, мистер Холмс, жесткий человек, не умеющий прощать, как вы, несомненно, заметили. Для него имя Осборна превыше всего. Он одержим желанием сохранить репутацию Шайрсов незапятнанной. Когда около шести месяцев тому назад он отрекся от моего младшего брата Майкла, то объявил его умершим. — Помолчав, он вздохнул. — Боюсь, что для отца Майкл мертв, даже если он еще жив.

— А вам известно, — спросил Холмс, — жив или умер ваш брат?

Лорд Карфакс нахмурился и стал удивительно похож на герцога. Когда он заговорил, мне показалось, что тон его был уклончив.

— Скажем так, сэр: я не располагаю фактическими доказательствами его смерти.

— Понятно, — ответил Холмс. Затем взглянул на маленькую Дебору Осборн и улыбнулся. Девочка шагнула вперед и протянула ему свою ручку.

— Вы мне очень понравились, сэр, — сказала она серьезно.

Холмс был явно смущен этим простодушным и трогательным признанием. Он задержал ее руку в своей и сказал:

— Допустим, лорд Карфакс, что ваш отец — непреклонный человек. И все же отречься от сына! Подобное решение не так просто принять. Поступок вашего брата, наверное, был действительно серьезным.

— Майкл женился против воли отца. — Лорд Карфакс пожал плечами. — Я не имею привычки, мистер Холмс, обсуждать дела моей семьи с незнакомыми людьми, но… — Он погладил блестящие волосы дочери. — Дебора — мой барометр оценки людей.

Я был уверен, что его светлость спросит, почему Холмс интересуется Майклом Осборном, но он этого не сделал.

Холмс, кажется, тоже ожидал этого вопроса. Поскольку он не последовал, Холмс протянул лорду Карфаксу футляр с инструментами.

— Может быть, вы хотели бы взять это себе, ваша светлость?

Лорд Карфакс взял футляр и молча поклонился.

— А теперь… Боюсь, поезд не будет ждать… нам пора идти. — Холмс посмотрел вниз с высоты своего роста. — Прощайте, Дебора. Знакомство с вами было для нас с доктором Уотсоном одним из самых приятных событий за долгое время.

— Надеюсь, вы приедете еще, сэр, — ответила девочка. — Когда папа уезжает, здесь так тоскливо.

Пока мы ехали обратно в деревню, Холмс почти все время молчал. Он односложно отвечал на мои замечания и заговорил только, когда мы уже ехали в Лондон. Его худощавое лицо приняло хорошо мне знакомое задумчивое выражение.

— Интересный человек, Уотсон.

— Может быть, — ответил я запальчиво, — но препротивный. Именно люди его положения — слава Богу, их немного! — пятнают репутацию английской аристократии.

Мое возмущение позабавило Холмса.

— Я имею в виду не pater’а, а filius’а.

— Сына? Меня, конечно, тронула несомненная любовь лорда Карфакса к дочери…

— Но вам не показалось, что он слишком откровенен?

— Именно такое впечатление у меня сложилось, Холмс, хотя я не понимаю, как вы об этом догадались.

— Ваше лицо подобно зеркалу, мой дорогой Уотсон, — сказал Холмс.

— Он даже сам признал, что слишком много рассказал о личных делах членов своей семьи.

— Так ли это? Допустим сперва, что он глупый человек. В таком случае это просто любящий отец со слишком длинным языком.

— А если допустить, что он вовсе не глуп?

— Тогда он создал именно тот образ, который хотел создать, чему я склонен верить. Ему известны мое имя и репутация, так же как и ваши, Уотсон. Я сильно сомневаюсь, что он принял нас за добрых самаритян, проделавших столь долгий путь лишь для того, чтобы отдать законному владельцу старый футляр с хирургическими инструментами.

— Почему же это должно было развязать ему язык?

— Он не сказал нам ничего такого, дружище, чего я без того не знал или не мог легко найти в архивах любой лондонской газеты.

— О чем же он умолчал?

— Мертв его брат Майкл или жив, и поддерживает ли он контакт с братом.

— Из сказанного им я заключаю, что он этого не знает.

— Возможно, Уотсон, он как раз и хотел, чтобы вы пришли к такому заключению. — Прежде чем я успел ответить, Холмс продолжал. — Дело в том, что перед отъездом в Шайрс я кое-что разузнал. Кеннет Осборн, герцог по прямой линии, имел двух сыновей. Младший Майкл, конечно, не наследует никакого титула. Не знаю, вызывало ли это у него чувство зависти, но он вел себя так, что лондонские журналисты дали ему прозвище Буйный. Вы говорили о жестокой нетерпимости его отца, Уотсон. Напротив, известно, что герцог был необычайно снисходителен к младшему сыну. И только когда юноша женился на женщине самой древней профессии, другими словами, на проститутке, терпению отца пришел конец.

— Я начинаю понимать, — пробормотал я, — движимый злобой или ненавистью, сын решил запятнать титул, который не мог унаследовать.

— Может быть, — сказал Холмс. — Во всяком случае, герцогу было трудно сделать другой вывод.

— Я этого не знал, — сказал я смиренно.

— Вполне естественно, мой дорогой Уотсон, брать сторону обиженного. Но разумнее сначала разобраться, кто в действительности обижен. Что касается герцога, я согласен, что он трудный человек, но он несет свой крест.

— Значит, моя оценка лорда Карфакса тоже ошибочна, — сказал я почти с отчаянием.

— Не знаю, Уотсон. У нас очень мало фактов. Однако он допустил два просчета.

— Я этого не заметил.

— Он также.

Мои мысли были сосредоточены на более широкой проблеме.

— Холмс, — сказал я, — вся эта история очень странная и непонятная. Надо полагать, что наша поездка была вызвана не просто желанием вернуть владельцу утерянную вещь?

Он смотрел в окно вагона.

— Набор хирургических инструментов был доставлен нам домой. Сомневаюсь, чтобы нас приняли за бюро находок.

— Но кто его послал?

— Кто-то, кто хотел, чтобы он попал нам в руки.

— Тогда мы можем только гадать.

— Конечно, Уотсон, я не рискую утверждать, что чую здесь хитрую игру. Но запашок сильный. Не исключено, что ваше желание исполнится.

— Какое желание?

— Вы, кажется, недавно предлагали, чтобы я оказал помощь Скотленд-Ярду в деле Джека Потрошителя.

— Холмс!..

— Конечно, нет никаких улик, которые связывали бы Потрошителя с набором хирургических инструментов. Но скальпель отсутствует.

— Я сам подумал об этом. Господи, ведь даже сегодня ночью его могут всадить в тело какой-нибудь несчастной.

— Это одна из возможностей, Уотсон. Скальпель мог быть изъят и символически — тонкий намек на преступного маньяка.

— Почему же тот, кто послал инструменты, не объявился?

— Причин может быть множество. Но одной из главных я считаю страх. Думаю, что со временем мы узнаем правду.

Холмс погрузился в размышления — состояние, которое мне было хорошо известно. Я знал, что сейчас бесполезно продолжать расспросы. Откинувшись на спинку сиденья, я угрюмо смотрел в окно, а поезд мчал нас к Паддингтонскому вокзалу.

Эллери сопротивляется

Эллери поднял глаза от рукописи.

Грант Эймс, приканчивая энный бокал, с нетерпением спросил:

— Ну, как?

Эллери встал, подошел к книжному шкафу. Нахмурившись, он стал искать что-то в книге, которую снял с полки. Грант ждал. Эллери поставил книгу на место, снова сел.

— Кристиансоновская.

Грант смотрел на него, не понимая.

— Согласно справочнику, фирма «Кристиансон» была известным производителем писчебумажных принадлежностей тех времен. На бумаге тетради ее водяной знак.

— Значит, сомнений нет!

— Не в этом дело. Кто-то пытается навязать мне рукопись, но я ее не беру. Если это подлинник, я не могу себе этого позволить. Если это подделка…

Эллери рассеянно подергал себя за нос.

— Вы уверены, что ее положили в вашу машину во время той поездки?

— Больше негде было.

— Надпись сделана женщиной. А сколько там было женщин?

Грант пересчитал по пальцам.

— Четыре.

— Не было ли в их числе книжного червя? Коллекционера? Библиофила? Старушки — синего чулка, от которой пахнет лавандой и мускусом?

— Господь с вами! Четыре юные смазливые милашки, которые старались выглядеть как можно более соблазнительно. В погоне за мужьями, естественно. Честно говоря, Эллери, не думаю, чтобы хоть одна из них могла отличить Шерлока Холмса от Аристофана. Но вы с вашими сверхъестественными способностями могли бы найти виновницу за один вечер.

— Послушайте, Грант, в другое время я бы взялся за игру. Но я вам сказал: у меня очередная запарка. Просто нет ни минуты свободной.

— Значит, на этом вы ставите точку, Маэстро? Можно подумать, что вы литературный поденщик. Я ему даю в руки потрясающую таинственную историю…

— А я, — сказал Эллери, бросая тетрадь на колени Гранту Эймсу, — возвращаю ее вам. У меня есть предложение. Ставьте бокал и бегите сами искать свою шутницу.

— Значит, рукопись вас не захватила?

— Захватила, что говорить. — Эллери нерешительно снова взял тетрадь.

— Узнаю старого друга! — Эймс встал. — Почему, собственно, мне не оставить рукопись здесь? В конце концов она адресована вам. А я могу время от времени сюда заглядывать.

— Лучше пореже.

— Очень любезно… Ладно, постараюсь беспокоить вас поменьше.

— Чем меньше, тем лучше. А теперь не пора ли вам отчаливать, Грант? Я серьезно.

— Вся беда, дружище, в том, что вы мрачная личность. Сплошная скука. — Эймс обернулся в дверях. — Кстати, закажите еще виски. Ваши запасы кончились.

Оставшись один, Эллери постоял в нерешительности, потом положил тетрадь на диван и направился к письменному столу. Он посмотрел на машинку, она на него. Покрутился на вращающемся кресле. Подвинул кресло ближе к столу. Снова потянул себя за нос.

Тетрадь спокойно лежала на диване.

Эллери вставил чистый лист в пишущую машинку. Поднял кисти рук, размял пальцы, задумался и кончил тем, что быстро напечатал шуточную сентенцию:

«Господь, — сказал Никки, — любит охотно лающего»[6].

— Ладно, — проговорил Эллери, — еще одну только главу.

Он вскочил, подбежал к дивану, схватил рукопись, открыл ее на главе 3 и погрузился в чтение.

Глава 3

Уайтчэпел

— Между прочим, Холмс, куда подевался Уиггинс?

Я задал этот вопрос на следующее утро в квартире на Бейкер-стрит. Накануне вечером, по возвращении из замка Шайрс, мы поужинали в буфете на вокзале, после чего Холмс сказал:

— Сегодня вечером в Альберт-холле концерт молодого американского пианиста Бентона. Я всячески рекомендую его, Уотсон.

— Не знал, что в Штатах есть выдающиеся пианисты.

Холмс рассмеялся.

— Полно, дружище, перестаньте нападать на американцев. Прошло уже больше столетия, и они неплохо справляются там у себя.

— Вы хотите, чтобы я вас сопровождал? С радостью.

— Я предлагаю вам пойти на концерт. Мне надо кое-что расследовать, что лучше сделать вечером.

— В таком случае я предпочитаю кресло у камина и одну из ваших увлекательных книг.

— Рекомендую книгу, которую я недавно приобрел: «Хижина дяди Тома». Автор — американская леди по фамилии Стоу. Печальная история, написанная, чтобы побудить нацию исправить великую несправедливость. Насколько мне известно, именно она была одной из причин войны между штатами. Ну, мне пора. Может быть, позднее я присоединюсь к вам, и выпьем по рюмочке перед сном.

Холмс, однако, вернулся очень поздно, когда я уже спал. Он не стал будить меня, так что мы встретились уже за завтраком. Я надеялся, что он расскажет, чем был занят весь вечер, но он молчал и вообще, видимо, не спешил действовать. Он сидел за чаем в мышиного цвета халате и, лениво развалясь, пускал клубы дыма из своей любимой глиняной трубки.

Внезапно послышался топот на лестнице, и в комнату ворвался десяток самых грязных и оборванных уличных мальчишек Лондона. Это была неповторимая холмсовская банда бродяжек, которых он называл то «отделением сыскной полиции на Бейкер-стрит», то «нестроевым отрядом», то «нерегулярной частью с Бейкер-стрит».

— Смир-р-но! — скомандовал Холмс, и мальчишки, толкая друг друга, встали в неровный ряд и задрали свои чумазые рожицы, очевидно, считая, что демонстрируют военную выправку.

— Ну как, нашли?

— Да, сэр, нашли, — ответил один из них.

— Я нашел, сэр! — перебил его другой, осклабясь щербатым ртом, в котором не хватало трех зубов.

— Очень хорошо, — строго сказал Холмс, — но мы действуем как единое целое. Никакой личной славы. Один за всех и все за одного.

— Так точно, сэр, — ответил хор голосов.

— Доложите.

— Это в Уайтчэпеле.

— Вот как…

— На Грейт Хиптон-стрит, возле перехода. Улица там узкая, сэр.

— Очень хорошо, — повторил Холмс. — Вот ваша плата. Теперь ступайте.

Он дал каждому по новенькому шиллингу. Довольные, мальчишки с грохотом помчались вниз по лестнице.

Холмс выколотил из трубки остаток недокуренного табака.

— Что стало с Уиггинсом?

— У него жизнь сложилась прекрасно. Вступил в войска ее величества. На последнем письме, которое я получил от него, стоял африканский штемпель.

— Толковый был паренек, насколько я помню.

— Они все такие. Число этих плутов в Лондоне не уменьшается. Но мне надо навести справки. Пошли.

Не надо было обладать особым талантом, чтобы угадать, куда мы направлялись, и я не удивился, когда мы остановились перед витриной ломбарда на Грейт Хиптон, в Уайтчэпеле. Улица действительно была узкой, с высокими зданиями на противоположной стороне. Когда мы подошли, солнце только начинало высвечивать полоску на стекле витрины, на котором было начертано: «Джозеф Бек — ссуды».

Холмс указал на предметы, выставленные в витрине.

— Футляр стоял вон там, Уотсон. Видите, куда падают лучи солнца?

Я мог только кивнуть. Как я ни привык к безошибочной точности суждений Холмса, каждое новое доказательство этого изумляло меня.

В ломбарде нас встретил дородный мужчина средних лет. Его лицо украшали сильно нафабренные усы с острыми прямыми кончиками на военный лад. Джозеф Бек был типичным немецким коммерсантом, хотя пытался произвести впечатление прусского вояки.

— Чем могу служить, господа? — спросил он с сильным акцентом.

Я полагаю, что мы стояли на общественной лестнице намного выше его обычных клиентов, и он, возможно, рассчитывал заполучить дорогую вещь. Он даже щелкнул каблуками и вытянулся.

— Недавно мне подарили, — сказал Холмс, — набор хирургических инструментов, купленный у вас в ломбарде.

Маленькие навыкате глаза герра Бека заблестели.

— Но одного инструмента не хватает. А мне бы хотелось иметь полный набор. Нет ли у вас хирургических инструментов, из которых я мог бы выбрать недостающий?

— Боюсь, что не смогу вам помочь, сэр. — Ростовщик был явно разочарован.

— Вы помните набор, о котором я говорю, эту сделку?

— Как же, это было всего неделю назад. У меня такие предметы бывают редко. Но набор был полным, когда женщина выкупила его и унесла. Она вам сказала, что одного инструмента недостает?

— Не помню, — сказал Холмс небрежным тоном. — Плохо, что вы сейчас не можете мне помочь. Проделать зря такой путь! Это весьма неприятно, Бек.

Холмс сделал вид, что раздосадован.

— Помилуйте, сэр, — сказал ростовщик. — Почему я должен отвечать за то, что произошло после того, как футляр забрали.

Холмс пожал плечами.

— Думаю, вы ни при чем, — сказал он беспечно. — Но досадно, что пришлось потерять столько времени.

— Но, сэр, если бы вы навели справки о бедняжке, которая выкупила инструменты…

— Бедняжке? Не понимаю…

Строгость тона Холмса испугала ростовщика. Как истый коммерсант, он хотел угодить.

— Простите меня, сэр. Мне было от души жаль эту женщину. По сути дела, я уступил ей набор по самой сходной цене. Ее страшно изуродованное лицо до сих пор преследует меня.

— А, понятно, — пробормотал Холмс. Он было повернулся с разочарованным видом, как вдруг лицо его просветлело. — Мне пришла в голову мысль. Человек, который заложил инструменты, я мог бы связаться с ним…

— Сомневаюсь, сэр. Это было уже давно.

— Как давно?

— Мне надо свериться с гроссбухом.

Он вытащил гроссбух из-под прилавка и принялся сосредоточенно листать его.

— Вот, нашел. Это было почти четыре месяца тому назад. Как летит время!

— Поистине, — сухо согласился Холмс. — У вас записано имя и адрес этого господина?

— Это был не господин, сэр, а леди.

Мы с Холмсом переглянулись.

— Ясно, — сказал Холмс. — Но даже четыре месяца спустя, может быть, стоит попробовать. Назовите мне, пожалуйста, имя.

Ростовщик заглянул в гроссбух.

— Янг. Мисс Селли Янг.

— А адрес?

— Приют на Монтегю-стрит.

— Странное место жительства, — заметил я.

— Да, mein Herr. Это в центре Уайтчэпела. Опасное место в наши дни.

— Действительно. Желаю здравствовать, — вежливо сказал Холмс. — Вы были очень любезны.

Когда мы вышли из ломбарда, Холмс тихонько засмеялся.

— Этот Джозеф Бек — такой тип, с которым надо умело обращаться. Проявляя осторожность, его можно далеко увести, но подталкивать нельзя ни на дюйм.

— Мне показалось, что он был готов всячески помочь.

— Верно. Но малейший намек на официальность в наших расспросах, и он не ответил бы даже, который сейчас час.

— Ваша теория, Холмс, что изъятие скальпеля — это символический жест, подтвердилась.

— Может быть, хотя сам по себе этот факт не имеет большого значения. Теперь, видимо, следует посетить приют на Монтегю-стрит и мисс Селли Янг. Я уверен, что вы составили мнение о положении двух особ, которых мы разыскиваем?

— Конечно, та, которая заложила инструменты, находилась в стесненных обстоятельствах.

— Возможно, Уотсон, хотя отнюдь не бесспорно.

— Тогда для чего ей было закладывать набор?

— Я склонен думать, что она оказывала услугу другому лицу. Человеку, который не мог или не хотел появиться в ломбарде. Набор хирургических инструментов — это вещь, которая вряд ли может принадлежать леди. А что вы скажете о той особе, которая их выкупила?

— Мы о ней ничего не знаем, кроме того, что лицо ее изранено. А что если она жертва Потрошителя, чудом избежавшая смерти?

— Колоссально, Уотсон! Превосходная гипотеза. Однако я обратил внимание на другой момент, касающийся несколько иной материи. Если помните, герр Бек назвал особу, которая выкупила инструменты, женщиной, а о той, которая их заложила, говорил более почтительно, как о леди. Так что мы имеем основание предположить, что мисс Селли Янг вызывает к себе известное уважение.

— Конечно, Холмс. Откровенно говоря, эти выводы не пришли мне в голову.

— Женщина, выкупившая набор, несомненно, более низкого пошиба. Может быть, даже проститутка. Этих несчастных полно в округе.

Монтегю-стрит находилась не очень далеко от ломбарда — менее двадцати минут ходу. Короткая улица, связывающая Пэрди-Корт с Олмстед-сэркус, где ютились многочисленные лондонские нищие. Мы свернули на Монтегю-стрит и прошли всего несколько шагов, как вдруг Холмс остановился.

— Хм, что это?

Следуя за его взглядом, я увидел вывеску над аркой из старого камня, на которой значилось одно слово: «Морг». Я не считаю себя особо чувствительным человеком, но при виде темного провала входа, напоминавшего туннель, я пришел в такое же подавленное состояние, как при первом взгляде на замок Шайрс.

— Никакой это не приют, Холмс, — сказал я, — если только кому-нибудь не придет в голову назвать так обитель мертвых.

— Не будем спешить с выводами, пока не убедимся сами, — ответил он и распахнул скрипучую дверь, которая вела во двор, выложенный булыжником.

— Здесь, несомненно, чувствуется запах смерти, — сказал я.

— Притом смерти, наступившей совсем недавно, Уотсон. Иначе что делал бы здесь наш друг Лестрейд?

В глубине двора двое мужчин были заняты разговором, и одного из них Холмс узнал быстрее, чем я. Это действительно был инспектор Лестрейд из Скотленд-Ярда, еще более тощий и похожий на хорька, чем в прежние времена, когда мне приходилось с ним встречаться. Лестрейд обернулся при звуке наших шагов.

— Мистер Холмс! Что вы тут делаете?

— Приятно видеть вас, Лестрейд! — воскликнул Холмс с приветливой улыбкой. — Отрадно, что Скотленд-Ярд неизменно там, где жертвы преступления.

— К чему этот сарказм? — проворчал Лестрейд.

— Нервишки, уважаемый? Видно, что-то взяло вас за живое.

— Если вы не знаете, в чем дело, значит, вы не читали утреннюю газету, — ответил Лестрейд.

— Действительно не читал.

Полицейский офицер повернулся ко мне и поздоровался:

— Доктор Уотсон! Давненько наши пути не скрещивались.

— Слишком давно, инспектор Лестрейд. Надеюсь, вы в добром здравии?

— Иногда радикулит прихватывает. Но это я переживу. — И добавил многозначительно: — По крайней мере пока не увижу, как этого уайтчэпельского маньяка ведут на виселицу.

— Опять Потрошитель? — отрывисто спросил Холмс.

— Он самый. Пятое нападение, мистер Холмс. Вы, конечно, читали о нем, хотя я не знал, что вы решили предложить свои услуги.

Холмс не парировал этот выпад. Он глянул на меня.

— Мы на верном пути, Уотсон.

— Что такое? — воскликнул Лестрейд.

— Пятое, вы сказали? Несомненно, вы имеете в виду пятое официально зарегистрированное убийство?

— Официально или нет, Холмс…

— Я хотел сказать, что вы не можете быть уверены. Вы нашли трупы пяти жертв Потрошителя. Но другие могут быть спрятаны.

— Жизнерадостное предположение, — пробормотал Лестрейд.

— Кстати, о пятой жертве. Я хотел бы взглянуть на нее.

— Заходите. Да, знакомьтесь — доктор Мэррей. Здешний хозяин.

Доктор Мэррей был скелетообразным человеком со смертельно бледным лицом, но его самообладание произвело на меня благоприятное впечатление. Его манера держаться отражала внутреннюю отрешенность, которая присуща людям, непосредственно имеющим дело с мертвыми. Когда Лестрейд представил его, он поклонился и сказал:

— Я действительно тружусь здесь, но предпочел бы, чтобы потомки помнили обо мне как о директоре приюта, который находится рядом. Он дает больше возможностей служить людям. Беднягам, которых доставляют сюда, уже ничем не поможешь.

— Займемся делом, — прервал его Лестрейд и распахнул перед нами дверь.

Нас встретил сильный запах карболовой кислоты, запах, с которым я был хорошо знаком, когда служил в войсках ее величества в Индии.

Комната, в которую нас ввели, напоминала длинный широкий коридор. Вдоль одной стены тянулся помост, на котором стояли грубо сколоченные деревянные столы. Почти половина из них была занята неподвижными телами, прикрытыми простынями. Лестрейд провел нас в дальний конец комнаты. Там находились еще один помост несколько выше других и стол, на котором лежало тело.

— Энни Чэпмен, — угрюмо произнес Лестрейд, — новая жертва этого мясника. — Он откинул простыню.

Холмс был самым бесстрастным из людей, когда речь шла о преступлении, но и на его лице появилось выражение угрюмой жалости. Что до меня, то должен признаться, что, хотя я привык к зрелищу смерти, меня начало мутить. Девушка была зверски убита, как животное на бойне.

К своему удивлению, я увидел, что на лице Холмса жалость сменилась как бы разочарованием.

— Лицо не изуродовано, — пробормотал он словно с сожалением.

— Потрошитель не уродует лица своих жертв, — сказал Лестрейд.

Холмс принял свой обычный холодный и сосредоточенный вид. С таким же успехом он мог рассматривать экспонат в анатомичке. Он тронул меня за руку.

— Обратите внимание на ловкость этой гнусной работы, Уотсон. Это подтверждает то, что мы читали в газетах. У него свой почерк.

Инспектор Лестрейд насупился.

— «Хирургия» Потрошителя не всегда одинакова. Она, видно, зависит от того, каким временем он располагает. В некоторых случаях он не успевал изувечить жертву, если кто-то прерывал его сатанинские дела.

— Я вынужден отказаться от некоторых поверхностных представлений, которые у меня сложились. — Холмс говорил скорее сам с собой, нежели с нами. — Сумасшедший, садист, но расчетлив, даже на редкость расчетлив.

— Значит, вы признаете, что Скотленд-Ярд имеет дело вовсе не с каким-то кретином.

— Несомненно, Лестрейд, и я буду счастлив оказать вам любую помощь в пределах своих ограниченных возможностей.

При этих словах Лестрейд широко раскрыл глаза. Никогда раньше он не слышал, чтобы Холмс умалял свои таланты. Полицейский пытался найти подходящий ответ, но, как видно, его удивление было столь велико, что он не нашел слов.

Он, однако, достаточно пришел в себя, чтобы высказать обычную просьбу:

— Если вам повезет и вы найдете злодея…

— Я не ищу наград, Лестрейд, — сказал Холмс. — Будьте уверены, что все лавры достанутся Скотленд-Ярду. — Он сделал паузу, затем мрачно добавил: — Если до этого дойдет.

После чего он повернулся к доктору Мэррею.

— Не разрешите ли вы нам осмотреть ваш приют, доктор?

Доктор Мэррей поклонился.

— Почту за честь, мистер Холмс.

В это время дверь отворилась, и появилось убогое существо, едва волочившее ноги. Больше всего потряс меня его отсутствующий взгляд. Невыразительные черты лица, отвислый, полуоткрытый рот говорили о слабоумии. Шаркающей походкой он подошел к помосту, поднялся на него и вопросительно посмотрел на доктора Мэррея, который улыбнулся ему, как улыбаются ребенку.

— А, Пьер, ты можешь накрыть тело.

На бессмысленном лице мелькнуло желание угодить. Мне невольно пришло на ум сравнение с верным псом, которому добрый хозяин подает команду. Затем доктор Мэррей сделал нам знак, и мы сошли с помоста.

— Я пойду, — сказал Лестрейд, морщась от запаха карболки. — Если вам требуется какая-нибудь информация, мистер Холмс, — добавил он вежливо, — обращайтесь ко мне без стеснения.

— Спасибо, Лестрейд, — сказал Холмс столь же любезно.

Два сыщика, очевидно, решили установить перемирие, пока зловещее преступление не будет раскрыто, кстати, первое подобное перемирие между ними на моей памяти.

Покидая это страшное место, я оглянулся и увидел, как Пьер старательно расправляет простыню на теле Энни Чэпмен. Холмс тоже смотрел на дурачка, и что-то мелькнуло в его серых глазах.

Глава 4

Приют доктора Мэррея

— Стараешься делать что можешь, — сказал доктор Мэррей несколько минут спустя, — но в городе таких размеров, как Лондон, это все равно что пытаться отогнать море метлой. Море нужды и отчаяния.

Выйдя из морга, мы пересекли выложенный каменными плитами внутренний двор. Доктор Мэррей провел нас через другую дверь в очень старое, обшарпанное, но несравненно менее мрачное помещение. Очевидно, когда-то это длинное низкое каменное строение было конюшней — отчетливые следы разделения на стойла сохранились до сих пор. По мере того как здание вытягивалось, подобно железнодорожному полотну, стойла расширялись, пока не превратились в некое подобие комнат. Надписи на карточках обозначали спальни для женщин и для мужчин, амбулаторию с комнатой для ожидания. Прямо перед собой мы увидели указатель: «К часовне и столовой».

Занавеска, прикрывающая вход в женскую спальню, была задернута, но вход в мужскую спальню был открыт, и виднелись несколько железных коек, на которых спали жалкие оборванцы.

В комнате перед амбулаторией ожидали три пациента, а в ней самой расположился огромный, звероподобного вида субъект, такой грязный, как будто он только что чистил трубы. Он сидел, угрюмо уставившись на хорошенькую девушку, которая делала ему перевязку. Одна его ножища покоилась на низенькой скамеечке, и юная леди только что кончила бинтовать ее. Она распрямилась и откинула со лба прядь темных волос.

— Он сильно порезал ногу осколком стекла, — сказала она доктору Мэррею.

— Селли, эти джентльмены — мистер Шерлок Холмс и его коллега доктор Уотсон. Джентльмены, знакомьтесь — мисс Селли Янг, моя племянница и незаменимая помощница. Не знаю, что было бы с приютом без нее.

Селли Янг протянула тонкую руку каждому из нас по очереди.

— Очень приятно, — сказала она спокойно и сдержанно. — Я слышала ваши имена и раньше, но никогда не думала, что познакомлюсь с такими знаменитыми людьми.

— Вы слишком великодушны, — проговорил Холмс.

То, что она, проявив такт, упомянула и меня, было очень мило, и я поклонился.

Доктор Мэррей сказал:

— Я пойду, Селли. Не покажешь ли ты мистеру Холмсу и доктору Уотсону весь приют. Они, возможно, захотят посмотреть часовню и кухню.

Доктор Мэррей поспешно направился в сторону морга, а мы пошли за мисс Янг, но не успели сделать нескольких шагов к двери, как Холмс внезапно сказал:

— У нас мало времени, мисс Янг. Может быть, лучше завершить экскурсию в следующий раз. Сегодня мы пришли сюда в чисто профессиональном качестве.

Девушка, как видно, не удивилась.

— Понимаю, мистер Холмс. Не могу ли я чем-нибудь помочь?

— Пожалуй. Некоторое время тому назад вы заложили одну вещь в ломбарде на Грейт Хиптон-стрит. Припоминаете?

Без всяких колебаний она ответила:

— Конечно, это было не так уж давно.

— Если вы не против, то расскажите нам, как к вам попал набор инструментов и почему вы заложили его.

— Извольте. Он принадлежал Пьеру.

Мне это показалось поразительной новостью, но на лице Холмса ни один мускул не шевельнулся.

— Это тот бедняга, лишившийся рассудка?

— Печальный случай, — сказала девушка.

— Я бы сказал, безнадежный, — заметил Холмс. — Мы видели его несколько минут назад. Не могли бы вы просветить нас относительно того, что с ним произошло?

— Мы ничего не знаем о его жизни до появления здесь. А оно, надо сказать, было драматическим. Однажды вечером я вошла со стороны морга и застала его там.

— И что же он делал, мисс Янг?

— Абсолютно ничего. Просто стоял возле тела в том невменяемом состоянии, которое вы, несомненно, заметили. Я отвела его к дяде. С тех пор он находится здесь. Полиция его, очевидно, не разыскивает, ибо инспектор Лестрейд не проявил к нему никакого интереса.

Я посмотрел на мисс Селли Янг с еще большим уважением. Поистине редкое мужество! Поздно вечером девушка входит в склеп, застает там урода, склонившегося над одним из трупов, и не бежит в ужасе!

— Это вряд ли может служить критерием, — начал было Холмс и замолчал.

— Прошу прощения, сэр?

— Так, случайная мысль, мисс Янг. Продолжайте, пожалуйста.

— Мы пришли к выводу, что кто-то проводил Пьера до приюта и оставил его, как незамужние женщины оставляют своих младенцев. Доктор Мэррей осмотрел его и обнаружил, что в свое время он перенес страшную травму — был зверски избит. Раны на его голове зажили, но помрачение ума неизлечимо. Он оказался безобидным существом и так трогательно жаждет быть полезным, что сам смастерил себе койку. Мы, конечно, и не помышляем о том, чтобы отправить его обратно в мир, где ему нет места.

— А набор хирургических инструментов?

— У него с собой был узелок с одеждой. Футляр был засунут туда — единственная ценная вещь, которой он обладал.

— Что он вам рассказал о себе?

— Ничего. Он говорит с трудом — отдельные слова, которые едва можно разобрать.

— Но его зовут Пьер?

Она засмеялась, и щеки ее чуть-чуть порозовели, что очень ей шло.

— Я взяла на себя смелость окрестить его так. На всей одежде были французские ярлыки, и я нашла у него цветной носовой платок, на котором были вытканы французские слова. Только поэтому и ни по какой другой причине я стала называть его Пьер, хотя уверена, что он не француз.

— Как случилось, что вы заложили инструменты? — спросил Холмс.

— Очень просто. Как я вам сказала, у Пьера практически ничего не было, а средства, которые мы тратим на общежитие, строго распределены. У нас не было возможности снабдить Пьера всем необходимым. Вот я и подумала о наборе хирургических инструментов. Вещь, несомненно, ценная, а ему она ни на что не могла понадобиться. Я разъяснила ему свое предложение, и, к моему удивлению, он усиленно закивал. — Она засмеялась. — Единственная трудность состояла в том, чтобы заставить его принять вырученные деньги. Он хотел внести их в общий фонд приюта.

— Значит, он еще способен на чувства, по крайней мере на чувство благодарности.

— Это действительно так, — ответила Селли Янг. — А теперь, сэр, может быть, вы ответите на мой вопрос. Почему вас интересует набор инструментов?

— Он был прислан мне неизвестным лицом.

Ее глаза расширились.

— Значит, кто-то его выкупил?

— Да. Нет ли у вас каких-либо соображений насчет того, кто мог это сделать?

— Ни малейших. — Она задумалась и после паузы сказала: — Не обязательно здесь должна быть какая-то связь. Я хочу сказать, что кто угодно мог увидеть набор и купить его по дешевке.

— Когда набор попал ко мне, одного инструмента не хватало.

— Странно! Интересно, что же могло с ним случиться?

— Набор был полным, когда вы его заложили?

— Да.

— Благодарю вас, мисс Янг.

В этот момент дверь перед нами распахнулась и вошел мужчина.

— Ваша светлость! — воскликнул Холмс. — Наши пути вновь пересеклись!

Лорд Карфакс — это был он — удивился не меньше, чем мы. Можно даже сказать, что он был в полной растерянности. Молчание прервала Селли Янг.

— Вы знакомы?

— Мы имели честь познакомиться только вчера, — сказал Холмс, — в резиденции герцога Шайрского.

Лорд Карфакс наконец обрел дар речи. Повернувшись к Холмсу, он сказал:

— У меня гораздо больше причин находиться здесь, чем у вас, джентльмены. Я провожу здесь много времени.

— Лорд Карфакс — наш добрый ангел, — сказала Селли восторженно. — Он так щедро жертвует свои деньги и время, что приют принадлежит ему столько же, сколько нам. Вряд ли он уцелел бы без его помощи.

Лорд Карфакс вспыхнул.

— Вы преувеличиваете, дорогая.

Она с нежностью прикоснулась к его руке. Глаза ее блестели. Но вскоре взгляд ее потускнел и настроение резко изменилось.

— Вы слышали, лорд Карфакс? Еще одна.

Он грустно кивнул головой.

— Неужели это никогда не кончится? Мистер Холмс, не решили ли вы применить свои таланты в поисках Потрошителя?

— Посмотрим, как будут развиваться события, — отрывисто сказал Холмс. — Мы отняли у вас много времени, мисс Янг. Надеюсь, мы еще увидимся.

Мы поклонились и пошли к выходу.

Наступил вечер, и редкие фонари Уайтчэпела мерцали на безлюдных улицах, скорее сгущая, нежели рассеивая тени.

Я поднял воротник.

— Признаюсь, Холмс, что жаркий камин и чашка горячего чая…

— Берегитесь, Уотсон! — вскричал Холмс, отличавшийся более быстрой реакцией, чем я. Минуту спустя мы отчаянно отбивались от трех хулиганов, которые выскочили из темного двора и напали на нас.

Я увидел, как сверкнул нож, и один из них крикнул: «Вы займитесь тем длинным!» После чего я остался один на один с третьим бандитом, но этого было вполне достаточно, поскольку в руках у него был нож. Ожесточенность его нападения не оставляла сомнения в его целях. Хорошо, что я сразу же резко повернулся в его сторону, но трость выпала у меня из рук, и он наверняка всадил бы в меня нож, если бы, спеша сбить меня с ног, не поскользнулся и не стал падать на меня, ловя руками воздух. Движимый инстинктом самосохранения, я ударил его коленом. Было даже приятно ощутить боль в бедре и колене от этого удара. Бандит взвыл и, шатаясь, отступил. Кровь потекла у него из носа.

Холмс сохранил и трость, и присутствие духа. Уголком глаза я увидел его первый акт обороны. Пользуясь тростью как мечом, он ударил хулигана, который находился ближе к нему. С отчаянным воплем тот упал.

Больше я ничего не видел, потому что мой противник снова бросился на меня. Мы схватились не на шутку и в конце концов повалились на булыжную мостовую. Мой противник был крупный, сильный детина, и хотя я изо всех сил сдавил его руку, лезвие ножа неумолимо приближалось к моему горлу.

Я уже готов был вручить свою душу Создателю, когда трость Холмса обрушилась на моего противника. Глаза его закатились. Я с трудом освободился от груза его тела и привстал на колени. В этот момент один из двух хулиганов, напавших на Холмса, завопил от ярости и боли, и кто-то из них крикнул: «Бежим, Батч! Эти типы больно здоровы!» Они подняли моего обидчика, и вся троица исчезла во тьме.

Холмс стоял на коленях, склонившись надо мной.

— Уотсон, вы целы? Он не пырнул вас ножом?

— Ни царапины, Холмс, — успокоил я его.

— Если бы вас ранили, я этого никогда не простил бы себе.

— А как вы, старина?

— Только слегка задета голень. — Помогая мне встать, Холмс угрюмо добавил: — Я настоящий идиот. Меньше всего я ожидал нападения. Характер дела быстро меняется.

— Не упрекайте себя. Откуда вы могли знать.

— Моя профессия состоит в том, чтобы знать.

— Вы так быстро сориентировались, что обратили их в бегство, хотя все преимущества были на их стороне.

Но Холмс не внимал моим утешениям.

— Надо было быстрее поворачиваться, Уотсон, — сказал он. — Пошли. Мы найдем кеб и доставим вас домой к камину и горячему чаю, о которых вы мечтали.

В это время показался кеб, и мы остановили его. Уже по дороге к Бейкер-стрит Холмс сказал:

— Интересно знать, кто подослал их.

— Очевидно, тот, кто хотел бы видеть нас мертвыми, — ответил я.

— Но наш недруг, кто бы он ни был, как видно, плохо выбрал своих подручных. Надо было найти более хладнокровных. А эти задиры так лезли на рожон, что действовали не слишком ловко.

— Считайте, что нам повезло, Холмс.

— Одной цели они по крайней мере достигли. Если у меня раньше были сомнения, то теперь я ни за что не откажусь от этого дела.

Холмс проговорил это мрачным тоном, и остаток пути мы проделали в молчании. Только когда мы уселись перед камином и миссис Хадсон принесла нам горячий чай, Холмс снова заговорил:

— После того, как я покинул вас вчера, Уотсон, я проверил несколько фактов. Знаете ли вы, что картина «Обнаженная», выставленная в Национальной галерее, кстати, очень неплохая работа, принадлежит кисти некоего Кеннета Осборна?

— Вы сказали, Кеннета Осборна?

— Герцога Шайрского.

Эллери преуспевает

Он печатал всю ночь, не отрываясь… К рассвету у него уже отросла щетина, глаза слипались, и он буквально умирал от голода. Эллери отправился на кухню, открыл холодильник и достал бутылку молока и три сандвича, оставшиеся со вчерашнего дня. Он жадно проглотил их, допил остаток молока, вытер рот, зевнул, потянулся и пошел к телефону.

— Доброе утро, отец. Кто выиграл?

— Что выиграл? — ворчливо переспросил инспектор Куин.

— Игру — метание колец.

— А, ты про это. Они подсунули мне негодные кольца. Как погода в Нью-Йорке? Надеюсь, гнусная.

— Погода? — Эллери посмотрел в окно, но жалюзи были закрыты.

— По правде говоря, не знаю. Я работал всю ночь.

— И ты еще требуешь, чтобы я отдыхал. Сынок, почему бы тебе не присоединиться ко мне?

— Не могу. Надо дописать книгу. Да притом еще вчера заходил Грант Эймс, который осушил все мои запасы спиртного и оставил пакет.

— Да? Какой пакет? — спросил инспектор Куин, оживляясь.

Эллери рассказал ему.

Старый инспектор фыркнул:

— Придумают же такую чепуху. Кто-нибудь тебя разыгрывает. Ты уже прочел?

— Несколько глав. Должен сказать, что написано в общем здорово. Увлекает. Но вдруг меня самого будто озарило, и я засел за машинку. Как ты собираешься провести день, отец?

— Буду поджариваться на проклятом пляже. Эллери, мне так здесь осточертело! Сын, позволь мне вернуться домой.

— И не думай, — сказал Эллери. — Поджаривайся. Знаешь что, не хотел бы ты прочитать неопубликованного Шерлока Холмса?

В голосе инспектора Куина послышалась лукавинка.

— Слушай, это идея. Я позвоню в авиакомпанию и закажу билет на любое свободное место — могу тут же прилететь в Нью-Йорк.

— Не выйдет номер. Я тебе вышлю рукопись почтой.

— К черту рукопись, — прорычал старик Куин.

— Пока, отец, — сказал Эллери. — Не забывай надевать защитные очки на пляже. И ешь все, что тебе кладут на тарелку.

Он повесил трубку, не дав отцу ответить.

Эллери взглянул на стенные часы. У них был такой же умученный вид, как у пишущей машинки.

Он прошел в ванную, принял душ и вернулся в пижаме. Войдя в кабинет, он прежде всего вытащил из розетки вилку телефона. Потом схватил рукопись доктора Уотсона.

«Это меня быстро усыпит», — слукавил он.

Глава 5

Клуб «Диоген»

На следующее утро, проснувшись, я обнаружил, что Холмс уже встал и шагает по комнате. Ни словом не обмолвившись о злоключении, которое нас постигло накануне вечером, он сказал:

— Уотсон, не согласитесь ли вы написать кое-что под диктовку.

— С радостью.

— Извините меня за то, что я низвожу вас до роли личного секретаря, но у меня есть особая причина желать, чтобы подробности этого дела были сформулированы в должном виде.

— Особая причина?

— Вот именно. Если у вас есть свободное время, мы наведаемся сегодня во второй половине дня к моему брату Майкрофту, в его клуб. Консультация с ним может быть нам полезна. Ведь в некоторых отношениях аналитические способности Майкрофта намного выше моих.

— Мне известно, как высоко вы его цените.

— Конечно, его способности, так сказать, сидячие, в том смысле, что он терпеть не может двигаться. Если бы кто-нибудь изобрел уличное кресло, которое доставляло бы человека из учреждения домой и обратно, Майкрофт первым бы приобрел его.

— Да, помнится, он не любит отклоняться от заведенного порядка.

— Поэтому он стремится свести все задачи, человеческие и прочие, к масштабам шахматной доски. На мой вкус, это — чрезмерное сужение, но в общем его методы часто помогают соображать.

Холмс потер руки.

— А теперь перечислим наших действующих лиц. Не обязательно в порядке значимости. Итак, первый — герцог Шайрский…

Холмс диктовал в течение часа. Потом он шагал по комнате, пока я пытался хоть немного систематизировать записи. Закончив, я протянул ему следующее резюме. В нем содержалась информация, которая до тех пор была мне неизвестна, — факты, собранные Холмсом после вчерашнего вечера.

ГЕРЦОГ ШАЙРСКИЙ (Кеннет Осборн).

Нынешний обладатель земель и титула, известного с 1420 года. Двадцатый потомок по прямой линии. Герцог ведет замкнутый образ жизни в своих имениях или в городском доме на Беркли-стрит, где занимается живописью. Имеет двух сыновей от жены, которая скончалась десять лет тому назад. Больше не женился.

ЛОРД КАРФАКС (Ричард Осборн).

Старший сын Кеннета. Прямой наследник герцогского титула. Имеет одну дочь — Дебору. Жена его трагически погибла при родах. Ребенок живет в девонширском имении на попечении гувернантки. Отец и дочь чрезвычайно привязаны друг к другу. Лорд Карфакс — филантроп. Он щедро жертвует свои деньги и время приюту на Монтегю-стрит в Лондоне, прибежищу обездоленных.

МАЙКЛ ОСБОРН.

Второй сын Кеннета. Источник позора и горестей для своего отца. По имеющимся данным, Майкл, досадуя на свое положение второго сына, не наследующего титул, пустился в разгул. Поставив перед собой цель втоптать в грязь титул отца, он, как сообщают, женился на уличной женщине, очевидно, для того чтобы еще больше преуспеть в выполнении этой неблаговидной цели. Сей достойный порицания поступок, вероятно, был совершен им в бытность студентом-медиком в Париже. Вскоре он был исключен из Сорбонны. Дальнейшая его судьба и нынешнее местопребывание неизвестны.

ДЖОЗЕФ БЕК.

Ростовщик, владелец ломбарда на Грейт Хиптон-стрит. Судя по всему, вряд ли представляет интерес.

ДОКТОР МЭРРЕЙ.

Медик не только по образованию, но и по призванию, заведует моргом на Монтегю-стрит. Посвятил свою жизнь созданному им по соседству с моргом приюту.

СЕЛЛИ ЯНГ.

Племянница доктора Мэррея. Отдает приюту все свое время. Медсестра, любящая свою профессию, занимается благотворительной деятельностью. Именно она заложила в ломбард Бека набор хирургических инструментов. Охотно отвечает на вопросы и, по-видимому, ничего не скрывает.

ПЬЕР.

Безобидный дурачок, которого взяли в приют, где он выполняет разного рода физическую работу. Набор хирургических инструментов был найден среди его вещей. Мисс Янг заложила его, чтобы выручить деньги для Пьера. Видимо, приехал из Франции.

ЖЕНЩИНА СО ШРАМОМ НА ЛИЦЕ.

Сведений нет.

Холмс пробежал резюме с недовольным видом.

— Все это показывает, сколь немногого мы достигли и какой долгий путь нам еще предстоит пройти. Известно, что совершено пять зверских убийств, и всякое промедление с нашей стороны, несомненно, приведет к увеличению их числа. Поэтому, если не возражаете, одевайтесь, Уотсон, мы остановим кеб и отправимся в клуб «Диоген».

Пока мы катили по булыжной мостовой, Холмс сидел, задумавшись, но я все же рискнул потревожить его, потому что мне неожиданно пришла в голову одна мысль.

— Холмс, — сказал я, — когда мы покидали имение герцога Шайрского, вы упомянули, что лорд Карфакс допустил два просчета. Мне кажется, об одном из них я догадался.

— В самом деле?

— Я вспомнил, что он не спросил, как к вам попал набор хирургических инструментов. Отсюда следует логический вывод, что он уже знал об этом.

— Превосходно, Уотсон!

— В свете этого промаха, есть ли у нас основания предположить, что именно он прислал вам набор?

— Мы, во всяком случае, имеем основание подозревать, что он знает, кто это сделал.

— Тогда возможно, что лорд Карфакс — ключ для выяснения личности женщины с изуродованным лицом.

— Вполне возможно, Уотсон. Однако найти ключ и повернуть его — это две совершенно разные вещи.

— Должен признаться, что не могу угадать, в чем состоит второй просчет его светлости.

— Помните, как в присутствии лорда Карфакса я уронил футляр с инструментами? И как он любезно собрал инструменты?

— Да, ну и что же?

— Вы, наверное, не обратили внимания на то, как уверенно он раскладывал их — каждый в соответствующее углубление.

— Действительно.

— А теперь, когда вы все вспомнили, какую дополнительную информацию это вам дает?

— Хотя лорд Карфакс уверяет, что не имеет познаний и опыта в хирургии, он хорошо знаком с хирургическими инструментами.

— Вот именно. Факт, который мы должны занести в наше мысленное досье для будущего использования. Мы приехали, Уотсон, Майкрофт нас ждет.

Клуб «Диоген»!.. Я хорошо его помнил, хотя побывал в его тихих гостиных всего один раз, когда Майкрофт переложил на плечи своего более активного брата дело греческого переводчика[7], о котором я имел честь поведать, к вящему удовольствию отнюдь не малочисленной армии почитателей Холмса.

Клуб «Диоген» был основан людьми, которые искали уединения в центре шумного города, причем исключительно для узкого круга своих членов. Это роскошный особняк с мягкими креслами, превосходной кухней и всеми другими атрибутами личного комфорта. Правила клуба определяются его основным назначением и строго соблюдаются. Они рассчитаны на то, чтобы не поощрять, вернее, запретить всякое общение. Разговоры в его помещениях не допускаются, за исключением комнаты для посторонних посетителей, куда нас бесшумно провели. По сути дела, членам клуба не дозволяется обращать друг на друга ни малейшего внимания. Рассказывают об одном случае — по-моему, он смахивает на анекдот: один из членов клуба скоропостижно скончался (как оказалось, в результате сердечного приступа), и об этом узнали лишь тогда, когда его коллега по клубу заметил, что в руках бедняги «Таймс» трехдневной давности.

Майкрофт Холмс ожидал нас в комнате для гостей, отлучившись ненадолго, как я позднее узнал, из правительственного ведомства, где он служил, расположенного за углом, на Уайтхолле. Надо заметить, что это было неслыханным нарушением его привычек.

Тем не менее ни один из братьев, казалось, не спешил приступить к делу, которое нас туда привело, Майкрофт — высокий, грузный человек с густыми седыми волосами и тяжелым лицом — мало походил на младшего брата. Он протянул руку и воскликнул:

— Шерлок! Ты отлично выглядишь! Должно быть, тебе на пользу колесить по всей Англии и континенту.

Протянув мне свою увесистую руку, Майкрофт сказал:

— Доктор Уотсон, я слышал, вы вырвались из цепких рук Шерлока и женились. Надеюсь, Шерлок не похитил вас снова?

— Я очень счастлив в браке, — заверил я его. — Просто в данный момент моя жена гостит у тетушки.

— И длинная рука Шерлока немедленно достала вас!

Майкрофт приветливо улыбнулся. Несмотря на свою замкнутость, он обладал удивительной способностью держать себя так, что его собеседник не испытывал никакой неловкости. Он встретил нас у двери, и теперь направился к эркеру, выходившему на одну из самых оживленных улиц Лондона. Мы последовали за ним, и братья, стоя рядом, смотрели в окно.

— Я не заходил в эту комнату с тех пор, как ты последний раз приходил ко мне, Шерлок, но улица не меняется, — сказал Майкрофт. — Она была такой же и вчера.

— И все же, — пробормотал Шерлок, — она изменилась. Старые интриги забыты, возникли новые.

Майкрофт указал рукой.

— Посмотрите на этих двух типов у обочины. Не замышляют ли они чего дурного?

— Ты имеешь в виду фонарщика и бухгалтера?

— Их самых.

— Не думаю. Фонарщик утешает бухгалтера, которого недавно уволили.

— Похоже, что так. Бухгалтер, несомненно, найдет другое место, но так же быстро его потеряет и снова окажется на улице.

Я не смог удержаться и прервал их разговор.

— Погодите, погодите, — сказал я, невольно повторяя свои обычные возражения, — это уж чересчур!

— Уотсон, Уотсон, — с укоризной сказал Майкрофт, — я не ожидал от вас подобной близорукости после стольких лет сотрудничества с Шерлоком. Даже с такого расстояния вы не можете не видеть следов чернил, красных и черных, на пальцах одного из собеседников! А это ведь профессиональное отличие бухгалтера.

— Обратите внимание также, — вмешался Холмс-младший, — на чернильное пятнышко на его воротнике, где он коснулся материи пером, и на его помятый костюм, который в остальном имеет вполне респектабельный вид.

— Разве так трудно заключить из этого, мой дорогой Уотсон, — вставил Майкрофт с вкрадчивостью, которая всегда так раздражала меня, — что этот человек неряшлив и в работе, не задерживается долго на одном месте — его увольняют?

— Об этом свидетельствует газета, которая торчит из кармана сюртука, раскрытая на колонке объявлений о найме. Отсюда вывод: он безработный, — добавил Холмс.

Я поднял руки.

— Сдаюсь, как всегда! Но то, что его собеседник — фонарщик, это, конечно, просто предположение?

— Тут признаки более техничны, — сказал мой друг Холмс. — Посмотрите на его правый рукав. Видите, на внутренней стороне, начиная от манжеты и выше, материя потерта до блеска.

— Безошибочный признак фонарщика, — сказал Майкрофт.

— Поднимая шест, чтобы зажечь огонь в газовом фонаре, — объяснил Шерлок, — он постоянно трет нижним концом шеста эту часть рукава. Весьма просто, Уотсон!

Прежде чем я успел ответить, настроение Холмса изменилось, и он, нахмурившись, отвернулся к стене.

— Хотел бы я, чтобы проблема, которой мы занимаемся, была столь же легкоразрешима. Она и привела нас сюда, Майкрофт.

— Выкладывай детали, — ответил его брат с улыбкой. — Не хочу зря терять время…

Двадцать минут спустя, удобно устроившись в покойных креслах, мы погрузились в молчание. Оно было прервано Майкрофтом.

— Картина четко обрисована, Шерлок, в пределах возможного. Но думаю, ты сам способен решить загадку.

— Не сомневаюсь, но времени мало. Надо во что бы то ни стало предотвратить новые преступления. Ты мог бы подсказать деталь, которая позволила бы мне сэкономить день, а то и два.

— Тогда давай точно перечислим, что тебе известно или, вернее, что неизвестно. У тебя в руках отнюдь не все элементы головоломки.

— Конечно.

— И все же ты уже что-то нащупал. Недаром тут же было совершено опасное нападение на тебя и Уотсона. Если только ты не считаешь это простым совпадением.

— Никоим образом!

— Я тоже не думаю. — Майкрофт потянул себя за ухо. — Конечно, не надо большого ума, чтобы понять, кто такой Пьер.

— Разумеется, — ответил Холмс. — Он — второй сын герцога Шайрского — Майкл.

— Что касается тяжелых травм, полученных Майклом, то отец может не знать об этом. Но лорду Карфаксу, конечно, известно, что Майкл находится в приюте. Он, вне всякого сомнения, узнал своего младшего брата.

— Не сомневаюсь, — сказал Холмс, — что лорд Карфакс был не вполне откровенен.

— Он меня заинтересовал. Мантия филантропа — отличное прикрытие для злого умысла. Вполне возможно, что именно лорд Карфакс позаботился о том, чтобы Майкл был взят под опеку доктором Мэрреем.

— Равно как и о нанесении ему увечий, — угрюмо добавил Холмс.

— Возможно, но тебе надо найти недостающие элементы головоломки, Шерлок.

— Время, Майкрофт, время! Вот в чем моя проблема. Я должен быстро найти ту нить, которая поможет размотать клубок.

— Я полагаю, тебе надо тем или иным способом заставить Карфакса раскрыться.

Тут я вмешался.

— Позвольте мне задать вопрос.

— Сделайте одолжение, Уотсон. Мы вовсе не собирались устранять вас от расследования.

— Я мало чем могу помочь, но мне думается, что наша главная задача — установить личность Джека Потрошителя. Поэтому я спрашиваю вас: считаете ли вы, что мы уже встретили убийцу? Что кто-то из людей, с которыми мы вступили в контакт — Потрошитель?

Шерлок Холмс улыбнулся.

— Есть ли у вас кандидат на эту далеко не почетную роль, Уотсон?

— Если бы я был вынужден сделать выбор, я остановился бы на слабоумном. Но, должен сознаться, я никак не предполагал, что он Майкл Осборн.

— На каких основаниях вы выносите ему приговор?

— Боюсь, ничего конкретного. Но я не могу забыть картину, свидетелем которой был, когда мы покидали морг на Монтегю-стрит. Если помните, доктор Мэррей велел «Пьеру» прикрыть тело несчастной. В том, как тот это сделал, не было ничего обличающего, но при виде его движений у меня мурашки пошли по коже.

Наступила пауза, во время которой братья обдумывали высказанное мною мнение. Затем Майкрофт серьезно сказал:

— Весьма уместное соображение, Уотсон. Я бы только заметил, что трудно, о чем вам, конечно, известно, интерпретировать поступки, порожденные больным умом. Однако ваше инстинктивное отвращение может быть более ценно, чем вся наша логика.

— Ваше мнение, конечно, следует учесть, — сказал Холмс.

У меня, однако, сложилось впечатление, что ни тот, ни другой не придали большого значения моим словам, а просто хотели сказать мне приятное.

Майкрофт с трудом поднял свое грузное тело.

— Тебе надо собрать больше фактов, Шерлок.

Холмс стиснул руки.

Я подумал, что на всем протяжении встречи с Майкрофтом его брат не походил на того энергичного, самоуверенного Шерлока Холмса, каким я его знал. Я обдумывал причину этого, как вдруг услышал, как Майкрофт тихо сказал:

— Я думаю, что знаю источник твоего замешательства, Шерлок. Ты должен покончить с этим. Ты слишком субъективен в этом деле.

— Не знаю, о чем ты, — сказал Холмс довольно холодно.

— Совершено пять самых чудовищных преступлений века, и, может быть, их число увеличится. Если бы ты занялся этим делом раньше, то мог бы предотвратить некоторые из них. Вот что гложет тебя. Сознание вины может притупить самый могучий ум!

Холмсу нечего было возразить. Он нетерпеливо дернул головой и сказал:

— Пошли, Уотсон. Игра началась. Мы должны загнать дикого зверя.

— И притом хитрого, — сказал Майкрофт с явным предостережением.

Затем добавил:

— Шерлок, ищи женщину с изуродованным лицом. А также одно из недостающих важных звеньев — жену Майкла Осборна, которая пользуется такой дурной репутацией. О чем это говорит?

Холмс сердито посмотрел на брата:

— Ты в самом деле думаешь, Майкрофт, что я лишился способности мыслить? Конечно, это значит, что речь идет об одной и той же женщине.

С тем мы покинули клуб «Диоген».

Посланец Куина ведет расследование

Дверной звонок имел форму бутона розы с листьями из слоновой кости. Грант Эймс с силой нажал его, и появилась девица в ядовито-зеленой вечерней пижаме.

— Хелло, Мэдж. Был неподалеку, и вот я здесь.

Она просияла. Удлиненное аристократическое лицо молодого человека вызывало у нее приятные мысли о его богатстве.

— И поэтому вы решили заскочить, — изрекла она таким тоном, словно сама вывела формулу теории Эйнштейна. Она распахнула дверь так широко, что та ударилась о стену.

Грант осторожно двинулся вперед.

— Недурное у вас здесь гнездышко.

— Обыкновенная удобная квартира работающей девушки. Я прочесала всю Ист-Сайд, то есть буквально всю, пока, наконец, не нашла ее. Безумно дорого, но я просто не могу жить нигде, кроме Аппер Ист.

— Я и не знал, что вы надумали работать.

— А как же. Я консультант. Вы пьете виски?

«Сыщику надо жать до конца, если он хочет что-то выведать», — подумал Грант.

— И где же вы консультируете?

— В отделе рекламы на фабрике.

— Конечно, на фабрике вашего отца?

— Конечно.

Мэдж Шорт была дочерью «Изящной обуви Шорта», но будущую добычу ей предстояло разделить с тремя братьями и двумя сестрами. Она кивнула хорошенькой рыжеволосой головкой, протягивая Гранту виски с содовой.

— А где находится фабрика?

— В Айове.

— И вы туда ездите?

— Дурачок! Здесь же есть контора на Парк-авеню.

— Детка, вы меня удивляете. Я представляю вас в совсем другой роли. На каком-нибудь литературном поприще.

— Вы что, шутите?

Грант осмотрел комнату. Нигде не было видно ни книг, ни журналов, но в конце концов это было не обязательно.

— Я думал, вы уйму читаете, лапочка. Так сказать, книжный червь.

— Это в наши-то дни и в нашем веке! Откуда, хотела бы я знать, взять время на чтение?

— Ну, можно урывать отовсюду понемногу.

— Кое-что я читаю. Например, «Секс и проблема безбрачия»…

— Я лично помешан на детективах. Патер Браун, епископ Кушинг.

Он пристально следил за ее реакцией. С таким же успехом можно было ожидать ее от розовой хрюшки.

— Я тоже люблю детективы.

— А иногда и философов почитываю, — провокационно продолжал Грант, — Бертона, Шерлока Холмса.

— Один из гостей, помните, на последней вечеринке, специалист по «дзэну»…

Гранта охватило сомнение. Он быстро изменил тактику.

— А какое на вас тогда было синее бикини. Блеск!

— Я так рада, что оно вам понравилось, милый. Хотите еще виски?

— Нет, спасибо. — Грант встал. — Время летит, пора.

Она была безнадежна.

Он без сил рухнул на сиденье своего «ягуара».

Как они это делают — Холмс, даже Куин?

* * *

Тем временем что-то навалилось на нос Эллери и душило его. Он открыл глаза и обнаружил, что это рукопись, которую он читал перед сном. Он зевнул, сбросил ее на пол и сел сонный, упершись локтями в колени. Рукопись лежала на полу. Он нагнулся и поднял ее.

И начал снова читать.

Глава 6

Я выслеживаю потрошителя

На следующее утро, должен признаться, Холмс привел меня в негодование.

Когда я проснулся, он уже был одет. Я сразу же заметил, что глаза его покраснели — значит, он почти не спал. Я даже подозревал, что его всю ночь не было дома.

К счастью, он был настроен на беседу, а не замкнулся в себе, что с ним нередко бывало.

— Уотсон, — сказал он без всякого вступления, — в Уайтчэпеле есть трактир, пользующийся весьма дурной славой.

— Их там много.

— Да, верно! Но тот, о котором я говорю — «Ангел и корона» — худшее из всех заведений, где предаются разгулу. Оно расположено в центре поля действий Потрошителя. Именно здесь видели незадолго до их смерти трех девиц, из числа тех, которые стали жертвами Джека. Я намерен присмотреться к «Ангелу и короне» и сегодня вечером собираюсь покутить там.

— Отлично, Холмс! Если я смогу ограничиться элем…

— Нет, нет, дорогой Уотсон, вы не пойдете. Я до сих пор содрогаюсь при мысли, как близки вы были к гибели по моей вине.

— Послушайте, Холмс…

— Это решено бесповоротно, — ответил он твердо. — У меня нет ни малейшего желания преподнести вашей симпатичной жене, когда она вернется, печальное известие.

— Мне казалось, что я неплохо проявил себя, — горячо возразил я.

— Несомненно. Без вас я бы уже покоился на убогом ложе в заведении доктора Мэррея! И все же это не оправдание для того, чтобы вторично рисковать вашей безопасностью. Пока я отсутствую сегодня, — а у меня масса дел, — вы могли бы, пожалуй, уделить немного времени своей практике.

— С моей практикой все в порядке, благодарю вас. Мой заместитель весьма компетентный человек.

— Тогда могу предложить вам пойти на концерт или почитать интересную книгу.

— Я вполне в состоянии сам себя занять, — сказал я холодно.

— Не сомневаюсь, Уотсон, — сказал он. — Ну, что ж, мне пора. Обещаю, что по возвращении я введу вас в курс событий.

Он ушел, а я продолжал кипеть, почти не уступая температуре чая миссис Хадсон.

Решение нарушить запрет Холмса созрело у меня не сразу. Но прежде чем я закончил завтрак, оно уже приняло отчетливую форму. Я провел весь день в чтении любопытной монографии из книжного шкафа Холмса о возможности использовать пчел при подготовке убийства, добившись, чтобы они заразили отравой мед либо напали всем роем на свою жертву. Труд был анонимный, но я узнал лаконичный стиль Холмса. Когда стемнело, я стал готовиться к «операции».

Я решил отправиться в «Ангел и корону» под видом распутного повесы в расчете на то, что не буду выделяться среди многих лондонских завсегдатаев сих злачных мест. Поэтому я поспешил домой и облачился в вечерний костюм. Его дополняли цилиндр и накидка. Посмотрев на себя в зеркало, я пришел к выводу, что у меня даже более лихой вид, чем я предполагал. Сунув в карман заряженный револьвер, я вышел на улицу, остановил экипаж и велел кучеру ехать к «Ангелу и короне».

Холмс еще не появлялся.

Это было отвратительное заведение. Длинный общий зал с низким потолком был полон разъедавшего глаза чада от многочисленных керосиновых ламп. Клубы табачного дыма висели в воздухе, как предгрозовые тучи. За грубо отесанными столами расположилось самое разношерстное сборище. Матросы-индийцы, отпущенные на берег с многочисленных грузовых судов, которыми кишит Темза; восточного типа субъекты с непроницаемым выражением лица; шведы и африканцы, потрепанные европейцы, не говоря уже о разного рода англичанах — все они жаждали вкусить радостей в злачных местах крупнейшего города мира.

Сомнительным украшением трактира были и особы женского пола всех возрастов и характеров. Большинство из них имело жалкий вид — потрепанные и опустившиеся. Лишь немногие, самые молоденькие, едва начавшие катиться по наклонной плоскости, сохранили еще какую-то привлекательность.

Одна из таких девиц подошла ко мне, как только я, найдя свободный столик, заказал пинту крепкого портера и начал рассматривать гуляк.

Это была смазливая девчонка небольшого роста, но циничный взгляд и грубые манеры уже наложили на нее несмываемое клеймо.

— Привет, милок. Закажешь девушке джину с тоником?

Я хотел было отказаться от этой чести, но официант, по виду англичанин, стоявший подле, крикнул: «Джин с тоником для леди!» — и стал проталкиваться к бару. Он, несомненно, получал свою долю от стоимости выпивки, которую девицы выпрашивали у клиента.

Девушка уселась напротив меня и положила свою довольно грязную руку на мою. Я быстро отдернул руку. Ее накрашенные губы изобразили подобие улыбки.

— Робеешь, котик? Не бойся.

— Я просто заскочил выпить пинту, — сказал я.

Мое приключение начало утрачивать привлекательность.

— Ясно, милок! Все господа забегают выпить пинту. А потом уж так получается, что хотят узнать, что еще у нас можно купить.

Официант вернулся, подтолкнул к ней джин с тоником и взял несколько монет из тех, что я выложил на стол. Я не сомневался, что он прихватил несколько лишних пенсов, но не стал спорить.

— Меня зовут Полли, милок. А тебя как звать?

— Хоукинс, — поспешно сказал я. — Сэм Хоукинс.

— Хоукинс? — засмеялась она. — Слава Богу, что не Смит. Не поверишь, сколько здесь Смитов ошивается, будь они неладны.

Если бы я и нашелся, я не успел бы открыть рта, так как в другом конце зала поднялся шум. Моряк с темной физиономией, по габаритам не уступающий горилле, в ярости зарычал и, пытаясь схватить другого посетителя — маленького китайца, видимо, обидевшего его, опрокинул стол.

Какое-то мгновение казалось, что китайцу пришел конец, настолько свирепый вид был у моряка.

Но тут вмешался какой-то мужчина с густыми бровями, бычьей шеей и широкими плечами, с руками, толстыми, как деревья, хотя и не такой огромный, как моряк. Неожиданный защитник китайца ударил моряка кулаком в солнечное сплетение. Это был сокрушительный удар, и моряк согнулся пополам от боли, издав хриплый стон, который был слышен во всех концах зала. Нападавший снова примерился и нанес еще один удар, на этот раз в челюсть гиганта. Голова моряка откинулась назад, глаза остекленели. Он начал падать, но мужчина с густыми бровями подставил плечо и поймал тело, взвалив его на спину, как мешок с мукой. Открыв дверь, он вышвырнул его на улицу.

— Это Макс Клейн, — сказала со страхом моя девица. — Сильный, дьявол, как бык. Макс купил это заведение. Уже четыре месяца хозяйничает. Он не даст никого убить здесь! И думать нечего.

Зрелище было поистине впечатляющим. Но в этот момент нечто другое привлекло мое внимание. Едва закрылась дверь, через которую Клейн выбросил моряка, как она опять распахнулась, и вошел новый посетитель, которого, мне показалось, я узнал. Я вглядывался сквозь чад и дым. Сомнений не было. Джозеф Бек, ростовщик, собственной персоной. Он направлялся к свободному столику. Надо будет сообщить об этом Холмсу, подумал я и повернулся к Полли.

— У меня славная комнатка, милок, — сказала она, пытаясь соблазнить меня.

— Боюсь, что это меня не интересует, сударыня, — сказал я как можно мягче.

— Сударыня… Надо же! — возмущенно вскричала она. — Что я тебе, старуха какая? Я еще молоденькая. И чистая. Так что не бойся.

— Но, наверное, есть кто-то, кого ты боишься, Полли, — сказал я, пристально глядя на нее.

— Я? С чего это мне бояться? Я и мухи не трону.

— Я имею в виду Потрошителя.

В ее голосе послышались скулящие нотки.

— Ты просто хочешь напугать меня. А я не боюсь.

Она глотнула джина, но глаза ее бегали по сторонам. Потом они остановились на какой-то точке позади моего плеча, и я осознал, что она посматривала в ту сторону во время всего нашего разговора. Я повернул голову и увидел самого мерзкого типа, какого только можно себе представить.

Он был невероятно грязен. Одну его щеку пересекал безобразный шрам, от чего рот его был искривлен как будто в усмешке, а вздутый синяк под левым глазом делал его вид еще более отталкивающим. Никогда мне не приходилось видеть такое злобное лицо.

— Он прикончил Энни, Потрошитель, — прошептала Полли. — Изуродовал бедняжку черт-те как. И за что? Энни тихая была, никого не трогала.

Я снова повернулся к ней.

— А может, то страшилище со шрамом — он и есть?

— Кто знает? — И горестно воскликнула: — Зачем только он это делает!

Это был он!

Трудно объяснить, почему я был так в этом уверен. В прошлом я одно время играл в азартные игры, как это нередко случается с молодыми людьми, и, бывало, у меня появлялось какое-то необъяснимое предчувствие, не основанное на доводах рассудка, инстинкт, шестое чувство — назовите как хотите, — но оно иногда появляется, и игнорировать его невозможно.

Именно такое чувство возникло у меня, когда я разглядывал человека, сидевшего сзади. Он в упор смотрел на девицу, и мне была видна слюна в уголках его отвратительно искривленного рта.

Что было делать?

— Полли, — спросил я тихо, — видела ли ты этого человека раньше?

— Я, котик? Никогда. До чего же отвратный, верно?

Но тут в силу неустойчивости, свойственной распущенным женщинам, настроение Полли изменилось. Верх взяла ее природная бесшабашность, еще усиленная большой дозой спиртного. Она вдруг подняла свою рюмку.

— За твое счастье, милок! Ты хороший дядечка, и я тебе желаю всего самого…

— Спасибо.

Она встала и пошла, покачивая бедрами. Я наблюдал за ней, ожидая, что она подойдет к другому столику. Но она быстро прошла через зал и направилась к двери. Я подумал, что в этот вечер ей, очевидно, не везет в «Ангеле и короне», и поэтому она решила попытать счастья на улице. Не успел я почувствовать облегчение, как увидел, что отвратительное существо позади меня вскочило и бросилось за ней. Можно понять, какая тревога меня охватила. Что мне было делать, как не последовать за этим человеком!

Когда глаза привыкли немного к темноте, я обнаружил, что мужчина все еще находится в поле моего зрения. Он крался, прижимаясь к стене в конце улицы.

Я знал, что иду по опасному пути. Но это был он, Потрошитель, и он выслеживал Полли. Я судорожно сжал в кармане револьвер. Человек завернул за угол, и я, боясь упустить его, поспешил следом.

Улицу освещал только один газовый фонарь. Я вглядывался в темноту. Но человек, по пятам которого я шел, исчез.

Меня охватило мрачное предчувствие. Быть может, злодей уже затащил несчастную девушку в какой-нибудь подвал! Если бы я догадался взять с собой карманный фонарик! Я побежал вперед. Тишину улицы нарушал только звук моих шагов.

Даже скудного света было достаточно, чтобы увидеть, что улица на другом конце переходит в узкий проход. Именно туда я и ринулся, и при мысли о том, что я могу там обнаружить, сердце мое бешено заколотилось.

Вдруг я услышал приглушенный крик. Я натолкнулся на что-то мягкое. Испуганный голос пролепетал:

— Пощадите! Умоляю, пощадите!

Это была Полли, прижавшаяся к стене в темноте. Опасаясь, что ее крик может спугнуть Потрошителя, я зажал ей рот рукой и прошептал ей на ухо:

— Все в порядке, Полли. Тебе ничего не угрожает. Я тот джентльмен, который сидел с тобой.

В это время сзади на меня обрушилась какая-то огромная тяжесть, меня отшвырнуло назад, в проход. Коварный злодей, за которым я шел по пятам от «Ангела и короны», перехитрил меня. Он спрятался в темноте и пропустил меня вперед. Теперь в ярости от того, что добыча ускользает, он напал на меня, как дикий зверь.

Я ответил тем же, отчаянно отбиваясь, и пытался вытащить револьвер из кармана. Мне надо было держать его в руке, но во время моей службы в войсках ее величества в Индии я был военным врачом, а не солдатом, и не был обучен приемам рукопашного боя.

Поэтому я не мог тягаться с чудовищем, с которым схватился. Под его натиском я упал и радовался лишь тому, что девушке удалось убежать. Я ощутил, как цепкие руки сжимают мое горло, и тщетно махал свободной рукой, все еще пытаясь достать из кармана револьвер.

Я обомлел, услышав вдруг знакомый голос, который вскричал:

— Посмотрим, какого зверя я вспугнул!

Еще до того, как вспыхнул огонек фонарика с увеличительным стеклом, я понял, как жестоко ошибся. Отвратительный тип, сидевший позади меня в трактире, был не кто иной, как Холмс, переодетый и загримированный!

— Уотсон!

Он был поражен не меньше, чем я.

— Холмс! Господи помилуй, да ведь если бы мне удалось вытащить револьвер, я мог застрелить вас!

— И поделом было бы, — проворчал он. — Уотсон, можете считать меня ослом.

Он оторвал от меня свое гибкое тело и, схватив за руку, хотел помочь мне встать. Даже в тот момент, уже зная, что это мой старый друг, я не мог не подивиться его великолепному гриму, изменившему до неузнаваемости его лицо.

У нас не было времени для взаимных упреков. Когда Холмс поднимал меня, мы услышали пронзительный крик, разорвавший тишину ночи. Холмс отпустил мою руку.

— Меня опередили! — вскричал он и ринулся в темноту. Пока я поднимался на ноги, вопли усиливались. И вдруг они оборвались. В жуткой тишине отчетливо слышался топот ног бегущих людей — Холмса и еще кого-то.

Должен признаться, что я проявил себя в этом деле не лучшим образом. Некогда я был чемпионом полка по боксу в среднем весе, но, видимо, те времена миновали безвозвратно. Я прислонился к кирпичной стене, стараясь справиться с тошнотой и головокружением. В этот момент я не смог бы откликнуться, даже если бы на помощь звала наша милостивая королева.

Головокружение прекратилось — окружающие строения выпрямились, и я, пошатываясь, побрел назад, нащупывая путь во тьме. Мне удалось пройти не более двухсот шагов, когда меня остановил спокойный голос.

— Здесь, Уотсон.

Я повернулся налево и обнаружил проем в стене.

Снова послышался голос Холмса:

— Я уронил фонарь. Не поищете ли вы его, Уотсон?

Его спокойный голос особенно пугал меня, так как скрывал мучительную внутреннюю борьбу. Я знал Холмса: он был глубоко потрясен.

Я сделал шаг и наткнулся на фонарь ногой. Я зажег его и отшатнулся, увидев перед собой страшную картину. Холмс стоял на коленях, согнувшись и повесив голову, — олицетворение отчаяния.

— Я потерпел неудачу, Уотсон. Меня надо отдать под суд за преступную глупость.

Потрясенный кровавым зрелищем, я едва слушал. Джек Потрошитель дал волю своему отвратительному безумию, на этот раз избрав жертвой бедную Полли. Жуткая картина расплывалась перед моими глазами…

— Но у него было так мало времени! Каким образом?..

Холмс ожил и вскочил на ноги.

— Пошли, Уотсон! Следуйте за мной!

Всю дорогу он намного опережал меня, но я не терял его из виду, и когда я наконец нагнал его, то обнаружил, что он изо всех сил стучит в дверь ломбарда Джозефа Бека.

— Бек, — кричал Холмс, — выходите! Я требую, чтобы вы немедленно вышли! — Он снова и снова колотил кулаком в двери. — Откройте дверь, или я вышибу ее!

Наверху появился освещенный прямоугольник. Открылось окно. Из него высунулась голова. Джозеф Бек крикнул:

— Вы что, с ума сошли? Кто вы такие?

В свете лампы, которую он держал в руке, были видны ночная сорочка с высоким воротником и ночной колпак с красной кисточкой.

Холмс отошел и громко прокричал ему в ответ:

— Сэр, я Шерлок Холмс, и если вы не спуститесь немедленно, я взберусь на эту стену и выволоку вас за волосы.

Бек, естественно, был ошарашен: Холмс все еще был в гриме.

Я попытался помочь делу.

— Герр Бек, вы помните меня, не правда ли?

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Вы один из двух джентльменов…

— И уверяю вас, что это мистер Шерлок Холмс.

Ростовщик колебался. Но потом сказал:

— Очень хорошо. Сейчас спущусь.

Холмс нетерпеливо шагал, пока свет не показался в ломбарде и входная дверь не открылась.

— Выходите, Бек! — скомандовал Холмс грозным голосом.

Испуганный немец повиновался. Сильная рука моего друга схватила ростовщика, который тщетно пытался увернуться. Холмс разорвал перед его ночной сорочки, обнажив голую грудь, покрытую мурашками от холода.

— Что вы делаете, сэр? — спросил ростовщик дрожащим голосом. — Я не понимаю.

— Помолчите! — резко сказал Холмс, и в свете лампы Бека стал тщательно рассматривать его грудь.

— Куда вы отправились, Бек, после того как ушли из «Ангела и короны»? — спросил Холмс, отпустив ростовщика.

— Куда я отправился? Я пошел домой, в постель.

После того как Холмс понизил тон, Бек пришел в себя и теперь был настроен враждебно.

— Да, — проговорил Холмс задумчиво, — похоже, что это так. Возвращайтесь в постель, сэр. Сожалею, что напугал вас.

Холмс бесцеремонно повернулся, и я вслед за ним. Когда мы дошли до угла, я обернулся и увидел, что Бек все еще стоит перед ломбардом. В своем странном облачении, с высоко поднятой в руке лампой, он казался карикатурой на статую Свободы, подаренную Соединенным Штатам народом Франции, огромную, полую бронзовую статую, которая ныне стоит у входа в нью-йоркскую гавань.

Мы вернулись к месту преступления и увидели, что труп бедной Полли обнаружен. Большая толпа любопытных, одержимых болезненной страстью к такого рода зрелищам, забила вход на улицу, в то время как фонари официальных лиц рассеивали мрак вокруг места происшествия.

Холмс мрачно созерцал эту сцену, засунув руки глубоко в карманы.

— Нет никакого смысла выдавать наше присутствие, Уотсон, — пробормотал он. — Это только повлечет за собой бесплодные объяснения с Лестрейдом.

Меня не удивило, что Холмс предпочитал не раскрывать нашу роль свидетелей жуткого происшествия. Он действовал сообразно своим методам; к тому же в данном случае задето было его самолюбие.

— Давайте улизнем потихоньку, Уотсон, — с горечью сказал он, — как подобает безмозглым идиотам, какими мы оказались.

Глава 7

Мясник за работой

— Дело в том, Уотсон, что вы не заметили укутанного в плащ Джозефа Бека, который выходил из трактира как раз в тот момент, когда девица собралась на улицу. Вы следили только за мной.

Я с горечью сознавал, что не он, а я был виноват в происшедшем, хотя в его тоне не было и намека на это. Я пытался признать свою оплошность, но он прервал мои извинения.

— Нет, нет, — сказал он, — только из-за моей глупости злодей ускользнул из наших рук, а вовсе не из-за вас!

Опустив голову на грудь, Холмс продолжал:

— Когда я вышел из трактира, девица заворачивала за угол, Бека нигде не было видно, и я мог только предположить, что он либо отправился в другом направлении, либо притаился в одном из ближайших темных парадных. Я остановился на первом предположении и пошел за девицей. Свернув за угол, я услышал звуки приближающихся шагов, и краем глаза увидел, как какой-то мужчина в плаще идет за нами. Конечно, у меня и мысли не было, что это вы, — притом, честно говоря, ваша фигура не слишком отличается от фигуры Бека, Уотсон, — я решил, что крадущийся мужчина — это наш ростовщик. Я, в свою очередь, спрятался, и когда услышал крик, то подумал, что мне удалось выследить Потрошителя. После чего напал на него и обнаружил мою непростительную ошибку.

Мы закончили свой утренний чай, и Холмс в ярости шагал по гостиной на Бейкер-стрит. Я встревоженно следил за его движениями.

— Потом, — продолжал Холмс с ожесточением, — пока мы были поглощены своими неудачами, Потрошитель нанес удар. До чего же наглый этот дьявол! — воскликнул он. — Презрение ко всему и всем, невероятная самоуверенность — вот спутники его преступлений! Верьте мне, Уотсон, я засажу чудовище в тюрьму, даже если это будет последним делом моей жизни!

— Похоже, что с Джозефа Бека подозрение снято, — сказал я, пытаясь рассеять горькие мысли Холмса.

— Безусловно. Бек не мог добраться до дома, смыть с себя кровь, раздеться, облачиться в ночную сорочку и колпак до нашего прихода.

Холмс схватил трубку из вишневого дерева, персидские шлепанцы и тут же в сердцах отбросил их.

— Уотсон, — сказал он, — единственное, чего мы достигли вчера вечером, это устранили одного подозреваемого из миллионов людей, проживающих в Лондоне. Такими темпами мы сумеем выследить преступника где-то в следующем столетии.

Я не мог ничего возразить. Но Холмс вдруг расправил свои худые плечи и устремил на меня взгляд стальных глаз.

— Довольно об этом, Уотсон! Уподобимся Фениксу. Одевайтесь, мы нанесем еще один визит в морг доктора Мэррея.

Через час мы стояли на Монтегю-стрит перед входом в эту мрачную обитель. Холмс внимательно оглядел жалкую улочку.

— Уотсон, — сказал он, — я хотел бы иметь более детальное представление об этом районе. Пока я побуду здесь, не можете ли вы разведать, что находится на ближайших улицах?

Горя желанием загладить вину за ошибки предыдущего вечера, я с готовностью согласился.

— Когда вы закончите осмотр, вы наверняка найдете меня в приюте.

И Холмс вошел в ворота.

Я обнаружил, что на Монтегю-стрит нет обычных магазинов. Дальняя сторона улицы была застроена складами, которые смотрели на меня запертыми входами и не подавали никаких признаков жизни.

Но, повернув за угол, я увидел более оживленную картину. Там находилась палатка зеленщика, возле которой домашняя хозяйка выторговывала кочан капусты. В следующем доме помещалась табачная лавка. За ней виднелась маленькая, невзрачная пивнушка, над дверью которой висела потрепанная вывеска, изображавшая кеб.

Мое внимание вскоре привлек широкий проем на той стороне улицы, по которой я шел. Оттуда доносился пронзительный визг. Я прошел под старой каменной аркой во двор и очутился на бойне. В углу в небольшом загоне сбились в кучу четыре тощие свиньи. Подручный мясника — молодой парень с мощными бицепсами, в окровавленном переднике, хладнокровно делал свое дело.

Я отвернулся. Мое внимание привлек вид идиота, в котором Шерлок Холмс и его брат Майкрофт признали Майкла Осборна. Он сидел на корточках в углу бойни, забыв обо всем на свете, кроме действий мясника. Он пожирал глазами окровавленные туши животных с поистине патологическим интересом.

Проделав предварительную работу, подручный мясника отошел назад и удостоил меня улыбки.

— Хотите разжиться куском свинины?

— Надо сказать, что ваша работа ведется не в самых чистых условиях, — сказал я с неприязнью.

— Чистых, говорите, — усмехнулся парень. — Да здесь людей от многого другого тошнит, сэр! Плевать им, если свинина чуть-чуть подпачкана, и они правы, черт побери! — Он подмигнул. — Особливо девки. Они по ночам больше думают о том, как свою шкуру уберечь.

— Вы имеете в виду Потрошителя?

— А кого же еще? Из-за него все потаскушки в последнее время дрожат.

— А вы знали девушку, которая была убита вчера вечером?

— Знал. Дал ей на днях вечерком два с половиной шиллинга. У бедной девки нечем было заплатить за квартиру, а я не жадный. Не могу видеть, когда девушка топает по улицам в тумане оттого, что ей негде спать.

Чисто инстинктивно я продолжил этот малоприятный разговор.

— У вас нет никакой идеи насчет того, кто же все-таки Потрошитель?

— Почем мне знать, сэр? Да хоть ваша милость, а что? Он вполне может быть джентльменом. Согласны?

— Почему вы это говорите?

— Почему? Потому что джентльмен накидкой прикроет свою одежду, и кровавых пятен не видать! Согласны? Ну, ладно, надо разделывать тушу.

Я поспешно покинул бойню, унося с собой образ Майкла Осборна, сидящего на корточках в углу, не отводя слезящихся глаз от кровавого зрелища. Что бы ни говорил Холмс, для меня этот жалкий изгой общества оставался главным подозреваемым.

Я обогнул площадь и вошел в морг через ворота на Монтегю-стрит, собираясь пройти в приют. В морге не было никого. Пройдя вдоль помоста, я подошел к столу, стоявшему на возвышении. На нем лежало тело, прикрытое белой простыней. Я постоял, задумавшись, потом, побуждаемый неясным чувством, откинул простыню с лица.

Страдания Полли отошли в прошлое, и ее мраморное лицо отражало покорное приятие того, что она обнаружила по ту сторону ограды. Я не считаю себя сентиментальным человеком, но думаю, что в смерти, как бы она ни наступила, есть определенное достоинство. И хотя я не отличаюсь религиозностью, я прошептал короткую молитву о спасении души несчастной девушки.

Холмса я нашел в столовой приюта в обществе лорда Карфакса и мисс Селли Янг. Последняя встретила меня приветливой улыбкой.

— Доктор Уотсон, позвольте мне принести вам чашку чая.

Поблагодарив, я отказался. А Холмс быстро сказал:

— Вы вовремя пришли, Уотсон. Его светлость собирается предоставить нам кое-какую информацию.

Его светлость, казалось, несколько колебался.

— Вы можете с полным доверием говорить при моем друге, ваша светлость.

— Извольте, мистер Холмс. Майкл уехал из Лондона в Париж примерно два года тому назад. Я ожидал, что он будет вести беспорядочный образ жизни в этом самом безнравственном из городов, но тем не менее старался поддерживать с ним связь. И я был удивлен и обрадован, когда узнал, что он поступил в Сорбонну, чтобы изучать медицину. Мы продолжали переписку, и я стал оптимистически смотреть на его будущее. Казалось, мой младший брат открыл новую страницу своей жизни.

Подвижное лицо Карфакса приняло грустное выражение.

— Но тут произошло несчастье. Я с ужасом узнал, что Майкл женился на уличной женщине.

— Вы ее видели, милорд?

— Никогда, мистер Холмс. Откровенно признаю, что у меня не было желания увидеться с ней. Однако если бы обстоятельства так сложились, я бы с ней встретился.

— Откуда в таком случае вам известно, что она проститутка? Ваш брат вряд ли включил эту деталь в перечень подробностей, когда уведомил вас о своем браке.

— Мой брат мне ничего такого не сообщил. Я узнал об этом из письма одного из студентов, человека, с которым не был знаком, но чье послание отражало искренний интерес к судьбе Майкла. Этот джентльмен уведомил меня о профессии Анджелы Осборн и высказал мнение, что, если я дорожу будущим брата, мне следует немедленно приехать в Париж и попытаться повлиять на него, пока жизнь его еще не безвозвратно загублена.

— Вы сообщили отцу об этом письме?

— Никоим образом! — резко сказал лорд Карфакс. — К сожалению, автор письма сам позаботился об этом. Он отправил два письма, видимо, на случай, если один из нас не обратит на письмо должного внимания.

— Как реагировал ваш отец?

— Вряд ли есть смысл задавать этот вопрос, мистер Холмс.

— Герцог не пожелал получить подкрепляющих доказательств?

— Нет. Письмо выглядело правдивым. Я сам не сомневался в нем. К тому же его содержание вполне соответствовало тому, что отец уже и сам знал. — Лорд Карфакс сделал паузу, и лицо его исказилось болью. — Я подозревал, что отец тоже может получить письмо, и поэтому помчался в его городской дом. Когда я приехал, он стоял перед мольбертом в студии. Увидев меня, натурщица прикрыла наготу халатом, а отец положил кисть и спокойно взглянул на меня. Он спросил: «Ричард, что привело тебя в это время дня?»

Я увидел, что возле его палитры лежит конверт с французской маркой, и указал на него. «Я полагаю, что это письмо из Парижа». «Ты прав». Он взял конверт, не вынимая содержимого. «Уместней было послать с черной каймой». «Не понимаю вас», — ответил я. Он положил письмо на место. «Разве не так извещают о смерти? Для меня это письмо — весть о кончине Майкла. В моем сердце заупокойная уже прочитана, и тело предано земле».

Его страшные слова потрясли меня. Но, зная, что спорить бесполезно, я ушел.

— Вы не попытались связаться с Майклом? — спросил Холмс.

— Нет, сэр. Я считал, что ничего поправить нельзя. Однако месяца два спустя я получил анонимную записку, в которой говорилось, что если я приду в этот приют, то найду там нечто, представляющее интерес. Я так и сделал. Нет надобности говорить вам, что я обнаружил.

— А записка? Вы сохранили ее, ваша светлость?

— Нет.

— Жаль.

Лорд Карфакс, казалось, боролся с прирожденной скрытностью. И вдруг его будто прорвало.

— Мистер Холмс, не могу описать, что испытал я, увидев Майкла в его нынешнем состоянии, жертвой нападения.

— И что же вы предприняли, позвольте спросить?

Лорд Карфакс пожал плечами.

— Приют мне представляется не худшим местом для него.

Мисс Селли Янг в изумлении молчала, глаза ее неотступно следили за лицом его светлости. Лорд Карфакс заметил это. С печальной улыбкой он сказал:

— Я надеюсь, вы простите мне, дорогая, что я не рассказал вам об этом раньше. Но это казалось ненужным, даже неразумным. Я хотел, чтобы Майкл оставался здесь. И, по правде говоря, не горел желанием признаться вам и вашему дяде, что это мой брат!

— Понимаю, — сказала девушка. — Вы имели право хранить свою тайну, милорд, хотя бы потому, что оказываете приюту столь щедрую поддержку.

Холмс внимательно изучал лорда Карфакса во время его рассказа.

— Вы не предприняли больше никаких розысков?

— Я связывался с парижской полицией и Скотленд-Ярдом и запросил, нет ли в их материалах какого-либо сообщения о таком нападении, которому подвергся мой брат. В их архивах таких сообщений не обнаружилось, — ответил лорд Карфакс.

— Хочу поблагодарить вас, милорд, за то, что вы были так откровенны в столь трудных обстоятельствах.

Лорд Карфакс слабо улыбнулся.

— Уверяю вас, сэр, что я сделал это не совсем по собственному желанию. Не сомневаюсь, что так или иначе вы получили бы эту информацию. Может быть, узнав все от меня, вы оставите в покое Майкла.

— Не могу вам этого обещать.

Лицо лорда Карфакса стало напряженным.

— Клянусь честью, сэр, Майкл не имеет никакого отношения к страшным убийствам.

— Вы успокоили меня, — ответил Холмс, — и я обещаю вашей светлости приложить все силы, чтобы избавить вас от дальнейших страданий.

Лорд Карфакс молча поклонился.

Засим мы распрощались. Но когда мы выходили из приюта, перед моими глазами все еще стоял Майкл Осборн, забившийся в угол бойни и будто завороженный видом крови.

Посланец Эллери докладывает

Грант Эймс-третий, изможденный, лежал на диване Эллери Куина, балансируя бокалом.

— Я ушел эдаким бодрячком, а вернулся развалиной.

— Всего после двух интервью?

Эллери, все еще в пижаме, согнулся над пишущей машинкой и скреб отросшую порядочную бородку. Он напечатал еще четыре слова и остановился.

— Вы уверены, что ни та, ни другая не положила рукопись к вам в машину?

— Мэдж Шорт считает, что Шерлок — это что-то вроде новой прически. А Кэтрин Лэмберт… Кэт неплохая девчушка. И знаете, она рисует. Оборудовала чердак в Гринидж-Виллидже. Очень напористая. Такой тип — как натянутая пружина.

— Может, они вас провели, — сказал Эллери жестко. — Вас нетрудно одурачить.

— Я все доподлинно выяснил, — сказал Грант с достоинством. — Я задавал хитрые вопросы. Глубокие. Проницательные.

— Например?

— Например: «Кэт, это вы положили рукопись, адресованную Эллери Куину, на сиденье моей машины?»

— И каков был ответ?

Грант пожал плечами.

— Он имел форму контрвопроса: «А кто такой Эллери Куин?»

— Я не просил вас недавно убраться вон?

— Будем добры друг к другу, дружище, — Грант сделал паузу, чтобы отхлебнуть виски. — Я не считаю, что потерпел полное поражение. Просто сократил поле действия наполовину. Я буду упорно продвигаться вперед.

— Кто на очереди?

— Рейчел Хэгер. Третья в моем списке. Остается еще Пэген Келли, девушка из Беннингтона, которую можно увидеть почти в каждом пикете, участники которого выступают с глупейшим протестом.

— Двое подозреваемых, — сказал Эллери. — Но не спешите. Пойдите куда-нибудь и обдумайте план атаки.

— Вы хотите, чтобы я зря убил время?

— Мне казалось, что это ваше любимое занятие.

— А закончили вы чтение рукописи? — спросил повеса, не сдвигаясь с места.

— Я занят своим детективом.

— Прочли ли вы уже достаточно, чтобы найти убийцу?

— Братец, — сказал Эллери, — я еще не нашел убийцу в собственной книге.

— И как только вы заимели свою репутацию? — ехидно спросил молодой человек. И ушел.

У Эллери было такое чувство, что мозги его онемели как затекшая нога. Клавиатура пишущей машинки, казалось, отодвинулась на тысячи ярдов.

Ему не надо было ломать голову над тем, кто послал ему рукопись через Гранта Эймса-третьего. Ответ на этот вопрос он уже знал.

Эллери направился в спальню, поднял рукопись доктора Уотсона с пола, и, растянувшись на кровати, продолжил чтение.

Глава 8

Визитер из Парижа

Последние дни измотали и меня, и Холмса. За все время нашей дружбы я никогда не видел его таким беспокойным, и никогда не было так трудно с ним ладить.

После нашего разговора с лордом Карфаксом Холмс перестал со мной общаться. Все мои попытки завязать разговор игнорировались. Тогда мне пришло в голову, что я вторгся в это дело глубже, чем в любое другое его расследование, в котором принимал участие, и только его запутал. Наказание, которому я подвергся, видимо, было заслуженным. Поэтому я решил довольствоваться обычной ролью стороннего наблюдателя и ожидать дальнейших событий.

А их все не было. Холмс, подобно Потрошителю, превратился в ночное существо. Он исчезал с Бейкер-стрит каждый вечер, возвращался на рассвете, а день проводил в молчаливом раздумье. Я не выходил из своей комнаты, зная, что в такие моменты ему необходимо побыть одному. Иногда слышались стенания его скрипки. Когда я уже не мог больше выносить этого пиликанья, я выходил из дому и окунался в благословенный шум лондонских улиц.

На третье утро я пришел в ужас от его вида.

— Холмс, ради всего святого! — воскликнул я. — Что с вами случилось?

Пониже правого виска виднелся уродливый багрово-черный синяк, левый рукав сюртука был оторван, а глубокий порез на запястье, несомненно, сильно кровоточил. Он прихрамывал и был так перепачкан, как любой из уличных мальчишек, которых он часто посылал с таинственными заданиями.

— Конфликт в темном переулке, Уотсон.

— Позвольте мне перевязать ваши раны.

Я принес медицинский чемоданчик из своей комнаты. Он мрачно протянул мне руку с окровавленными костяшками пальцев.

— Я пытался выманить нашего противника, Уотсон. Мне это удалось.

Усадив Холмса на стул, я приступил к осмотру.

— Удалось, но я потерпел неудачу.

— Вы подвергаете себя опасности, Холмс.

— Убийцы, двое убийц, клюнули на мою приманку.

— Те же самые, которые уже нападали на нас?

— Да. Моя цель состояла в том, чтобы упрятать одного из них в тюрьму, но мой револьвер дал осечку — такое чертовское невезенье! — и оба удрали.

— Прошу вас, Холмс, успокойтесь. Прилягте. Закройте глаза. Пожалуй, следует дать вам успокоительное.

Он сделал нетерпеливый жест.

— Все это ерунда, простые царапины! Моя неудача — вот отчего мне больно. Если бы мне удалось задержать одного из мерзавцев, я бы очень быстро узнал имя его хозяина!

— Вы предполагаете, что эти скоты совершают все злодейские убийства?

— Господь с вами! Конечно, нет. Это обыкновенные уличные громилы на службе жестокого негодяя, которого мы разыскиваем. — Холмс нервно передернулся. — Еще одного, Уотсон, кровожадного тигра, который рыскает на свободе в джунглях Лондона.

Я вспомнил имя, нагонявшее ужас.

— Профессор Мориарти?

— Мориарти не имеет к этому отношения. Я проверял, чем он занят и где находится. Он далеко отсюда. Нет, это не профессор. Я уверен, что человек, которого мы ищем, — один из четырех.

— Каких четырех вы имеете в виду?

Холмс пожал плечами.

— Какое это имеет значение, если я не могу схватить его!

Холмс откинулся на спинку стула и смотрел на потолок сквозь полуприкрытые, отяжелевшие веки. Но усталость не притупляла его умственной деятельности.

— «Тигр», о котором вы говорите, — спросил я, — какую пользу он извлекает из убийства этих несчастных?

— Дело гораздо более запутано, чем вам представляется, Уотсон. Есть несколько темных нитей, которые вьются и крутятся в этом лабиринте.

— Да еще этот слабоумный в приюте, — пробормотал я.

На лице Холмса появилась безрадостная улыбка.

— Боюсь, мой дорогой Уотсон, что вы ухватились не за ту нить.

— Не могу поверить, что Майкл Осборн никаким образом не замешан.

— Замешан — да. Но…

Он не закончил фразу, потому что внизу раздался звонок. Вскоре мы услышали, как миссис Хадсон отворяет дверь. Холмс сказал:

— Я ожидал посетителя. Он не замедлил явиться. Прошу вас, Уотсон, останьтесь. Мой сюртук, пожалуйста. Я не должен выглядеть как хулиган, участвовавший в уличной потасовке и прибежавший к врачу за помощью.

К тому времени, когда он надел сюртук и раскурил трубку, миссис Хадсон появилась, введя за собой в гостиную высокого, белокурого, красивого молодого человека. На мой взгляд, ему было тридцать с небольшим. Несомненно, это был воспитанный человек. Если не считать первого испуганного взгляда, он не подал виду, что заметил странный вид Холмса.

— Мистер Тимоти Уэнтуорт, не так ли? — спросил Холмс. — Добро пожаловать, сэр. Присаживайтесь к камину. Сегодня утро сырое и холодное. Знакомьтесь, это мой друг и коллега доктор Уотсон.

Мистер Уэнтуорт поклонился и сел на предложенный стул.

— Ваше имя знаменито, — сказал он, — так же, как и имя доктора Уотсона. Для меня большая честь познакомиться с вами. Но я чрезвычайно загружен в Париже и вырвался только ради своего друга Майкла Осборна. Я был крайне озадачен его таинственным исчезновением. Если я могу что-либо сделать, чтобы помочь Майклу, я сочту, что стоило терпеть неудобства переезда через Ла-Манш.

— Редкая преданность, — сказал Холмс. — Быть может, мы сумеем просветить друг друга, мистер Уэнтуорт. Если вы расскажете нам, что вам известно о пребывании Майкла в Париже, я поведаю вам конец этой истории.

— Я познакомился с Майклом, — начал Тимоти, — примерно два года тому назад, когда мы оба поступили в Сорбонну. Полагаю, он привлекал меня потому, что мы полная противоположность. Я человек скромный, мои друзья даже считают меня застенчивым. Майкл, напротив, отличался пылким нравом — был веселым, порой готовым ввязаться в драку, если ему казалось, что его обманывают. Он никогда не скрывал, что думает — по любому поводу. Тем не менее, делая скидку на недостатки друг друга, мы ладили между собой. Майкл был мне по душе.

— И вы ему, сэр, нисколько не сомневаюсь, — сказал Холмс. — Но скажите мне, что вам было известно о его личной жизни?

— Мы были откровенны друг с другом. Вскоре я узнал, что он второй сын английского аристократа.

— Не был ли он озлоблен тем, что ему не повезло и он родился вторым?

Мистер Тимоти Уэнтуорт, нахмурившись, обдумывал ответ.

— Я бы сказал «да», и все-таки «нет». Майкл иногда как бы вырывался из узды и вел буйный образ жизни. А воспитание и происхождение не допускали подобного поведения, и он испытывал чувство вины, которое его тяготило. Так вот, положение второго сына было для него своего рода предлогом попирать каноны и таким образом оправдывать свое буйство. — Наш молодой гость смущенно замолчал. — Боюсь, что я плохо излагаю свою мысль.

— Напротив, — заверил его Холмс. — Вы выражаетесь очень ясно. И я могу предположить, не правда ли, что Майкл не затаил обиды ни на своего отца, ни на старшего брата?

— Уверен, что нет. Но я могу понять также противоположное мнение — герцога Шайрского. Я представляю себе герцога гордым, даже высокомерным: главная забота его — сохранить честь имени.

— Именно таков он на самом деле. Но прошу вас, продолжайте.

— Ну, а потом Майкл связался с этой женщиной. — Неприязнь Тимоти Уэнтуорта явственно сквозила в его тоне. — Майкл познакомился с ней в одном из вертепов на пляс Пигаль. Он рассказал мне о ней на следующий день. Я не придал этому значения, полагая, что это — мимолетное увлечение. Но сейчас я понимаю, что охлаждение дружеских чувств Майкла ко мне началось именно с этого момента. Оно было медленным, если измерять часами и днями, но и достаточно быстрым — с того дня, когда он рассказал о встрече с ней, и до того утра, когда он упаковал свои вещи в нашем обиталище и сообщил мне, что женился на этой женщине.

— Вы, наверное, были шокированы, сэр, — вставил я.

— Шокирован — это не то слово. Я был потрясен! Когда я очнулся и пытался отговорить его, он только рявкнул, чтобы я не совался в чужие дела, и ушел. — Глубокое сожаление отразилось в честных голубых глазах молодого человека. — Это был конец нашей дружбы.

— Вы больше его не видели? — тихо спросил Холмс.

— Я пытался сделать это и видел его мельком еще два раза. Вскоре Майкл был исключен из Сорбонны. Когда я узнал об этом, то решил разыскать его и обнаружил, что он живет в невообразимом убожестве на левом берегу Сены. Он был один, но я предполагаю, что его жена жила вместе с ним. Он был навеселе и принял меня враждебно. Это был как бы совершенно другой человек. Я не мог даже начать разговор, поэтому я положил немного денег на стол и ушел. Две недели спустя я встретил его на улице, близ Сорбонны. Его вид задел меня за живое: он был словно заблудшая душа, с тоской вернувшаяся взглянуть на упущенные возможности. Но вел он себя по-прежнему вызывающе. Когда я попытался заговорить с ним, он огрызнулся и крадучись ускользнул.

— Таким образом, насколько я понимаю, вы ни разу не видели его жену.

— Не видел. Но о ней ходили слухи. Рассказывали по секрету, что у нее был сообщник, человек, с которым она жила как до, так и после замужества. Я, впрочем, не располагаю никакими конкретными фактами на этот счет. — Он замолчал, словно задумался над трагической судьбой своего друга. Затем поднял голову и вновь заговорил, еще более взволнованно. — Я думаю, что в истории с этим гибельным браком Майкла обманули и что он никоим образом не стремился сознательно опозорить родовое имя.

— И я думаю, — сказал Холмс, — что могу успокоить вас в этом отношении. Недавно ко мне попал набор хирургических инструментов Майкла, и, осматривая его, я обнаружил, что он тщательно прикрыл замысловатый герб, который был вытиснен на нем, бархатной подкладкой.

Глаза Тимоти Уэнтуорта расширились.

— Он был вынужден продать свои инструменты?

— Хочу подчеркнуть то обстоятельство, — продолжал Холмс, — что самый акт сокрытия герба свидетельствует не о желании опозорить, а скорее об усилии защитить имя, которое он якобы хотел смешать с грязью.

— Невыносимо, что его отец не поверит этому. Но теперь, сэр, я рассказал вам все, что знаю, и горю нетерпением послушать вас.

Холмс явно колебался. Он встал со стула и быстро прошелся по комнате. Потом остановился.

— Вы ничего не можете сделать для Майкла, сэр, — сказал он.

— Но ведь мы договорились!

— Некоторое время спустя после того, как вы видели Майкла, с ним произошел несчастный случай. В настоящее время он не более чем плоть, лишенная разума, мистер Уэнтуорт. Он не помнит своего прошлого, и его память, вероятно, никогда не восстановится. Но о нем заботятся. Как я уже сказал, вы ничего не можете сделать для него, и, советуя вам не искать с ним встречи, я пытаюсь избавить вас от дальнейших переживаний.

Тимоти Уэнтуорт хмуро смотрел в пол, обдумывая совет Холмса. Я был рад, когда, вздохнув, он сказал:

— Хорошо, мистер Холмс, в таком случае вопрос исчерпан. — Уэнтуорт встал и протянул руку. — Но, если когда-нибудь я смогу что-либо сделать, сэр, пожалуйста, свяжитесь со мной.

— Можете рассчитывать на меня.

После того как молодой человек ушел, Холмс продолжал молча стоять, глядя в окно на нашего удаляющегося визитера. Наконец он заговорил, но так тихо, что я едва мог разобрать слова.

— Чем более глубоки наши заблуждения, Уотсон, тем больше льнет к нам настоящий друг.

— О чем вы, Холмс?

— Так. Одна мимолетная мысль!..

В этот момент внизу зазвонил звонок, потом раздался топот ног и наша дверь распахнулась. На пороге стоял тощий юнец.

— Который из господ мистер Шерлок Холмс? — спросил он.

Получив ответ, посыльный протянул Холмсу сверток и умчался со всех ног.

Холмс развернул пакет.

— Недостающий скальпель! — вскричал я.

Посланец Эллери Куина снова занимается розыском

— Рейчел?

Она оглянулась через плечо.

— Грант? Грант Эймс!

— Да вот решил заглянуть, — сказал повеса.

Рейчел Хэгер была одета в джинсы и плотно облегающий свитер. У нее были длинные ноги и тонкая фигурка, не лишенная округлостей. Губы полные, нос вздернутый, а глаза какого-то необычного цвета. Она показалась Гранту похожей на Мадонну, случайно забежавшую в сад.

У нее был совсем другой вид в тот раз, подумал он и указал на цветы, с которыми она возилась:

— Я не знал, что вы выращиваете розы.

— Боюсь, что пока мне нечем похвастаться, — засмеялась она. — Что привело вас в пустынные просторы Нью-Рошелла?

— Просто проезжал мимо. Я ведь едва успел сказать вам «хелло» у Литы в тот день.

— Я попала туда случайно. И быстро ушла.

— Я заметил, что вы не плавали.

— Неужели, Грант? Какой приятный комплимент. Большей частью на девушек обращают внимание именно тогда, когда они плавают. Хотите выпить?

— Я бы предпочел чай со льдом.

— В самом деле? Я мигом.

Вернувшись, она села на низенький дачный стул, неудобно скрестив длинные ноги. Почему-то это растрогало Гранта.

— Я пытался вспомнить, сколько раз я вас видел. Впервые на лыжне, правильно?

— Насколько я помню, да.

— Нас познакомила Джилли Харт.

— Я помню потому, что сломала лодыжку во время спуска. Но как вы могли запомнить с вашим-то гаремом?

— Не такой уж я легкомысленный, — сказал Грант ворчливо.

— Я хочу сказать, с какой радости вам помнить меня? Вы никогда не проявляли…

— Сделайте мне одолжение, Рейчел.

— Какое?

— Пожалуйста, продолжайте окапывать свои розы. Мне хочется сидеть здесь и смотреть на вас.

— Грант, зачем вы пришли?

— Что?

— Я спросила, зачем вы пришли сюда?

— Будь я проклят, если помню.

— Держу пари, что вспомните, если захотите, — сказала девушка довольно мрачно. — Постарайтесь.

— Погодите. А! Спросить вас, не положили ли вы конверт из грубой бумаги на сиденье моего «ягуара» в тот вечер у Литы. Но к черту конверт! Какое удобрение вы применяете?

— У меня нет постоянной формулы. Я все время экспериментирую. Грант, что с вами?

Он посмотрел на маленькую загорелую руку, которая лежала на его руке.

Боже мой, это случилось!

— Если я вернусь в семь часов, вы уже будете одеты?

Она посмотрела на него с пробуждающимся пониманием.

— Конечно, Грант, — тихо ответила она.

— И вы не против, если я буду хвастаться вами в разных местах?

Он ощутил пожатие ее руки.

— Какой вы славный!

— Эллери, я нашел ее, я нашел ее! — лепетал Грант Эймс-третий по телефону.

— Нашли ту, которая положила рукопись в вашу машину? — оживился Эллери.

— Что? — переспросил Грант.

— Конверт. Рукопись.

— А… — Наступило молчание. — Знаете что, Эллери?

— Да?

— Мне было абсолютно не до этих глупостей.

Глава 9

Логово потрошителя

Оставалось только ждать. Пытаясь убить время, я снова повторял мысленно все события прошедших дней. При этом я старался использовать методы, которые постоянно применял Холмс. Его замечание, что Потрошитель — один из четырех, конечно, занимало немало места в моих размышлениях, но меня сбивали с толку другие элементы головоломки: утверждение Майкрофта, что Холмс располагает пока не всеми деталями, а также стремление Холмса схватиться с «тигром», рыскающим в лондонских закоулках. Но кто же такой «тигр»? И почему необходимо выследить его прежде, чем можно будет призвать к ответу Потрошителя?

Как бы я ликовал, если бы знал, что держал уже тогда в руках ключ загадки. Но я был слеп и ничего не подозревал.

Я пытался поймать разбегавшиеся мысли, и монотонное течение времени было прервано лишь один раз, когда щеголевато одетый посыльный принес письмо на Бейкер-стрит.

— Послание от мистера Майкрофта Холмса мистеру Шерлоку Холмсу, сэр.

— Мистер Холмс в данный момент отсутствует, — сказал я. — Можете оставить письмо.

Отпустив посыльного, я стал рассматривать запечатанный конверт со штампом Форин-офис. Именно в этом ведомстве подвизался Майкрофт.

Меня так и подмывало вскрыть конверт, но, конечно, я этого не сделал. Я положил его в карман и продолжал шагать по комнате. Шли часы, но Холмса все не было.

Время от времени я подходил к окну и смотрел, как сгущается над Лондоном туман. Наступили сумерки, и я подумал, что ночь как раз для Потрошителя.

Поразительно, что как только эта мысль пришла мне в голову, я получил записку от Холмса. Я вскрыл ее дрожащими руками. Паренек, который ее принес, стоял в ожидании.

«Мой дорогой Уотсон!

Дайте этому мальчику полкроны за труды. Жду вас на Монтегю-стрит. Шерлок Холмс».

Я уверен, что этот славный, со смышленой мордашкой паренек никогда не получал столь щедрых чаевых. На радостях я дал ему целую крону.

И вот я уже ехал в кебе, умоляя кучера двигаться побыстрее в тумане, который становился все более похожим на густой гороховый суп. К счастью, возница обладал поразительной способностью находить дорогу. Прошло совсем немного времени, и он сказал:

— Вход справа, сэр. Идите и берегите нос, а то врежетесь в чертовы ворота.

Я рукой нашарил ворота, вошел внутрь, пересек двор и, зайдя в заведение доктора Мэррея, увидел Холмса.

— Еще одна, Уотсон, — такой страшной новостью встретил он меня. Доктор Мэррей молча стоял возле стола, на котором лежало тело. Майкл-Пьер жался к стене, лицо его выражало неприкрытый страх.

— Бога ради, Холмс, — вскричал я, — чудовище надо остановить!

— Не вы один молите об этом, Уотсон.

— Скотленд-Ярд вам чем-нибудь помог?

— Пожалуй, Уотсон, — ответил он мрачно. — Но помог ли я чем-нибудь Скотленд-Ярду? Боюсь, почти ничем.

Мы попрощались с Мэрреем…

На улице, в клубящемся тумане, меня охватила дрожь.

— Этот несчастный, который некогда был Майклом Осборном…

— Вы одержимы Майклом Осборном, Уотсон.

— Может быть. — Я заставил свои мысли вернуться к предшествующим событиям. — Холмс, удалось вам поймать посыльного, который удрал?

— Я шел по его следу несколько кварталов, но он знает лондонские лабиринты не хуже меня. Я потерял его из виду.

— И как вы провели остаток дня, позвольте спросить?

— В библиотеке на Бау-стрит.

Мы медленно продвигались в сплошном тумане.

— Куда мы направляемся, Холмс?

— В Уайтчэпел. Я составил схему, Уотсон, на которой помечены места всех известных убийств Потрошителя, и наложил ее на карту района. Я твердо убежден, что Потрошитель действует из какого-то центра — комнаты или квартиры, откуда он выходит на свой страшный промысел и куда возвращается. Прежде всего надо обязательно расспросить свидетелей.

Это поразило меня.

— Я не знал, Холмс, что есть свидетели.

— Своего рода свидетели, Уотсон. В нескольких случаях Потрошитель был опасно близок к разоблачению. Я подозреваю даже, что он сознательно совершает убийства именно таким образом — из презрения и бравады. Вспомните, как мы чуть не столкнулись с ним.

— Прекрасно помню.

— Во всяком случае, я решил, что он, судя по звуку его удалявшихся шагов, движется от внешних границ круга к центру. Именно в центре этого круга мы и будем вести поиски.

Мы упорно продвигались в ночном тумане к клоакам Уайтчэпела, куда стекались людские нечистоты великого города. Холмс шел уверенно, как человек, хорошо знакомый с этими местами. Только один раз Холмс остановился и спросил:

— Между прочим, Уотсон, вы не забыли положить револьвер в карман?

— Я сделал это перед самым уходом, когда отправился на встречу с вами.

— Я тоже вооружен.

Мы начали с притона курильщиков опиума. Задыхаясь в удушливых испарениях, я шел за Холмсом мимо рядов нар, на которых возлежали наркоманы в чаду своих убогих грез. Холмс поворачивал то одного, то другого, чтобы лучше рассмотреть. Некоторым он бросал несколько слов, иногда получал слово в ответ. Мы покинули притон, не получив там никаких ценных сведений.

Потом мы побывали в нескольких дрянных пивнушках, где нас по большей части встречала угрюмая тишина. Здесь также Холмс перекидывался редкими словами с какими-то типами. Было ясно, что он с ними знаком. Иногда одна-две монеты переходили из его руки в чью-то грязную ладонь.

Мы покинули уже третий вертеп, еще более мерзкий, чем остальные, и я не мог больше сдерживаться.

— Холмс, Потрошитель — это не причина, а результат.

— Результат, Уотсон?

— Да, таких разлагающих заведений, как эти.

Холмс пожал плечами.

— Разве у вас все это не вызывает возмущения?

— Я, конечно, приветствовал бы коренные перемены, Уотсон. Быть может, в некие далекие, просвещенные времена они наступят. Пока же я реалист. Утопия — это роскошь, а у меня нет времени мечтать.

Прежде чем я успел ответить, он открыл еще одну дверь, и мы очутились в публичном доме. Ударившая в нос волна дешевых духов чуть не сбила меня с ног. Комната, в которую мы вошли, представляла собой гостиную, где с полдюжины сильно декольтированных особ расположились в ожидании клиентов.

Расшитая бисером портьера раздвинулась, и в проеме двери показалась толстая мадам с точечками глаз, напоминавших изюминки.

— Что привело вас в такую ночь, мистер Холмс?

— Уверен, что вы знаете, Леона.

Ее лицо помрачнело.

— Как, по-вашему, почему мои девушки не на улице? Я не хочу потерять ни одну из них!

Сильно накрашенная толстушка заговорила сердито:

— А я чуть не заполучила одного господина, ей-богу, живет в Пакэне. Идет он вверх по лестнице, белый галстук, накидка… Увидел меня и остановился. А тут проклятый бобби[8] высунул свою физию из тумана и говорит: «А ну-ка, марш в свою комнату! В такую ночь нечего здесь делать».

Девица злобно плюнула на пол.

Голос Холмса звучал совершенно спокойно, когда он спросил:

— Джентльмен убежал, надо полагать?

— Наверх, в свою комнату, куда же еще? Но меня с собой не взял.

— И что ж, он там живет? Странное место для джентльмена, как думаешь? — Девица вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Живет, где хочет, прах его побери!

Холмс уже двигался к двери. Проходя мимо меня, он прошептал:

— Пошли, Уотсон! Скорее!

Снова мы ринулись в туман. Холмс схватил меня за руку и потащил, не раздумывая, вперед.

— Он у нас в руках, Уотсон! Я уверен. Мы выходим на след дьявола. Он может многое, но не стать же невидимкой!

В каждом слове Холмса, тащившего меня за собой, звучало торжество. Несколько минут спустя мы, спотыкаясь, поднимались по узкой лестнице вдоль деревянной стены.

Напряжение сказалось даже на невероятной выносливости Холмса. Он запыхался и с трудом выговаривал слова:

— Пакэн — это жалкие меблирашки, Уотсон. В Уайтчэпеле их полно. К счастью, я их знаю.

Я посмотрел наверх и увидел, что мы приближаемся к приоткрытой двери. Мы достигли площадки лестницы, и Холмс ворвался внутрь. Я последовал за ним.

— Проклятье! — вскричал Холмс. — Кто-то побывал здесь до нас!

Ни разу за все время нашей дружбы я не видел Холмса в таком состоянии — это было олицетворение отчаяния. Он неподвижно стоял посреди маленькой, убого обставленной комнаты, держа в руках револьвер, его серые глаза сверкали.

— Если здесь было логово Потрошителя, — воскликнул я, — то он бежал.

— И навсегда, сомнений нет!

— Быть может, Лестрейд тоже напал на его след?

— Держу пари, что нет. Лестрейд сейчас пробирается по каким-нибудь закоулкам.

В комнате царил полный беспорядок — видно, Потрошитель уходил в спешке.

— Нет смысла оставаться здесь, — сказал Холмс, — наш противник слишком умен, чтобы оставлять улики.

В этот момент, может быть, потому, что я подсознательно стремился переключиться на другую тему, я вспомнил о послании для Холмса.

— Между прочим, Холмс, посыльный принес сегодня днем на Бейкер-стрит письмо от вашего брата Майкрофта. Из-за всех этих волнений я забыл о нем.

Я протянул ему конверт, и он вскрыл его.

Если я ждал благодарности, то напрасно. Прочитав записку, Холмс холодно посмотрел на меня.

— Хотите послушать, что пишет Майкрофт?

— Разумеется.

— Записка гласит: «Дорогой Шерлок! В мои руки попала информация — каким образом, объясню позднее, — которая должна тебе помочь. Человек по имени Макс Клейн является владельцем притона в Уайтчэпеле «Ангел и корона». Клейн приобрел его совсем недавно — примерно четыре месяца назад. Твой брат Майкрофт».

— Да, да, Холмс, — выпалил я, — я знал об этом. Я получил эти сведения от девушки, с которой разговорился, когда сидел в «Ангеле и короне». Опасный тип этот Клейн. У меня сложилось впечатление, что он держит в страхе всю округу.

Холмс взорвался и вскинул вверх руки, сжатые в кулаки.

— Господь всемогущий, я ж бреду по колени в идиотах!

Я смог лишь проговорить слабым голосом:

— Холмс, я не понимаю…

— В таком случае вы безнадежны, Уотсон. Сперва вы получаете именно ту информацию, которая позволила бы мне распутать это дело, и блаженно держите ее при себе. Потом вы забываете отдать мне записку, содержащую тот же важнейший факт. Уотсон, Уотсон, на чьей вы стороне?

Если я раньше пришел в замешательство, то теперь я был в полной растерянности. Ни спорить, ни даже возражать я не мог.

Но Холмс не любил долгих дискуссий.

— В «Ангел и корону», Уотсон! — крикнул он, бросаясь к двери. — Нет, сперва в морг! Мы продемонстрируем дьяволу образчик его злодеяний.

Весточка из прошлого

В дверь позвонили.

Эллери отложил рукопись. «Вероятно опять этот гуляка. Стоит ли открывать?» — подумал он.

Но это был не Грант Эймс, а посыльный, который принес неподписанную телеграмму. «КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВЫКЛЮЧИЛ ТЕЛЕФОН ВОПР ВКЛЮЧИ А ТО Я РЕХНУСЬ ВОСКЛ».

Оживший телефон зазвонил. Эллери выключил бритву и снял трубку. Не иначе, дорогой папочка.

Но это был вовсе не отец. Он услышал старческий дребезжащий женский голос.

— Мистер Куин?

— Да.

— Я ждала, что вы мне позвоните.

— Должен извиниться, — сказал Эллери, — я собирался позвонить вам, но рукопись доктора Уотсона попала ко мне в самое неудачное время. Я по уши погряз в собственной повести.

— Очень жаль.

— Это мне жаль, поверьте.

— Значит, у вас не было времени прочитать?

— Напротив, это был соблазн, против которого я не смог устоять, хотя сроки меня и поджимают. Правда, мне пришлось читать урывками. Остались еще две главы.

— Может быть, мистер Куин, подождать, пока вы не закончите собственную книгу?

— Нет, нет. Мои проблемы уже решены. Да я сам с нетерпением жду нашего разговора.

За спокойной, четкой дикцией, сдержанностью, самообладанием скрывалось — Эллери не мог ошибиться — сильное волнение.

— У вас не было никаких сомнений относительно подлинности рукописи, мистер Куин?

— Откровенно говоря, вначале, когда Грант принес мне ее, я подумал, что это подделка. Но вскоре я изменил мнение.

— Вы, наверное, сочли мой способ отправки рукописи эксцентричным?

— После того, как я прочитал первую главу, — сказал Эллери, — я все понял.

Старческий голос возразил.

— Мистер Куин, он этого не делал, он не был Потрошителем!

Эллери пытался успокоить ее.

— Прошло так много лет. Имеет ли это теперь значение?

— Несправедливость всегда имеет значение. Время многое стирает, но не все.

Эллери напомнил, что он еще не дочитал рукописи.

— И все же, мне кажется, что вы знаете…

— Я вижу, куда указует перст.

— И будет продолжать указывать до самого конца. Но это неправда, мистер Куин! На этот раз Шерлок Холмс ошибся.

— Но ведь рукопись так и не была опубликована…

— Это практически ничего не меняет, мистер Куин. Обвинение было известно, пятно осталось несмытым.

— Но что я могу сделать? Никто не может изменить вчерашний день.

— Рукопись — это единственное, что у меня есть, сэр! Рукопись и эта чудовищная ложь! Шерлок Холмс не безгрешен, как и всякий другой. Господь Бог оставил безгрешность себе одному. Истина должна быть скрыта где-то в самой рукописи, мистер Куин. Умоляю вас, найдите ее.

Телефон отключился, Эллери бросил трубку на рычаг и сердито посмотрел на него. Проклятое изобретение. Вот он, Эллери, неплохой малый, который делает добрые дела и внимателен к своему отцу, так надо же — теперь эта история.

Он был склонен призвать чуму на голову Джона Уотсона, доктора медицины, и всех его восторженных биографов, но потом вздохнул, вспомнив дрожащий голос старой дамы, и снова принялся за чтение.

Глава 10

Тигр из «Ангела и Короны»

— Я искренне надеюсь, дружище, что вы примете мои извинения. — Эти слова Холмса были самыми приятными из всех, какие я от него слышал. Мы вышли на улицу и снова пробирались в тумане — в ту ночь в Уайтчэпеле кебов не было.

— Вы имели все основания негодовать, Холмс.

— Напротив. Я проявил непростительную раздражительность. Нельзя винить других в собственных ошибках. Те сведения, которые вы так легко получили у Полли, я должен был добыть сам давным-давно. По сути, вы доказали, что можете делать мое дело гораздо лучше, чем я сам.

— Я не могу принять такой комплимент, Холмс, — возразил я. — Мне и в голову не приходило, что Клейн — это то самое недостающее звено.

— Это объясняется тем, — сказал Холмс все так же великодушно, — что вы не направили свою проницательность в нужную сторону. Мы искали человека сильного, жестокого и беспощадного. Клейну присущи все эти черты. Правда, в Уайтчэпеле найдется много других, не менее порочных типов. И все же есть нечто, указывающее прямо на Клейна. Сейчас можно восстановить, что, очевидно, произошло. Клейн увидел в Майкле Осборне богатую добычу. Как Майкл, так и Анджела — люди слабовольные, и этот жестокий, властный человек без труда подчинил их себе. Именно Клейн подстроил позорный брак, который погубил Майкла Осборна.

— Но с какой целью?

— Шантаж, Уотсон! План провалился, когда в Майкле пробудилась лучшая сторона его натуры, и он отказался участвовать в грязной игре. И все же Клейн сумел выманить у молодого Осборна достаточно денег, чтобы купить «Ангел и корону».

— Но остается еще так много неясного, Холмс: Майкл, доведенный до нынешнего состояния, его жена Анджела, жестоко изуродованная, — нам еще предстоит ее разыскать.

— Все в свое время, Уотсон, все в свое время!..

Спокойная уверенность Холмса только увеличивала мое замешательство.

В это время мы вынырнули из сплошного тумана и очутились на небольшом островке видимости. Перед нами были ворота морга. Я содрогнулся.

— Неужели, Холмс, вы намереваетесь перенести тело той бедной девушки в «Ангел и корону»?

— Вряд ли, Уотсон, — сказал он рассеянно.

— Но вы упомянули о желании предъявить Клейну дело его рук.

— Это мы сделаем, обещаю вам.

Покачав головой, я последовал за Холмсом через морг в приют, где мы застали доктора Мэррея, перевязывавшего подбитый глаз пьянчуге, который, видимо, в каком-то трактире получил не только пинту пива, но и хорошую порцию тумаков.

— Майкл Осборн здесь? — спросил Холмс.

Доктор Мэррей выглядел измученным.

— Еще совсем недавно я не знал бы, кого вы имеете в виду…

— Пожалуйста, — прервал его Холмс, — время не терпит, доктор Мэррей. Я должен увести его с собой.

— Сейчас, так поздно?

— Произошли некоторые события, доктор. До зари Потрошитель должен быть пойман. И пора свести счеты с хищным зверем, который повинен в кровавой бойне в Уайтчэпеле.

Доктор Мэррей растерялся, как и я.

— Не понимаю. Не хотите ли вы сказать, сэр, что Потрошитель действует по наущению еще большего злодея?

— В известном смысле. Не видели ли вы инспектора Лестрейда?

— Он был здесь час назад. Вероятно, он бродит в тумане где-то поблизости.

— Скажите ему, если он вернется, что я в «Ангеле и короне».

— Но почему вы уводите Майкла Осборна?

— Чтобы устроить ему очную ставку с его женой, — нетерпеливо ответил Холмс. — Где же он? Мы тратим драгоценное время.

— Вы найдете его в маленькой комнатке с той стороны. Он там спит.

Мы нашли убогого, и Холмс осторожно разбудил его. В пустых глазах не мелькнуло ни проблеска понимания, но с доверчивостью ребенка Майкл поплелся за нами.

Туман так сгустился, что мы полностью зависели от поразительного умения Холмса ориентироваться. Эта ночь в Лондоне была какой-то особенно зловещей, и я ждал, что вот-вот острие ножа вонзится мне под ребро.

В то же время меня снедало любопытство. И я рискнул задать вопрос:

— Я полагаю, Холмс, вы рассчитываете найти Анджелу Осборн в «Ангеле и короне»?

— Уверен в этом.

— Но с какой целью вы решили свести ее с Майклом?

— Быть может, она не захочет говорить. Неожиданная встреча с мужем окажется шоком, который может развязать ей язык.

— Понятно, — сказал я не очень уверенно.

Наконец раздался голос Холмса:

— Здесь, Уотсон. Будем искать.

Сквозь туман можно было с трудом увидеть едва освещенное окно.

— Я хочу незаметно пройти в комнаты наверху, — сказал Холмс.

Мы обошли дом, двигаясь на ощупь. Ветер стал разгонять туман. Холмс зажег фонарь, который ему дали в приюте, и осветил заднюю дверь, служившую, вероятно, для доставки спиртного и бочонков с пивом. Он толкнул дверь, и мы вошли внутрь.

— Засов недавно сломан, — отметил Холмс.

Мы продвигались крадучись.

Сперва мы оказались в кладовке, куда доносился приглушенный шум из пивного зала. Очевидно, нас не заметили. Холмс быстро разыскал лестницу, ведущую на второй этаж. Мы осторожно поднялись и очутились в конце едва освещенного коридора.

Полоска света падала из-за приоткрытой двери на носки наших ботинок, Холмс оттеснил нас к стене и постучал в дверь. В комнате послышалось быстрое движение, и женский голос спросил:

— Томми?

Рука Холмса, подобно змее, скользнула в дверь и зажала рот женщине, лицо которой находилось в тени.

— Не кричите, сударыня, — сказал он шепотом, но повелительно. — Мы не причиним вам вреда. Нам надо просто поговорить с вами. Я Шерлок Холмс. Я привел вашего мужа.

Я услышал судорожный вздох.

— Вы привели Майкла… сюда? Господи, зачем?

— Так надо было.

Холмс вошел в комнату и сделал знак, чтобы я следовал за ним. Держа за руку Майкла, я вошел.

В комнате горели две керосиновые лампы, и в их свете я увидел женщину, лицо которой было закрыто вуалью. Но тонкая сетка не могла полностью скрыть ужасный шрам. Это была Анджела Осборн.

При виде мужа она схватилась за подлокотник кресла, в котором сидела, и приподнялась. Но тут же упала обратно и застыла, будто окаменела.

— Он не узнает меня, — прошептала она с отчаянием.

— Вы должны рассказать нам все, сударыня, — сказал Холмс. — Мы знаем, что Клейн виновен в том, что ваш муж находится в таком состоянии, так же, как и в вашем увечье. Расскажите, что же произошло в Париже?

Женщина стала ломать руки.

— Я не буду тратить время на то, чтобы искать для себя оправданий, сэр. Их нет. Как вы, наверное, поняли, я не из тех бедных девушек внизу, которые стали заниматься своей постыдной профессией от безысходной нищеты. Меня толкнул на этот путь Макс Клейн, зверь в образе человека.

Вы хотите знать, что произошло в Париже? Я отправилась туда потому, что Клейн заставил меня вступить в связь с богатым французским торговцем. Именно в это время я познакомилась с Майклом Осборном, он полюбил меня. Поверьте, сэр, у меня не было ни малейшего намерения опозорить его имя. Но когда Клейн приехал в Париж, ему пришло в голову использовать влюбленного юношу в своих целях. Наш брак был первым звеном в его планах. Мы с Майклом поженились, хотя я со слезами умоляла Клейна отказаться от своей затеи. Речь шла о самом откровенном шантаже, мистер Холмс. Он расскажет обо всем герцогу Шайрскому, сказал Клейн, пригрозит, что все узнают, на ком женился его сын, и выставит меня напоказ всему свету, если его светлость откажется платить за молчание.

— Но этого так и не произошло, — сказал Холмс, пристально глядя на нее.

— Да, потому, что Майкл оказался более стойким, чем Клейн ожидал. Майкл грозил убить Клейна и даже пытался это сделать. Это была жуткая сцена! У Майкла не было никакого шанса — Клейн так силен! Он свалил Майкла одним ударом и страшно его избил. Вот Майкл и стал таким. Клейн убил бы его, если бы я не вмешалась. Тогда он схватил со стола нож и изуродовал мне лицо. Его ярость тут же прошла, иначе дело кончилось бы двумя убийствами.

— После того как он избил Майкла и искалечил вас, он не отказался от своих планов?

— Нет, мистер Холмс. Если бы это было так, я уверена, что Клейн оставил бы нас в Париже. Вместо этого, забрав довольно крупную сумму денег, он привез нас к себе в Уайтчэпел и купил этот трактир.

— Значит, эти деньги не были получены путем шантажа?

— Нет. Герцог Шайрский был щедр к Майклу, пока не отрекся от него. Клейн обобрал Майкла до последнего пенса. Потом он запер нас здесь, в «Ангеле и короне», как в тюрьме, задумав, несомненно, еще какой-то бесчестный план.

— Вы сказали, что он привез вас к себе в Уайтчэпел, миссис Осборн, — сказал Холмс. — Это что, родные края Клейна?

— Да, он здесь родился. Он знает каждую улицу и переулок в этом районе. Здесь его все боятся. Мало найдется таких, кто рискнет рассердить его.

— А в чем состоял его план? Вам это известно?

— Шантаж, я уверена! Но что-то случилось, что помешало ему. Я так и не узнала, что это было. Однажды утром Клейн вошел ко мне в прекрасном настроении, сказал, что ему колоссально повезло, что Майкл ему больше не нужен и он намерен от него избавиться. Я молила его не убивать Майкла. Может быть, мне удалось зажечь искру человечности в сердце Клейна. Во всяком случае, он пожалел меня, как он выразился, и отвел Майкла в приют доктора Мэррея, зная, что Майкл совсем потерял память.

— В чем же так повезло Клейну, миссис Осборн?

— Я так и не узнала. Я спросила его, неужели герцог Шайрский согласился заплатить ему большую сумму денег. Он ударил меня и сказал, чтобы я не лезла в чужие дела.

— С тех пор вы пленница в этом доме?

— Добровольная пленница, мистер Холмс. Клейн действительно запретил мне выходить из этой комнаты, но мой подлинный тюремщик — мое изуродованное лицо.

Женщина опустила голову, покрытую вуалью.

— Это все, что я могу вам сказать.

— Не совсем все, сударыня.

— Что еще? — спросила она, подняв голову.

— Остается вопрос о наборе хирургических инструментов. А также о записке без подписи, которой лорда Карфакса уведомили о местонахождении его брата.

— Как видно, от вас ничего не утаишь! — воскликнула Анджела Осборн. — Кто вы — человек или дьявол? Если Клейн узнает, он убьет меня!

— Мы ваши друзья, сударыня. От нас он ничего не узнает. Как вы обнаружили, что инструменты заложены у Джозефа Бека?

— У меня есть друг. Он приходит сюда, рискуя жизнью, чтобы поболтать со мной и выполнить мои поручения.

— Несомненно, это тот Томми, которого вы ждали, когда я постучал в дверь?

— Пожалуйста, не впутывайте его, мистер Холмс, прошу вас.

— Не вижу для этого никаких причин. Но я хочу знать о нем.

— Томми помогает иногда в приюте на Монтегю-стрит.

— Вы посылали его туда?

— Да, чтобы узнать хоть что-нибудь о Майкле. После того как Клейн отвел его в приют, я ускользнула тайком однажды вечером с большим риском для себя и опустила в почтовый ящик записку, о которой вы говорили. Я считала, что обязана сделать хотя бы такую малость для Майкла. Я была уверена, что Клейн никогда не узнает об этом.

— А хирургические инструменты?

— Томми подслушал, как Селли Янг обсуждала с доктором Мэрреем возможность заложить их. Мне пришло в голову, что это могло привлечь ваше внимание к Джеку Потрошителю. Я еще раз улизнула из дома, выкупила набор и отправила его вам по почте.

— А скальпель для вскрытия вы вынули нарочно?

— Да, я была уверена, что вы поймете. Но поскольку не было никаких слухов о том, что вы заинтересовались этим делом, я пришла в отчаяние и послала вам недостающий скальпель.

Холмс наклонился к ней. Его ястребиное лицо было предельно сосредоточено.

— Сударыня, когда вы решили, что Потрошитель — Макс Клейн?

Анджела Осборн стиснула руками лицо, покрытое вуалью, и простонала:

— О, я не знаю, не знаю!..

— Что побудило вас решить, что именно он злодей? — неумолимо повторил свой вопрос Холмс.

— Характер этих преступлений. Я не могу представить себе никого, кроме Клейна, кто был бы способен на такие зверства. Его буйный нрав, его страшные приступы ярости…

Нам не суждено было услышать еще что-либо от Анджелы Осборн. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Макс Клейн. Его лицо было искажено злобой, которую он, видимо, едва сдерживал. В руке он держал пистолет со взведенным курком.

— Если кто-нибудь шевельнет хоть пальцем, я отправлю его в преисподнюю! — прорычал он.

Вне всякого сомнения, он так бы и поступил.

Эллери прощается с грантом Эймсом

Раздался звонок в дверь. Потом второй, третий. Но Эллери не пошевелился — он читал. Оторвался он от рукописи только когда закончил главу. Под дверь в прихожей была подсунута телеграмма:

«ДОРОГОЙ ДРУГ ВОСКЛ ГОНЯЯСЬ ЗА ШИПОМ ЗПТ ВАШ КУРЬЕР НАШЕЛ РОЗУ ТЧК РОЗЫСКАМИ ОН БОЛЬШЕ ЗАНИМАТЬСЯ НЕ БУДЕТ ТЧК ЕЕ ИМЯ РЕЙЧЕЛ ХЭГЕР ЗПТ НО ИМЯ НЕ МОЖЕТ ПЕРЕДАТЬ ЕЕ ОЧАРОВАНИЯ ТЧК ОНА ПОШЛА НА ТУ ВЕЧЕРИНКУ ТОЛЬКО РАДИ МЕНЯ ЗПТ МЕНЯ РАСПИРАЕТ ОТ ГОРДОСТИ ТЧК МЫ ПОЖЕНИМСЯ ТЧК ХОТИМ ИМЕТЬ МНОГО ДЕТЕЙ ТЧК ГОРЯЧИЙ ПРИВЕТ ОТ НАС ОБОИХ ТЧК ГРАНТ»

— Слава Богу, от него я, кажется, избавился, — произнес Эллери вслух и вернулся к Шерлоку Холмсу.

Глава 11

Гибель Карфакса

Полагаю, что Холмс не побоялся бы пистолета Клейна, если бы следом за владельцем «Ангела и короны» в комнату миссис Осборн не ворвался человек, в котором я узнал одного из бандитов, нападавших на нас. Под дулами двух пистолетов Холмсу пришлось смириться.

Ярость Макса Клейна перешла в злобное торжество.

— Свяжи их, — приказал он своему подручному. — А тот, кто окажет сопротивление, получит пулю в лоб.

Бандит оторвал шнуры от штор и быстро связал Холмсу руки за спиной. Затем он так же поступил со мной.

— Посади-ка нашего дорогого доктора на тот стул и привяжи его к ножкам стула! — скомандовал Клейн. Так и не понимаю, почему он считал меня более опасным, чем Холмса. Отвага, которой наделил меня Господь, нередко вступает в конфликт с неудержимым желанием прожить все причитающиеся мне годы — вероятно, Клейн этого не знал.

После того как подручный сделал все, что ему велели, Клейн повернулся к Холмсу.

— Уж не думали ли вы, мистер Холмс, что сможете проникнуть в мой дом незамеченным?

Холмс спокойно сказал:

— Любопытно, как вы меня обнаружили?

Клейн злорадно засмеялся.

— Один из моих работников выкатывал пустые бочки. Ничего сверхъестественного, мистер Холмс. Вот я вас и поймал.

— Поймать меня, как вы выражаетесь, — сказал Холмс, — и удержать — это совсем разные вещи, Клейн.

Мне было ясно, что Холмс пытается выгадать время. Но все было напрасно. Проверив, надежно ли я привязан, Клейн скомандовал:

— Вы пойдете со мной, мистер Холмс. Я займусь вами особо. И если вы ожидаете помощи снизу, то будете разочарованы. Я очистил зал: трактир на замке.

Его подручный бросил на Анджелу Осборн тревожный взгляд.

— А не опасно ли оставлять этого подонка с ней? Вдруг она его развяжет?

— Не посмеет! — Клейн снова засмеялся. — Если не захочет расстаться со своей жалкой жизнью.

К несчастью, он оказался прав. После того как Холмса и Майкла увели, Анджела Осборн оказалась глуха ко всем уговорам. Я пустил в ход самое пылкое красноречие, но она только смотрела на меня с отчаянием и стонала:

— Нет, не могу, не смею!

Так прошло несколько самых долгих минут в моей жизни, в течение которых я тщетно пытался разорвать веревки и внушал себе, что Холмс еще найдет выход из безвыходного для всех других положения.

Но тут наступил самый страшный момент.

Дверь отворилась.

Кто вошел, я видеть не мог, и о вошедшем мог судить только по выражению лица Анджелы. На нем был написан ужас. Она вскочила с кресла. Соскользнула вуаль, обнажив шрам. Но еще сильней, чем этим увечьем, ее лицо было сейчас искажено страхом. Наконец из ее груди вырвался крик:

— Потрошитель! Господи, помилуй нас, это Джек Потрошитель!

Признаюсь со стыдом, что когда этот человек появился в поле моего зрения, первой моей реакцией было чувство облегчения. Увидев тонкую элегантную аристократическую фигуру в безупречном вечернем костюме и цилиндре, с наброшенной на плечи накидкой, я радостно воскликнул:

— Лорд Карфакс! Какое счастье, что вы пришли!

Минуту спустя я увидел в руке Карфакса блеснувший нож, и до меня дошла страшная истина. Он взглянул в мою сторону, но всего на миг, словно не узнавая. Он казался безумным.

Анджела Осборн не могла больше кричать. Она упала в кресло, застыв от ужаса. Потрошитель-аристократ кинулся на нее и разорвал ее платье. Она едва успела прошептать молитву, как лорд Карфакс погрузил нож в ее обнаженную грудь.

Когда Анджела упала, безумец схватил одну из керосиновых ламп и загасил ее. Его намерение не вызывало сомнений. Он метался по комнате, словно сам дьявол, вырвавшийся из преисподней, разбрызгивая керосин. Потом вышел в коридор и вскоре вернулся уже с пустой лампой — он швырнул ее на пол. Посыпались осколки стекла.

Затем он схватил другую лампу и с ее помощью зажег лужу керосина у своих ног.

Как ни странно, он явно не намеревался бежать. Даже в этот самый страшный момент моей жизни я спрашивал себя: почему? Случилось так, что его безумие спасло меня и погубило его. В то время, как языки пламени взвивались вверх, он бросился ко мне. Я закрыл глаза и поручил свою душу творцу. Но вместо того чтобы убить меня, Карфакс разрезал связывавшие меня путы.

Он поставил меня на ноги и потащил сквозь пламя к ближайшему окну. Я пытался бороться с ним, но с силой маньяка он подталкивал меня к окну. Стекло вылетело.

В этот момент он прокричал, и этот крик до сих пор слышится мне в ночных кошмарах:

— Скажите всем, доктор Уотсон! Скажите им, что Джек Потрошитель — это лорд Карфакс.

Он вытолкнул меня из окна. Огонь охватил мою одежду, и помню, что, падая со второго этажа, я успел нелепо похлопать по ней, пытаясь потушить огонь. Мне показалось, что я услышал звук бегущих ног и погрузился в блаженное беспамятство…

Глава 12

Конец Джека-Потрошителя

Первый, кого я увидел, был Радиард, мой друг, который временно взял на себя моих больных. Я находился в своей комнате на Бейкер-стрит.

— Чудом уцелели, Уотсон, — сказал он, щупая мой пульс.

Все случившееся сразу ожило в моей памяти.

— Как долго я спал, Радиард?

— Около двенадцати часов. Я дал вам успокоительное, когда вас принесли сюда.

— В каком я состоянии?

— Практически здоровы при данных обстоятельствах. Сломана лодыжка, растяжение в запястье. Ожоги, несомненно, болезненны, но поверхностны.

— А Холмс? Где он? Он не…

Радиард сделал знак головой, и я увидел Холмса, сидевшего по другую сторону моей кровати. Лицо его было обеспокоено, он был бледен, но как будто цел и невредим. Я испытал ни с чем не сравнимое чувство облегчения.

— Ну, мне пора идти, — сказал Радиард. И добавил, обращаясь к Холмсу: — Проследите, чтобы он не слишком много говорил, мистер Холмс.

Радиард ушел, сказав, что вернется сменить мне перевязки, и снова предупредил, что я не должен переутомляться. Но, несмотря на боль и общее недомогание, я сгорал от любопытства. Да и Холмс, думаю, тоже, хотя он и беспокоился о моем состоянии. Поэтому я тут же начал рассказывать о том, что произошло после того, как Клейн увел за собой Холмса и Майкла.

Холмс согласно кивал головой, но я видел, что в нем идет тяжелая внутренняя борьба. Наконец он сказал:

— Боюсь, дружище, что это наше последнее совместное приключение.

— Почему вы так говорите?

— Потому что ваша милая жена никогда больше не вверит ваше благополучие в мои неумелые руки.

— Холмс! — возмутился я. — Я не ребенок.

Он покачал головой.

— Сейчас вам надо поспать.

— Вы знаете, что я не засну, пока не узнаю, как вам удалось вырваться от Клейна. Во сне я все время видел ваши искромсанные останки…

Я содрогнулся, а он положил свою руку на мою с редким проявлением привязанности.

— У меня появился шанс, когда загорелась лестница, — сказал Холмс. — Клейн уже наводил на меня револьвер, как вдруг языки пламени устремились вниз. Он и его подручный погибли в огне под обломками рухнувшего здания — оно рассыпалось, как гнилушка, в одно мгновение: «Ангел и корона» теперь — груда развалин.

— Но вы, Холмс? Как же?..

Холмс улыбнулся и пожал плечами.

— Я никогда не сомневался, что смогу распутать веревку, — сказал он. — Вы же знаете, что я проделываю это весьма ловко. Единственное, чего мне недоставало, — это возможности хоть на секунду отвлечь внимание Клейна. Пожар дал мне эту секунду. К сожалению, мне не удалось спасти Майкла Осборна. Казалось, он был рад встретить смерть, бедняга, он сопротивлялся моим попыткам вытащить его. Фактически он сам бросился в огонь.

— Может быть, для него это лучший выход, — пробормотал я. — А это подлое чудовище, Джек Потрошитель?

Серые глаза Холмса затуманились печалью. Казалось, что его мысли где-то далеко.

— Лорд Карфакс — вы его имеете в виду? — тоже умер. И, уверен, тоже по собственному желанию, как и его брат.

— Естественно. Он предпочел смерть в огне петле палача.

Мысли Холмса продолжали витать в неведомых далях. Потом он сказал тихо и торжественно:

— Уотсон, мы должны уважать решение благородного человека.

— Благородного? Вы, конечно, шутите? А, понимаю. Вы имеете в виду периоды просветления его сознания. А его отец, герцог Шайрский?

Холмс опустил голову на грудь.

— Герцог тоже покончил с собой.

— Ну, ясно. Он не смог перенести ошеломляющего разоблачения его старшего сына. Как вы об этом узнали, Холмс?

— С пожарища я отправился прямо в резиденцию герцога на Беркли-стрит в сопровождении Лестрейда. Мы опоздали. Он уже имел весть о лорде Карфаксе, после чего бросился грудью на меч, спрятанный в его трости.

— Смерть подлинного аристократа!

Холмс сделал едва заметное движение. Мне почудилось, что он кивнул. Он казался очень подавленным.

— Неудовлетворительное дело, Уотсон, более чем неудовлетворительное, — сказал он. И замолчал.

Я почувствовал, что он хочет прекратить этот разговор, но я ни в коем случае не мог на это согласиться. Я забыл обо всех своих болезнях.

— Не понимаю, почему, Холмс. Потрошитель мертв.

— Да, мертв, — подтвердил Холмс. — Право, Уотсон, вам надо сейчас отдохнуть…

Он хотел было встать.

— Я не в состоянии отдыхать, — схитрил я, — до тех пор, пока все части головоломки не встанут на свои места.

Он покорно сел.

— Даже я могу проследить последовательность событий. Маньяк-Потрошитель, прикрывавшийся маской филантропа лорда Карфакса, не знал, где находятся Анджела Осборн и Макс Клейн. Я правильно рассуждаю?

Холмс не ответил.

— Когда вы обнаружили его логово, — продолжал я, — вы наверняка знали, кто он?

Холмс кивнул утвердительно.

— Мы с вами отправились в приют, где, очевидно, он видел и слышал нас, хотя мы его и не видели, или же пришел туда вскоре и узнал об «Ангеле и короне» от доктора Мэррея, у которого не было никаких причин скрывать эти сведения. Лорд Карфакс пошел следом за нами, нашел ту же заднюю дверь, куда доставляют бочонки с пивом.

— Лорд Карфакс пришел раньше нас, — сказал Холмс отрывисто. — Помните, мы обнаружили, что засов недавно сломан?

— Поправка принята. Он, вероятно, двигался в тумане более уверенно, чем мы. Несомненно, мы спугнули его, когда он уже подкрадывался к Анджеле Осборн, которую избрал своей очередной жертвой. По всей вероятности, он притаился в коридоре, когда мы вошли в комнату миссис Осборн.

Холмс не оспаривал моих рассуждений.

— Потом, понимая, что вы выследили его, он решил закончить свою бесславную карьеру, бросив безумный вызов всему миру. Последние его слова, обращенные ко мне, были: «Скажите всем, доктор Уотсон, скажите им, что Джек Потрошитель — это лорд Карфакс!» Только маньяк мог желать такой славы.

Холмс встал с решительным видом.

— Во всяком случае, Уотсон, Джек Потрошитель не будет больше рыскать по ночам. А теперь, поскольку мы слишком долго нарушали предписания вашего врача, я настаиваю на том, чтобы вы поспали.

С этими словами он покинул меня.

Эллери совершает визит в прошлое

Эллери задумчиво отложил рукопись доктора Уотсона. Он не слышал, как щелкнул замок, открылась и закрылась входная дверь.

Когда он поднял голову, в дверях кабинета стоял инспектор Куин.

— Отец!

— Привет, сынок, — сказал инспектор с вызывающей ухмылкой. — Больше не мог там выдержать. И вот прибыл.

— Добро пожаловать домой.

— Не сердишься?

— Ты и так выдержал там дольше, чем я мог надеяться.

Инспектор вошел, бросил шляпу на диван и с чувством облегчения повернулся к сыну. Вскоре на его лице выразилось беспокойство.

— Ты отвратительно выглядишь. Что случилось, Эллери?

— Я чувствую себя отлично.

— Не морочь мне голову. Твой роман все еще не клеится?

— Да нет, все идет хорошо.

Но старого инспектора не так легко было провести.

— Давай выкладывай, — сказал он.

Эллери пожал плечами.

— И зачем только я родился в семье полицейского! Ну, ладно, действительно кое-что случилось. Переплетение событий — прошлых и современных. Развязался старый узел…

— Говори понятней.

— Приходил Грант Эймс.

— Знаю, принес тебе рукопись от неизвестной дамы.

— Рукопись увлекла меня. А теперь я в это дело влип.

— Ничего не понимаю.

Эллери вздохнул.

— Наверное, чтоб ты понял, надо все тебе рассказать по порядку.

И он долго рассказывал.

— Вот такие дела, отец. Она твердо верит в его невиновность. Она пронесла эту веру через всю свою жизнь. Мне думается, она не знала, что предпринять, пока ей вдруг не пришло в голову прибегнуть к моей помощи. Надо же!

— И что ты намерен предпринять?

— Я как раз собирался нанести ей визит, когда ты явился.

— Думаю, ты прав! — Инспектор Куин встал и взял рукопись из рук Эллери. — Насколько я понимаю, сын, у тебя просто нет другого выхода.

Эллери поднялся.

— Почему бы тебе не прочитать все самому, пока я съезжу?

— Именно это я и собирался сделать.

Он поехал на север, в Уэстчестер, по шоссе № 22 до Сомерса. Миновал деревянного слона на главном перекрестке — напоминание о том, что некогда там целую зиму стоял цирк. Проезжая графство Патнам, он подумал о героях революции — ему хотелось надеяться, что они где-то на небесах в обители героев.

Но все это было так, попутно… Всерьез он думал о старой даме, к которой ехал. Это были безрадостные мысли.

Наконец он свернул на короткую въездную аллею, ведущую к аккуратному маленькому коттеджу, вышел из машины и нерешительно направился к входной двери. Не успел он постучать, как дверь открылась, словно старушка поджидала его. Он предпочел бы, чтобы ее не было дома.

— Дебора Осборн Спейн, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Не так ли? Здравствуйте, миссис Спейн.

Конечно, она была очень стара. По его расчетам, ей, наверное, было под девяносто. Но ей могло быть уже и больше девяноста. В рукописи ее возраст в тот день, когда Холмс и Уотсон посетили замок Шайрс, был назван приблизительно.

Как у многих очень старых дам, особенно маленького роста и полных, ее лицо напоминало привядшее яблоко с остатком легкого румянца. Только глаза оставались молодыми. Они были ясными, смотрели прямо, и в них непроизвольно вспыхивал огонек оживления.

— Заходите, пожалуйста, мистер Куин.

— Вы не хотите называть меня просто Эллери, миссис Спейн?

— Я никак не могу привыкнуть к этой манере, — сказала она, вводя его в уютную маленькую гостиную, обставленную очень старомодно. Эллери показалось, что он очутился в Англии XIX века. — Я имею в виду американскую привычку мгновенной фамильярности. Впрочем, садитесь на то моррисовское кресло, Эллери, — извольте, если вы так хотите.

— Хочу. — Он сел и осмотрелся. — Я вижу, вы сохранили верность прошлому.

Она тоже уселась в старинное кресло и, казалось, утонула в нем.

— А что еще осталось у старой англичанки? — спросила она со слабой улыбкой. — Я знаю, что это звучит, как отвратительная англофилия. Но так трудно оторваться от своего, родного. В общем, мне здесь вполне уютно. А поездки в Нью-Рошелл, которые я иногда предпринимаю, чтобы полюбоваться розами Рейчел, скрашивают мое существование.

— Значит, это была Рейчел?

— О, да. Она сделала это по моей просьбе.

— Рейчел Хэгер ваша родственница?

— Она моя внучка. Будем пить чай?

— Не сразу, если вы не возражаете, миссис Спейн, — сказал Эллери. — У меня накопилось столько вопросов. Но прежде всего, — он сел на кончик стула, чтобы не прикасаться к кружевной салфеточке на спинке. — Вы видели его! Вы были знакомы с обоими. С Холмсом. С Уотсоном. Как я вам завидую!

— Это было так давно… Но, конечно, я помню их. Взгляд мистера Холмса был острый, как меч. А сам он такой сдержанный. Когда я вложила свою руку в его, я почувствовала, что он растроган. Он был очень мил со мной. Они оба были настоящие джентльмены. Это — самое главное. В те дни, Эллери, еще существовали джентльмены. Конечно, я была маленькой девочкой и вспоминаю их как каких-то гигантов. Наверное, в определенном смысле они такими и были.

— Позвольте вас спросить, как к вам попала рукопись?

— После того как доктор Уотсон написал ее, она перешла по желанию мистера Холмса к распорядителям состояния Осборнов. Она находилась в руках нашего адвоката, к моему счастью. Он преданно соблюдал мои интересы. Потом, когда я стала взрослой, уже незадолго до его смерти, он рассказал мне о рукописи. Я попросила отдать ее мне, и он мне ее прислал.

— Почему вы так долго ждали, миссис Спейн, прежде чем сделать то, что вы сделали?

— Не знаю, почему я ждала так долго, — сказала старая дама. — Мысль пригласить эксперта, чтобы подтвердить мое убеждение, никогда не принимала отчетливой формы, хотя и мелькала у меня в голове уже давно. В последнее время у меня появилось чувство, что надо спешить. Сколько еще я проживу? А мне хотелось бы умереть со спокойной душой.

В ее голосе слышалась скрытая мольба. И Эллери захотелось ей помочь.

— Ваше решение послать мне рукопись проистекает из содержания самой рукописи, не так ли?

— Да, конечно, Эллери. А мистер Эймс признался Рейчел, что вы послали его на розыски.

— Розыски Гранта достигли цели, хотя не той, на которую я рассчитывал, — улыбнулся Эллери.

— Дай Бог счастья им обоим. Я знаю, что он ничем не помог вам, Эллери. Я знала и то, что рано или поздно вы разыщете меня, так же, как мистеру Холмсу не составило труда найти владельца набора хирургических инструментов. Но все же любопытно, как вы это сделали.

— Это было элементарно просто. С самого начала было ясно, что тот, кто послал рукопись, и сейчас имеет личную заинтересованность в этом давнем деле. Поэтому я позвонил по телефону моему другу, специалисту по генеалогии, который занимается историей старой английской аристократии. Он без труда проследил путь от замка Шайрс, где вы жили ребенком, до вашего переезда сюда, в сан-францисскую ветвь рода. Я знал фамилии четырех девушек, знакомых Гранта, и был уверен, что одна из этих фамилий должна где-то мелькнуть в генеалогическом древе Шайрс-Осборн. От вашего брака с Барни Спейном в 1906 году мой эксперт добрался до брака вашей дочери. И вдруг, о чудо! Фамилия человека, за которого вышла замуж ваша дочь, — Хэгер, что и требовалось доказать! — Он взглянул на нее с беспокойством. — Вы утомились. Мы можем отложить разговор до другого раза.

— Нет, пожалуйста, продолжайте. Я чувствую себя хорошо. — Молодые глаза посмотрели на Эллери с мольбой. — Он был замечательный человек, мой отец. Добрый, мягкий. Он не мог быть тем, тем чудовищем. Не мог!

— Вы уверены, что вам не следует прилечь?

— Нет. Во всяком случае, пока вы не скажете мне…

— Тогда откиньтесь на спинку кресла. А я буду говорить.

Эллери взял старую, морщинистую руку в свою и начал говорить под тиканье старинных часов, стоявших в углу, и их маятник, как механический палец, стирал секунды с лица времени.

Маленькая, хрупкая рука в руке Эллери время от времени подавала знак пожатием. Потом она перестала шевелиться и неподвижно лежала в руке Эллери, как сухой осенний лист.

Спустя некоторое время портьера, закрывавшая вход в гостиную, шевельнулась, и вошла пожилая женщина в белом домашнем платье.

— Она заснула, — прошептал Эллери.

Он осторожно выпустил руку старой дамы и на цыпочках вышел из комнаты.

Женщина проводила его до двери.

— Я Сьюзен Бейтс. Я ухаживаю за ней. Она все чаще засыпает вот так.

Эллери кивнул и покинул коттедж. Он сел в машину и поехал обратно в Манхэттен, чувствуя себя усталым и постаревшим.

Дело Потрошителя. Заключительная запись Джона X. Уотсона

12 января 1908 года

Я сердит на Холмса. Признаюсь, что, поскольку он длительное время находился за пределами Англии, я взял на себя смелость против его воли изложить свои заметки о деле Джека Потрошителя в форме повествования. Прошло уже двадцать лет. На протяжении девяти из них титул герцога Шайрского носит новый наследник — из младшей ветви семьи. Следует добавить, что он проводит самое незначительное время в Англии, и его нимало не заботят ни титул, ни его выдающаяся история.

Я, однако, пришел к убеждению, что настало время, чтобы весь мир узнал правду о деле Потрошителя, которое занимает столь выдающееся место, если можно так выразиться, в истории преступности, а также об усилиях Холмса положить конец кровавому господству чудовища в Уайтчэпеле.

По возвращении Холмса из-за границы я заговорил с ним об этом, выдвигая самые убедительные доводы, какие только мог найти. Но он и слушать не хотел.

— Нет, нет, Уотсон, пусть кости тлеют. Человечество не обогатится от опубликования этой истории.

— Но, Холмс! Весь этот труд…

— Сожалею, Уотсон. Но это — мое последнее слово.

— Тогда, — сказал я с плохо скрытым раздражением, — позвольте мне преподнести вам эту рукопись. Быть может, вы используете сию бумагу для раскуривания своей трубки.

— Я польщен, Уотсон, и растроган, — сказал он самым жизнерадостным тоном. — В качестве ответного дара позвольте передать вам подробности небольшого дельца, которое я только что довел до успешного завершения. Вы можете описать его в свойственной вам мелодраматической манере и немедля отдать вашим издателям. Оно касается американского моряка, которому почти удалось одурачить европейский финансовый синдикат яйцом мифической птицы Рух. Быть может, «Дело перуанского Синдбада» в какой-то мере компенсирует вам пережитое разочарование.

Эллери объясняет

Эллери вернулся как раз вовремя. Инспектор Куин только что закончил чтение рукописи доктора Уотсона о Потрошителе и смотрел на нее с явным неудовольствием. Он перевел взгляд на Эллери.

— Ну и хорошо, что она не была опубликована. Холмс был прав.

— Я думаю так же. — Эллери подошел к бару. — Черт побери Гранта! Все выпил…

— Как у тебя обошлось?

— Лучше, чем я ожидал.

— Значит, ты лгал, как джентльмен. Молодец!

— Я не лгал. Я говорил только правду.

— Тогда, — сказал инспектор Куин холодно, — ты поступил по-свински. Дебора Осборн любила своего отца и верила в него. Она верит тебе. Ты что, не мог немного подтасовать карты?

— Мне не пришлось ничего «подтасовывать».

— Но почему же? Ведь она так стара…

— Потому, инспектор, — сказал Эллери, опускаясь в свое вращающееся кресло, — что отец Деборы, лорд Карфакс, не был Джеком Потрошителем. Она всегда была права насчет него. Она знала это, и я знал… А раньше нас знал об этом Шерлок Холмс…

Наступила длинная пауза, во время которой отец пытался понять сына, но так и не смог.

— Но ведь здесь все написано черным по белому, Эллери! — возмутился инспектор.

— Да, написано…

— Ричард Осборн, этот лорд Карфакс, был пойман с ножом в руке. Ведь Уотсон описал то, что видел собственными глазами.

Эллери встал, подошел к отцу, взял рукопись и вернулся с ней в свое кресло.

— Уотсон видел только то, что Холмс хотел, чтобы он видел, не больше. Каждое слово Холмса он превращал в фетиш. А весь фокус в том, что в этом деле не так важны слова Холмса, как его молчание.

— Молчание?

— Вот именно. Холмс ни разу не сказал, что Потрошитель — Карфакс.

Эллери полистал старую тетрадь.

— А неужели, отец, ты не заметил непоследовательностей и в истории с шантажом?

— С шантажом? Погоди-ка…

— Давай вспомним, как развивались события. Макс Клейн решил, что брак Майкла Осборна и Анджелы окажется для него прекрасной возможностью шантажа. Учитывая, насколько герцог Шайрский дорожил своим именем, Клейн, со своей точки зрения, рассуждал логично. Но план не сработал. О браке стало широко известно.

— Да, Клейн признался Анджеле, что его план провалился.

— Не совсем. Он сказал ей уже после того, как привез эту чету обратно в Лондон, что нашел новый, более сильный козырь. Клейн утратил всякий интерес к Майклу и Анджеле после того, как открыл новое оружие, очевидно, более действенное, чем позорный брак Майкла.

— И что же?

— Ну, подумай. Какой важный секрет узнал Клейн?

— Кто — Джек Потрошитель, — медленно сказал инспектор. — Узнать это мог именно такой человек, как Клейн, который досконально знал Уайтчэпел и его обитателей…

— Конечно, отец. Так оно и должно было случиться. А зная, кто Потрошитель, Клейн мог разбогатеть, шантажируя…

— Лорда Карфакса…

— Да нет же, отец. Только в тот вечер Карфакс узнал, что Клейн и Анджела живут в «Ангеле и короне»!

— Но Карфакс убил Анджелу, а не Клейна.

— Лишнее доказательство, что сам он не был жертвой шантажа. Он ошибочно считал жену брата той злой силой, которая навлекла несчастье на Осборнов. Вот почему он убил ее. И сам приговорил себя за это преступление к смерти.

— Но этого всего недостаточно, чтобы обосновать…

— Тогда поищем еще кое-что. Проследим за Холмсом и Уотсоном в ту ночь. Ты уже знаешь, что якобы произошло. Попробуем понять, что же было на самом деле.

В ту ночь два человека шли по следу Потрошителя — Шерлок Холмс и лорд Карфакс. Я уверен, что у Карфакса уже были подозрения…

— Какие данные подтверждают, что Карфакс тоже шел по следу Потрошителя?

— Я рад, что ты задал этот вопрос, — сказал Эллери. — Выбежав из заведения мадам Леоны, Холмс начал последний этап своих поисков. Он и Уотсон добрались до комнаты в Пакэне.

— И Холмс сказал: «Если это логово Потрошителя, то он бежал».

— Нет, не Холмс, это сказал Уотсон. Холмс воскликнул: «Кто-то побывал здесь до нас!» Между этими двумя заявлениями — огромная разница. Первое — замечание романтика. Другое — вывод практического человека, привыкшего запечатлевать место действия с фотографической точностью.

— Логично, — признал Куин-старший.

— Это существенный момент. Но есть и другие.

— То, что и Холмс и лорд Карфакс почти одновременно нашли логово Джека Потрошителя?

— А также, что Карфакс видел, как Холмс и Уотсон вошли в Пакэн. Он ждал на улице и последовал за ними, когда они вышли оттуда. Иначе и не могло быть.

— Почему?

— Для того чтобы Карфакс мог поступить так, как он поступил, ему необходимо было знать две вещи: кто Потрошитель (это он уже узнал в Пакэне) и где он может найти Анджелу и Клейна, — это он узнал, последовав за Холмсом.

Инспектор Куин встал, забрал у Эллери рукопись, полистал ее и прочел: «А это подлое чудовище — Джек Потрошитель?» Уотсон задал Холмсу этот вопрос. Холмс ответил: «Лорд Карфакс тоже умер…»

— Погоди, — сказал Эллери. — Не выхватывай из контекста. Прочти всю цитату.

— Цитирую: «Серые глаза Холмса затуманились печалью. Казалось, его мысли где-то далеко. — Лорд Карфакс — вы его имеете в виду? — тоже умер. И, уверен, тоже по собственному желанию, как и его брат».

— Вот это лучше. Теперь скажи мне, опечалила бы Холмса смерть Джека Потрошителя?

Инспектор Куин покачал головой и продолжал читать: «Естественно. Он предпочел смерть в огне петле палача».

— Это снова слова Уотсона, а не Холмса. А Холмс сказал: «Мы должны уважать решение благородного человека».

— На что Уотсон возразил: «Благородного? Вы, конечно, шутите? А, понимаю. Вы имеете в виду периоды просветления его сознания. А герцог Шайрский?»

Уотсон сделал неправильные выводы из слов Холмса. А Холмс не счел нужным его разуверять — вот в чем дело! Процитируем Холмса еще раз: «С пожарища я отправился прямо в резиденцию герцога на Беркли-стрит в сопровождении Лестрейда. Мы опоздали. Он уже имел весть о лорде Карфаксе, после чего бросился грудью на меч, спрятанный в его трости…»

— И Уотсон воскликнул: «Смерть подлинного аристократа!»

— Опять-таки Уотсон был сбит с толку своим собственным предвзятым мнением и непониманием нарочито туманных формулировок Холмса. Послушай, отец! Когда Холмс (вместе с Лестрейдом, заметь!) приехал в городской дом герцога Шайрского, он застал герцога мертвым. Но как мог герцог уже иметь весть о самоубийстве Карфакса? Не мог. И дело совсем не в этом. А в том, что это его, герцога, выследил лорд Карфакс в Пакэне! Между отцом и сыном, безусловно, произошло бурное объяснение. После чего герцог поехал домой и покончил с собой. Потому что это «его светлость», герцог Шайрский, был Джеком Потрошителем. А лорд Карфакс, узнавший об этом, взял вину на себя, чтобы спасти репутацию отца!

— Теперь ты прав, — мягко сказал Эллери. — Вспомни также, о чем Карфакс просил Уотсона: сказать всем, что Джек Потрошитель — это он. Он хотел быть абсолютно уверенным в том, что вина падет на него, а не на его отца.

— Тогда Холмс поступил мудро, — прошептал инспектор Куин. — Он не захотел выдать секрет Карфакса, не захотел, чтобы его жертва оказалась напрасной.

— И вера Деборы в своего отца подтвердилась через три четверти столетия.

— Поразительно!

Эллери взял рукопись доктора Уотсона и снова раскрыл ее на заключительной записи.

— «Дело перуанского Синдбада», — пробормотал он. — Что-то о яйце мифической птицы Рух… — В глазах его блеснул озорной огонек. — Отец, ты не думаешь, что Холмс мог мистифицировать Уотсона и на этот раз?

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Интересно отметить, что Эллери Квин опубликовал много детективных романов еще во время работы его отца в полиции, но под своим настоящим именем. Эти произведения не следует путать с теми, что были изданы под псевдонимом Эллери Квин, из которых «Тайна французского порошка» — второе по счету и в основе которых лежат реальные, не выдуманные расследования, проведенные в свое время автором и его отцом. Именно это и стало причиной использования псевдонима и создания завесы таинственности, окружающей личности обоих Квинов. Дж. Дж. Мак-К.

2

Я просматривал Ксенофонта, и, когда наткнулся на фрагмент, повествующий об отступлении десяти тысяч воинов через Древнюю Армению, фразы насчет обуви подали мне идею рассказа. Этот инцидент может показаться нелепым, но в то время я воспринял его всерьез. (Примеч. авт.)

3

Сирано — герой пьесы Эдмона Ростана (1868–1918) «Сирано де Бержерак». (Здесь и далее примеч. пер.)

4

Герцогиня (фр.).

5

Уильям Шекспир. «Ричард II», акт II.

6

Эллери Куин сочинил «спунеризм» — своего рода шутку или остроту, основанную на перестановке обычно первых букв двух или более слов. От фамилии английского священника Спунера (1844–1930), который придумал эту шуточную игру слов (прим. перев.).

7

См. рассказ А. Конан Дойля «Случай с переводчиком».

8

Бобби — прозвище английских полицейских.

Content

Эллери Квин

«ТАЙНА ФРАНЦУЗСКОГО ПОРОШКА»

Предисловие

Первый эпизод

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Второй эпизод

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Третий эпизод

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Четвертый эпизод

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Последний эпизод

Глава 37

Глава 38

«ЭТЮД О СТРАХЕ» (Шерлок Холмс против Джека-Потрошителя)

Эллери начинает

Из записок Джона Уотсона, доктора медицины

Глава 1

Эллери продолжает

Глава 2

Эллери сопротивляется

Глава 3

Глава 4

Эллери преуспевает

Глава 5

Посланец Куина ведет расследование

Глава 6

Глава 7

Посланец Эллери докладывает

Глава 8

Посланец Эллери Куина снова занимается розыском

Глава 9

Весточка из прошлого

Глава 10

Эллери прощается с грантом Эймсом

Глава 11

Глава 12

Эллери совершает визит в прошлое

Дело Потрошителя. Заключительная запись Джона X. Уотсона 12 января 1908 года

Эллери объясняет

ПРИМЕЧАНИЯ