Эллери Квин

«ТАЙНА ИСЧЕЗНУВШЕЙ ШЛЯПЫ»

Предисловие

Издатель и автор попросили меня написать краткое предисловие к истории убийства Монте Филда. Позвольте сразу уведомить, что я не писатель и не криминолог. Поэтому решительно не способен высказывать авторитетные суждения ни о способах совершения преступлений, ни о детективных романах. Тем не менее одно обстоятельство дает мне право воспользоваться привилегией представить читателям замечательную историю, основанную, пожалуй, на самом загадочном преступлении последнего десятилетия. Если бы не я, любители детективных романов никогда не увидели бы «Тайну исчезнувшей шляпы». Благодаря мне она вышла в свет, и на этом кончается мой скромный вклад в ее судьбу.

Отряся от ног своих прошлой зимой нью-йоркский прах, я отправился путешествовать по Европе. В прихотливых странствиях по разным уголкам континента (в странствиях, к которым каждого Конрада[1] толкает тоска по своей юности) я в один прекрасный августовский день очутился в крошечной итальянской горной деревушке. Где она находится, как называется, как я туда попал, не имеет значения. Смутно припоминаю игрушечное поселение, примостившееся на краю горной долины, где обосновались два моих старинных друга, которых я два года не видел. Они бежали от толп, заполонивших нью-йоркские тротуары, желая погрузиться в дивный сельский итальянский покой, и я, возможно, решился нарушить их уединение из любопытства, сильно ли они об этом жалеют.

Встреча со стариком Ричардом Квином, более снисходительным и седым, чем прежде, и его сыном Эллери оказалась вполне сердечной. В прежние времена мы были не просто друзьями, кроме того, должно быть, пьянящий воздух Италии слишком вскружил нам головы, излечив от пыльных манхэттенских воспоминаний. Миссис Эллери Квин — Эллери стал теперь мужем блистательного создания и ошеломленным отцом младенца, в высшей степени похожего на деда, — полностью соответствовала благозвучной фамилии,[2] которую носила. Даже Джуна — уже не тот шалопай, каким я его знал, — приветствовал меня со всеми признаками ностальгии.

Несмотря на безнадежные попытки отца и сына заставить меня позабыть о Нью-Йорке и переключить мое внимание на оценку величественных красот местных пейзажей, я через несколько дней пребывания на маленькой вилле начал до смерти изводить бедного Эллери. Из всех других достоинств я отличаюсь упорством, поэтому отчаявшийся Эллери наконец пошел на компромисс. Он привел меня в библиотеку, запер дверь на ключ, кинулся к старому стальному архивному шкафу и после долгих поисков вытащил то, что, по-моему, все время держал под рукой. Это была поблекшая рукопись на адвокатской голубой бумаге.

Разгорелся спор. Мне хотелось оставить полюбившиеся Эллери берега Италии с рукописью в чемодане, тогда как сам он настаивал на хранении бумажной пачки в шкафу. Чтобы уладить дело, старик Ричард оторвался от письменного стола, за которым писал трактат об «американской преступности и способах раскрытия преступлений» для немецкого журнала; миссис Квин схватила мужа за руку, поскольку тот готовился разрешить инцидент по-мужски, врукопашную; Джуна серьезно цокал языком; даже Эллери-младший вытащил изо рта пухлый кулак, успев прокомментировать происходящее на своем агукающем языке.

В результате «Тайна исчезнувшей шляпы» вернулась в Штаты в моем багаже. Она основана на подлинных архивных документах нью-йоркской полиции. Эллери с отцом, как обычно, работали над этим делом рука об руку. В то время Эллери был не особенно чтимым автором детективных рассказов. Следуя афоризму, что истина нередко оказывается удивительней вымысла, он делал заметки об интересных расследованиях в надежде позднее использовать их в детективных романах. Дело со шляпой так его восхитило, что он описывал его на редкость подробно, рассчитывая на публикацию. Но вскоре погрузился в другое расследование, и замысел остался неосуществленным. В конце концов папа-инспектор исполнил заветную мечту своей жизни, вышел в отставку и перебрался в Италию со всем имуществом, а Эллери нашел даму сердца и загорелся желанием добиться большого успеха в изящной словесности. Италия пробудила в нем идиллические мечтания, с отцовского благословения он женился, и все трое в сопровождении Джуны перебрались в свой новый европейский дом. О рукописи совсем забыли, пока я ее не спас.

Необходимо еще одно объяснение, прежде чем закончить это тяжеловесное предисловие.

Мне всегда чрезвычайно трудно говорить с чужими людьми о необычных узах, связывавших Ричарда и Эллери Квинов, если можно так выразиться. Прежде всего потому, что люди они не простые. Элегантный Ричард Квин, прослужив тридцать два года в нью-йоркской полиции, заработал нашивки инспектора не столько за счет исполнительности, сколько благодаря редкостному владению техникой криминального следствия и заслужил великую славу. Но, стыдясь газетных панегириков, первым отмел преувеличенные похвалы, хотя Эллери утверждал, что старик тайно долгие годы хранил вырезки. Впрочем — хоть мне хочется думать о Ричарде Квине как о человеке, несмотря на попытки впечатлительных журналистов сделать из него легенду, — невозможно преувеличить тот факт, что многие его профессиональные успехи во многом зависели от разумных сыновних подсказок.

Об этом мало кому известно. Кое-какие воспоминания о совместной профессиональной деятельности Квинов до сих пор благоговейно хранят друзья: небольшая холостяцкая квартирка на Западной Восемьдесят седьмой улице, где они жили, ныне превращена в получастный музей с коллекцией экспонатов, связанных с их успехами. Среди них поистине великолепный портрет отца с сыном работы Тиро, висевший в художественной галерее анонимного миллионера; драгоценная табакерка Ричарда, флорентийская древность, которую он присмотрел на аукционе, только чтобы улестить очаровательную старую леди с безупречным именем, и ценил потом выше рубинов; колоссальное собрание книг Эллери о преступлениях, наверно самое полное в мире, которое он с прискорбием оставил при отъезде в Италию; и, естественно, масса неопубликованных документов с подробностями о раскрытых делах, ныне спрятанных от любопытных глаз в полицейских архивах.

Только дела сердечные — духовные узы между отцом и сыном — оставались до сих пор в полнейшей тайне от всех, кроме нескольких самых близких друзей, к числу которых мне посчастливилось принадлежать. Старик — пожалуй, самый лучший сотрудник следственного отдела за последние полвека, которого опасались даже важные джентльмены, занимавшие места в Главном полицейском управлении, — не пользовался публичной известностью и, позвольте повторить, был во многом обязан своей репутацией гениальному сыну.

Чистые дела, где возможности честно открывались каждому, Ричард Квин разрешал бесподобно. Он насквозь видел детали, накрепко запоминал сложные мотивы и замыслы, хладнокровно преодолевал непреодолимые с виду препятствия. Даже сотню фактов, сваленных в кучу, разрозненных, несовместимых, непоследовательных, он быстро приводил в порядок, напоминая чем-то гончую, которая идет по запутанным следам, надеясь нюхом выйти на настоящий.

Но Эллери Квин, автор детективов, обладал интуицией, воображением. Отца и сына можно представить себе близнецами с поразительно развитыми умственными способностями, которыми каждый в отдельности не мог воспользоваться, но вместе они добивались удивительных результатов. Ричард Квин, вовсе не отрицая влияния сына, обеспечившего ему столь впечатляющие успехи — в отличие от менее благодарных натур, — старался объяснить его своим друзьям. Стройный седой старик, имя которого и поныне устрашает нарушителей закона, всегда «исповедовался», по его выражению, с наивностью, которая объясняется только отцовской гордостью.

И еще одно слово. Из всех расследованных Квинами случаев тот, который был назван «Тайной исчезнувшей шляпы», безусловно принадлежит к наиболее замечательным. Дилетант в криминологии, вдумчивый любитель детективов в ходе рассказа поймет, почему Эллери счел убийство Монте Филда достойным внимания. Специалисту вполне ясны обычные мотивы и способы убийства. Но случай с убийцей Филда совершенно иной. Здесь Квины столкнулись с тонко чувствующей, на редкость изощренной личностью. Фактически, как отметил Ричард вскоре после развязки, преступление было спланировано почти идеально. Впрочем, как во многих «идеальных преступлениях», маленькая случайная оплошность вкупе с проницательным детективным анализом и дала ту единственную подсказку, которая в конечном счете позволила раскрыть преступный замысел.

Дж. Дж. Мак-К.

Нью-Йорк

Часть первая

Глава 1

В которой читатель знакомится со зрителями театрального спектакля и с покойником

Театральный сезон 192… года на Бродвее начался довольно неудачно. Юджин О'Нил не успел написать новую пьесу, которая обеспечила бы театру финансовую поддержку интеллигенции; что касается «простой публики», то она, устав от невыразительных театральных постановок, переключилась на более увлекательные действа, предлагаемые кинематографом.

По этой причине вечером в понедельник, 24 апреля, режиссеры и директора театров мрачно взирали на мелкий дождик, бросавший легкую завесу на сверкающие огни театрального Бродвея. Тот вечер решил судьбу нескольких пьес, снятых с постановки их хозяевами, мольбы которых не были услышаны Всевышним. Дождь прибил потенциальных зрителей к семейному очагу, они сидели дома, слушая радио или играя в бридж. Для тех немногих смельчаков, которые осмелились показаться на пустых улицах театрального квартала, Бродвей явил собой унылое зрелище. Только перед входом в Римский театр на Сорок седьмой улице, где шла, согласно сверкающей огнями афише, пьеса «Перестрелка», царило оживление, которое можно было бы ожидать в самый ясный день летнего сезона. Перед кассой, где продавались билеты «на сегодня», выстроилась внушительная очередь. Пожилой швейцар в желто-голубой ливрее с поклоном открывал дверь перед нарядно одетой публикой, решившей преодолеть тяготы непогоды ради того, чтобы увидеть знаменитую «Перестрелку».

Оказавшись в зале Римского театра, одного из самых новых на Бродвее, зрители поспешно отыскивали свои места, с некоторым трепетом предвкушая обещанную в пьесе пальбу и сцены насилия. Наконец публика кончила шуршать программками, последний опоздавший пробрался по ногам соседей к своему креслу, свет погас и поднялся занавес. Раздался выстрел, на сцене кто-то отчаянно закричал… и представление началось.

В этой постановке впервые были использованы все атрибуты, соответствующие преступлениям. В три динамичных акта пьесы режиссер затолкал все составляющие романтики преступного мира: пистолетную и пулеметную стрельбу, рейды на ночные клубы, разборки между гангстерскими кланами. Пьеса была преувеличенным отражением времени: несколько грубым и отталкивающим, но зато отвечающим вкусам театральной публики. В результате зрители ломились на спектакль и в дождь, и в ясную погоду. Сегодняшний вечер являлся лишним подтверждением успеха пьесы.

Действие развивалось стремительно. Первый акт закончился громом выстрелов, которые привели публику в восторг. К тому времени дождь прекратился, и в антракте зрители вышли подышать воздухом на площадку, идущую вдоль правой стены театра и отведенную специально для этой цели. В начале второго акта на сцене грохотала совершенно оглушительная пальба. Наступил апогей второго акта — перестрелка шла уже поверх рампы. В этом грохоте и темноте никто, естественно, не обратил внимания на какое-то волнение в задних рядах партера. Но постепенно волнение нарастало, раздались крики, и некоторые зрители задних рядов левой стороны партера стали оборачиваться и недовольно шикать. Беспокойство волной распространялось по залу. И вскоре к этой части партера были прикованы десятки глаз.

Вдруг оттуда раздался отчаянный крик. Зрители, и без того возбужденные бурным развитием событий на сцене, вытягивали шеи, предполагая, что происходящее в зале как-то связано с интригой пьесы.

Вдруг в зале вспыхнул свет. На лицах зрителей читалось удивление, страх, даже предвкушение чего-то еще более увлекательного. Все увидели, что у закрытого выхода с левой стороны зала здоровенный полицейский держит за плечо худенького испуганного человечка. Когда к нему ринулись любопытные, он остановил их запрещающим жестом громадной руки и крикнул густым басом:

— Всем оставаться на своих местах! Не вздумайте вставать с кресел!

Раздался дружный смех зрителей, но тут же оборвался, когда они заметили, как странно ведут себя актеры на сцене. Правда, те продолжали обмениваться репликами, но их недоуменные взгляды были прикованы к партеру. Почувствовав недоброе, зрители стали подниматься с мест. Полицейский же голосом Зевса-громовержца продолжал выкрикивать команды:

— Оставайтесь на своих местах! Слышите: не вставайте с кресел!

Наконец публика осознала, что происходящее не имеет отношения к спектаклю. Женщины закричали и вцепились в сопровождающих их мужчин. На балконе поднялся страшный шум, потому что людям наверху не было видно, что происходит внизу.

Полицейский обратился к толстенькому смуглому человеку в смокинге, который стоял рядом с ним и растерянно потирал руки.

— Мистер Панзер, — прорычал он, — распорядитесь немедленно закрыть все выходы. Поставьте у каждой двери капельдинера и прикажите им никого не впускать и не выпускать. Пошлите людей на улицу к выходам с площадок для отдыха во время антрактов — пусть будут там до прибытия полицейской подмоги. Да пошевеливайтесь, мистер Панзер, пока не поднялась паника.

Толстяк поспешил к выходу, расталкивая любопытных, которые, вопреки запрету полицейского, высыпали в проход и стали одолевать его вопросами.

Полицейский же стоял, широко расставив ноги, у последнего ряда партера, стараясь закрыть собой от взглядов тело человека в смокинге, который, скорчившись, лежал на полу в проходе между рядами. Не отпуская руки испуганного человечка, полицейский поднял голову и гаркнул в сторону задней стены зрительного зала:

— Эй, Нейлсон!

Высокий светловолосый человек вышел из комнатки рядом с главным входом в зал и протолкался к полицейскому.

— Что тут случилось, Дойл? — спросил он, увидев на полу неподвижную фигуру.

— Лучше спроси вот этого пария, — ответил полицейский, дернув человечка, которого держал, за руку. — Тот, что на полу, дал дуба, а этот, мистер… — он бросил на человечка свирепый взгляд («Пьюзак, В-вильям Пьюзак», — пролепетал человечек), — так этот мистер Пьюзак утверждает, что покойник прошептал перед смертью, что его пришили.

Нейлсон ошеломленно глядел на труп.

Полицейский пожевал нижнюю губу.

— А я влип по первое число, Гарри, — хрипло сказал он. — Единственный полицейский во всем театре и должен держать в узде всю эту ораву… Помоги мне.

— Говори, что надо сделать… Ну и история!

Увидев зрителя, который в трех рядах от них встал на свое кресло и наблюдал за событиями, Дойл заорал:

— Эй, ты! А ну, слезай с кресла! И вы все отправляйтесь по местам! Живо, а то я вас всех засажу в кутузку. Ишь какие любопытные! — Он повернулся к Нейлсону: — Иди к себе и сообщи об убийстве в управление. Скажи, чтобы прислали побольше людей. Скажи, что дело происходит в театре: они поймут, что от них требуется. Да, Гарри, возьми мой свисток и созови ребят, дежурящих на улице. Мне до зарезу нужны помощники.

Нейлсон стал пробиваться к выходу, а Дойл крикнул ему вслед:

— Гарри, скажи, чтобы прислали старика Квина!

Белокурый человек исчез в своей комнатушке. Через несколько секунд на улице перед входом в театр раздался свисток.

Директор театра, смуглый толстяк, выполнив распоряжения Дойла, пробился к полицейскому через толпившихся в проходах зрителей. Его накрахмаленная рубашка была помята, и он измученно вытирал пот со лба. В проходе на него набросилась женщина.

— Почему полицейский не выпускает нас из театра, мистер Панзер? — завизжала она. — К вашему сведению, я имею полное право уйти. Какое мне дело до несчастного случая? Я к нему не имею отношения. Прикажите ему перестать третировать невинных людей!

Мистер Панзер пробормотал:

— Извините, мадам, но полицейский наверняка знает, что делает. В партере убили человека… Убийство — серьезное дело. Так что, как директор театра, я обязан выполнять его приказания… Пожалуйста, успокойтесь и наберитесь терпения.

Он вырвался из ослабевшей хватки настойчивой дамы.

Дойл стоял на кресле, размахивая руками, и орал:

— Я же сказал вам оставаться на местах и помалкивать! Плевать мне, кто вы такой, хотя бы сам мэр — да-да, вы, с моноклем! — сядьте на место, а не то я вас силой усажу! Неужели вы все не понимаете, что случилось? А ну, тише, сказал!

Он спрыгнул с кресла и вытер вспотевший лоб.

Партер кипел, как огромный чайник, на балконе люди свешивались через барьер, тщетно пытаясь разглядеть причину суматохи. В этой сутолоке никто, естественно, не обратил внимания на прекращение спектакля. Актеры уже давно чисто автоматически бормотали реплики, но события в партере лишили их всякого смысла, наконец занавес медленно опустился и представление окончательно прекратилось. Актеры устремились к лесенкам, ведущим со сцены в зал. Как и зрителей, их влекло к центру загадочных событий.

Пышная дама в яркой одежде, знаменитая актриса Хильда Орандж, которую пригласили на роль мадам Мэрфи, содержательницы притона; Ева Эллис, игравшая главную героиню, худенькую изящную «уличную бродяжку Наннет»; высокий дюжий Джемс Пил, герой «Перестрелки», в дешевом костюме из твида и в кепке; Стивен Барри, юный денди в смокинге, изображавший светского молодого человека, попавшего в когти гангстеров; Люсиль Хортон, чье удачное воплощение образа уличной женщины вызвало негодующий вой театральных критиков, которым зимний сезон почти не давал повода для саркастических тирад; пожилой актер с бородкой клинышком, в безукоризненно сшитом смокинге, который свидетельствовал о талантах костюмера труппы месье Ле Бруна; звероподобный «злодей» пьесы, злобный оскал которого сменился при виде беснующегося зала выражением недоумевающей кротости, — короче, все члены труппы, в париках и гриме (некоторые полотенцами торопливо стирали краску с лица), нырнули под опускающийся занавес и сбежали по лестницам в зал, где стали пробиваться вдоль прохода к последнему ряду с левой стороны.

Тут зрители, несмотря на запреты Дойла, опять стали вскакивать с мест, чтобы разглядеть, что происходит в дверях: в зале появились полицейские с дубинками в руках. Дойл облегченно вздохнул и отдал честь возглавлявшему их высокому человеку в штатском.

— Что тут происходит, Дойл? — спросил тот, изумленно взирая на столпотворение в зале. Полицейские, которых он привел, принялись теснить толпу от места происшествия. Зрители, покинувшие свои места, попытались туда вернуться, но их отлавливали и загоняли в толпу негодующих нарушителей, которые теснились позади последних рядов партера.

— Похоже, этого типа кокнули, сержант, — сказал Дойл.

— Угу.

Человек в штатском без всякого интереса взглянул на единственного человека в зале, который не кричал и не бесновался, а мирно лежал у их ног, закинув на лицо руку и неуклюже растопырив ноги под креслами.

— Чем его — из ствола? — спросил сержант Дойла.

— Вроде нет, сэр. Я тут сразу позвал доктора из публики, и тот сказал, что похоже на отравление.

— Ну-ну, — буркнул сержант. — А это кто? — спросил он, указывая на дрожащего Пьюзака, которого Дойл все еще держал за руку.

— А это тот парень, что обнаружил труп. Я его все это время не отпускал от себя.

— Очень хорошо. — Детектив повернулся к стоящей неподалеку группе людей и спросил: — Кто из вас директор?

Панзер выступил вперед.

— Меня зовут Вели, я сержант-детектив из отдела по расследованию убийств, — сказал человек в штатском. — Вы не пробовали как-нибудь унять это сборище горлопанов?

— Пробовал, сержант, — проговорил директор. — Но они возмущены распоряжениями этого полицейского. — Он с виноватым видом кивнул на Дойла. — Как я могу убедить их спокойно сидеть на своих местах, словно ничего не случилось?

— Ладно, этим я сам займусь! — рявкнул Вели и отдал какое-то распоряжение стоявшему поблизости полицейскому. — А как насчет дверей? — повернулся он к Дойлу. — Ты что-нибудь предпринял?

— Само собой, — с улыбкой ответил тот. — Я велел мистеру Панзеру поставить у всех дверей капельдинеров. Да они и так там находились во время представления. Я просто внушил ему, чтобы они оставались на местах и никого не выпускали.

— Правильно. Ну и что, никто не пытался смыться?

— За это я могу поручиться, сержант, — вставил Панзер. — Во время представления мы ставим капельдинеров у каждой двери — для создания атмосферы. Это же пьеса про бандитов, в ней полно воплей, стрельбы и всякого такого, и стоящая у дверей охрана нагнетает ощущение тайны и опасности. Я могу выяснить для вас…

— Мы сами выясним, — перебил его Вели. — Ты за кем послал, Дойл?

— За инспектором Квином, — ответил Дойл. — Сказал Нейлсону — это заведующий службой информации — позвонить в управление.

Ледяное лицо Вели на секунду смягчила улыбка.

— Обо всем, гляжу, подумал. А к трупу кто-нибудь прикасался после того, как его нашел этот парень?

Перепуганный человечек, которого Дойл держал за руку, жалобно вскричал:

— Но я его только нашел, сержант, клянусь богом! Я…

— Ладно, ладно! — холодно сказал Вели. — Подождешь, ничего с тобой не сделается. Так как, Дойл?

— С тех пор, как я сюда подошел, к телу никто не прикоснулся и пальцем. Кроме, конечно, врача, доктора Штутгарда, я пригласил его удостовериться, жив пострадавший или мертв. Доктор сказал, что мертв, и больше я никого к трупу не подпускал.

— Вижу, ты даром время не терял, Дойл. Тебе это зачтется. — Вели повернулся к Панзеру, который невольно отступил на шаг: — Идите-ка на сцену и сделайте оттуда объявление, господин директор. Вся эта компания останется на месте, пока их не отпустит инспектор Квин. Понятно? Скажите, что скандалить и возмущаться бесполезно: чем больше будут скандалить, тем дольше здесь пробудут. И еще скажите, чтобы сидели на своих местах, а тем, кто уйдет, не поздоровится.

— Хорошо, скажу. Господи, какая катастрофа, — простонал Панзер и пошел по проходу к сцене.

В эту же минуту главная входная дверь открылась, и в зал вступила небольшая группа людей.

Глава 2

Где один Квин работает, а другой Квин наблюдает

В облике и поведении инспектора Ричарда Квина не было ничего примечательного. Это был сероглазый пожилой человек небольшого роста, сухопарый и на вид довольно добродушный. Волосы и усы у него были седые, он слегка сутулился и, казалось, неспешно обдумывал каждый шаг.

На многочисленных зрителей, которые наблюдали, как инспектор Квин идет по проходу быстрыми мелкими шагами, он не произвел особого впечатления. Однако спокойное достоинство его облика и благожелательная улыбка, освещавшая его морщинистое лицо, вызвали в зале какой-то явственный, но странным образом уместный шорох.

Поведение полицейских тоже заметно изменилось. Дойл отступил в угол возле левого выхода из зала. Детектив-сержант Вели, возвышавшийся над трупом с надменно отрешенным видом, расслабился, словно готовясь уступить свое место под солнцем. Полицейские, стоявшие на страже у выходов, поспешно отдали честь. Рассерженная, ворчащая публика с непонятным облегчением притихла.

Инспектор пожал руку сержанту Вели.

— Сочувствую, Томас. Говорят, ты как раз собирался уходить домой — и тут такое.

Дойлу он улыбнулся отцовской улыбкой. Потом с сожалением поглядел на лежавший на полу труп.

— Ты перекрыл выходы, Томас? — спросил он.

Вели кивнул.

Инспектор с любопытством обвел взглядом соседние ряды и что-то спросил тихим голосом у Вели, который кивнул в ответ. Потом поманил пальцем Дойла.

— Дойл, а где люди, которые сидели на соседних креслах?

Он показал на три кресла, соседствовавшие с тем, на котором сидел покойник, и четыре кресла в предыдущем ряду.

— Я там никого не видел, — с недоумением ответил Дойл.

Квин минуту постоял молча, потом махнул рукой Дойлу, чтобы тот вернулся на свое место у выхода, и тихо сказал Вели:

— И это при аншлаге…

Вели значительно поднял брови.

— Пока мне ничего не понятно, — добродушно сказал инспектор. — Вижу только труп и толпу вспотевших галдящих зрителей. Прикажи Хессе и Пигготту навести порядок в проходах.

Вели бросил несколько резких слов двум детективам, которые пришли в театр вместе с инспектором. Те стали пробиваться к выходам, расталкивая скопившихся в проходе недовольных зрителей. К ним присоединились полицейские. Актерам и актрисам, которые толпились неподалеку от трупа, было приказано отойти в сторону. В задней части партера полицейские отгородили веревками что-то вроде загона и затолкали туда человек пятьдесят пытавшихся разбежаться по театру зрителей. Потом принялись опрашивать каждого, требуя показать билет и отправляя на законное место. Через пять минут в зале не осталось ни одного стоящего зрителя. Актерам же и актрисам было приказано ждать на отгороженном веревками пространстве.

— Так-то будет лучше, Томас, — ухмыльнулся Квин. — Ты знаешь, как я не люблю шум. Известно, кто этот бедняга?

Вели покачал головой:

— Я к нему даже не прикасался. Да и приехал сюда всего за несколько минут до вас. Патрульный позвонил мне с Сорок седьмой улицы и сообщил, что слышит у театра свистки Дойла. Дойл тут не дремал, сэр. Лейтенант отозвался о нем с похвалой.

— Ага, — сказал инспектор, — значит, Дойл. Пойди сюда, Дойл.

Полицейский подошел и отдал честь.

— Расскажи нам, что же здесь случилось, Дойл, — сказал инспектор, удобно усевшись в кресло.

— Так вот, — начал Дойл. — Минуты за две до конца второго акта этот человек, — он кивнул на уныло стоявшего в углу Пьюзака, — подбежал ко мне — я стоял позади кресел и смотрел постановку — и сказал: «Там убили человека… Человека убили!» Из глаз слезы текут, изо рта пузыри, как у младенца, — я решил, что он чокнутый. Но все же побежал, куда он показывал. В зале было темно, на сцене шла пальба, но на полу действительно лежал человек. Я не стал его поворачивать — только пощупал пульс. Пульса не было. На всякий случай я велел объявить, что нужен врач, и отозвался этот Штутгард…

Инспектор Квин слушал его чрезвычайно внимательно, по-птичьи наклонив голову.

— Отлично, — сказал он. — Молодец, Дойл. Я потом поговорю с доктором Штутгардом. Ну и что было потом?

— Потом я послал отвечающую за эти ряды билетершу за директором театра Панзером. Вон он стоит.

Квин посмотрел на Панзера, который неподалеку разговаривал с Нейлсоном, и кивнул.

— Так это Панзер? Прекрасно… Эллери, тебе передали, что ты мне срочно нужен?

Он ринулся вперед, оттолкнув Панзера, который смущенно отступил назад, и хлопнул по плечу высокого молодого человека, который только что вошел в центральную дверь и стоял, оглядывая представшую перед ним картину. Инспектор взял его под руку.

— Надеюсь, ты не сердишься, что я оторвал тебя от твоих книжек, Эллери? В каком магазине ты сегодня рылся? Я очень рад, что ты пришел.

Инспектор опять вытащил из кармана табакерку, поднес к носу понюшку и чихнул, с беспокойством глядя в лицо сына.

— Вообще-то говоря, — сказал Эллери Квин, — не могу сказать, что разделяю твою радость. Ты меня вытащил из местечка, о котором книголюб может только мечтать. Я уже почти уговорил хозяина магазина уступить мне бесценное первое издание Фальконера и собирался ехать к тебе в управление за деньгами. Позвонил туда — и вот, пожалуйста, я здесь. Подумать только — Фальконер! Ну да ладно, наверно, и завтра будет не поздно.

Инспектор усмехнулся:

— Вот если бы ты мне сказал, что нашел превосходную табакерку антикварной работы, это, может, меня и заинтересовало бы. А книжка! Пошли — нас с тобой ждет серьезная работа.

И, все еще держа сына за рукав, инспектор повел его к группе людей, стоявших возле покойника. Эллери был высоким, широкоплечим молодым человеком с интеллигентным лицом. Высокий лоб и внимательные глаза говорили о том, что Эллери прежде всего человек мысли, особый шарм придавало ему пенсне. Элегантный серый костюм сидел на нем превосходно, и в руках он держал легкую трость.

Оба Квина присоединились к группе людей, толпившихся возле тела. Вели уважительно приветствовал Эллери. Тот перегнулся через кресло, внимательно посмотрел на труп и отступил назад.

— Ладно, Дойл, продолжай, — деловито сказал инспектор. — Ты посмотрел на покойника, задержал нашедшего его человека, вызвал директора… А что потом?

— По моему указанию Панзер закрыл все двери и распорядился, чтобы из зала никого не выпускали и в зал никого не впускали, — ответил Дойл. — Публика подняла по этому поводу страшный шум, но больше ничего не произошло.

— Ясно, — сказал инспектор и опять полез в карман за табакеркой. — Ты все сделал правильно. А теперь займемся этим джентльменом.

Он показал в сторону забившегося в угол дрожащего человечка. Тот неуверенно шагнул вперед, облизал губы, растерянно огляделся по сторонам и молча застыл.

— Как вас зовут? — приветливо спросил инспектор.

— Пьюзак, Вильям Пьюзак, — ответил человечек. — По профессии я бухгалтер, сэр. Я только…

— Не спешите, Пьюзак. Где вы сидели?

Пьюзак показал на шестое место от прохода в последнем ряду. Девушка, сидевшая в пятом кресле, испуганно глядела в их сторону.

— Ясно, — сказал инспектор. — А эта барышня с вами?

— Да, сэр. Это — моя невеста. Ее зовут Эстер — Эстер Яблоу…

Стоящий немного в стороне детектив старательно записывал слова Пьюзака. Эллери по очереди оглядывал выходы из зала. Потом вынул из кармана пальто небольшую книжицу и стал чертить на обратной стороне обложки план зрительного зала.

Инспектор поглядел на девушку, которая тут же отвела глаза.

— Ну, так расскажите мне во всех подробностях, что случилось, Пьюзак.

— Я ничего плохого не сделал, сэр.

Инспектор похлопал его по плечу:

— Вас никто ни в чем не обвиняет, Пьюзак. Я просто хочу знать, что именно вы видели. Не спешите, расскажите все обстоятельно.

Пьюзак как-то странно посмотрел на него. Потом облизнул губы и начал:

— Значит, я сидел в последнем ряду рядом со своей… с мисс Яблоу, и спектакль нам очень нравился. Особенно интересно было во втором акте: стрельба, вопли и все такое… А потом я встал и пошел к проходу слева — этому самому, где мы стоим.

Он нервно показал на ковер у себя под ногами. Квин ободряюще кивнул.

— Мне пришлось протиснуться мимо моей… мисс Яблоу, а дальше между ней и проходом сидел только один человек. Поэтому я и пошел в ту сторону: мне не хотелось… — Он помедлил, потом закончил виноватым голосом: — Мне не хотелось тревожить людей, сидящих справа, в разгар самой интересной части спектакля…

— Что ж, это весьма похвально, Пьюзак, — с улыбкой сказал инспектор.

— Да, сэр. И я стал нащупывать путь влево: в театре было довольно темно. А когда дошел до… до этого человека… — Он содрогнулся и заговорил быстрее: — Он сидел как-то странно, упершись коленями в кресло перед ним и мешая мне пройти. «Извините», — сказал я и попытался протиснуться мимо него. Но его колени были по-прежнему уперты в кресло. Я не знал, что делать. Я не такой уж пугливый человек и просто собирался повернуть в обратную сторону — и вдруг почувствовал, что этот человек сполз на пол: мои ноги оказались прижаты к его ногам. Тут я действительно испугался — да кто бы не испугался…

— Само собой, — сочувственно сказал инспектор. — Как не испугаться. Ну и что случилось потом?

— Э-э-э… Потом он сполз с кресла и ударился головой о мои ноги. Я не знал, что делать. Позвать на помощь я не мог — не знаю почему, но не мог. И я наклонился к нему, думая, что он перепил или у него какой-то приступ, и хотел его поднять. Я даже не успел подумать, что буду делать дальше.

— Я вас вполне понимаю, Пьюзак. Продолжайте.

— Потом случилось то, о чем я сказал полицейскому. Он схватил меня за руку — словно ему было нужно за что-нибудь ухватиться — и тихо застонал. Я едва расслышал этот стон, но мне стало страшно. Не могу вам даже это описать…

— Ничего, вы очень хорошо все описываете, — сказал инспектор. — И что дальше?

— И тут он попытался что-то сказать. Не то чтобы сказать — он словно захлебывался, будто ему перехватило горло. Первые слова я не разобрал, но понял, что он не пьян и не болен. Поэтому я наклонился ниже и прислушался. И он выдавил из себя: «Это убийство… Меня убили…» — или что-то в этом роде…

— Он сказал «Это убийство»? — спросил инспектор, сурово глядя на Пьюзака. — Вы, наверно, испугались? А вы точно расслышали слово «убийство»?

— Да, точно, сэр. У меня хороший слух, — упрямо сказал Пьюзак.

— Что ж, — опять улыбнулся инспектор. — Я просто хотел удостовериться. Что вы сделали потом?

— Я почувствовал, как он скорчился и вдруг обмяк, и решил, что он умер. Не знаю, как это получилось, но через секунду я был около полицейского — вот этого, — показал он на Дойла, — и рассказал ему, что случилось.

— Это все?

— Да, сэр. Это все, что я знаю, — со вздохом облегчения сказал Пьюзак.

— Нет, не все, — гаркнул инспектор, схватив Пьюзака за отвороты пиджака и впившись в него взглядом. — Совсем даже не все, Пьюзак. Вы забыли нам сказать, зачем вы покинули свое кресло.

Пьюзак кашлянул, помялся, потом нагнулся к инспектору и прошептал ему что-то на ухо.

— Вот как, — с легкой улыбкой сказал Квин. — Понятно. Спасибо за помощь, Пьюзак. Больше нам от вас ничего не нужно. Идите на свое место. Домой пойдете, когда зрителям будет разрешено покинуть зал.

Квин махнул рукой, отпуская Пьюзака, и тот, бросив последний испуганный взгляд на лежащий на полу труп, пошел вокруг последнего ряда кресел и вскоре появился рядом со своей спутницей. Между ними тут же завязался оживленный разговор.

Инспектор повернулся к Вели. Эллери нетерпеливо тряхнул головой, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал и в конце концов отошел в сторону и скрылся из вида.

— Ну что ж, Томас, — со вздохом сказал инспектор, — давай взглянем на наш труп.

Он опустился на колени между рядами кресел и наклонился к покойнику. Хотя в зале горел яркий свет, между креслами было темно. Вели достал карманный фонарик и направил яркий луч света на мертвое тело, которое быстро ощупывал инспектор. Квин молча указал на коричневое пятно на белой крахмальной рубашке.

— Кровь? — спросил Вели.

Квин понюхал пятно.

— Нет, всего лишь виски, — ответил он.

Он послушал сердце покойника, поискал пульс на шее и сказал Вели:

— Похоже, его и в самом деле отравили, Томас. Приведи-ка сюда этого доктора Штутгарда. Хочу узнать его личное мнение, до того как прибудет Праути.

Вели отдал краткое распоряжение, и через минуту к ним в сопровождении детектива подошел человек среднего роста в смокинге. У него было смуглое лицо и тонкие усики на верхней губе.

— Вот он, инспектор, — сказал Вели.

— Ага, — отозвался Квин, поднимая голову. — Здравствуйте, доктор. Мне сказали, что вы осматривали труп почти сразу после того, как он был обнаружен. Я не вижу признаков, четко указывающих на причину смерти. А вы как считаете?

— Я осмотрел его лишь поверхностно, — медленно проговорил доктор Штутгард, щелчком стряхивая с шелкового лацкана смокинга воображаемую пылинку. — В темноте и в этих условиях я поначалу не смог обнаружить явной причины смерти. Исходя из состояния мускулов лица, я предположил инфаркт. Но при ближайшем рассмотрении обнаружил, что кожа лица посинела — это отчетливо видно даже при таком слабом освещении. В сочетании с запахом алкоголя изо рта трупа это давало основание предполагать какую-то форму алкогольного отравления. Одно могу сказать точно: этот человек умер не от выстрела и не от ножевой раны. Это я проверил в первую очередь, кроме того, осмотрел шею и убедился, что его не задушили.

— Понятно. Большое спасибо, доктор. Между прочим, — добавил Квин, когда доктор Штутгард уже повернулся, чтобы идти, — вы не думаете, что его отравили метиловым спиртом?

— Это невозможно, — твердо ответил доктор Штутгард. — Яд был сильный и быстродействующий.

— А что это за яд, вы не можете предположить?

Доктор заколебался. Потом сдержанно сказал:

— Извините, инспектор, но ничего определенного я вам сказать не могу. В этих условиях я не…

Он замолчал и попятился.

Квин ухмыльнулся и опять наклонился к жертве.

Лежавший на полу труп представлял собой малоприятное зрелище. Инспектор осторожно поднял стиснутую в кулак руку и вгляделся в искаженное лицо. Потом заглянул под кресло. Там ничего не было. Но на спинке кресла висела черная накидка с шелковой подкладкой. Инспектор быстро обыскал ее карманы, извлек несколько писем и каких-то бумажек из внутреннего кармана смокинга, обшарил карманы жилетки и брюк и разложил свои находки на две кучки: в одной письма и бумаги, в другой — монеты, ключи и прочая мелочь. В заднем кармане брюк он нашел серебряную фляжку с инициалами «М. Ф.». Осторожно держа фляжку за горлышко, он оглядел ее глянцевые бока в поисках отпечатков пальцев. Покачав головой, он аккуратно завернул фляжку в носовой платок и отложил в сторону.

Голубой корешок билета, на котором было указано место — Лл 32, левая сторона, — он спрятал в карман собственного жилета.

Инспектор не стал разглядывать вещи, найденные в карманах. Вместо этого он ощупал подкладку жилета и смокинга покойника и провел ладонью вдоль брючин. Нащупав что-то в боковом кармане смокинга, он негромко воскликнул: «Гляди-ка, что я нашел, Томас!» — и вытащил усыпанную сверкающими камешками маленькую женскую сумочку.

Он задумчиво повертел ее в руках, открыл и вытащил пудреницу и губную помаду. В маленьком внутреннем кармашке сумочки он нашел крошечную коробочку для визитных карточек. Поразмыслив секунду, положил все обратно в сумочку и сунул ее в карман.

Потом инспектор подобрал с пола бумаги, которые нашел в карманах покойника, и быстро их просмотрел. Последним оказался конверт с фирменной шапкой.

— Ты когда-нибудь слышал о Монте Филде, Томас? — нахмурившись, спросил он.

— Да уж, слышал, — с гримасой ответил Вели. — Отъявленный проходимец. Называет себя адвокатом.

— Ну так вот, Томас, ты видишь перед собой Монте Филда — вернее, то, что от него осталось.

— О чем можно сожалеть, — раздался за спиной инспектора голос Эллери, — так это об усердии полиции в выслеживании благодетелей общества, которые очищают его от прохвостов, подобных Монте Филду.

Инспектор поднялся на ноги, отряхнул колени и сказал:

— Из тебя никогда не получится настоящий полицейский, сынок. Я и не знал, что ты был знаком с Филдом.

— Не то чтобы я был близко знаком с этим джентльменом, но как-то видел его в клубе «Пантеон». Если верить тому, что мне там о нем рассказали, то неудивительно, что кому-то захотелось от него избавиться.

— Давай отложим обсуждение недостатков мистера Филда на более подходящее время, — серьезно сказал инспектор. — Я тоже много чего о нем знаю, и все это, мягко говоря, неприглядно.

Инспектор повернулся, чтобы уйти, но тут Эллери, пристально разглядывавший труп и кресло, на котором сидел Филд, вдруг спросил:

— Отсюда ничего не уносили, отец, — совсем ничего?

— Почему вы мне задаете этот мудрейший вопрос, молодой человек?

— А потому, — скривившись, ответил Эллери, — что, если меня не обманывает зрение, ни под креслом, ни вокруг него не видно шляпы достойного мистера Филда.

— Так ты это тоже заметил, Эллери? — спросил инспектор. — Это было первое, что бросилось мне в глаза, когда я наклонился к нему, — вернее, первое, отсутствие чего бросилось мне в глаза. — На лице инспектора не было и следа былого благодушия. На лбу образовались морщины, усы топорщились. Он пожал плечами. — И номерка из раздевалки на шляпу тоже нет… Флинт!

К инспектору подскочил плечистый молодой человек в штатском.

— Флинт, я попросил бы тебя пустить в ход свои молодые мышцы: встань на четвереньки и обыщи пол в окрестностях этого кресла. Здесь где-то должна быть шляпа.

— Есть, инспектор, — весело отозвался Флинт и начал методичные поиски шляпы.

— Вели, — деловито сказал инспектор, — найди, пожалуйста, Риттера и Хессе, и еще… да нет, двоих будет достаточно… и пришли ко мне.

Вели пошел искать детективов.

— Хэгстром! — крикнул инспектор другому детективу, который стоял неподалеку.

— Слушаю, шеф.

— Собери все это, — он указал на кучки вещей, изъятые из карманов покойника, — и разложи но пакетам.

Хэгстром опустился на колени рядом с трупом, а Эллери наклонился и отвернул полу его смокинга. После чего немедленно сделал запись на обороте обложки, где там же нарисовал план зрительного зала. И пробормотал про себя, похлопывая по книжке:

— Экая профанация — рисовать на редком издании Стендхауса!

Вели вернулся с Риттером и Хессе.

— Отправляйся на квартиру нашего покойника, Риттер, — приказал инспектор. — Его звали Монте Филд, он был адвокат и жил по адресу: Западная Семьдесят пятая улица, дом 113. Стой возле дверей и, кто бы ни появился, задерживай.

— Хорошо, инспектор, — пробормотал Риттер, притронувшись к шляпе, и ушел.

— А ты, Хессе, — продолжал инспектор, — иди в контору этого типа на Чемберс-стрит, 51, и жди там, пока я не пришлю тебе кого-нибудь на смену. Если сможешь, зайди внутрь, если нет, стой всю ночь на карауле у двери.

— Есть, инспектор.

Хессе тоже исчез.

Квин усмехнулся, увидев, что Эллери, перегнувшись через кресло, разглядывает труп.

— Не доверяешь отцу, Эллери? — спросил он. — Что ты там высматриваешь?

Эллери выпрямился и с улыбкой сказал:

— Да так, любопытствую. Я заметил в этом малоаппетитном покойнике кое-что весьма интересное. Например, ты измерил окружность его головы?

Он достал из кармана бечевку, которую снял с обернутой в бумагу книжки, и протянул отцу.

Инспектор хмуро на нее посмотрел, подозвал полицейского, что-то тихо ему сказал и вручил бечевку, после чего тот удалился.

— Инспектор!

Квин поднял голову. Рядом с ним стоял Хэгстром, весело поблескивая глазами.

— Смотрите, что я нашел под креслом Филда, когда собирал бумаги!

Он держал в руке зеленую бутылку — из тех, в которых продают имбирный эль. На этикетке броскими буквами было написано: «Имбирный эль высшего качества. Производство Пэли». Бутылка была наполовину пуста.

— Похоже, что ты еще кое-что разведал, Хэгстром. А ну, выкладывай.

— Да, сэр. Когда я нашел эту бутылку под креслом, где сидел наш покойник, я решил, что, наверно, это он осушил ее наполовину. Дневного спектакля сегодня не было, а уборку в театре проводят раз в сутки. Так что бутылку принес сегодня вечером этот человек или кто-то с ним связанный, отпил из нее и засунул под кресло. Ага, подумал я, может быть, это важная улика, и разыскал парня, который продает лимонад этой половине зала, попросил у него бутылку имбирного эля, а он ответил, что имбирным элем в этом театре не торгуют.

— Толково, — одобрительно сказал инспектор. — Приведи-ка сюда этого парня, Хэгстром.

Не успел детектив уйти, как к инспектору устремился взъерошенный толстенький человечек, в руку которого, как клещ, вцепился полицейский. Квин вздохнул.

— Это вы здесь распоряжаетесь, сэр? — взвизгнул человечек, выпрямляясь в весь свой стошестидесятисантиметровый рост.

— Я, — серьезно ответил инспектор.

— В таком случае я должен вам сказать — отпусти мою руку, слышишь? — я должен вам сказать, сэр…

— Отпустите руку этого джентльмена, сержант, — сказал инспектор еще более серьезным тоном.

— …что считаю поведение полиции вопиющим беззаконием! Мы с женой и дочерью сидим в зале уже почти час — с тех пор, как прекратили представление. А ваши полицейские не разрешают нам даже вставать на ноги. Это черт знает что, сэр! Вы воображаете, что можете держать здесь публику до бесконечности? Я наблюдал — да-да, внимательно наблюдал, — как вы тут копаетесь, пока мы сидим и мучаемся. Так вот, я вас предупреждаю, сэр, что, если вы немедленно не разрешите мне и моей семье уйти домой, я пожалуюсь на вас моему доброму другу окружному прокурору Сэмпсону.

Инспектор Квин с отвращением посмотрел на побагровевшее лицо толстенького человечка. Потом вздохнул и сурово проговорил:

— А вам не приходит в голову, многоуважаемый сэр, что пока вы тут пристаете ко мне с дурацкими претензиями — подумаешь, посидели час в зале! — убийца сидит в этом же зале, может быть, рядом с вашей женой и дочерью? И ему тоже очень хочется отсюда уйти. Хотите жаловаться своему другу прокурору, пожалуйста, но только после того, как я вас выпущу из театра. А пока, будьте любезны, возвращайтесь на свое место и ждите, когда вам позволят уйти… Надеюсь, вы меня поняли?

По ближайшим креслам пробежал смешок — зрители, видимо, получили большое удовольствие, слушая отповедь инспектора. Человечек побрел к своему месту. Полицейский неотступно следовал за ним.

— Болван! — пробурчал инспектор и повернулся к Вели: — Сходите с Панзером в кассу и узнайте, остались ли у них непроданные билеты вот на эти места.

Он наклонился над последним рядом кресел и списал на старый конверт номера кресел: Лл 30, Лл 28, Лл 26. Потом списал номера пустых кресел в предыдущем ряду: Кк 32, Кк 30, Кк 28 и Кк 26. Он вручил конверт Вели, и тот ушел.

Эллери все это время стоял позади последнего ряда, наблюдая за отцом и зрителями и закрепляя в памяти географию театра. Наклонившись к отцу, он тихо сказал:

— Меня тоже удивило, что на такой популярной драматической макулатуре, как «Перестрелка», в зале остались семь свободных мест — и в непосредственной близости от кресла, где сидела жертва.

— И когда ты начал над этим раздумывать, сынок? — спросил инспектор.

Эллери неопределенно постучал тростью по полу.

— Пигготт! — рявкнул инспектор.

Детектив шагнул вперед.

— Приведи сюда капельдинера, отвечающего за этот сектор, и швейцара — того старца, что стоит на тротуаре перед входом.

Пигготт ушел, а перед Квином возник растрепанный молодой человек, вытиравший вспотевшее лицо платком.

— Ну как, Флинт? — спросил инспектор.

— Я обшарил весь пол, инспектор. Если вы полагаете, что где-то здесь находится шляпа, то она очень хорошо спрятана.

— Хорошо, Флинт. Жди дальнейших распоряжений.

Детектив отошел в сторону.

Эллери обратился к отцу:

— Ты ведь и не надеялся, что твой юный Диоген найдет шляпу, отец?

Инспектор хмыкнул. Он пошел по проходу, останавливаясь у каждого ряда и о чем-то спрашивая сидящих в двух крайних креслах зрителей. Потом с безразличным видом вернулся к Эллери. Тут вернулся полицейский, которого он отослал с куском бечевки.

— Ну и какой у него размер головы? — спросил Квин.

— Продавец в магазине сказал — семь и одна восьмая.

Инспектор кивнул и отпустил его.

Подошел Вели, вслед за которым с озабоченным видом плелся Панзер. Эллери с любопытством вытянул голову, стараясь не пропустить ни одного его слова. В глазах инспектора вспыхнул интерес.

— Ну и что ты узнал в кассе, Томас? — спросил он.

— Семь билетов, про которые вы просили меня узнать, инспектор, были проданы, — бесстрастно доложил Вели. — Когда именно, мистер Панзер выяснить не смог.

— Может быть, их отдали в агентство, распространяющее театральные билеты? — спросил инспектор.

— Это я проверил, мистер Квин, — сказал Вели. — В агентство их не отдавали. Это доказывают соответствующие записи.

— Иными словами, джентльмены, — помолчав, сказал инспектор Квин, — семь билетов на спектакль, который шел с аншлагом со дня премьеры, были куплены, а затем купившие их лица весьма кстати забыли явиться на представление.

Глава 3

В которой некий Пастор попадает в переплет

Наступило молчание. Все четверо словно одновременно подумали: «А ведь правда!» Панзер переступил с ноги на ногу и нервно кашлянул; Вели наморщил лоб, натужно размышляя; Эллери сделал шаг назад и с восхищением воззрился на серый с голубым галстук своего отца.

Инспектор стоял неподвижно, покусывая ус. Потом вдруг встряхнулся и обратился к Вели:

— Томас, я тебе собираюсь поручить противную работенку. Собери человек шесть-семь полицейских, и пусть они опросят присутствующих в зале — всех до единого. Ничего особенного: имя, фамилия, адрес. Времени это займет немало, но сделать это необходимо. Кстати, Томас, пока ты тут рыскал по театру, тебе не попался кто-нибудь из капельдинеров, обслуживающих балкон?

— Я разговаривал с парнем, который стоит у лестницы, ведущей из партера на балкон. Его зовут Миллер.

— Очень добросовестный мальчик, — вставил, потирая руки, Панзер.

— Так вот Миллер готов поклясться на Библии, что с того момента, когда поднялся занавес и начался второй акт, ни один человек не встал с места и не спустился по его лестнице.

— Тем лучше. Это облегчает твою задачу, Томас. Твоим людям надо будет опросить людей только в партере и ложах. И помни: мне нужны имена и адреса всех зрителей до единого. Да, Томас…

— Что, инспектор? — обернулся Вели.

— Скажи своим людям, чтобы, переписывая имена, они также спрашивали корешки билетов. Тех, кто потерял корешок, пусть отметят в списке. Если же кто-нибудь — хотя это маловероятно — покажет корешок от билета на другое место, а не на то, где он сидит, это тоже надо отметить в списке. Справишься с этой задачей, приятель?

— Само собой, — буркнул Вели и пошел собирать себе помощников.

Инспектор погладил усы и взял еще щепотку табаку.

— Эллери, — сказал он. — Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Выкладывай, сыпок.

— Что? — очнулся от своих мыслей Эллери. Потом снял пенсне и медленно проговорил: — Многоуважаемый родитель, мне просто пришло в голову, что… Нет, в этом мире нет покоя человеку, которого интересуют только книги. — Он присел на ручку кресла, где сидел убитый. В его взгляде была тревога. Потом вдруг улыбнулся. — Смотри не повтори ошибку того мясника из древней басни, который вместе с десятком подмастерьев искал по всей лавке свой любимый нож, а сам тем временем держал его в зубах.

— Спасибо за подсказку, сынок, — проворчал инспектор. — Флинт!

Детектив шагнул вперед.

— Ты уже сегодня выполнил одно милое задание, а теперь у меня для тебя есть другое. Придется тебе еще погнуть спину. Как ты думаешь — справишься? Помнится, ты в свое время участвовал в полицейском конкурсе по тяжелой атлетике.

— Было дело, — с ухмылкой ответил Флинт. — Спина в порядке.

— Тогда вот тебе задание. Возьми человек пять в подручные — эх, надо было мне захватить отряд резервистов! — и обшарьте все помещения театра. Ищите корешки от билетов, понятно? Мне нужно все, что напоминает разорванный пополам билет. Первым делом обыщите пол в зале, но не забудьте и про вестибюль, лестницу на балкон, тротуар возле театра, площадки для прогулок во время антрактов, буфет, мужской и дамский туалеты. Хотя нет, так нельзя. Позвоните в ближайший участок, чтобы прислали женщину-полицейского для дамского туалета. Все понятно?

Флинт весело кивнул и отправился выполнять задание.

— Ну а теперь, — сказал инспектор, потирая руки, — подойдите сюда, пожалуйста, мистер Панзер. Спасибо за содействие, сэр. Боюсь, что мы тут всем отравили жизнь, но с этим ничего нельзя поделать. Я вижу, что зрители, того и гляди, поднимут мятеж. Будьте добры, выйдите на сцену и объявите, что нам придется их тут задержать еще на некоторое время. Попросите их набраться терпения и все такое. Заранее вас благодарю.

Панзер поспешил к сцене по центральному проходу. С обеих сторон к нему тянулись руки: остервеневшие зрители пытались ухватить его за фалды смокинга. Инспектор кивнул стоявшему в некотором отдалении Хэгстрому. Тот крепко держал за локоть худенького юношу дет девятнадцати, который судорожно жевал жвачку, с трепетом ожидая предстоящего допроса. На нем была роскошная черная с золотом униформа, накрахмаленная рубашка, воротничок с отворотами и галстук-бабочка. На русых волосах кокетливо сидела шапочка, напоминавшая те, которые носят посыльные. Инспектор поманил его пальцем. Юноша нервно кашлянул.

— Это — тот парень, который сказал, что в этом театре не продают имбирный эль, — сурово сказал Хэгстром.

— Не продаете, сынок? — дружелюбно спросил инспектор. — А почему?

Юноша, который едва держался на подкашивающихся от страха ногах, умоляюще поглядел на Дойла. Полицейский похлопал его по плечу и сказал инспектору:

— Он перетрусил, сэр, но парень он славный. Я его знал еще карапузом. Это был мой участок, и он вырос у меня на глазах. Отвечай инспектору, Джесс.

— Не знаю п-почему, сэр, — заикаясь, проговорил юноша. — Нам разрешают продавать в антрактах только лимонад. У нас контракт с… — он назвал известную фирму, изготовителя сего напитка, — и они поставляют нам лимонад со скидкой при условии, что мы будем продавать только их товар, и ничей больше. Вот мы и…

— Понятно, — сказал инспектор. — И вы продаете лимонад только во время антрактов?

— Да, сэр, — уже спокойнее ответил юноша. — Как только опускается занавес, открываются двери, ведущие на площадки по обеим сторонам театра. И мы там уже ждем — я и мой партнер, — заранее расставляем столики и разливаем лимонад по стаканчикам.

— Значит, вас двое?

— Нет, сэр, всего трое. Я забыл вам сказать, что один из наших ребят продает лимонад в буфете.

— Гм… Тогда объясни мне, сынок, как в театре оказалась эта бутылка имбирного эля, если здесь продается только лимонад?

Он нагнулся и достал из-под кресла темно-зеленую бутылку, которую нашел Хэгстром. Юноша побледнел и закусил нижнюю губу. Взгляд его метался по сторонам, словно в поисках пути к бегству. Он сунул палец за воротник, будто тот жал ему горло.

— Э-э-э… э-э-э… — заблеял он.

Инспектор Квин поставил бутылку на пол, присел на ручку кресла и сурово скрестил руки на груди.

— Как тебя зовут? — грозно спросил он.

Лицо юноши посерело. Он глянул искоса на Хэгстрома, но тот достал из кармана блокнот и карандаш, явно приготовившись записывать его показания.

Молодой человек облизнул губы и сказал осипшим голосом:

— Линч, Джесс Линч.

— И где ты находишься во время антрактов, Линч? — свирепо спросил инспектор.

— З-д-д-десь — на площадке с левой стороны.

— Вот как! — прорычал инспектор. — Значит, сегодня ты тоже был на площадке и продавал лимонад, Линч?

— Э-э-э… да, сэр.

— Тогда ты должен что-то знать об этой бутылке из-под имбирного эля.

Линч огляделся по сторонам, увидел Панзера на сцене — тот как раз собирался сделать объявление публике, — наклонился к инспектору и прошептал:

— Да, сэр, я знаю об этой бутылке, но не хотел об этом говорить в присутствии мистера Панзера. Он не терпит нарушения правил. И если он узнает, что я сделал, то вмиг меня уволит. Вы ему не скажете, сэр?

Инспектор улыбнулся:

— Выкладывай, парень. Я вижу, что тебя что-то мучает. Облегчи совесть.

Он махнул Хэгстрому. И тот с безразличным видом спрятал блокнот и отошел.

— Вот как все получилось, сэр, — начал Джесс Линч. — Как и положено, я установил свой столик на площадке минут за пять до конца первого акта. Когда билетерша открыла дверь и народ повалил из зала, я стал расхваливать свой лимонад — нам приказано так делать, — и многие его покупали. Около меня собралось столько людей, что я не замечал, что вокруг происходит. А когда я всех обслужил и мог вздохнуть спокойно, ко мне подошел человек и сказал: «Продай мне бутылку имбирного эля, парень». Я поглядел на него: одет с иголочки, но явно под мухой. И вид такой довольный, как у кошки, съевшей сметану. Так, думаю, ясно, почему тебе понадобился имбирный эль. И тут он хлопает себя по карману и подмигивает. Ну что ж…

— Погоди минуту, сыпок, — перебил его инспектор. — Ты когда-нибудь видел мертвеца?

— Э-э-э… нет, сэр, но мне кажется, что в обморок не упаду, если увижу.

— Отлично! Посмотри-ка на этого покойника — это не он спрашивал у тебя имбирный эль?

Инспектор взял юношу за руку и заставил нагнуться к убитому.

Джесс Линч минуту глядел на него как завороженный, потом закивал:

— Да, сэр. Это он.

— Ты в этом уверен, Джесс?

Юноша кивнул.

— Скажи, когда он к тебе обратился, на нем была эта самая одежда?

— Да, сэр.

— И ничего больше, Джесс? — спросил Эллери.

Юноша посмотрел на инспектора непонимающим взглядом, потом опять вгляделся в покойника и минуту помолчал. Отец и сын, затаив дыхание, ждали его ответа. Потом его вдруг словно осенило, и он воскликнул:

— Как же! Когда он со мной заговорил, на нем еще была шляпа — шелковый цилиндр!

— Продолжай, Джесс, — одобрительно сказал инспектор. — А, доктор Праути! Долгонько же мы вас ждали. Что вас задержало?

По ковровой дорожке к ним широким шагом шел высокий худой человек с черным чемоданчиком в руках. Нисколько не заботясь о правилах пожарной безопасности, он курил толстую сигару.

— Так уж вышло, инспектор, — сказал он, поставив чемоданчик на пол и пожимая руки Эллери и его отцу. — Вы же знаете, что я только что переехал, и в новой квартире еще не установили телефон. Сегодня у меня был тяжелый день, и я рано лег спать. Так что пришлось им из управления послать за мной человека. Я сразу выехал. А где же покойник?

Инспектор указал на труп, и врач опустился на колени в проходе. Рядом встал полицейский с фонариком. Квин взял Линча за руку и отвел его в сторону.

— Ну хорошо, Джесс, он попросил у тебя имбирного эля. А что было потом?

Джесс, который все это время не сводил глаз с судебного эксперта, сглотнул и продолжал:

— Само собой, я ему сказал, что мы не продаем имбирный эль — только лимонад. Он наклонился ко мне, и я почувствовал, как от него песет спиртным. «Достанешь мне бутылку имбирного эля, — говорит, — получишь полдоллара. Только поживей!» Ну, я и решился: теперь ведь нам не дают на чай… Я сказал, что сию минуту эль достать не могу, но что сбегаю в лавку и куплю ему бутылку, как только начнется второй акт. Он сказал мне помер своего кресла и пошел в театр. Как только антракт закончился и двери закрыли, я бросил свой столик и сбегал в кафе-мороженое на другой стороне улицы. Там…

— Ты часто бросаешь свою тележку без присмотра, Джесс?

— Нет, сэр. Я обычно закатываю ее в театр перед тем, как закрывают двери. Но этому человеку срочно требовался имбирный эль, и я решил, что сэкономлю время, если сначала куплю для него бутылку, а потом закачу тележку в театр через главный подъезд. Никто мне ничего не скажет… Короче, я оставил тележку на площадке и побежал в кафе-мороженое. Там я купил ему бутылку имбирного эля, принес ему в зал, и он дал мне доллар. Порядочный парень, подумал я, ведь обещал только полдоллара.

— Что ж, все понятно, Джесс, — одобрительно сказал инспектор. — Теперь еще пара вопросов. Ты нашел его в том самом кресле, номер которого он тебе назвал?

— Да, сэр. Он сказал — Лл 32, с левой стороны, и там я его и нашел.

— Прекрасно. — Инспектор помолчал, потом спросил вроде как между делом: — А рядом с ним никто не сидел?

— Никто, сэр. Он сидел один в крайнем кресле. Я еще удивился, что вокруг него столько пустых мест, хотя пьеса с самого начала идет с аншлагом.

— Хорошо соображаешь, Джесс. Мы из тебя еще сделаем детектива… А сколько было пустых мест, ты не помнишь?

— Там было темно, сэр, и я не обратил внимания. Всего, наверно, кресел шесть — рядом с ним и впереди него.

— Погоди-ка, Джесс.

При звуке спокойного голоса Эллери юноша дернулся от неожиданности.

— А когда ты отдавал ему бутылку, ты не видел у него этот шелковый цилиндр?

— Да, сэр. Видел. Когда я ему протянул бутылку, он держал цилиндр на коленях. А потом сунул его под кресло.

— Еще один вопрос, Джесс.

Юноша вздохнул с облегчением, услышав дружелюбный голос инспектора.

— Как ты думаешь, сколько тебе понадобилось времени, чтобы принести ему бутылку? Сколько прошло времени после начала второго акта?

Джесс Линч подумал и потом твердо сказал:

— Минут десять, сэр. Нам приходится следить за ходом спектакля. И я знаю, что пришел с бутылкой через десять минут после начала, потому что застал момент, когда девушку заманивают в притон гангстеров и их главарь угрожает ей, если она все не расскажет.

— Ишь ты, какой наблюдательный — ни дать ни взять юный Гермес, — улыбнувшись, сказал Эллери. Джесс заметил улыбку и, утратив страх перед хладнокровным джентльменом, улыбнулся ему в ответ. Эллери поднял палец: — Скажи мне, Джесс, почему тебе понадобилось десять минут, чтобы пересечь улицу, купить бутылку и вернуться в театр? Мне кажется, что это можно было сделать быстрее.

Джесс покраснел и бросил просительный взгляд сначала на Эллери, потом на инспектора.

— Я… я немного заболтался со своей девушкой, сэр.

— Со своей девушкой? — осведомился инспектор.

— Да, сэр, с Элинор Либби, дочкой хозяина кафе-мороженого. Когда я пошел за имбирным элем, она сказала: «Побудь здесь со мной немного». Я ответил, что мне нужно отнести бутылку в театр. «Ну ладно, — согласилась она, — а потом придешь?» Я и пришел. Мы поболтали пару минут, а потом я вспомнил про тележку, которую оставил без присмотра на площадке…

— Тележку? — с интересом вмешался Эллери. — Да, ведь верно. Уж не хочешь ли ты сказать, Джесс, что по какому-то невообразимому стечению обстоятельств ты вернулся на площадку за тележкой?

— Ну конечно, — удивленно подтвердил Джесс. — То есть мы оба туда пошли — я и Элинор.

— Ты и Элинор? И сколько же вы там пробыли?

Инспектор бросил на Эллери острый взгляд, что-то одобрительно пробормотал про себя и выжидательно посмотрел на юношу.

— Я хотел закатить тележку в театр, но Элинор спросила, почему бы нам не остаться на площадке до следующего антракта… А почему бы и нет, подумал я. Подожду примерно до десяти часов — второй акт заканчивается в 10.05, — сбегаю за ящиком лимонада, и, когда начнется антракт и откроются двери, у меня все будет готово. Ну вот, мы там и остались, сэр. В этом же не было ничего плохого, сэр. Разве было?

Эллери выпрямился и устремил на Джесса строгий взгляд.

— А теперь, Джесс, подумай хорошенько: можешь ты мне точно сказать, когда вы с Элинор вернулись на площадку?

— Когда… — Джесс почесал в затылке. — Имбирный эль я отдал тому человеку примерно в 9.25. Потом пошел к Элинор в кафе-мороженое, побыл там какое-то время, и мы отправились на площадку. Думаю, что я вернулся к тележке примерно в 9.35.

— Отлично. А когда именно ты ушел с площадки?

— Точно в десять часов. Я спросил Элинор, не пора ли мне идти за лимонадом, и она посмотрела на часы.

— А про то, что произошло в театре, вы не знали?

— Нет, сэр, мы болтали и ничего не слышали. Я узнал, что в театре произошел несчастный случай, только когда мы вышли на улицу и я увидел одного из билетеров Джонни Чейса, который стоял там как на страже. Он нам и сказал, что произошел несчастный случай и что мистер Панзер послал его караулить выход с левой площадки.

— Ясно. — Эллери снял пенсне и помахал им перед носом юноши. — А теперь хорошенько подумай, Джесс, и скажи: пока вы с Элинор были на площадке, заходил кто-нибудь туда или выходил оттуда?

Юноша без колебаний ответил:

— Нет, сэр. Никто.

— Ну ладно, сынок, можешь идти, — сказал инспектор, хлопнув юношу по спине, и тот удалился со счастливой улыбкой.

Инспектор огляделся по сторонам, увидел Панзера, который уже сделал со сцены объявление, не особенно успокоившее публику, и поманил его пальцем.

— Мистер Панзер, — деловито сказал он, — вы можете составить мне график действия спектакля? Например, когда начинается второй акт?

— Второй акт начинается точно в 9.15 и кончается точно в 10.05, — не раздумывая ответил Панзер.

— И сегодня все шло по расписанию?

— Разумеется. Все должно быть тютелька в тютельку — иначе можно сбиться с репликами, световыми эффектами и тому подобным.

Инспектор прикинул в уме и сказал:

— Значит, Джесс видел Филда живым в 9.25. А мертвым его нашли в…

Он позвал Дойла, и тот прибежал на зов бегом.

— Дойл, ты помнишь, когда точно к тебе подошел этот Пьюзак и сказал, что произошло убийство?

Полицейский почесал в затылке.

— Нет, инспектор, точно я не помню. Только знаю, что это было перед самым концом второго акта.

— Мог бы запомнить поточнее, — раздраженно сказал инспектор. — А где сейчас актеры?

— Я их держу в загоне позади среднего сектора, — сказал Дойл. — Ничего лучше мы не придумали.

— Приведи сюда кого-нибудь из них.

Дойл ушел выполнять приказ, а инспектор поманил к себе детектива Пигготта, который ждал неподалеку. С ним были пожилой мужчина и молодая женщина.

— Швейцара привел, Пигготт? — спросил Квин.

Пигготт кивнул, и пожилой мужчина, споткнувшись, шагнул к инспектору. Униформа нескладно сидела на его высоком рыхлом теле, рука, в которой он держал шапку, дрожала.

— Это вам положено стоять на улице у входа? — спросил инспектор.

— Да, сэр, — ответил швейцар, нервно теребя шапку.

— Хорошо. Тогда постарайтесь вспомнить: в течение второго акта кто-нибудь — хоть кто-нибудь — выходил из главного подъезда театра?

Инспектор весь подобрался, как легавая, делающая стойку.

Швейцар подумал минуту и медленно, неуверенно сказал:

— Нет, сэр. Из театра никто не выходил. То есть никто, кроме парня, что продает лимонад.

— А вы никуда не отлучались?

— Нет.

— Хорошо. А с улицы в театр во время второго акта кто-нибудь заходил?

— Ну, опять же Джесс Линч.

— И больше никто?

Швейцар молчал, натужно припоминая. Потом с отчаянием обвел глазами присутствующих и пробормотал:

— Я не помню, сэр.

Инспектор поглядел на него с досадой. Старик очевидно напрягал память. У него на лбу выступил пот, и он все время поглядывал на Панзера, чувствуя, по-видимому, что плохая память может стоить ему работы.

— Извините, сэр, — сказал швейцар. — Может, кто-нибудь и заходил, но память у меня уже не та. Не помню, и все тут.

Тут раздался невозмутимый голос Эллери:

— Сколько лет вы работаете швейцаром?

Старик беспомощно воззрился на нового инквизитора:

— Почти десять, сэр. Я не всегда был швейцаром. Только когда состарился и больше уже ни на что не годился.

— Понятно, — сказал Эллери. Поколебавшись минуту, он настойчиво продолжал: — Вы столько лет проработали швейцаром, но во время первого акта приходит много людей, и вы могли забыть, что происходило. Но ведь во время второго акта мало кто приходит в театр. Постарайтесь вспомнить.

— Нет, сэр, не помню, — мучительно соображая, выговорил старик. — Я мог бы сказать, что никто не заходил, но я в этом не уверен. Не знаю…

— Ну ладно, — сказал инспектор, похлопав старика по плечу. — Не ломайте голову. Мы, наверно, слишком много от вас требуем. Можете идти.

Швейцар поспешно удалился мелкой старческой рысцой.

Тут появился Дойл. За ним шел высокий красивый мужчина в твидовом пиджаке, со следами грима на лице.

— Это — мистер Пил, инспектор, исполнитель главной роли.

Квин улыбнулся и подал актеру руку:

— Рад с вами познакомиться, мистер Пил. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

— С удовольствием вам отвечу, инспектор, — густым баритоном ответил Пил. Он бросил взгляд на спину судебного врача, который все еще возился с трупом, и брезгливо отвел глаза.

— Когда поднялся весь этот шурум-бурум, вы были на сцене? — спросил инспектор.

— Да, конечно. Собственно, там были все актеры, занятые в спектакле. А что вы хотели бы знать?

— Вы не могли бы более или менее точно назвать время, когда заметили в зале беспокойство?

— Могу. До конца акта оставалось минут десять, Это был кульминационный момент действия, и по роли я должен был выстрелить из пистолета. Во время репетиций мы много раз обсуждали этот вопрос. Поэтому я и могу так точно определить время.

Инспектор кивнул:

— Большое спасибо, мистер Пил. Именно это я и хотел узнать… Кстати, пожалуйста, извините нас за то, что мы все это время держали актеров в отгороженном месте. У нас столько дел, что просто некогда было подумать, что с вами делать. А сейчас можете идти с труппой за кулисы. Только не вздумайте уйти из театра до того, как вам это разрешат.

— Я вас вполне понимаю, инспектор. Рад был помочь.

Пил поклонился и направился назад в отгороженное место.

Инспектор глубоко задумался. Эллери стоял с ним рядом и полировал стекла своего пенсне. Наконец отец тихим голосом спросил сына:

— Ну и что ты об этом думаешь, Эллери?

— Элементарно, мой дорогой Ватсон, — ответил Эллери. — Нашего уважаемого покойника видели живым в 9.25, а примерно в 9.55 его нашли мертвым. Всего-то и надо решить: что произошло за эти тридцать минут. Просто до смешного.

— Ты так считаешь? — пробормотал Квин. — Пигготт!

— Слушаю, сэр.

— Это та самая билетерша? Пора с ней поговорить.

Пигготт отпустил руку стоявшей рядом с ним сильно накрашенной девушки, которая дерзко скалила ровные белые зубы. Она жеманно подошла к инспектору и нагло уставилась на него.

— Вы всегда работаете в этом проходе, мисс…

— О'Коннел, Мадж О'Коннел. Да, всегда.

Инспектор взял ее за руку:

— Боюсь, что мне придется вас попросить набраться мужества. Одной дерзости вам не хватит, дорогая. Подойдите сюда.

Когда они оказались возле ряда кресел Лл, девица побелела как полотно.

— Простите, доктор. Вы позволите на минутку вам помешать?

Доктор Праути поднял на него хмурый взгляд:

— Ради бога, инспектор. Я уже почти закончил.

Он встал и отошел в сторону, не выпуская изо рта сигары.

Билетерша наклонилась над телом и ахнула.

— Вы помните этого джентльмена, мисс О'Коннел?

Помедлив, билетерша ответила:

— Кажется, помню. Но сегодня вечером, как всегда, было очень много работы: мне пришлось рассадить по крайней мере двести человек. Так что точно я сказать не могу.

— А вы не помните, сидел ли кто-нибудь на этих местах, — инспектор показал на семь пустых кресел, — во время первого и второго актов?

— Вроде я заметила, что они пустуют. Нет, сэр. Кажется, на этих местах никто во время спектакля не сидел.

— А кто-нибудь ходил по проходу во время второго акта, мисс О'Коннел? Постарайтесь припомнить — это очень важно.

Девица опять помедлила, глядя в бесстрастное лицо инспектора. Потом сказала, вызывающе сверкнув глазами:

— Нет, по проходу никто не ходил, — и добавила: — Вообще я вам ничего не могу сказать полезного; я ничего обо всем этом не знаю. Я работящая девушка, и…

— Да-да, милочка. Мы это понимаем. Еще одно: где вы находитесь, когда вам не надо рассаживать зрителей по местам?

Девица показала на конец прохода.

— И вы там находились в течение всего второго акта? — тихо спросил инспектор.

Девица облизнула губы.

— Да, находилась. Но все равно я ничего такого не видела.

— Хорошо, можете идти, — сказал инспектор.

Билетерша поспешила удалиться.

За спиной инспектора послышалось какое-то движение. Он обернулся. Доктор Праути застегивал чемоданчик, насвистывая унылую мелодию.

— Закончили, доктор? Что скажете?

— Не так уж много. Умер примерно два часа тому назад. Причина смерти мне не совсем ясна, но, по-видимому, это — яд. Налицо все признаки алкогольного отравления; вы, наверно, и сами обратили внимание на синюшный цвет лица. А запах изо рта заметили? От него несет дорогим виски. Пьян, наверно, был в стельку. Но это не обычное алкогольное опьянение: так быстро он бы не откинул копыта. Больше я вам сейчас ничего сказать не могу.

Доктор принялся застегивать пальто.

Квин достал из кармана завернутую в носовой платок фляжку, которую нашел Флинт, и протянул ее доктору Праути.

— Эта фляжка была под креслом покойника, док. Пожалуйста, проверьте ее содержимое. Только сначала пусть ваш лаборант посмотрит на предмет отпечатков пальцев. Да, погодите минуту. — Инспектор подобрал с пола полупустую бутылку из-под имбирного эля. — И имбирный эль тоже, пожалуйста, отдайте на анализ.

Судебный эксперт сунул фляжку и бутылку себе в чемоданчик и поправил шляпу.

— Ну, я пошел, инспектор, — проговорил он. — После вскрытия получите более подробный отчет. Тогда, наверно, многое прояснится. Да, кстати, фургон из морга, наверно, ждет у подъезда — я звонил туда перед тем, как сюда поехать. До свидания.

С этим доктор Праути ушел. Тут же появились два санитара в белых халатах, с носилками. Квин кивнул им, и они подняли обмякшее тело, положили его на носилки, накрыли одеялом и понесли к двери. Детективы и полицейские с облегчением наблюдали, как санитары уносят свой страшный груз, — кажется, на сегодня работа полиции почти закончена. Утомленно шушукавшиеся, покашливающие и ерзавшие на своих местах зрители вытянули шеи: вынос трупа был все же занимательным событием.

Инспектор Квин повернулся к Эллери с усталым вздохом, и тут на правой стороне зала началась какая-то возня. Зрители повскакали со своих мест, полицейские кричали, чтобы они соблюдали спокойствие. Квин быстро приказал что-то стоявшему рядом полицейскому, в глазах Эллери появился интерес. Двое полицейских тащили волоком сопротивлявшегося человека. Добравшись до левого прохода, они силой заставили его встать, крепко держа под руки.

Их пленник смахивал на крысенка. На нем была дешевая, но приличная одежда, а на голове красовалась черпая шляпа из тех, что иногда носят священники. Он сыпал грязными ругательствами. Но как только увидел инспектора Квина, сразу перестал сопротивляться и обвис на руках стражей порядка.

— Этот тип пытался смыться через дверь, с правой стороны здания, — доложил один из полицейских, грубо встряхнув пленника.

Инспектор достал из кармана табакерку, втянул в нос табак, с наслаждением чихнул и, широко улыбнувшись, посмотрел на съежившегося беглеца.

— Ну-ну, Пастор, как ты кстати нам подвернулся.

Глава 4

В которой раздается много поручений и особо выделяются двое зрителей

Некоторым людям, в силу особого склада ума, невыносимо зрелище скулящего мужчины. У Эллери жалкая личность, именуемая Пастор, вызывала тошнотворное чувство омерзения.

Слова инспектора словно подхлестнули Пастора, который вдруг резко выпрямился, секунду вызывающе смотрел на Квина, а потом взялся за старое: стал извиваться, плеваться и выкрикивать ругательства, пытаясь вырваться из цепких рук. Его ярость передалась полицейским. Еще один бросился помогать товарищам, и все вместе они придавили пленника к полу. И тут он съежился и поник, как лопнувший воздушный шарик. Один из полицейских схватил его за шиворот и поставил на ноги. Пастор стоял не шевелясь, опустив глаза и сжимая в руке шляпу.

Эллери отвернулся.

— Ну, хватит, Пастор, — сказал инспектор, словно уговаривая раскапризничавшегося ребенка, которому, наконец, надоело безобразничать. — Ты же знаешь, что меня такими штуками не проймешь. Помнишь, что вышло, когда ты в прошлый раз закатил истерику в порту?

— Отвечай, когда тебя спрашивают, — прорычал полицейский, ткнув ему кулаком в бок.

— Ничего я не знаю, и мне нечего отвечать, — пробормотал Пастор, переминаясь с ноги на ногу.

— Странные ты вещи говоришь, Пастор, — мягко сказал Квин. — Я, кажется, и не спрашивал тебя, что ты знаешь.

— Нечего цапать невинного человека! — завопил Пастор. — Чем я хуже вас всех? Купил билет, заплатил за него настоящие денежки. Что это еще за номер? Почему я не имею права уйти домой?

— Значит, ты купил билет? — спросил инспектор, покачиваясь на ступнях ног. — Интересно! Так, может, покажешь Папе Квину его корешок?

Пастор живо сунул руку в нижний карман жилета, но ничего оттуда не извлек. С изумлением на лице он принялся лихорадочно шарить по другим карманам. Инспектор улыбался, наблюдая этот спектакль.

— Вот дьявол! — пробурчал Пастор. — Если уж не повезет, то не повезет. Всегда храню корешок билета, а сегодня возьми и выброси. Извините, инспектор!

— Да ладно уж, хватит валять ваньку, Казанелли, — жестко сказал Квин. — На какой это предмет ты заявился сегодня в театр? И с чего вдруг решил смыться? Отвечай!

Пастор огляделся по сторонам. Его крепко держали за руки двое полицейских. Вокруг с суровыми лицами стояли еще несколько мужчин. Надежды улизнуть не было. Выражение его лица еще раз резко изменилось. Теперь оно воплощало оскорбленную невинность. На глаза навернулись слезы: ни дать ни взять христианский мученик в руках жестокосердых язычников. Пастор не раз с успехом применял этот трюк.

— Инспектор, — прочувствованно сказал он, — вы же знаете, что не имеете права так со мной обращаться. Я могу потребовать адвоката. Вот я и требую.

И он замолчал, всем своим видом демонстрируя, что ему больше нечего сказать.

— Когда ты в последний раз виделся с Филдом? — прищурившись, спросил его инспектор.

— Филдом? Монте Филдом? Знать такого не знаю, — растерянно пробормотал Пастор. — Что вы тут мне шьете?

— Ничего я тебе не шью, Пастор, ничего. Не хочешь отвечать на вопросы здесь, придется тебе поразмыслить в кутузке. Может, что-нибудь надумаешь… Да к тому же не забудь, Пастор, что мы еще не разобрались с грабежом на шелковой фабрике в Бономо… Отведи нашего клиента в комнатку рядом с кабинетом директора, — сказал он одному из полицейских, — и побудь там с ним до нашего прихода.

Эллери, задумчиво смотревший, как Пастора волокут к указанной двери, улыбнулся, услышав слова отца:

— Не очень-то он у нас сообразительный парень, этот Пастор Джонни. Так проколоться…

— Благодари судьбу за нечаянные подарки, отец. Глядишь, еще что-нибудь обломится.

Инспектор ухмыльнулся и повернулся к Вели, который как раз подошел с пачкой бумаг в руках.

— А вот и Томас! — весело воскликнул инспектор. — Ну что ты там откопал, Томас?

— Да как сказать, инспектор, — ответил детектив, перебирая свои бумажки. — Это только половина списка. Вторая еще не готова. Но кое-что интересное вы здесь найдете.

Он подал инспектору списки имен и адресов — результат опроса зрителей, который ему поручил сделать Квин.

Инспектор принялся внимательно их изучать. Эллери глядел ему через плечо. Примерно в середине списка Квин замер, еще раз перечитал привлекшую его внимание фамилию и поднял глаза на Вели.

— Морган, — задумчиво сказал он. — Бенджамин Морган. Знакомое имя, Томас. Тебе оно ничего не напоминает?

— Я так и думал, что вы меня о нем спросите, инспектор, — с кривой улыбкой сказал Вели. — Бенджамин Морган был партнером Монте Филда. Они расстались два года назад.

Квин кивнул. Трое мужчин молча смотрели друг на друга. Потом инспектор пожал плечами и деловито сказал:

— Придется побеседовать с мистером Морганом, — и продолжил изучение списка.

Он внимательно перечитывал каждое имя, изредка поднимал глаза и задумывался, потом качал головой и читал дальше. Вели, который знал о феноменальной памяти инспектора, уважительно взирал на своего начальника.

Наконец инспектор вернул детективу список.

— Больше ничего интересного нет, Томас. Может быть, ты что-нибудь заметил?

Вели покачал головой и повернулся, чтобы идти.

— Погоди, Томас, — окликнул его Квин. — Пока там ребята будут заканчивать список, попроси мистера Моргана зайти в кабинет директора театра. Только не пугай его. И кстати, попроси захватить с собой корешок от билета.

Вели ушел. Квин кивнул Панзеру, который наблюдал, как детективы расставляют прибывших на помощь Квину полицейских. Толстенький директор рысцой подбежал к инспектору.

— Мистер Панзер, — спросил тот, — когда у вас в театре обычно начинается уборка?

— Да уборщицы уже давно пришли, инспектор, и ждут, когда им разрешат взяться за работу. В большинстве театров уборку делают утром, но я всегда вызываю уборщиц вечером, чтобы они убрали сразу по окончании спектакля. А в чем дело?

Эллери заметно повеселел, услышав ответ директора, и начал удовлетворенно полировать стекла пенсне.

— Вот что мне от вас нужно, мистер Панзер, — продолжал Квин. — Скажите своим уборщицам, чтобы они сегодня, после того как все уйдут, убрали особенно тщательно и чтобы ничего не выбрасывали, никакой малости, и особенно корешки от билетов. На ваших работниц можно положиться?

— Абсолютно, инспектор. Они работают в театре с момента открытия. Будьте спокойны, они будут внимательны. А что делать с тем мусором, что они соберут?

— Хорошенько упакуйте, надпишите на пакетах мое имя и завтра утром отправьте с надежным посыльным ко мне в управление. — Инспектор помолчал. — Это задание может показаться вам пустяковым, но оно чрезвычайно для нас важно. Вам понятно?

— Ну конечно, — отозвался Панзер и ушел выполнять поручение инспектора.

Тут к инспектору подошел детектив с седыми висками, отдал честь и протянул ему пачку бумаг, очень похожую на ту, которую приносил Вели.

— Сержант Вели велел мне передать вам этот список имен и адресов зрителей.

Квин с живостью выхватил у него бумаги. Эллери через плечо отца следил за худым пальцем, которым тот медленно водил по строчкам. Дойдя почти до конца последней странички, инспектор улыбнулся, торжествующе посмотрел на сына и что-то прошептал ему на ухо. Эллери кивнул, посветлев лицом.

Инспектор опять повернулся к детективу, который стоял рядом, ожидая дальнейших распоряжений.

— Погляди, Джонсон, — сказал инспектор, показывая детективу страницу, которую только что рассматривал. — Пойди разыщи Вели и скажи, что он мне нужен. А после этого разыщи вот эту женщину и приведи в кабинет директора. Там будет человек по имени Морган. Оставайся с ними, пока я не приду. Если они о чем-нибудь будут разговаривать, мотай себе на ус. С женщиной обращайся обходительно.

— Слушаю, сэр. Вели еще велел вам передать, что он выделил в особую группу тех, у кого не было корешков билетов, и спрашивает, что с ними делать.

— Там есть люди из обоих списков? — спросил Квин, отдавая ему бумаги.

— Да, сэр.

— Тогда скажи Вели, чтобы он отпустил их домой вместе с остальными, но предварительно выписал их имена в отдельный список. Мне они сейчас не нужны.

Джонсон отдал честь и ушел.

Инспектор начал о чем-то вполголоса разговаривать с Эллери, но тут опять появился Панзер и тихонько кашлянул, чтобы привлечь к себе их внимание.

— Разрешите, инспектор.

— Ну как, Панзер? — повернулся к нему Квин. — Договорились с уборщицами?

— Да, сэр. Какие еще будут распоряжения? Извините, пожалуйста, но я хотел спросить, скоро ли вы отпустите зрителей. Меня забросали жалобами и угрозами. Надеюсь, что эта история не отразится отрицательно на репутации театра.

— Не стоит волноваться на этот счет, Панзер, — небрежно отозвался инспектор. — Публику я отпущу через несколько минут. Но прежде чем уйти, им придется претерпеть еще одну процедуру, которая даст им дополнительные основания для жалоб.

— Какую?

— Мне придется их всех обыскать. Они, конечно, будут возражать, грозить, что подадут в суд по поводу нарушения личной неприкосновенности, но особенно по этому поводу не расстраивайтесь. За все, что здесь сегодня происходит, я несу персональную ответственность. Лично вам ничто не грозит… Только вот что: нам нужна женщина, чтобы обыскивать дам. У нас есть одна, но она занята внизу. Вы не можете порекомендовать надежную, желательно пожилую женщину, которая согласилась бы взять на себя эти неприятные обязанности и которая умела бы держать язык за зубами?

Директор задумался, потом кивнул:

— Да, кажется, такая женщина есть. Это миссис Филлипс, заведующая нашей костюмерной. Она уже не так молода, приятна в обращении — как раз то, что вам нужно.

— Прекрасно, — сказал инспектор. — Найдите ее и отведите к главному выходу. Детектив Вели объяснит ей, что надо делать.

Тут так раз подошел Вели, который услышал последнюю фразу. Панзер же чуть ли не бегом поспешил по проходу в направлении лож.

— Моргана отвел в кабинет? — спросил Вели инспектор.

— Да, сэр.

— Тогда тебе остается еще одно дело, после чего можешь идти домой, Томас. Проследи за тем, как будут выпускать из театра зрителей из партера и лож. Пусть идут по одному, и каждого обыскивайте у выхода. В другие двери никого не выпускайте. Скажи ребятам, которые стоят у боковых дверей, чтобы они направляли публику к главному выходу.

Вели кивнул.

— Пигготт! Пойдешь с моим сыном и сержантом Вели, — сказал инспектор подбежавшему детективу, — и помоги им обыскивать выходящих зрителей. Женщин будет обыскивать костюмерша. Осмотри каждый сверток. Обыщи карманы, собери все корешки билетов и особенно следи, не появится ли лишняя шляпа. Мне нужен шелковый цилиндр. Но, если обнаружишь какую-нибудь другую шляпу, задержи ее владельца. Да смотри, чтоб не удрал. Ну, с Богом, ребята, за работу!

Эллери, который стоял прислонившись к колонне, выпрямился и последовал за Пигготтом. Инспектор крикнул Вели, который пристроился в конце процессии:

— С балкона никого не выпускай, пока полностью не освободится партер. Пошли туда кого-нибудь, попроси потерпеть.

Отдав это последнее распоряжение, инспектор повернулся к Дойлу, который стоял поблизости, и тихо проговорил:

— Беги в раздевалку, сынок, и приглядывай за тем, как публика будет разбирать свои вещи. Когда все уйдут, обыщи раздевалку сверху донизу. Если что-нибудь останется на вешалках, принеси это мне.

Квин прислонился к колонне и на секунду словно отключился, бездумно глядя в пространство. Но тут прибежал широкоплечий Флинт. Его глаза возбужденно блестели. Инспектор вопросительно поглядел на него.

— Что-нибудь нашел, Флинт? — спросил он и полез в карман за табакеркой.

Детектив молча протянул ему голубой корешок входного билета, на котором стоял номер кресла — Лл 30, левая сторона.

— Вот это да! — воскликнул инспектор. — Где ты это нашел?

— В дверях главного входа. Похоже, что владелец бросил его на пол, когда входил в театр.

Квин ничего не сказал. Сунув руку в карман, он достал оттуда корешок, который обнаружил в кармане убитого. Некоторое время он изучал два голубых кусочка картона, на одном из которых значилось «Лл 32, левая сторона», а на другом — «Лл 30, левая сторона». Потом приложил их друг к другу. В серых глазах отразилось недоумение. Попробовал приложить корешки другой стороной. Результат его снова не удовлетворил. Он приложил корешки так, чтобы задняя сторона одного прилегала к передней другого.

Ни в одном из этих трех положений линия разрыва не совпадала.

Глава 5

В которой инспектор Квин допрашивает возможных подозреваемых

Надвинув шляпу на глаза, Квин шагал по широкому красному ковру, которым было застелено пространство позади кресел партера. Одна рука шарила в глубине кармана, в поисках неизбежной табакерки, другой он крепко сжимал корешки билетов. Явно не удовлетворенный результатами сложных умопостроений, которые происходили в его голове, он недовольно кривился.

Прежде чем отворить дверь, на которой было написано: «Директор театра», он оглянулся и окинул взглядом то, что осталось у него за спиной. В партере происходило движение, в воздухе стоял гул многих голосов. Полицейские и детективы ходили по рядам, отдавали распоряжения, отвечали на вопросы, подгоняли людей и выстраивали их в очередь в проходах, которые вели в вестибюль, где шел обыск. Инспектор с некоторым удивлением заметил, что зрители не особенно протестуют против ожидающего их унижения. Видимо, они слишком устали, чтобы возмущаться нарушением их личной неприкосновенности. В стороне образовалась очередь дам: некоторые выглядели сердитыми, некоторые взирали на происходящее с юмором. Одну за другой их быстро обыскивала пожилая, добродушного вида матрона в черном. Квин глянул на группу детективов, охраняющих выход. Пигготт привычными движениями ощупывал одежду мужчин. Вели стоял рядом и наблюдал, как обыскиваемые реагируют на его действия. Некоторых он обыскивал сам. Эллери стоял в стороне, засунув руки в глубокие карманы плаща, курил и, казалось, думал лишь о редкой книжице, которую ему не удалось купить.

Квин вздохнул и вошел в кабинет директора.

Перед кабинетом была крошечная прихожая, отделанная дубом и бронзой. В стоявшем у стены глубоком кожаном кресле сидел Пастор Джонни, небрежно попыхивая сигаретой. Около кресла стоял дюжий полицейский, положив массивную руку на плечо Пастора.

— Пошли, Пастор, — сказал Квин, проходя мимо него.

Гангстер встал, ловко швырнул окурок в стоячую пепельницу и побрел за инспектором. Полицейский шел за ним по пятам.

Квин открыл дверь в кабинет и, стоя на пороге, оглядел собравшихся. Потом отступил в сторону, пропуская вперед гангстера и полицейского, и затворил за собой дверь.

Кабинет Луи Панзера своим убранством совсем не напоминал контору. На резном письменном столе ярко горела лампа, накрытая абажуром нежно-зеленого цвета. Стулья, стоячие пепельницы, элегантная витая вешалка, обитый шелком диван — все говорило об изысканном вкусе. В кабинете не было обязательных фотографий звезд, режиссеров, продюсеров и спонсоров. На стенах висели несколько изящных эстампов, большой гобелен и картина Констебля.

Но художественные достоинства комнаты не произвели особого впечатления на инспектора Квина. Его внимание было сосредоточено на шести ожидавших его людях. Рядом с детективом Джонсоном сидел склонный к полноте пожилой человек с проницательными глазами и недоумевающим выражением лица. На нем был безукоризненно сшитый смокинг. На стуле рядом сидела очаровательная девушка в элегантном вечернем платье и кружевной накидке. Она внимательно смотрела на красивого молодого человека в смокинге и со шляпой в руках, который, наклонившись к ней, вполголоса в чем-то ее убеждал. Еще две женщины сидели рядом, подавшись вперед, и внимательно слушали.

Пожилой мужчина всем своим видом показывал, что не имеет отношения к этим людям. Как только инспектор вошел в комнату, он встал на ноги, вопросительно подняв брови. Молодой человек замолчал, и все четверо тоже обратили на инспектора вопросительные взгляды.

Пастор Джонни смущенно кашлянул и в сопровождении своего охранника прошел по ковру в угол. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке в столь блистательном обществе и бросал отчаянные взгляды в сторону инспектора, словно взывая о помощи.

Квин подошел к письменному столу и знаком руки подозвал к себе Джонсона.

— А кто эти трое? Я их не вызывал, — вполголоса спросил он.

— Пожилой — это Морган, — прошептал Джонсон, — а красотка, что сидит рядом с ним, — это та дама, которую вы попросили сюда привести. С ней были этот парень и эти две женщины. Похоже, ее друзья. Когда я передал ей вашу просьбу, она как-то занервничала, но храбро встала и пошла со мной. А трое пошли вместе с ней. Я не знал, как быть, инспектор, нужны они вам или нет…

Квин кивнул.

— Что-нибудь интересное подслушал? — так же тихо спросил он.

— Ни словечка, инспектор. Пожилой вроде никого из них не знает. А другие только ломали голову, зачем она вам понадобилась.

Инспектор махнул Джонсону отойти в угол и обратился к собравшимся.

— Я пригласил только двоих из вас, — вежливо сказал он. — Мне надо с вами кое о чем потолковать. Остальные, раз уж вы пришли, можете остаться, но вам придется подождать в прихожей, пока я закончу дела с этим джентльменом.

Он кивнул в сторону гангстера, который негодующе тряхнул головой.

Двое мужчин пошли к двери. За ними последовали, оживленно переговариваясь, три женщины. Джонсон закрыл за ними дверь.

— Тащите сюда этого ублюдка! — рявкнул Квин, опускаясь в кресло Панзера и сложив ладони крышечкой.

Полицейский схватил гангстера за шиворот, проволок по ковру и поставил перед письменным столом.

— Ну так вот, Пастор, — угрожающим тоном сказал инспектор. — Теперь ты у меня не отвертишься. Поговорим по душам без свидетелей. Понятно?

Пастор молчал, настороженно сверкая глазами.

— Значит, ты нам ничего не скажешь, Джонни? Думаешь, тебе это сойдет с рук?

— Я вам говорил, что ничего не знаю. И вообще, я не буду с вами разговаривать без своего адвоката, — угрюмо ответил гангстер.

— Адвоката? И кто же твой адвокат, Пастор? — невинным тоном осведомился инспектор.

Пастор прикусил губу и ничего не ответил. Квин повернулся к Джонсону.

— Слушай, Джонсон, ты вроде был в группе, расследовавшей грабеж в Бабилоне.

— Так точно, шеф, — ответил Джонсон.

— В тот раз тебя приговорили к году тюрьмы — помнишь, Пастор? — сказал инспектор гангстеру.

Тот по-прежнему молчал.

— Напомни мне, Джонсон, — продолжал инспектор, откидываясь на спинку кресла, — кто тогда защищал в суде этого нашего приятеля?

— Филд. А, черт! — воскликнул Джонсон, воззрившись на Пастора.

— Вот именно. Тот самый джентльмен, который сейчас лежит на холодном столе в морге. Ну так что ты по этому поводу скажешь, Пастор? Кончай ломать комедию. Вы только его послушайте: он не знает Монте Филда! Ты даже назвал его по имени, когда я упомянул только фамилию. Так что выкладывай правду…

Гангстер весь как-то осел, и в его вороватых глазах появилось отчаяние. Он облизнул губы и сказал:

— Тут вы меня поймали, инспектор. Но я все равно ничего не знаю. Я уже месяц как не видел Филда. Я понятия не… Послушайте — неужто вы собираетесь шить мне этого жмурика?

Полицейский дернул его за шиворот и заставил выпрямиться.

— Ну что ты сразу бросаешься в крайности, Пастор? — укоризненно сказал инспектор. — Мне просто нужна кое-какая информация. Разумеется, если ты хочешь признаться в убийстве, я позову своих людей, мы все подробно запишем и пойдем домой спать. Так что, будешь признаваться?

— Нет! — крикнул гангстер, вдруг выбрасывая вперед руку. Полицейский ловко ее перехватил и выкрутил за спину. — Что вы еще придумали? Ни в чем я не собираюсь признаваться. Я ничего не знаю. Я сегодня не видел Филда и даже не знал, что он в театре! Признаваться… еще чего! У меня, между прочим, есть влиятельные друзья, инспектор. Козла отпущения вы из меня не сделаете, и не надейтесь!

— Очень жаль, Джонни, — вздохнул инспектор и достал табакерку. — Ну ладно, ты не убивал Монте Филда. А когда ты пришел в театр и где корешок твоего билета?

Пастор мял в руках шляпу.

— Я думал, что вы собираетесь пришить мне это дело, инспектор, поэтому и не хотел ничего говорить А как я сюда попал, мне объяснить ничего не стоит. Я пришел примерно в половине девятого и вошел по контрамарке. А вот ее корешок. — Он пошарил в кармане пиджака и вытащил голубой кусочек картона, который и протянул инспектору. Тот внимательно на него посмотрел и сунул себе в карман.

— А кто тебе дал контрамарку, Джонни? — осведомился он.

— Моя девушка, — опасливо ответил гангстер.

— Ага, вот и женщина появляется в деле, — улыбнулся инспектор. — И как же зовут эту юную Цирцею, Джонни?

— Кого? Ее зовут… А ей за это ничего не будет, инспектор? Она славная девчонка и тоже ничего не знает. Честное слово…

— Как ее зовут? — повысил голос инспектор.

— Мадж О'Коннел, — жалобно проскулил Джонни. — Она тут работает билетершей.

В глазах инспектора вспыхнул огонек. Он обменялся взглядом с Джонсоном, и детектив поспешно вышел.

— Так, — продолжал инспектор, откинувшись в кресле. — Значит, мой друг Пастор Джонни ничего не знает о Монте Филде. Ну-ну. Посмотрим, что скажет твоя подружка.

Инспектор говорил не спуская глаз со шляпы, которую гангстер держал в руках. Это была дешевая шляпа, черная, как и костюм гангстера.

— Ну-ка, дай сюда шляпу, Пастор, — вдруг сказал инспектор.

Гангстер неохотно протянул ему свой головной убор, и инспектор внимательно его осмотрел. Даже отвернул кожаную ленту внутри и заглянул за нее. Затем вернул шляпу владельцу.

— Мы кое-что забыли, Пастор, — сказал он. — Констебль, обыщите мистера Казанелли.

Пастор дал себя обыскать с недовольной физиономией, но без особых протестов.

— Ствола нет, — кратко сказал полицейский, похлопав задержанного по бокам, потом полез в карман брюк и вытащил толстый бумажник. — Будете это смотреть, инспектор?

Квин взял бумажник, быстро пересчитал деньги и вернул его полицейскому, который положил его обратно в карман брюк Пастора.

— Сто двадцать два доллара, Джонни, — негромко сказал инспектор. — Что-то мне говорит, что эти бумажки пахнут магазином шелковых тканей «Бономо силк». Ну да ладно. Фляжки нет? — спросил он обыскивающего Пастора полицейского.

Тот отрицательно покачал головой.

— А под рубашкой ничего не спрятано?

Тот опять покачал головой. Квин замолчал, дожидаясь окончания обыска. Наконец Пастор вздохнул с облегчением: все!

— Ну, Джонни, сегодня тебе повезло… Войдите! — отозвался он на стук в дверь.

Дверь открылась, и в кабинет вошла девушка в форме капельдинера — та самая Мадж О'Коннел, которую он уже допрашивал. Вслед за ней вошел Джонсон и закрыл за собой дверь.

Девица стояла посреди кабинета и трагическим взглядом смотрела на своего возлюбленного, который внимательно изучал пол у себя под ногами. Она бросила взгляд на Квина, потом нахмурилась и сердито буркнула гангстеру:

— Значит, они тебя все-таки раскололи, лопух? Говорила же я тебе, что удрать не удастся! — Она презрительно отвернулась от Пастора, достала пудреницу и принялась энергично пудрить нос.

— А почему вы мне раньше не сказали, любезная, что достали контрамарку для своего приятеля Джона Казанелли? — тихо спросил Квин.

— А я не обязана все вам говорить, — дерзко ответила она. — С какой стати? Джонни не имеет никакого отношения к этой истории.

— Это мы сейчас обсуждать не будем. Я хочу спросить вас о другом, Мадж: не всплыло ли с тех пор что-нибудь полезное у вас в памяти?

— В каком это смысле?

— Вот в каком. Вы мне сказали, что перед началом спектакля были на своем обычном месте в проходе, что помогли многим найти свои места, но не помните, был ли среди них Монте Филд — тот, которого убили. Еще вы сказали, что в течение всего спектакля находились в конце левого прохода. В течение всего спектакля. Так, Мадж?

— Ну, так. А кто говорит, что это неправда?

У девушки явно начинали сдавать нервы, но, когда Квин бросил на нее пытливый взгляд, она усилием воли заставила себя перестать сжимать и разжимать руки.

— Да ладно, Мадж, хватит морочить инспектору голову, — вдруг вмешался Пастор. — Он все равно докопается, что мы были вместе, и ты только сама себя подставишь. Ты не знаешь, что это за тип. Лучше скажи правду, Мадж.

— Ага! — воскликнул инспектор, дружелюбно глядя на гангстера и его девицу. — У тебя, я гляжу, на старости лет просветлело в голове, Пастор. Значит, говоришь, вы были вместе? Когда, где и в течение какого времени?

Лицо Мадж залилось краской, потом побелело. Она бросила на своего возлюбленного ненавидящий взгляд.

— Раз уж этот недоумок празднует труса, — проворчала она, повернувшись к Квину, — придется, видно, расколоться. Я вам расскажу все как на духу, инспектор, — но посмейте только пересказать это нашему жирному директору!

Инспектор вздернул брови, но не стал перебивать Мадж.

— Ну да, я достала для Джонни контрамарку, — вызывающим тоном продолжала билетерша, — потому что Джонни любит крутые пьесы и у него сегодня был свободный вечер. Ну, я и раздобыла ему контрамарку. По ней можно было получить два билета, и поэтому место рядом с Джонни пустовало. Это крайнее кресло с левой стороны — лучшего места я для этого недомерка не смогла достать. Во время первого акта я была сильно занята и не смогла посидеть рядом с ним. Но когда занавес поднялся после первого антракта, у меня особенных дел не было, и я села рядом с ним. Ну да, признаю, что я почти весь второй акт просидела в соседнем с ним кресле. И что в этом такого — неужто мне и отдохнуть никогда нельзя?

— Ясно. — Квин хмуро глядел на нее. — Вы бы очень облегчили мне жизнь, любезная, если бы рассказали это с самого начала. И во время второго акта вы с этого места не сходили ни разу?

— Нет, пару раз сходила, — настороженно ответила билетерша. — Но все было спокойно, директора поблизости не было, и я вернулась к Джонни.

— А этого человека — Филда — вы не заметили, проходя мимо?

— Нет, сэр.

— И рядом с ним тоже никого не видели?

— Нет, сэр. Я вообще не знала, что он там сидит. Наверно, я просто не поглядела в ту сторону.

— Короче говоря, в течение второго акта вы никого не усаживали в последний ряд, в соседнее с Филдом место?

— Нет, сэр… Я понимаю, что мне, наверно, не надо было покидать свое рабочее место, но ничего подозрительного я не видела.

С каждым вопросом Мадж все больше трусила. Она украдкой посмотрела на Пастора, но тот по-прежнему не поднимал глаз.

— Что ж, любезная, вы мне очень помогли, — вдруг сказал Квин, вставая. — Катитесь отсюда!

Мадж повернулась, чтобы идти, и тут гангстер с невинной ухмылкой на лице шагнул ей вслед. Квин дал знак полицейскому, и тот, схватив Пастора за шиворот, вернул его на место.

— Не спеши, Джонни, — ледяным топом сказал Квин. — О'Коннел!

Девица оглянулась, стараясь не выдать беспокойства.

— Пока я мистеру Панзеру про твои штучки ничего не скажу. Но советую вести себя осторожнее и не распускать язык, когда разговариваешь со старшими. Так что вытряхивайся, но, если тебя заметят еще в чем-то, тебе не поздоровится!

Мадж раскрыла было рот, чтобы выдать очередную дерзость, но передумала и поспешно выскочила из кабинета. Квин повернулся к полицейскому.

— Надень на него наручники, — сказал он, показывая на гангстера, — и отведи в участок.

Полицейский отдал честь. Сверкнула сталь, и Пастор с обалделым видом уставился на наручники, защелкнувшиеся у него на руках. Прежде чем он успел открыть рот, полицейский выволок его из кабинета.

Квин махнул рукой ему вслед — дескать, глаза бы мои тебя не видели, — бухнулся в кожаное кресло и достал табакерку. Потом совершенно другим тоном сказал Джонсону:

— Ну что ж, дружок, давай займемся Морганом.

Бенджамин Морган вошел во временное святилище Квина твердым шагом, который, однако, не до конца скрывал его волнение.

— Явился по вашему приказанию, сэр, — сказал он густым жизнерадостным баритоном и опустился в кресло с таким же удовлетворенным видом, с каким уставший после рабочего дня человек опускается в кресло у себя в клубе. Но инспектора было нелегко провести. Он вперился в адвоката проницательным взглядом, под которым тот заметно поежился.

— Меня зовут Квин, мистер Морган, — сказал инспектор дружеским тоном. — Инспектор Ричард Квин.

— Я так и полагал, — сказал Морган и, встав с кресла, пожал инспектору руку. — А вы, наверно, знаете, кто я такой. В прошлые годы вы могли меня часто видеть в уголовном суде. Помните дело Мэри Дулитл, которую обвиняли в убийстве? Я ее защищал…

— Конечно помню, — с готовностью подхватил инспектор. — То-то мне ваше лицо показалось знакомым. Вы тогда, если не ошибаюсь, добились оправдательного приговора. Очень умно повели дело, очень. Значит, это были вы!

— Да, нашел важные зацепки в аргументах обвинения, — улыбнувшись, признал Морган. — Но это было давно. Теперь я уголовными делами не занимаюсь.

— Разве? Этого я не знал. А почему? Возникли какие-нибудь осложнения? — сочувственно спросил он.

Морган помолчал. Потом положил ногу на ногу и сказал:

— Да уж! Разрешите закурить? — вдруг оборвал он себя.

Квин кивнул. Морган раскурил толстую сигару и принялся сосредоточенно выпускать колечки дыма.

Долгое время никто не говорил ни слова. Морган явно чувствовал, что инспектор к нему присматривается. Он закидывал то левую ногу на правую, то правую на левую и избегал взгляда Квина. Инспектор же, казалось, ушел в свои мысли.

Напряжение, однако, нарастало. В комнате стояла полная тишина, если не считать тиканья стоявших в углу напольных часов. Из зрительного зала вдруг донеслись звуки возмущенных голосов. Затем и они утихли.

— Послушайте, инспектор, — кашлянув, сказал Морган. Его обволакивало облако сигарного дыма, а голос звучал резко и напряженно. — Как это понимать? Новая форма допроса с пристрастием?

— А? — встрепенулся инспектор. — Извините, мистер Морган. Я, кажется, задумался. Доставил вам неприятные минуты? Что это со мной? Старею, наверно.

Он встал и прошелся по комнате, сцепив руки за спиной. Морган следил за ним взглядом.

— Мистер Морган, как вы думаете: почему я попросил вас остаться и о чем собирался с вами говорить?

— Не знаю, инспектор. Наверно, о несчастном случае, который произошел сегодня в театре. Но, признаюсь, я понятия не имею, какое он имеет отношение ко мне.

Морган выпустил облако дыма.

— Сейчас узнаете, мистер Морган. Это вовсе не был несчастный случай. Человека, которого убили сегодня вечером, звали Монте Филд.

Инспектор проговорил эти слова довольно миролюбиво, но на Моргана они подействовали ошеломляюще. Он подскочил в кресле, глаза его расширились, руки задрожали, дыхание стало прерывистым. Сигара упала на пол. Квин мрачно наблюдал за этими превращениями.

— Монте Филд? — с ужасом воскликнул Моргай, уставившись на инспектора. Он бессильно осел в кресле.

— Поднимите сигару, мистер Морган, — сказал инспектор. — Нельзя злоупотреблять гостеприимством мистера Панзера.

Адвокат машинально нагнулся и подобрал сигару.

«Ну, приятель, — сказал про себя Квин, — или ты гениальный актер, или тебя как громом ударило».

Он выпрямился в кресле.

— Возьмите себя в руки, мистер Морган. С чего это вас так поразила смерть Филда?

— Но… но как же так? Монте Филд… Боже правый!

Адвокат вдруг закинул голову и захохотал. В этом смехе было что-то, заставившее Квина насторожиться. Истерические спазмы сотрясали тело Моргана. Эти симптомы были хорошо известны инспектору. Он схватил адвоката за воротник, поставил его на ноги и залепил ему пощечину.

— Прекратите этот спектакль, Морган! — скомандовал он.

Грозный тон возымел действие. Морган перестал хохотать, тупо посмотрел на инспектора и упал в кресло. Эффект перенесенного потрясения явно ослабевал.

— Извините, инспектор, — пробормотал он, вытирая лицо носовым платком. — Эта новость… меня… огорошила.

— Да уж, — сухо отозвался инспектор. — Такого огорошенного вида у вас не возникло бы, даже если бы земля разверзлась у вас под ногами. Так в чем все-таки дело, Морган?

Адвокат продолжал вытирать пот со лба. У него покраснело лицо, и его била дрожь. Он не был готов ответить на вопрос инспектора и в нерешимости жевал нижнюю губу.

— Ну ладно, инспектор, — наконец сказал он. — Что вы хотите знать?

— Так-то лучше, — одобрительно сказал Квин. — Для начала скажите, когда вы в последний раз видели Монте Филда.

Адвокат нерешительно откашлялся.

— Да я его уже бог знает сколько времени не видел, — тихо сказал он. — Вы, наверно, знаете, что мы когда-то были партнерами. Потом кое-что случилось, и мы расстались. С тех пор я его не видел.

— И сколько же времени прошло с тех пор?

— Больше двух лет.

— Хорошо. — Инспектор наклонился вперед. — Тогда скажите, по какой причине распалось ваше партнерство.

Опустив глаза, адвокат вертел в руке сигару.

— Полагаю, что вам репутация Филда известна так же хорошо, как и мне. У нас были этические разногласия, мы разошлись во мнениях и решили ликвидировать партнерство.

— Вы расстались мирно?

— Ну, для такого дела вполне.

Квин стучал пальцами по столу. Морган беспокойно ерзал в кресле. Он, видимо, еще не переварил поразившую его новость.

— Когда вы сегодня пришли в театр, Морган? — спросил инспектор.

Вопрос явно удивил Моргана.

— Примерно в четверть девятого. А что?

— Пожалуйста, покажите мне корешок вашего билета.

Адвокат пошарил в разных карманах и, наконец, протянул инспектору корешок. Квин достал из собственного кармана еще три корешка, опустил руки с корешками на колени и стал их сравнивать. Через несколько секунд он поднял глаза и с бесстрастным видом положил все четыре корешка себе в карман.

— Значит, у вас было кресло М2 в середине? Хорошее место, Морган, — заметил он. — А с чего вам вздумалось именно сегодня прийти посмотреть «Перестрелку»?

— Знаете, это очень странная история, инспектор, — с некоторым смущением сказал Морган. — Мне бы и в голову не пришло идти на этот спектакль, да я вообще редко бываю в театре, но дирекция Римского театра прислала мне пригласительный билет на сегодня.

— Вот как? — простодушно спросил Квин. — Очень мило с их стороны. И когда вы получили этот билет?

— Он пришел вместе с письмом в мою контору в субботу.

— Ах, так еще и письмо было? У вас его, случайно, нет с собой?

— Кажется, есть, — проговорил Морган и стал искать в карманах. — Вот оно!

Он протянул инспектору небольшой листок плотной белой бумаги с зазубренными краями. Квин осторожно взял его пальцами и посмотрел на свет. Между напечатанных строчек отчетливо просматривался водяной знак. Задумчиво поджав губы, он положил листок на стопку промокательной бумаги. Потом открыл верхний ящик письменного стола Панзера и извлек оттуда чистый лист бумаги. Лист был квадратной формы и украшен сверху витиеватой шапкой «Римский театр». Квин положил два листка рядом, подумал минуту, потом вздохнул и взял в руку листок, который дал ему Морган. На нем было написано:

«Дирекция Римского театра приглашает мистера Бенджамина Моргана на двадцать четвертое представление пьесы «Перестрелка», которое состоится в понедельник, 24 сентября. Нас очень интересует мнение мистера Моргана, одного из ведущих представителей нью-йоркской адвокатуры, относительно общественной и юридической значимости пьесы. Вы вольны принять или отклонить это приглашение, дирекция театра заверяет вас, что оно вас ни к чему не обязывает.

(Подпись) Римский театр От имени дирекции: С».

Едва разборчивая закорючка «С» была сделана чернилами.

Квин поднял глаза на Моргана и с улыбкой сказал:

— Что ж, очень мило со стороны театра. Вот только… — Все еще улыбаясь, он повернулся к Джонсону, который в течение всей его беседы с Морганом молча сидел в углу. — Пригласи сюда мистера Панзера, Джонсон. И если увидишь заведующего службой информации — кажется, его зовут Билсон или Пилсон, — попроси и его зайти.

Когда Джонсон ушел, он обратился к Моргану.

— А вас я попрошу дать мне на минуту свои перчатки, мистер Морган, — беспечно сказал он.

Морган озадаченно посмотрел на инспектора и положил перед ним на стол пару перчаток. Это были обычные шелковые перчатки, составлявшие часть вечернего мужского туалета. Инспектор притворился, что внимательно их разглядывает, он даже вывернул перчатки наизнанку и несколько секунд всматривался в пятнышко, которое обнаружил на кончике пальца. Шутливо извинившись перед Морганом, он примерил перчатки и в конце концов с серьезной миной вернул адвокату.

— Да, вот еще что, мистер Морган. Я хотел бы взглянуть на ваш элегантный цилиндр. Вы разрешите?

Адвокат, опять же не сказав ни слова, поставил цилиндр на письменный стол. Квин взял его в руки, беззаботно, хотя и несколько фальшиво насвистывая популярную песенку «На тротуарах Нью-Йорка». Цилиндр был дорогой и великолепного качества. На шелковой подкладке была вытиснена золотом надпись изготовителя: «Джеймс Чонси и K°». На внутренней ленте были вытиснены буквы «Б» и «М».

Квин ухмыльнулся и надел цилиндр. Он был ему как раз впору. И тут же снял и вернул его владельцу.

— Благодарю вас, мистер Морган, за то, что вы позволили мне эти вольности, — сказал он и торопливо что-то записал в блокноте, который достал из кармана.

Дверь отворилась, и в кабинет вошли Джонсон, Панзер и Гарри Нейлсон.

— Чем можем служить, инспектор? — дрогнувшим голосом осведомился Панзер, старательно игнорируя присутствие в его кабинете знаменитого адвоката.

— Мистер Панзер, — медленно проговорил инспектор, — какую вы у себя в театре используете бумагу для переписки?

Глаза директора удивленно расширились.

— Да вот эту самую, ту, что лежит перед вами на столе. Другой у нас нет.

— Интересно. — Квин подал Панзеру листок, который ему дал Морган. — Пожалуйста, внимательно посмотрите на этот лист бумаги, мистер Панзер. А такая бумага у вас в театре есть?

Директор поглядел на листок.

— Нет, сэр, думаю, что такой нет. Собственно говоря, я в этом уверен. А что это такое? — воскликнул он, прочитав первые строчки письма. — Нейлсон! — Он повернулся к заведующему службы информации. — Ты что, придумал новый рекламный ход? — И он помахал листком перед глазами Нейлсона.

Тот взял его из рук директора и быстро прочитал текст письма.

— Вот это номер! — тихо сказал он. — Надо же такое удумать! — Он еще раз прочитал письмо с выражением непритворного восхищения, потом отдал его Панзеру. — Пардон, но ко мне этот шикарный трюк не имеет никакого отношения, — сказал он в сторону четырех пар глаз, с осуждением взиравших на него. — Жалко, впрочем, что я до него не додумался. — И, сложив руки на груди, он вернулся в свой угол.

Панзер с недоумением посмотрел на Квина:

— Странная история, инспектор. Насколько я знаю, наш театр никогда не пользовался такой бумагой. И я могу с уверенностью сказать, что не давал разрешения на подобный рекламный трюк. И если Нейлсон отрицает, что он имел к нему отношение, то… — Он пожал плечами.

Квин аккуратно свернул листок и положил его в карман.

— Вы свободны, джентльмены. Благодарю вас.

Затем он оценивающе посмотрел на адвоката, лицо которого пылало от шеи до корней волос.

— А вы что об этом скажете, мистер Морган? — осведомился он.

Морган вскочил на ноги.

— Это подстроено! — закричал он, грозя Квину кулаком. — Я об этом знаю не больше вашего! И не воображайте, что можете меня запугать своими штучками с осмотром перчаток и шляпы и… Черт возьми, вы забыли проверить мое нижнее белье, инспектор!

— Ну что вы так расстраиваетесь, дорогой Морган? — примирительно сказал инспектор. — Можно подумать, будто я вас обвиняю в убийстве Монте Филда. Сядьте и успокойтесь. Я задал вам очень простой вопрос.

Морган рухнул в кресло, провел дрожащей рукой по лбу и пробормотал:

— Извините эту вспышку, инспектор. Но меня втянули в какую-то мерзкую историю… — И он обмяк в кресле, бормоча что-то про себя.

Квин с любопытством наблюдал за ним. Морган крутил в руке платок. Сунул в рот сигару, потом вынул ее. Джонсон смущенно кашлянул, глядя в потолок. За стеной опять раздался какой-то шум, но тут же стих.

— Давайте на этом закончим, мистер Морган. Можете идти, — решительно сказал инспектор.

Адвокат тяжело поднялся на ноги, открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но передумал, надел шляпу и вышел из комнаты. По сигналу инспектора Джонсон рванулся за ним.

Оставшись один, инспектор Квин напряженно задумался. Он достал из кармана четыре корешка от билетов, письмо, которое дал ему Морган, и усыпанную сверкающими камешками дамскую сумочку, которую нашел в кармане убитого. Во второй раз за этот вечер открыл сумочку и высыпал на стол ее содержимое: несколько визитных карточек с выгравированным на них именем Фрэнсис Айвз-Поуп; два отделанных кружевами носовых платочка; косметичку, в которой лежали пудреница, губная помада и коробочка с румянами; маленький кошелек, содержащий двадцать долларов банкнотами и несколько монет; ключ. Квин минуту задумчиво перебирал эти предметы, потом сложил их назад в сумочку. Сунув ее в карман вместе с письмом и корешками билетов, он окинул комнату взглядом, подошел к вешалке, взял единственную висящую на ней шляпу — из мягкого фетра — и осмотрел ее изнутри. Там были вытиснены инициалы «Л. П.» и размер окружности головы: 9 и 7/8.

Он повесил шляпу на место и открыл дверь в прихожую. Сидевшие там три женщины и мужчина с облегчением вскочили на ноги. Квин стоял в дверях, засунув руки в карманы пиджака и добродушно улыбаясь.

— Ну вот, дошло дело и до вас, — сказал он. — Заходите, пожалуйста.

Он вежливо отступил в сторону и пропустил всех четверых. Возбужденно щебеча, дамы уселись на стулья, которые им подал молодой человек. Четыре пары глаз выжидательно смотрели на стоявшего у двери пожилого человека. Он отечески улыбнулся, бросил взгляд в прихожую, закрыл дверь и торжественно прошагал к письменному столу. Сев в кресло, он полез в карман за табакеркой.

— Ну что ж, — дружелюбно сказал он, — извините, что так долго вас продержал. Дела, понимаете… Ну так вот… Гм… Да… Видимо, придется… Ну хорошо! Во-первых, дамы и господа, давайте выясним, кто здесь кто. — Он обратил взор на самую красивую из трех дам. — Насколько я понимаю, мисс, ваше имя — Фрэнсис Айвз-Поуп, хотя я и не имел удовольствия быть вам представленным. Так?

Девушка удивленно подняла брови.

— Совершенно верно, сэр, — сказала она звонким голосом. — Хотя мне непонятно, откуда вам известно мое имя.

Она улыбнулась магнетической улыбкой, полной обаяния и покоряющей женственности. Это цветущее юное создание с огромными карими глазами и нежной бело-розовой кожей дышало чистотой и искренностью, которые произвели на инспектора отрадное впечатление.

— Это, конечно, покажется необъяснимым человеку, далекому от наших полицейских дел, — с широкой улыбкой ответил он. — Но все очень просто. Ваши фотографии часто появляются в газетах. Одну я видел сегодня в отделе светской хроники.

Девушка издала нервный смешок.

— Вот как? А я уж было испугалась. И что же вы от меня хотите, сэр?

— К сожалению, — удрученно ответил он, — у меня к вам деловой вопрос. Стоит только мне проникнуться к человеку симпатией, как в дело вмешивается моя профессия… Для начала я хотел бы узнать имена ваших спутников.

Он вопросительно взглянул на двух дам и молодого человека, которые смущенно замялись.

— Извините, инспектор, — к вам ведь так надо обращаться, — с очаровательной улыбкой сказала Фрэнсис. — Разрешите вам представить мисс Хильду Орандж и мисс Еву Эллис. Это мои подруги. А это — мистер Стивен Барри, мой жених.

— Позвольте, — с некоторым удивлением сказал инспектор, — но у меня было впечатление, что вы члены труппы этого театра.

Все трое закивали.

Квин обратился к Фрэнсис:

— Мне не хочется быть навязчивым, мисс Айвз-Поуп, но не могли бы вы объяснить, почему вы пришли сюда в обществе своих друзей? — спросил он с обезоруживающей улыбкой. — Я отчетливо помню, что просил полицейского пригласить вас одну.

Трое служителей Мельпомены оскорбленно вскочили на ноги. Фрэнсис бросила на инспектора умоляющий взгляд.

— Пожалуйста, простите меня, инспектор, — торопливо сказала она. — Меня никогда в жизни не допрашивала полиция. Меня пугала эта перспектива, и я попросила своего жениха и двух моих лучших подруг присутствовать при нашей беседе. Я не предполагала, что вы будете возражать.

— Понятно, — с улыбкой отозвался инспектор. — Я вас вполне понимаю. Но видите ли… — Он покачал головой.

Стивен Барри склонился к своей невесте.

— Скажи только слово, дорогая, и я останусь с тобой, — сказал он, вызывающе глядя на инспектора.

— Но как же, Стивен? — беспомощно пролепетала Фрэнсис. Лицо инспектора было непреклонно. — Наверно, вам лучше выйти. Подождите меня в той комнатке. Это ведь недолго, инспектор?

— Не очень долго, — отозвался Квин. Его облик странным образом изменился: в нем появилась агрессивность.

Молодые люди, почувствовав эту метаморфозу, ответили на нее возросшим антагонизмом.

Хильда Орандж, полная блондинка лет сорока, с лица которой холодный электрический свет безжалостно стер, вместе с косметикой, следы былой красоты, наклонилась к Фрэнсис и сказала, негодующе глядя на инспектора:

— Мы будем за дверью, дорогая. Если тебе станет дурно, позови нас, и мы уж сумеем тебя защитить.

С этими словами она вышла из кабинета, вызывающе вскинув голову.

Ева Эллис погладила руку Фрэнсис.

— Не волнуйся, Фрэнсис, — сказала она нежным голосом. — Мы с тобой.

И, взяв Барри под руку, она последовала за Хильдой Орандж.

Барри озабоченно оглянулся на Фрэнсис, метнул на инспектора испепеляющий взгляд и захлопнул за собой дверь.

Квин тут же вскочил на ноги и, опершись руками о письменный стол, сурово уставился в глаза Фрэнсис.

— А теперь, мисс Фрэнсис Айвз-Поуп, — жестко сказал он, — поговорим о деле. — Инспектор полез в карман и с ловкостью фокусника достал усыпанную блестящими камешками сумочку. — Собственно говоря, я просто хочу вернуть вам вашу сумочку.

Фрэнсис привстала. Кровь отлила у нее от лица. Она молча переводила глаза с инспектора на сумочку.

— Откуда у вас моя сумочка? — проговорила она.

— Ее нашли в театре.

— Ну конечно. — Фрэнсис с нервным смешком опустилась на стул. — Как странно, что я ее не хватилась.

— Однако, мисс Айвз-Поуп, — непреклонно продолжал инспектор, — важно не то, что вашу сумочку нашли, а где ее нашли. — Он сделал паузу. — Вы, наверно, знаете, что в театре сегодня произошло убийство?

Фрэнсис смотрела широко раскрытыми глазами, в которых было предчувствие чего-то страшного.

— Да, я об этом слышала, — чуть слышно отозвалась она.

— Так вот, мисс Айвз-Поуп, — жестко произнес инспектор, — вашу сумочку нашли в кармане убитого.

Девушка посмотрела на него с ужасом, придушенно вскрикнула и обмякла, потеряв сознание.

На лице Квина мгновенно появилось выражение сочувствия. Он бросился на помощь Фрэнсис, но тут в дверь ворвался Стивен Барри. За ним вбежали Хильда Орандж, Ева Эллис и Джонсон.

— Что ты с ней сделал, проклятый инквизитор? — крикнул актер, отталкивая Квина от Фрэнсис. Он нежно поднял девушку на руки, отвел с ее лица прядь черных волос и начал что-то ласково шептать ей в ухо. Она вздохнула и с недоумением посмотрела в склонившееся над ней молодое лицо.

— Стив, я потеряла сознание, — проговорила она и опять закрыла глаза.

— Принесите воды, кто-нибудь! — прорычал молодой человек, растирая Фрэнсис руки.

Через секунду Джонсон протянул ему графин. Барри влил несколько капель в рот Фрэнсис. Она закашлялась, приходя в себя. Актрисы оттеснили от нее Барри и приказали мужчинам выйти из комнаты. Квин покорно пошел вслед за детективом и негодующим актером.

— Это так у вас допрашивают девушек? — ядовито спросил инспектора Барри. — Что вы с ней сделали — дубинкой по голове ударили? От полиции ничего другого и не дождешься.

— Не надо бросаться обвинениями, молодой человек, — без обиды ответил инспектор. — Девушка просто услышала от меня пугающую новость.

Они стояли в прихожей в напряженном молчании, пока не отворилась дверь и не появились две актрисы, поддерживающие Фрэнсис под руки. Барри бросился к невесте.

— Ну как, дорогая, тебе лучше? — прошептал он, пожимая ей руку.

— Пожалуйста, Стив, отвези меня домой, — проговорила она.

Инспектор Квин отступил в сторону от двери и грустно смотрел вслед своим подследственным, которые встали в конец короткой очереди выходящих из театра зрителей.

Глава 6

В которой окружной прокурор рассказывает биографию Филда

Инспектор Ричард Квин был необычный человек. Небольшого роста, жилистый, с седыми висками и морщинами, говорившими о богатом жизненном опыте, он мог бы выдать себя как за управляющего банком, так и за ночного сторожа: для этого ему понадобилось бы лишь соответствующее одеяние.

Так же легко он приспосабливал к обстоятельствам и манеру поведения. Мало кто знал, какой он на самом деле человек. Он оставался загадкой и для своих коллег, и для своих врагов, и для того человеческого мусора, который он передавал судебным органам. Он принимал самые разнообразные позы: мелодраматическую, напыщенную, отеческую или по-бульдожьи настырную.

Но под всем этим скрывалось, как кто-то сказал в порыве сентиментальности, «золотое сердце». В глубине души Ричард Квин никому не желал зла, был целеустремлен и очень страдал от несправедливостей, которым нет числа в нашем мире. Личность его была многогранна. Однако люди, с которыми он имел дело в силу своих служебных обязанностей, не имели понятия, какой именно гранью своей личности он к ним повернется. Инспектор культивировал эту свою многоликость, считая, что она хорошо ему служит. Те, кого он допрашивал, никогда не понимали его, не знали, чего от него ждать, и в результате всегда его побаивались.

Но сейчас, оставшись за закрытыми дверями в кабинете Панзера и временно приостановив расследование, Ричард Квин перестал следить за выражением своего лица, и в эти минуты оно отражало его истинный характер. Это было лицо физически уставшего и умудренного жизненным опытом пожилого человека. Он был под впечатлением сцены с Фрэнсис, которая от его слов упала в обморок. Он не мог забыть ее посеревшее от ужаса лицо. Фрэнсис Айвз-Поуп представлялась ему воплощением всех тех качеств, которые пожилой человек хотел бы видеть в своей дочери. У него щемило сердце, когда он вспоминал, как она съежилась от его слов, словно обожженная хлыстом. И ему было стыдно вспоминать, как ее жених с негодованием бросился на ее защиту.

У привычного к всевозможным лишениям инспектора была лишь одна маленькая слабость, и сейчас он, вздохнув, достал табакерку и взял большую щепоть табаку.

Тут раздался властный стук в дверь, и он опять с быстротой хамелеона сменил обличье: за столом сидел следователь, погруженный в несомненно мудрые и тяжелые размышления. На самом-то деле ему больше всего хотелось посоветоваться с Эллери.

Он жизнерадостно крикнул «Войдите!», и в кабинет вошел худой человек в теплом пальто. Его шея была обмотана толстым шарфом.

— Генри! — воскликнул инспектор, вскакивая на ноги. — Как это тебя сюда занесло? Разве доктор не велел тебе лежать в постели?

Окружной прокурор Генри Сэмпсон, подмигнув, плюхнулся в кресло.

— Ох уж эти доктора, — отмахнулся он, — их только послушать. Ну, как делишки?

Он закашлялся и схватился за горло.

Инспектор сел в свое кресло.

— Такого недисциплинированного больного поискать, Генри, — сурово сказал он. — Ну что ты творишь? Смотри, заработаешь воспаление легких!

— Ну и пусть, — ухмыльнулся прокурор. — Я застраховал жизнь на большую сумму, так что мне беспокоиться не о чем. А ты так и не ответил на мой вопрос.

— Ну да, ты, кажется, спросил, как делишки. Делишки, дорогой Генри, в настоящий момент у нас никудышные. Этот ответ тебя удовлетворяет?

— А поподробнее нельзя? — спросил Сэмпсон. — Я человек больной, и у меня шумит в голове.

— Я должен тебе сказать, Генри, — инспектор подался вперед, — что такого головоломного дела у нас давно не было. Говоришь, у тебя шумит в голове? А у меня голова кругом идет.

Сэмпсон нахмурился:

— Если так, то это дело свалилось на нас в самое неподходящее время. На носу выборы, и нераскрытое убийство некоторые могут представить как…

— Можно на это и так посмотреть, — заметил Квин. — Но я-то особенно о голосах не задумывался, Генри. Убили человека, а я, признаюсь честно, понятия не имею, кто это сделал и как.

— Ты прав, инспектор, укоряя меня в излишнем практицизме, — усмехнулся Сэмпсон, — но если бы ты слышал, что мне только что говорили по телефону…

— Минуточку, дорогой Ватсон, как сказал бы Эллери, — шутливо сказал инспектор, у которого вдруг произошел свойственный ему удивительный перепад настроения. — Я очень хорошо себе представляю, что произошло. Ты, наверно, лежал в постели, и тут позвонил телефон. На другом конце провода раздался возбужденный голос, который, захлебываясь от негодования, кричал, что не позволит полиции обращаться с собой как с уголовником и требует, чтобы на Квина наложили взыскание. Этот человек ни в грош не ставит свободу личности. И так далее в том же духе.

— Ну, Квин…

— Владелец этого возбужденного голоса — толстенький человек, носит очки в золоченой оправе, говорит противным тенорком и без конца поминает «своего доброго друга окружного прокурора Сэмпсона». Разве не так?

Сэмпсон вытаращил на него глаза, потом улыбнулся.

— Истинно так, уважаемый Холмс, — проговорил он. — Раз уж ты так много знаешь об этом моем друге, может быть, назовешь его имя?

— Но ты не отрицаешь, что это он звонил, — уклонился от ответа инспектор. — А, Эллери, наконец-то! Очень рад тебя видеть, сынок!

Эллери пожал руку Сэмпсону, который приветствовал его, как доброго знакомого, пошутил насчет тяжелой участи окружного прокурора, поставил на стол огромный термос с кофе и положил рядом бумажный пакет, от которого исходил аромат французских пирожных.

— Что ж, джентльмены, все обысканы и все обыскано. Утомленным детективам пришло время подкрепиться, — сказал Эллери, добродушно хлопнув отца по плечу.

— Как это мило с твоей стороны, Эллери! — воскликнул его отец. — Ну что ж, отпразднуем. Присоединишься к нам, Генри?

— Не знаю, что вы собираетесь праздновать, — отозвался прокурор, — но от кофе не откажусь.

И все трое потянулись за пирожными.

— Ну, что там происходит, Эллери? — спросил Квин, с удовольствием прихлебывая кофе.

— Боги не едят и не пьют, — с полным ртом проговорил Эллери. — Я не всемогущ. Может быть, ты мне расскажешь, что произошло в этой твоей пыточной камере? Я же могу сообщить тебе лишь одну новость: мистер Либби, хозяин кафе-мороженого, где я приобрел эти превосходные пирожные, подтвердил рассказ Джесса Линча относительно имбирного эля. А мисс Элинор Либби слово в слово повторила рассказ Джесса о том, что произошло на площадке возле театра.

Квин вытер губы огромным носовым платком.

— Подождем результатов анализа этого эля, тогда и посмотрим. Что касается меня, я допросил несколько человек, и теперь мне нечего делать.

— Благодарю за подробное сообщение, — сухо сказал Эллери. — А окружному прокурору ты рассказал о бурных событиях, происшедших здесь этим вечером?

— Джентльмены, — сказал Сэмпсон, ставя чашку на стол, — вот что я о них знаю. Полчаса тому назад мне позвонил один из «моих добрых друзей», который пользуется некоторым влиянием среди властей предержащих, и сообщил, что в этом театре во время спектакля убили человека. Он сказал, что инспектор Ричард Квин со своими подручными обрушился на зрителей как смерч и заставил их оставаться на местах целый час, чего он не имел никакого права делать. Более того, инспектор обвинил в преступлении его самого и отпустил его с женой и дочерью домой только после унизительного обыска. По сути дела, это все, что я знаю, поскольку в остальном сообщение моего «доброго друга» состояло из не имеющих отношения к делу жалоб и проклятий. Кроме того, я знаю личность убитого. Это мне сообщил Вели, когда я встретил его у входа. И это, пожалуй, самое интересное во всей истории.

— Я гляжу, ты знаешь о происшествии немногим меньше меня, — буркнул Квин. — Может быть, даже больше, поскольку ты, видимо, хорошо осведомлен о деяниях покойного Филда… А во время обыска зрителей что-нибудь интересное произошло, Эллери?

Эллери закинул ногу на ногу.

— Как ты мог бы предположить, обыск ничего не дал. Ничего интересного не нашли, ни у кого не было виноватого вида, и никто не признался в совершении убийства. Короче говоря, обыск оказался полнейшим фиаско.

— Естественно, — сказал Квин. — Наш убийца — парень с мозгами. И никакого намека на лишнюю шляпу?

— На этот предмет я и украшал собой все это время вестибюль, отец, — ответил Эллери. — Нет, шляпы не обнаружилось.

— Обыск закончен?

— Да. Тут-то я и пошел в кафе-мороженое за пирожными, — сказал Эллери. — Там нечего было больше делать, кроме как наблюдать за разозленной толпой, которая спустилась с балкона и вывалила на улицу. Сейчас в театре не осталось никого: ушли и зрители с галерки, и обслуга, и актеры… Странная это публика — актеры. Весь вечер они возносятся над простыми смертными, потом переодеваются в обычную одежду, и вдруг обнаруживается, что они подвержены обычным человеческим слабостям. Между прочим, Вели обыскал и тех пятерых, что вышли из этого кабинета. Я уж подумал, не забыл ли ты об этой компании.

— Значит, сидим в калоше? — пробурчал Квин. — Ну, так слушай, Генри.

И он вкратце, но четко изложил прокурору содержание событий, произошедших в театре. Тот выслушал его, молча хмурясь.

— Вот и все, — заключил Квин, описав сцену в кабинете. — Ну а теперь, Генри, расскажи нам о Монте Филде. Мы знаем, что он был пройдоха, но этим наши знания и ограничиваются.

— «Пройдоха» — это слишком мягко сказано, — прорычал Сэмпсон. — Могу вам рассказать историю его жизни. Сдается мне, что это расследование будет не из легких и что какой-нибудь инцидент из его прошлого может подсказать вам решение. Филд впервые оказался в поле зрения прокуратуры при моем предшественнике. Его подозревали в участии в мошеннических биржевых спекуляциях. Но Кронин, который тогда был помощником прокурора, ни в чем не смог его уличить. Филд умело спрятал концы. У нас была только история, рассказанная осведомителем, который имел связи с мафией. Да еще неизвестно, соответствовала ли эта история истине. Разумеется, Кронин ни словом не обмолвился Филду о наших подозрениях. Дело постепенно затихло, и, хотя Кронин был упорен, как бульдог, каждый раз, когда ему казалось, что он нашел улики против Филда, оказывалось, что никаких улик нет. Да уж, ловкач Филд был первостатейный.

Когда пост прокурора занял я, мы, по настоянию Кронина, предприняли обстоятельное расследование деятельности Филда. Он об этом, конечно, ничего не знал… Вот что мы обнаружили: Монте Филд родился в Новой Англии, в семье настолько уверенных в себе аристократов, что им нет нужды хвастаться предками, прибывшими в Америку на «Мейфлауэр». Ему приглашали учителей на дом, потом его отдали в привилегированную школу, которую он сумел закончить с большим трудом. Отчаявшийся отец под конец отправил его в Гарвардский университет. Похоже, он и в юности был порядочным шельмой. То есть до преступлений дело не доходило, но темные делишки за ним водились. С другой стороны, была в нем, видно, какая-то фамильная гордость, потому что, когда случился скандал, он укоротил свою фамилию Филдинг и стал Монте Филдом.

Взор Эллери был устремлен словно бы внутрь самого себя, его отец пристально смотрел на Сэмпсона.

— Не то чтобы Филд был совсем уж никчемным парнем, — продолжал Сэмпсон. — Мозги у него были в порядке. Он блестяще закончил юридический факультет Гарварда. У него был прирожденный дар оратора, и вдобавок он досконально знал все юридические тонкости. Но почти сразу после окончания университета, не дав своим родителям возможности порадоваться его успехам, он попал в очень некрасивую историю: от него забеременела девушка. И тут терпению отца пришел конец, и он отказал ему в финансовой поддержке и вычеркнул его из завещания. Хватит, дескать, достаточно он позорил наше честное имя, пусть катится ко всем чертям… и все такое.

Но наш приятель не впал в отчаяние. Жаль, конечно, что наследства ему теперь не видать как своих ушей, но, в конце концов, он и сам может заработать денежки. Как он перебивался первые годы после окончания университета, мы не знаем, но потом образовал фирму в партнерстве с неким Кохеном. Вот уж был продувная бестия! Они подобрали себе клиентуру среди самых беспардонных мошенников в городе и загребли кучу денег. Вы, конечно, знаете не хуже меня, как трудно подловить продажного юриста, который знает больше лазеек в законах, чем члены Верховного суда. Этой парочке все сходило с рук. А их клиенты знали, что им ничто не грозит, если их будут защищать в суде Кохен и Филд.

Но однажды зимней ночью мистера Кохена, старшего и более опытного партнера, который досконально знал свое дело: как добывать клиентов, какие назначать гонорары и так далее — а он во всем этом был мастер, хотя и говорил с жутчайшим еврейским акцентом, — так вот, этого мистера Кохена нашли в доке с простреленной головой. И хотя со времени этого счастливого события прошло двенадцать лет, кто его убил, неизвестно и поныне. Были у нас кое-какие подозрения, и я вовсе не удивлюсь, если кончина мистера Филда поможет нам закрыть дело Кохена.

— Так вот что он был за птица, — сказал Эллери. — Один из тех покойников, о которых, как ни старайся, ничего хорошего не скажешь. Жаль только, что я из-за него упустил ценную книгу.

— Да забудь ты о своих книжках, — прорычал его отец. — Продолжай, Генри.

— А теперь, — сказал Сэмпсон, который взял со стола последнее пирожное и стал его с наслаждением жевать, — в биографии мистера Филда наступает светлый период. После несчастья с партнером он вроде бы начал новую жизнь. Даже стал заниматься законной юридической практикой — а мозгов у него для этого хватало. За несколько лет он почти восстановил свою репутацию и даже заслужил некоторое уважение среди наших юридических светил.

Этот период внешне добропорядочного поведения продолжался шесть лет. Потом он познакомился с Беном Морганом. Это был крупный юрист с добрым именем и безупречной репутацией, которому, пожалуй, не хватает только той самой божьей искры, которая позволяет человеку подняться на вершину своей профессии. Каким-то образом Филд уговорил Моргана войти с ним в партнерство. И тут все пошло-поехало.

Если помните, в то время в Нью-Йорке творилась масса темных дел. До нас доходили слухи об огромном преступном сговоре, в который входили жулики, скупщики краденого, мошенники, продажные юристы и даже некоторые политики. В то время произошло несколько грандиозных ограблений; подпольная продажа спиртного расцвела махровым цветом; налетчики творили что хотели, вплоть до убийств. Полицейскому управлению пришлось удвоить и утроить усилия. Но об этом вы знаете не хуже меня. Кое-кого вы поймали, но разгромить всю шайку вам не удалось, и до главарей ее вы так и не добрались. Я убежден, что наш покойный друг мистер Монте Филд был в этой шайке мозговым центром. С его талантами он как раз годился на эту роль.

Его первый партнер Кохен ввел его в мир преступных воротил. Когда Кохен стал не нужен, его убрали. После этого Филд — заметьте, с моей стороны это только догадки, доказательств у нас нет никаких, — так вот, под прикрытием законопослушной юридической фирмы Филд потихоньку создал разветвленную преступную организацию. Как он это сделал, нам, естественно, неизвестно. Когда он почувствовал, что пора запускать фейерверк, он образовал партнерство с добропорядочным юристом, обеспечил свои тылы и принялся за дело. Я считаю, что большинство крупных преступлений последних пяти лет было задумано им.

— А какую роль играл Морган? — осведомился Эллери.

— Сейчас расскажу про Моргана. У нас есть все основания полагать, что он не принимал участия в преступных махинациях Филда. Сам он был абсолютно порядочен и часто отказывался от сомнительных клиентов. Когда Морган проведал, чем занимается его партнер, их отношения, видимо, сильно обострились. Подтверждение этому вы можете получить у самого Моргана. Так или иначе, их партнерство распалось. С тех пор Филд стал действовать более открыто, но настоящих улик, которые можно было бы предъявить суду, мы так против него и не добыли.

— Извини, что я тебя перебиваю, Генри, — задумчиво сказал Квин, — но ты не можешь поподробнее рассказать о том, как распалось партнерство Филда и Моргана? Мне нужен рычаг, которым я мог бы надавить на Моргана.

— Пожалуйста, — с готовностью сказал Сэмпсон. — Спасибо, что напомнил. Перед тем как были оформлены документы о расторжении партнерства, между Морганом и Филдом произошла жесточайшая ссора, которая чуть не закончилась трагедией. Дело было за обедом в «Вебстер-клубе». Они пришли в такой раж, что пришлось вмешаться окружающим. Морган был вне себя и даже угрожал тут же расправиться с Филдом. А тот, как я понимаю, был совершенно невозмутим.

— А свидетели не поняли, из-за чего началась ссора? — спросил Квин.

— К сожалению, нет. Историю эту быстро забыли, расторжение партнерства прошло вполне мирно, и больше об этом никто не вспоминал. До сегодняшнего вечера.

Прокурор замолчал, и в кабинете наступила многозначительная тишина. Эллери стал насвистывать мелодию Шуберта, а Квин опять достал табакерку.

— Сдается мне, — сказал Эллери в пространство, — что мистер Морган попал в хорошенький переплет.

Его отец хмыкнул. Сэмпсон серьезно сказал:

— Ну, этим делом вы уж сами занимайтесь, джентльмены. А я займусь своим. Теперь Филд уже не помешает мне перетрясти все его бумаги. Его убийство еще сослужит нам свою службу: теперь появилась надежда покончить с его шайкой. Утром пошлю человека к нему в контору опечатать все его дела.

— Там уже обосновался мой человек, — заметил Квин. — Значит, ты думаешь, что убийца — Морган? — спросил он Эллери.

— Минуту назад я сказал, что мистер Морган попал в хорошенький переплет. Никаких других заявлений я не делал. Готов признать, впрочем, что подозрения логически падают на Моргана — если забыть об одной детали.

— Шляпе? — подхватил инспектор.

— Нет, — сказал Эллери, — другой шляпе.

Глава 7

В которой отец и сын подводят некоторые итоги

— Давайте подытожим, так сказать, основные факты, — продолжал Эллери. — Монте Филда, человека сомнительной репутации и, возможно, главу огромной преступной организации, человека, у которого, несомненно, множество врагов, находят убитым в Римском театре за десять минут до конца второго акта, а именно в 9.55 вечера. Его находит некто по имени Пьюзак, не блистающий умом клерк, который сидел в том же ряду, в пяти местах справа от него. Пьюзак, задумавший отлучиться по нужде, обнаруживает, что сидящий у прохода человек сполз со своего кресла и находится при смерти. Перед смертью он успевает сказать что-то вроде «Меня убили». Пьюзак зовет полицейского, который, чтобы убедиться, что жертва мертва, вызывает из числа зрителей доктора. Тот объявляет, что причиной смерти явилось алкогольное отравление. Через некоторое время его мнение подтверждает медицинский эксперт доктор Праути, но он абсолютно уверен, что от простого алкогольного отравления смерть не может наступить так быстро. Так что не будем делать выводы о причине смерти — пока не станут известны результаты вскрытия.

Полицейский, понимая, что он не сможет один навести порядок в зале, вызывает подкрепление с улицы и вызывает представителей полицейского управления, они начинают расследование. Главный вопрос, который прежде всего необходимо выяснить: мог ли убийца покинуть театр между моментом, когда было совершено убийство, и моментом, когда оно было обнаружено? Для этой цели полицейский, первым оказавшийся на месте преступления, приказывает директору театра поставить охрану у всех выходов из театра и с прилегающей к нему территории.

Приехав в театр, я решил первым делом выяснить, насколько надежно перекрыты выходы из театра. Я обошел все двери и расспросил расставленных там людей. Оказалось, что во время второго акта возле каждого выхода, кроме двух, о которых я еще скажу, кто-нибудь стоял на страже. Из показаний продавца лимонада Джесса Линча стало очевидно, что Филд не только был жив во время антракта, когда он разговаривал с Линчем, но также был в полном порядке через десять минут после того, как поднялся занавес и началось второе действие. В это время Линч принес Филду бутылку имбирного эля — на то самое место, где Филда нашли мертвым ближе к концу второго акта. Капельдинер, который стоял у основания лестницы, ведущей на балкон, клянется, что во время второго акта по этой лестнице никто не поднимался и не спускался. Следовательно, мы можем исключить возможность того, что убийца скрылся на балконе.

Два выхода, которые я только что упомянул, касаются дверей с левой стороны зала, около них должна была находиться билетерша Мадж О'Коннел. Однако она покинула свой пост и во время второго акта сидела в зале рядом со своим возлюбленным. Из этого следует, что убийца вполне мог покинуть зал через одну из этих двух очень удобно расположенных дверей. Но от этого варианта мне пришлось отказаться, когда я расспросил Мадж О'Коннел, которую разыскал после того, как с ней поговорил отец.

— Значит, ты, паршивец, допрашивал ее тайком от отца? — рявкнул Ричард Квин.

— Было дело, — ухмыльнулся Эллери. — И я обнаружил одно очень важное обстоятельство. О'Коннел клянется, что, прежде чем покинуть свой пост и сесть рядом с Пастором Джонни, она заперла обе двери, наступив на рычаг напольного замка. Когда начался шум, она вскочила со своего места рядом с Пастором и бросилась к дверям. Обе оказались запертыми, и она их тут же отомкнула. Если только она не врет, а мне кажется, что нет, убийца не мог покинуть зал через эти двери, поскольку в момент обнаружения трупа они были еще заперты.

— С ума сойти! — проворчал Квин. — А мне эта чертовка и не подумала рассказать об этом! Но я до нее еще доберусь!

— Советую рассуждать логически, господин блюститель порядка, — засмеялся Эллери. — Она тебе не сказала, что заперла двери, потому что ты ее об этом не спросил. Она и так чувствовала, что вляпалась, и не хотела увязать еще глубже. Так или иначе, это ее заявление исключает использование убийцей двух дверей слева — тех, которые были ближе всего к креслу, в котором сидела жертва. Конечно, возникают и другие варианты. Например, Мадж О'Коннел могла бы быть сообщницей убийцы. Я не выдвигаю это в качестве гипотезы — просто упоминаю как возможность. Во всяком случае, на мой взгляд, убийца не стал бы рисковать: если бы он вышел через боковую дверь, его обязательно заметили бы, тем более что во время второго акта зрители обычно не покидают зал. Опять же, убийца не мог предусмотреть халатность О'Коннел, если только она не была его сообщницей. Поскольку убийство было тщательно продумано, а это очевидно, убийца не стал бы полагаться на боковые двери.

Оставалась единственная возможность: главный вход. И опять нас заверяют и билетер, и швейцар, что во время второго акта никто из зрительного зала через главный вход не выходил. Кроме, разумеется, ни в чем не повинного продавца лимонада. Так вот, поскольку все выходы из театра были или заперты, или надежно охранялись и поскольку прогулочная площадка слева, начиная с 9.35, находилась в поле зрения Линча, Элинор и капельдинера Джонни Чейса, а впоследствии еще и полиции, из всех моих расспросов напрашивается вывод, что с момента убийства и в течение всего времени, когда велось расследование, убийца находился в театре.

Наступила тишина.

— Между прочим, — спокойно добавил Эллери, — когда я разговаривал с капельдинерами, я спросил их, не видели ли они, чтобы кто-нибудь из зрителей пересаживался во время второго акта на другое место, и они ответили, что такого не помнят.

Квин опять достал табакерку.

— Что ж, ты неплохо поработал, сынок, и рассуждаешь логично, но все же ничего поразительного или неопровержимого ты не обнаружил. Ну хорошо, допустим, что все это время убийца оставался в театре. А как нам все-таки его уличить?

— А он и не говорил, как вам его уличить, — с улыбкой сказал Сэмпсон. — Не волнуйся, старик: никто не собирается тебя обвинять в пренебрежении служебным долгом. По всем отзывам, ты весьма разумно повел расследование.

— Признаюсь, что я недоволен собой: надо было досконально разобраться с дверями, — пробурчал Квин. — Но даже если бы у убийцы была возможность ускользнуть из театра после совершения преступления, я все равно вел бы расследование в том же направлении — исходя из того, что он все еще в театре.

— Ну разумеется, отец, — серьезно сказал Эллери. — У тебя было по горло разных дел, а мне всего-то и нужно было поглядывать по сторонам, изображая мудрейшего Сократа.

— А что вы можете сказать о лицах, попавших вам в поле зрения? — полюбопытствовал Сэмпсон.

— Да ничего! — с вызовом бросил Эллери. — Мы не можем сделать определенных выводов ни из их слов, ни из их поступков. Возьмем хоть Пастора Джонни. Что о нем можно сказать? Гангстер, который, по-видимому, явился в театр исключительно для того, чтобы посмотреть пьесу о жизни своего родного преступного мира. Опять же Мадж О'Коннел — весьма сомнительная особа, о которой мы пока не можем сказать ничего определенного. Может быть, она сообщница, может быть, она ни в чем не виновата, может быть, она просто халатно относится к своим обязанностям. Вариантов сколько угодно. А Вильям Пьюзак, который нашел мертвого Филда? Вы заметили его скошенный, как у неандертальца, лоб? Вот Бенджамин Морган заслуживает большего внимания. Но что нам известно о его действиях? Правда, история с письмом и пригласительным билетом не вызывает доверия: письмо мог написать кто угодно, даже и сам Морган. И мы не должны забывать о его угрозах в адрес Филда и вражде, которая существовала между ними последние два года и причин которой мы не знаем. Есть еще, наконец, мисс Фрэнсис Айвз-Поуп. Мне очень жаль, что я не присутствовал на ее допросе. Факт остается фактом: ее сумочку обнаружили в кармане убитого Филда. Как вы это объясняете?

Таким образом, — грустно подытожил Эллери, — сегодняшнее увеселительное мероприятие принесло нам изобилие подозрений и скудость фактов.

— Пока, сынок, — рассеянно сказал Квин, — ты говорил о вещах очевидных. Но ты ни словом не упомянул о наличии подозрительно пустующих кресел в том ряду, где сидел Филд. А также удивительный факт, что корешок от билета, найденный в кармане Филда, и единственный корешок, который мог бы принадлежать убийце и который нашел Флинт, не совпадают по линии отрыва. Из чего следует, что эти два билета были куплены в кассе в разное время.

— Шах и мат, — сказал Эллери. — Но давайте пока забудем о билетах и займемся проблемой шляпы Филда.

— Шляпы? И какие у тебя по этому поводу соображения? — с любопытством спросил Квин.

— Вот какие. Во-первых, мы более или менее точно установили, что шляпа отсутствует не случайно. Джесс Линч видел Филда через десять минут после начала второго акта, и тот держал свой цилиндр на коленях. Поскольку возле покойника его нет, остается предположить, что убийца унес его с собой. Давайте не будем пока ломать голову, где цилиндр сейчас. Главное, что его могли унести лишь по двум причинам: либо он каким-то образом сам по себе является уликой и может разоблачить преступника, либо что в нем находился предмет, необходимый преступнику. Вы можете спросить: почему же он не унес этот таинственный предмет, оставив шляпу на месте? Наверно, потому — если верно второе предположение, — что у него или не было времени извлечь этот предмет, или он не знал, как это сделать, и взял в шляпу с собой, чтобы обмозговать проблему на досуге. Вы согласны с этими рассуждениями?

Окружной прокурор кивнул. Инспектор сидел неподвижно, но в глазах у него было беспокойство.

— Давайте попытаемся догадаться, что могло быть спрятано в шляпе, — сказал Эллери, протирая носовым платком пенсне. — Цилиндр имеет весьма специфичные размеры, форму и вместимость. Так что в нем можно спрятать? Я считаю, что выбор невелик: бумаги, драгоценности, банковские билеты или какой-нибудь небольшой, но ценный предмет. Разумеется, этот предмет нельзя было просто сунуть в тулью, но это не надежно, он мог выпасть. Значит, спрятанный предмет был засунут за подкладку. Это предположение сужает диапазон возможностей. Мы сразу должны исключить значительные по размеру предметы. Под подкладкой можно было бы спрятать драгоценность, деньги или бумаги. Драгоценность тоже, пожалуй, следует исключить. Зная Монте, мы можем предположить, что спрятанная им в шляпе ценная вещь должна иметь отношение к его профессии.

Этот предварительный анализ исчезновения цилиндра должен включать еще один момент. Причем момент, джентльмены, который может оказаться кардинальным. Мы обязательно должны установить, знал ли убийца заранее, что ему придется забрать с собой шляпу Монте Филда. Иными словами, известна ли ему была существенная роль — не важно какая, — которую будет играть эта шляпа. По моему мнению, из имеющихся у нас фактов можно сделать вывод, что эта роль была ему неизвестна.

Вот из чего я исхожу… Поскольку шляпа Монте Филда исчезла и никакой другой шляпы вместо нее не было обнаружено, очевидно, преступнику пришлось взять ее с собой. Вы не можете отрицать, что шляпу, скорее всего, забрал убийца. Не вдаваясь в рассуждения, почему ему это понадобилось сделать, давайте разберем два альтернативных варианта. Первый: убийца заранее знал, что ему придется забрать шляпу; второй: он этого не знал. В первом случае, зная заранее, что ему надо будет забрать шляпу Филда и не привлечь при этом внимание полиции на столь очевидную улику, как отсутствие шляпы убитого, он мог принести другую для замены и наверняка обезопасил бы себя. Достать подходящую шляпу для него не составило бы труда, поскольку он мог заранее узнать размер головы Филда, фасон шляпы и тому подобное. Но он этого не сделал. Имея дело со столь тщательно продуманным убийством, мы имеем основания предполагать наличие второй шляпы. А раз ее нет, значит, убийца не подозревал, что она ему понадобится. Подменив шляпу, он скрыл бы от полиции важную улику.

Если же по какой-нибудь неизвестной нам причине он не хотел подменять шляпу, то постарался бы извлечь из нее необходимый ему предмет. Для этого ему надо было всего лишь запастись подходящим инструментом, например перочинным ножом. Пустую шляпу, даже и изрезанную, он мог бы оставить на месте и не ломать голову, что с ней делать. Следовательно, если бы убийца знал, что скрыто внутри шляпы, он предпочел бы именно такое решение проблемы. Это, на мой взгляд, лишний раз подтверждает, что до прихода в театр он не знал, что ему придется унести шляпу или ее содержимое. Что и требовалось доказать.

Сэмпсон смотрел на Эллери, задумчиво поджав губы. Инспектор Квин вообще, казалось, впал в летаргию. Его рука остановилась на полпути между табакеркой и носом.

— Ну и что из всего этого вытекает, Эллери? — спросил Сэмпсон. — Почему для тебя так важно, знал ли убийца о той роли, которую предстоит сыграть шляпе?

Эллери улыбнулся:

— Вот почему. Убийство совершили после начала второго акта. Я хочу быть уверенным, что убийца, не зная заранее о значении шляпы, не мог избавиться от нее во время первого антракта… Очень может быть, что мы обнаружим шляпу Филда где-нибудь в театре, и тогда все эти рассуждения потеряют смысл. Но мне кажется, что этого не случится.

— Что ж, Эллери, ты все очень точно разложил по полочкам, — одобрительно сказал Сэмпсон. — Тебе надо было избрать карьеру юриста.

— Да уж, с мозгами у нас в семье все в порядке, — широко улыбнулся инспектор. — Но я собираюсь произвести изыскания в другом направлении, которые будут иметь некоторое отношение к исчезновению шляпы. Ты заметил, Эллери, в каком салоне одевался Филд?

— Еще бы не заметил, — отозвался тот. Достав из кармана небольшую книжицу, он показал отцу запись на форзаце: «Братья Браун. Одежда для джентльменов». — Каково?

— Именно. Вот я и собираюсь послать туда утром Вели: пусть все проверит. Ты, наверно, обратил внимание, какая дорогая на Филде одежда. Его смокинг стоил не меньше трехсот долларов. Фирма «Братья Браун» известна своими ценами. Но важно еще одно: ярлык этой фирмы присутствует на всей одежде покойного, начиная с нижнего белья. В этом нет ничего удивительного: богатые люди часто заказывают всю одежду в одном салоне. Но, исходя из этого, можно предположить…

— Что Филд там же покупал и шляпы! — воскликнул Сэмпсон.

— Совершенно верно, Тацит, — подтвердил инспектор Квин. — Так вот, я прикажу Вели проверить, действительно ли Филд одевался исключительно у «Братьев Браун», а также раздобыть точный дубликат шляпы, которая была на нем сегодня вечером. Мне очень хочется на нее посмотреть.

Сэмпсон закашлялся и поднялся на ноги.

— Поеду-ка я домой и лягу спать. Я, собственно, приехал сюда только затем, чтобы убедиться, что вы не арестовали мэра. Этот мой «добрый друг» прямо на стенку лез. От него так просто не отделаешься.

Квин вопросительно поглядел на него:

— Только скажи мне, Генри, как ты расцениваешь мои действия. Я, конечно, довольно жестко обошелся с публикой, но ты же понимаешь, что это было необходимо. Ты собираешься передать дело своим собственным следователям?

— Откуда ты взял, что я недоволен твоим расследованием, старый лис? Я никогда не проверял твою работу и не собираюсь начинать. Если уж ты не сумеешь докопаться до истины, моим следователям это тем более будет не по силам. Да арестуй, если считаешь нужным, хоть половину населения Нью-Йорка. Моя поддержка тебе обеспечена.

— Спасибо, Генри, — сказал Квин. — Я просто хотел удостовериться. И раз уж ты отнесся ко мне так благосклонно, я сообщу тебе о своих ближайших планах.

Он прошел в прихожую, открыл дверь, ведущую в зал, и крикнул:

— Мистер Панзер, можно вас на минуточку?

Потом он вернулся в кабинет, и за ним тут же вошел директор театра.

— Мистер Панзер, — сказал Квин, — познакомьтесь с окружным прокурором Сэмпсоном.

Мужчины пожали друг другу руки.

— У меня есть к вам еще последняя просьба, мистер Панзер, и можете идти домой спать. Я хочу, чтобы вы перекрыли все ходы и выходы в театр. Так, чтобы и мышь не могла в него пробраться.

Панзер побледнел. Сэмпсон пожал плечами, словно давая понять, что он умывает руки. Эллери одобрительно кивнул.

— Но как же, инспектор, у нас ведь проданы билеты на все ближайшие дни, — простонал директор. — Неужели это абсолютно необходимо?

— Абсолютно, — хладнокровно подтвердил инспектор. — Более того, я оставлю в театре охрану.

Панзер заломил руки и украдкой посмотрел на Сэмпсона. Но окружной прокурор стоял к ним спиной, разглядывая офорт на стене.

— Это ужасно, инспектор! — рыдающим голосом проговорил Панзер. — Продюсер мне этого не простит. Но раз вы говорите, что это необходимо, — будь по-вашему.

— Да не впадай ты в такое уныние, парень, — смягчился инспектор. — Эта история сделает вам такую рекламу, что, когда вы возобновите спектакли, публика к вам толпой повалит. Да я и не собираюсь закрывать театр надолго — всего на несколько дней. Я отдам распоряжения своим людям, которые сейчас находятся снаружи. А вы, когда все закончите, дайте им знать и идите домой. Через несколько дней я вам сообщу, когда можно будет возобновить спектакли.

Панзер грустно покрутил головой, пожал всем руки и ушел. Сэмпсон тут же обернулся и набросился на инспектора:

— Слушай, Квин, это уж ни в какие ворота не лезет! Зачем тебе закрывать театр? Разве твои люди не облазили его сверху донизу?

— Но шляпу-то мы не нашли, — возразил Квин. — Обыскали всех на выходе, и ни у кого не было лишней шляпы. Значит, та, что мы ищем, все еще где-то в театре. А если она здесь, я не допущу, чтобы кто-то ее унес. Мне эта шляпа самому нужна.

Сэмпсон кивнул. Все трое вышли в зал. Кое-где полицейские, согнувшись в три погибели, все еще обыскивали пол под креслами. Другие занимались ложами. Сержант Вели стоял у главного выхода и о чем-то тихо разговаривал с Пигготтом и Хэгстромом. Детектив Флинт с группой помощников прочесывал первые ряды партера. Несколько уборщиц устало возились с пылесосами. В углу зала женщина-полицейский беседовала с пожилой матроной, которую Панзер назвал миссис Филлипс.

Прокурор и два Квина прошли к главному выходу и там задержались на минуту-другую. Эллери и Сэмпсон молча взирали на унылое зрелище пустого зрительного зала, инспектор же что-то вполголоса говорил Вели. Потом он повернулся к своим спутникам и сказал:

— Ну, все, джентльмены, на сегодня закончили. Пошли домой.

Перед входом в театр полицейские отгородили большое пространство канатами, за которыми стояла толпа любопытных.

— Подумать только, — буркнул Сэмпсон. — Третий час ночи, а эти бездельники все еще шастают по Бродвею. — Он сел в свой автомобиль и помахал рукой Квинам, которые вежливо отказались от предложения «подбросить их до дому». Тут сквозь окружение прорвалась кучка репортеров.

— Что вам нужно, джентльмены? — сурово крикнул им Квин.

— Не расскажете, как идет следствие, инспектор? — спросил один из них.

— Вы получите информацию от детектива Вели. Он внутри театра.

Улыбаясь, он глядел вслед своре репортеров, рванувшейся к стеклянным дверям.

Эллери и Ричард Квин молча постояли на тротуаре, глядя, как полицейские оттесняют зевак. Потом инспектор устало сказал:

— Давай немного пройдемся, сынок.

Часть вторая

Глава 8

В которой Ричард и Эллери Квин встречаются с подругой мистера Филда

Квартира Квинов на Западной Восемьдесят седьмой улице была типичным мужским жилищем, начиная с набора курительных трубок на каминной полке и кончая скрещенными саблями на степе. Они жили на верхнем этаже солидного дома на три семьи, одного из немногих напоминаний о позднем викторианском стиле. Посетитель шел по застеленной плотным ковром лестнице от одной лестничной площадки к другой, каждая из которых являла собой воплощение тягостной высоконравственности. И когда ему уже начинало казаться, что лишь мумифицированные души могут обитать в таком унылом месте, он вдруг оказывался перед дубовой дверью, на которой в аккуратной рамке красовалась элегантная надпись: «Ричард и Эллери Квины». Радостная ухмылка Джуны появлялась в щелке двери, и посетитель попадал в совершенно иной мир.

Немало лиц, достигших определенных высот в своей области, охотно поднимались по гнетущей лестнице в поисках пристанища в сей райской обители. Немало визитных карточек со знаменитыми именами вручались в прихожей Джуне для передачи его хозяевам.

Собственно, сама идея прихожей принадлежала Эллери. Это была крошечная комната, стены которой, казалось, устремлялись к далекому потолку. Одна стена была полностью занавешена гобеленом, на котором изображалась сцена охоты — весьма уместная в этой средневековой камере юмористическая деталь. И отец и сын терпеть не могли это творение искусства и не выбрасывали его лишь потому, что это был подарок некоего импульсивного герцога, сына которого Ричард Квин спас от громкого скандала, оставшегося неизвестным широкой публике. Под гобеленом стояли массивный столик с лампой под пергаментным абажуром и бронзовая подставка для книг, на которой помещалось трехтомное издание «Тысячи и одной ночи».

Два стула и коврик дополняли убранство прихожей.

Человек, прошедший через эту сумрачную и безобразную камеру, уже не ждал ничего хорошего — и тут его взору являлась светлая, приветливая гостиная. Этот контраст возник по замыслу Эллери: если бы не он, Ричард давно бы выбросил на свалку прихожую со всеми ее «аксессуарами».

Вдоль трех стен гостиной в несколько ярусов стояли книжные шкафы, издававшие запах кожаных переплетов. Четвертую стену занимал огромный камин с дубовой балкой вместо каминной полки и блестящей стальной решеткой. Над камином висели знаменитые скрещенные сабли, подарок старого фехтовальщика из Нюрнберга, у которого Ричард жил в свои университетские годы в Германии. Расставленные по огромной комнате кресла, низкие диванчики, подставки для ног, яркие кожаные подушки, множество мерцающих в самых неожиданных местах ламп — все это дышало комфортом и говорило о высоких интеллектуальных запросах и изысканном вкусе живших здесь джентльменов. И если в какой-нибудь другой семье такая обстановка могла бы с течением времени показаться тягостной для хозяев в силу слишком богатого разнообразия, здесь это было исключено благодаря присутствию неугомонного Джуны, совмещавшего несколько ролей: слуги, доверенного лица, мальчика на посылках, камердинера и талисмана.

Ричард Квин подобрал Джуну в то тяжелое для него время, когда Эллери учился в университете и старику было очень одиноко. Этот жизнерадостный юнец девятнадцати лет от роду, сирота, никогда не знавший родителей, обладавший лишь именем и не понимающий, для чего человеку нужна фамилия, маленький, худенький, исполненный бившего через край веселья, но умевший, если нужно, становиться незаметным, — так вот, этот Джуна боготворил Ричарда так же самозабвенно, как древние жители Аляски боготворили своих тотемов. По отношению к Эллери он ощущал нечто вроде застенчивого чувства родства, которое в основном выражалось лишь в страстном желании угодить. Спал Джуна в маленькой комнате рядом со спальней хозяев, и сон его был так чуток, что, по юмористическому определению Ричарда, он слышал, как «влюбленная блоха поет романсы своему возлюбленному».

На следующее утро после убийства Монте Филда, когда Джуна накрывал на стол к завтраку, зазвонил телефон. Привычный к ранним звонкам, Джуна поднял трубку.

— Говорит Джуна, слуга инспектора Квина. С кем имею честь говорить?

— Честь, значит? — проворчал в трубке хорошо ему знакомый бас сержанта Вели. — А ну, цыганенок, разбуди-ка инспектора, да поскорей!

— Мне не велено беспокоить инспектора, если звонящий отказывается называть свое имя, — с ухмылкой сказал Джуна и высунул сержанту язык.

Тут сухая, но крепкая рука ухватила Джуну за шиворот и отшвырнула его от телефона. Уже одетый инспектор, ноздри которого подрагивали в предвкушении первой порции нюхательного табака, взял трубку.

— Не обращай внимания на Джуну, Томас. Что случилось? Это я, Квин.

— Доброе утро, инспектор. Я не стал бы вас так рано беспокоить, но мне только что позвонил из квартиры Монте Филда Риттер с интересным сообщением.

— Да? Так наш друг Риттер кого-то зацапал, Томас? Кого именно?

— Так оно и есть, сэр, — бесстрастно отозвался Вели. — Он говорит, что нашел там даму в дезабилье и что, если он пробудет с ней наедине еще какое-то время, его жена вышвырнет его из дома. Какие будут распоряжения, сэр?

Квин расхохотался.

— Пошли двоих людей охранять его честь. Я приеду — как только вытащу из постели Эллери. — Он повесил трубку и крикнул: — Джуна!

Из-за кухонной двери тут же высунулась кудрявая голова Джуны.

— Поторопись там с яичницей и кофе, парень!

Инспектор направился было в спальню, но оттуда уже вышел Эллери. На нем еще не было сорочки и галстука. Он посмотрел на отца отсутствующим взглядом.

— Встал? — удивленно спросил инспектор, опускаясь в кресло. — А я думал, что придется тебя, лентяя, извлекать из постели силой.

— Не беспокойся, — с тем же отсутствующим видом отозвался Эллери. — Я определенно встал и обратно ложиться не собираюсь. И как только Джуна даст мне что-нибудь поесть, я избавлю тебя от своего присутствия.

Он метнулся обратно в спальню и вернулся, размахивая сорочкой и галстуком.

— Что ты хочешь этим сказать? Куда это ты собрался, молодой человек? — гаркнул Квин, вскакивая на ноги.

— К букинисту, дорогой инспектор, — спокойно объяснил Эллери. — Не думаешь же ты, что я собираюсь упустить первое издание Фальконера? Может быть, его еще никто не перехватил.

— Плевать я хотел на Фальконера, — свирепо проговорил инспектор. — Нет уж — начал, так доканчивай. Джуна! Куда делся этот паршивец?

В ту же секунду в комнату вошел Джуна, одной рукой балансировавший подносом, а в другой державший кувшинчик с молоком. В мгновение ока стол был накрыт, кофе вскипел, тосты поджарились, и отец с сыном молча принялись поглощать завтрак.

— Ну а теперь, — сказал Эллери, ставя на блюдце пустую чашку, — теперь, когда я подкрепил угасающие силы, могу послушать, что у вас там стряслось.

— Надевай шляпу и пальто, мучение мое, и перестань задавать бессмысленные вопросы, — прорычал инспектор.

Через три минуты они уже стояли на тротуаре и призывно махали руками проезжающим такси.

Таксист остановил машину перед огромным жилым домом. У подъезда маячил детектив Пигготт. Инспектор подмигнул ему и прошел в вестибюль. Они с Эллери вошли в лифт, который высадил их на четвертом этаже, где их ждал детектив Хэгстром, показавший на дверь квартиры под номером 4Д. Эллери прочел табличку с именем владельца квартиры и повернулся было к отцу с укоризненной усмешкой, когда в ответ на повелительный звонок инспектора дверь отворилась и им предстало пылавшее от смущения широкое лицо Риттера.

— Доброе утро, инспектор, — проговорил он, пропуская их в квартиру. — Рад вас видеть.

Квин и Эллери прошли в заставленную мебелью небольшую прихожую, откуда открывался вид на гостиную и закрытую дверь в противоположной стене. Рядом с дверью покачивалась изящная женская ножка в домашней туфельке с оборочками.

Инспектор шагнул было вперед, потом, передумав, открыл дверь в коридор и позвал прогуливавшегося там Хэгстрома.

— Зайди-ка, — приказал он детективу. — Здесь для тебя есть работенка.

После этого он прошел в гостиную в сопровождении сына и двух детективов.

С кресла вскочила не очень молодая женщина со следами былой красоты, сквозь толстый слой косметики на ее лице проглядывала бледная, вялая кожа. Она была одета, вернее было бы сказать — раздета, в просторный пеньюар из прозрачной ткани, волосы в беспорядке. Женщина швырнула на пол окурок и растоптала его нервным движением.

— Так это вы тут командуете? — пронзительно-злобным голосом завопила она на инспектора Квина. Он остановился как вкопанный и окинул ее безразличным взглядом. — Какого черта вы приставили ко мне своего топтуна, который всю ночь держал меня взаперти?

Она бросилась на инспектора, словно собираясь расцарапать ему физиономию. Риттер быстро шагнул вперед и перехватил ее руку.

— Ну, ты, заткнись, — проворчал он. — Жди, пока тебя спросят.

Она сверкнула глазами, с тигриной ловкостью вывернулась из его хватки и брякнулась в кресло, тяжело дыша и сверкая глазами.

Инспектор смотрел на нее с нескрываемым отвращением. Эллери удостоил женщину лишь мимолетным взглядом и стал ходить по комнате, рассматривая шторы и японские гравюры. Он перелистал книгу, которую взял со столика, заглянул в темный угол.

— Отведи даму в соседнюю комнату, — сказал инспектор Хэгстрому, — и побудь там с ней, пока она нам не понадобится.

Детектив бесцеремонно дернул женщину за руку. Она вызывающе тряхнула головой и прошла в соседнюю комнату. Хэгстром последовал за ней.

— А теперь расскажи, как вы тут провели ночку, Риттер.

У Риттера был утомленный вид и воспаленные глаза.

— Я точно следовал вашим указаниям: приехал сюда на полицейской машине, оставил ее за углом на случай, если кто-нибудь следит за входом в дом, и поднялся к этой квартире. Было тихо и темно, в чем я удостоверился еще на улице: обошел дом и поглядел на окна. Так что я коротенько позвонил в дверь и стал ждать. Ответа не было. Я позвонил еще раз — дольше и громче. На этот раз раздался звук отодвигаемой задвижки и женский голос пропел: «Это ты, дорогой? Ключ потерял, что ли?» Ага, подумал я, подружка мистера Филда. Я просунул ногу в щель двери, поднажал плечом. Она и опомниться не успела, как я ее схватил. Но меня ждал сюрприз, сэр. Я предполагал, — он смущенно ухмыльнулся, — что она будет одета, а на ней была всего лишь шелковая ночная рубашка. Я, наверно, покраснел…

— Везет же служителям закона, — заметил Эллери, наклонившись над лакированной китайской вазой.

— Как бы то ни было, — продолжал детектив, — я ее схватил, а она подняла страшный визг. Я отволок ее в гостиную, зажег свет и хорошенько рассмотрел. Хоть она была напугана, эта женщина не из робкого десятка: обложила меня по первое число, вопила во всю мочь: кто я, дескать, такой и что делаю в квартире женщины посреди ночи. Я показал ей бляху полицейского. И можете себе представить, инспектор: как только наша драчливая царица Савская увидела бляху, она захлопнула рот, словно раковина устрицы, и отказалась отвечать на вопросы.

— С чего бы это? — спросил инспектор, который, слушая рассказ Риттера, оглядывал убранство комнаты.

— Кто ее знает, — ответил Риттер. — Сначала она вроде перепугалась, но когда увидела бляху, страх у нее прошел, и чем дольше я здесь оставался, тем нахальнее она себя вела.

— Ты ей не сказал про Филда?

Риттер укоризненно посмотрел на своего начальника:

— Ну конечно нет, сэр. Когда я понял, что из нее все равно ничего не вытянешь, кроме: «Подожди, подонок, вот вернется Монте!» — я заглянул в спальню. Там никого не было, я и затолкал ее туда. Свет тушить не стал и всю ночь провел в гостиной. Она же немного погодя залезла в постель и, по-видимому, уснула. Примерно в семь утра она заявилась в гостиную и снова принялась вопить. Похоже, решила, что Монте арестовали. Требовала свежую газету. «Держи карман!» — сказал я ей и позвонил в управление. С тех пор больше ничего не произошло.

— Послушай, отец! — вдруг воскликнул Эллери с другого конца комнаты. — Как ты думаешь, что читает наш уважаемый адвокат? Сроду не догадаешься. «Как по почерку определить характер»!

— Да хватит тебе шарить по книжным полкам, — проворчал инспектор. — Пошли со мной.

И он распахнул дверь в спальню. Женщина сидела по-турецки посреди постели — огромного сооружения с тяжелым камчатным балдахином. Хэгстром со стоическим видом опирался плечом на оконную раму.

Инспектор быстро окинул взглядом комнату и повернулся к Риттеру.

— Когда ты вчера заглянул в спальню, в каком состоянии была постель? — шепотом спросил он его. — Было похоже, что в ней спали?

Риттер кивнул.

— Ну ладно, Риттер, — сжалился инспектор. — Иди домой отдыхать. Ты это заслужил. И пошли ко мне Пигготта.

Квин подошел к постели и сел рядом с женщиной. Она отвернулась и вызывающе зажгла сигарету.

— Я полицейский инспектор Квин, милая, — представился он. — Предупреждаю, что, если вы откажетесь отвечать на мои вопросы или станете мне лгать, вам сильно не поздоровится. Но вам это и так должно быть ясно.

Женщина отшатнулась.

— Ни на какие вопросы я отвечать не стану, мистер инспектор, пока вы не докажете, что имеете право их задавать. Я ничего дурного не сделала, чиста как стеклышко. Зарубите это себе на носу.

— Что ж, — примирительно сказал Квин. — Вы в своем праве. Что это такое, на самом деле: выволакивают среди ночи одинокую женщину из постели… Вы ведь были в постели, не так ли?

— Да, была! — отрезала женщина и тут же прикусила губу.

— …и полицейский начинает донимать ее вопросами. Неудивительно, что вы испугались, милая…

— Ничего я не испугалась! — взвизгнула она.

— Ну, не будем спорить, — благодушно сказал инспектор. — Но можете же вы хотя бы сказать мне свое имя?

— С какой стати? А впрочем, почему бы и нет? Меня зовут Анджела Руссо — миссис Руссо. Я… гм… невеста мистера Филда.

— Вот как? — серьезно отозвался инспектор. — Вас зовут Анджела Руссо, и вы невеста мистера Филда. Отлично. А с какой стати вы здесь оказались вчера вечером?

— Не ваше дело, — хладнокровно отозвалась женщина. — Лучше отпустите меня домой — я ничего дурного не сделала. У вас нет права приставать ко мне с вопросами, старый болтун.

Эллери, который стоял в углу, глядя в окно, улыбнулся. Инспектор ласково взял женщину за руку.

— Дорогая миссис Руссо, — сказал он, — уверяю вас, что у нас есть все основания спрашивать, что вы здесь делали вчера вечером. Почему бы вам мне это не сказать?

— Я не открою рта, пока не узнаю, что вы сделали с Монте! — закричала она, стряхивая его руку. — Если вы его арестовали, то чего ко мне вяжетесь? Я ничего не знаю.

— Мистер Филд находится в полной безопасности, — резко сказал инспектор, вставая. — Мне надоело с вами цацкаться, мадам. Монте Филд мертв.

— Монте… Филд… — машинально повторила женщина, вскочила на ноги, запахнув неглиже, едва прикрывавшее ее полную фигуру, и вперилась в бесстрастное лицо инспектора. — Нечего мне голову морочить! — насмешливо крикнула она и опять шлепнулась на постель.

— Я не привык шутить там, где дело идет о смерти, — отрезал инспектор. — Можете мне поверить: Монте Филд мертв.

Она вытаращила на него глаза, ее губы беззвучно шевелились.

— Более того, миссис Руссо, его убили. Может, теперь вы снизойдете до того, чтобы ответить на мои вопросы. Где вы были вчера вечером без четверти десять? — прошептал он ей на ухо.

Миссис Руссо расслабленно лежала на спине. В ее глазах просыпалось испуганное сознание серьезности положения. Несколько секунд она таращилась на инспектора и, не обнаружив у него на лице ничего утешительного, вскрикнула и, уткнувшись лицом в мятую подушку, разразилась рыданиями. Квин отступил от постели и что-то тихо сказал Пигготту, который только что вошел в спальню. Женщина внезапно перестала рыдать, села и вытерла глаза кружевным платком. Ее глаза лихорадочно блестели.

— Теперь мне понятно, что вам нужно, — спокойно сказала она. — Без четверти десять я была в этой самой квартире.

— А доказать вы это можете, миссис Руссо? — спросил инспектор.

— Я ничего не могу доказать и не обязана доказывать, — скучным тоном отозвалась она. — Но, если вы хотите установить мое алиби, спросите швейцара: наверняка он видел, как я около половины десятого вошла в дом.

— Спросим, — согласился Квин. — Скажите, а зачем вы вообще вчера сюда пришли?

— Мы договорились с Монте, — безжизненным тоном объяснила Анджела. — Он позвонил днем мне домой, и мы решили, что я проведу у него ночь. Он сказал, что будет занят часов до десяти, и велел мне его дождаться. Ну, вот я и пришла… — Она помолчала и продолжала развязным тоном: — Я часто сюда прихожу, и мы проводим ночь вместе. В конце концов, мы же обручены.

— Ясно, ясно, — с некоторым смущением отозвался инспектор. — А когда он не пришел, как обещал?..

— Я решила, что его что-то задержало, и… прилегла на кровать отдохнуть.

— Прекрасно! А он вам не сказал, куда собирается и чем именно будет занят?

— Нет.

— Я вам буду очень обязан, миссис Руссо, если вы скажете, часто ли мистер Филд ходил в театр.

Женщина удивленно посмотрела на него. Она, казалось, уже оправилась от шока.

— Нет, редко. А какое это имеет значение?

— А вот это — вопрос вопросов, — с широкой улыбкой отозвался Квин. Он дал сигнал Хэгстрому, и тот вытащил из кармана блокнот. — Перечислите, пожалуйста, ближайших друзей мистера Филда, — опять обратился инспектор к женщине. — А также известных вам деловых знакомых.

Миссис Руссо кокетливо заложила руки за голову.

— По правде говоря, я никаких его друзей не знаю. Мы познакомились с ним на маскараде в Гринвич-Виллидж. И о нашей помолвке особенно не распространялись. Я вообще не встречалась с его друзьями. Да не так уж много у Монте было друзей, — доверительным тоном добавила она. — А о его деловых знакомых я и вовсе ничего не знаю.

— А каково было состояние его финансовых дел, миссис Руссо?

— Откуда женщине это знать! — отрезала она, возвращаясь к прежнему дерзкому тону. — Монте не жалел на меня денег. Тратил не считая… Ему ничего не стоило выкинуть полтысячи за вечер. Да, Монте был парень душа нараспашку. Как ему, бедняге, не повезло!

Она вытерла слезинку и торопливо шмыгнула носом.

— Но сколько у него было на счете? — упорствовал инспектор.

Миссис Руссо улыбнулась. Ей ничего не стоило перейти от слез к смеху.

— Я в его дела нос не совала. Лишь бы он со мной не скупился, а остальное меня не касалось. Да он все равно бы мне не сказал.

— А где вы были вчера до половины десятого, миссис Руссо? — безразличным тоном осведомился Эллери.

Услышав незнакомый голос, она удивленно повернула голову. Они обменялись изучающими взглядами, и глаза у нее немного потеплели.

— Я не знаю, кто вы такой, мистер, но, если хотите это узнать, спросите у парочек в Центральном парке. С половины восьмого я гуляла в парке — одна-одинешенька, — потом вернулась домой.

— Как это удачно, — проговорил Эллери.

Инспектор направился к двери, поманив за собой троих остальных мужчин.

— Можете одеваться, миссис Руссо. Больше у меня к вам вопросов нет.

Она с некоторым удивлением смотрела им вслед. Перед тем как закрыть за собой дверь, инспектор бросил ей отеческий взгляд.

В гостиной мужчины провели обстоятельный обыск. По указанию инспектора Хэгстром и Пигготт просмотрели содержимое ящиков стоявшего в углу письменного стола. Эллери с интересом перелистал книгу об определении характера по почерку. Инспектор беспокойно рыскал по комнате, потом заглянул в стенной шкаф. Шкаф был очень вместительный: на вешалке висело множество пальто, плащей и прочей верхней одежды. Инспектор обшарил все карманы и сложил кучкой найденные там предметы: носовые платки, ключи, старые письма и бумажники. На верхней полке были шляпы.

— Эллери, — буркнул он. — Шляпы!

Эллери пошел к нему, засовывая в карман книгу о почерках. Инспектор со значением показал ему на полку. Они принялись вместе разглядывать шляпы. Всего их было четыре: выцветшая соломенная шляпа, две фетровые шляпы и котелок. На всех были ярлыки фирмы «Братья Браун».

Отец и сын вертели шляпы в руках. Оба сразу заметили, что на трех шляпах — соломенной и двух фетровых — отсутствовала подкладка. Инспектор с особым вниманием осмотрел четвертую шляпу, отличного качества котелок, прощупав подкладку и отвернув кожаную ленту. Потом покачал головой:

— Честно говоря, Эллери, убей, не знаю, почему я надеюсь найти какие-то улики в этих шляпах. Вчера на Филде был цилиндр, и этот цилиндр никак не мог оказаться в этой квартире. Мы пришли к выводу, что, когда мы прибыли в театр, убийца был еще там. Риттер явился сюда в одиннадцать часов. Так что цилиндр принести сюда никто не мог. Да и с какой стати убийце сюда его нести, даже если бы у него была такая возможность? Он же понимал, что мы в первую очередь обыщем квартиру Филда. Нет, Эллери, у меня что-то не в порядке с головой. Из этих шляп никакой информации не выжмешь.

И он с разочарованным видом забросил котелок обратно на полку.

Эллери смотрел на него без улыбки.

— Ты прав, отец, от этих шляп никакого толку быть не может. Но все же у меня какое-то странное ощущение… Да, кстати! — Он снял пенсне. — Тебе вчера не пришло в голову, что у Филда, кроме шляпы, отсутствовал еще один обязательный аксессуар?

— Если бы на все вопросы было так же легко ответить! Конечно, пришло: при нем не было трости. Ну и что я должен был по этому поводу делать? Даже если у Филда была трость, любой человек, пришедший без трости, мог унести ее с собой. И как ее опознать? Так что я не стал даже задумываться над этим. А если она все еще в театре, Эллери, то никуда оттуда не денется.

Эллери усмехнулся:

— Могу выразить свое восхищение твоими талантами, отец, лишь следующей малопоэтической фразой: «Тут ты меня обскакал!» Мне эта мысль только что пришла в голову. Дело в том, что в шкафу вообще нет никакой трости. У такого человека, как Монте, если бы он завел себе для торжественных выходов какую-нибудь вычурную штуку вроде алебарды, имелись бы для других случаев и другие трости. Если только мы не найдем тростей в шкафу, который находится в спальне, что маловероятно, поскольку вся его верхняя одежда, по-видимому, находится здесь, из чего следует заключить, что вчера вечером у Филда не было с собой трости. Так что о ней можно забыть.

— Что ж, логично, Эллери, — рассеянно отозвался инспектор. — Я об этом не подумал. Ну, пойдем поглядим, как идут дела у ребят.

Они подошли к письменному столу, который обшаривали два детектива. На нем была выложена кучка разнообразных бумаг.

— Что-нибудь интересное нашли? — осведомился Квин-старший.

— Да нет, инспектор, ничего полезного, — ответил Пигготт. — Всякая ерунда: письма этой Руссо, до того пылкие — зачитаешься, счета, квитанции и все такое. По-моему, мы здесь ничего не найдем.

Квин перебрал лежавшие на столе бумаги и удрученно сказал:

— Да, не разживешься. Давайте искать дальше.

Детективы положили бумаги назад в ящики и начали обыскивать мебель: стучали по ножкам стульев, заглядывали под диванные подушки, закатали ковер. В общем, добросовестно делали свое дело. Ричард и Эллери молча наблюдали за ними. Тут открылась дверь, ведущая в спальню, и оттуда выплыла миссис Руссо в элегантном коричневом костюме и высокой шляпке без полей. Она остановилась в дверях, глядя перед собой широко открытыми невинными глазами. Детективы продолжали заниматься своим делом, не обращая на нее внимания.

— Что это они делают, инспектор? — томно осведомилась она. — Ищут дорогие побрякушки?

Но в ее глазах светился непритворный интерес.

— Быстро же вы оделись, миссис Руссо, — с восхищением сказал инспектор. — Даже не ожидал такой расторопности от женщины. Идете домой?

— Само собой, — ответила она, метнув на него быстрый взгляд.

— И где же вы живете?

Она назвала адрес.

— Спасибо, — сказал инспектор, записывая его в блокнот.

Женщина направилась к выходу.

— Да, миссис Руссо!

Она обернулась.

— Погодите немного: вы не можете нам кое-что рассказать о привычках мистера Филда? Например, много ли он пил?

Она весело рассмеялась:

— Только и всего-то? И да и нет. Я видела, как Монте пил весь вечер и оставался трезвым, как… как священник. И также видела его вдрызг окосевшим от двух рюмок. Раз на раз, как говорится, не приходится.

Анджела опять засмеялась.

— Это не только с ним случается, — сказал инспектор. — А вы не можете сказать, где он добывал спиртное? Надеюсь, вы не сочтете, что этим предадите его память.

Она тут же перестала смеяться, и на ее лице отразилось возмущение оскорбленной невинности.

— За кого вы меня принимаете? Я не знаю, да если бы и знала, не сказала бы. Те, кто охотятся за контрабандистами спиртного, часто в подметки им не годятся.

— Так уж устроен мир, миссис Руссо, — примирительным тоном сказал инспектор. — Однако, моя милая, полагаю, что, если мне в дальнейшем понадобится эта информация, вы не откажетесь мне помочь. А?

Женщина молчала.

— Ну ладно, миссис Руссо, можете идти. Только не уезжайте из города. Вы нам, наверно, еще понадобитесь.

— Что ж, пока! — бросила она и, вскинув голову, вышла в прихожую.

— Миссис Руссо! — резко окликнул ее инспектор.

Она остановилась, держась за ручку двери. Улыбку словно стерло с ее лица.

— Вам, случайно, не известно, чем занимался Бен Морган после того, как они с Филдом расторгли партнерство?

После секундной паузы она спросила, недоуменно наморщив лоб:

— Морган? А кто это такой?

— Не важно, — удрученно сказал Квин. — До свидания. — И повернулся к ней спиной.

Дверь громко захлопнулась. Хэгстром пошел вслед за миссис Руссо.

Оставшиеся в квартире трое мужчин, словно сговорившись, направились в спальню. Там все вроде бы оставалось по-прежнему. Постель была в беспорядке. На полу валялись пеньюар и ночная сорочка миссис Руссо. Квин открыл дверь шкафа.

— Ничего себе расцветки! — присвистнул Эллери. — В глазах рябит!

Они перебрали содержимое шкафа, но ничего интересного не нашли. Эллери заглянул на шляпную полку.

— Ни шляп, ни тростей. По крайней мере, с этим ясно, — с удовлетворенным видом сказал он.

Пигготт, который тем временем вышел на кухню, вернулся оттуда, сгибаясь под тяжестью большой картонной коробки, наполовину заполненной бутылками.

Эллери и инспектор склонились над коробкой. Инспектор вытащил из одной бутылки пробку, понюхал ее содержимое и передал ее Пигготту, который последовал примеру своего начальника.

— Пахнет хорошо, — сказал он. — Но пробовать я отказываюсь: видел вчера, что от этого бывает.

— Правильно остерегаешься, — со смешком сказал Эллери. — Но, если все же не утерпишь и поддашься соблазну, вознеси молитву Вакху: «О вино, если у тебя нет другого названия, назовем тебя «Вином смерти»!»

— Пошлю на анализ, — сказал Квин. — Похоже на смесь виски разных сортов. И этикетки вроде настоящие. Но кто знает…

Эллери вдруг схватил отца за руку и напряженно прислушался. Все трое застыли.

Из прихожей донесся еле слышный металлический скрежет.

— Кто-то, похоже, пытается отпереть дверь, — прошептал Квин. — А ну, Пигготт, как только он войдет, хватай и держи его крепче.

Пигготт метнулся из спальни в гостиную, а оттуда в прихожую. Квин и Эллери остались в спальне. Из прихожей их было не видно.

В квартире наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь скрежетом ключа в замке, который никак не хотел отпираться. Наконец раздался громкий щелчок, дверь распахнулась и тут же захлопнулась.

Кто-то придушенно вскрикнул хриплым голосом, Пигготт выругался, послышалась возня, ожесточенное шарканье ног. Отец с сыном кинулись в прихожую.

Пигготт старался вырваться из цепкой хватки верзилы во всем черном. Рядом на полу валялся чемодан, видимо выпавший из рук нежданного гостя. В воздухе порхала газета, опустившаяся на паркет в ту самую минуту, когда Эллери вмешался в схватку двоих отчаянно чертыхавшихся мужчин.

Чтобы скрутить верзилу, понадобились усилия всех троих. Наконец его придавили к полу. Он тяжело дышал.

Инспектор наклонился, с любопытством посмотрел в красное от напряжения и злобы лицо и тихо спросил:

— И кто же ты такой, любезный?

Глава 9

В которой появляется загадочный мистер Майклс

Неожиданный гость неловко поднялся на ноги. Это был высокий, дюжий человек с хмурым лицом и каким-то отсутствующим взглядом. Если в его внешности и поведении и можно было обнаружить что-нибудь примечательное, то лишь то, что абсолютно ничего примечательного в них не было. Кем бы он ни был и чем бы ни занимался, он, казалось, сознательно стер с себя все отличительные черты.

— С какой это стати вы на меня набросились? — спросил он басом, который тоже звучал совершенно невыразительно.

— Что тут произошло? — с напускной суровостью спросил Квин Пигготта.

— Я стоял за дверью, инспектор, — проговорил еще не отдышавшийся Пигготт, — и, когда этот бешеный тип вошел в прихожую, тронул его за руку. Он набросился на меня, как тигр. Залепил мне в физиономию — а кулак у него будь здоров, инспектор, — и рванулся назад в дверь.

— Понятно, — кивнул инспектор.

— Враки, — сказал незнакомец. — Это он на меня набросился, а я только защищался.

— Ладно, не рассказывай нам басен, — отозвался инспектор.

Тут входная дверь внезапно распахнулась, вошел Джонсон и поманил инспектора в сторону.

— В последнюю минуту Вели послал меня к вам — дескать, может, понадоблюсь. Поднимаясь по лестнице, я увидел этого типа. Мне показалось, что он что-то высматривает, и я пошел за ним.

Квин энергично закивал.

— Очень хорошо, что ты пришел, — ты мне очень даже понадобишься, — сказал он и, дав знак остальным следовать за ним, прошел в гостиную.

— Ну так вот, любезный, — сказал он незнакомцу, — хватит валять ваньку. Кто ты и что здесь делаешь?

— Меня зовут Чарльз Майклс… сэр. Я камердинер мистера Монте Филда.

Инспектор прищурился, заметив, что повадка их гостя вдруг неуловимо изменилась. На лице его по-прежнему не было никакого выражения, и вел он себя так же. Но перемена все же была разительной, и инспектор, вопросительно взглянув на сына, увидел у него в глазах подтверждение своих собственных наблюдений.

— Вот как? — спокойно спросил он Майклса. — Камердинер, значит? И куда же ты направлялся поутру с этим чемоданом? — Он кивнул в сторону дешевого черного чемодана, который Пигготт принес из передней. Эллери вдруг ушел обратно в прихожую и что-то подобрал там с пола.

— С чемоданом? — как-то обескураженно переспросил Майклс. — Да, это мой чемодан, — признал он. — У меня сегодня начинается отпуск, и я договорился с мистером Филдом, что утром зайду за жалованьем.

Инспектора вдруг осенило: поведение и выражение лица Майклса оставались прежними, но у него совершенно изменился голос и выговор.

— Договорился с мистером Филдом, что зайдешь утром за жалованьем? — переспросил он. — Чудеса, да и только.

На лице Майклса мелькнула тень удивления.

— А… а где мистер Филд? — спросил он.

— Хозяин зарыт в земле сырой, — с негритянским акцентом сказал из прихожей Эллери. И вернулся в гостиную, помахивая газетой, которую Майклс уронил во время драки с Пигготтом. — Нельзя все же так беззастенчиво врать, приятель. Эту газету ты принес с собой. И на первой же странице заголовок большими буквами, сообщающий о том, что приключилось с твоим хозяином. И статья на всю первую страницу. Ты что, ее не заметил?

Майклс какое-то время с каменным выражением лица смотрел на Эллери и газету, потом, опустив глаза, пробормотал:

— Я еще не успел прочитать газету, сэр. Что случилось с мистером Филдом?

— Филда убили, Майклс, и тебе это отлично известно, — пренебрежительно фыркнув, ответил инспектор.

— Нет, сэр, я не знал, — вежливо возразил камердинер.

— Хватит врать! — рявкнул инспектор. — Говори, зачем ты сюда явился, а не то придется разговаривать за решеткой.

Майклс посмотрел на инспектора с видом бесконечного долготерпения:

— Я сказал вам правду, сэр. Мистер Филд велел мне прийти сюда сегодня утром за жалованьем. Больше я ничего не знаю.

— Он сказал, что будет тебя здесь ждать?

— Да, сэр.

— Тогда почему же ты не позвонил, а открыл дверь ключом? Значит, знал, что здесь никого нет?

— Почему не позвонил? — Камердинер широко открыл глаза. — Я всегда открываю дверь ключом. Зачем зря беспокоить мистера Филда?

— А почему Филд не заплатил тебе вчера? — упорствовал инспектор.

— По-моему, у него не было с собой чековой книжки.

Квин криво усмехнулся:

— Нельзя сказать, чтобы у тебя было богатое воображение. Когда ты видел его вчера?

— Примерно в семь часов, сэр, — без запинки ответил камердинер. — Я не живу с ним в этой квартире. Тут мало места, и мистер Филд не любит, чтобы в доме были посторонние. Обычно я прихожу рано утром, готовлю ему завтрак, наливаю ванну и достаю дневную одежду. После того как он уходит в контору, я убираю квартиру и дальше, до обеда, свободен. Возвращаюсь сюда около пяти часов, если только мистер Филд не предупредит меня, что будет обедать в ресторане, готовлю обед и выкладываю вечерний костюм. На этом мой рабочий день закапчивается… Вчера вечером, когда я приготовил ему вечерний костюм, он сказал, что отдаст мне жалованье утром.

— Работа у тебя, гляжу, не слишком утомительная, — сказал Эллери. — И какую же одежду ты приготовил ему вчера вечером, Майклс?

Камердинер посмотрел на него с уважением.

— Нижнее белье, сэр, носки и лаковые ботинки, крахмальную рубашку, запонки, воротничок, белый галстук, смокинг, плащ, шляпу…

— Ага, шляпу! — перебил его Квин. — И что это была за шляпа, Майклс?

— Шелковый цилиндр — тот, что он носил всегда. У него был только один, но очень дорогой. Кажется, из магазина братьев Браун.

Квин побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Скажи, Майклс, а что ты вчера делал, когда ушел отсюда, то есть после семи часов?

— Я пошел домой, сэр. Мне надо было собрать чемодан в дорогу, и потом, я устал за день. Поел и тут же лег спать — наверно, в половине десятого, — невинным тоном поведал Майклс.

— А где ты живешь?

Майклс назвал адрес.

— Понятно… А к Филду часто приходили гости?

Майклс наморщил лоб, словно припоминая.

— Не могу сказать. Мистер Филд был не очень компанейским человеком. С другой стороны, по вечерам меня здесь не было, так что, может быть, кто-нибудь и приходил. Зато…

— Зато — что?

— Здесь бывала дама, сэр… — Майклс замялся, словно не желая распространяться на щекотливую тему. — Мне не хочется называть ее имя…

— Нет уж, назови, — устало сказал инспектор.

— Как-то это нехорошо, сэр. Ее зовут Руссо. Миссис Анджела Руссо, — ответил Майклс.

— И давно мистер Филд был с ней знаком?

— Несколько месяцев, сэр. По-моему, он с ней познакомился на какой-то вечеринке в Гринвич-Виллидж.

— Они что, были обручены?

— Можно сказать и так, — смущенно ответил Майклс. — Но по-моему, до обручения дело не дошло…

Все помолчали.

— И давно ты в услужении у мистера Филда? — спросил инспектор.

— В следующем месяце исполнится три года.

Инспектор начал расспрашивать Майклса о том, часто ли Филд ходил в театр, как обстояли его финансовые дела, любил ли он выпить. Тот отвечал на эти вопросы примерно в том же духе, что и миссис Руссо, и ничего нового не сообщил.

— Ты сказал, что служил у Филда три года. А как ты оказался у него в камердинерах?

После паузы Майклс ответил:

— Я пришел к нему по объявлению.

— Так… Но если ты работал у него три года, Майклс, ты наверняка был знаком с Бенджамином Морганом.

Майклс сдержанно улыбнулся:

— Ну конечно, я знаю мистера Бенджамина Моргана. Весьма достойный джентльмен. Он был партнером мистера Филда: у них была совместная адвокатская фирма. Но два года тому назад они расстались. И с тех пор я мистера Моргана почти не видел.

— А до этого ты его часто видел?

— Нет, сэр, — с сожалением сказал камердинер. — Они вращались в разных кругах. Я видел мистера Моргана в этой квартире раза три-четыре, но он всегда приходил только по срочному делу. Но конечно, меня здесь не было по вечерам… А с тех пор, как их партнерство распалось, он, насколько мне известно, не был здесь ни разу.

Тут инспектор впервые улыбнулся:

— Спасибо за откровенные ответы, Майклс. Теперь давай немного посплетничаем: ты не слышал о ссоре, после которой они перестали быть партнерами?

— Нет, сэр! — вскричал Майклс. — Ни о чем таком я не слышал. Более того, мистер Филд сам сказал мне, после того как они расстались, что они с мистером Морганом останутся друзьями. Он даже сказал «закадычными друзьями».

Почувствовав, что его кто-то тронул за руку, Майклс повернул голову и узрел перед собой лицо Эллери.

— Слушаю вас, сэр, — почтительно сказал он.

— Послушай, приятель, — сурово сказал Эллери. — Хоть мне и не хочется ворошить былое, но почему ты не сказал инспектору о том, что сидел в тюрьме?

Майклс вдруг напрягся всем телом, словно наступил на оголенный провод. Краска сбежала с его лица. Раскрыв рот, забыв весь свой апломб, он ошалело таращился в улыбающееся лицо Эллери.

— Как… как вы узнали? — выговорил он голосом, который сразу утратил все свое достоинство.

Инспектор с одобрением посмотрел на сына. Пигготт и Джонсон двинулись на испуганного камердинера.

Эллери закурил сигарету.

— А я и не знал, — весело сказал он. — Ты сам мне сказал.

Лицо Майклса было пепельного цвета.

— Вы меня об этом не спрашивали, сэр, — проговорил он, повернувшись к инспектору. К нему тут же вернулся отсутствующий вид и невыразительный голос. — О таких вещах никто не рассказывает полиции.

— И где же ты сидел, Майклс? — добродушно спросил инспектор.

— В Эльвире, — пробормотал Майклс. — Мне дали небольшой срок: это было мое первое правонарушение. Я жил впроголодь и украл кошелек.

Инспектор встал.

— Ладно, Майклс, надеюсь, ты понимаешь, что, хоть мы тебя и отпускаем на свободу, свобода эта относительная. Можешь идти домой, искать новую работу, но не вздумай сменить квартиру. Ты в любое время можешь нам понадобиться. Да, подожди минутку.

Инспектор подошел к черному чемодану и открыл его. Внутри оказалась беспорядочная куча одежды: черный костюм, рубашки, воротнички, носки — чистые и грязные вперемешку. Квин пошарил в чемодане, потом закрыл его и отдал Майклсу, который все это время стоял рядом с выражением обреченного терпения.

— Что-то маловато ты взял с собой вещей, Майклс, — улыбаясь, заметил Квин. — А теперь плакал твой отпуск. Что ж, жизнь полна превратностей.

Майклс пробормотал «До свидания», взял чемодан и отправился восвояси. Вслед за ним вышел Пигготт.

Эллери расхохотался.

— До чего ж воспитанный проходимец! И не сказал ни одного словечка правды. Как ты, думаешь, патер, что ему здесь было нужно?

— Хотел, конечно, что-то поискать. Из чего следует, что здесь есть нечто важное, чего мы не нашли.

Он задумался. Зазвенел телефон.

— Инспектор! — громыхнул в трубке бас сержанта Вели. — Я звонил в управление, и мне сказали, что вас нет. Ну, я и решил, что вы все еще у Филда. В магазине братьев Браун мне рассказали кое-что интересное. Мне прийти к Филду?

— Нет, — сказал инспектор. — Здесь нам больше нечего делать. Я скоро вернусь в управление — только зайду в контору Филда на Чемберс-стрит. Если тебе надо будет со мной срочно связаться, я буду там. А где ты сейчас?

— На Пятой авеню — только что вышел из магазина братьев Браун.

— Тогда отправляйся в управление и жди меня там. Да, Томас, пришли сюда полицейского в форме. — Квин положил трубку и повернулся к Джонсону: — Побудь здесь, пока не придет полицейский. Скажи ему, чтобы караулил квартиру, и договорись о смене. Потом позвони мне в управление… Пошли, Эллери. У нас полно дел!

— Но мне нужно в букинистический магазин! — возопил Эллери, но отец не стал его слушать. Он поволок сына на улицу, махнул рукой такси и затолкал его в машину. Шум мотора заглушил протесты Эллери.

Глава 10

В которой шляпы мистера Филда приобретают все большее значение

Ровно в десять часов утра инспектор Квин и его сын открыли дверь из непрозрачного стекла, на которой висела табличка: «Адвокатская контора Монте Филда».

Приемная, в которой они оказались, была отделана в том же броском стиле, которым отличался гардероб Монте Филда. Не обнаружив в приемной ни души, инспектор Квин с озадаченным видом прошел в канцелярию.

Она была заставлена рабочими столами и напоминала редакционное «сердце» газеты — с той лишь разницей, что вдоль ее стен стояли шкафы, набитые толстыми томами судебных дел и литературы по праву.

В канцелярии царил переполох. Стенографистки возбужденно щебетали, сбившись в маленькие стайки. В углу перешептывались клерки-мужчины, а посередине комнаты стоял детектив Хессе, втолковывавший что-то худому, мрачному на вид человеку с седыми висками. Было совершенно очевидно, что смерть адвоката привела его подчиненных в полное смятение.

Когда в канцелярию вошли инспектор с сыном, служащие словно бы опешили и, переглядываясь, потянулись к своим рабочим местам. Наступила неловкая тишина. Хессе поспешил к инспектору. У него были красные, утомленные глаза.

— Доброе утро, Хессе, — буркнул инспектор Квин. — Где кабинет Филда?

Детектив провел их через канцелярию к двери, на которой была надпись: «Без вызова не входить». За ней обнаружился обставленный с вызывающей роскошью кабинет.

— Любил же наш приятель пожить в свое удовольствие, — со смешком сказал Эллери, опускаясь в кресло, обитое красной кожей.

— Ну, что узнал, Хессе? — спросил инспектор, садясь в другое кресло.

— Пришел я сюда вчера вечером: дверь заперта, — начал свой доклад Хессе. — Света внутри не видно. Послушал у двери: ни звука. Ну, я решил, что там никого нет, и расположился на ночь в коридоре. Утром, примерно без четверти девять, появляется заведующий канцелярией. Тут я его и зацапал. Это тот самый долговязый парень, с которым я только что разговаривал. Зовут его Левин — Оскар Левин.

— Заведующий канцелярией, говоришь? — переспросил Квин, доставая табакерку.

— Да, шеф. Но он или туп как пробка, или умеет держать язык за зубами, — продолжал Хессе. — Признал только, что уже видел утренние газеты и потрясен убийством Филда. Но вопросы мои ему пришлись не по вкусу, и я ничего из него не выудил. Ничего полезного. Дескать, вчера вечером он отправился домой — Филд, по его словам, ушел в четыре часа дня и больше в контору не возвращался — и об убийстве узнал только из газет. Так мы с ним и проволынили все утро, дожидаясь вас.

— Позови сюда Левина.

Через минуту Хессе вернулся с долговязым заведующим канцелярией. Оскар Левин не отличался привлекательной внешностью. Он был неестественно худ, с бегающими глазами. Костлявый, с крючковатым носом, он напоминал хищную птицу. Инспектор окинул его холодным взглядом:

— Значит, вы — заведующий канцелярией. Ну и что вы обо всем этом думаете, Левин?

— Это ужасно, просто ужасно, — простонал Левин. — Я не могу себе представить, как это могло произойти и почему. Господи, да я с ним разговаривал еще вчера в четыре часа дня!

Левин, казалось, искренне горевал о хозяине.

— И какое он на вас произвел впечатление? Был расстроен? Обеспокоен?

— Да нет, сэр, ничуть, — ответил Левин. — Наоборот, он был в прекрасном настроении. Сказал, что идет вечером в театр на потрясающий спектакль под названием «Перестрелка». И вдруг я читаю утром в газете, что его убили в этом самом театре!

— Значит, он вам сказал, что собирается в театр? — подхватил инспектор. — А не сказал, с кем идет?

— Нет, — ответил Левин, переминаясь с ноги на ногу.

— Так. — Квин помолчал. — Слушайте, Левин, как заведующий канцелярией, вы были наверняка ближе к Филду, чем остальные служащие. Что вы знаете о его частной жизни?

— Ничего, сэр, абсолютно ничего, — торопливо ответил Левин. — Мистер Филд держал подчиненных на почтительном расстоянии. Если что и скажет о себе, то обычно в шутку. Он хорошо платил служащим, заботился о нас — и все.

— А какие он вел дела, Левин? Уж это-то вы должны знать.

— Дела? — с каким-то изумлением переспросил Левин. — У него была превосходная практика. Я работаю здесь всего два года, но знаю, что у него были очень солидные клиенты. Могу дать вам список, инспектор…

— Да, составьте список и пошлите мне в управление, — согласился Квин. — Значит, он был процветающим адвокатом самого высокого пошиба? А какие-нибудь приятели его навещали в последнее время?

— Я никого не припоминаю, кроме клиентов. Но может быть, он с ними общался не только по делу… Ах да, иногда приходил его камердинер — такой рослый парень по имени Майклс.

— Майклс? Надо запомнить, — задумчиво сказал инспектор. — Ну ладно, Левин, пока все. Можете на сегодня отправить служащих домой. Но сами не уходите: скоро сюда придет один из людей мистера Сэмпсона, и ему наверняка понадобится ваша помощь.

Левин серьезно кивнул и вышел.

Как только за ним закрылась дверь, инспектор вскочил на ноги.

— А где уборная Филда, Хессе? — спросил он.

Тот показал на дверь в дальнем углу комнаты.

Квин открыл ее. Эллери смотрел поверх его плеча. Перед ними была крошечная, встроенная в угол кабинка. В ней помещался унитаз, умывальник, аптечка и небольшой шкаф для верхней одежды. Инспектор первым делом проглядел содержимое аптечки. Пузырек с йодом, еще один с перекисью водорода, тюбик крема и другие принадлежности для бритья.

— Ничего интересного, — сказал Эллери. — Заглянем в шкаф?

Инспектор открыл дверь шкафа и с любопытством заглянул внутрь: костюм на плечиках, полдюжины воротничков и фетровая шляпа. Инспектор взял шляпу и вышел с ней в кабинет. Внимательно ее осмотрел и передал Эллери, который тут же вернул ее в шкаф.

— Черт бы побрал эти шляпы! — взорвался инспектор.

Раздался стук в дверь. Хессе впустил молодого человека, который держался с вежливым достоинством.

— Инспектор Квин? — спросил молодой человек.

— Да, — рявкнул инспектор, — и, если вы репортер, можете сообщить, что полиция предполагает задержать убийцу Монте Филда в течение суток! Больше я вам ничего сказать не могу.

Молодой человек улыбнулся:

— Извините, инспектор, но я не репортер. Меня зовут Артур Стоутс. С недавних пор я служу в окружной прокуратуре. Мистер Сэмпсон дозвонился мне только сегодня утром. Поэтому я немного и опоздал. Скверная история с этим Филдом, верно?

Он бросил на стул свое пальто и шляпу.

— Все зависит от точки зрения, — проворчал Квин. — Но он, несомненно, доставил нам всем кучу неприятностей. А что вам приказал Сэмпсон?

— Дело в том, что я не слишком хорошо знаком с карьерой Филда, но я пока подменю Тима Кронина, который сегодня утром занят другим делом. Займусь подготовкой почвы, а Кронин подъедет во второй половине дня. Он уже пару лет охотится на Филда, и ему не терпится заполучить его документацию.

— Ну и отлично. Сэмпсон сказал мне, что, если в бумагах Филда есть за что ухватиться, Кронин это отыщет. Хессе, отведи мистера Стоутса в канцелярию и представь его Левину. Левин — заведующий канцелярией, Стоутс. Не очень-то ему доверяйтесь: та еще бестия. И помните, Стоутс, вам незачем вникать в законные дела и клиентуру, ваша задача — докопаться до противоправных делишек… Ну ладно, еще увидимся.

Стоутс жизнерадостно улыбнулся и вышел вслед за Хессе. Эллери и его отец обменялись взглядами.

— Что это у тебя в руке? — спросил старший Квин.

— Та самая книжка «Как по почерку определить характер». А что?

— А то, Эллери, — медленно проговорил инспектор, — что неспроста у него оказалась эта книжица. — Он уныло покачал головой и встал. — Пошли, сынок, тут мы ничего не найдем.

Проходя через опустевшую канцелярию, где остались лишь Хессе, Левин и Стоутс, инспектор поманил детектива.

— Иди домой, Хессе, — сказал он. — А то еще с ног свалишься.

Хессе широко ухмыльнулся и поспешно вышел.

Через минуту инспектор уже сидел у себя в кабинете в Главном полицейском управлении, который Эллери величал «королевскими покоями». Это была небольшая и очень уютная комната. Эллери развалился в кресле и принялся листать книги о почерках, которые он прихватил из квартиры и конторы Филда. Инспектор нажал кнопку, и в дверях появилась массивная фигура Томаса Вели.

— Доброе утро, Томас, — сказал инспектор. — Так какое удивительное открытие ты сделал в магазине братьев Браун?

— Не знаю, удивительное оно или нет, — невозмутимо сказал Вели, усаживаясь на один из стоящих вдоль стены стульев, — но сдается мне, что кое-что оно значит. Вы просили меня вчера разузнать про шляпу Филда. Так вот, у меня на столе находится ее точная копия. Хотите взглянуть?

— Не задавай дурацких вопросов, Томас. Быстрей тащи ее сюда.

Через несколько секунд Вели вернулся со шляпной коробкой. Он разорвал бечевку и достал из коробки шелковый цилиндр такого отменного качества, что Квин даже оторопело заморгал. Он взял цилиндр в руки и увидел внутри ярлык с размером: 7 1/8.

— Я разговаривал с продавцом, который служит в этом магазине много лет, — продолжал Вели. — Оказывается, Филд покупал в этом магазине всю свою одежду. И всегда пользовался услугами этого продавца. Естественно, старый хрен отлично знает его вкусы. Он мне рассказал, что Филд, во-первых, был очень привередлив в вопросах одежды. Он заказывал верхнее платье в специальной пошивочной мастерской магазина. Предпочитал модный покрой даже в нижнем белье и воротничках.

— А какие он предпочитал шляпы? — спросил Эллери, не поднимая глаз от книги.

— Это я приберег на потом, — продолжал Вели. — О шляпах продавец говорил особо. Например, когда я расспрашивал его о цилиндре, он сказал: «Мистер Филд был прямо-таки фанатиком в вопросе шляп. Представьте, за последние полгода он купил три цилиндра!» Я не поверил, заставил его проверить по кассовым книгам. И что ж! За последние полгода Филд действительно купил три шелковых цилиндра!

Эллери и его отец воззрились друг на друга. У каждого в глазах был один и тот же вопрос.

— Три… — начал инспектор.

— Удивительно, — проговорил Эллери, снимая пенсне.

— А где же, черт побери, остальные два? — озадаченно проговорил инспектор.

Эллери молчал.

— Ну и что еще ты узнал, Томас? — нетерпеливо спросил старый Квин.

— Да больше ничего особенного. Филд, оказывается, был жутким франтом. В прошлом году он купил пятнадцать костюмов и по крайней мере дюжину шляп, в том числе и цилиндров.

— Боже, опять шляпы, — простонал инспектор. — Полоумный он был, что ли? Да, кстати, а тростей Филд у братьев Браун не покупал?

Вели оторопело поглядел на Квина.

— Тут я, видно, оплошал, инспектор, — удрученно сказал он. — Мне и в голову не пришло об этом спросить. Да и вы вчера ничего про это не говорили.

— У всех у нас есть слабости, — проворчал инспектор. — Ну-ка, позвони тому продавцу, Томас. Я сам его спрошу.

Вели взял трубку одного из телефонных аппаратов, стоящих на столе инспектора, и спустя несколько секунд передал ее Квину.

— Говорит инспектор Квин, — сказал тот в трубку. — Я так понимаю, что вы много лет обслуживали Монте Филда. У меня к вам небольшой вопрос. Вы не можете сказать, покупал ли он когда-нибудь у вас в магазине трости?.. Что?.. Понятно… Да, и еще одно: он когда-нибудь заказывал костюмы особого покроя — с потайными карманами или чем-нибудь в этом роде?.. Не припоминаете? Ну хорошо… Что? А… Благодарю вас. — Инспектор положил трубку. — Наш покойный друг, — сердито сказал он, — ненавидел трости — почти с той же страстью, с какой обожал шляпы. Продавец сказал, что много раз предлагал ему отличные трости, но тот упорно отказывался их покупать. Терпеть их, дескать, не могу. И продавец подтвердил мое впечатление: никаких потайных карманов Филд не заказывал. Так что ничего нового мы не узнали.

— Это не так, — возразил Эллери. — Мы можем с уверенностью сказать, что убийца забрал вчера у Филда только шляпу. По-моему, это значительно упрощает нашу задачу.

— Видно, я совсем перестал соображать, — проворчал его отец. — По мне, мы топчемся на месте.

— Кстати, инспектор, — вмешался в разговор Вели, — Джимми сообщил, что все отпечатки пальцев на фляжке принадлежат Филду. Он сверил их с оттиском, который получил из морга.

— Что ж, — сказал инспектор, — возможно, фляжка не имеет никакого отношения к убийству. Однако подождем, что скажет Праути о ее содержимом.

— Да, инспектор, из театра, согласно вашему распоряжению, только что доставили пакет с мусором. Хотите посмотреть, что там?

— Обязательно. Заодно принеси мне список зрителей, у которых не было корешков билетов. Номера мест там помечены?

Вели кивнул и исчез. Когда он вернулся с большим пакетом из оберточной бумаги и отпечатанным на машинке списком, Квин сумрачно взирал на макушку увлеченного книгой Эллери.

Они осторожно высыпали содержимое пакета на стол. В основном там были скомканные театральные программки, обертки от конфет и довольно много корешков от билетов — те, что не сумели найти Флинт с помощниками. Еще были две женские перчатки разного фасона, маленькая коричневая пуговица, возможно от мужского пиджака, колпачок от авторучки, женский носовой платок и разные мелкие предметы, которые зрители обычно бросают в театре на пол.

— Не густо, — сказал инспектор. — Но по крайней мере, узнаем, сколько еще не хватает корешков.

Вели собрал корешки билетов в особую кучку и начал зачитывать номера рядов и мест инспектору, который отмечал их в списке. Это дело заняло не так уж много времени.

— Все, Томас? — спросил инспектор.

— Все, шеф.

— Согласно этому списку, мы недосчитываемся по крайней мере полсотни корешков. А где Флинт?

— Где-то здесь, инспектор.

Квин взял телефонную трубку и распорядился, чтобы к нему прислали Флинта. Тот появился через минуту-другую.

— Ну, что вы там вчера нашли? — сердито спросил Квин.

— Мы, можно сказать, вылизали этот театр. Нашли массу всякой дряни, в основном программки и все такое — их мы оставили для уборщиц. И еще нашли кучу корешков от билетов — в основном на прогулочных площадках.

Он вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку картонных прямоугольников. Вели взял ее и принялся вслух зачитывать номера рядов и кресел. Когда он закончил, инспектор шарахнул отпечатанный на машинке список о стол перед собой.

— Что, напрасный труд? — спросил Эллери, поднимая глаза от книги.

— Взбеситься можно: все корешки нашлись, каждому имени в списке соответствует корешок… Что ж, мне остается одно.

Инспектор принялся рыться в пачке корешков, заглядывая в список, и наконец выудил тот, который принадлежал Фрэнсис Айвз-Поуп. Потом достал из кармана четыре корешка, которые подобрал прошлой ночью, и сверил корешок Фрэнсис с корешком от билета Филда. Оторванные края не совпадали.

— Одно утешает, — сказал он, засунув все пять корешков в карман жилета. — Мы не нашли и следа билетов на незанятые места рядом с Филдом и впереди него.

— И не найдете, — заметил Эллери, положив книгу на стол и глядя на отца с необычной для него серьезностью. — Тебе не приходило в голову, отец, что мы до сих пор не знаем, зачем Филд вчера вечером пришел в театр?

— Разумеется, приходило. Мы знаем от миссис Руссо и Майклса, что Филд был равнодушен к театру…

— Ну, человеку может прийти в голову и не такая фантазия, — возразил Эллери. — Мало ли какое стечение обстоятельств вдруг вынудит человека пойти в театр, хотя он обычно туда не ходит. Факт остается фактом: он пришел в Римский театр. А нам необходимо выяснить, зачем он туда пришел.

— Может, у него там была назначена деловая встреча, — сказал инспектор. — Помнишь, что сказала миссис Руссо, — что Филд обещал быть дома в десять часов вечера?

— Идея деловой встречи мне нравится, — подхватил Эллери. — Но не забывай, что тут возможны многочисленные варианты: может быть, эта Руссо лжет и Филд ничего подобного не говорил, а если даже и говорил, то вовсе не собирался сдержать слово и вернуться домой в десять часов.

— В одном я совершенно уверен, Эллери, — сказал инспектор, — какие бы варианты ты ни предусмотрел: Филд пошел вчера в Римский театр вовсе не для того, чтобы увидеть спектакль. Он пошел туда по делу.

— Я тоже так думаю, — подтвердил Эллери. — Но надо взвесить варианты.

— Если он пошел по делу, значит, предполагал там с кем-то встретиться. С кем же? С убийцей?

— Ты задаешь слишком много вопросов, Эллери, — сказал инспектор. — Томас, давай посмотрим хорошенько, что там еще у нас в пакете.

Вели начал передавать инспектору одну за другой находки из театра. Быстро оглядев перчатки, колпачок авторучки, пуговицу и носовой платок, Квин отложил их в сторону. Остались конфетные обертки и скомканные программки. Обертки не представляли собой ничего интересного, и Квин взялся за программки. И вдруг радостно воскликнул:

— Глядите-ка, что я нашел, ребятки!

Эллери, Вели и Флинт заглянули ему через плечо. Инспектор разглаживал программку, которую кто-то явно смял и бросил на пол. На одной из внутренних страниц, рядом с рекламой мужского платья, были нацарапаны ручкой разные значки: слова, цифры и какие-то каббалистические фигуры, которые машинально черкает задумавшийся человек.

— Похоже, вы нашли программку самого Филда, инспектор! — воскликнул Флинт.

— Очень даже похоже, — отозвался Квин. — Флинт, просмотри бумаги, которые мы вчера нашли в карманах убитого, и принеси мне письмо с его подписью.

Флинт поспешно вышел.

Эллери внимательно изучал закорючки на программке.

Вскоре Флинт вернулся с письмом в руке. Инспектор сравнил подпись — Монте Филд — на письме и на программке: они были идентичны.

— Пусть Джимми займется ими в лаборатории, — пробормотал инспектор. — Но по-моему, и так все ясно. Это, без сомнения, программка Филда… А ты как считаешь, Томас?

— Не знаю, как понимать другие цифры, но 50 000 могут обозначать только доллары, шеф, — ответил Вели.

— Может, парень имел в виду свой счет в банке, — сказал Квин. — И как же ему нравилось повсюду оставлять свою подпись!

— Ну, это не совсем справедливо, — возразил Эллери. — Когда человек сидит без дела и чего-то ждет, например начала спектакля, он сплошь и рядом царапает свои инициалы или подпись на любой подвернувшейся под руку бумажке. В театре такой бумажкой может оказаться программка. Психологи утверждают, что людям свойственно повсюду оставлять свою подпись. Так что, возможно, Филд не был так поглощен своей особой, как кажется.

— Ну, это не важно, — сказал инспектор, вглядываясь в каракули на программке.

— Может, и не важно, — признал Эллери. — Но в одном я с тобой категорически не согласен: цифра 50 000 никак не может относиться к банковскому счету Филда. Когда человек подбивает счет, у него никогда не получается такая круглая цифра.

— Это легко проверить, — сказал инспектор и взял телефонную трубку.

Он попросил телефонистку управления соединить его с конторой Филда. Поговорив пару минут с Левином, он положил трубку и виновато посмотрел на Эллери.

— Ты был прав, Эл, — сказал он. — На личном счете Филда удивительно мало денег. Всего около шести тысяч долларов. Несмотря на то, что он время от времени делал крупные вклады — тысяч по десять-пятнадцать. Левин сам удивился. Он сказал, что понятия не имел о состоянии финансов Филда до того, как я попросил их проверить… Похоже на то, что Филд проигрывал большие суммы на скачках или биржевых спекуляциях.

— Меня эта новость не особенно удивляет, — заметил Эллери. — Она подсказывает возможный смысл этой цифры. Разумеется, имеются в виду доллары, но не просто доллары, а сделка, обещающая доход в пятьдесят тысяч долларов. Не так уж плохо для одного вечера, если бы ему удалось остаться в живых.

— А остальные две цифры что, по-твоему, значат?

— Это надо хорошенько обдумать, — сказал Эллери, опускаясь в кресло. — Хотелось бы выяснить, о какой сделке идет речь. Уж очень крупная сумма стоит на кону.

Он принялся протирать стекла пенсне.

— В одном можно не сомневаться, сын мой, — назидательно сказал инспектор, — сделка эта была преступной.

— Думаешь, преступной? — серьезно осведомился Эллери.

— А как же? В деньгах корень всякого зла.

— А также плод всякого преступления, — подытожил Эллери.

Глава 11

В которой прошлое бросает тень на настоящее

Зазвонил телефон.

— Это ты, Квин? Говорит Сэмпсон, — раздалось в трубке.

— Доброе утро, Генри, — сказал инспектор. — Где ты и как себя чувствуешь?

— Я в конторе и чувствую себя омерзительно. Доктор говорит, что если не дам себе отдыха, то откину копыта, а начальство твердит, что, если я перестану заниматься делами, в городе наступит хаос. Ну что прикажешь делать? Послушай, Квин.

Инспектор подмигнул Эллери: знаю, дескать, что за этим последует.

— Слушаю тебя, Генри.

— Тут у меня сидит джентльмен, с которым тебе было бы очень полезно повидаться, — понизив голос, продолжал Сэмпсон. — Он хочет с тобой поговорить, и боюсь, что тебе придется бросить все свои дела и рвануть сюда. С этим человеком — почти прошептал Сэмпсон, — я не могу без нужды ссориться, дружище.

Инспектор нахмурился:

— Надо полагать, ты имеешь в виду Айвз-Поупа. Что, кипятится? Как-де мы посмели допрашивать вчера его дочь?

— Не совсем так. Он вообще-то неплохой мужик. Просто не надо его злить, хорошо, Квин?

— Ладно, буду гладить исключительно по шерстке, — с усмешкой сказал инспектор. — А хочешь, захвачу с собой сына? Он у нас дока по общественным отношениям.

— Очень хорошая мысль, — благодарным тоном ответил Сэмпсон.

Положив трубку, инспектор повернулся к сыну:

— Бедняга Генри попал в переплет. Хочет сгладить острые углы, и я могу его понять. Вдрызг болен, начальство его шпыняет, да еще этот Крез устраивает ему сцены в приемной… Поехали, сынок, познакомимся с этой знаменитостью — Франклином Айвз-Поупом.

Эллери потянулся со страдальческим стоном.

— Если так будет продолжаться, я тоже заболею. — Однако он бодро вскочил на ноги и нахлобучил на голову шляпу. — Ну что ж, пошли взглянем на этого воротилу.

Квин с улыбкой сказал Вели:

— Да, Томас, чуть не забыл. Тебе придется сегодня покопаться в делах Монте Филда. Почему это у успешного адвоката, который зарабатывал приличные деньги и жил в роскоши, на счете в банке всего шесть тысяч долларов? Скорее всего, за этим скрываются биржевые спекуляции или игра на тотализаторе. Но мне нужно, чтобы ты узнал точно. Обратись за помощью к Левину: у него должны быть копии чеков. И одновременно — это очень важно, Томас, — выясни, как Монте по минутам провел вчерашний день.

С этим отец и сын отправились по зову Сэмпсона. Окружная прокуратура кишела посетителями, и в этих священных стенах даже с инспектором Главного полицейского управления обошлись без особых церемоний. Эллери был взбешен, а его отец только улыбался. Наконец, сам окружной прокурор выбежал из своего кабинета и набросился на клерка, который усадил его гостей на жесткую скамейку в приемной.

— Не надрывай больное горлышко, молодой человек, — предостерег его Квин, следуя за изрыгающим проклятия Сэмпсоном. — Лучше взгляни, достоин я предстать перед очами финансового магната?

Сэмпсон открыл дверь. Спиной к ним стоял человек и, заложив руки за спину, глядел в окно. Услышав звук закрываемой двери, человек развернулся с неожиданной для его комплекции живостью.

Франклин Айвз-Поуп был реликвией более мужественной финансовой эпохи. Это был напористый, уверенный в себе магнат в стиле старика Корнелиуса Вандербилта, который господствовал на Уолл-стрит мощью не только своего богатства, но и своей личности. У Айвз-Поупа были ясные серые глаза, волосы с проседью, коротко подстриженные усы, крупное мускулистое тело и властный вид. Взглянув на его силуэт на фоне окна, Ричард и Эллери сразу почувствовали в нем сильную личность, явно не уступающую им в интеллекте.

Еще до того, как Сэмпсон с некоторым смущением представил инспектора и его сына, финансист заговорил глубоким приятным голосом:

— Значит, это вы тот самый Квин, охотник за черепами. Я давно хотел с вами познакомиться, инспектор.

Он подал Ричарду Квину широкую ладонь, которую тот с достоинством пожал.

— Мне, наверно, нет нужды отвечать вам любезностью на любезность, мистер Айвз-Поуп, — со сдержанной улыбкой сказал инспектор. — Как-то я попытал счастья на нью-йоркской бирже, и денежки мои, по-видимому, перекочевали в ваши сейфы. А это — мой сын Эллери, воплощение лучших качеств нашей семьи.

Финансист с уважением оглядел высокого, плечистого Эллери и пожал ему руку со словами:

— А отца вашего на мякине не проведешь.

— Ну что ж, — со вздохом сказал окружной прокурор, поставив полукругом три стула. — Первое препятствие мы преодолели. Вы и не представляете себе, мистер Айвз-Поуп, как я боялся этой встречи. Инспектор Квин чихать хотел на светские приличия, и я бы ничуть не удивился, если бы он с ходу надел на вас наручники.

Финансист от души расхохотался. Сэмпсон сразу же перешел к делу.

— Мистер Айвз-Поуп пришел сюда выяснить, каковы ваши намерения в отношении его дочери, — сказал он инспектору. Тот кивнул. Сэмпсон повернулся к магнату: — Я уже говорил вам, сэр, что мы полностью полагаемся на инспектора Квина и никогда не пытались контролировать его действия. Мне хотелось бы, чтобы вы это уяснили.

— Что ж, это вполне разумно, Сэмпсон, — одобрительно сказал Айвз-Поуп. — Я сам всегда придерживаюсь этого же принципа. Кроме того, по моим сведениям, инспектор Квин вполне достоин доверия.

— Иногда, — заговорил инспектор, — мне приходится поступать вопреки собственным склонностям. Должен признать, что вчера в процессе расследования убийства мне пришлось совершать неприятные мне самому действия. Полагаю, мистер Айвз-Поуп, что вашу дочь расстроил наш вчерашний разговор?

Магнат минуту помолчал. Потом поднял голову и посмотрел инспектору в глаза:

— Послушайте, инспектор. Мы оба знаем жизнь и законы бизнеса. Нам обоим приходилось иметь дело со странными людьми и решать проблемы, с которыми мало кто мог бы справиться. Так что мы можем быть откровенны друг с другом… Да, моя дочь Фрэнсис действительно сильно расстроена. Кстати, не меньше расстроена ее мать — к сожалению, у нее слабое здоровье — и ее брат Стэнфорд. Но я не хочу на этом останавливаться… Вчера вечером, приехав домой со своими… друзьями, Фрэнсис рассказала мне обо всем, что произошло в театре. Я знаю свою дочь, инспектор, и готов поручиться всем своим состоянием, что она никак не связана с Филдом.

— Но я ее ни в чем и не обвинял, сэр, — тихо возразил инспектор. — Кому, как не мне, знать, какие странные вещи всплывают при расследовании преступления. Поэтому я не могу себе позволить проигнорировать даже какой-нибудь пустяк. Я просто спросил вашу дочь, ее ли это сумочка. А когда она признала, что ее, я сказал ей, где эту сумочку нашли. Я надеялся, что она мне все объяснит. Но никакого объяснения не получил… Когда происходит убийство и в кармане убитого находят женскую сумочку, полиция просто обязана выяснить, кто эта женщина и какое она имеет отношение к убийству. Надеюсь, мне не надо вам это объяснять.

Магнат побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Я понимаю вашу точку зрения, инспектор. Вы, несомненно, были обязаны — и все еще обязаны — докопаться до истины. Более того, я хочу, чтобы вы это сделали. Я считаю, что моя дочь стала просто жертвой обстоятельств. Но я не собираюсь выступать в роли ее адвоката. Я убежден, что, изучив обстоятельства дела, вы придете к правильному выводу.

Он помолчал.

— Что вы скажете, инспектор, если я предложу вам устроить завтра утром у себя в доме нечто вроде интервью с моей дочерью? Я бы не стал вас просить о таком одолжении, но у Фрэнсис расстроены нервы, и ее мать настаивает, чтобы она не выходила из дому. Так ждать нам вас или нет?

— Это очень хорошая мысль, — спокойно сказал Квин. — Мы обязательно приедем.

Но финансист как будто не собирался на этом закончить беседу.

— Я всегда стараюсь действовать по справедливости, инспектор. И мне неприятно сознавать, что меня могут обвинить в злоупотреблении своим положением. Я вовсе не настаиваю на особых привилегиях для своей дочери. Тактика, которую вы употребили вчера вечером, привела ее в шок и практически лишила дара речи. Я убежден, что у себя дома, в окружении своей семьи, она сумеет дать вам все нужные объяснения. — После минутной паузы Айвз-Поуп добавил с холодком в голосе: — Завтра там будет и ее жених, надеюсь, это придаст ей сил и спокойствия. — Судя по его тону, сам он в этом сомневался. — Мы вас будем ждать примерно в половине одиннадцатого, инспектор. Это время вас устраивает?

— Вполне, — кивнул Квин. — Но мне хотелось бы знать точно, кто еще будет присутствовать на интервью.

— Я постараюсь учесть ваши пожелания, инспектор, но полагаю, что ее мать будет настаивать на своем участии. Будет и мистер Барри — мой будущий зять. Возможно также, что придут несколько друзей Фрэнсис из театрального мира. И может быть, нам нанесет визит мой сын Стэнфорд, хотя он очень занятой молодой человек, — с оттенком горечи добавил Айвз-Поуп.

Его слушатели явно почувствовали неловкость. Магнат со вздохом встал, вслед за ним поднялись и остальные.

— Пожалуй, это все, инспектор, — несколько веселее добавил Айвз-Поуп. — Больше вы от меня ничего не хотите?

— Абсолютно ничего.

— Тогда я ухожу. — Айвз-Поуп повернулся к Эллери и прокурору: — Если у вас найдется время, Сэмпсон, я был бы рад, если бы вы тоже присутствовали. Сможете?

Прокурор кивнул.

— А вы придете, мистер Квин? — обратился финансист к Эллери. — Насколько я понимаю, вы помогаете отцу в расследовании. Так что я был бы рад вас видеть.

— Я приду, — тихо сказал Эллери, и Айвз-Поуп ушел.

— Ну как, Квин, что ты об этом думаешь? — спросил прокурор.

— Весьма интересный человек, — сказал инспектор. — Старается быть беспристрастным.

— Да, ты верно подметил. Вот еще что, Квин: он тут просил до вашего прихода, чтобы ты прикрыл рот газетам. Так сказать, в качестве особого одолжения.

— Ишь ты, меня он об этом не посмел попросить, — усмехнулся инспектор. — Да, ничто человеческое… Ладно, Генри, я постараюсь не допустить огласки, но, если его дочь серьезно в этом замешана, мне это, может быть, и не удастся.

— Ладно, ладно, поступай как знаешь, — с некоторым раздражением бросил Сэмпсон. — Черт, когда же у меня перестанет болеть горло?

Он взял из ящика стола пульверизатор и с недовольным выражением лица стал брызгать себе в рот.

— Мне не кажется, что Айвз-Поуп недавно пожертвовал сто тысяч долларов Ассоциации химических исследований? — вдруг спросил Эллери, поворачиваясь к Сэмпсону.

— Да, было дело. А что?

Эллери что-то пробормотал, но прокурор, занятый своим горлом, его не расслышал. Квин покачал головой, задумчиво глядя на своего сына, посмотрел на часы и сказал:

— Что ж, сынок, пора нам где-нибудь перекусить. Как, Генри, не хочешь к нам присоединиться?

Сэмпсон натянуто улыбнулся:

— У меня по горло работы, но даже окружному прокурору надо поддерживать свои силы. Я пойду с вами, но при условии, что вы позволите мне расплатиться за обед. Я и так у вас в долгу.

Надев пальто, Квин поднял трубку телефона на столе Сэмпсона.

— Мистер Морган? Добрый день. Как вы думаете, у вас найдется время с нами побеседовать где-нибудь во второй половине дня? Отлично. Значит, в половине третьего? До свидания.

— Вот и договорились, — удовлетворенно сказал инспектор. — Вежливость всегда окупается, Эллери, запомни это.

Точно в половине третьего инспектор и Эллери позвонили в дверь юридической конторы Моргана. В ее убранстве не было показной роскоши конторы Филда, и хотя она была обставлена дорогой мебелью, но создавала впечатление прагматической деловитости. Приветливая молодая особа провела их в кабинет Моргана и закрыла за ними дверь. Морган приветствовал их весьма сдержанно.

— Курите? — спросил он, подвигая к ним коробку с сигарами.

— Нет, спасибо, — поблагодарил инспектор, доставая табакерку. — Я предпочитаю нюхать табак.

Эллери же, после того как отец представил его Моргану, закурил сигарету и начал пускать дым кольцами. Морган разжег сигару. У него заметно дрожали руки.

— Видимо, вы хотите продолжить вчерашний разговор, инспектор? — спросил он.

Квин чихнул, положил табакерку в карман и откинулся на спинку кресла.

— Послушайте, Морган, — ровным голосом сказал он. — Вы вчера были со мной не совсем откровенны.

— В каком смысле? — вспыхнул Морган.

— Вчера вы мне сказали, что, расторгая партнерство с Филдом два года назад, вы расстались с ним по-дружески. Вы ведь так говорили?

— Да, — признал Морган.

— Тогда мне хотелось бы услышать от вас объяснение инцидента, произошедшего в «Вебстер-клубе». Я бы не назвал «дружеской» прощальную встречу, во время которой один партнер грозит убить другого.

Несколько минут Морган молчал. Инспектор терпеливо смотрел на него, а Эллери вздохнул. Потом Морган заговорил.

— Извините, инспектор, — сказал он, отведя глаза в сторону. — Глупо было об этом умалчивать: ясно, что такую угрозу кто-нибудь запомнит… Да, вы правы, у нас была ссора. По предложению Филда мы решили устроить нечто вроде прощального обеда в «Вебстер-клубе». Мне-то общение с ним вне деловой сферы было совершенно ни к чему. Но он сказал, что мы обсудим за столом некоторые важные аспекты процедуры расторжения, и я, естественно, не мог отказаться. Боюсь, что я вышел из себя и действительно пригрозил его убить, но это было сказано сгоряча. Через неделю я уже забыл об этой стычке.

— Да, такое иногда случается, — подтвердил инспектор. — Но (Морган нервно облизнул губы) из-за каких-то деловых разногласий человек, даже сгоряча, не станет грозить смертью. Перестаньте запираться! — крикнул он, наставив на сжавшегося в кресле Моргана указательный палец. — Выкладывайте, что у вас там произошло.

Морган весь обмяк. Его губы посерели. Он переводил умоляющий взгляд с отца на сына, но не находил в их глазах ни тени сочувствия. Эллери, который смотрел на него с выражением вивисектора, разглядывающего морскую свинку, холодно сказал:

— Дорогой Морган, Филд, видимо, узнал что-то порочащее вас и решил за обедом об этом известить. Это так же очевидно, как то, что вы отчаянно трусите.

— Вы правильно догадались, мистер Квин, почти так все и было. Мне ужасно не повезло. Этот дьявол Филд — да того, кто его убил, надо наградить медалью! — был бессердечной скотиной. Это был спрут в человеческом обличье. Вы не представляете, как я счастлив — да, счастлив! — что он мертв!

— Осторожнее в выражениях, Морган, — сказал инспектор. — Я готов признать, что наш общий друг был порядочным прохвостом, но вас могут подслушать люди, не разделяющие ваших взглядов. Продолжайте.

— Я вам все расскажу, — пробормотал Морган, уставившись взглядом на пресс-папье. — Но говорить об этом нелегко… Когда я был мальчишкой-студентом, я попал в историю. У меня был роман с официанткой из университетской столовой. Она была порядочная девушка, только слишком податливая на уговоры. А я был, прямо скажем, охоч до женщин. Так или иначе, она родила от меня ребенка… Вы, наверно, знаете, что у меня были высокоморальные родители. А если и не знаете, то скоро докопаетесь. Они прочили мне блестящее будущее, мечтали о невесте из самых высоких слоев общества… Короче говоря, я не мог жениться на этой девушке и привести ее в отцовский дом. Конечно, я поступил как подлец…

Он помолчал.

— Но я нашел своего рода выход. Я… я всегда любил ее. А она была разумная девушка и пошла мне навстречу. Я уделял ей долю того немалого содержания, что положил мне на время учебы отец. И никто, ни одна душа об этом не знала, кроме ее матери. А та была прекрасная женщина, и я в ней полностью уверен. Однако…

Морган стиснул кулак и, вздохнув, продолжал:

— Позже я женился на девушке, которую выбрали мои родители.

Он опять замолчал, словно ему стиснуло горло.

— Это был чистейший брак по расчету. Она происходила из старой аристократической семьи, а у меня были деньги. И мы не так уж плохо жили… Потом я встретил Филда. Я проклинаю тот день, когда я согласился вступить с ним в партнерство. Но у меня дела шли не так уж хорошо, а Филд, что о нем ни говори, умел находить выгодную клиентуру.

Инспектор полез за табакеркой.

— Поначалу все шло гладко, — продолжал Морган монотонным голосом. — Но постепенно я начал подозревать, что у моего партнера не слишком чистые руки. По вечерам к нему являлись очень странные люди, он избегал моих вопросов, и я понял, что за моей спиной творятся подозрительные дела. Наконец я решил, что, работая с ним в одной упряжке, я погублю свою репутацию. И заговорил о расторжении партнерства. Филд ни за что не соглашался, но я настаивал на своем. В конце концов, не мог же он силой заставить меня сотрудничать с ним. Мы расстались.

Эллери рассеянно барабанил пальцами по рукоятке своей трости.

— Теперь о той истории в «Вебстер-клубе». Он настоял на встрече, «чтобы утрясти оставшиеся мелочи». Но дела нашей фирмы тут были ни при чем. Вы, наверно, догадываетесь, какие у него были намерения… Он вдруг заявил, что знает о женщине, которую я содержу, и о моем незаконнорожденном ребенке. Сказал, что может это доказать: у него есть мои письма и копии чеков, которые я ей посылал… Признал даже, что он их украл из моего стола. Разумеется, я их не хватился: мне они были ни к чему. И под конец потребовал от меня денег за молчание.

— Шантаж! — сверкнув глазами, проговорил Эллери.

— Шантаж, — с горечью подтвердил Морган. — Иначе не назовешь. Он очень четко описал, что произойдет, если эта история станет достоянием гласности. Филд — хитрая бестия! Я представил себе, как в мгновение ока рушится общественное положение, которого я достиг в результате многолетних усилий. Моя жена, ее семья, моя семья, более того, весь круг людей, с которыми мы общались, — перед всеми ними я предстану с головы до ног облитый грязью. Что же касается адвокатской практики, важные клиенты требуют от адвоката незапятнанной репутации. Иначе только ты их и видел. Я был в западне. Я это знал, и он это знал.

— И сколько же он потребовал денег? — спросил Квин.

— Достаточно! Двадцать пять тысяч долларов — только за молчание. Он даже не дал мне заверений, что впоследствии не потребует больше. У меня не было выхода. Ведь эта история не осталась где-то в прошлом: я все еще содержал бедную женщину и своего сына. Я и сейчас их содержу. И буду содержать впредь. — Он тупо смотрел на свои ногти. — Я заплатил ему двадцать пять тысяч, — уныло продолжал он. — Мне не так-то просто было их собрать, но я заплатил. В тот день в «Вебстер-клубе» я себе очень навредил. Я был взбешен. Про это вы знаете.

— И он продолжал вас обирать, Морган?

— Да, сэр. Вот уже два года. Он был ненасытен. Я даже не совсем это понимаю. Его практика приносила ему хороший доход, но у него вечно не было денег. И суммы он требовал немалые: каждый раз я платил ему не меньше десяти тысяч долларов.

Отец и сын обменялись быстрыми взглядами.

— Да, Морган, — сказал инспектор, — хорошенькая история. Чем больше я узнаю о Филде, тем меньше мне хочется надевать наручники на того, кто нас от него избавил. Так или иначе, в свете того, что вы нам только что рассказали, ваше вчерашнее заявление, что вы не видели его два года, явно не соответствует действительности. Так когда вы его видели в последний раз?

Морган задумался.

— Наверно, месяца два тому назад, — наконец сказал он.

— Ясно… Жаль, что вы мне этого не сказали вчера. Вы же понимаете, что полиция никогда не предаст огласке вашу историю. А информация в ней заключается очень важная. Скажите: вы знакомы с женщиной по имени Руссо?

— Нет. Никогда даже не слышал о такой, — с удивленным видом сказал Морган.

Квин минуту помолчал.

— А джентльмена по имени Пастор Джонни вы знаете?

— О нем я вам могу кое-что сообщить, инспектор. Я убежден, что во времена нашего партнерства Филд использовал этого мелкотравчатого гангстера для каких-то своих целей. Я несколько раз заставал этого типа в конторе по вечерам, а когда я спрашивал Филда, что он тут делает, тот только пренебрежительно отвечал: «А, это всего лишь Пастор Джонни». Так что имя этого деятеля мне знакомо. Но что их связывало, я не знаю.

— Спасибо, Морган, — сказал инспектор. — Хорошо, что вы это мне сказали. Теперь еще один вопрос: вам известно имя Чарльза Майклса?

— Ну конечно, — мрачно отозвался Морган. — Майклс считался камердинером Филда, но, кроме того, выступал в роли его телохранителя. Насколько я понимаю в людях, он — порядочный негодяй. Время от времени он появлялся в конторе. Больше я про него ничего не знаю.

— Но он-то вас знает?

— Наверно, — с некоторым сомнением ответил Морган. — Я с ним никогда не разговаривал, но, разумеется, он видел меня, когда приходил в контору.

— Ну и прекрасно, Морган, — сказал Квин, вставая. — Вы нам рассказали много полезного. Больше мне от вас ничего не нужно. По крайней мере, сейчас. Но не уезжайте из города — вы нам можете понадобиться. Не забудете?

— Как тут забыть, — глухо ответил Морган. — А то, что я вам рассказал про своего сына, — это действительно не будет предано огласке?

— Об этом можете не беспокоиться, — заверил его инспектор.

Через несколько мгновений они с сыном уже шли по тротуару.

— Значит, шантаж, отец, — проговорил Эллери. — У меня родилась идея.

— У меня самого родилось несколько идей, — усмехнулся Квин.

Объединенные телепатическим взаимопониманием, они направились в сторону Главного полицейского управления.

Глава 12

В которой отец и сын вторгаются в высшие сферы

В среду утром, когда Джуна наливал кофе задумавшемуся инспектору и оживленно болтавшему Эллери, зазвонил телефон. Оба бросились к аппарату.

— Куда спешишь? — воскликнул отец. — Я жду важного звонка!

— Неужели уж библиофил не имеет права пользоваться собственным телефоном? — возразил Эллери. — Это наверняка мой букинист звонит насчет неуловимого Фальконера.

— Не морочь мне голову, Эллери!

Пока они беззлобно пререкались через стол, Джуна поднял трубку:

— Кого — инспектора? Это вас, инспектор, — ухмыляясь, сказал Джуна, прижимая трубку к своей худой груди.

Эллери опустился на стул, а инспектор с победным видом схватил трубку:

— Слушаю.

— Говорит Стоутс, — раздался веселый молодой голос. — Из конторы Филда. Передаю трубку мистеру Кронину.

Инспектор прищурился, явно предвкушая интересные новости. Эллери внимательно прислушивался к разговору, и даже Джуна застыл на своем месте в углу, скорчив обезьянью гримаску любопытства. В Джуне вообще было что-то от наших братьев антропоидов. Живая пытливость, сквозившая в его лице и во всей его повадке, бесконечно забавляла Квинов.

Наконец в трубке раздался высокий голос:

— Говорит Тим Кронин, инспектор. Как поживаете? Я вас уже тысячу лет не видел.

— Да так, дряхлею понемногу, Тим, но пока в седле. А в чем дело? Ты что-нибудь разнюхал?

— В том-то и дело, что нет. Вы знаете, что я выслеживал этого типа много лет. Он мне снился в кошмарах. Окружной прокурор говорит, что позавчера рассказал вам его историю. Так что я не буду углубляться. И за все эти годы, как ни старался, я не смог обнаружить ни одной конкретной улики, изобличающей этого мошенника. А что он был мошенник, инспектор, я голову дам на отсечение… Так вот, я опять ничего не нашел. Собственно говоря, зная Филда, я мог бы предполагать, что все так и будет. Но все-таки надеялся, что он где-нибудь промахнется, что, если только я смогу заглянуть в его секретные бумаги, я его засеку. Так вот, инспектор, черта лысого я его засек!

На лице инспектора промелькнуло мимолетное выражение разочарования. Эллери вздохнул и, встав со стула, начал беспокойно ходить взад и вперед по комнате.

— Ну что поделаешь, Тим, — с напускной бодростью сказал инспектор. — Не горюй: найдем другие ходы.

— Инспектор, — перебил его Кронин, — не ищите другие ходы: у вас и так дел хватает. Филд был тот еще прохиндей. А гений, что сумел его переиграть и кокнуть, — тоже завзятый прохиндей. Иначе и быть не может. Кстати, мы просмотрели еще не все бумаги, и не так уж все безнадежно. Следов махинаций сколько угодно, только нет прямых улик. Еще, глядишь, что-нибудь найдем.

— Ладно, Тим, держи нос по ветру, — сказал инспектор. — И сообщи, если что-нибудь обнаружишь. А Левин там?

— Заведующий? — понизив голос, спросил Кронин. — Где-то был тут. А что?

— Держи с ним ухо востро, сдается мне, что он не такой болван, каким притворяется. Не допускай его к бумагам без присмотра. Может, они с Филдом вместе проворачивали делишки.

— Ладно, инспектор. Попозже позвоню.

Кронин повесил трубку.

* * *

В половине одиннадцатого инспектор и Эллери прошли через высокие ворота резиденции Айвз-Поупа на Риверсайд-Драйв. «Зря мы не надели утренние фраки, — заметил Эллери. — Через такие порталы в обыденной одежде не входят».

Действительно, дом, который скрывал от постороннего взгляда жизнь семьи Айвз-Поуп, людей скромных вкусов, какими были отец и сын Квины, подавлял своим великолепием. Это был старый каменный особняк, который стоял посреди лужайки, занимавшей добрых несколько акров. От ворот к нему вела длинная подъездная дорожка. «Не иначе как обошлось хозяевам в копеечку», — буркнул инспектор, окидывая взглядом зеленые просторы. Цветники и беседки, аллеи и тенистые закоулки — казалось, что ты находишься за много миль от города, который на самом деле грохотал неподалеку за окружавшим поместье высоким забором из витого чугуна. Семейство Айвз-Поуп было одним из самых богатых, а также самых известных в Америке, ведущих свою родословную от первых поселенцев.

Парадную дверь открыл патрицианского вида дворецкий с бакенбардами, спина которого явно не обладала способностью гнуться, а нос был поднят чуть ли не параллельно потолку. Эллери задержался в дверях, восхищенно взирая на этого аристократа в ливрее. Инспектор Квин полез в карман за визитной карточкой. Он нашел ее не сразу, и все это время несгибаемый лакей стоял с неподвижностью каменного изваяния. Наконец Квин откопал помятую карточку и стыдливо положил ее на поднос перед дворецким. Тот повернулся и исчез в какой-то только ему известной пещере.

Вскоре распахнулась резная дверь, и перед ними возникла крупная фигура Франклина Айвз-Поупа. Инспектор с достоинством выпрямился при его появлении, чем немало позабавил Эллери.

— Инспектор! Мистер Квин! — воскликнул финансист, бросаясь к ним. — Заходите, пожалуйста! Вы давно здесь ждете?

Инспектор невнятно его поприветствовал, и они пошли вслед за хозяином дома через огромный вестибюль с высоким потолком и сияющим лаком иолом, вдоль стен стояли антикварные стулья строгих очертаний.

— Вы очень пунктуальны, джентльмены, — сказал Айвз-Поуп, пропуская их в большую комнату. — Здесь собрались участники нашего небольшого заседания. По-моему, они все вам знакомы.

Инспектор и Эллери оглядели собравшихся.

— Я знаю всех, — сказал Ричард Квин, — кроме этого джентльмена. Полагаю, что это — мистер Стэнфорд Айвз-Поуп. Боюсь, что мой сын еще не знаком с… мистером Пилом, — так? — мистером Барри и, конечно, мистером Айвз-Поупом.

Хозяин дома официальным тоном проделал нужные представления.

— Здравствуй, Квин, — вполголоса проговорил поспешивший к нему окружной прокурор Сэмпсон. — Как я рад, что не пропустил этого собрания. Я в первый раз вижу большинство людей, которые будут участвовать в инквизиции.

— А что здесь делает Пил? — тоже вполголоса спросил прокурора Квин.

Эллери тем временем прошел на другой конец комнаты и заговорил со стоявшими там троими молодыми людьми. Франклин Айвз-Поуп извинился и вышел.

— Он приятель молодого Айвз-Поупа, и, конечно, Барри, — ответил окружной прокурор. — Пока мы вас здесь дожидались, я понял из разговора, что это Стэнфорд, сын Айвз-Поупа, познакомил Фрэнсис с актерами. Так она встретилась с Барри и влюбилась в него. Пил тоже как будто в дружеских отношениях с юной леди.

— Хотелось бы знать, как Айвз-Поупу и его аристократической супруге нравится, что его дети водят компанию с этой безродной публикой, — сказал инспектор, с интересом разглядывая собравшуюся у противоположной стены группу актеров.

— Скоро узнаешь, — усмехнулся Сэмпсон. — Только приглядись к миссис Айвз-Поуп. При одном взгляде на актеров у нее на бровях повисают сосульки. Сдается мне, что она так же рада видеть их у себя в доме, как обрадовалась бы визиту ближайшей коммунистической ячейки.

Квин заложил руки за спину и с интересом обвел взглядом комнату. Это была библиотека. Вдоль стен стояли застекленные шкафы, за которыми виднелись дорогие, тщательно переплетенные тома. Центр комнаты занимал письменный стол. Квин с одобрением отметил, что миллионер работает за простым, лишенным какой-либо вычурности столом.

— Между прочим, — продолжал вполголоса прокурор, — сюда приглашена и мисс Ева Эллис, которая, по твоим словам, была вместе с Фрэнсис и ее женихом в театре в понедельник вечером. Она сейчас наверху: наверно, оказывает моральную поддержку юной наследнице. Мадам это тоже, кажется, не очень нравится. Но они обе очаровательные девушки.

— Какая тут, наверно, царит дружеская атмосфера, когда Айвз-Поупы и актеры остаются наедине, — буркнул Квин.

Четверо молодых людей направились к ним через комнату. Среди них был Стэнфорд Айвз-Поуп, изящный, элегантно одетый юноша с изысканным маникюром и темными мешками под глазами. У него был скучающий, недовольный вид. Пил и Барри были одеты безукоризненно.

— Мистер Квин говорит, что вы оказались в затруднительном положении, инспектор, — высокомерно проговорил Стэнфорд Айвз-Поуп. — Весьма прискорбно, что в этом замешана сестренка. Каким образом могла ее сумочка оказаться в кармане этого типа? Бедняга Барри уже несколько дней не может глаз сомкнуть от беспокойства.

— Дорогой юноша, — с легкой усмешкой в глазах сказал инспектор, — если бы я знал, как сумочка мисс Айвз-Поуп попала в карман Монте Филда, меня бы сегодня здесь не было. Это — одна из загадок, которая еще более запутывает дело.

— Может быть и так, но не думаете же вы, что Фрэнсис имела хоть малейшее отношение ко всей этой истории?

Квин улыбнулся:

— Я пока ничего не думаю, молодой человек. Я еще не слышал, что она имеет сказать по этому поводу.

— Услышите, инспектор, — сказал Стивен Барри, красивое лицо которого осунулось от усталости. — На этот счет можете не беспокоиться. Меня больше всего злит то, что она оказалась под подозрением. Какая невероятная чушь!

— Я вас вполне понимаю, мистер Барри, — дружелюбно сказал инспектор. — И хочу извиниться перед вами. Возможно, в тот вечер я обошелся с вами слишком… сурово.

— Мне, наверно, тоже следует извиниться, — с вялой улыбкой сказал Барри. — Пожалуй, я там наговорил лишнего. Но, увидев Фрэнсис в обмороке, я вспылил и несколько забылся.

Он неловко замолчал.

Пил, огромный, плечистый юноша с пышущим здоровьем румяным лицом, дружески обнял Барри за плечи.

— Инспектор наверняка все отлично понимает, Стив. Не расстраивайся, все образуется.

— Положитесь на инспектора Квина, — сказал Сэмпсон, заговорщицки толкнув инспектора локтем под ребро. — Он единственный из знакомых мне сыщиков, у которого под бляхой скрывается доброе сердце. Если мисс Айвз-Поуп сможет прояснить ситуацию, больше ее тревожить не будут.

— Не уверен, — задумчиво проговорил Эллери. — Отец обожает устраивать сюрпризы. Что же касается мисс Айвз-Поуп, — он поклонился актеру, — то вам чертовски повезло, мистер Барри.

— Вы бы так не думали, если бы видели мою родительницу, — лениво проговорил Стэнфорд. — Да вон она, если не ошибаюсь, — сейчас сюда нагрянет.

Мужчины повернулись к двери. По-утиному раскачиваясь, в нее вошла женщина чудовищной толщины. Медицинская сестра в форме одной рукой старательно поддерживала ее под мощный локоть. В другой руке она держала большой зеленый флакон. Вслед за ними вошел финансист вместе с моложавым блондином в темном костюме и с черным чемоданчиком в руке.

— Катарина, дорогая, — негромко сказал Айвз-Поуп толстой женщине, которая уже успела опуститься в кресло, — позволь представить двух джентльменов, о которых я тебе говорил: инспектор Ричард Квин и мистер Эллери Квин.

Отец и сын поклонились. Миссис Айвз-Поуп смотрела на них ледяным взглядом близоруких глаз.

— Очень рада, — пронзительным голосом отозвалась она. — Где сестра? Сестра! Мне нехорошо!

Сестра поспешила к ней, держа наготове зеленый флакон. Миссис Айвз-Поуп закрыла глаза, втянула воздух из флакона и облегченно вздохнула. Финансист поспешно представил белокурого человека: доктор Винсент Корниш, семейный врач. Мистер Корниш поспешно извинился и вышел вслед за дворецким.

— Очень толковый парень этот Корниш, — прошептал Сэмпсон инспектору. — Не только самый модный здешний врач, но и настоящий ученый.

Инспектор поднял брови, но ничего не сказал.

— У меня с детства недоверие к медикам именно потому, что они вечно толкутся возле моей родительницы, — громким шепотом сказал Стэнфорд Эллери Квину.

— Фрэнсис, дорогая! — воскликнул Франклин Айвз-Поуп, бросаясь к двери.

Его опередил Барри. Миссис Айвз-Поуп уперла в его спину рыбий взгляд, полный холодного неодобрения. Джемс Пил смущенно кашлянул и что-то сказал Сэмпсону.

На Фрэнсис было легкое утреннее платье, она вошла в комнату, тяжело опираясь на руку актрисы Евы Эллис. Здороваясь с инспектором, она заставила себя улыбнуться. Пил представил собравшимся Еву Эллис, и обе девушки сели рядом с миссис Айвз-Поуп. Та выпрямилась в своем кресле и метала вокруг яростные взгляды — словно львица, приготовившаяся защищать своего детеныша. Беззвучно вошли двое слуг, которые принесли стулья для мужчин. По просьбе Франклина Айвз-Поупа инспектор сел за большой письменный стол. Эллери не стал садиться и устроился в стороне от остальной компании, прислонившись спиной к книжному шкафу.

Когда все умолкли, инспектор кашлянул и повернулся к Фрэнсис, которая испуганно заморгала, но затем ответила твердым взглядом.

— Во-первых, мисс Фрэнсис, — надеюсь, вы позволите мне вас так называть, — начал инспектор отеческим тоном, — разрешите мне извиниться за свою несомненно показавшуюся вам необоснованной жесткость во время опроса вечером в понедельник. Мистер Айвз-Поуп сообщил, что вы намерены объяснить свои действия в вечер убийства Мойте Филда. В таком случае после сегодняшней беседы вы в дальнейшем не понадобитесь следствию. Прежде чем приступить к этой беседе, я хочу заверить вас, что вечером в понедельник вы были для меня лишь одним из попавших под подозрение лиц. И я действовал так, как привык действовать в подобных обстоятельствах. Теперь я понимаю, что женщину вашего воспитания и общественного положения жесткий полицейский допрос может привести в шок и представить угрозу ее здоровью.

Фрэнсис устало улыбнулась.

— Я не сержусь на вас, инспектор, — сказала она тихим, но ясным голосом. — Я вела себя глупо. Сейчас я готова ответить на любые ваши вопросы.

— Минутку, дорогая мисс Фрэнсис. — Инспектор обвел взглядом собравшихся. — Я должен разъяснить вам одно важное обстоятельство, дамы и господа. Мы собрались здесь для того, чтобы выяснить, какая связь существует между тем, что сумочку мисс Айвз-Поуп нашли в кармане убитого, и тем, что она не смогла объяснить, как это произошло. Так вот, независимо от того, удастся нам прояснить ситуацию или нет, я должен вас всех попросить держать все, что вы здесь услышите, в строжайшем секрете. Как прекрасно известно окружному прокурору Сэмпсону, я никогда не веду расследование в присутствии стольких свидетелей. Сегодня я решил сделать исключение, потому что считаю, что вы все глубоко озабочены состоянием юной леди, которая оказалась втянутой в это преступление. Но не ждите от меня поблажек, если хоть одно слово из сегодняшней беседы достигнет посторонних ушей. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

— Но послушайте, инспектор! — воскликнул молодой Айвз-Поуп. — Не слишком ли вы суровы? Все равно мы все знаем эту историю.

— Может быть, именно поэтому, мистер Айвз-Поуп, — жестко проговорил инспектор, — я и согласился допросить мисс Фрэнсис в вашем присутствии.

По комнате пробежал шорох, и миссис Айвз-Поуп открыла рот — видимо, для того, чтобы разразиться негодующей тирадой. Но строгий взгляд мужа заставил ее губы сомкнуться, и ее протест остался невыраженным. Она перевела свой грозный взгляд на актрису, сидевшую рядом с Фрэнсис. Ева Эллис покраснела. Сестра стояла рядом с миссис Айвз-Поуп с флаконом нюхательной соли наготове, как сеттер, почуявший дичь.

— Значит, давайте выясним наши взаимные позиции, мисс Фрэнсис, — сказал инспектор подобревшим голосом. — Я обыскал тело убитого, который оказался известным адвокатом по имени Монте Филд и которого бесцеремонно кокнули, в то время как он наслаждался интересной пьесой. И что же — в заднем кармане его смокинга я обнаруживаю дамскую сумочку. По визитным карточкам, в ней содержащимся, я узнаю, что сумочка принадлежит вам. «Ага! — говорю я себе. — В деле появляется женщина!» И я посылаю за вами полицейского, предполагая, что вы разъясните это весьма подозрительное обстоятельство. Но когда я предъявляю вам вашу собственность и говорю, где мы ее нашли, вы падаете в обморок. Естественно, я делаю вывод: эта юная леди что-то знает. Сможете ли вы убедить меня, что ничего не знаете и упали в обморок просто от шока? Не забывайте, мисс Фрэнсис: я спрашиваю вас не как человек по имени Ричард Квин, но как полицейский, доискивающийся до правды.

— Боюсь, что моя история не прольет свет на эту загадку, — заговорила Фрэнсис в наступившей после заявления Квина тишине. — Я даже сомневаюсь, что она вообще сможет помочь вам в поисках правды. Но может быть, факты, которые мне кажутся малозначащими, что-то скажут вашему натренированному уму… Короче, вот что случилось в тот вечер.

С тех пор как мы обручились с мистером Барри, хотя официального объявления о помолвке и не было, — тут миссис Айвз-Поуп фыркнула, а ее муж уставился в стену позади головы своей дочери, — я часто приезжала в театр, чтобы после спектакля встретиться с женихом. Он или провожал меня домой, или мы шли куда-нибудь в ресторан. Обычно мы договаривались о таких встречах заранее, но иногда я приезжала без предупреждения, в порядке сюрприза. Так было и в понедельник. Я приехала в Римский театр за несколько минут до конца первого акта — поскольку я уже видела «Перестрелку» несколько раз. У меня было постоянное кресло: об этом мистер Барри еще несколько недель тому назад договорился с мистером Панзером. Не успела я усесться, как занавес опустился и начался первый антракт. В театре было довольно душно, и я сначала пошла в дамский туалет, а потом решила выйти через открытую дверь на площадку, куда многие зрители отправились подышать воздухом.

Она сделала паузу. Эллери, стоя возле шкафа, вглядывался в лица слушателей. Миссис Айвз-Поуп глыбой восседала в кресле, глядя на остальных взглядом василиска; взгляд ее мужа все еще был прикован к стене поверх головы Фрэнсис; Стэнфорд грыз ногти; Пил и Барри с тревогой наблюдали за Фрэнсис и время от времени бросали взгляды на инспектора, пытаясь понять, какое впечатление на него производят ее слова; Ева Эллис крепко стиснула руку Фрэнсис.

Инспектор опять кашлянул.

— Которая это была площадка, мисс Фрэнсис, — слева или справа от здания театра?

— Слева, — не раздумывая ответила она. — Я ведь сидела на левой стороне, в кресле М8, и, естественно, с этой же стороны вышла на улицу.

— Само собой, — с улыбкой отозвался инспектор. — Продолжайте, пожалуйста.

— Я вышла на площадку, — уже спокойнее заговорила Фрэнсис, — и, не увидев знакомых, остановилась у стены театра за открытой железной дверью. Я простояла там не больше двух минут, с наслаждением вдыхая свежий после дождя воздух, и вдруг почувствовала, что кто-то задел меня рукой. Я немного отодвинулась, полагая, что человек просто споткнулся. Но когда он опять дотронулся до меня, я слегка испугалась и решила отойти в сторону. Но он схватил меня за руку и втащил за полуоткрытую дверь. Вряд ли кто-нибудь видел нас за ее прикрытием.

— Так-так, — сочувственно пробормотал инспектор. — Странно, чтобы человек так вел себя в общественном месте с незнакомой ему дамой.

— Он даже как будто намеревался поцеловать меня. Наклонился к моему лицу и прошептал: «Привет, красоточка!» Я отшатнулась от него и сказала со всей возможной холодностью: «Отпустите меня, пожалуйста, не то я позову на помощь». На это он только рассмеялся и наклонился еще ниже к моему лицу. От него так разило спиртным, что мне стало дурно.

Фрэнсис замолчала. Ева Эллис успокаивающе погладила ее по руке. Пил толкнул локтем Барри, который привстал было в кресле, видимо собираясь выразить инспектору протест.

— Мисс Фрэнсис, я хочу задать вам очень странный, даже, если вдуматься, смехотворный вопрос, — сказал инспектор, откинувшись в кресле. — Вы не можете сказать, каким именно спиртным пахло от этого человека — дорогим или дешевым?.. Я так и знал, что вы улыбнетесь.

Глядя на смущенную гримасу на его лице, все собравшиеся рассмеялись.

— Боюсь, что я плохо разбираюсь в спиртных напитках, инспектор, — весело отозвалась девушка. — Но пожалуй, это скорее был запах дорогого виски. Дорогого, но выпитого в слишком большом количестве, — решительно заключила она.

— Был бы я там, я бы сразу распознал, что он пил, — пробормотал Стэнфорд.

Его отец поджал губы, но они тут же расслабились в ухмылке, и он укоризненно покачал головой.

— Продолжайте, мисс Фрэнсис, — сказал инспектор.

— Я ужасно испугалась, — призналась девушка. У нее даже задрожали губы. — И меня мутило от этого запаха.

Я вырвалась и бросилась в театр. Дальше я ничего не помню — пока не оказалась в своем кресле и не услышала звонок, оповещающий о начале второго акта. Я даже не помню, как добралась до места. Я вся дрожала и, помню, подумала, что не расскажу Стивену — мистеру Барри — об инциденте, иначе он примется разыскивать этого человека, чтобы его наказать. Мистер Барри, знаете ли, ужасно ревнив. — Она нежно улыбнулась своему жениху, на лице которого тоже вдруг расцвела улыбка. — Вот и все, что я знаю, инспектор. Вы, конечно, спросите, при чем здесь моя сумочка. Да, ни при чем. Даю вам честное слово, что я про нее ничего не помню.

Квин пошевелился в кресле.

— Как это может быть, мисс Фрэнсис?

— Я даже не знала, что потеряла ее, пока вы не показали мне ее в кабинете директора. Я помню, что взяла ее с собой, когда пошла в туалет. И помню, что доставала из нее пудреницу. Но оставила я ее там или уронила где-нибудь позже, я понятия не имею.

— А не могло быть так, мисс Фрэнсис… — заговорил Квин, доставая из кармана табакерку. Однако, напоровшись на ледяной взгляд миссис Айвз-Поуп, он тут же с виноватым видом сунул ее обратно в карман и продолжал: — Не могло быть так, что вы уронили сумочку на площадке, когда этот человек схватил вас за руку?

Лицо девушки оживилось.

— Знаете, инспектор, — с облегчением воскликнула она, — я сама все время так думала! Но мне казалось, что такому объяснению никто не поверит, я боялась, что запутаюсь. У меня просто язык не повернулся вам это сказать. Я этого не помню, но ведь правда кажется логичным, что я уронила сумочку, когда он схватил меня за руку, а потом забыла про это?

Инспектор улыбнулся:

— Совершеннейшая правда. Это — единственное объяснение, в которое вписываются все факты. Скорее всего, этот человек подобрал вашу сумочку и сунул ее в карман, возможно собираясь вам ее вернуть и таким образом продолжить приятное знакомство. Очевидно, вы произвели на него большое впечатление, что вовсе не удивительно. — Инспектор слегка поклонился, а Фрэнсис, которая уже совсем пришла в себя, ответила ему ослепительной улыбкой.

— Еще два-три вопроса, мисс Фрэнсис, и ваши мучения закончатся. Вы не могли бы описать внешность этого человека?

— Конечно могу! Как вы понимаете, я его хорошо запомнила. Он был немного выше меня и склонен к полноте. Оплывшее лицо и темные мешки под глазами. В общем, вид у него был порочный. Гладко выбрит, и в чертах лица ничего примечательного, кроме, может быть, большого носа.

— Это, без сомнения, наш приятель Филд, — заключил инспектор. — А теперь, мисс Фрэнсис, напрягите, пожалуйста, память. Вы где-нибудь раньше видели этого человека? Вы его узнали?

— Мне не надо напрягать память, — твердо ответила девушка. — Я его не видела никогда в жизни.

Наступившую тишину нарушил ровный голос Эллери, заставивший всех присутствующих повернуть к нему головы:

— Извините, что я вас перебиваю, мисс Айвз-Поуп, но мне хотелось бы знать, как был одет этот человек.

Фрэнсис обратила свою улыбку на Эллери, отчего тот смущенно замигал: видимо, женская красота действовала на него так же, как и на прочих смертных.

— Я не обратила особого внимания на его одежду, мистер Квин, — сказала она. — Но припоминаю, что на нем был смокинг, что на рубашке его виднелись пятна, по-видимому от виски, и что на голове у него был цилиндр. В общем, он был одет, можно сказать, со вкусом — не считая, конечно, пятен на рубашке.

Эллери жарко ее поблагодарил и опять умолк, прислонившись к шкафу. Инспектор бросил на него пытливый взгляд и встал с кресла.

— Это все, дамы и господа. Будем считать инцидент исчерпанным.

Все одобрительно зашумели и двинулись к просиявшей Фрэнсис. Барри, Пил и Ева Эллис торжествующе повели Фрэнсис к двери, а Стэнфорд с мрачной улыбкой предложил руку матери.

— Конец первого урока! — объявил он. — Держись за меня, мать. Не то, не ровен час, упадешь в обморок.

Миссис Айвз-Поуп что-то возразила, однако послушно вышла, тяжело опираясь на руку сына.

Франклин Айвз-Поуп потряс руку инспектора.

— Значит, вы считаете, что вам больше не понадобится допрашивать мою дочь?

— Думаю, что нет, мистер Айвз-Поуп. Спасибо за содействие, сэр. А теперь нам пора идти — у нас еще много дел. Ты с нами, Генри?

Пять минут спустя инспектор, Эллери и окружной прокурор шагали вдоль Риверсайд-Драйв по направлению к Семьдесят второй улице, обсуждая события утра.

— Я очень рад, что все прояснилось. И какая же она храбрая девушка! — мечтательным тоном сказал Сэмпсон.

— Очень славная девушка. А ты как думаешь, Эллери? — спросил инспектор, поворачиваясь к сыну, который шел рядом, задумчиво глядя на реку.

— Она, без сомнения, очаровательна, — сказал Эллери, и в глазах у него засветился огонек восхищения.

— Я тебя спрашиваю не о девушке, сынок. Что ты думаешь о результатах нашего расследования?

— Результатах? — с улыбкой переспросил Эллери. — Можно я процитирую Эзопа?

— Пожалуйста, — обреченно произнес его отец.

— Мышь может оказаться полезной льву.

Глава 13

Семейный совет

В половине седьмого вечера, когда Джуна только что собрал со стола обеденную посуду и подал хозяевам кофе, в дверь позвонили. Юный слуга поправил галстук, одернул пиджак (инспектор и Эллери с улыбкой наблюдали за ним) и серьезно прошествовал в прихожую. Несколько секунд спустя он вернулся с серебряным подносом, на котором лежали две визитные карточки.

— Ну что ты разводишь церемонии, Джуна? — недовольно сказал инспектор, взяв карточки. — Значит, доктор Праути привел гостя? Ну и пусть входят, бесенок ты этакий.

Джуна направился в прихожую и вернулся с заместителем главного судебного эксперта доктором Праути и высоким тощим человеком с абсолютно лысой головой и коротко подстриженной бородкой. Инспектор и Эллери встали.

— Я все ждал, когда вы дадите о себе знать, док, — с улыбкой сказал Квин, пожимая Праути руку. — А с вами, если не ошибаюсь, сам профессор Джонс. Добро пожаловать, доктор.

Худой человек поклонился.

— Это мой сын и хранитель моей совести, — добавил Квин. — Эллери, познакомься с доктором Таддеусом Джонсом.

Доктор Джонс протянул Эллери вялую руку.

— Так это вас без конца восхваляют Квин и Сэмпсон, — глубоким басом прогудел он. — Счастлив с вами познакомиться, сэр.

— А я, в свою очередь, жаждал познакомиться с Парацельсом[3] Нью-Йорка и знаменитым токсикологом, — с улыбкой ответил Эллери. — Я наслышан о скелетах, которые вы хорошенько встряхнули в этом городе, — с наигранным ужасом добавил он и жестом предложил гостям сесть.

— Выпьете с нами кофе, джентльмены? — спросил инспектор и крикнул Джуне, который выглядывал из-за двери кухни, ожидая команды: — Джуна, паршивец ты этакий! Подай четыре чашки кофе!

Джуна расплылся в широкой улыбке и исчез из вида. Через секунду он выскочил, как Джек из коробочки, с четырьмя чашками дымящегося кофе на подносе.

Праути, который сильно смахивал на театральный образ Мефистофеля, вытащил из кармана огромную черную сигару, раскурил ее и принялся выпускать клубы дыма.

— У вас, бездельников, может быть, и есть время заниматься пустой болтовней, — сказал он, попыхивая сигарой, — а я весь день не разгибал спины, пытаясь разобраться в содержимом желудка одной дамы, и мне ужасно хочется спать.

— Принято к сведению, — отозвался Эллери. — Судя по тому, что вы обратились за помощью к профессору Джонсу, у вас, видимо, возникли затруднения при анализе останков мистера Филда. Выкладывайте, что вас смутило, Эскулап!

— И выложу, — грозно сказал Праути. — Вы правы: у меня возникли серьезные затруднения. Хоть я, извините за нескромность, достаточно поднаторел в этом деле, копаясь в потрохах покойников, признаюсь, прежде мне не доводилось видеть такого безобразия, как у этого Филда. Джонс вам это подтвердит. Пищевод и трахея выглядят так, точно кто-то прошелся по ним изнутри паяльной лампой.

— С чего бы это? Может быть, двухлористая ртуть, док? — спросил Эллери, который с гордостью признавался в полном невежестве в области точных наук.

— Вряд ли, — прорычал Праути. — Но дайте рассказать по порядку. Я перебрал все известные яды, но, хотя и нашел знакомые мне компоненты нефти, точно определить, с чем я имею дело, не смог. Да, сэр, зашел в тупик, да и только. Более того, раскрою вам секрет: к этой загадке приложил руку сам главный судебный эксперт, который заявил, что у меня, видно, от переутомления скисли мозги. Но и у него тоже ничего не вышло. А главный судебный эксперт, скажу я вам, собаку съел на химическом анализе. Только тогда мы спихнули проблему нашему светочу. Пусть он вам сам расскажет, до чего докопался.

— Спасибо, друг мой, за весьма драматичное вступление, — глубоким басом загромыхал доктор Таддеус Джонс. — Да, инспектор, останки были переданы мне, и я со всей ответственностью утверждаю, что в моей лаборатории за последние пятнадцать лет не было сделано более поразительного открытия!

— Подумать только, — проговорил Квин, доставая щепотку табаку. — Я начинаю проникаться уважением к интеллекту нашего убийцы. В его действиях обнаружилось столько необычного! Ну и к какому же выводу вы пришли, доктор?

— Я исходил из того, что Праути и главный эксперт образцово проделали всю предварительную работу, — сказал Джонс, кладя ногу на йогу. — В этом на них всегда можно положиться. Поэтому я начал с того, что проверил все малоизвестные яды. То есть малоизвестные рядовому убийце. Я даже не забыл любимый яд авторов криминального чтива — кураре, южноамериканский токсин, который всплывает в четырех из пяти детективных романов. Но и тут я пережил разочарование.

Эллери откинулся на спинку кресла и засмеялся.

— Если это — стрела в мой адрес, доктор Джонс, то смею вас заверить, что в моих романах ни разу не упоминается кураре.

— Так вы тоже этим балуетесь? — насмешливо спросил токсиколог. — Позвольте выразить вам свое соболезнование, дорогой инспектор, — грустно добавил он. — Во всяком случае, джентльмены, я должен вам объяснить, что редкие яды обычно удается обнаружить без особого труда. Я имею в виду яды, известные фармакологии. Разумеется, существует большое число ядов, о которых мы не имеем ни малейшего понятия, особенно азиатские снадобья. Так или иначе, я пришел к весьма прискорбному выводу: у меня иссякли идеи. — Доктор Джонс усмехнулся при этом воспоминании. — Сознавать это было очень неприятно. Яд, который я взялся анализировать, имел, как отметил доктор Праути, некоторые знакомые черты, но было в нем также что-то несуразное. Весь вчерашний вечер я ломал голову, разглядывая свои реторты и пробирки. И вдруг поздно ночью меня осенило.

Эллери и Ричард Квины выпрямились в креслах. А доктор Праути, наоборот, расслабился, успокоенно вздохнул и потянулся за второй чашкой кофе. Токсиколог загремел еще более пугающим басом:

— Яд, который убил вашу жертву, инспектор, называется тетраэтилсвинец.

Специалист-химик, возможно, воспринял бы это громовое объявление как драматическое открытие. Для инспектора же оно ничего не значило. А Эллери только проговорил:

— Звучит как мифологическое чудовище.

— Значит, на вас мои слова не произвели особого впечатления? — продолжал доктор Джонс. — Тогда я вам кое-что расскажу про тетраэтилсвинец. Он почти не обладает запахом. Вернее, напоминает по физическим свойствам хлороформ. Это во-первых. Во-вторых, он издает-таки слабый запах, похожий на запах эфира, В-третьих, он обладает почти мгновенным действием. Чтобы проиллюстрировать этот пункт, позвольте описать, какой эффект это дьявольское вещество имеет на живую ткань.

Рассказ токсиколога к этому времени захватил всех присутствующих.

— Я взял здорового кролика, из тех, что мы используем для экспериментов, и нанес ему на нежную кожу за ухом небольшое количество неразбавленного яда. Заметьте, внутрь я ему ничего не вводил, только нанес на кожу. Чтобы достичь кровотока, яду надо было проникнуть через кожный покров. Я наблюдал кролика в течение часа, и по прошествии этого времени наблюдать было уже нечего: кролик был мертвее мертвого.

— Но час — это ведь довольно долго, — возразил инспектор.

— Вы так думаете? Поверьте мне, что это — чрезвычайно мало. Я был потрясен. Я ведь только смазал ему здоровую кожу! Если бы на коже был надрез или я ввел яд внутрь — это было бы совсем другое дело. Представьте же, что случилось с внутренностями Филда, когда он проглотил этот яд — и проглотил его немало!

Эллери наморщил лоб. Потом принялся полировать стекла своего пенсне.

— И это еще не все, — продолжал доктор Джонс. — Насколько мне известно — а я занимаю свой пост бог знает сколько лет, да и вообще стараюсь держаться в курсе последних научных открытий в своей области, — так вот, насколько мне известно, тетраэтилсвинец никогда раньше не использовался в преступных целях.

Инспектор так и подскочил.

— Ну уж это вы хватили, доктор, — проворчал он. — Вы уверены?

— Абсолютно. Поэтому меня это так и поразило.

— И за сколько же времени этот яд убивает человека, доктор? — спросил Эллери.

— Точно на этот вопрос я ответить не могу, так как, по имеющимся данным, от него еще не умирал ни один человек. Но могу предположить, что после того, как Филд проглотил яд, он прожил максимум пятнадцать-двадцать минут.

Наступила тишина. Потом инспектор заметил:

— Но ведь этот яд должен быть легкоузнаваем хотя бы потому, что он так необычен. Как, по-вашему, его получают? Из чего? Где мог злоумышленник раздобыть его в преступных целях и при этом не оставить следа?

Токсиколог мрачно улыбнулся:

— Вы считаете, что его легко узнать, инспектор? Попробуйте сами. Тетраэтилсвинец, насколько мне удалось выяснить, — и не забывайте, что он для нас вещество почти новое, — чаще всего содержится в нефтяных продуктах. Я немало повозился, пока не определил, как его проще всего получить в значительном количестве. Сроду не догадаетесь. Его можно извлечь из простого бензина.

— Бензина? — хором воскликнули оба Квина. — Как же тогда установить его происхождение?

— В том-то и дело! Можно пойти на заправочную станцию, заполнить бензобак, поехать домой, отлить из бака немного бензина, пойти в лабораторию и без особых усилий получить тетраэтилсвинец.

— А не следует ли из этого, доктор, — с надеждой в голосе спросил Эллери, — что убийца Филда имел опыт работы в химической лаборатории?

— Нет. Любой человек, у которого дома есть самогонный аппарат, мог бы получить этот яд, не оставив следа. Идея в том, что температура кипения содержавшегося в бензине тетраэтилсвинца выше, чем у всех других составных элементов этой жидкости. Достаточно всего лишь выпарить все ненужное, и на дне у вас останется яд.

Инспектор достал табакерку и дрожащей рукой взял щепотку табака.

— Что ж, снимаю шляпу перед нашим убийцей. Скажите, доктор, а разве человеку не нужны для этого довольно солидные знания по токсикологии? Разве можно проделать все это, не имея специального образования?

Доктор Джонс пренебрежительно фыркнул.

— Удивляюсь я вам, инспектор. Я уже ответил на ваш вопрос.

— Как это?

— Я же вам объяснил, как можно получить этот яд. Для этого нужно только узнать от токсиколога про существование тетраэтилсвинца, никаких специальных знаний не требуется, кроме информации о его температуре кипения. Разумеется, нужен еще перегонный аппарат. Так что вынужден вас разочаровать, инспектор: яд вам не поможет выйти на убийцу. Скорее всего, он подслушал разговор двух токсикологов — или даже просто двух врачей, которые слышали про тетраэтилсвинец. А остальное чрезвычайно просто. Но разумеется, убийца может оказаться химиком. Мое дело — дать вам выбор вариантов.

— Убийца, видимо, подмешал его в виски? — задумчиво спросил Эллери.

— Несомненно. В желудке покойника было большое количество виски. А заставить жертву выпить яд, подмешанный к виски, убийце ничего не стоило: в наше время виски всегда пахнет эфиром. Сделав глоток из фляжки, Филд, скорее всего, даже ничего не заподозрил.

— Разве у этого яда нет вкуса? — устало спросил Эллери.

— Я его никогда не пробовал, молодой человек, так что точно не знаю, — сварливо ответил доктор Джонс. — Но вряд ли он всполошился, почувствовав странный вкус. А когда он проглотил яд, это уже не имело значения.

Инспектор поглядел на Праути, у которого уже догорела сигара и который сладко дремал.

— Послушайте, док!

Праути сонно приоткрыл глаза.

— Куда, черт побери, девались мои домашние туфли? Никогда не могу их найти!

Несмотря на царившее в комнате напряжение, все рассмеялись. Когда заместитель главного судебного эксперта вполне пришел в себя и понял, что он сказал, он тоже рассмеялся.

— Ясно, что мне пора домой. Так что ты хотел узнать, Квин?

— Скажи, — все еще посмеиваясь, спросил инспектор, — а про состав виски ты что-нибудь можешь сказать?

— А, — мгновенно оживился Праути. — Виски во фляжке было великолепного качества. Будьте спокойны, в виски я разбираюсь: достаточно я его за последние годы проанализировал. Если я поначалу и подумал, что Филд выпил скверное виски, то виной всему запах у него изо рта. Те напитки, что вы прислали мне из квартиры Филда, тоже были безукоризненного качества. Возможно, что Филд наполнил фляжку, воспользовавшись одной из этих бутылок. Я почти уверен, что это виски поступило из Европы. У нас такого не продавали со времен войны — то есть с тех пор, как продали запасы, сделанные до войны… Вели, полагаю, передал вам мое заключение, что имбирный эль в порядке.

Квин кивнул.

— Ну что ж, кажется, все ясно, — сказал он. — Уперлись в стену. Но все-таки, док, может быть, попробуете с профессором обнаружить возможный источник тетраэтилсвинца. Мне больше некому это поручить: вы знаете об этом снадобье больше, чем кто-нибудь другой.

* * *

Когда оба доктора ушли, Эллери встал и начал искать свое пальто.

— Пойду-ка я к букинисту, — сказал он. — Надо забрать Фальконера.

— Еще чего! — рявкнул Квин. — Никуда твоя дурацкая книжонка не убежит. Оставайся со мной и помоги мне ломать голову.

Эллери со вздохом опустился в кожаное кресло.

— Только было я решил, что расследование слабостей человеческого мозга — безнадежное дело и пустая трата времени, как мой достойный папаша заставляет меня возвращаться к этому безрадостному занятию. Ну что тебе еще пришло в голову?

— Никуда я тебя не возвращаю, — сердито ответил Квин. — И нечего выражаться в высоком стиле. У меня и так голова кругом идет. Я хочу только, чтобы ты помог мне разобраться в этой мешанине и усмотреть в ней… ну, что-нибудь да усмотреть.

— Так я и знал, — сказал Эллери. — Ну и с чего мне начинать?

— Ни с чего. Говорить сегодня буду я, а ты слушай. Можешь делать кое-какие заметки. Начнем с Филда. Во-первых, у нас есть все основания предполагать, что он отправился в понедельник в Римский театр не для развлечения, а по делу. Так?

— В этом я не сомневаюсь, — сказал Эллери. — А что говорит Вели: как Филд провел день?

— Филд приехал в контору в 9.30 — как обычно. До двенадцати часов работал. Никто к нему не приходил. В двенадцать пообедал в «Вебстер-клубе» — один. В 1.30 вернулся в контору и работал непрерывно до четырех часов. Потом вроде бы отправился домой: привратник и лифтер оба говорят, что он приехал в 4.30. Больше Вели ничего разведать не смог, кроме того, что в пять часов пришел Майклс и ушел в шесть. Филд уехал в 7.30 в той одежде, в которой мы его нашли. У меня есть список клиентов, которых он принял за день, но это ничего не дает.

— А ты не узнал, почему у него так мало денег на счете в банке?

— Это объясняется именно так, как я предполагал. Филд неудачно спекулировал на биржевом рынке — и нес чувствительные потери. Кроме того, Вели только что докопался, что он часто посещал скачки и там тоже спускал массу денег. Толковый, казалось бы, был человек, но обдурить его ничего не стоило. Поэтому у него и осталось так мало денег на счете. Отсюда, по-видимому, та цифра, что написана на программке, — 50 000. Она означает деньги. И деньги, как-то связанные с тем лицом, с которым у него была назначена в театре встреча. Из этого можно вывести, что Филд был близко знаком со своим убийцей. Во-первых, он спокойно отхлебнул предложенную выпивку; во-вторых, местом встречи был выбран зрительный зал театра — явно для того, чтобы затеряться в толпе. Иначе зачем бы им встречаться в театре?

— Хорошо, — сказал Эллери, — тогда я задам тебе тот же вопрос: если им нужно было провернуть тайное и неблаговидное дельце, зачем выбирать театр? Разве парк не лучше подошел бы для этой цели? Или вестибюль отеля? Ну-ка, что ты на это скажешь?

— К сожалению, сын мой, — сказал инспектор, — Филд не предполагал, что его убьют. Он собирался только сыграть свою роль в некоей сделке. Может быть, Филд даже сам выбрал театр как место встречи. Может быть, хотел создать своего рода алиби. В общем, тут может быть много вариантов. Что же касается вестибюля отеля, то там его обязательно кто-нибудь увидел бы. А темный и пустынный парк — слишком опасное место. К тому же ему, возможно, меньше всего хотелось, чтобы его видели в обществе человека, с которым он назначил рандеву. Не забывай, что, судя по линии отрыва на корешках билетов, они пришли в театр врозь. Впрочем, строить догадки можно до бесконечности.

Эллери задумчиво улыбнулся, но ничего не сказал. Он думал, что отец так и не дал удовлетворительного ответа на его возражение и что это было на него совсем не похоже: он всегда облекал свои доводы в стройную систему.

Инспектор тем временем продолжал:

— К тому же мы не должны упускать из виду возможность, что Филда убил вовсе не тот человек, с которым он назначил встречу. Это, конечно, еще менее вероятный вариант. Преступление было слишком тщательно подготовлено. Но в этом случае нам надо искать двух лиц в зрительном зале, которые были напрямую связаны со смертью Филда.

— Морган? — спросил Эллери.

Инспектор пожал плечами:

— Возможно. Почему он нам не рассказал свою историю, когда мы разговаривали с ним вчера? Во всем остальном он признался. Может быть, он опасался признаться в том, что был жертвой шантажа со стороны убитого, плюс тот факт, что сам он тоже был в театре, — налицо неопровержимое сочетание косвенных улик.

— На все это можно и иначе посмотреть, — сказал Эллери. — Мы находим убитого человека, который написал на своей театральной программке цифру 50 000, явно имея в виду пятьдесят тысяч долларов. Со слов Сэмпсона и Кронина мы знаем, что Филд был неразборчив в средствах и, возможно, имел преступные наклонности. От Моргана мы также узнали, что он был шантажистом. Поэтому мы можем с полным основанием заключить: он отправился в театр, чтобы получить пятьдесят тысяч долларов или договориться об их выплате своей жертвой — пока нам неизвестной. Согласен?

— Продолжай, — пробурчал инспектор.

— Хорошо. Если мы приходим к выводу, что человек, которому в тот вечер Филд собирался предъявить свои требования, и убийца — одно и то же лицо, то мотив убийства становится очевидным: покончить с шантажистом. Если же убийца и человек, подвергавшийся шантажу, — разные лица, тогда нам надо продолжать поиски мотива убийства. На мой взгляд, этого делать не нужно: убийца и жертва шантажа — одно и то же лицо. Что ты об этом думаешь?

— Я с тобой согласен, Эллери. Второй вариант я упомянул только для полноты картины: сам я в него не верю. Значит, будем исходить из предпосылки, что Филда убил человек, которого он шантажировал. Теперь я хотел бы разобраться в вопросе о пустующих креслах и отсутствующих билетах.

— Отсутствующие билеты, — проговорил Эллери. — Интересно, что ты об этом думаешь.

— Хватит шуточек! — рыкнул инспектор. — Вот что я об этом думаю. Речь идет о восьми креслах. В одном сидел Филд, и корешок от его билета мы нашли у него в кармане. В другом сидел убийца, и его корешок нашел на полу Флинт. Остаются шесть пустых кресел, билеты на которые, как свидетельствуют записи кассира, были проданы, но корешки которых найдены не были — ни в кассе, ни где-нибудь в театре. Есть, конечно, слабая вероятность, что все шесть билетов были в понедельник в театре и покинули его в кармане кого-нибудь из зрителей. Не забывай, что мы провели лишь поверхностный обыск, не вдаваясь в такие мелочи, как обрывки бумажек. Однако это маловероятно. Скорее всего, Филд или его убийца купили все восемь билетов сразу, собираясь воспользоваться двумя, тогда как остальные шесть имели целью избавиться от соседей на то короткое время, когда будет осуществлена сделка. В таком случае самым разумным было бы уничтожить билеты сразу после покупки, что, наверно, и было сделано Филдом или убийцей — в зависимости от того, кто их приобрел. Так что об этих шести билетах можно забыть: они уничтожены, и мы их никогда не найдем. Далее, мы знаем, что Филд и его убийца вошли в театр врозь. Это вытекает из того, что оторванные края их корешков не совпадают. Когда два человека входят в театр вместе, обычно они подают билетеру сразу оба билета, и тот складывает их и отрывает от обоих корешки. Это не значит, однако, что они не пришли почти в одно и то же время: может быть, из соображений безопасности они вошли один за другим, делая вид, что незнакомы. Но Мадж О'Коннел утверждает, что в первом акте никто в кресле Лл 30 не сидел, и парень, продающий лимонад, тоже никого там не видел через десять минут после начала второго акта. Значит, убийца до тех пор или не пришел в театр, или вошел раньше, но сидел где-нибудь в другом месте, на которое заранее купил билет.

Эллери покачал головой.

— Знаю, что ты думаешь, сынок, — раздраженно сказал инспектор. — Я просто развил мысль до конца и собирался сказать, что убийца вряд ли пришел в театр к началу спектакля. Возможно, он появился лишь через десять минут после начала второго акта.

— Это я даже могу доказать, — лениво проговорил Эллери.

— Ты имеешь в виду эти каббалистические цифры на программке: 930, 815 и 50 000? Что стоит за цифрой 50 000, мы знаем. Остальные же две, наверно, относятся не к деньгам, а ко времени. Что значит «815»? Спектакль начинался в 8.25. Видимо, Филд пришел в театр примерно в 8.15. Если же он пришел раньше, ему, видимо, в это время было необходимо свериться с часами. Ну так вот: если у него была договоренность о встрече с человеком, который пришел гораздо позже, Филд вполне мог бы машинально написать на программке сначала «50 000» — сумму, которую он надеялся получить в результате шантажа, потом «8.15» — время, когда он об этом подумал, и, наконец, «9.30» — время, когда он ожидал появления жертвы шантажа. Для человека, привыкшего в задумчивости машинально царапать разные каракули, это совершенно естественно. Для нас это очень важно, потому что эти каракули указывают на точное время встречи с убийцей — 9.30 — и подтверждают предположение о времени совершения убийства. В 9.25 Линч видел Филда живым; в 9.30, согласно письменному показанию Филда, должен был появиться убийца и, надо полагать, явился; согласно расчетам доктора Джонса, яд должен был убить Филда минут за пятнадцать-двадцать. Поскольку Пьюзак обнаружил Филда в момент смерти в 9.55, мы можем с уверенностью сказать, что Филд выпил яд примерно в 9.35. На действие яда отведено как раз двадцать минут. Но убийца, конечно, покинул место преступления гораздо раньше. Разумеется, он не мог предвидеть, что мистеру Пьюзаку понадобится встать и выйти в проход. Убийца, наверно, считал, что труп Филда обнаружат только во время антракта, в 10.05. К тому времени он будет мертв и ничего не сможет сказать. К счастью для нашего таинственного убийцы, Филда нашли слишком поздно, и он успел лишь пробормотать, что его убили. Если бы Пьюзаку понадобилось выйти на пять минут раньше, убийца уже сидел бы за решеткой.

— Браво! — с ободряющей улыбкой воскликнул Эллери. — Блестящее воссоздание картины преступления. Прими мои поздравления.

— А, пошел ты, — буркнул его отец. — Тут я хочу сделать ударение на мысли, которую ты высказал в понедельник вечером в кабинете Панзера: что, хотя убийца и скрылся с места преступления между 9.30 и 9.55, он оставался в театре до того момента, когда мы разрешили публике идти домой. Это подтверждают показания Мадж О'Коннел, швейцара, Джесса Линча и капельдинера. Короче, в том, что он оставался в театре, нет никакого сомнения. Ну и что нам остается предпринять? — со вздохом спросил инспектор. — Только еще раз вдуматься в показания всех персонажей, с которыми мы беседовали в понедельник вечером. Правду ли сказала Мадж О'Коннел, утверждая, что во время второго акта никто не ходил по проходу? И что она вообще не видела человека, который, как мы знаем, сидел в кресле Лл 30 с 9.30 до 9.45 или 9.50, когда обнаружили тело убитого?

— Это непростой вопрос, отец, — серьезно сказал Эллери. — Если она солгала, то мы упустили очень важные сведения. Если она солгала, то вполне вероятно, что она в состоянии описать, опознать, а возможно, даже назвать имя убийцы! Однако мы должны допустить, что ее нервозность и странное поведение объясняются тем, что она знала о присутствии в театре Пастора Джонни, за которым охотится полиция.

— Очень может быть, — проворчал инспектор. — Так что ты думаешь о Пасторе Джонни? Какое он имеет отношение к убийству? Или не имеет никакого? Мы должны помнить, что, согласно показаниям Моргана, Казанелли тесно общался с Филдом. Филд был его адвокатом и, возможно, использовал услуги Пастора для своих преступных операций, до которых уже два года докапывается Кронин. Если Пастор оказался в театре не случайно, то что его туда привело — Филд или Мадж? Вот что, сынок, — добавил инспектор, с силой дернув себя за ус, — надо Пастора Джонни продрать железной скребницей — это его толстой шкуре вреда не причинит. А эту наглую девчонку О'Коннел следует хорошенько припугнуть…

Он сунул в нос большую щепоть табаку и оглушительно чихнул.

Эллери засмеялся.

— И правду ли говорит наш друг Бенджамин Морган, что пришел в театр по приглашению таинственного доброжелателя? А эта загадочная миссис Руссо… Ох уж эти женщины! Как они умеют заморочить мужчине голову! Что она там говорила? Что пришла в квартиру Филда в 9.30? Конечно, ее алиби подтверждает привратник, но привратники легко поддаются на подкуп. И так ли уж мало она знает о занятиях Филда, особенно его тайных делишках? Солгала ли она, говоря, что Филд обещал быть дома в десять часов? Мы же знаем, что на 9.30 у него была назначена встреча в Римском театре. Каким же образом он собирался успеть домой к десяти часам? Даже на такси поездка занимает минут пятнадцать-двадцать. Остается всего десять минут на встречу с жертвой. На метро он тоже не доехал бы быстрее. Не то чтобы это было невозможно. Надо к тому же помнить, что эта женщина в тот вечер в театре не была.

— Намучаешься еще ты с этой дочерью Евы, отец, — заметил Эллери. — Дураку ясно, что она что-то скрывает. Ты заметил, как вызывающе она держится? Что это — бравада? Она что-то знает, отец. На твоем месте я бы за ней приглядывал: рано или поздно она себя выдаст.

— За ней приглядывает Хэгстром, — рассеянно ответил Квин. — А что ты думаешь о Майклсе? У него нет алиби на вечер понедельника. С другой стороны, это, возможно, совершенно не важно. Он не был в театре… Что-то в этом парне вызывает у меня подозрения. Что он надеялся найти в квартире Филда, когда пришел туда во вторник утром? Мы обыскали там все уголки. Может быть, мы все-таки что-нибудь упустили? Эта история про обещанный ему чек — очевидная ложь. Он, видите ли, не знал про смерть Филда! Да кто ему поверит? И он, конечно, понимал, как опасно появляться в квартире Филда. Он уже прочитал про убийство и мог предполагать, что туда уже нагрянула полиция. Значит, он отчаянно рисковал — во имя чего? Что ты на это скажешь?

— Может быть, это как-то связано с судимостью. Как же он удивился, когда я его спросил про тюрьму! — ухмыльнулся Эллери.

— Очень может быть, — ответил инспектор. — Кстати, Вели разузнал, за что Майклс попал в Эльвиру. Дело, оказывается, было гораздо серьезнее, чем можно подумать. Майклса подозревали в фальшивомонетничестве, и срок ему грозил солидный. Но Филд, который был его адвокатом, перевел дело на другие рельсы, и Майклс получил небольшой срок за мелкое воровство. А про фальшивомонетничество и думать забыли. Так что наш Майклс — прожженный жулик. Надо его хорошенько прижать.

— Насчет Майклса у меня есть свои соображения, — задумчиво сказал Эллери. — Но об этом потом.

Отец, казалось, его не слышал. Уставившись на пламя в очаге, он продолжал:

— Левин тоже корчит из себя дурака. Невероятно, чтобы человек, пользовавшийся доверием хозяина, так мало знал о его аферах. Возможно, он что-то скрывает. Если так, Кронин его на молекулы распылит.

— А этот Кронин мне нравится. Вот уж зациклен на одной идее… Кстати, тебе не приходило в голову, что Морган может быть знаком с Анджелой Руссо? Оба отрицают знакомство, но было бы чертовски интересно, если бы они знали друг друга.

— Сынок, — простонал Квин, — не ищи ты новых поворотов. С нас хватит того, что у нас есть… Черт бы их всех побрал!

Наступило дружелюбное молчание. Инспектор раскинулся в кресле перед камином. Эллери с удовольствием жевал пропитанное сиропом пирожное. Джуна бесшумно пробрался в дальний угол комнаты и сидел там на корточках, слушая разговор хозяев.

Вдруг инспектор, словно услышав мысли Эллери, поднял на него глаза.

— Шляпа, — пробормотал он. — Мы все время возвращаемся к шляпе.

— Ну и что в этом плохого, отец? Шляпа-шляпа-шляпа… Какую она играет роль? Что мы о ней знаем?

Инспектор поерзал в кресле, положил ногу на ногу, сунул в нос щепотку табаку и оживленно заговорил:

— Нам нельзя игнорировать этот распроклятый цилиндр, мы знаем, что он все еще в театре. Вот чудные дела: обыскали театр сверху донизу, но цилиндр не нашли… В раздевалке, когда все ушли, ничего не осталось. В мусоре, который собрали на полу, не было и намека на изрезанную на кусочки или сожженную шляпу. По сути дела, нам не за что зацепиться. Из этого, Эллери, можно сделать лишь один вывод: мы искали шляпу не там, где нужно. И поскольку в понедельник ночью мы предусмотрительно законопатили театр, нам надо завтра туда пойти и перелопатить все сверху донизу еще раз. Я не смогу спать, пока дело не прояснится.

Эллери помолчал, потом сказал:

— Что-то у тебя получается не так, отец. Шляпа-шляпа… Где-то мы оплошали. — Он опять помолчал. — Что ни говори, все упирается в шляпу. Стоит разгадать загадку цилиндра, что был на Филде, и получишь ту самую неопровержимую улику, которая укажет на убийцу. Я убежден, что мы только тогда окажемся на верном пути, когда сумеем объяснить загадку исчезнувшей шляпы.

Инспектор энергично закивал:

— Я тоже со вчерашнего утра, после того как ночью хорошенько пошевелил мозгами, чувствую, что мы со своим расследованием забрели куда-то не туда. Вот уже среда подходит к концу, а проблеска все нет. Столько усилий, а толку никакого… У меня в руках несколько нитей, но все они перепутаны, и я никак не могу связать их воедино, никак не могу приблизиться к объяснению загадки. И ты прав, сынок, чтобы получить стройную картину, надо разгадать тайну исчезновения шляпы.

Зазвонил телефон. Инспектор подскочил к аппарату, внимательно выслушал собеседника, который неторопливо ему что-то поведал, сказал в ответ пару слов и повесил трубку.

— И кто это тебе по ночам шепчет на ухо секреты? — с ухмылкой спросил Эллери.

— Это был Эдмунд Круе. Помнишь, вчера я попросил его обследовать Римский театр. Так вот, он провел там весь вчерашний день, и сегодняшний тоже, и твердо убежден, что никаких тайников в театре нет. И если уж Эдди Круе, который на этом собаку съел, говорит, что никаких тайников в архитектуре Римского театра не заложено, значит, их там нет. — Он вскочил на ноги и тут увидел сидящего в углу Джуну. — Джуна! — закричал он. — А ну, быстро в постель!

Джуна, молчаливо ухмыляясь, исчез, а инспектор набросился на Эллери, который уже снял пиджак и развязывал галстук:

— Завтра утром отправляемся в Римский театр и начинаем все сначала. И хватит в бирюльки играть! Кому-то скоро очень не поздоровится.

Эллери ласково обнял отца за плечи.

— Пошли спать, старый хитрец, — со смехом сказал он.

Часть третья

Глава 14

В которой шляпа разрастается до необыкновенных пропорций

В четверг, 27 сентября, на третье утро после событий в Римском театре, инспектор Квин и Эллери встали очень рано и торопливо оделись. Потом они проглотили наскоро состряпанный завтрак под негодующим взглядом Джуны, которого инспектор буквально за ногу вытащил из постели и заставил надеть строгую униформу мажордома.

Пока они жевали бледные оладьи, Квин велел Джуне позвонить Луи Панзеру. Через несколько мгновений инспектор любезно говорил в трубку:

— Доброе утро, Панзер. Пожалуйста, извините за то, что я вас вытащил из постели ни свет ни заря… Возникло важное дело, и нам нужна ваша помощь.

Панзер пробормотал сонным голосом, что он всегда готов помочь инспектору.

— Вы можете срочно подъехать к Римскому театру и открыть для нас двери? Я вам говорил, что закрываю театр ненадолго, а сейчас, кажется, у вас возникла возможность воспользоваться известностью, которую ваш спектакль приобрел в результате убийства Филда. Я пока не уверен, когда именно мы сможем разрешить вам возобновить спектакли, но, вполне вероятно, это случится уже сегодня вечером.

— Замечательно! — донесся из трубки ликующий возглас Панзера. — Вы хотите, чтобы я приехал немедленно? Хорошо, но мне нужно полчаса, чтобы одеться.

— Пожалуйста. Но двери без нас не открывайте и внутрь никого не впускайте. Ждите нас перед входом. Мы обо всем поговорим, когда войдем в театр. Минуточку…

Он прижал трубку к груди и вопросительно посмотрел на Эллери, который делал ему отчаянные знаки. Эллери одними губами произнес некое имя, и инспектор одобрительно кивнул. Потом сказал в трубку:

— Вот что вы еще можете для меня сделать, Панзер. Пригласите, пожалуйста, эту милую даму, миссис Филлипс. Я бы хотел, чтобы она как можно быстрей приехала в театр.

— Хорошо, инспектор. Если только она сможет, — сказал Панзер и положил трубку.

— Ну, вот и прекрасно! — воскликнул инспектор, потирая руки, и вытащил из кармана табакерку. — А-а-а! Да здравствует сэр Уолтер Рели и все те трудяги пионеры, которые ввели в наш обиход это вредное растение! — Он с наслаждением чихнул. — Подожди еще минутку, Эллери, и мы идем.

Ричард Квин позвонил в управление и весело отдал несколько распоряжений. Потом со стуком бросил трубку на место и велел Эллери надевать пальто. Джуна уныло смотрел им вслед. Он часто умолял Ричарда Квина взять его с собой, когда они совершали вылазки в город, но инспектор придерживался твердых взглядов относительно воспитания подростков и неизменно ему отказывал. Джуна боготворил своего патрона примерно так же, как человек каменного века боготворил своих идолов, и принимал этот отказ как неизбежность, но продолжал надеяться на лучшее.

День был сырой и холодный. Эллери и его отец подняли воротники и направились к станции метро на Бродвее. Оба молчали. Но возбуждение, светившееся в глазах этих двоих странно похожих и столь разных людей, обещало интересный и плодотворный день.

* * *

Этим холодным, ветреным утром Бродвей и многочисленные впадающие в него улицы были безлюдны. Отец с сыном быстрым шагом прошли по Сорок седьмой улице к Римскому театру. На тротуаре перед входом в театр околачивался человек в поношенном плаще. Другой, очень похожий на него, стоял опершись на ограду, разделявшую улицу и площадку слева от театра. Толстенький Луи Панзер у главного подъезда разговаривал с Флинтом. Панзер пожал руку инспектору.

— Значит, запрет будет, наконец, снят? — с сияющим лицом воскликнул он. — Как я рад это слышать, инспектор!

— Ну, не совсем снят, Панзер, — улыбнулся Квин. — Ключи у вас с собой? Доброе утро, Флинт. Хоть сколько-нибудь отдохнуть за эти дни удалось?

Панзер вынул из кармана большую связку ключей и отпер центральный вход. Все четверо вошли внутрь. Следующую дверь директору удалось открыть не сразу, но, наконец, и она распахнулась, и перед ними открылся темный зрительный зал.

Эллери поежился:

— За исключением «Метрополитен-опера» и гробницы императора Тита это, пожалуй, самое мрачное помещение, какое мне приходилось видеть. Вполне подходящий мавзолей для нашего дорогого покойника…

— Ладно, нечего на людей страх нагонять, — сказал более трезво мыслящий инспектор и подтолкнул сына к входу в темную яму партера.

Панзер прошел вперед и включил электричество. В свете люстр и канделябров зал принял более знакомые очертания. Причудливое сравнение Эллери было не так уж далеко от истины: длинные ряды кресел были задрапированы серым брезентом, на уже запылившихся ковровых дорожках лежали мутные тени, голая стена позади пустой сцены безобразно белела за красным плюшем занавеса.

— Очень жаль, что вы застелили ряды брезентом, — сказал инспектор Панзеру. — Его придется снять. Мы хотим еще раз обыскать зал. Флинт, позови ту парочку, что торчит на улице. Пусть займутся полезным трудом.

Флинт вышел и вскоре вернулся с двумя детективами, которые охраняли театр. Под руководством инспектора они принялись скатывать брезент, открывая взору ряды мягких кресел. Эллери, занявший позицию возле левого прохода, достал из кармана записную книжку, где он в понедельник делал заметки и нарисовал приблизительный план зрительного зала. Сейчас он вглядывался в этот план, покусывая нижнюю губу и время от времени поднимая голову, чтобы сверить его с расположением сцены, рядами кресел, дверей и тому подобным.

Инспектор Квин подошел к Панзеру, который нервно ходил взад и вперед по фойе.

— Панзер, у нас тут работы часа на два. Зря я не захватил побольше людей. Вы не сочтете за обиду, если я попрошу вас об одолжении? У меня есть для вас небольшое поручение. Оно не займет много времени, а мне вы окажете большую услугу.

— Конечно, инспектор, буду рад вам помочь.

— Только не подумайте, что я вас использую в качестве посыльного, — извиняющимся голосом сказал инспектор. — Но эти люди мне нужны здесь: они профессионалы и знают, как вести обыск. Мне нужна кое-какая информация от людей окружного прокурора, которые работают над этим делом по своей линии. Вы не можете отвезти мою записку одному из них — его зовут Кронин — и привезти от него пакет? Мне очень не хочется вас затруднять, Панзер, но поручить это простому посыльному я не могу.

Панзер по-птичьи улыбнулся:

— Не надо извиняться, инспектор. Я полностью в вашем распоряжении. Пойдемте ко мне в кабинет, там вы напишете записку.

Они прошли в кабинет директора и через пять минут вернулись в зрительный зал. У Панзера в руке был запечатанный конверт. Он тут же ушел, а Квин, поглядев ему вслед, со вздохом повернулся к Эллери, сидевшему на подлокотнике кресла, в котором убили Филда. Квин-младший все еще разглядывал свой план театра.

Инспектор прошептал сыну несколько слов. Тот улыбнулся и хлопнул отца по плечу.

— Ну что, сынок, за дело? — сказал Квин. — Я забыл спросить Панзера, договорился ли он с миссис Филлипс. Думаю, что да, а то бы он что-нибудь сказал. Так где же она? — Он поманил Флинта, который помогал двум детективам скатывать тяжелый брезент. — Придется опять поупражнять спину, Флинт. Отправляйся на балкон и все там обыщи.

— Что именно я должен искать, инспектор? — с ухмылкой спросил дюжий детектив. — Надеюсь, мне сегодня больше повезет, чем в понедельник вечером.

— Тебе надо искать шляпу — шелковый цилиндр из тех, что носят светские пижоны, — объявил инспектор. — Но если найдешь что-нибудь еще, покричи мне.

Флинт стал подниматься по мраморной лестнице, которая вела на балкон. Квин покачал головой.

— Боюсь, что парня ожидает полное разочарование, — сказал он сыну, — но я должен быть абсолютно уверен, что там ничего нет. И что капельдинер Миллер, который в понедельник охранял лестницу на балкон, сказал мне правду. За дело, лежебока!

Эллери неохотно снял пальто и засунул записную книжку в карман. Инспектор тоже сбросил пальто и пошел впереди сына по проходу. Они начали с оркестровой ямы. Ничего там не обнаружив, они принялись ряд за рядом обыскивать зрительный зал: инспектор с левой стороны, а Эллери с правой. Они поднимали сиденья, втыкали в них длинные иголки, которые каким-то образом оказались у инспектора в нагрудном кармане, и, встав на колени, разглядывали в свете карманных фонариков каждый сантиметр ковровых дорожек.

Двух детективов, которые к тому времени кончили скатывать брезентовое покрывало, инспектор отправил обыскивать ложи с обеих сторон зала.

Долгое время работа шла в полном молчании, нарушаемом только несколько затрудненным дыханием инспектора Квина. Движения Эллери были быстры и точны, его отец двигался медленнее. Обыскав очередной ряд кресел и встретившись посередине, они значительно смотрели друг на друга, качали головами и принимались за следующий ряд.

Минут через двадцать после ухода Панзера инспектор и Эллери вздрогнули от пронзительного телефонного звонка. Отец и сын недоуменно посмотрели друг на друга. Потом инспектор хохотнул и направился в кабинет Панзера.

Вскоре он вернулся, улыбаясь.

— Это Панзер звонил. Он пришел в контору Филда и обнаружил, что она на замке. И неудивительно: сейчас всего без четверти девять. Но я велел ему дожидаться прихода Кронина. Он, наверно, скоро там появится.

Эллери засмеялся, и они опять взялись за дело. Через пятнадцать минут, когда отец с сыном почти закончили обыск зала, дверь с улицы отворилась, и вошла невысокая пожилая женщина в черном. Она остановилась, ослепленная ярким светом. Инспектор ринулся ей навстречу.

— Вы ведь миссис Филлипс, да? — радостно спросил он. — Большое спасибо, что смогли так быстро прийти, мадам. Вы знакомы с моим сыном?

Эллери подошел к ним, улыбаясь одной из своих редких теплых улыбок, и галантно поклонился. Несколько полноватая миссис Филлипс производила самое приятное впечатление. Ее седые волосы и доброе лицо сразу расположили к ней инспектора, который вообще имел слабость к симпатичным пожилым женщинам.

— Разумеется, я знакома с мистером Квином, — сказала она, протягивая Эллери руку. — Он очень мило беседовал со мной в понедельник… И мне не хотелось заставлять вас ждать, инспектор. Мистер Панзер передал мне с посыльным, что вы просили меня прийти в театр. У меня ведь нет телефона. Когда-то, когда я играла на сцене… Ну, я и поспешила в театр.

Инспектор широко улыбался.

— Для дамы вы проявили удивительную пунктуальность, миссис Филлипс.

— Мой отец склонен распинаться перед дамами, миссис Филлипс, — с серьезным видом сказал Эллери, — так что не верьте ни одному его слову. Ну так что, отец, я тебя оставлю обыскивать зрительный зал, а сам, если можно, побеседую с миссис Филлипс. У тебя хватит физических сил закончить это дело?

— Физических сил! — фыркнул инспектор. — Топай, куда тебе нужно, сынок, и обо мне не думай. А вы, миссис Филлипс, пожалуйста, окажите ему посильную помощь.

Седовласая дама улыбнулась, и Эллери, взяв ее под руку, повел к сцене. Инспектор с сожалением посмотрел им вслед, затем пожал плечами и вернулся к своим занятиям. Некоторое время спустя, выпрямившись на секунду, он увидел на сцене Эллери и миссис Филлипс. Они увлеченно разговаривали, как два актера, репетирующие свои роли. Инспектор медленно осматривал один ряд кресел за другим и скорбно покачал головой, приблизившись к последнему ряду и все еще ничего не найдя. Когда он поглядел на сцену еще раз, там уже никого не было. Эллери и пожилая дама исчезли.

Наконец Квин дошел до кресла Лл 32 с левой стороны от того, где умер Монте Филд. С обреченным видом он внимательно осмотрел мягкое сиденье и спинку, что-то пробормотал и медленно прошел по ковровой дорожке к кабинету Панзера. Несколько мгновений спустя он оттуда вышел и направился в комнатку Гарри Нейлсона, заведующего службой информации. Здесь он пробыл подольше. Затем прошел в кассу. И наконец, спустился по лестнице, ведущей в подвальное фойе, где обшарил каждый угол, каждую нишу в стене, каждую урну для мусора, — и снова ничего не нашел. Затем со вздохом открыл дверь, на которой было написано «Комната отдыха для дам», и вошел внутрь. Через минуту вышел оттуда и зашел в мужскую уборную.

Закончив тщательный обыск нижнего этажа, он опять поднялся по лестнице. В зрительном зале его ждал несколько запыхавшийся, но торжествующе улыбающийся Луи Панзер. В руках у него был пакет в оберточной бумаге.

— Значит, все же нашли Кронина, Панзер? — спросил инспектор, поспешив ему навстречу. — Очень вам благодарен. Это он дал вам пакет?

— Он. Очень славный парень. Появился вскоре после моего звонка вам. С ним были еще двое — Стоутс и Левин. Он задержал меня всего на десять минут. Надеюсь, я сделал для вас что-то важное, инспектор. Мне хочется верить, что в разгадке этого дела будет и мой маленький вклад.

— Важное? — отозвался инспектор, забирая у Панзера пакет. — Вы и не представляете, как это важно. Когда-нибудь я вам расскажу. А сейчас извините, мне надо идти.

Панзер кивнул. На лице его промелькнуло выражение разочарования. Инспектор ухмыльнулся и пошел в дальний угол. Панзер пожал плечами и зашел в свой кабинет.

Когда он вышел, сняв шляпу и пальто, инспектор засовывал пакет себе в карман.

— Все в порядке? — осведомился Панзер.

— Да, в полном порядке, — ответил Квин, потирая руки. — А теперь давайте пройдем к вам в кабинет и там подождем Эллери.

Они зашли в кабинет и сели в кресла. Директор зажег длинную турецкую сигарету, а инспектор достал табакерку.

— Если это позволено, могу я осведомиться, как идет расследование? — словно между прочим спросил Панзер, закинув одну толстую ножку на другую.

Квин горестно покачал головой:

— Не очень хорошо, не очень. Мы пока не получили доказательств вины ни одного из подозреваемых. Более того, могу вам сказать, что, если мы не найдем один предмет, нам грозит полный провал… Мне никогда не приходилось вести столь головоломное дело.

Озабоченно хмурясь, он защелкнул табакерку.

— Неужели дела так плохи? — сочувственно спросил Панзер. — А я надеялся… Что ж, нельзя ставить личные интересы выше требований правосудия. А какой именно предмет вы ищете, инспектор, если это не секрет?

— Отнюдь. Вы мне сегодня помогли, и я… Черт, как я об этом не подумал раньше! — Панзер с готовностью наклонился вперед. — Сколько времени вы работаете директором Римского театра, Панзер?

Директор поднял брови:

— С тех пор, как его построили. До этого я был директором старого театра «Электра» на Сорок третьей улице. Он тоже принадлежит Гордону Дэвису.

— Да? — Инспектор как будто задумался. — Тогда вы должны знать помещение театра снизу доверху — наверно, не хуже, чем его архитектор.

— Да, я хорошо знаю архитектуру театра, — признал Панзер, откидываясь на спинку кресла.

— Прекрасно. Тогда разрешите задать вам загадку, Панзер. Допустим, вам надо спрятать где-то в здании театра некий предмет, скажем цилиндр, так чтобы его было невозможно найти. Где бы вы его спрятали?

Панзер напряженно нахмурился.

— Довольно необычный вопрос, инспектор, — наконец сказал он. — И ответить на него нелегко. Я хорошо знаю план театра: мы обсуждали его с архитектором еще до строительства. И могу точно сказать, что чертежи не предусматривали каких-либо тайников, скрытых ходов, прочих средневековых хитростей. Я могу назвать несколько мест, где можно было бы спрятать небольшой предмет, такой, как цилиндр, но ни одно из этих мест не дает гарантий от действительно досконального обыска.

— Понятно. — Инспектор разочарованно разглядывал свои ногти. — Значит, вы не можете мне помочь. Как вы знаете, мы обыскали театр сверху донизу, но не нашли и следа лишнего цилиндра.

Тут дверь отворилась, и вошел Эллери. У него был несколько запыленный, но довольный вид. Инспектор выжидающе посмотрел на него. Панзер неуверенно поднялся со стула, явно намереваясь оставить отца с сыном наедине. Квины обменялись понимающими взглядами.

— Не уходите, Панзер, — сказал инспектор, — у нас нет от вас секретов. Сядьте.

Панзер сел.

— Ты не думаешь, отец, — заметил Эллери, присаживаясь на край письменного стола и доставая пенсне, — что сейчас было бы самое время известить мистера Панзера, что он может сегодня вечером возобновить спектакли? Помнишь: пока он ездил по твоему делу, мы решили, что театр можно открывать.

— Как же это я забыл? — озадаченно замигал инспектор, хотя об этом мифическом решении он услышал в первый раз. — Мы готовы снять запрет со спектаклей, Панзер. Нам здесь больше делать нечего, и нет причин лишать вас сборов. Можете давать спектакль сегодня. Нам даже необходимо, чтобы спектакль состоялся сегодня, да, Эллери?

— Не просто необходимо, а настоятельно необходимо, — зажигая сигарету, поправил отца Эллери.

— Вот именно, — подтвердил инспектор. — Мы на этом настаиваем, Панзер.

Директор театра вскочил с места с просиявшим лицом.

— Это замечательно, джентльмены! — воскликнул он. — Я немедленно позвоню мистеру Дэвису и сообщу ему эту радостную новость. Правда, — упавшим голосом добавил он, — вряд ли публика успеет об этом узнать. Осталось так мало времени.

— Об этом можете не беспокоиться, Панзер, — сказал инспектор. — Я закрыл ваш театр, я же и позабочусь, чтобы вы сегодня получили компенсацию за свои убытки. Позвоню в газеты и попрошу издателей в дневных выпусках раззвонить о возобновлении спектаклей. Эта бесплатная реклама плюс естественное любопытство публики даст вам аншлаг.

— Это очень любезно с вашей стороны, инспектор, — сказал Панзер, потирая руки. — Вам не нужно, чтобы я еще что-то для вас сделал?

— Ты забыл одну важную вещь, отец, — сказал Эллери и повернулся к директору. — Проследите, пожалуйста, чтобы кресла Лл 32 и Лл 30 никому сегодня не продавали. Мы с инспектором придем посмотреть ваш спектакль. Мы ведь так его и не видели. Разумеется, мы хотим сохранить инкогнито — нам ни к чему восторги толпы. Вы об этом, конечно, будете помалкивать, Панзер.

— Как вам угодно, мистер Квин. Я прикажу кассиру отложить для вас эти два билета, — с готовностью отозвался Панзер. — А вы, кажется, собирались позвонить в газеты, инспектор?

— Обязательно.

Квин кратко переговорил с редакторами нескольких крупных газет. Когда он положил трубку, Панзер торопливо с ними попрощался и принялся сам звонить по телефону.

Отец и сын вышли в зал, где их ждали Флинт и два детектива, которые только что закончили обыскивать ложи.

— Весь день оставайтесь в театре — мало ли что, — приказал им инспектор. — Будьте особенно внимательны ближе к вечеру… Ничего не нашли?

Флинт скорчил гримасу.

— Мне не в полиции работать, а добывать мидий на Канарских островах, — недовольно сказал он. — И в понедельник оплошал, и сегодня тоже ни черта не нашел. В ложах на полу ни пылинки не осталось. Наверно, я гожусь только патрулировать улицы.

Инспектор хлопнул его по плечу:

— Чего это ты расхныкался, как малое дитя? Что ты мог найти там, где находить нечего? А вы, ребята, тоже ничего не отыскали?

Детективы уныло покачали головами.

Через несколько минут отец и сын остановили проходящее такси и отправились в управление. Инспектор задвинул стеклянную панель, отгораживающую их от водителя.

— А теперь, сынок, — свирепо сказал он беззаботно попыхивающему сигаретой Эллери, — может, объяснишь мне, что это за фокус-покус ты учинил в кабинете Панзера?

Эллери минуту глядел в окно.

— Скажем так, — наконец начал он. — Сегодняшние розыски ничего не дали, как мы все ни старались. Тебе надо уяснить главное, отец: шляпы, в которой Монте Филд пришел на спектакль, в которой его видели в начале второго акта и которую убийца, видимо, после совершения преступления унес с собой, сейчас в театре нет и не было с вечера понедельника. Скорее всего, она больше не существует. Готов поставить своего Фальконера против твоей табакерки, что она ушла из жизни и превратилась в пепел, выброшенный на свалку. Это — пункт первый.

— Ну-ну, — подстегнул его инспектор.

— Пункт второй настолько элементарен, что должен быть очевиден и ребенку. Однако позволь мне оскорбить наш фамильный интеллект сомнением. Если шляпы Филда сейчас в театре нет и не было с понедельника, значит, ее как-то вынесли из театра в понедельник вечером.

Он опять задумчиво посмотрел в окно. На перекрестке Бродвея и Сорок второй улицы регулировщик энергично размахивал руками.

— Следовательно, мы разрешили сомнение, которое три дня не давало нам покоя, а именно: покинула шляпа, которую мы ищем, пределы Римского театра или нет?.. Да, покинула, в вечер убийства. Теперь перед нами встает более трудный вопрос: как она его покинула и когда? — Эллери затянулся и некоторое время глядел на разгоревшийся кончик сигареты. — Мы знаем, что в понедельник вечером никто не ушел из театра в двух шляпах или вовсе без шляпы. Вообще, зрители были одеты сообразно правилам. То есть никто, на ком был смокинг, не надел фетровую шляпу. Точно так же никто, на ком был цилиндр, не надел повседневное платье. Вспомни, что ничего такого мы вообще не видели. Из этого неизбежно вытекает поразительный вывод: шляпа Монте Филда покинула театр самым обыкновенным способом, то есть на чьей-то голове. И этот человек был одет в вечерний костюм.

Рассуждения Эллери заинтересовали инспектора. Подумав минуту, он сказал:

— Это уже кое-что, сынок. Но ты говоришь, что кто-то ушел из театра в шляпе Монте Филда. Это очень важно. Но ответь тогда на такой вопрос: что он сделал со своей собственной шляпой? Никто ведь не ушел в двух шляпах.

Эллери улыбнулся:

— Вот ты и нащупал болевую точку нашей загадки, отец. Но об этом немного погодя. Нам еще нужно многое обдумать. Например, вот это: человек, ушедший в шляпе Монте Филда, был или убийцей, или его пособником.

— Верно, — проговорил инспектор. — Что еще?

— Если он был убийцей, то ясно, что убийца был мужчиной, а не женщиной и что в тот вечер на нем был смокинг. Это не так уж много нам дает: таких людей в театре было много. Если же он был пособником убийцы, то напрашивается заключение: или он был мужчиной, одетым в повседневное платье, который вызвал бы подозрение, если бы на нем был цилиндр, или он был женщиной, которая, естественно, вообще не могла напялить на себя цилиндр.

Инспектор откинулся на спинку сиденья.

— Ничего не скажешь: рассуждаешь ты логически, — с усмешкой сказал он. — Я бы тобой даже восхищался, сын мой, если бы ты поменьше заносился… Значит, ты разыграл эту сценку в кабинете Панзера исходя из этих соображений…

Он понизил голос. Эллери наклонился к нему, и они некоторое время разговаривали вполголоса, пока такси не остановилось перед входом в управление.

Как только инспектор вошел в сопровождении Эллери в свой крошечный кабинет, сидевший там сержант Вели вскочил на ноги.

— Я уж думал, что вы потерялись, инспектор! — воскликнул тот. — Недавно сюда заходил Стоутс. Вид у него был несчастный. Сказал, что Кронин рвет на себе волосы в конторе Филда: они до сих пор не нашли в бумагах Филда ничего существенного.

— Иди, Томас, занимайся своими делами, — промурлыкал инспектор. — Стану я искать улики, которые позволили бы арестовать мертвого человека, — делать мне, что ли, нечего? Мы с Эллери…

Зазвонил телефон. Квин схватил трубку. Пока он слушал своего собеседника, его лицо утратило свое оживление и лоб снова нахмурился. Эллери внимательно наблюдал за ним.

— Инспектор, — звучало в телефонной трубке. — Это Хэгстром. У меня буквально минута для доклада. Все утро я ходил за Анджелой Руссо. Ну, она устроила мне пробежку! Видно, заметила, что я сижу у нее на хвосте. Полчаса тому назад она решила, что стряхнула меня, прыгнула в такси и рванула в центр. И три минуты тому назад вошла в контору Бенджамина Моргана.

— Хватай ее, как только она оттуда выйдет! — гаркнул инспектор. Обернувшись к Эллери и Вели, он пересказал им сообщение Хэгстрома. На лице Эллери отобразилось изумление. Вели выглядел довольным.

Но инспектор опустился в свое кресло с растерянным видом.

— Ну, как вам это нравится? — наконец проговорил он.

Глава 15

В которой называют имя предполагаемого убийцы

Детектив Хэгстром был флегматичным человеком. Он происходил из горной части Норвегии, где главным достоинством считается невозмутимость и где стоицизм был возведен в культ. Тем не менее, прислонившись к мраморной стене на двадцатом этаже Маддерн-Билдинг, в пятнадцати шагах от двери из бронзы и стекла, на которой висела табличка «Бенджамин Морган, адвокат», он ощущал, что у него сильнее, чем обычно, колотится сердце. Он нервно переминался с ноги на ногу, а его челюсти мололи табачную жвачку. По правде сказать, детективу Хэгстрому, много испытавшему на службе в полиции, никогда не приходилось класть руку на плечо женщины и объявлять ей, что она арестована. Поэтому он с некоторым трепетом думал о предстоящей ему операции, отчетливо помня огненный темперамент женщины, которой он дожидался.

Его опасения оказались отнюдь не беспочвенными. После двадцати минут ожидания, когда он уже начал подумывать, не улизнула ли его дичь через другой выход, дверь конторы Бенджамина Моргана вдруг распахнулась, и в коридоре появилась пышная фигура миссис Руссо в модном твидовом костюме. Ее накрашенное лицо перекосила злобная гримаса, и, направившись к лифтам, она угрожающе размахивала сумочкой. Хэгстром взглянул на часы. Было без десяти двенадцать. Скоро начнется обеденный перерыв, и изо всех дверей повалят служащие. Желательно произвести арест, пока коридор еще пуст.

Согласно этому плану, он поправил сине-оранжевый галстук и, изобразив вполне удовлетворительное подобие невозмутимости, встал на пути приближающейся женщины. Увидев его, она заметно замедлила шаг. Опасаясь, что она бросится бежать, Хэгстром поспешил к ней. Но миссис Руссо была не из слабонервных. Она вскинула голову и смело пошла ему навстречу.

Хэгстром положил свою огромную красную руку ей на плечо.

— Надеюсь, вы знаете, за что я вас задерживаю, — свирепо сказал он. — Пошли со мной — и без фокусов, а не то надену наручники.

Миссис Руссо стряхнула его руку.

— Ой, как страшно! Что это вы вытворяете?

— Как вы разговариваете с полицейским? — рявкнул он и нажал кнопку лифта «вниз». — Закройте рот и следуйте за мной!

Миссис Руссо умильно улыбнулась.

— Уж не арестовать ли вы меня хотите? — проворковала она. — Только для этого, отважный покоритель женщин, нужен ордер.

— Обойдетесь, — проворчал он. — Я вас не арестовываю, а приглашаю на беседу с инспектором Квином. Ну, пойдете сами или вызывать перевозку?

Дверь лифта открылась. Лифтер сказал: «Вниз!» Женщина неуверенно поглядела в кабину. Потом бросила хитрый взгляд на Хэгстрома и, наконец, вошла в лифт. Детектив крепко держал ее за локоть. Под любопытными взглядами других пассажиров они спустились на первый этаж.

Хэгстром чувствовал себя неспокойно, подозревая, что женщина, которая так спокойно идет рядом с ним, может в любую минуту устроить скандал. Поэтому он бдительно за ней следил и не отпускал ее локоть, пока они не сели в такси. Лицо миссис Руссо побелело под слоем краски, хотя на ее губах играла вызывающая улыбка. Вдруг она повернулась к своему конвойному и прижалась к его напряженному телу.

— Миленький, — прошептала она, — вам, случайно, не пригодится стодолларовая бумажка?

Она достала кошелек.

— Взятку предлагаете? — взорвался Хэгстром. — Инспектор рад будет про это узнать!

Улыбка погасла на лице женщины. Остаток пути она смотрела прямо вперед — на затылок таксиста.

Самообладание вернулось к ней, только когда Хэгстром повел ее по темным коридорам управления. И когда он открыл перед ней дверь кабинета инспектора Квина, она зашла в него с гордо поднятой головой и беспечной улыбкой, которая обманула бы даже бывалую женщину-полицейского.

Кабинет Квина был залит солнцем и производил отрадное впечатление. А сейчас даже чем-то напоминал клуб. Поверх пушистого ковра протянулись ноги Эллери. Он был поглощен книгой, называвшейся «Полное пособие по анализу почерков». В руке у него была дымящаяся сигарета. Сержант Вели неподвижно сидел у дальней стены, устремив взор на табакерку инспектора Квина, которую тот любовно держал двумя пальцами. Квин сидел в своем удобном кресле, задумчиво улыбаясь каким-то мыслям.

— А! Миссис Руссо! Заходите! — воскликнул инспектор, вскакивая на ноги. — Томас, пожалуйста, подай миссис Руссо стул.

Сержант молча поставил деревянный стул рядом со столом инспектора и так же молча вернулся на свое место. Эллери не удостоил женщину даже взглядом. Он читал свою книжку с отвлеченной улыбкой на губах. Инспектор отвесил миссис Руссо старомодный поклон.

Та с удивлением озиралась. Она ожидала суровой, даже жесткой обстановки — а тут ее окружал почти домашний уют. Тем не менее она села на предложенный стул и после минутного замешательства взяла на вооружение все ту же милую улыбку и те же изысканные манеры, которые сослужили ей такую добрую службу раньше.

Хэгстром, который стоял в дверях, с возмущением глядя на профиль сидевшей у стола миссис Руссо, оскорбленно доложил:

— Она пыталась подсунуть мне сотенную, шеф! Дать взятку!

У инспектора изумленно вскинулись брови.

— Дражайшая миссис Руссо! — скорбным голосом воскликнул он. — Неужели вы и вправду пытались сбить одного из моих лучших сотрудников с праведного пути? Этого не может быть! Тебе померещилось, Хэгстром. Сто долларов… — Он горестно покачал головой и сполз обратно в кресло.

Миссис Руссо улыбнулась.

— Ваши полицейские из мухи сделают слона, инспектор, — мелодичным голосом пропела она. — Уверяю вас, инспектор: я всего лишь с ним пошутила…

— Не сомневаюсь, — ответил Квин с таким радостным выражением лица, словно она возродила в нем веру в человечество. — Можешь идти, Хэгстром.

Детектив, который изумленно переводил взгляд со своего начальника на улыбающуюся женщину, успел заметить, как Вели поверх головы женщины подмигнул Квину. Что-то пробормотав про себя, он повернулся и вышел из кабинета.

— Ну а теперь, миссис Руссо, — деловито начал инспектор, — какое у вас к нам дело?

— Как? Я думала, что это у вас ко мне дело? — Она зло поджала губы. — Хватит ломать комедию, инспектор! По доброй воле я бы сюда не пришла, и вы это отлично знаете. За что вы меня сцапали?

Инспектор развел руками.

— Дорогая! — возразил он. — Неужели вам нечего мне сказать? Если вы находитесь здесь — а этого нельзя отрицать, — значит, для этого есть причина. Готов признать, что вы пришли сюда не совсем по своей воле. Но вас сюда привели именно потому, что вам надо мне что-то сказать. Разве не так?

Миссис Руссо вперила в него свой взор:

— Какого… Чего это вы задумали, инспектор? Мне вам нечего сказать. Я уже все сказала во вторник.

— Разве? — Инспектор нахмурился. — Но во вторник вы дали не совсем правдивые ответы на наши вопросы. Например: вы знакомы с Бенджамином Морганом?

Миссис Руссо и бровью не повела.

— Ну ладно, тут вы меня переиграли. Ваша ищейка засекла меня в конторе Моргана. Ну и что из этого? — Она открыла сумочку, достала пудреницу и принялась пудрить нос, искоса поглядывая на Эллери. Тот, углубившись в свою книгу, все еще словно не замечал ее присутствия. Она тряхнула головой и повернулась к инспектору.

Тот грустно смотрел на нее.

— Дорогая миссис Руссо. Вы несправедливы к старому человеку. Я только отметил, что в прошлый раз вы, скажем так, мне солгали. А лгать полицейским инспекторам очень опасно… очень.

— Послушайте! — вдруг воскликнула женщина. — Нечего ко мне ластиться — это вам не поможет, инспектор. Ну, верно, я вам во вторник солгала. Потому что считала, что у вас некому долго вести за мной слежку. Ну что, рискнула и проиграла. А вы узнали, что я солгала, и хотите узнать почему. Хорошо, я вам это скажу — а может, и не скажу.

— Ого! — тихо удивился инспектор. — Значит, вы считаете, что можете диктовать нам условия? Уверяю вас, прелестная миссис Руссо, что вы суете свою очаровательную шейку в петлю.

— Думаете? — Женщина почти совсем перестала манерничать и заговорила свойственным ей шельмовским топом: — У вас против меня ничего нет, и вы прекрасно это знаете. Ладно, я вам солгала. И что вы собираетесь по этому поводу делать? Я вам признаюсь, что солгала, и даже скажу вам, зачем ходила к Моргану. Но вам от этого никакого проку не будет. Видите, я с вами откровенна, мистер инспектор.

— Дорогая миссис Руссо, — огорченно ответил инспектор, — мы и так знаем, что вы делали в конторе мистера Моргана. Так что, рассказав об этом, вы не сделаете нам большого одолжения… Меня удивляет, что вы до такой степени беспечны. Шантаж — очень серьезное преступление.

Женщина смертельно побледнела и привстала на стуле.

— Значит, этот паршивый пес раскололся, — прорычала она. — Вот не думала, что он такой болван! Ну, я ему еще устрою красивую жизнь!

— Вот, теперь вы заговорили понятным для меня языком, — сказал инспектор, наклоняясь вперед. — Так что именно вам известно про нашего друга Моргана?

— Что знаю, то знаю. Могу и вам сказать. Только пообещайте, что не станете шить шантаж безобидной одинокой женщине?

Лицо инспектора вытянулось.

— Зачем же употреблять такие слова, миссис Руссо? Никаких обещаний я вам, естественно, дать не могу. — Он встал и застыл в угрожающей неподвижности. Женщина поежилась. — Вы мне расскажете все, что знаете, надеясь, что это вам зачтется согласно нашим правилам. Так что выкладывайте правду.

— Я знаю, что вы крепкий орешек, инспектор, — пробормотала она. — Но вы, говорят, справедливы… Что вы хотите знать?

— Все!

— Ладно, мне-то что? — сказала миссис Руссо более спокойным голосом. Наступила пауза, во время которой инспектор с любопытством ее разглядывал. Наугад обвинив ее в шантаже Моргана, он оказался прав. Сейчас, однако, у инспектора зародилось сомнение. Уж слишком она уверена в себе… Он посмотрел на Эллери и с опаской обнаружил, что тот поднял глаза от книги и смотрит на профиль миссис Руссо.

— Инспектор, — ликующим тоном объявила та. — Я знаю, кто убил Монте Филда.

— Что? — подпрыгнул инспектор. Его лицо побагровело.

Эллери дернулся, и его глаза впились в лицо миссис Руссо. Книга, которую он читал, выскользнула у него из рук и со стуком упала на пол.

— Я сказала, что знаю, кто убил Монте Филда, — повторила миссис Руссо, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Это — Бенджамин Морган. Я слышала, как он угрожал Монте за день до убийства.

— Да? — спросил инспектор, опускаясь обратно в кресло. Эллери поднял книгу и возобновил изучение «Пособия по анализу почерков». В комнате опять наступила тишина. Вели переводил глаза с отца на сына, пытаясь понять внезапную перемену в их поведении.

Миссис Руссо гневно вспыхнула.

— Небось, думаете, что я опять соврала! — крикнула она. — Но это — правда! Говорю вам, что своими ушами слышала в воскресенье вечером, как Морган сказал Монте Филду, что убьет его!

Инспектор серьезно, но невозмутимо сказал:

— Я вовсе не подозреваю вас во лжи, миссис Руссо. Вы уверены, что это было в воскресенье вечером?

— Уверена? — завизжала она. — Еще как уверена!

— И где он это сказал?

— В квартире Монте, вот где! Я была у Монте весь воскресный вечер. Насколько мне было известно, он не ожидал гостей, потому что никого не приглашал в те вечера, которые мы проводили вместе… Когда часов в одиннадцать кто-то позвонил в дверь, он так и подскочил. «Кого это черт принес?» — спросил он. Мы в это время были в гостиной. Он встал и пошел открывать дверь, и вскоре в передней раздался мужской голос. Я решила, что Монте не захочет, чтобы меня видели, и ушла в спальню. Но дверь закрыла не полностью, оставила щелочку. Я слышала, что Монте не хотел пускать этого человека в дом, говорил, что для разговора время слишком позднее. Но в конце концов они вошли в гостиную, и я через щелочку увидела гостя. Сначала я не знала, что это Морган, потому что никогда раньше его не видела, но потом поняла из разговора. А потом Мойте сам мне сказал.

Она замолчала. Инспектор спокойно слушал. Эллери вообще не обращал на нее внимания. Миссис Руссо продолжала, стараясь самим тоном голоса убедить их в своей правдивости:

— Они разговаривали примерно полчаса. Мне так это надоело — аж выть захотелось! Морган вел себя сдержанно: он вспылил только к концу. Из разговора я поняла, что Монте не так давно потребовал у Моргана кучу денег в обмен на какие-то документы, а Морган сказал, что таких денег у него нет и ему негде их взять. Поэтому он и пришел на квартиру к Монте — чтобы окончательно свести счеты. Монте говорил с ним как-то насмешливо, я бы даже сказала издевательски; он, когда хотел, мог быть очень противным. Морган все больше бесился, и было видно, что он едва сдерживается…

— А с какой стати Филд требовал у него денег?

— Понятия не имею. Причину они ни разу не упомянули… Во всяком случае, Монте хотел продать ему те бумаги. Чего там, любой дурак догадается, что у Монте были компрометирующие Моргана документы, и он хотел его дожать.

Слово «документы» возродило интерес Эллери к ее истории. Он положил книгу на стол и стал внимательно слушать миссис Руссо. Бросив на него мимолетный взгляд, инспектор спросил:

— И какую же сумму требовал Филд?

— Не поверите, — со смехом ответила она. — Монте на мелочи не разменивался. Он хотел всего лишь пятьдесят тысяч долларов.

Инспектор смотрел на нее безо всякого выражения.

— Продолжайте.

— Так они и препирались: Монте с издевкой, а Морган все больше распаляясь. Наконец Морган схватил шляпу и заорал: «Черт бы тебя побрал, прощелыга! Больше из меня ни цента не вытянешь. Хоть ты лопни — ни цента! И отвяжись от меня!» Он побагровел от злости, а Монте даже не встал с кресла. Только сказал: «Как знаешь, дружок, но я даю тебе ровно три дня. И не вздумай торговаться. Пятьдесят тысяч, и ни цента меньше. А то будешь пенять на себя». У Монте язык был подвешен будь здоров, — с восхищением сказала миссис Руссо. — Скажет — как хлыстом огреет. Морган же мял в руках шляпу, — продолжала она, — как будто не знал, что делать с руками. И потом как заорет: «Я тебе говорил, что больше не буду иметь с тобой никаких дел, Филд! Хочешь напечатать это все в газетах? Печатай, черт с тобой! Пусть у меня вся жизнь пойдет прахом, но я позабочусь, чтобы больше ты шантажом вообще не промышлял!» Он погрозил Монте кулаком и поглядел на него так, будто прикончит его сию минуту. Потом вдруг утих и, не сказав больше ни слова, ушел.

— Это все, миссис Руссо?

— Неужели мало? — вспыхнула она. — Вы что, покрываете этого убийцу? И это еще не все. Когда Морган ушел, Монте сказал мне: «Ты слышала, что сказал мой приятель?» Я сказала, что нет. Но Монте мне не поверил. Он посадил меня на колени и так это шутливо сказал: «Он об этом еще пожалеет, мой ангел». Он всегда называл меня «мой ангел», — жеманно добавила она.

— Ясно, — задумчиво протянул инспектор. — Значит, вы приняли слова Моргана за угрозу лишить его жизни?

Она глядела на него, как бы не веря глазам.

— Вы что, плохо соображаете? Он сказал: «Я позабочусь, чтобы больше ты шантажом вообще не промышлял». И на следующий день кто-то убивает моего душку Монте…

— Этот вывод действительно напрашивается, — с улыбкой сказал Квин. — Так вы собираетесь свидетельствовать против Моргана на суде?

— Ничего я не собираюсь! Я хочу только покоя. Я вам все рассказала, а дальше поступайте как хотите.

Она пожала плечами и встала со стула.

— Минуточку, миссис Руссо! — Инспектор поднял указательный палец. — Вы говорили о каких-то «документах», опубликованием которых Филд угрожал Моргану. Во время ссоры Филд приносил в комнату эти документы?

Миссис Руссо бестрепетно посмотрела инспектору в глаза:

— Нет, не приносил, сэр. И поверьте, я тоже об этом очень жалею.

— У вас очаровательные принципы, миссис Руссо. Как-нибудь вам еще… Надеюсь, вы понимаете, что у вас тоже, как бы это сказать, рыльце в пушку, — изрек инспектор. — Так что подумайте хорошенько, прежде чем ответить на мой следующий вопрос. Где мистер Филд хранил документы?

— Мне и думать не надо, инспектор, — огрызнулась она. — Я не знаю. Если бы могла, то, будьте уверены, дозналась бы.

— Может быть, вы по своей инициативе обыскали его квартиру, когда его не было дома, — предположил Квин.

— Может быть, и обыскала, — кокетливо улыбнулась она. — Но понапрасну. Готова поклясться, что в квартире их нет… О чем еще вы хотите меня спросить?

Тут раздался ясный голос Эллери:

— За время своего долгого и близкого общения с вашим галантным Леандром, миссис Руссо, вы, наверно, выяснили, сколько у него было цилиндров?

Миссис Руссо вздрогнула от неожиданности, но тут же поправила прическу и промурлыкала:

— Какие вы задаете заковыристые вопросы, сэр. Насколько мне известно, только один. А сколько человеку нужно?

— Вы уверены? — спросил Эллери.

— Абсолютно, мистер Квин, — сладким голосом ответила она.

Эллери глядел на нее так, как смотрят на не поддающуюся классификации зоологическую особь. Миссис Руссо надула губки и подставила ему для обозрения свой профиль.

— Я смотрю, мне здесь не очень-то рады, — заметила она. — Так что я лучше пойду. Вы же не собираетесь запереть меня в холодной камере, инспектор? Мне можно идти?

Инспектор поклонился:

— Да-да, можете идти, миссис Руссо. Но мы за вами будем приглядывать. Через некоторое время нам опять может понадобиться ваше прелестное общество. Так что не уезжайте из города.

— Очень вам признательна, — со смехом сказала она и величественно вышла.

Вели вскочил на ноги.

— Что ж, все, кажется, ясно, инспектор, — сказал он.

Инспектор бросил на него усталый взгляд:

— Уж не намекаешь ли ты, Томас, подобно дуроломам сержантам в романах Эллери, — а ты ведь на них совсем не похож, — что нам надо арестовать мистера Моргана за убийство Монте Филда?

— А почему бы нет? — растерянно спросил Вели.

— Немного с этим подождем, Томас, — уронил инспектор.

Глава 16

В которой отец и сын отправляются в театр

Эллери и инспектор глядели друг на друга через комнату. Вели, озадаченно хмурясь, сел обратно на стул. Посидев немного в напряженной тишине, он, словно вдруг решившись, попросил разрешения выйти и ушел.

Инспектор с ухмылкой достал табакерку.

— Ты тоже испугался, Эллери?

— От этой женщины меня пробирает дрожь до самых печенок, — ответил Эллери серьезным тоном. — «Испугался» недостаточно сильное слово.

— Я сначала не мог понять, куда она гнет, — сказал инспектор. — Она, видишь ли, «знает»! А мы тут, как кроты, роемся в темноте… Голова пошла кругом.

— Но в общем, я бы сказал, что интервью прошло успешно, — сказал Эллери. — Главным образом в том плане, что я почерпнул массу полезных фактов из этого солидного тома по хирографии. Но миссис Руссо не отвечает моим представлениям о прекрасной женщине…

— А я так считаю, что наша прелестница тайно в тебя влюблена. Подумай только, какие у тебя открываются возможности, сынок!

Эллери скривился от отвращения.

— Ну, как знаешь. — Квин потянулся к одному из телефонов. — Как ты считаешь — стоит Моргану дать еще один шанс оправдаться, Эллери?

— По-моему, он этого не заслуживает, — проворчал Эллери. — Но наверно, мы это обязаны сделать.

— Не забывай про документы, сынок, главное — документы, — сказал инспектор, весело поблескивая глазами.

Он приветливо переговорил с телефонистом на коммутаторе, и через несколько мгновений раздался звонок.

— Добрый день, мистер Морган, — весело сказал инспектор. — Как поживаете?

— Инспектор Квин? — с сомнением в голосе спросил Морган. — Добрый день, сэр. Как идет дело?

— Вопрос закономерный, мистер Морган, — засмеялся инспектор, — но я не смею на него ответить: боюсь, что меня обвинят в профессиональной непригодности… А вы сегодня вечером заняты, мистер Морган?

Пауза.

— Не то чтобы занят, — еле слышно проговорил адвокат. — Но меня ждут дома к ужину, и, по-моему, жена пригласила знакомых поиграть в бридж. А что, инспектор?

— Я хотел пригласить вас пообедать сегодня со мной и моим сыном. Может быть, вы сможете уделить нам часок?

Наступила еще одна пауза.

— Это абсолютно необходимо, инспектор?

— Я бы не сказал, что абсолютно, мистер Морган, но я был бы рад, если бы вы приняли мое приглашение.

— А, — сказал Морган более твердым голосом. — В таком случае я в вашем распоряжении, инспектор. Где встречаемся?

— Прекрасно. Скажем, в ресторане Карло в шесть часов. Это вас устраивает?

— Вполне, — негромко сказал адвокат и повесил трубку.

— Все-таки мне его жаль, — проговорил инспектор.

Эллери хмыкнул. Он никакой жалости к адвокату не испытывал. У него на душе все еще оставался неприятный осадок после встречи с миссис Руссо.

Ровно в шесть часов вечера Квины зашли в вестибюль уютного ресторана Карло и увидели Бенджамина Моргана, который сидел в кресле, уставясь на сложенные на коленях руки. Уголки его губ были грустно опущены, а колени широко расставлены в инстинктивной позе депрессии.

При появлении Квинов он приложил героические усилия, чтобы улыбнуться, и встал с кресла с решительным видом: видимо, он твердо выбрал курс действий. Инспектор был само оживление — отчасти потому, что ему искренне нравился адвокат, отчасти потому, что такое поведение подсказывал его профессиональный опыт. Эллери, как всегда, держался отрешенно.

Все трое пожали руки, как старые друзья.

— Рад, что вы сумели выбраться, Морган, — сказал инспектор, следуя за чопорным метрдотелем к столику в углу. — Извините, пожалуйста, что я вынудил вас отказаться от домашнего ужина. Когда-то, бывало… — Он вздохнул, усаживаясь.

— Не надо извиняться, инспектор, — с тусклой улыбкой сказал Морган. — Вы же, наверно, знаете, что каждый женатый человек рад возможности иногда пообедать в холостяцком кругу… О чем вы хотели со мной поговорить?

Инспектор предупреждающе поднял указательный палец:

— За едой о деле говорить не будем, Морган. Луи, по-моему, собирается угостить нас на славу.

Обед был, действительно, мечтой гурмана. Инспектор, который неважно разбирался в кулинарных тонкостях, поручил выбор меню сыну, который фанатично увлекался едой и ее приготовлением. Морган поначалу не проявлял интереса к предложенным блюдам, но постепенно все больше увлекался их изысканным вкусом и, наконец, совсем забыл о своих заботах и стал живо участвовать в застольной беседе.

После того как они выпили кофе с молоком и выкурили по прекрасной сигаре, Квин заговорил о деле:

— Морган, я не люблю окольных путей. Мне кажется, вы знаете, зачем я вас сегодня пригласил. Буду откровенен. Мне нужно объяснение, почему вы скрыли от меня то, что произошло в субботу вечером двадцать третьего сентября — четыре дня тому назад.

Как только инспектор заговорил, Морган опять посерьезнел. Он положил сигару в пепельницу и посмотрел на инспектора с выражением безмерного утомления.

— Так я и знал, что это всплывет, — сказал он. — Можно было догадаться, что рано или поздно вам все станет известно. Наверно, эта зловредная миссис Руссо постаралась.

— Да, — подтвердил инспектор. — Как джентльмен, я ненавижу сплетни; как полицейский, я обязан их слушать. Почему вы мне сами не рассказали, Морган?

Морган водил ложкой по скатерти, выписывая какой-то бессмысленный орнамент.

— Потому что… да потому, что человек остается дураком до тех пор, пока ему не втолкуют, как по-дурацки он себя ведет, — спокойно сказал он, поднимая глаза. — Я надеялся — а это, наверно, свойственно человеческой природе, — что наша ссора останется секретом между мной и покойником. А после того, как узнал, что эта проститутка пряталась в спальне и слышала каждое мое слово, какой смысл было вам признаваться?

Он отпил из стакана воды и торопливо продолжал свой рассказ:

— Честное слово, инспектор, я считал, что некие лица втягивают меня в западню, и не мог заставить себя добровольно признаться в действиях, которые подтверждали бы их версию. Например, я оказался в театре неподалеку от того места, где сидел мой злейший враг и где его убили. В объяснение своего присутствия в театре я мог привести лишь глупую и ничем не подтвержденную историю. И тут еще с ужасом вспомнил, что предыдущим вечером поссорился с убитым. Я был в очень трудном положении, инспектор, очень.

Инспектор молчал. Эллери сидел в кресле, откинувшись на спинку, и мрачно взирал на Моргана.

Морган сглотнул и продолжал:

— Вот поэтому я ничего и не сказал. Разве можно винить человека за то, что он отказывается помогать кому-то плести вокруг него паутину косвенных улик?

Квин помолчал минуту, потом сказал:

— Ну ладно. Забудем пока про это. Скажите, Морган, зачем вы пошли к Филду в воскресенье вечером?

— У меня была весьма уважительная причина. В четверг Филд позвонил мне в контору и сказал, что ему необходимы пятьдесят тысяч долларов для того, чтобы провернуть последнюю сделку. Пятьдесят тысяч долларов! — Морган сухо хохотнул. — И это после того, как он меня выдоил досуха и в финансовом плане я был пуст, как вымя старой коровы. И как вы думаете, что за сделку он имел в виду? Если бы вы знали Филда так же хорошо, как я, то не сомневались бы, что он опять проигрался на скачках или потерял деньги на бирже… А может быть, ему просто до зарезу были нужны деньги и он тянул их со всех своих «клиентов». Но на этот раз он придумал новый ход: за пятьдесят тысяч он обещал мне вернуть документы. Такое он предложил впервые. До этого он нагло требовал деньги за молчание. А тут предлагал обоюдную сделку.

— Любопытно, мистер Морган, — вставил Эллери. — А он сказал вам что-нибудь конкретное, из чего вытекало, что он решил вытянуть все, что возможно, со всех своих «клиентов»?

— Да. Он сказал, что с деньгами у него плохо и что он собирается года три отдохнуть от дел. «Отдохнуть от дел» у него означало прошвырнуться по Европе. Года три, не меньше. И он якобы просит взаймы у всех своих «друзей». Я раньше и не подозревал, что он занимается шантажом по-крупному. Но тут…

Эллери и инспектор переглянулись.

Морган продолжал:

— Я сказал ему правду: что из-за него мои финансы сильно пошатнулись и что такую сумму я абсолютно не в состоянии достать. А он только засмеялся: подавай, дескать, пятьдесят тысяч, и все. Для меня, конечно, самым важным было получить назад документы…

— Вы проверили, что некоторых копий чеков у вас не хватает? — спросил инспектор.

— Да мне и проверять не надо было: он помахал этими копиями и письмами у меня перед носом еще два года назад в «Вебстер-клубе», когда мы там поругались. Сомнения не было: я был полностью в его власти.

— Продолжайте.

— В прошлый четверг он снова мне косвенно угрожал. Дело в том, что я старался создать впечатление, что, может, как-нибудь сумею выполнить его требование. Я боялся, что, когда он поймет, что больше денег у меня нет, он опубликует документы просто назло…

— А вы просили его показать документы? — спросил Эллери.

— Конечно, просил, но он только засмеялся и сказал, что я увижу цвет своих чеков и писем только тогда, когда он увидит цвет денег. Этот жук был вовсе не дурак: а вдруг я его укокошу, когда он вынесет изобличающие меня документы?.. Видите, я с вами вполне откровенен. Я даже готов признаться, что порой мне действительно приходила в голову мысль об убийстве. Да и кому это не пришло бы в голову в подобных обстоятельствах? Но всерьез я таких планов не строил — и по очень веской причине.

— Это не принесло бы вам пользы, — тихо сказал Эллери. — Вы не знали, где находятся документы.

— Вот именно, — жалко улыбнувшись, подтвердил Морган. — Я этого не знал. И их в любое время могли обнаружить. Они могли попасть в руки кому угодно — какой прок был бы мне тогда от смерти Филда? Я мог оказаться во власти кого-нибудь похуже Филда… Вечером в воскресенье, проведя три дня в бесплодных попытках собрать нужную сумму, я решил пойти к нему и поставить его перед фактом. Я пошел к нему на квартиру, застал его в халате. Он был весьма удивлен, увидев меня, но вовсе не напуган. В гостиной царил беспорядок — но я тогда не знал, что в спальне прячется миссис Руссо.

Трясущимися руками он снова разжег потухшую сигару.

— Мы начали ссориться — вернее, я с ним ссорился, а он только пренебрежительно отругивался. И он не хотел слушать никаких моих доводов или просьб. Подавай пятьдесят тысяч, а не то история будет обнародована. Вместе с документами. Постепенно я пришел в ярость. Но ушел, не дав себе потерять контроль над собой. Вот и все, инспектор, слово джентльмена и несчастной жертвы обстоятельств.

Морган отвернулся. Инспектор Квин кашлянул и бросил окурок сигары в пепельницу. Потом полез в карман, достал табакерку, поднес к носу щепотку табаку, глубоко вдохнул и откинулся на спинку кресла. Эллери вдруг вскочил и налил Моргану стакан воды из графина. Тот с благодарностью ее выпил.

— Спасибо, Морган, — сказал Квин. — И раз уж вы решили быть откровенны до конца, скажите, пожалуйста, произносили ли вы в воскресенье слова, которые можно было истолковать как угрозу убить Филда. Должен честно признаться, что миссис Руссо обвиняет вас в убийстве Филда — потому что в разгар ссоры вы сказали нечто такое.

Морган побледнел. У него задергались брови, а остекленевшие глаза умоляюще вперились в инспектора.

— Она лжет! — хрипло воскликнул он. За несколькими столиками обедающие оглянулись на его крик. Квин успокаивающе похлопал его по руке. Морган прикусил губу и понизил голос. — Ничего подобного я не говорил, инспектор. Я вам только что признался, что моментами мечтал об убийстве Филда. Но это была вялая, глупая мечта. У меня никогда бы не хватило смелости убить человека. Даже когда я в «Вебстер-клубе» вышел из себя и крикнул, что убью его, я этого не имел в виду всерьез. А уж в воскресенье вечером… Пожалуйста, инспектор, прошу вас: верьте мне, а не этой бессовестной шлюхе.

— Я просто хотел узнать, что именно вы сказали. Потому что, как это ни странно, я верю, что вы что-то в этом роде выкрикнули.

— Что?

Морган обливался потом. Глаза вылезли из орбит.

— «Хочешь напечатать это все в газетах? Печатай, черт с тобой! Но я позабочусь, чтобы больше ты шантажом вообще не промышлял», — ответил инспектор. — Вы это сказали, мистер Морган?

Морган, вытаращив глаза, смотрел на Квинов. Потом откинул голову и рассмеялся.

— Господи помилуй! — воскликнул он. — Так это и есть моя «угроза»? Да я просто имел в виду, что, если, не получив от меня денег, он опубликует эти документы, я во всем признаюсь полиции и потяну его за собой на дно. Вот и все! А она вообразила, что я грожу ему убийством!

Он нервно вытер глаза.

Эллери улыбнулся и поманил официанта. Расплатившись, он зажег сигарету и глянул на отца, который смотрел на Моргана недоуменно и с симпатией.

— Хорошо, мистер Морган. — Инспектор встал и отодвинул стул. — Это все, что мы хотели узнать.

И он направился в гардероб, пропустив вперед дрожащего и плохо соображающего адвоката.

Когда вечером Квины свернули с Бродвея на Сорок седьмую улицу, они увидели у входа в Римский театр огромную толпу, окруженную кордоном полицейских. Движение транспорта на длинной узкой улице было перекрыто. Над входом в театр огромными буквами было высвечено «ПЕРЕСТРЕЛКА», а внизу, буквами поменьше, — «Джемс Пил и Ева Эллис со звездной труппой». Отчаянно работая локтями, зрители пробивались через толпу; полицейские осипшими голосами кричали, что пропустят за ограждение только по билетам. Инспектор показал полицейским свою бляху, и его с Эллери провели через давку в маленький вестибюль театра. Возле кассы стоял широко улыбающийся Панзер, вежливо, но твердо руководивший движением длинной очереди к окошку кассы. Престарелый швейцар, обильно потея, стоял в стороне, с изумлением глядя на этот ажиотаж. Кассиры сбивались с ног. Гарри Нейлсон в углу вестибюля был поглощен беседой с троими молодыми людьми — явно репортерами.

Заметив инспектора и Эллери, Панзер поспешил к ним, но, увидев, как инспектор властно взмахнул рукой, замедлил шаги, потом кивнул и вернулся к окошку кассы. Эллери кротко выстоял очередь и купил два зарезервированных за ними билета. Толпа внесла их в партер.

Мадж О'Коннел ахнула и шарахнулась от Эллери, когда тот подал ей два билета — на места Лл 32 и Лл 30, левая сторона. Инспектор улыбнулся, глядя, как она нервно отрывает корешки. Потом она провела их по ковровой дорожке к левому сектору, молча указала на два места в последнем ряду и поспешно удалилась. Квины сели на свои места, положили шляпы в специальные проволочные корзинки под сиденьями и принялись спокойно — ни дать ни взять, обычные завсегдатаи сенсационных зрелищ — ждать начала спектакля.

Зрительный зал был набит до отказа. По проходам шли все новые зрители, быстро заполняя пустые кресла. Многие головы поворачивались в сторону Квинов, которым совсем не нравилось это пристальное внимание.

— Черт, — пробурчал инспектор, — надо было прийти после подъема занавеса.

— Почему тебя беспокоит твоя популярность, mon père?[4] — засмеялся Эллери. — Мне так даже нравится свет рампы.

Он посмотрел на часы, и отец с сыном со значением переглянулись. Было точно 8.25.

В зале одна за другой погасли все лампы. Зрители умолкли, предвкушая интересное зрелище. Занавес поднялся в полной темноте, и за ним обнаружилась почти неосвещенная сцена. В тишине раздался выстрел. Потом захлебывающийся крик. Аудитория ахнула. Действие началось — в полном соответствии с рекламой.

В отличие от отца Эллери спокойно сидел в кресле, где три дня тому назад убили Монте Филда, и с удовольствием смотрел стремительно развивающуюся мелодраму. Сочный голос Джемса Пила, появлению которого на сцене предшествовал ряд драматических инцидентов, завораживал Эллери властью искусства. Ева Эллис, целиком отдававшаяся роли, журчащим голосом разговаривала со Стивеном Барри, красивое лицо и звучный голос которого вызвали громогласное восхищение девушки, сидевшей справа от инспектора. Хильда Орандж, в яркой одежде, соответствовавшей ее сценическому образу, сидела на корточках в углу сцены. Старый комик бессмысленно блуждал от одного персонажа к другому. Эллери наклонился к отцу.

— Хорошо поставлено, — прошептал он ему на ухо. — Приглядись к этой Хильде Орандж.

Пьеса неслась как по рельсам. Вот уже, под крики и выстрелы, закончился первый акт. Зажглись лампы. Инспектор поглядел на часы: 9.05.

Он встал, и Эллери лениво последовал за ним. Мадж О'Коннел, притворяясь, что не замечает их, открыла тяжелую железную дверь в конце прохода, и зрители стали выходить на тускло освещенную площадку. Туда же пошли и отец с сыном.

Юноша в форме, стоявший возле тележки, заставленной бумажными стаканчиками, ненавязчиво предлагал посетителям свой товар. Это был Джесс Линч, тот, кто рассказал им о бутылке имбирного эля, которую заказал Монте Филд.

Эллери зашел за железную дверь: там было небольшое пространство между дверью и кирпичной стеной. Он заметил, что стена шестиэтажного дома, стоявшего по другую сторону площадки, не имела окон или ниш. Ричард Квин купил у Джесса стаканчик лимонада и приветливо ему улыбнулся. Тот вздрогнул, узнав инспектора.

Зрители стояли на площадке группками, проявляя необычный интерес к своему окружению. Инспектор подслушал взволнованные слова одной женщины: «Говорят, он в понедельник на этом самом месте покупал лимонад».

В театре прозвенел звонок, и зрители, вышедшие подышать, поспешили обратно в зал. Прежде чем сесть в кресло, инспектор взглянул на ведущую из партера на балкон лестницу. На ее первой ступеньке стоял дюжий молодой человек в форме.

Второй акт взорвался очередной пальбой. Зрители, как водится, ахали и пригибались, глядя на драматический фейерверк, разыгрывавшийся на сцене. Оба Квина напряженно подались вперед. В 9.30 Эллери посмотрел на часы — и оба откинулись на спинки кресел. Пьеса продолжалась, уже не вызывая у них такого напряженного интереса.

Точно в 9.50 оба встали, взяли свои пальто и шляпы и вышли на открытое место позади рядов партера. Там тоже стояли зрители, которым не хватило мест в креслах. Инспектор, улыбнувшись, благословил власть прессы. Мадж О'Коннел стояла, прислонившись к колонне. Ее лицо было бледно, и она невидящим взглядом смотрела перед собой.

Заметив в дверях директорского кабинета Панзера, который умиленно улыбался, глядя в переполненный зал, они прошли к нему. Инспектор жестом пригласил его зайти внутрь. Оба Квина последовали за ним. Улыбка исчезла с лица Панзера.

— Надеюсь, вы с пользой провели время? — нервно спросил он.

— С пользой? Ну, это зависит от того, как понимать слово «польза».

Инспектор прошел в кабинет Панзера.

— Послушайте, Панзер, — сказал он, возбужденно расхаживая по кабинету. — У вас есть план зрительного зала, на котором обозначены все нумерованные места и все выходы?

Панзер вытаращил глаза.

— Кажется, есть. Минуточку. — Он пошарил в шкафу, потом перебрал несколько папок на столе и, наконец, вытащил большой план театра, разделенный на две секции: партер и балкон.

Инспектор нетерпеливо отбросил план балкона, и они с Эллери склонились над планом партера. Панзер нетерпеливо переминался с ноги на ногу, видимо ломая голову, что еще от него могут потребовать.

— Можно я заберу этот план, Панзер? — спросил инспектор. — Через несколько дней верну в целости и сохранности.

— Пожалуйста, пожалуйста, — отозвался Панзер. — Может быть, вам еще что-нибудь нужно, инспектор?.. Спасибо за помощь в рекламе, сэр. Гордон Дэвис чрезвычайно доволен сегодняшним сбором. Он просил поблагодарить вас.

— Не стоит, не стоит, — отмахнулся инспектор, сворачивая план и засовывая его в нагрудный карман. — Вы это заслужили… А теперь, Эллери, нам пора идти… До свидания, Панзер. Помните: никому ни слова!

Отец и сын вышли из кабинета, не слушая заверений Панзера, что он будет нем как могила.

Они опять прошли к левому сектору. Инспектор властно поманил Мадж О'Коннел.

— Слушаю, — с белым от страха лицом проговорила она.

— Выпустите нас в ту дверь, О'Коннел, и тут же об этом забудьте. Понятно? — строго спросил инспектор.

Она что-то пробормотала про себя и толкнула железную дверь напротив ряда Лл. Инспектор еще раз грозно покачал ей головой, и оба они вышли на улицу. Дверь тихо затворилась за ними.

В одиннадцать часов вечера, когда публика повалила из театра после окончания спектакля, Ричард и Эллери Квин опять вошли в Римский театр через главный вход.

Глава 17

В которой шляпы растут как грибы

— Садись, Тим, выпей с нами кофе.

Тимоти Кронин, невысокий мужчина с ярко-рыжей шевелюрой, сел в удобное кресло, которыми была знаменита квартира Квинов, и с некоторым смущением принял приглашение инспектора выпить кофе.

Дело происходило утром в пятницу, инспектор и Эллери, облаченные в романтические многоцветные халаты, были в прекрасном настроении. Предыдущим вечером они необычно рано легли спать — необычно рано для них. Проспав ночь сном праведников, они теперь сидели за столом, Джуна только что принес им кофе сваренный по его собственному рецепту. В общем, этим утром они не имели претензий к жизни.

Кронин ввалился в залитую солнцем квартирку Квинов несообразно рано — взлохмаченный, мрачный, он сыпал проклятиями не останавливаясь, его не могли урезонить даже протесты инспектора, а Эллери слушал поток сквернословия с восхищением, которое любитель испытывает к профессионалу.

Затем Кронин вдруг осознал, где находится, покраснел и принял приглашение сесть к столу, уставившись на выражающую неодобрение спину Джуны, который тем временем готовил завтрак.

— Ты, наверно, еще не готов извиниться за свои непристойности, Тим, — укоризненно сказал инспектор, сложив руки на животе наподобие Будды. — А можно осведомиться, что тебя так рассердило?

— Чего там осведомляться? — рыкнул Кронин, свирепо поддав ногой коврик. — Как будто вы сами не знаете. Сколько ни рылся в бумагах Филда — ни черта! Чтоб он провалился!

— Да он уже провалился, Тим, — грустно сказал инспектор. — Надо полагать, что в эту самую минуту черти поджаривают ему пятки и хихикают по поводу твоих пожеланий в его адрес. Так как же обстоят дела?

Кронин схватил чашку, которую поставил перед ним Джуна, и залпом выпил горячий, как кипяток, кофе.

— Как обстоят дела? — гаркнул он, со стуком поставив чашку на блюдце. — Никак они не обстоят! Ни тпру ни ну! Проклятье! Если я в ближайшее время не найду документальных улик, не иначе как рехнусь! Нет, вы подумайте, инспектор: мы со Стоутсом перелопатили контору Филда сверху донизу. Вряд ли там осталась хоть одна крыса, которая посмеет высунуть голову из норы в стене! И что? А ничего! Это черт знает что! Я голову готов положить, что бумаги Филда где-то лежат — только черт его знает где — и ждут, когда на них кто-нибудь наложит лапу.

— Вы страдаете фобией на тему спрятанных документов, Кронин, — заметил Эллери. — Можно подумать, что мы живем в эпоху Карла Первого. Бесследно бумаги спрятать нельзя: надо просто знать, где их искать.

— Большое спасибо за совет, мистер Квин, — с ухмылкой сказал Кронин. — Может, подскажете, где Монте Филд спрятал свои документы?

Эллери закурил сигарету.

— Хорошо, принимаю ваш вызов. Вы говорите — и у меня нет оснований вам не верить, — что в конторе Филда документов, в существовании которых вы уверены, нет. Да, кстати, почему вы так уверены, что Филд стал бы хранить документы, которые вызывали нездоровый интерес у его сообщников-гангстеров?

— Наверняка хранил, — ответил Кронин. — Странно, но факт. Согласно моим сведениям, Филд хранил переписку, которая связывала его с личностями, стоявшими выше его в преступном мире. До этих личностей мы давно пытаемся добраться, но пока все было безуспешно. Придется вам поверить мне на слово: подробно рассказывать слишком долго. Но у Филда, несомненно, были документы, которые он не мог позволить себе уничтожить. Вот их-то я и ищу.

— Допустим, — высокопарным тоном отозвался Эллери. — Мне просто хотелось удостовериться, что эти документы — не миф. Если их, повторяю, нет в конторе, значит, надо искать в других местах. Например, они могут быть в его личном сейфе в банке.

— Но, Эл, — вмешался инспектор, который не без удовольствия слушал пикировку между Кронином и Эллери, — разве я тебе не говорил, что Томас Вели уже копал во всех этих направлениях. У Филда не было сейфа в банке. Не было у него и хранилища для документов в каком-либо почтовом отделении — ни под своим, ни под чужим именем. Томас также выяснил, что у Филда не было другого жилья — ни постоянного, ни временного, кроме квартиры на Семьдесят пятой улице. Несмотря на все свои усилия, Томас не обнаружил места, где можно спрятать документы. Он подумал было, что Филд мог бы сложить их в пакет и оставить у какого-нибудь лавочника. Но такого он тоже не нашел. Вели — мастер своего дела. Так что твоя гипотеза наверняка неверна.

— Я просто перечислял возможности, — возразил Эллери. — Нам надо сузить территорию поисков. Контора, банки, почтовые отделения — все отпало. Однако мы знаем, что Филду необходим был постоянный доступ к этим документам. Не знаю, как обстоит дело с документами, которые ищете вы, Кронин, но оно обстоит именно так с документами, которые ищем мы. Филд наверняка держал их под рукой… Более того, есть основания полагать, что он держал все документы в одном месте.

Кронин почесал в затылке и кивнул.

— А теперь, джентльмены, будем действовать по элементарным правилам сыска. — Эллери сделал паузу, словно для того, чтобы придать особое значение своему следующему заявлению. — Поскольку мы исключили все прочие возможные тайники и осталась только одна возможность, то именно там и должны находиться документы… Больше ничего не остается.

— Если хорошенько подумать, — сказал инспектор, веселое настроение которого вдруг сменилось унынием, — может быть, мы были недостаточно дотошны.

— Я так же убежден, что мы на правильном пути, как убежден, что сегодня пятница и в тридцати миллионах домов на ужин подадут рыбу.

Кронин поглядел на него с удивлением:

— Мне непонятно, мистер Квин, что вы имеете в виду, говоря о единственном месте, где могут быть спрятаны документы.

— Я имею в виду квартиру Филда, Кронин, — невозмутимо сказал Эллери. — Бумаги, несомненно, там.

— Но я только вчера обсуждал этот вопрос с окружным прокурором, — возразил Кронин. — И он сказал, что вы перевернули квартиру Филда вверх дном и ничего там не нашли.

— Верно, — сказал Эллери. — Мы обыскали квартиру Филда и ничего там не нашли. Но беда в том, Кронин, что мы не там искали.

— Какого черта! Если вы знаете, где искать, тогда пошли быстрей! — воскликнул Кронин, вскакивая с места.

Инспектор слегка похлопал Кронина по колену и знаком предложил сесть.

— Сядь, Тим. Эллери просто играет в свою любимую игру — абстрактные умозаключения. Он не знает, где спрятаны документы, — так же, как не знаешь ты. Он просто пытается догадаться… В детективной литературе, — с грустной улыбкой сказал он, — это называется «дедуктивный метод».

— Вижу, мои методы опять подвергаются сомнению, — сказал Эллери, выпуская изо рта облачко дыма. — Однако хотя я еще не повторил свой осмотр дома Филда, но собираюсь, с любезного разрешения инспектора Квина, отправиться туда сегодня же и найти эти неуловимые документы.

— Что касается документов… — начал инспектор, но тут раздался звонок.

Джуна пошел открывать дверь. На пороге стоял сержант Вели в сопровождении молодого человека, который чувствовал себя явно не в своей тарелке. Инспектор вскочил и бросился им навстречу, не дожидаясь, пока они войдут в комнату.

— Это тот самый человек, Томас? — спросил он Вели.

— Тот самый, — с мрачной игривостью ответил верзила детектив.

— Значит, ты можешь безнаказанно забраться в любую квартиру, приятель? — дружелюбно спросил незнакомца инспектор. — В таком случае ты-то мне и нужен.

Молодого человека начала бить дрожь.

— Вы не хотите меня п-подставить, инспектор? — заикаясь, проговорил он.

— Нет-нет, — заверил его инспектор.

Затем они уединились в прихожей, и между ними произошел разговор, в котором инспектор произнес нечто вроде монолога, а молодой человек поддакивал ему после каждой фразы. Со своих мест Кронин и Эллери увидели, как инспектор протянул молодому человеку листок бумаги, который тот схватил жадными пальцами.

Инспектор вернулся в гостиную молодым, пружинящим шагом.

— Ну ладно, Вели. Займись этим делом, да смотри, чтобы нашего приятеля не зацапали… А теперь, джентльмены…

Вели кратко попрощался и ушел вместе с испуганным молодым человеком. Инспектор сел.

— Прежде чем мы отправимся на квартиру Филда, ребятки, я хочу с вами кое о чем договориться. Во-первых, со слов Бенджамина Моргана мы знаем, что, хотя по профессии Филд был адвокатом, главным источником доходов для него был шантаж. Ты это знал, Тим? Монте Филд выдоил досуха десятки заметных фигур нашего общества, которые ему выплатили много сотен тысяч долларов. Так вот, Тим, мы убеждены, что его убийство уходит корнями в эту сферу его подпольной деятельности. Для меня нет сомнения, что его убил человек, который устал от его поборов. Ты знаешь не хуже нас, Тим, что шантаж зиждется на обладании инкриминирующими документами. Поэтому-то мы и уверены, что он где-то их прятал. Эллери считает, что тайник должен быть у него в квартире. Что ж, посмотрим. Если мы его найдем, там, наверно, будут и те бумаги, которые ты так давно ищешь, Тим.

Он помолчал.

— Ты не представляешь себе, Тим, как мне хочется отыскать эти проклятые документы. Они нам многое разъяснят из того, что все еще остается непонятным.

— Ну и чего мы ждем? — воскликнул Кронин, вскакивая с кресла. — Именно для этого я столько лет сидел на хвосте Филда. Это будет счастливейший день моей жизни… Поехали, инспектор!

Однако ни инспектор, ни Эллери как будто не спешили. Они пошли в спальню одеваться, а Кронин нетерпеливо ходил взад и вперед по гостиной. Если бы он не был так занят собственными мыслями, он бы заметил, что от прежнего оживления Квинов не осталось и следа. Особенно не в духе был инспектор, который почему-то медлил приступать к финальной стадии расследования.

Наконец отец и сын оделись и вышли из спальни. Все трое вышли на улицу и остановили такси. Залезая в него, Эллери вздохнул.

— Что, сынок, боишься опростоволоситься? — спросил инспектор, пряча подбородок в шарфе.

— Об этом я не думаю, — отозвался Эллери. — Меня беспокоит другое. Бумаги-то мы обязательно найдем.

— Дай-то бог, — проговорил Кронин с надеждой в голосе.

После этого в такси никто не произнес ни слова, пока машина не остановилась перед большим домом на Семьдесят пятой улице.

Они поднялись в лифте на четвертый этаж и вышли в тихий коридор. Инспектор огляделся по сторонам и надавил на звонок квартиры Филда. Никто не отозвался, хотя они слышали за дверью осторожные шаги. Вдруг дверь распахнулась, и перед ними предстал красномордый полицейский, который держал руку на кобуре пистолета.

— Не бойся, парень, мы тебя не укусим, — буркнул инспектор, к тому времени пришедший в крайнее раздражение, причины которого не мог понять настороженный, словно нервный жеребенок, Кронин.

Полицейский отдал инспектору честь.

— Кто ж его знает, кому тут вздумается вынюхивать, инспектор, — промямлил он.

Квины и Кронин вошли в прихожую. Инспектор с силой захлопнул дверь.

— Ну и что у вас тут происходит? — спросил он, проходя к двери в гостиную и заглядывая внутрь.

— Да ничего, сэр, — ответил полицейский. — Я тут дежурю по четыре часа в очередь с Кассиди. Иногда заходит детектив Риттер — посмотреть, все ли в порядке.

— Заходит, значит? — Инспектор вернулся в прихожую. — А из чужих никто не пытался проникнуть в квартиру?

— При мне нет, инспектор. И при Кассиди тоже, — нервно ответил полицейский. — Мы тут по очереди дежурим со вторника. Кроме Риттера, я никого не видел.

— Следующие два часа побудь в прихожей, — скомандовал полицейскому инспектор. Сядь в кресло, можешь вздремнуть. Но если кто-нибудь попробует открыть снаружи дверь, живо беги к нам.

Полицейский отнес из гостиной стул в прихожую, сел на него спиной к двери, сложил на груди руки и, нисколько не стесняясь, закрыл глаза.

Остальные трое мрачно оглядели прихожую. Она была невелика и заставлена разрозненной мебелью. Был тут шкаф, заполненный книгами, которые, казалось, никто ни разу не открывал; маленький столик, на котором стояли модернистская лампа и несколько резных пепельниц из слоновой кости; два стула в стиле ампир и нечто странное, напоминавшее помесь буфета с секретером. На полу были разбросаны коврики и диванные подушки. Инспектор смотрел на этот несуразный набор предметов ироническим взглядом.

— Значит, так, сынок, наверно, лучше всего нам будет разделиться и каждому продублировать работу остальных. Хотя особых надежд я не питаю.

— Посмотрите на этого страдальца у Стены Плача! — сокрушенно отозвался Эллери. — На его благородной физиономии написана одна лишь скорбь. Но мы с вами, Кронин, чужды пессимизма, так?

— По мне так давайте поменьше говорить и побольше делать, — проворчал Кронин, — при всем уважении к вашим семейным распрям.

Эллери посмотрел на него с восхищением:

— Вы беспощадны, как муравей-солдат, Кронин. Убить врага — и съесть! А бедняга Филд лежит в морге… Вперед, ребята!

Они принялись за дело. Полицейский дремал на стуле. На лице Эллери отражалась спокойная уверенность, на лице инспектора — унылое раздражение, на лице Кронина — неукротимая решимость. Они вытаскивали из шкафа одну книгу за другой, встряхивали, перелистывали страницы, внимательно осматривали переплет, прокалывали корешки иголками. В прихожей было около двухсот книг, и их осмотр занял немало времени. После кратковременной вспышки энтузиазма Эллери предоставил делать основную работу отцу и Кронину, а сам занялся изучением заглавий книг. В какой-то момент, вытащив с полки тоненькую книжицу в дешевом переплете, он издал восторженное восклицание. Кронин бросился к нему, сверкая глазами. Инспектор с интересом поднял голову. Но Эллери всего лишь нашел еще одну книжицу по анализу почерков.

Квин посмотрел на сына с молчаливым осуждением. Кронин с подавленным стоном возобновил просмотр книг в шкафу. Однако Эллери, перелистывая страницы, опять издал заинтригованный возглас. Остальные двое подошли и заглянули ему через плечо. На полях нескольких страниц он обнаружил заметки карандашом. Это были имена: Генри Джонс, Джон Смит, Джордж Браун. На одной и той же странице они повторялись неоднократно, словно пишущий упражнялся в каллиграфии.

— Филду просто удержу не было — царапал на чем придется, как подросток на заборах, — сказал Эллери, с любопытством разглядывая каракули.

— У тебя, конечно, что-то на уме, сынок, — устало проговорил инспектор. — Мысль твоя мне, кажется, ясна, но мне не ясно, какой нам от нее прок. Разве что… Дьявол, это идея!

Он опять принялся проглядывать книги, но уже без следа скучающей усталости. Эллери, улыбаясь, присоединился к его поискам. Кронин непонимающе таращился на них обоих.

— Может, вы мне объясните, что вас так заинтересовало? — наконец спросил он.

Инспектор выпрямился.

— Эллери тут обнаружил нечто для нас полезное, проявление еще одной черты в характере Филда. Вот уж была бессовестная скотина! Слушай, Тим, закоренелый шантажист постоянно упражнялся, подделывая почерки, пользуясь учебниками на эту тему. Какое тебе приходит в голову заключение?

— Вы хотите сказать, что он подделывал подписи? — нахмурившись, спросил Кронин. — Мне это и в голову не приходило, хотя я столько лет за ним охотился.

— Он не просто подделывал подписи, Кронин, — засмеялся Эллери. — Я не думаю, что он когда-нибудь поставил чужую подпись под чеком. Такой роковой ошибки этот хитрюга никогда бы не сделал. Я думаю, что он копировал подлинные документы, уличавшие его «клиентов», и продавал им копии, оставляя оригиналы себе.

— И в этом случае, Тим, — со значением проговорил инспектор, — если мы найдем эту золотую жилу — в чем я сомневаюсь, — мы также найдем бумаги, которые привели к смерти Монте Филда.

У Кронина вытянулось лицо.

— Что-то больно много «если», — сказал он, качая головой.

Больше никто ничего не говорил, и они молча продолжали поиски.

Потратив больше часа на прихожую, они были вынуждены признать, что здесь ничего нет. Они проглядели все шкафы, маленький изящный столик, стоявшую на нем лампу, диванные подушки и даже простукали стены. Это последнее проделал инспектор, он был явно возбужден, судя по плотно сжатым губам и красным пятнам на скулах.

Затем они переместились в гостиную и первым делом занялись большим шкафом, который стоял напротив двери в прихожую. Инспектор и Эллери снова внимательно прощупали висевшие там пальто, плащи и накидки. Ничего. На полке сверху располагались старая панама, котелок и две фетровые шляпы, — все это они уже осмотрели во вторник. Ничего. Кронин бухнулся на колени и принялся шарить под шкафом, простукивая стены и выискивая подозрительные трещины. Опять ничего. Инспектор залез на стул и осмотрел дальние углы полки для шляп. Потом слез, качая головой.

— Забудьте про шкаф, ребята, — пробормотал он.

Затем они обратили свое внимание на большой письменный стол с резными ножками, который два дня назад уже перерыли Хэгстром и Пигготт. В столе было множество бумаг: в основном оплаченные счета и письма. Инспектор не поленился проглядеть все эти бумаги, точно они скрывали тайнопись. Потом, пожав плечами, бросил их на пол.

— Похоже, я на старости лет становлюсь романтиком, — проворчал он. — Это — влияние Эллери с его детективными историями.

Он стал перебирать вещи, которые сам обнаружил во вторник в карманах висевших в шкафу пальто. Эллери мрачно хмурился. У Кронина появилось выражение философской обреченности. Инспектор рассеянно перебирал лежащие на столе ключи, старые письма и бумажники.

— И в столе ничего нет, — устало объявил он. — Да и вряд ли этот плут стал бы прятать серьезные документы в письменном столе.

— Если он читал Эдгара По, то стал бы, — проговорил Эллери. — Ладно, пошли дальше. Никаких потайных ящиков в столе нет? — спросил он Кронина.

Тот потряс рыжей головой.

Они оглядели стулья, закатали ковры, прощупали лампы и карнизы для штор. После каждой неудачи их лица все больше мрачнели. Когда они покончили с гостиной, она выглядела так, словно по ней пронесся ураган, — но от этого им не стало легче.

— Остались спальня, кухня и туалет, — сказал инспектор Кронину.

И они отправились в комнату, где в понедельник вечером обреталась миссис Руссо.

Спальня Филда носила отчетливо выраженный дамский облик — что Эллери отнес на счет прелестницы из Гринвич-Виллидж. Здесь они тоже осмотрели всю мебель. Ничто не укрылось от их зорких глаз и чутких рук, и опять им ничего вроде не оставалось, кроме как признать поражение. Они разобрали постель и осмотрели даже пружины. Потом собрали ее обратно и занялись шкафом с бельем. Они перещупали все костюмы, халаты, ботинки и сорочки. Кронин с безнадежным видом простукал стены. Они скатали ковры, подняли стулья, встряхнули телефонную книгу, лежавшую на столике рядом с постелью. Инспектор даже поднял металлический диск на полу, через который проходила труба отопления: ему показалось, что он сидит слишком свободно.

Из спальни они пошли в кухню. В маленькой кухне, загроможденной всевозможным оборудованием, было трудно повернуться. Они обыскали шкаф с продуктами, даже сунули пальцы в контейнеры с сахарным песком и мукой. Плита, сушилка, шкаф для посуды, мраморная мойка в углу — ничто не было обойдено вниманием. На полу у стены стоял полупустой ящик с бутылками вина. Кронин посмотрел на него с вожделением и виновато отвел глаза, заметив негодующий взгляд инспектора.

— Осталась ванная комната, — сказал Эллери.

В грозном молчании они проследовали в отделанную плиткой ванную и через три минуты так же молча оттуда вышли. Прошли в гостиную и расположились в креслах. Инспектор достал табакерку и яростно втянул в нос добрую дозу табаку. Кронин и Эллери закурили.

— Должен тебе сказать, сынок, — погребальным тоном произнес, наконец, инспектор после паузы, которую нарушал лишь храп полицейского в прихожей, — должен тебе сказать, что дедуктивный метод, который принес славу и успех мистеру Шерлоку Холмсу и его последователям, видимо, дал сбой. Разумеется, я тебя ни в чем не упрекаю…

И он сполз в полулежачее положение в кресле. Эллери нервно погладил бритый подбородок.

— Кажется, я свалял дурака, — признался он. — Но все равно я уверен, что эти документы где-то здесь. Может быть, это глупо, но разве логика не на моей стороне? Когда из целого, равного десяти, вычитают сначала два, потом три и потом четыре, остается единица… Простите уж меня за пристрастие к старомодной логике, но я настаиваю, что бумаги здесь.

Кронин фыркнул и выпустил облако дыма.

— Ваше возражение вполне законно, — сказал Эллери, откидываясь на спинку кресла. — Давайте еще раз окинем квартиру взглядом. Нет-нет! — воскликнул он, увидев, как вытянулось лицо Кронина. — Умственным взглядом. Квартира мистера Филда состоит из прихожей, гостиной, кухни, спальни и туалета. Мы все это обыскали без всякого успеха. Евклид пришел бы к выводу, что… — Он задумался. — Мы осмотрели, даже разобрали на части самые очевидные предметы: мебель, лампы, ковры — повторяю, то, что бросается в глаза. Мы простукали полы, стены и лепнину. Казалось бы, мы не упустили ничего…

Он замолчал, и в глазах у него зажегся огонек. Инспектор оживился. Он по опыту знал, что огонек у Эллери в глазах никогда не загорается без веской причины.

— Однако, — сказал Эллери, зачарованно глядя в лицо отцу, — клянусь золотыми крышами Сенеки… кое-что мы все же упустили.

— Что? — рыкнул Кронин. — Шутки шутишь?

— Вовсе нет, — с улыбкой ответил Эллери, неспешно поднимаясь на ноги. — Мы осмотрели полы, мы осмотрели стены, а осматривали ли мы… потолки?

Он словно выстрелил это слово. Инспектор и Кронин смотрели на него во все глаза.

— Ты про что, Эллери? — спросил инспектор.

Эллери раздавил свою сигарету в пепельнице.

— Вот про что. Логика подсказывает, что, когда ты исчерпал в данном уравнении все возможности, кроме одной, эта одна возможность, какой бы невозможной, какой бы нелепой она ни казалась, и есть правильный ответ. Согласно этой теореме я и пришел к выводу, что документы находятся именно в этой квартире.

— Но как это, мистер Квин, какие такие потолки? — взорвался Кронин.

Инспектор виновато поглядел на потолок гостиной. Эллери перехватил его взгляд и засмеялся, качая головой.

— Я вовсе не предлагаю вызвать штукатура и разломать этот прекрасный потолок с лепниной, — сказал он. — Я уже знаю, где таится разгадка. Вспомните, что в этих комнатах прикреплено к потолку?

— Люстры, — с сомнением пробурчал Кронин, глядя на бронзовую люстру, висящую у них над головой.

— Знаю! — воскликнул инспектор. — Полог над постелью!

Он вскочил и кинулся в спальню. Кронин побежал следом. Эллери не спеша последовал за ними.

Они остановились у постели и подняли головы. В отличие от обычных пологов американского образца здесь полог представлял собой не только занавес, подвешенный над кроватью на четырех столбах. Здесь столбы тянулись от пола до потолка. Тяжелый лиловый занавес тоже тянулся от пола до карниза, прикрепленного к потолку, откуда он свисал изящными фалдами.

— Если они где-нибудь и спрятаны, — сказал инспектор, подтягивая к постели стул, — то здесь. А ну, ребятки, помогите!

Он забрался на стул, не обращая внимания на грязные отпечатки своих ботинок на шелковой обивке. Убедившись, что, и подняв руки, не дотягивается до потолка, он слез со стула.

— Мне кажется, что и ты туда не достанешь, Эллери, — сказал он. — А Филд был не выше тебя. Где-нибудь тут должна быть лестница, по которой он поднимался.

Эллери сделал знак Кронину, мотнув головой в сторону кухни. Тот метнулся туда и через секунду появился со стремянкой. Инспектор взобрался на самую верхнюю ступеньку. Но обнаружил, что все еще не достает пальцами карниза. Затруднение разрешил Эллери, приказавший отцу спуститься и сам забравшийся на стремянку. Теперь он мог рассмотреть верхнюю часть полога.

Он решительно раздвинул занавес, и перед ним предстал деревянный ящик примерно сорока сантиметров в глубину. Эллери начал ощупывать резьбу на ящике. Инспектор и Кронин зачарованно наблюдали за его действиями. Не найдя никакого замка или защелки, Эллери наклонился и стал осматривать занавес непосредственно под ящиком.

— Оторви его! — приказал инспектор.

Эллери резко дернул за занавес, и он упал на постель, открыв голый, не украшенный резьбой низ ящика.

— Он пустой, — сказал Эллери, постучав костяшками пальцев по дереву.

— Ну и что с того? — спросил Кронин. — Он и не мог быть сплошным куском дерева. Почему бы вам не посмотреть с другой стороны кровати, мистер Квин?

Но тут Эллери, который опять взялся разглядывать деревянную стенку ящика, издал торжествующее восклицание. Он до этого искал потайной замок в духе Макиавелли. А оказалось, что здесь просто скользящая дверца. Место соединения дверцы с боковой стенкой было искусно скрыто деревянными розетками и прочими украшениями, но специалист по тайникам не нашел бы в ней ничего выдающегося.

— Мои предсказания, кажется, начинают оправдываться, — с ухмылкой сказал Эллери, заглядывая в глубь обнаруженного им тайника. Потом сунул в отверстие руку. Инспектор и Кронин наблюдали за ним затаив дыхание.

— Хвала языческим богам! — вдруг вскричал Эллери. — Помнишь, что я тебе говорил, отец? Где и быть этим документам, как не в шляпах!

Сначала показался покрытый пылью рукав, а потом инспектор и Кронин увидели покрытый белым налетом шелковый цилиндр.

Кронин так и заплясал. Эллери бросил цилиндр на кровать и опять полез внутрь. Через минуту он достал еще одну шляпу, потом еще… и еще! На постели оказались два цилиндра и две фетровые шляпы.

— Возьми фонарик, сынок, — сказал инспектор. — Посмотри, нет ли там чего-нибудь еще.

Эллери взял фонарик и направил свет в отверстие. Через минуту он слез со стремянки, качая головой.

— Это все! — объявил он, отряхивая рукав. — Но по-моему, нам этого хватит.

Инспектор взял четыре шляпы и понес их в гостиную, где положил на диван. Все трое сели и обменялись серьезными взглядами.

— Мне прямо не терпится туда заглянуть, — наконец глухо признался Кронин.

— А я боюсь смотреть, — ответил инспектор.

— Рано или поздно все тайное становится явным, — засмеялся Эллери. — Давай, Макдуфф, за дело!

Инспектор взял один из цилиндров. На белой атласной подкладке была торговая марка «Братья Браун». Выдрав подкладку и ничего под ней не обнаружив, он попытался сорвать кожаную внутреннюю ленту у основания цилиндра. Но лента не поддавалась. Инспектор попросил у Кронина перочинный нож и с трудом отрезал ленту. Потом поднял глаза на сына.

— Эта шляпа, римляне и соплеменники, — с милой улыбкой сказал он, — не содержит ничего, кроме того, чему и положено быть в шляпе. Хотите посмотреть?

Кронин зарычал, как тигр, выхватил шляпу из рук инспектора и буквально растерзал ее.

— Дьявол! — злобно крикнул он, бросая куски шляпы на пол. — Ну и как вы это объясняете, инспектор? Скажите мне, тупому!

Квин улыбнулся и взял вторую шляпу.

— Ты просто не в курсе дела, Тим, — сказал он. — Мы-то с Эллери знаем, почему в одной шляпе ничего нет.

— Майклс, — проговорил Эллери.

— Вот именно — Майклс.

— Чарли Майклс? — воскликнул Кронин. — Телохранитель Филда? А он тут при чем?

— Пока я этого не могу сказать. Ты о нем что-нибудь знаешь?

— Ничего, кроме того, что он, как пиявка, присосался к Филду. Он отсидел срок — вы это знаете?

— Знаем, — ответил инспектор. — Об этом этапе жизненной истории Майклса мы поговорим как-нибудь в другой раз. А сейчас я тебе объясню про эту шляпу: в тот вечер, когда произошло убийство, Майклс, по его собственному признанию, выложил для Филда вечерний костюм. Включая цилиндр. Майклс клялся, что, по его сведениям, у Филда был лишь один цилиндр. Так вот, если предположить, что Филд использовал шляпы для того, чтобы прятать в них документы, и что в тот вечер он отправился в Римский театр в такой «заряженной» шляпе, он наверняка дома вместо шляпы, которую приготовил Майклс, надел шляпу «с начинкой». А поскольку он всегда держал в гардеробе лишь один цилиндр, он понял, что, если Майклс найдет другой, у него возникнут подозрения. Поэтому он и спрятал пустую шляпу. И вполне естественно, что он положил ее туда, откуда взял «заряженную» шляпу, — в ящик над постелью.

— Обалдеть! — воскликнул Кронин.

— И наконец, — продолжал инспектор, — мы можем считать неопровержимым фактом, что Филд, который чрезвычайно пекся о своих головных уборах, собирался, вернувшись домой, положить шляпу, в которой он ходил в театр, обратно на ее место. А ту, которую ты только что изорвал, достал бы и положил в шкаф… Однако пошли дальше. — Он вывернул кожаную полоску на второй шляпе, которая тоже имела фирменную метку «Братья Браун». — Гляньте-ка на это!

На внутренней стороне кожаной полоски было четко написано лиловыми чернилами: «Бенджамин Морган».

— Тим, я тебя попрошу никому об этом не рассказывать, — сказал инспектор. — Никому не говори, что ты присутствовал при находке документов, каким-то образом связывающих Бенджамина Моргана с этим делом.

— За кого вы меня принимаете, инспектор? — проворчал Кронин. — Как-нибудь сумею держать язык за зубами.

— Вот и хорошо.

Квин стал прощупывать подкладку цилиндра. Раздалось шуршание бумаги.

— Вот теперь мы точно знаем, зачем преступнику понадобилось уносить шляпу, которая была на Филде в понедельник вечером. На ней, видимо, точно так же было обозначено имя убийцы. Между прочим, это — несмываемые чернила. Не мог же убийца оставить на месте преступления шляпу, на которой было написано его собственное имя.

— Подумать только: была бы у вас эта шляпа, вы бы знали, кто убийца! — воскликнул Кронин.

— Боюсь, Тим, что эта шляпа утеряна навсегда, — сухо сказал инспектор.

Он обратил внимание остальных на ряд ровных стежков в том месте, где подкладка была пришита к цилиндру. Быстро надорвав эти стежки, он засунул пальцы за подкладку и вытащил оттуда пачку скрепленных резинкой бумаг.

— Если бы у меня был такой дурной характер, какой мне приписывают некоторые, — задумчиво сказал Эллери, откинувшись на спинку кресла, — я мог бы с полной справедливостью сказать: «А что я вам говорил?»

— Мы и так понимаем, что ты нас обскакал, сын мой. Не надо нас совать носом в грязь, — сказал инспектор. Он надорвал резинку, быстро просмотрел документы и с удовлетворенной улыбкой сунул их себе в нагрудный карман. — Действительно, бумаги Моргана, — бросил он и взялся за фетровую шляпу.

На внутренней стороне кожаной ленты была написана всего одна буква — «X». Инспектор нашел шов — точно такой же, как и в предыдущей шляпе, — надорвал его и вытащил связку бумаг гораздо толще той, что помещалась в шляпе Моргана. Мельком их проглядев, он протянул их Кронину, у которого от нетерпения дрожали пальцы.

— Вот тебе и повезло, Тим, — медленно сказал он. — Человек, за которым ты охотился, умер, но здесь масса хорошо известных имен. Думаю, ты скоро прославишься.

Кронин схватил пачку и стал лихорадочно разворачивать бумаги.

— Здесь — все здесь! — закричал он и вскочил на ноги, засовывая пачку в карман. — Я побегу, инспектор, — поспешно сказал он. — Наконец-то мне есть чем заняться. А что вы найдете в четвертой шляпе, меня уже не касается. Я бесконечно благодарен вам и мистеру Эллери Квину! До свидания!

Он выбежал из комнаты. В прихожей внезапно оборвался храп полицейского. Раздался хлопок входной двери.

Эллери и инспектор посмотрели друг на друга.

— Не знаю, будет ли нам от всех этих бумажек прок, — пробурчал инспектор, распарывая подкладку на четвертой шляпе. — Кое-что мы нашли, кое о чем догадались, поупражняли свое воображение — ну что с того…

Он вздохнул, поднося к свету ленту на четвертой шляпе. На ней было написано: «Разное».

Глава 18

Тупик

В пятницу, когда инспектор Квин, Эллери и Тим Кронин обыскивали квартиру Монте Филда, сержант Вели, как всегда насупленный и невозмутимый, медленно прошел по Восемьдесят седьмой улице, поднялся на крыльцо дома, где жили отец и сын Квины, и позвонил.

— Открываю — заходите! — весело крикнул Джуна, и сержант вошел в дом. — Инспектора нет дома! — объявил юный слуга. Его худенькое тело было почти полностью закрыто огромным фартуком. В квартире витал аппетитный запах бифштекса с жареным луком.

— Придержи язык, сорванец, — проворчал Вели. Он достал из внутреннего кармана толстый запечатанный конверт и подал его Джуне. — Отдашь это инспектору, когда он вернется. А если забудешь, я утоплю тебя в Ист-Ривер.

— Ой, боюсь! — У Джуны дернулись уголки рта. Затем он вежливо сказал: — Будет сделано, сэр.

— Ладно, я пошел.

Вели повернулся и начал медленно спускаться по лестнице. Весело скалившемуся Джуне, который смотрел на него из окна четвертого этажа, долго была видна его богатырская спина.

Когда около шести вечера хозяева, еле волоча ноги, добрели до дому, зоркие глаза инспектора немедленно углядели конверт, лежавший на столике в прихожей. Он надорвал конверт и вытащил из него несколько листков печатного текста с грифом полицейского управления.

— Гляди-ка, — сказал он Эллери, который лениво снимал пальто. — Расстарались!

Инспектор опустился в кресло, забыв снять шляпу и даже не расстегнув пальто, и начал вслух читать извлеченные из конверта рапорты.

Первый листок содержал следующее сообщение:

«О ВЫПУСКЕ ИЗ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

28 сентября 192…

Джон Казанелли, известный также как Пастор Джонни, как Джон Итальяшка и Питер Доминик, сегодня был выпущен из камеры предварительного заключения условно.

Причастность Д. К. к ограблению шелковой фабрики в Бономо (2 июня 192…) следствием не доказана. Сейчас идут поиски полицейского осведомителя Динки Морехауза, который давно не появляется в местах, где его обычно видели.

Казанелли был освобожден под надзор полиции по указанию окружного прокурора Г.С. Сэмпсона.

Т. В.».

Инспектор, нахмурившись, отложил рапорт о Пасторе Джонни и взял второй листок.

«О ВИЛЬЯМЕ ПЬЮЗАКЕ

28 сентября 192…

О Вильяме Пьюзаке удалось установить следующее.

Родился в Бруклине, Нью-Йорк; возраст — 32 года; родители — натурализованные эмигранты. Не женат, ведет размеренный образ жизни, религиозен. Встречается с девушками три-четыре раза в неделю. Работает бухгалтером в магазине одежды «Штейн и Рош» по адресу: 1076, Бродвей. Не играет в карты и не пьет. Не знается с личностями из преступного мира. Единственная слабость — женщины.

После понедельника вел себя естественно. Не посылал писем, не брал денег в банке, вовремя уходил и возвращался с работы. Ни в чем подозрительном не замечен.

Девушка, с которой он был в театре, Эстер Яблоу — видимо, наиболее постоянная из «привязанностей» Пьюзака. За последние дни он виделся с ней дважды: во вторник они вместе обедали, в среду ходили в кино и затем в китайский ресторан.

Агент № 4

Заверено: Т. В.».

Инспектор фыркнул и отложил листок.

Третий рапорт был озаглавлен:

«О МАДЖ О'КОННЕЛ

Пятница, 28 сентября 192…

О'Коннел живет в доме № 1436 на Десятой авеню, четвертый этаж. Отца нет. С понедельника не ходит на работу в связи с закрытием Римского театра. Ушла из театра в понедельник вместе с основной массой зрителей. Отправилась домой, но зашла в кафе на углу Восьмой авеню и Сорок восьмой улицы и позвонила кому-то по телефону. Проследить звонок не удалось. В разговоре упоминала Пастора Джонни. Была как будто в возбужденном состоянии.

Во вторник не выходила из дому до часу дня. Не пыталась получить свидание с Пастором Джонни в тюрьме. Узнав, что Римский театр закрыт на неопределенное время, пошла по театральным агентствам в поисках должности капельдинера.

В среду и четверг ничего особенного не произошло. Вернулась на работу в Римский театр после звонка директора. Не пыталась установить контакт с Пастором Джонни. Никто не звонил ей на квартиру, никто не приходил, не получала писем. Явно подозревала, что за ней идет слежка.

Агент № 11

Заверено: Т. В.».

— Гм… — буркнул инспектор и взял следующий листок. — Посмотрим, что здесь.

«О ФРЭНСИС АЙВЗ-ПОУП

28 сентября 192…

Ф. А.-П. ушла из Римского театра вместе с актерами Евой Эллис, Стивеном Барри и Хильдой Орандж, как только ее отпустил инспектор Квин. Как и все зрители, была подвергнута поверхностному обыску у главного выхода. Доехала до дома на Риверсайд-Драйв на такси. Друзья вывели ее из машины в полуобморочном состоянии. Сами вскоре разошлись по домам.

Во вторник не выходила из дому. По словам садовника, весь день провела в постели. Множество знакомых осведомлялись о ее здоровье.

С постели встала только в среду утром — чтобы побеседовать с инспектором Квином. После беседы ездила в обществе Стивена Барри, Евы Эллис, Джемса Пила и своего брата Стэнфорда на семейном лимузине в Вестчестер. Прогулка заметно улучшила ее состояние. Вечер провела дома. Играла в бридж с отцом, матерью и Стивеном Барри.

В четверг ездила по магазинам на Пятой авеню. Завтракала в кафе со Стивеном Барри. После этого они гуляли в Центральном парке. К пяти часам С. Б. проводил ее домой и остался там обедать. Потом по звонку режиссера отправился в театр. Ф. А.-П. провела вечер дома в кругу семьи.

В пятницу не произошло ничего достойного внимания. В течение всей недели Ф. А.-П. не совершила ничего подозрительного. К ней не приближались незнакомые люди. С ней не пытался связаться Бенджамин Морган.

Агент № 39

Заверено: Т. В.».

— Вот и все дела, — заметил инспектор.

Следующий рапорт был чрезвычайно короток.

«ОБ ОСКАРЕ ЛЕВИНЕ

28 сентября 192…

Левин провел утро во вторник, среду, четверг и пятницу в конторе Монте Филда, работая там вместе с господами Стоутсом и Кронином. Все эти дни эта тройка обедала вместе.

Левин женат, живет в Бронксе, 211е, Сто пятьдесят шестая улица. Все вечера проводил дома. Не получал подозрительных почтовых отправлений или визитов. Нет скверных привычек. Живет скромно, не пьет. Пользуется хорошей репутацией.

Агент № 16

Примечание. Более полные подробности о жизни и привычках Левина можно получить у Тимоти Кронина, заместителя окружного прокурора.

Т. В.».

Инспектор вздохнул, положил все пять рапортов на тарелку, встал, снял пальто и шляпу, бросил их на подставленные руки Джуны и опять опустился в кресло. Затем он вынул из конверта последний рапорт — большой лист бумаги, к которому был приколот листок поменьше.

На нем было написано:

«РИЧАРДУ КВИНУ

Доктор Праути принес мне сегодня утром это заключение и просил передать вам. Он выразил сожаление, что не смог вручить его вам лично, но он очень занят на расследовании дела Бэрбриджа».

Записка была подписана знакомой закорючкой сержанта Вели.

Большой листок представлял собой фирменный бланк главного судебного эксперта. На нем было неряшливо напечатано:

«Дорогой К.

Я исследовал все возможные источники происхождения тетраэтилсвинца и потерпел полное фиаско. Думаю, надо смириться с мыслью, что ты никогда не установишь происхождение яда, который убил Монте Филда. Это не только мое мнение, но также и мнение моего босса и доктора Джонса. Мы считаем, что, скорее всего, его выделили из бензина. Попробуй-ка проследить источник бензина, Шерлок!»

Внизу был постскриптум, приписанный доктором Праути от руки:

«Разумеется, если появится новая информация, я дам тебе знать. Держи нос по ветру».

— И что из всего этого проку? — проворчал инспектор.

Эллери тем временем уже принялся с аппетитом поедать зажаренный бесценным Джуной бифштекс. Инспектор положил себе на тарелку фруктового салата и стал сердито швырять его себе в рот. Вид у него был недовольный. Он что-то бурчал про себя, бросал злобные взгляды на пачку рапортов, лежавшую рядом с его тарелкой, поглядывал на усталое лицо Эллери и его методично жующие челюсти и, наконец, бросил ложку на стол.

— Более бесполезного и бессмысленного набора рапортов в дурном сне представить нельзя, — прорычал он.

Эллери улыбнулся:

— Ты, конечно, помнишь Периандра… Что? Зачем же так выражаться?.. Так вот Периандр, тиран Коринфа, сказал как-то в минуту просветления: «Для прилежания нет ничего невозможного!»

* * *

В камине пылал огонь, Джуна сидел в углу в своей любимой позе — на корточках. Эллери курил сигарету и задумчиво смотрел в огонь. Ричард Квин сердито забивал в ноздри табак. Отец и сын приготовились серьезно обсудить все обстоятельства дела. Вернее говоря, к серьезному обсуждению приготовился инспектор, тогда как Эллери, казалось, улетел мыслями в заоблачную высь, где не было места таким низменным вещам, как преступление и наказание.

Инспектор хлопнул рукой по подлокотнику кресла.

— Ты когда-нибудь расследовал дело, которое бы так действовало на нервы, Эллери?

— Это не дело тебе действует на нервы, — ответствовал Эллери, глядя в огонь полуоткрытыми глазами, — а ты сам себя взвинтил. Стоит ли впадать в панику из-за такого пустяка, как невозможность задержать преступника! Извини уж мою гедонистическую философию… Может быть, ты помнишь, что в моем романе «Дело черной вдовы» детективы с легкостью смогли задержать преступника. А почему? Потому что сохраняли хладнокровие. Какой из этого следует вывод? Всегда сохраняй хладнокровие… А я так думаю о завтрашнем дне… Наконец-то отдохну душой и телом!

— Для образованного человека, сынок, ты выражаешься на редкость невразумительно, — с раздражением сказал инспектор. — Ты говоришь вещи, которые ничего не значат. И умалчиваешь о тех, которые значат очень много. У меня… в голове сплошная каша…

Эллери рассмеялся:

— Позолоченные осенью леса… избушка над озером… удочка… свежий воздух… Господи, когда же настанет завтра!

Инспектор просительно посмотрел на сына:

— А мне… мне хотелось бы… Впрочем, не важно! — Он вздохнул. — Я только могу сказать, Эллери, что, если мой взломщик потерпит неудачу, наше дело пропало.

— Да провались все взломщики в преисподнюю! — воскликнул Эллери. — Какое дело пану до бед простых смертных? Я практически уже написал свою следующую книгу, отец.

— Опять выкрал идею из реальной жизни, негодник? Если ты использовал для сюжета дело Филда, мне очень хотелось бы прочитать твои заключительные главы.

— Бедный папочка! — усмехнулся Эллери. — Не принимай жизнь всерьез. Ну не повезло — что с того? Монте Филд так и так яйца выеденного не стоил.

— Дело не в этом, — сказал инспектор. — Я терпеть не могу признавать себя побежденным… Какое переплетение мотивов и махинаций! Такой твердый орешек мне попался впервые. Голова так и гудит — того и гляди, кондрашка хватит. Я знаю, КТО убийца, я знаю, ПОЧЕМУ он убил, я даже знаю, КАК он убил! Ну и что с того? — Он помолчал и стал набивать в ноздри табак. — Да ничего! Никакого просвета!

— Да, дела, — проговорил Эллери. — Однако люди находили выход и из более трудных ситуаций… А я так мечтаю об одном: искупаться в этом аркадском ручье!

— И заработать воспаление легких, — сварливо сказал его отец. — Пообещай мне, молодой человек, что не будешь спать на сырой земле и все такое. Не хватает мне только заниматься твоими похоронами…

Эллери вгляделся в отца. В мерцающем свете камина инспектор вдруг показался ему непривычно старым. Подспудная боль смягчила обычную жесткость прорезанного глубокими морщинами лица. Рука, которой инспектор провел по волосам, выглядела пугающе хрупкой.

Эллери встал, постоял секунду в нерешительности, покраснел и вдруг нагнулся и похлопал отца по плечу.

— Выше голову, отец, — тихо сказал он. — Я не могу нарушить уговор с Шовином… Все будет хорошо, можешь мне поверить. Я бы остался, если бы это хоть как-то могло тебе помочь… Но мое присутствие ничего не изменит. Теперь все в твоих руках, отец, — и лучше тебя с этим делом никто не справится.

Ричард Квин смотрел на сына непривычно ласковым взглядом. Эллери круто повернулся.

— Ну ладно, — сказал он, словно отбросив сомнения. — Пойду собираться, а то не успею завтра на ранний поезд.

И он ушел в спальню. Джуна, который сидел поджав ноги в своем углу, быстро поднялся и подошел к инспектору. Сев на пол у него в ногах, он положил голову ему на колени. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине и шаги Эллери в соседней комнате.

Ричард Квин чувствовал страшное утомление. Его худое бледное лицо тускло отсвечивало в красноватом свете камина. Он ласково положил руку на голову Джуны.

— Не вздумай стать полицейским, когда вырастешь, Джуна, — проговорил он.

Джуна повернул голову и серьезно посмотрел на хозяина.

— Я стану тем же, что и вы, — объявил он.

В этот момент зазвонил телефон. Инспектор вскочил на ноги, схватил трубку и проговорил задохнувшись:

— Квин слушает. Ну что?

Разговор был недолгим. Положив трубку, инспектор пошел в спальню. Он остановился в дверях и устало оперся спиной о косяк. Эллери поднял глаза от чемодана и бросился к отцу.

— Что случилось, отец? — воскликнул он.

Инспектор слабо улыбнулся:

— Просто я немного устал, сынок. Звонил наш взломщик…

— Ну и?..

— Он ничего не нашел.

Эллери взял отца за руку и отвел к креслу, стоявшему возле кровати. Инспектор тяжело сел. В глазах его была безнадежная усталость.

— Что поделаешь, Эллери. Исчезла последняя улика, которую можно было бы предъявить суду. Что у нас осталось? Вполне вразумительные дедукции — и больше ничего. Любой адвокат сделает из нашего дела окрошку… Ну да ладно! Мы еще не сказали своего последнего слова, — грозно добавил он, вставая с кресла, и с возродившейся энергией похлопал Эллери по спине. — Ложись спать, сынок. Тебе завтра рано вставать. А я посижу, подумаю.

Часть четвертая

Глава 19

В которой инспектор Квин собирает поскребыши свидетельских показаний

Всем, в том числе окружному прокурору Сэмпсону, было очевидно, что инспектор Квин находится не в своей тарелке. Он был раздражителен, резок и совершенно невыносим. Он нетерпеливо ходил взад и вперед по кабинету директора Римского театра Луи Панзера, кусая губы и бормоча что-то себе под нос. Он, казалось, совершенно не замечал присутствия Сэмпсона, Панзера и третьего лица, которое раньше никогда не допускалось в эту святую святых театра и которое сидело тихо, как мышь, в одном из больших кресел Панзера, наблюдая за происходящим расширенными глазами. Это был Джуна, которому была оказана неслыханная честь сопровождать своего патрона во время его очередного налета на Римский театр.

Инспектор Квин и в самом деле был в прескверном расположении духа. За время своей карьеры в полиции он многократно сталкивался с, казалось бы, неразрешимыми проблемами и, как правило, успешно их разрешал. Поэтому поведение инспектора было вдвойне непонятно Сэмпсону, который знал его уже много лет и никогда не видел в таком взвинченном состоянии.

Но дурное настроение инспектора объяснялось вовсе не тем, что расследование убийства Филда топталось на месте. Сидевший в углу с открытым ртом маленький живчик Джуна был единственным свидетелем метаний инспектора по кабинету, который мог бы объяснить их причину. Наделенный проницательностью уличного мальчишки, наблюдательный от природы и знакомый с темпераментом Квина, к которому он был нежно привязан, Джуна знал, что его патрон нервничает в основном из-за отсутствия Эллери. В 7.45 утра Эллери сел в поезд и уехал из Нью-Йорка. Отец мрачно проводил его на вокзал. В последнюю минуту Эллери передумал и объявил, что не поедет в Мэн, а останется в Нью-Йорке с отцом до завершения расследования. Но старик и слышать об этом не хотел. Зная Эллери, он понимал, как тот предвкушал свой первый за год отдых на природе. Как ни жаждал он постоянного присутствия сына, он не мог лишить его так давно задуманной поездки.

Посему он отказался от предложения сына остаться и буквально затолкал его на площадку поезда, хлопнув на прощание по плечу и с трудом изобразив на лице улыбку. Уже из движущегося поезда Эллери крикнул:

— Я про тебя не забуду, папа! Жди писем!

И теперь, безжалостно вытаптывая ворс ковра в кабинете Панзера, инспектор изнывал от отсутствия сына. Его голова отказывалась варить, его мышцы расслабились, у него болел живот и потускнели глаза. Он чувствовал себя не в ладу со всем миром и даже не пытался скрыть свое раздражение.

— Сколько можно ждать, Панзер? — недовольно спросил он директора театра. — Когда, наконец, уберутся эти чертовы зрители?

— Минутку, инспектор, еще минутку, — ответил тот.

Окружной прокурор, еще не полностью оправившийся от простуды, шмыгнул носом. Джуна завороженно взирал на своего бога.

В дверь тихонько постучали. Все повернули головы. В комнату заглянул заведующий службой информации Гарри Нейлсон.

— Можно я пойду с вами, инспектор? — жизнерадостно спросил он. — Я присутствовал при завязке этой истории, и если ожидается развязка, то мне хотелось бы присутствовать и при ней, разумеется, если вы не возражаете.

Инспектор бросил на него мрачный взгляд из-под лохматых бровей. Он стоял в позе Наполеона и всем своим обликом выражал недовольство происходящим. Сэмпсон смотрел на него с удивлением: инспектор был не похож на самого себя.

— Чего уж: одним больше, одним меньше, — рыкнул инспектор. — Все равно толпа собралась.

Нейлсон слегка покраснел и шагнул было назад. Но инспектор бросил на него подобревший взгляд.

— Садись, Нейлсон, — сказал он. — Не обращай внимания на старого брюзгу. У меня просто разыгрались нервы. Ты мне как раз можешь понадобиться.

— Спасибо, что допустили меня в круг избранных. А что вы наметили — нечто вроде испанской инквизиции?

— Вроде того. Впрочем… поглядим.

Тут открылась дверь, и в комнату ступил сержант Вели. В руке у него был листок бумаги, который он вручил инспектору.

— Все в сборе, сэр, — сказал он.

— А зрители ушли?

— Да, сэр. Уборщицам я велел спуститься в фойе и не приступать к работе, пока мы не закончим. Кассиры ушли домой, капельдинеры и билетеры тоже. Актеры за кулисами — наверно, переодеваются.

— Отлично. Пошли, джентльмены.

Инспектор решительно зашагал из кабинета. За ним поспешил Джуна, который за весь вечер ни разу не открыл рта и лишь беззвучно ахал от восторга при каждом распоряжении инспектора, который, с усмешкой подумал Сэмпсон, ничего примечательного пока не совершил. За Джуной последовали Панзер, Сэмпсон и Нейлсон. Последним вышел Вели.

Зрительный зал опять был огромен и безлюден. Пустые ряды кресел навевали уныние. Все люстры и лампы были включены, и их холодный свет проникал во все углы партера.

Инспектор и его свита направились к левому сектору партера, где, как оказалось, их ждала группа людей. Инспектор прошел между рядами кресел и встал спиной к ложам, повернувшись лицом к этой группе. Сидевшие в партере люди были размещены весьма странно: примерно в двенадцати рядах были заняты лишь два крайних кресла вдоль левого прохода. Здесь располагались те самые зрители, которые занимали эти места во время рокового спектакля и которых инспектор лично допросил после обнаружения трупа. В кресле, которое занимал Филд, и окружающих его семи креслах, которые во время спектакля оставались пустыми, сидели Вильям Пьюзак, Эстер Яблоу, Мадж О'Коннел, Джесс Линч и Пастор Джонни. У последнего был обеспокоенный вид, он бросал по сторонам настороженные взгляды и что-то шептал Мадж, прикрывая рот пожелтевшими от никотина пальцами.

Инспектор поднял руку, и все затихли. Сэмпсон, у которого ярко горевшие люстры, пустынный зрительный зал и опущенный занавес создали впечатление, что все это подготовленные инспектором декорации для драматического разоблачения, с интересом ждал развития событий. Панзер и Нейлсон тоже были напряженно сосредоточенны. Джуна не сводил глаз с инспектора.

— Дамы и господа, — начал Квин, глядя на собравшихся. — Я собрал вас здесь с определенной целью и не собираюсь задерживать дольше, чем это будет необходимо. Но что необходимо и что нет, буду решать я. Если я не получу правдивых ответов на свои вопросы, то не распущу вас по домам, пока не почувствую, что вы сообщили мне все, что знаете. Надеюсь, вы меня поняли.

Он замолчал и обвел присутствующих сердитым взглядом. Сидевшие в партере свидетели беспокойно зашевелились, начали было переговариваться, но тут же замолчали.

— Вечером в понедельник, — ледяным тоном продолжал инспектор, — вы присутствовали на спектакле в этом театре и, за исключением некоторых служащих театра и иных лиц, сидящих в заднем ряду, занимали те места, где сидите сейчас.

Свидетели заерзали в своих креслах, словно сиденья накалились под ними как сковородки.

— Представьте себе, что сегодня понедельник. Вспомните тот вечер и все, что тогда случилось. Под «всем» я имею в виду все действия окружающих, какими бы маловажными они ни казались, все, что вам запомнилось…

К тому времени, когда инспектор закончил свое вступление, в зрительный зал вошли несколько человек. Сэмпсон шепотом с ними поздоровался. Это были уже успевшие переодеться Ева Эллис, Хильда Орандж, Стивен Барри, Джемс Пил и еще двое или трое участвовавших в спектакле актеров. Пил прошептал Сэмпсону, что они только что вышли из своих уборных и зашли в зал, услышав там голоса.

— Квин тут устроил нечто вроде военного совета, — прошептал в ответ Сэмпсон.

— Как вы думаете, инспектор не будет возражать, чтобы мы послушали, о чем пойдет речь? — тихо спросил Барри и с опаской посмотрел на инспектора, который замолчал и уставился на вновь прибывших холодным взглядом.

— Да вряд ли… — начал Сэмпсон.

Но тут Ева сказала «Ш-ш-ш!», и все замолчали.

— Так вот, — сказал инспектор, дождавшись, пока все замолчат, — я вам обрисовал ситуацию. Помните, что вы сейчас сидите в театре в понедельник вечером. Начался второй акт, и в зрительном зале темно. На сцене идет стрельба, раздаются крики, и вы увлеченно наблюдаете за развитием событий… Так вот, заметил ли кто-нибудь из вас, особенно кто-нибудь из тех, кто сидел вдоль прохода, что-нибудь необычное или подозрительное в поведении людей, сидящих в непосредственной близости от вас?

Он замолчал, ожидая ответа. Все с недоумением переглядывались, качали головами. Никто не сказал ни слова.

— Напрягите память, — убеждал их инспектор. — Вы, конечно, помните, что в понедельник вечером я прошел вдоль рядов и всем вам задавал одни и те же вопросы. Разумеется, я не хочу, чтобы вы сейчас мне лгали, и не надеюсь, что вас осенит озарение, раз оно не осенило вас в понедельник. Но я в очень трудном положении. Здесь убили человека, а мы, честно говоря, понятия не имеем, кто это сделал. Такого сложного дела у нас никогда не было. И вот, оказавшись в полном тупике, — я вам все говорю как на духу и жду от вас того же самого, — мы решили обратиться к вам — единственным зрителям, которые пять дней тому назад могли заметить в непосредственной близости от себя что-то из ряда вон выходящее. Я по опыту знаю, что в ситуации стресса человек может забыть какую-нибудь мелкую подробность, а через несколько часов или дней она вдруг всплывает у него в памяти. Мне хочется верить, что нечто в этом роде случится и с вами…

Слова инспектора сняли с его аудитории нервное напряжение. Люди стали возбужденно перешептываться; одни качали головами, другие яростно о чем-то спорили вполголоса. Инспектор терпеливо ждал.

— У кого есть что сказать, поднимите руку.

В воздух робко поднялась белая женская рука.

— Слушаю вас, мадам, — сказал инспектор. — Вы припомнили что-то необычное?

На ноги смущенно поднялась пожилая дама с морщинистым, как печеное яблоко, лицом и заговорила тонким голосом:

— Не знаю, сочтете ли вы это важным, сэр, но я помню, что во время второго акта некая женщина — по-моему, женщина — прошла вперед, а через несколько секунд вернулась назад.

— Да? Это интересно, мадам. А когда это было?

— Точно времени я не помню, — пропищала старуха, — но примерно минут через десять после начала акта.

— Так… А как она выглядела, вы не помните? Молодая или пожилая? Во что была одета?

Старуха замешкалась:

— Нет, не помню. Я не обратила…

Тут с последнего ряда раздался звонкий голос. Все повернули голову.

— Хватит об этом, инспектор! — крикнула вскочившая на ноги Мадж О'Коннел. — Это я шла по проходу. Еще до того, как… ну, вы знаете!

Она дерзко подмигнула инспектору. Все изумленно ахнули. Старуха непонимающим взглядом поглядела на билетершу и села.

— Ясно, — сказал инспектор. — Еще кто-нибудь что-нибудь вспомнил?

Все молчали. Понимая, что некоторые, может быть, не решаются высказывать свои подозрения прилюдно, инспектор пошел по рядам, задавая вопросы тихим голосом. Обойдя всех, он вернулся на свое место.

— Видимо, мне придется вас отпустить, леди и джентльмены. Большое спасибо за содействие. Вы можете идти!

Последняя фраза прозвучала как щелчок бича. Свидетели огорошенно посмотрели на него и встали. Тихо переговариваясь, надели пальто и шляпы и под зорким взглядом Вели потянулись к выходу. Хильда Орандж, стоявшая в группе актеров, вздохнула.

— Жалко смотреть на бедного инспектора, — прошептала она своим коллегам. — Он так разочарован. Ну, пошли!

Актеры и актрисы тоже направились к дверям.

Квин отправился вверх по проходу и остановился перед немногими свидетелями, которые остались. Они, по-видимому, почувствовали, что он весь кипит, и сжались на своих креслах. Но у инспектора вдруг произошла столь характерная для него смена настроения. Он сел, закинул руки на спинки соседних кресел и окинул взглядом Мадж О'Коннел, Пастора Джонни и остальных.

— Ну ладно, любезные, — вполне добродушно сказал он. — А ты что скажешь, Пастор? Ты свободный человек, тебе не надо больше остерегаться шелковых осложнений, и ты можешь высказываться, как всякий добропорядочный гражданин. Могу я надеяться на твою помощь?

— Нет! — буркнул гангстер. — Я вам сказал все, что знаю. Больше мне сказать нечего.

— Ясно… Знаешь, Пастор, а нас очень интересует, что у тебя были за делишки с Филдом.

Гангстер ошеломленно вскинул голову.

— Да-да, нам хотелось бы знать, что у тебя с ним были за шуры-муры. Вот так-то. Пастор! — вдруг рявкнул инспектор. — Так кто убил Монте Филда? Кому он досадил? Если знаешь — выкладывай!

— Ну что вы, инспектор, — заскулил Пастор. — Опять вы на меня наезжаете! Откуда мне знать? Филд был тот еще прохиндей! Он про своих врагов не болтал. Откуда мне знать, кто имел на него зуб? Мне он ничего плохого не сделал, даже раза два выручил, — не краснея, признался он. — Но что он будет в понедельник в театре, я ведать не ведал.

Инспектор повернулся к Мадж.

— Ну а ты что скажешь, О'Коннел? — спросил он. — Мой сын мистер Квин говорит, ты призналась ему, что в понедельник заперла выходы. А мне ты про это ничего не сказала. Так что ты знаешь?

Девушка хладнокровно встретила его взгляд:

— Я уже говорила вам, инспектор, что ничего не знаю.

— А вы, Вильям Пьюзак? Вы тоже ничего нового не вспомнили?

Пьюзак поежился.

— Кое-что вспомнил, инспектор, когда прочитал про убийство в газетах, — пробормотал он. — Хотел вам сказать. Вспомнил, что, когда я наклонился над мистером Филдом, мне в нос ударил запах виски. Не помню, говорил ли я вам об этом.

— Спасибо, — сухо сказал инспектор, вставая. — Очень полезное сообщение. Вы все свободны.

Продавец лимонада Джесс Линч разочарованно посмотрел на инспектора:

— А со мной вы разве не хотите поговорить?

— А, да. Поставщик освежительного напитка… — улыбнулся инспектор. — И что ты хочешь мне сказать, Джесс?

— Дело в том, что, прежде чем Филд подошел ко мне и потребовал имбирного эля, он что-то подобрал на земле. Какую-то сверкающую штуку — я хорошенько не рассмотрел. И положил себе в карман.

Он торжествующе оглядел остальных, словно ожидая аплодисментов. Инспектор поглядел на него с интересом:

— А на что был похож этот сверкающий предмет, Джесс? Это не мог быть револьвер?

— Револьвер? Вряд ли, — с сомнением ответил Джесс. — Он был вроде как квадратный…

— А женская сумочка? — перебил его инспектор.

Лицо Джесса озарила улыбка.

— Вот-вот! — воскликнул он. — Это сумочка, наверно, и была. Украшенная цветными камешками.

Квин вздохнул.

— Молодец, Линч, — сказал он. — Можешь идти домой.

Гангстер, билетерша, Пьюзак со своей подружкой и Джесс молча встали и вышли. Вели проводил их до парадной двери.

Подождав, пока они все уйдут, Сэмпсон отвел инспектора в сторону.

— Я смотрю, Квин, дела вроде идут неважно?

— Генри, мой мальчик, — улыбнулся инспектор, — мы, можно сказать, свихнули мозги на этом деле. Да еще время поджимает… Как бы мне хотелось…

Но он не сказал, чего бы ему хотелось. Крепко взяв за руку Джуну, он пожелал спокойной ночи Панзеру, Нейлсону, Вели и окружному прокурору и ушел из театра.

Когда инспектор отпер дверь в свою квартиру, Джуна поспешно подобрал с пола желтый конверт. Его явно подсунули в щель под дверью. Джуна замахал конвертом перед лицом инспектора.

— Это от мистера Эллери, провалиться мне на этом месте! — воскликнул он. — Я знал, что он не забудет!

Радостно оскалившись и помахивая телеграммой, он, как никогда, был похож на обезьянку.

Инспектор выхватил у него конверт и, не снимая пальто и шляпы, включил в гостиной свет. В конверте оказалась полоска бумаги с текстом телеграммы.

Джуна был прав: телеграмма была от Эллери.

«Доехал благополучно. Шовин в восторге. Рыбы полно. Кажется, я решил твою проблему. Советую последовать примеру выдающихся личностей: Рабле, Чосера, Шекспира и Драйдена, которые советовали выдавать вынужденные действия за добровольные. Почему бы тебе тоже не заняться шантажом? Не шпыняй Джуну понапрасну. Твой Эллери».

Инспектор изумленно смотрел на безобидный клочок бумаги, и его лицо расцвело озарением.

Он схватил Джуну за руку, нахлобучил на его лохматую голову шапку и потянул за собой.

— Ну, сорванец! — с ликованием воскликнул он. — Пошли за угол и отметим это событие парой стаканчиков крем-соды.

Глава 20

В которой мистер Майклс пишет сочинение

Инспектор Квин бодрой поступью вошел в свой крошечный кабинет и сбросил пальто на стул. Впервые за истекшую неделю он был похож на себя.

Было утро понедельника. Он потер руки, замурлыкал «Тротуары Нью-Йорка», бухнулся в кресло и быстро просмотрел накопившиеся на столе рапорты и почту. Примерно полчаса он звонил по телефону и отдавал устные распоряжения своим подчиненным. Потом взглянул на бумаги, которые принесла ему стенографистка, и, наконец, нажал одну из кнопок на столе.

В дверь тут же вошел Вели.

— Привет, Томас! — дружелюбно сказал инспектор. — Ну и как ты себя чувствуешь в этот благодатный осенний денек?

Вели позволил себе улыбку.

— Неплохо, инспектор. А вы? В субботу вы как будто были не в духе.

Инспектор хохотнул.

— Это — дело прошлое, Томас. Мы с Джуной вчера были в зоопарке и отлично провели четыре часа в обществе братьев наших меньших.

— Этот ваш пострел, наверно, чувствовал себя в своей стихии, — проворчал Вели, — особенно среди обезьян.

— Ну-ну, Томас, — укоризненно сказал инспектор, — насчет Джуны ты заблуждаешься. Голова у него варит очень даже неплохо. Поверь моим словам: из него получится великий детектив.

— Из Джуны? — Вели серьезно кивнул. — Наверно, вы правы, инспектор. Я за этого мальчишку дам свою правую лапу. Ну и какая у нас сегодня программа, сэр?

— Дел у нас сегодня очень много, Томас, — загадочно ответил инспектор. — Ты нашел Майклса, как я тебя просил?

— Само собой, инспектор. Он целый час ждал меня на улице. Пришел рано утром вместе с Пигготтом, который все эти дни ходил за ним по пятам. Как же ему это надоело!

— Я всегда говорил, что только дурак идет работать в полицию, — с усмешкой сказал Квин. — Тащи тельца на заклание.

Вели вышел и через минуту появился с Майклсом. Тот был в темном костюме, весь его облик выражал беспокойство.

— Так вот, Томас, — сказал инспектор, указав Майклсу на стул у своего стола. — Запри дверь с той стороны и не пускай сюда никого, даже начальника управления. Понятно?

Вели потушил в глазах искру любопытства, сказал «о'кей» и ушел. Через матовое стекло двери можно было смутно рассмотреть расположившуюся за ней массивную фигуру.

Через полчаса шеф позвал Вели. Тот отпер дверь и увидел на столе перед инспектором дешевый конверт. Он был не запечатан, из него торчал листок бумаги. Майклс стоял перед столом. Он был бледен и комкал в руках шляпу. Зоркий взгляд Вели заметил чернильное пятно на пальцах левой руки Майклса.

— Позаботься о мистере Майклсе, Томас, — нежным голосом сказал инспектор. — Развлекай его. Сегодня, например… ну, хотя бы сходи с ним в кино. Во всяком случае, обращайся с ним по-хорошему и жди, пока я с тобой не свяжусь. Никакого общения с посторонними, Майклс! Понятно? — строгим голосом сказал он камердинеру Филда. — Иди туда, куда тебя поведет сержант, и никаких мне штучек!

— Вы же знаете, что я с вами ловчить не стану… — угрюмо пробурчал Майклс. — И зачем вы только…

— Предосторожность, Майклс, элементарная предосторожность, — с улыбкой ответил инспектор. — Идите, ребята, развлекайтесь.

Майклс и Вели ушли. Квин покачался на задних ножках кресла, задумчиво взял лежавший перед ним конверт, вынул из него листок бумаги и с улыбкой прочитал написанный на нем текст, в котором не было ни даты, ни обращения.

«Пишущий эти строки — Чарльз Майклс. По-моему, вы меня знаете. В течение двух лет я служил у Монте Филда.

Не буду ходить вокруг да около. В прошлый понедельник вы убили Филда в Римском театре. В воскресенье Филд сказал мне, что в понедельник у него назначено с вами свидание в театре. Об этом знал я один.

Кроме того, я знаю, почему вы его убили. Вы хотели завладеть документами, которые он прятал в шляпе. Но вы не знаете, что украденные вами документы — не оригиналы. Чтобы это доказать, я вкладываю в конверт листок из показаний Нелли Джонсон, которые находятся в архиве Филда. Если вы не уничтожили документы, которые нашли в шляпе Филда, сравните их с этим листком. Вы убедитесь, что я не пытаюсь взять вас на пушку. Остальные подлинные документы надежно спрятаны, и вы их никогда не найдете. Могу вам сообщить, что и полицейские ищут их высунув языки. Как бы вам понравилось, если бы я принес их инспектору Квину?

Я могу продать вам эти документы за двадцать пять тысяч долларов. Вам надо будет принести эту сумму в условленное место, и тогда я передам вам документы. Мне нужны деньги, а вам нужны документы и мое молчание.

Давайте встретимся завтра в двенадцать часов ночи на седьмой скамейке по правой стороне асфальтированной аллеи в Центральном парке, той, что начинается в северо-восточном углу на пересечении Пятьдесят девятой улицы и Пятой авеню. На мне будет серое пальто и серая фетровая шляпа. Скажете мне пароль: «Документы».

Никаким другим способом вы бумагами не завладеете. И не ищите меня до назначенного часа. Если вы не явитесь на свидание, я буду знать, что мне делать».

Слова в письме теснились неровными рядами. Внизу стояла загогулина, изображавшая «Чарльз Майклс».

Инспектор вздохнул, лизнул и запечатал конверт и долго глядел на имя и адрес, написанные на нем тем же почерком. Потом неспешно приклеил марку.

Нажал другую кнопку, и появился детектив Риттер.

— Доброе утро, инспектор.

— Доброе утро, Риттер. — Инспектор как бы взвесил письмо в руке. — Чем ты сейчас занят?

— Да ничем особенно, инспектор. Помогал до субботы инспектору Вели, но сегодня утром никаких заданий по делу Филда не получал.

— Тогда получай задание. — Инспектор улыбнулся и протянул ему конверт. Риттер взял его с недоумевающим видом. — Иди на угол Сто сорок девятой улицы и Третьей авеню и брось это письмо в ближайший почтовый ящик.

Риттер поскреб в голове, поглядел на шефа и, наконец, вышел, сунув письмо в карман.

Инспектор опять стал качаться на задних ножках кресла, сунул в нос понюшку табаку и с удовлетворением чихнул.

Глава 21

В которой инспектор Квин задерживает преступника…

Во вторник, 2 октября, ровно в половине двенадцатого ночи высокий человек в черной фетровой шляпе и черном пальто с поднятым воротником вышел из вестибюля небольшой гостиницы на Пятьдесят третьей улице, недалеко от ее пересечения с Седьмой авеню, и быстро пошел по направлению к Центральному парку.

Дойдя до Пятьдесят девятой улицы, он повернул на восток и пошел по пустынной дороге к Пятой авеню. У входа в Центральный парк со стороны Пятой авеню он остановился в тени большой угловой тумбы и прислонился к ней в небрежной позе. Достал сигарету, и пламя спички осветило его лицо. Это было слегка исчерченное морщинами лицо пожилого человека. Над верхней губой нависли усы с проседью. Под шляпой виднелись седые волосы. Затем спичка погасла.

Он неподвижно стоял у бетонной тумбы, засунув руки в карманы пальто и попыхивая сигаретой. Внимательный наблюдатель заметил бы, что руки этого человека слегка дрожат и что его нога в черном ботинке нервно постукивает по тротуару.

Когда сигарета догорела, он бросил ее и взглянул на часы. Было 11.50. Он чертыхнулся и прошел через ворота в парк.

По мере его удаления от освещенной площади мощеная дорожка становилась темнее. Поколебавшись, словно не решив еще, что делать дальше, он огляделся, подумал секунду, затем подошел к первой скамейке и тяжело на нее опустился — как человек, уставший за день и решивший отдохнуть четверть часика в тишине и темноте парка.

Постепенно его голова медленно склонилась на грудь, и он весь расслабился, видимо задремывая.

Шли минуты. Никто не прошел мимо сидевшего на скамье человека в черном. Со стороны Пятой авеню слышалось рычание автомобильных моторов. Время от времени раздавался резкий свисток регулировщика. В ветвях деревьев шелестел ветер. Из чернеющей глубины парка послышался девичий смех — негромкий и далекий, но удивительно отчетливый. Время шло. Человек впадал в глубокий сон.

Однако, когда колокола окрестных церквей пробили двенадцать, он выпрямился, подождал секунду и решительно встал на ноги.

Но назад к воротам он не пошел, а направился в глубину парка. От сонливости не осталось и следа. Он как будто считал скамейки: вторая, третья, четвертая, пятая. Тут он остановился, разглядев вдали на скамейке неподвижную серую фигуру.

Человек в черном медленно пошел вперед: шестая, седьмая… Не остановившись, он пошел дальше: восьмая, девятая, десятая. Тут он резко развернулся и пошел назад. Его походка стала более целеустремленной. Дойдя до седьмой скамейки, он остановился как вкопанный. Вдруг, словно решившись, он пересек аллею, подошел к скамейке, где смутно маячила серая фигура, и сел рядом с ней. Фигура издала неопределенное восклицание и подвинулась, чтобы дать ему место.

Оба молчали. Через некоторое время человек в черном сунул руку в карман и вытащил пачку сигарет. Он зажег спичку и не гасил ее, разглядывая сидящего рядом с ним человека, пока кончик сигареты не загорелся красноватым цветом. Но за эти несколько мгновений он рассмотрел не так уж много: человек был закутан шарфом и его шляпа, как и у него самого, была низко надвинута на лоб. Спичка погасла, и они опять остались в темноте.

Человек в черном словно принял решение. Он наклонился вперед, тронул соседа за колено и тихо произнес одно слово:

— Документы!

Тот немедленно ожил, подвинулся, смерил человека в черном взглядом и удовлетворенно хмыкнул. Затем отодвинулся и полез правой рукой в карман. Сосед с интересом смотрел на него. Человек в сером выдернул правую руку из кармана.

И тут сделал нечто неожиданное. Напружинившись, он вскочил со скамейки и прыгнул назад. В то же время он вытянул руку по направлению к застывшему на скамейке человеку в черном. Отблеск фонаря на металлической поверхности не оставлял сомнений: в руке у него был револьвер.

Человек в черном хрипло вскрикнул и с кошачьим проворством вскочил на ноги. Молниеносным движением он тоже сунул руку в карман и, не обращая внимания на направленный на него револьвер, бросился вперед.

Одновременно тишина и полумрак пустынного, казалось бы, парка взорвалась криками. Поднялось настоящее столпотворение. Из кустов позади скамейки выскочили люди с револьверами в руках. Еще несколько вооруженных людей бежали к двоим мужчинам с противоположной стороны аллеи. И наконец, с обоих концов аллеи — от входа в парк и из его черной глубины — появились размахивающие револьверами полицейские. Все эти люди подбежали к скамейке примерно в одно и то же время.

Человек, который выхватил из кармана револьвер и отпрыгнул от скамейки, не стал ждать прибытия подкреплений. Когда человек в черном сунул руку в карман, человек в сером старательно прицелился и выстрелил. Грохот выстрела прокатился по парку. Оранжевое пламя метнулось в сторону человека в черном. Он пошатнулся и схватился за плечо. В следующую секунду у него подкосились ноги, и он упал на мощеную дорожку. Его рука так и осталась у него в кармане.

Но лавина человеческих тел не дала ему совершить задуманное. Его прижали к земле, и он не смог вытащить руку из кармана. Тут раздался голос инспектора:

— Осторожнее, ребята: следите за его руками.

Инспектор Ричард Квин ввинтился в группу тяжело дышащих полицейских и остановился, глядя на извивающегося на земле под тяжестью блюстителей порядка человека в черном.

— Вынь его руку из кармана, Вели, — только осторожнее. Крепче ее держи, крепче! А то не успеешь оглянуться, как он всадит в тебя нож.

Сержант Томас Вели, который держал руку человека в черном, вытащил ее из кармана, несмотря на бешеное сопротивление поверженного. Но в руке ничего не было: человек в последнюю минуту расслабил мышцы. Двое полицейских как клещами схватили его руку, а Вели полез было в карман. Но инспектор остановил его резким окриком и сам нагнулся над бьющимся на земле человеком.

С чрезвычайной осторожностью, словно от этого зависела сама его жизнь, он сунул руку в карман человека в черном и, нащупав там что-то, поднял обнаруженный им предмет к свету.

Это был шприц. Его содержимое поблескивало в свете далеких фонарей.

Инспектор Квин улыбнулся, глядя на раненого человека, и сдернул с него черную шляпу.

— Загримировался, значит, — сказал он.

Он оторвал с верхней губы человека седые усы и провел рукой по его морщинистому лицу. Под рукой возникло пятно размазанного грима.

— Так-так, — тихо сказал инспектор, глядя в бешено сверкающие глаза. — Рад с вами встретиться, мистер Стивен Барри. А также с вашим другом мистером Тетраэтилсвинцом.

Глава 22

…и подводит итоги

Инспектор Квин сидел за письменным столом у себя дома и прилежно писал на узком листке бумаги.

Было утро среды, солнечные лучи лились в окно, и снизу негромко доносились звуки оживленной жизни Восемьдесят седьмой улицы. Инспектор был в халате и домашних туфлях. Джуна убирал со стола после завтрака.

Ричард Квин написал:

«Дорогой сын.

Я уже послал тебе вчера телеграмму с сообщением, что дело Филда закрыто. Мы ловко поймали Стивена Барри, использовав имя и почерк Майклса. Я очень доволен собой: план был психологически безупречен. Оказавшись в отчаянном положении, Барри, как и многие другие преступники, решил, что может спасти себя при помощи второго убийства.

Не хочется писать о том, как я устал и как угнетен душевно, что так часто сопутствует охоте за преступником. Мне грустно думать, что эта очаровательная девушка Фрэнсис предстанет перед миром как невеста убийцы… Что делать, Эл, в этом мире мало справедливости и еще меньше милосердия. И конечно, я в какой-то мере отвечаю за выпавший на ее долю позор… Однако сам Айвз-Поуп, который позвонил мне, узнав о разоблачении Барри, ни в чем меня не упрекал. Надо полагать, что я все же оказал услугу ему и Фрэнсис. Мы…»

В дверь позвонили, и Джуна, поспешно вытерев руки кухонным полотенцем, побежал открывать. В квартиру вошли окружной прокурор Сэмпсон и Тимоти Кронин. Оба были радостно возбуждены, и оба заговорили вместе. Квин встал, прикрыв письмо пресс-папье.

— Привет, старина! — воскликнул Сэмпсон, протягивая вперед обе руки. — Поздравляю! Ты видел утренние газеты?

— Слава Колумбу! — с ухмылкой сказал Кронин, показывая Квину газету, на первой странице которой крупным шрифтом сообщалось о поимке Стивена Барри. Также здесь была фотография инспектора, которую сопровождала восторженная статья, озаглавленная «Новые лавры для Квина».

Но все эти славословия произвели на инспектора очень слабое впечатление. Он предложил посетителям сесть, приказал Джуне сварить кофе и повел речь о предполагаемых изменениях в одном из отделов уголовной полиции города. Казалось, дело Филда интересовало его меньше всего.

— Что это с тобой? — проворчал Сэмпсон. — Вместо того чтобы ходить гоголем, ты делаешь вид, словно не попал в яблочко, а угодил в молоко.

— Дело не в этом, — вздохнул инспектор. — Просто, когда рядом нет Эллери, я как-то не могу ничему радоваться. Ну какой черт погнал его в эти леса?

Его гости засмеялись. Джуна подал кофе, и на какое-то время, разжевывая булочку, инспектор забыл про свои горести. Закурив сигарету, Кронин заметил:

— Лично я пришел только затем, чтобы вас поздравить, инспектор. Однако кое-что в этом деле мне не совсем понятно. Я знаю о том, как шло расследование, только со слов Сэмпсона.

— Я и сам неважно об этом осведомлен, — сказал окружной прокурор. — Почему бы тебе не рассказать нам, как все было?

Инспектор Квин грустно улыбнулся:

— Чтобы сохранить лицо, мне придется представить расследование так, будто я проделал всю главную работу. На самом деле мы почти целиком обязаны Эллери. Вот уж у него котелок варит отлично, ничего не скажешь.

Сэмпсон и Кронин приготовились слушать. Инспектор достал табакерку. Джуна устроился, навострив уши, на своем привычном месте в углу.

— Рассказывая об убийстве Филда, я не раз буду вспоминать Бенджамина Моргана, который в этом деле был самой невинной жертвой. И прошу тебя, Генри, держать в секрете то, что я о нем расскажу. Я не хочу навредить ему ни в профессиональном, ни в житейском плане. Тим уже обещал мне держать язык за зубами…

Оба слушателя кивнули.

— Мне не нужно вам объяснять, что, расследуя преступление, мы первым делом стараемся обнаружить мотив. Зная причину преступления, следователь может значительно сузить круг подозреваемых. В нашем случае мотив долго оставался неясным. Были некоторые основания подозревать шантаж, но точных подтверждений показаний Моргана мы не смогли найти. Филд уже несколько лет шантажировал Моргана, и об этой стороне его деятельности вы ничего не знали, хотя и были в курсе его прочих деяний. Так что Филда могли убить для того, чтобы положить конец вымогательствам. Но с тем же успехом его мог убить из мести какой-нибудь преступник, которого Филд отправил за решетку. Или член преступной организации, к которой он принадлежал. У Филда было много врагов и, конечно, не меньше друзей, которые оставались друзьями лишь потому, что Филд держал их в кулаке. Людей, которые имели причины хотеть его смерти, было предостаточно. Так что в тот понедельник в театре мы не задумывались о мотиве: у нас было слишком много других проблем. Но если причиной убийства являлся шантаж, как мы с Эллери в конце концов решили, то у Филда должны были храниться документы, которыми он держал в струне свои жертвы. И посмотреть на эти документы для нас было очень полезно. Мы знали, что у Филда имелись письма и копии чеков Моргана. А Кронин к тому же настаивал, что должны существовать и бумаги, доказывающие связь Филда с преступным миром. Вот мы и искали эти бумаги — вещественные доказательства, которые прояснили бы мотивацию преступления.

Кроме того, Эллери был заинтригован большим количеством книг по анализу почерков, которые мы нашли в квартире и конторе Филда. Мы решили, что человек, который, несомненно, шантажировал Моргана, а скорее всего, и других и который к тому же интересовался наукой о почерках, мог подделывать документы. Если это было так, то Филд, наверно, имел привычку подделывать документы, которые давали ему основание для шантажа. Цель при этом была одна: продать жертве копии, а оригиналы оставить себе и впоследствии использовать их снова. Все эти фокусы он, безусловно, перенял у своих дружков из преступного мира. Впоследствии мы установили, что наше предположение соответствовало истине. К тому времени мы уже окончательно приняли гипотезу шантажа как мотива убийства. Между тем не забывайте, что это нам ничего не давало, поскольку жертвой шантажа мог быть любой из подозреваемых и мы не могли определить, который из них совершил убийство.

Однако я рассказываю вам о нашем расследовании не в том порядке. Это — свидетельство того, как сильна в нас привычка. Я привык начинать расследование с поисков мотива. Но тут бросался в глаза один важный момент. Одна улика — или, вернее, отсутствие улики. Я имею в виду исчезнувшую шляпу.

Дело в том, что в день убийства мы были так заняты в театре выяснением всех прочих обстоятельств дела, что недооценили важность ее исчезновения. Не то чтобы мы с самого начала не обратили на это внимания, — отнюдь. Отсутствие шляпы было первым, что я заметил, осматривая тело. А Эллери обратил на это внимание, как только вошел в театр и наклонился над трупом. Но что мы могли сделать? У нас было слишком много проблем: допрашивать свидетелей, выяснять несообразности в их показаниях и подозрительные обстоятельства, давать распоряжения. Так что мы ненароком упустили очень важный для расследования момент. Если бы мы проанализировали значение исчезнувшей шляпы, то, возможно, нашли бы преступника в тот же вечер.

— Вечно ты ворчишь. Не так-то много времени вам на это понадобилось, — с улыбкой сказал Сэмпсон. — Сегодня среда, а убийство совершили неделю назад — в прошлый понедельник. Всего девять дней — стоит ли так себя казнить?

Инспектор пожал плечами:

— Все бы упростилось, если бы мы задумались над шляпой всерьез. Когда же мы, наконец, занялись этой проблемой, мы в первую очередь задали себе вопрос: зачем преступнику понадобилось уносить шляпу? Напрашивались два ответа: или что шляпа сама по себе была важной уликой, или что в ней находилось нечто нужное убийце, нечто, во имя чего он и совершил убийство. В конце концов оказалось, что оба ответа были правильными. Шляпа и сама по себе была уликой, потому что на кожаной полоске химическими чернилами было написано имя Стивена Барри, и шляпа содержала нечто, за чем охотился убийца, — документы, на которых основывался шантаж. Барри, конечно, думал, что это — оригиналы документов.

На этом нам не удалось далеко уехать, но это можно было взять за отправную точку. К тому времени, когда мы в понедельник ночью ушли из театра, приказав запереть все двери и поставив охрану, мы еще не нашли шляпу, хотя обыскали весь театр сверху донизу. Но мы не знали, сумел ли преступник каким-то таинственным образом вынести ее из театра, или она все еще была там, хотя нам и не удалось ее найти. Когда мы в четверг повторили обыск, то твердо установили, что шикарной шляпы Монте Филда в театре нет. И поскольку театр все это время был заперт, выходило, что ее все-таки сумели вынести в понедельник.

Но в понедельник ни на ком не было двух шляп. Значит, кто-то вышел в шляпе Монте Филда, оставив свою в театре.

Избавиться от шляпы за пределами театра он мог только после того, как мы отпустили зрителей; до этого все выходы были заперты или охранялись, а на прогулочной площадке с левой стороны находились сначала Джесс Линч и Элинор Либби, потом капельдинер Джон Чейс и, наконец, мой полицейский. Через площадку с правой стороны от шляпы избавиться было невозможно: там была только одна дверь, ведущая из зрительного зала, у которой весь вечер стояла охрана.

Далее. Поскольку Филд был в цилиндре и поскольку все мужчины, на которых был цилиндр, были одеты в вечерний костюм — а за этим мы очень внимательно следили, — значит, человек, который вынес шляпу Филда, тоже был одет в смокинг. Вы можете возразить, что человек, планирующий убийство, мог бы прийти в театр и без шляпы и перед ним тогда не встала бы проблема, как от нее избавиться. Но это, если подумать, маловероятно. Если бы на нем не было головного убора, он бы бросался в глаза при входе. Конечно, такая возможность существовала, и мы о ней помнили, но мы рассудили, что человек, задумавший такое изощренное преступление, не захотел бы без нужды бросаться в глаза. Кроме того, Эллери был убежден, что убийца не знал заранее, какой важной уликой окажется шляпа Филда. Из этого вытекало, что он вряд ли пришел театр без шляпы. Конечно, он мог бы избавиться от собственной шляпы во время первого антракта, то есть до совершения преступления. Но, следуя логике Эллери, считавшего, что преступник не знал о важности шляпы, он также не знал бы во время первого антракта о необходимости от нее избавиться. Короче говоря, мы пришли к выводу, что убийца был в цилиндре и что он оставил его в театре. Вы согласны?

— Да, это весьма логично, — признал Сэмпсон, — хотя мне было не так-то просто следить за ходом ваших рассуждений.

— Нам тоже было непросто, — мрачно сказал инспектор, — потому что нам надо было учитывать и другие возможности, например что шляпа покинула театр на голове не убийцы, а его сообщника. Но продолжим рассуждения.

Затем мы задали себе вопрос: что случилось со шляпой, которую убийца оставил в театре? Что он с ней сделал? Где он ее спрятал? Вот тут мы поломали голову. Мы перерыли театр сверху донизу. Правда, мы нашли несколько цилиндров в костюмерной, но заведующая костюмерной миссис Филлипс опознала их как личную собственность разных актеров. Эллери, со своей остротой ума, сделал из этого вывод, что шляпа убийцы должна быть здесь. Мы не нашли среди наличных шляп ни одной, которой бы здесь не полагалось быть. Значит, шляпе, которую мы ищем, полагается быть в костюмерной. Разве это не очевидно? До смешного. И все-таки мне это в голову не пришло.

Так какие же в театре были цилиндры, присутствие которых ни у кого не вызывало подозрений? Конечно, те, которые Римский театр брал в аренду из магазина Ле Вруна для спектаклей. И где они должны были находиться? Или в уборных актеров, или в костюмерной. Когда Эллери достиг этого пункта в своих рассуждениях, он пошел с миссис Филлипс за кулисы и собственноручно проверил все цилиндры, которые там были. И все цилиндры — а налицо были все до единого — имели на подкладке ярлык Ле Вруна. Шляпы Филда, купленной у братьев Браун, за кулисами не оказалось.

Поскольку в понедельник театр не покинул ни один человек, у которого были две шляпы, и поскольку шляпу Монте Филда бесспорно унесли из театра в этот самый понедельник, получалось, что все время, пока театр был опечатан, шляпа убийцы находилась здесь и все еще оставалась здесь во время второго обыска. Но в театре мы обнаружили только шляпы, используемые в спектаклях. Из этого вытекало, что собственная шляпа убийцы (которую ему пришлось оставить за кулисами, поскольку ему надо было вынести шляпу Филда) являлась частью реквизита, поскольку, повторяю, других в театре не было.

Иными словами, один из цилиндров, находившихся за кулисами, принадлежал человеку, который ушел из театра в понедельник в шляпе Монте Филда.

Если это и был убийца — а никем другим он, по сути дела, и не мог быть, — тогда наш поиск значительно облегчался. Это мог быть или один из актеров, ушедший из театра в смокинге, или близкий к труппе так же одетый человек. Во втором случае у этого человека должна была быть шляпа из реквизита, которую он оставил в театре. Кроме того, у него должен был быть доступ в костюмерную и уборные актеров и возможность оставить там собственную шляпу.

Давайте рассмотрим второй случай: убийца тесно связан с театром, но не актер. Рабочих сцены можно не учитывать, поскольку никто из них не был в вечернем платье — а только так можно было унести из театра шляпу Филда. По той же причине исключаются кассиры, билетеры, капельдинеры и прочие служащие театра. Гарри Нейлсон, заведующий службой информации, тоже был одет в повседневный костюм. Директор Панзер был в вечернем костюме, но я узнал размер его головы, который оказался чрезвычайно маленьким. Он просто не мог бы появиться в шляпе Филда. Правда, мы ушли из театра раньше, чем он. Но, уходя, я дал Томасу Вели указание не делать для директора исключений и проверить его так же тщательно, как остальных. Находясь ранее в кабинете Панзера, я из чистого чувства долга осмотрел его шляпу. Именно в этой мягкой фетровой шляпе Панзер, как мне доложил Вели, и ушел из театра. Если бы Панзер был нашим основным подозреваемым, он мог бы унести из театра шляпу Филда, держа ее в руках. Но раз он ушел в фетровой шляпе, значит, он не брал цилиндра Филда, поскольку театр был запечатан сразу после его ухода и туда никто не входил до четверга, когда я сам проводил обыск. Теоретически Панзер или кто-то другой из служащих мог бы быть убийцей, если бы сумел спрятать шляпу в каком-нибудь потайном месте. Но эта возможность отпала после того, как наш официальный эксперт по архитектуре Эдмунд Круе с определенностью заявил, что в Римском театре никаких тайников нет.

После того как мы сняли подозрение с Панзера, Нейлсона и прочих служащих, остались только актеры. Пока я не буду объяснять, каким образом мы сузили круг подозреваемых до одного человека — Стивена Барри. Самое интересное, что мы пришли к этому выводу путем чистой дедукции. Под «мы» я имею в виду себя и Эллери.

— Такого скромнягу полицейского, как вы, инспектор, поискать, — усмехнулся Кронин. — До чего же интересно вы рассказываете — ну прямо детективный роман! Мне вообще-то надо бы идти работать, но, раз уж мой босс слушает вас с таким же интересом, как и я, продолжайте, инспектор.

Квин улыбнулся и продолжал:

— Вычислив убийцу как актера, мы получили ответ на вопрос, который, наверно, пришел в голову и вам и который вначале приводил нас в недоумение. Мы не могли понять, почему тайное рандеву с Филдом было назначено в театре. Ведь, если подумать, театр — страшно неудобное место для свидания. Во-первых, нужно было покупать лишние билеты, чтобы рядом не было любопытных соседей. Зачем все эти сложности, когда существует масса более подходящих мест для тайных свиданий? В театре большую часть времени темно и тихо. Любой неуместный звук обращает на себя внимание. Среди зрителей могут встретиться знакомые. Но все эти сомнения отпадают, если оказывается, что убийца — член труппы. С его точки зрения, театр — идеальное место для свидания: кто заподозрит в убийстве актера, когда его жертву найдут в партере? А Филд согласился с его предложением, не подозревая, что Барри замышляет его убийство. Даже если у него возникли сомнения, не забывайте, что он привык иметь дело с опасными людьми и, наверно, считал, что может постоять за себя. По-видимому, он был чересчур в себе уверен — но этого нам уже не суждено узнать.

Так вернусь к своей любимой теме — Эллери. Еще до того, как он разобрался со шляпами, Эллери заподозрил, что Филд не случайно пристал к Фрэнсис Айвз-Поуп во время антракта. Между этими очень разными людьми явно существовала какая-то связь, хотя Фрэнсис о ней, по-видимому, не подозревала. Она была убеждена, что никогда раньше не видела Монте Филда. У нас не было оснований ей не верить. А связь эта могла существовать, если Стивен Барри и Филд были знакомы без ведома Фрэнсис. Если у Филда было назначено в театре на понедельник тайное свидание с актером и если он вдруг увидел там Фрэнсис, то, одурманенный алкоголем, вполне мог с ней заговорить, тем более что его свидание с Барри касалось именно ее. Как он ее узнал? Тысячи людей знают, как она выглядит: ее фотографии непрерывно появляются в газетах. Филд был весьма методичен в своих делах и, несомненно, ознакомился с ее описанием и фотографиями. Пьяную выходку Филда нельзя связать ни с одним членом труппы, кроме Барри, который был официально помолвлен с Фрэнсис, о чем было много шуму в газетах.

Фрэнсис весьма убедительно объяснила другое подозрительное обстоятельство: то, что ее сумочку нашли в кармане Филда. Она просто уронила ее, разволновавшись от оскорбительного поведения Филда. Это подтвердил и Джесс, видевший, как Филд подобрал сумочку Фрэнсис. Бедная девочка — как я ей сочувствую!

Инспектор вздохнул.

— Так вернемся к шляпе. Вы заметили, что мы без конца возвращаемся к этой проклятой шляпе? — продолжал Квин. Мне еще не приходилось вести дело, где бы одна улика так влияла на все аспекты расследования… Прошу заметить: из всех членов труппы Барри был единственным, который ушел из театра в смокинге и цилиндре. Эллери наблюдал, как публика покидала театр, и со свойственной ему наблюдательностью заметил, что вся труппа, кроме Барри, была в повседневной одежде. Позднее, когда мы собрались в кабинете Панзера, он даже сказал про это нам с Сэмпсоном, но тогда никто из нас не придал этому значения… Короче говоря, Барри был единственным из актеров, кто мог вынести из театра шляпу Филда. Не нужно особой проницательности, чтобы понять: рассуждения Эллери по поводу шляпы неоспоримо доказывали, что убийцей мог быть только Барри.

В тот же день — в четверг — мы решили посмотреть спектакль. Мы хотели убедиться, что в течение второго акта у Барри было время, чтобы совершить убийство. Как это ни поразительно, из всех актеров Барри был единственным, у кого это время было. Появившись на сцене в 9.20 при поднятии занавеса, он затем отсутствовал до 9.50, после чего уже не уходил со сцены до конца акта. Это было предусмотрено ходом спектакля. Все другие актеры или были на сцене все время, или уходили, но очень скоро возвращались. Короче говоря, мы вычислили преступника в прошлый четверг, пять дней тому назад. А все расследование заняло девять дней. Но одно дело выяснить личность преступника для себя, и совсем другое — юридически доказать его вину. И вот почему.

Тот факт, что убийца не мог войти в зал раньше 9.30, объясняет, почему корешки билетов были надорваны по-разному. Филду и Барри было необходимо войти в театр в разное время. Филд не мог войти в театр вместе с Барри и не мог опоздать на спектакль. Барри настаивал на секретности, а Филд понимал — или думал, что понимает, — почему все должно быть шито-крыто.

Когда в четверг вечером мы окончательно уверились, что убийца — Барри, мы решили тихонько расспросить актеров и рабочих сцены, не видел ли кто из них, как Барри ушел из-за кулис или туда вернулся. Но все были слишком заняты, играя на сцене, переодеваясь или готовя смену декораций. Так что результатом наших расспросов был полный шах и мат.

Панзер предоставил в наше распоряжение план театра. Изучив этот план, осмотрев прогулочную площадку слева и расположение уборных за кулисами, что мы проделали сразу после второго акта в четверг, мы установили, как именно Барри убил Филда.

— Я все это время ломал над этим голову, — признался Сэмпсон. — Филд ведь тоже был не простак. Как же Барри ухитрился его убить так, чтобы никто ничего не заметил?

— Загадки решаются очень просто, если заранее знать ответ, — отозвался инспектор. — Освободившись в 9.20, Барри тут же вернулся к себе в уборную, наложил поспешный, но неузнаваемый грим. Надел плащ и цилиндр — не забывайте, что он уже на сцене был в смокинге, — и выскользнул на прогулочную площадку.

Разумеется, вы не знаете топографии театра. С левой стороны кулис в несколько ярусов расположены уборные актеров. Уборная Барри находится на нижнем ярусе, и дверь оттуда открывается прямо на площадку, куда можно спуститься по железным ступенькам.

Через эту дверь Барри и вышел на темную площадку. Двери театра на протяжении второго акта были заперты, Джесс Линч и его «девушка», на его счастье, еще не появились, и он прошел на улицу и нагло вошел в главный подъезд театра, изображая опоздавшего на спектакль зрителя. Он предъявил билетеру свой билет, и тот его, естественно, не узнал: он был загримирован и закутан в плащ. Войдя в театр, Барри бросил в урну корешок своего билета, рассчитав, что, если полицейские найдут корешок в фойе, их подозрения обратятся к зрителям, а не к членам труппы. Кроме того, если его замысел потерпит провал и его позднее обыщут, то наличие в кармане корешка будет серьезной уликой против него. В общем, он считал, что, выбросив корешок, он не только собьет с толку полицию, но и защитит себя от подозрений.

— Но как же он надеялся, никем не замеченный, сесть на свое место? — спросил Кронин.

— Он и не собирался прятаться от билетерши. Разумеется, он надеялся добраться до последнего ряда — того, что был ближе всех к выходу, — прежде, чем к нему подойдет капельдинерша. Но даже если она его перехватит и проводит до места, он был уверен, что она его не узнает в полумраке зрительного зала. Так что в самом худшем случае она лишь сможет сказать полиции, что во время второго акта рядом с Филдом сел какой-то мужчина без особых примет. На самом деле капельдинерша к нему не подошла, поскольку Мадж О'Коннел в это время прижималась к боку своего любовника. И Барри, никем не замеченный, сел рядом с Филдом.

Между прочим, все это — отнюдь не результат наших рассуждений. Этого мы сами узнать никак не могли, но это стало ясно из признания, которое вчера сделал Барри. Конечно, зная, что Филда убил Барри, мы могли бы предположить подобное развитие событий, исходя из характера преступника. Но в этом не было нужды. Так что мы с Эллери вроде как организовали себе алиби.

Инспектор слегка улыбнулся:

— Сев рядом с Филдом, Барри приступил к выполнению заранее разработанного плана действий. Не забывайте, что в его распоряжении было очень мало времени и он не мог себе позволить потерять ни секунды. С другой стороны, и Филд знал, что Барри надо возвращаться на сцену, и он тоже не был склонен затягивать время. Как нам сказал Барри, все прошло проще, чем он предполагал. Филд был вполне сговорчив, тем более что был сильно пьян и предполагал в скором времени получить большую сумму денег.

Барри потребовал, чтобы Филд показал ему бумаги. Филд же сказал, что сначала хочет увидеть деньги. Барри показал ему бумажник, набитый, на первый взгляд, настоящими долларами. Но в театре было темно, и Барри не вытащил деньги из бумажника. На самом деле это были фальшивки. Он похлопал по бумажнику и, как и ожидал Филд, захотел посмотреть на документы. Не забывайте, что Барри мастерски умел лгать и мог выкрутиться из трудной ситуации с апломбом, который ему привили в школе драматического искусства… Филд полез под кресло, и Барри буквально остолбенел, увидев его цилиндр. И при этом, по словам Барри, он заметил: «Что, не думал, что я держу документы в шляпе? А я, между прочим, отвел эту шляпу специально тебе. Видишь — на ней твое имя!» И он отвернул кожаную ленту. В свете карманного фонарика Барри увидел на внутренней стороне ленты свое имя.

Представьте себе, что он в это время почувствовал. Все его планы, казалось, рухнули. Если полиция осмотрит шляпу Филда — а это, несомненно, будет сделано при обнаружении трупа, — имя Барри на ленте шляпы будет неопровержимой уликой… Вырвать ленту Барри не успеет. Во-первых, у него с собой не было ножа, во-вторых, лента была очень прочно пришита к твердой материи цилиндра. И тут у него возникло молниеносное решение — после убийства унести цилиндр с собой. Поскольку у них с Филдом был примерно один и тот же размер головы, Барри решил, что, выходя из театра, наденет цилиндр Филда, а свой оставит в костюмерной, где его присутствие никого не удивит. Шляпу Филда он уничтожит, как только придет домой. Ему также пришло в голову, что если на выходе его шляпу осмотрят, то его фамилия на ленте подтвердит, что она принадлежит именно ему. Видимо, эти рассуждения успокоили Барри, хотя поначалу он был очень обескуражен.

— Ну, ловкач, — проговорил Сэмпсон.

— Смекалка, Генри, — заметил Квин, — многих привела на виселицу… Решив, что заберет шляпу Филда, Барри тут же сообразил, что не должен оставлять на ее месте свою: это была складная бутафорская шляпа, и на ней был ярлык поставщика театральной бутафории Ле Бруна. Это сразу наведет полицию на мысль, что убийца — член труппы, а этого ему в первую очередь хотелось избежать. А отсутствие шляпы будет расценено полицией лишь как признак того, что в ней было что-то ценное. Ему и в голову не приходило, что оно направит подозрение в его сторону. Когда я объяснил ему, какие умозаключения сделал Эллери на основании отсутствия шляпы Филда, он был потрясен… Как видите, единственное слабое место в его хитроумном замысле возникло не в результате ошибки или недосмотра, а в результате обстоятельства, которое он никак не мог предвидеть. Ему пришлось импровизировать, и за этим последовали события, приведшие к его аресту. Если бы имя Барри не было написано чернилами на внутренней стороне ленты в цилиндре, я убежден, что его никогда не коснулось бы подозрение и он никогда не попал бы за решетку. А в архиве полиции оказалось бы еще одно дело о нераскрытом преступлении.

Само собой разумеется, идея, как выбраться из непредвиденного осложнения, возникла у Барри в голове мгновенно… Когда Филд достал из шляпы документы, Барри поверхностно проглядел их, низко наклонившись, чтобы скрыть свет крошечного фонарика. Все было как будто в порядке. Он поглядел на Филда с кривой улыбкой и сказал: «Вроде все тут, черт бы тебя побрал» — с естественной досадой человека, которого поймали в ловушку, но который решил заключить перемирие со своим врагом. По крайней мере, Филд так понял его слова. В театре к этому времени погасили огни. Барри вытащил из кармана фляжку и отпил из нее глоток виски якобы для того, чтобы успокоить нервы. Потом, словно вспомнив о хороших манерах, спросил Филда, не хочет ли он тоже выпить по случаю завершения сделки. Филд, видевший, как Барри только что сам отхлебнул из, казалось бы, той самой фляжки, ничего не заподозрил. Ему, наверно, и в голову не приходило, что Барри может решиться на убийство. Барри подал ему фляжку.

Но это была не та фляжка. Барри взял с собой две фляжки и легко подменил их в темноте. К тому же адвокат и так был в хорошем подпитии. Уловка сработала. Но Барри принял и дополнительные меры: в кармане у него был шприц с ядом. Если бы Филд отказался пить из фляжки, Барри собирался вонзить шприц ему в руку или ногу. Этот шприц ему достал врач много лет тому назад, когда у Барри были осложнения с нервами, но он не мог находиться под постоянным наблюдением врача, потому что разъезжал с труппой по стране. Полиция никогда не смогла бы выяснить, где был приобретен этот шприц. Так что Барри, казалось бы, предусмотрел все случайности.

Во фляжке, из которой отхлебнул Филд, было хорошее виски, но смешанное с изрядной дозой тетраэтилсвинца, слабый запах которого перебивался запахом алкоголя.

Глотнув из фляжки, Филд вряд ли даже заметил что-то неладное. Он машинально вернул фляжку Барри, который сунул ее в карман и сказал: «Надо внимательней проглядеть эти бумаги — за тобой нужен глаз да глаз, Филд». Адвокат, который к этому времени потерял интерес к происходящему, как-то озадаченно кивнул и сник в кресле. Барри действительно принялся просматривать бумаги, но в то же время краем глаза внимательно следил за Филдом. Примерно минут через пять он убедился, что Филд почти полностью отключился: не совсем потерял сознание, но был близок к этому. Его лицо исказилось, он с трудом дышал и, казалось, не мог ни резко пошевелиться, ни громко крикнуть. Он, видимо, никак не связывал свои страдания с Барри, да и вообще недолго оставался в сознании. Те слова, что он позднее сказал Пьюзаку, потребовали от него нечеловеческого напряжения.

Барри посмотрел на часы. Он просидел рядом с Филдом только десять минут. На сцене ему нужно было появиться в 9.50. Он решил подождать еще три минуты — все произошло быстрее, чем он ожидал, — чтобы убедиться, что Филд не поднимет крик. В 9.43 Барри взял цилиндр Филда, сложил свой собственный и сунул под плащ и встал. В проходе никого не было. Он осторожно прошел вдоль стены до задней стенки лож. Его никто не заметил: глаза всех зрителей были прикованы к сцене, где события достигли апогея.

Оказавшись под прикрытием лож, он сорвал парик, торопливо стер грим и прошел в дверь, ведущую за кулисы. За ней находится узкий разветвляющийся проход. Его собственная уборная расположена в нескольких шагах от входа за кулисы. Барри нырнул в свою дверь, бросил бутафорскую шляпу в кучу прочей театральной утвари, вылил остатки виски с ядом в туалет, спустил воду и сполоснул фляжку. Туда же он вылил остатки содержимого шприца, вымыл и убрал иглу. Даже если ее найдут — что с того? У него была причина иметь шприц, да и убийство совершили вовсе не этим инструментом… Теперь он успокоился, повеселел и даже немного заскучал. Ровно в 9.50 ему дали сигнал к выходу на сцену, и он там оставался до тех пор, пока в 9.55 в зрительном зале не обнаружили труп и не подняли тревогу.

— Хитроумная задумка! — воскликнул Сэмпсон.

— Ничего особенно хитроумного тут не было, — возразил инспектор. — Не забывайте, что Барри — очень умный парень, да к тому же прекрасный актер. Только талантливый актер смог бы осуществить подобный план. Ничего особенно сложного ему делать не требовалось: надо было только точно придерживаться графика. Если бы его кто-нибудь и увидел, он был переодет и загримирован. Главная опасность подстерегала его в конце, когда ему надо было пройти вдоль стены и зайти в дверь, ведущую за кулисы. Сидя рядом с Филдом, он все время следил, не появится ли в проходе капельдинерша. Он, конечно, знал, что капельдинерам во время спектакля предписано оставаться на местах, но в случае осложнения рассчитывал на грим и на шприц с ядом. Но, на его счастье, Мадж О'Коннел ушла со своего поста. Он нам вчера с гордостью сказал, что предусмотрел все случайности… Что касается двери за кулисы, он по опыту знал, что на этом этапе спектакля почти все актеры находятся на сцене, а рабочие заняты на своих местах. Не забывайте, что он готовил убийство, точно зная условия, в которых ему придется действовать. А если и оставался какой-то элемент опасности или неуверенности — «Что ж, разве убийство не опасное предприятие?» — спросил он меня вчера, и я не мог не отдать должное его логике.

Таким образом, теперь мы знаем, как Барри убил Филда. А что касается пути, по которому шло расследование, то мы долго ничего не знали о конкретных действиях убийцы. У нас почти не было материальных улик. Оставалось только надеяться, что среди бумаг Филда, которые мы все же надеялись найти, окажется подтверждение вины Барри. Этого, собственно говоря, тоже было бы недостаточно, однако… Главное, что мы нашли компрометирующие бумаги в остроумно устроенном Филдом тайнике поверх полога кровати. И это была целиком заслуга Эллери. К тому времени мы выяснили, что у Филда не было сейфа для хранения ценностей в банке или на почте, не было другой квартиры, не было приятелей среди соседей или владельцев окрестных магазинчиков. И что документов не было в его конторе. Методом исключения Эллери пришел к выводу, что они должны быть где-то у него дома. И он сумел найти этот тайник. В нем мы обнаружили документы, собранные Филдом, чтобы шантажировать Моргана, бумаги, относящиеся к связям Филда с преступным миром, за которыми столько лет охотился Кронин, — кстати, Тим, я хотел бы знать, как пройдет задуманная тобой гигантская операция, — и также нашли пачку бумаг, под названием «Разное», среди которых были и документы, касающиеся Барри и Майклса… Помнишь, Тим, что найденные у Филда книги по анализу почерков дали Эллери основания предположить, что в тайнике Филда мы, скорее всего, найдем оригиналы документов. Так оно и оказалось.

Мы узнали любопытные подробности о деле Майклса. Когда, сумев обойти закон, Филд обеспечил Майклсу небольшой срок за «мелкую кражу», он оставил себе документы, доказывающие истинную вину Майклса, в надежде, что они ему когда-нибудь пригодятся. Да, Филд был предусмотрительным человеком… Когда Майклс вышел из тюрьмы, Филд использовал угрозу разоблачения, чтобы сделать его своим орудием.

А Майклс, естественно, спал и видел, как бы найти эти документы. Он много раз обыскивал квартиру Филда, но ничего не нашел и начинал впадать в отчаяние. Я не сомневаюсь, что Филд со своим сардоническим складом ума наслаждался сознанием, что Майклс раз за разом бесплодно обыскивает его квартиру. Вечером в понедельник Майклс и в самом деле пошел от Филда домой. Но когда утром во вторник он узнал, что Филд убит, понял, что его дела плохи, и решил еще раз обыскать квартиру. Если он не найдет документов, их, возможно, найдет полиция, и тогда пиши пропало. И он рискнул: отправился к Филду домой и попал в лапы полиции. История с чеком, который ему якобы обещал Филд, была, разумеется, чистой выдумкой.

Но вернемся к Барри. Документы, которые мы нашли в папке, озаглавленной «Разное», доказывали, что в жилах Барри была примесь негритянской крови. Он родился на юге в семье бедного арендатора, и документы — свидетельство о рождении, письма и тому подобное — неоспоримо это подтверждали. Филд, как вы знаете, обожал докапываться до подобных секретов. Мы не знаем, как он нашел эти документы и давно ли, но, видимо, он решил их сохранить на всякий случай. В тот момент Барри был никому не известным актером и с него нечего было взять. Филд на время оставил его в покое; вот если Барри вдруг станет знаменитым или богатым, тогда-то он им и займется… В самых сладких снах Филд не мог предположить, что Барри станет женихом аристократки голубых кровей — дочери мультимиллионера Фрэнсис Айвз-Поуп. Вам не надо объяснять, как отреагировали бы родители Фрэнсис на сообщение, что жених их дочери — метис. Кроме того, — а это чрезвычайно важно, — Барри много проигрывал на скачках, и у него накопились огромные долги, которые он смог бы выплатить, только женившись на Фрэнсис. Его дела были так плохи, что он исподтишка пытался ускорить свадьбу. Каковы были его чувства по отношению к Фрэнсис, сказать не могу. Хочется верить, что он собирался жениться на ней не исключительно по расчету. Он, видимо, действительно был в нее влюблен, да и кто бы не влюбился в такую прелестную девушку?

Квин улыбнулся своим воспоминаниям и продолжал:

— Не так давно Филд предъявил Барри уличающие его документы и потребовал денег за молчание. Тот заплатил ему, сколько сумел набрать, но это, естественно, не удовлетворило ненасытного шантажиста. Барри отделывался обещаниями. Но Филд и сам сильно проигрался и постоянно предъявлял новые требования своим «должникам». Загнанный в угол Барри понял, что Филда надо заставить замолчать навсегда, иначе его матримониальные планы рухнут. И он замыслил убийство, рассуждая, что, если ему даже удастся собрать пятьдесят тысяч долларов, которые требовал Филд, — а на это не было ни малейшей надежды, — и даже если Филд вернет ему оригиналы документов, его брак все равно останется под угрозой, потому что Филду достаточно будет только пустить слух о его низком происхождении. Так что оставалось только убить Филда. Что он и сделал.

— Негритянская кровь? — спросил Кронин. — Бедняга!

— А по виду и не скажешь, — заметил Сэмпсон. — Такой же белый, как ты или я.

— В Барри вовсе не сто процентов негритянской крови, — возразил инспектор, — а какая-то капля. Буквально капля. Но для Айвз-Поупов и этого было бы достаточно… Короче говоря, когда мы обнаружили документы, мы поняли, кто убил Филда, как и почему. Но у нас не было доказательств, а без доказательств суд не примет дело об убийстве к производству.

Давайте обсудим имевшиеся в нашем распоряжении улики. Сумочка Фрэнсис — от нее нам никакого проку не было… Источник яда — полный провал. Кстати, Барри добыл яд именно так, как предположил доктор Джонс: купил бензин и получил из него тетраэтилсвинец с помощью перегонки. Никаких следов эта операция не оставляет… Еще одна улика: исчезнувшая шляпа Монте Филда… Билеты на шесть свободных мест — мы их не видели и не надеялись увидеть. Найденные нами документы подсказывали лишь мотив, но не являлись доказательством. Точно так же убийство мог совершить и Морган, и любой член преступной организации Филда.

У нас возник план подослать в квартиру Барри профессионального взломщика: может быть, он обнаружит там или шляпу, или билеты, или какие-нибудь другие улики, например остатки яда или аппарат, при помощи которого он перегонял бензин. Вели привел ко мне такого «специалиста», и тот забрался к нему в квартиру в пятницу, когда Барри был занят в спектакле. Но взломщик ничего такого не нашел. Барри все уничтожил: и шляпу, и билеты, и яд. Собственно говоря, мы этого ожидали, но считали необходимым удостовериться.

Хватаясь за соломинку, я созвал в театр зрителей, которые в роковой понедельник сидели неподалеку от Филда: может быть, кто-нибудь из них заметил Барри. Так часто бывает: по прошествии времени люди вспоминают подробности, которые в горячке первого допроса выскочили у них из головы. Но и тут у меня ничего не вышло. Только парень, продававший лимонад, вспомнил, что видел, как Филд подобрал сумочку Фрэнсис. Но это нам ничего не давало. Не забывайте, что в четверг мы допросили актеров и не получили от них никаких полезных сведений.

Так что мы могли предложить присяжным только превосходную гипотезу, в поддержку которой у нас не было ничего, кроме косвенных улик. Любой толковый адвокат растерзал бы наши доводы в клочья. Вы сами знаете, как в суде относятся к косвенным уликам… И тут на меня свалилась новая беда: Эллери уехал в горы на рыбалку.

Как я ни ломал голову, ничего дельного придумать не мог. Как доказать вину человека, если доказательств нет? Я весь кипел от бешенства. И тут Эллери прислал мне телеграмму с гениальной подсказкой.

— Подсказкой? — переспросил Сэмпсон.

— Да. Он предложил мне самому заняться шантажом…

— Как это? — изумленно воззрился на него Сэмпсон.

— Эллери всегда приходят в голову нестандартные мысли. Я понял, что мне остается одно: сфабриковать доказательства.

Его слушатели озадаченно смотрели на него.

— Все очень просто, — продолжал инспектор. — Филда отравили необычным ядом — за то, что он шантажировал Барри. Разве не логично было предположить, что, если кто-нибудь опять попытается шантажировать Барри по тому же поводу, тот опять прибегнет к яду — и, скорее всего, к тому же яду? Мне не надо вам объяснять, что убийцы обычно остаются верны себе. Если только мне удастся заставить Барри опять прибегнуть к помощи тетраэтилсвинца, ему будет крышка. Это яд почти никому не известен. Да чего там объяснять: надо поймать его на месте преступления, и никаких других улик не потребуется.

Другое дело, как это подстроить. Возможностей для шантажа у меня было предостаточно. В моих руках были собранные Филдом подлинные документы о родителях Барри. Барри полагал, что уничтожил их, не подозревая, что Филд передал ему умело сделанные копии. Узнав, что Филд сохранил оригиналы, он окажется в том же положении, что раньше. И следовательно, будет вынужден принять те же меры.

Я решил прибегнуть к помощи нашего друга Майклса — в основном потому, что Барри знал его как приятеля и сообщника Филда и не удивился бы, узнав, что тот завладел подлинниками документов. Я продиктовал Майклсу письмо, предполагая, что в результате общения с Филдом Барри может быть знаком с почерком Майклса. Это может показаться маловажным соображением, но я не хотел рисковать. Если Барри почует подвох, больше на мою хитрость он уже не поддастся.

Я вложил в письмо один из подлинных документов, чтобы он убедился, что новый шантажист не блефует. В письме говорилось, что Филд отдал Барри лишь копии, — и вложенный мной документ это подтверждал. У Барри не было оснований сомневаться, что Майклс пошел по пути своего хозяина. Письмо было сформулировано как ультиматум. Майклс требовал от Барри, чтобы он принес определенную сумму денег в условленное место и время. Не буду вдаваться в детали, джентльмены, скажу только, что мой план сработал…

Собственно говоря, это — все. Барри пришел на свидание со своим шприцем, в котором был тетраэтилсвинец, а также с фляжкой. То есть он задумал точную копию убийства Филда, только не в театре, а в парке. Я отправил на свидание Риттера, предупредив его не рисковать. Как только он узнал Барри, он выхватил револьвер и позвал на помощь. К счастью, мы были рядом, а не то Барри убил бы и себя и Риттера.

Инспектор замолчал, достал табакерку и сунул себе в нос понюшку. Наступило молчание. Потом Сэмпсон восхищенно сказал:

— Ну и история, Квин! Только я кое-чего не понял. Например: если про этот тетраэтилсвинец никто не знает, откуда о нем узнал Барри — о нем и о рецепте его изготовления?

— Да, я тоже над этим ломал голову — с того самого момента, как Джонс рассказал, что это за яд. Даже когда мы поймали Барри, я не знал ответа на этот вопрос. Между тем — каким же я был дураком! — ответ бросался в глаза. Вы, наверно, помните, что в доме Айвз-Поупов нам представили некоего доктора Корниша. Так вот, этот Корниш — друг старого Айвз-Поупа, и оба они интересуются медициной. Я даже припоминаю, как Эллери спросил: «Это тот самый Айвз-Поуп, что недавно пожертвовал сто тысяч долларов Химическому фонду?» Так оно и было. Так вот Барри случайно узнал про тетраэтилсвинец несколько месяцев тому назад, когда делегация ученых во главе с Корнишем пришла домой к Айвз-Поупу с просьбой оказать помощь этому фонду. В ходе их визита разговор естественным образом коснулся медицинских сплетен и последних научных открытий. Барри признался на допросе, что один из директоров фонда, известный токсиколог, рассказал коллегам про этот малоизвестный яд и что он запомнил это название, хотя понятия не имел, что ему когда-нибудь понадобится эта информация. Но когда он задумался о том, как убить Филда, он сразу вспомнил про этот яд, который легко добыть и источник которого невозможно проследить.

— А что за странную записку вы мне прислали с Луи Панзером в четверг? — спросил Кронин. — Помните, вы просили меня проследить за Левином и Панзером, когда они встретятся: не окажется ли, что они знакомы друг с другом? Как я вам доложил, Левин отрицал, что знаком с Панзером. А что вы имели в виду?

— Меня интриговал Панзер, — тихо сказал инспектор. — А когда я его послал к тебе, мы еще не пришли к окончательному выводу насчет шляпы, который снимал с него вину. Я послал его к тебе просто из любопытства: если Левин его узнает, между Панзером и Филдом, возможно, была какая-то связь. Но никакой связи между ними не обнаружилось; да я на это и не очень-то надеялся. Может быть, Панзер и был знаком с Филдом, но не через Левина. С другой стороны, мне не хотелось, чтобы Панзер в то утро околачивался в театре, так что это мое поручение пошло нам всем на пользу.

— Во всяком случае, надеюсь, вам пригодилась пачка газет, которую я вам прислал в конверте с Панзером? — с ухмылкой сказал Кронин.

— А кто прислал Моргану анонимное письмо? — спросил Сэмпсон. — И зачем — чтобы обратить на него внимание полиции?

— Затем, чтобы его подставить, — мрачно ответил Квин. — Это сделал Барри, и вчера он мне объяснил зачем. Он услышал, что Морган грозил убить Филда. Правда, он не знал, что Филд того тоже шантажировал. Но он решил проложить ложный след и зазвал Моргана в театр в понедельник вечером, зная, что история о таинственном письме покажется полиции весьма подозрительной. Если Морган не придет в театр, у Барри ничего не убудет. А если придет… Барри купил дешевую бумагу, отправился в машинописное агентство, сам, надев перчатки, напечатал письмо, подписал его неразборчивой каракулей и отправил из главного почтамта. Отпечатков пальцев он на письме не оставил, и никому бы не удалось доказать его авторство. Барри повезло: Морган заглотил наживку и пришел на спектакль. Барри полагал, что, рассказав полиции столь невероятную историю и предъявив очевидную фальшивку, он станет главным подозреваемым. Но судьба покарала Барри. Если бы не Морган, мы, возможно, не узнали бы о том, что Филд занимался шантажом. Но этого Барри предвидеть, естественно, не мог.

Сэмпсон кивнул.

— И последний вопрос: как Барри организовал покупку билетов? Или он этого не делал?

— Еще как делал! Он убедил Филда, что их встреча в театре и обмен документов на деньги должны произойти в обстановке полнейшей секретности. Филд согласился, и Барри ничего не стоило его уговорить купить в кассе восемь билетов. Филд и сам понимал, что им ни к чему свидетели на соседних местах. Семь билетов он послал Барри, и тот немедленно их уничтожил, кроме билета на место Лл 30.

Инспектор встал и устало улыбнулся.

— Джуна, — негромко сказал он. — Подай еще кофе.

Сэмпсон жестом остановил Джуну:

— Спасибо, Квин, но мне пора идти. У нас с Кронином куча работы по его гангстерскому делу. Но мне не терпелось услышать разъяснение этой загадочной истории из твоих уст… И должен признать, что ты блестяще справился с этим трудным делом.

— Потрясающе, — подтвердил Кронин. — Такое хитроумное убийство и такой четкий логический анализ!

— Вы так думаете? — спросил инспектор. — Я очень рад, джентльмены. Потому что главная заслуга в этом деле принадлежит Эллери. Я очень горд своим сыном…

* * *

Когда Сэмпсон и Кронин ушли, а Джуна отправился в свою крошечную кухню мыть посуду, инспектор сел за письменный стол и взял авторучку. Быстро перечитав свое письмо сыну, он добавил в конце еще несколько строчек.

«Не обращай внимания на то, что я написал в начале письма. С тех пор прошел час. Ко мне пришли Сэмпсон и Кронин, чтобы узнать, как все было. Слушали разинув рот, как дети, которым рассказывают волшебную сказку. Излагая им ход событий, я с ужасом осознал, что сам сделал очень мало и успехом следствия в основном обязан тебе. Как я мечтаю о том времени, когда ты найдешь себе славную жену и все семейство Квин сможет уехать в Италию и жить там в тишине и покое… Ну ладно, Эл, мне надо одеваться и ехать в управление. Я с понедельника не занимался текущими делами. А их накопилась целая куча.

Когда ты вернешься домой? Я тебя не подгоняю, но мне ужасно одиноко, сынок. Я… Впрочем, хватит об этом. Я просто эгоистичный старый хрыч, который, конечно, устал, но главным образом хочет, чтобы его пожалели. Но ты ведь скоро приедешь, правда? Джуна шлет тебе поклон. Он так гремит на кухне посудой, что уши закладывает.

Твой любящий отец».

«ТАЙНА СИАМСКИХ БЛИЗНЕЦОВ»

Предисловие

Будучи литературной совестью Эллери Квина, я уже давно считал своим долгом пристыдить его и заставить наконец опубликовать историю увлекательного расследования, проведенного им много лет назад на вершине горы, именуемой Эрроу[5], — не в Дарьенском заливе[6], а значительно севернее, в Типи — сердце древней страны индейцев.

История эта примечательна не только необычным местом преступления, обликом двух ее персонажей и темой огня, проходящей сквозь нее подобно вагнеровскому лейтмотиву, но также тем, что она впервые среди опубликованных приключений мистера Квина повествует о расследовании, осуществленном без какого-либо участия официальных властей. Ибо за исключением отца Эллери, инспектора Квина, сцена здесь абсолютно лишена привычных атрибутов дел об убийстве — детективов, полицейских, медицинских и баллистических экспертов, дактилоскопистов et al[7].

Как такое могло произойти в нашей стране, где малейшее подозрение способно привлечь на место происшествия целую бригаду сыщиков, — один из самых интересных элементов этой насыщенной сюрпризами истории. Желаю читателям получить удовольствие от знакомства с ней.

Дж. Дж. Мак-К.

Клермонт, штат Нью-Гемпшир

Часть первая

Человеческий фактор — единственное, что не позволяет миру переполниться безнаказанными убийцами. Изощренность преступного ума является одновременно сто величайшей слабостью. Покажите мне так называемого «умного» убийцу, и я покажу вам человека, уже приговоренного к смерти.

Луиджи Персано. Преступление и преступник (1928)

Глава 1

Горящая стрела

Дорога, будто выпеченная из каменного теста в гигантской духовке, извивалась змеей вдоль склона горы, внезапно бодро устремляясь вверх. Ее прожаренная солнцем поверхность, напоминающая черный хлеб, вздымалась, словно хорошо подошедшая дрожжевая опара. Будучи на протяжении пятидесяти ярдов широкой и удобной, дорога на следующие пятьдесят ярдов без всякой причины сужалась, превращаясь в смертельно опасную для шин. Делая окончательно невыносимой жизнь несчастного автомобилиста, — она обдавала его облаками пыли, каждая частица которой впивалась в незащищенные участки влажной человеческой плоти подобно ядовитому насекомому.

Мистер Эллери Квин, совершенно неузнаваемый благодаря прикрывавшим утомленные глаза темным очкам, в низко надвинутой парусиновой кепке и таком же пиджаке, складки которого наполняла пыль трех округов, страдая от невероятного зуда пропотевшей и воспаленной кожи, склонился над рулем видавшего виды «дюзенберга», с отчаянной решимостью борясь с ним. Он проклинал каждый поворот от Тукесаса, расположенного в долине сорока милями ниже, где начиналась вышеупомянутая дорога, до теперешнего местонахождения. Ему уже не хватало слов.

— Сам виноват, — сердито проворчал его отец. — Думал, что в горах будет холодно! Черт возьми, я чувствую себя так, словно меня ободрали наждаком с головы до ног!

Спасаясь от пыли, инспектор, укутанный до глаз зеленым шарфом, напоминал маленького серого араба. Злость клокотала в нем и, подобно дороге, каждые полсотни ярдов устремлялась вверх, вырываясь наружу. Простонав, он повернулся на сиденье рядом с Эллери и мрачно посмотрел на привязанную сзади груду багажа.

— Говорил я тебе, Эл, чтобы ты ориентировался на тот пик в долине, верно? — Старик ткнул указательным пальцем в горячий воздух. — Предупреждал, что в этих горах можно напороться на самую скверную дорогу! Но нет — тебе нужно заниматься исследованиями на ночь глядя, словно какому-то чертову Колумбу! — Инспектор сделал паузу, глядя на темнеющее небо. — Ты такой же упрямый, как твоя мать, — упокой Господь ее душу, — поспешно добавил он, будучи богобоязненным солидным джентльменом. — Надеюсь, ты удовлетворен!

Эллери вздохнул и украдкой посмотрел на зигзаг, вздымающийся впереди. Небесный свод быстро окрашивался в пурпурные тона — зрелище, способное пробудить поэта в любом человеке, за исключением усталого, разгоряченного и голодного автомобилиста. А рядом с таковым сидел сейчас его сердитый родитель, чье недовольство имело под собой все основания. Дорога, вьющаяся у подножия холмов, которые окаймляли долину, выглядела привлекательно, обещая прохладу в тени зеленых деревьев, но обещание так и осталось обещанием.

«Дюзенберг» карабкался вверх в сгущающемся сумраке.

— Отличное завершение отпуска, — продолжал инспектор Квин, раздраженно косясь на дорогу поверх складок пыльного шарфа. — Сплошные неприятности! Черт побери, Эл, мне жарко и… неудобно! Такие вещи портят мой аппетит!

— А мой нет, — отозвался Эллери с очередным вздохом. — Я могу съесть бифштекс из шины с поджаренными сальниками и бензиновым соусом, настолько я проголодался. Где мы сейчас находимся?

— В Типи[8] — где-то в Соединенных Штатах. Это все, что я знаю.

— Прекрасно. Типи — своеобразное проявление идеальной справедливости. Наводит на мысль об оленине, поджариваемой на костре… Ого, Дюзи, вот это класс! — Инспектор, который от внезапного рывка едва не сломал себе шею, свирепо посмотрел на сына — слово «класс» казалось ему явно неподходящим к случаю. — Ну-ну, папа! Не обращай внимания на такие мелочи. Их не избежать при поездке на автомобиле. Взгляни-ка лучше на это.

Они достигли одного из бесчисленных изгибов дороги, и изумленный Эллери остановил машину. Внизу на сотни футов раскинулась долина Томагавка, уже укутанная пурпурной мантией, которая быстро опускалась с упирающихся в небо зеленых крепостей. Мантия вздымалась, как будто под ней шевелилось какое-то огромное, мягкое животное, наполовину скрывая извивающуюся внизу бледно-серую ленту дороги. Не было видно ни огней, ни других признаков человека. Небо краснело все сильнее — последний сияющий ломтик солнца скрылся за горной цепью на другом конце долины. Вершина холма, на который взбиралась дорога, находилась на расстоянии десяти футов — за ней начинался спуск в долину среди зеленых каскадов.

Эллери повернулся и посмотрел вверх. Гора Эрроу возвышалась над ними темно-зеленым гобеленом, сотканным из сосен, дубов и кустарника. Казалось, изумрудная ткань тянется к небу на целые мили.

Эллери снова завел «дюзенберг».

— Ради этого стоит помучиться, — усмехнулся он. — Я уже чувствую себя лучше. Придите же в себя, инспектор! Перед вами девственная природа!

— Чересчур девственная для меня.

Ночь наступила внезапно, и Эллери включил фары. Они поехали дальше, молча глядя вперед: Эллери — мечтательно, а старый джентльмен — с раздражением. Странная дымка начала плясать перед ними в лучах света, устремленных на дорогу, клубясь и извиваясь, словно туман.

— По-моему, мы должны, наконец, выбраться, — проворчал инспектор, моргая в темноте. — Дорога начала спускаться, верно? Или мне кажется?

— Она уже некоторое время спускается, — согласился Эллери. — Становится теплее, не так ли? Что говорил тот шепелявый владелец гаража в Тукесасе — сколько ехать до Оскуэвы?

— Пятьдесят миль. Тукесас! Оскуэва! От одних названий может стошнить!

— В тебе напрочь отсутствует романтика, — усмехнулся Эллери. — Неужели ты не чувствуешь красоты старинной индейской этимологии? Ирония ситуации заключается в том, что наши соотечественники, попадающие за рубеж, горько сетуют на «иностранные» названия — Львов, Прага, Брешия, Вальдепеньяс — и даже добрые старые британские Харуич или Лестершир. Но эти слова кажутся односложными…

— Хмм! — странным тоном протянул инспектор, снова моргая.

— … в сравнении с нашими Арканзасом, Виннебаго[9], Скохари[10], Отсего[11], Сиу-Сити[12], Саскуиханной[13] и бог знает чем еще. Ведь это наше наследство! Да, сэр, по тем холмам с другой стороны долины и по этим горам над нашими головами скитались размалеванные краснокожие. Индейцы в мокасинах и дубленых оленьих шкурах, с косичками и перьями в волосах. Дым их сигнальных костров…

— Хм! — снова произнес инспектор, внезапно выпрямившись. — Похоже, они до сих пор их жгут.

— Ты о чем?

— О дыме, сынок. Посмотри. — Инспектор приподнялся, указывая вперед. — Вон там!

— Чепуха! — резко отозвался Эллери. — Что здесь делать дыму? Возможно, это просто вечерний туман. Горы иногда выкидывают престранные штуки!

— Эта — во всяком случае, — мрачно произнес инспектор Квин. Пыльный шарф упал ему на колени, но он не обратил на это внимания. Его маленькие острые глазки уже не были тусклыми и скучающими. Старик обернулся и некоторое время смотрел назад.

Эллери нахмурился, бросил взгляд на зеркальце заднего вида и снова стал глядеть вперед. Теперь дорога явственно спускалась в долину, но странная мгла уплотнялась с каждым футом.

— В чем дело, папа? — негромко спросил Эллери. Его ноздри дрогнули. В воздухе ощущался слабый неприятный запах.

— Думаю, Эл, — сказал инспектор, откидываясь назад, — тебе лучше поторопиться.

— Это… — начал Эллери и осекся, судорожно глотнув.

— Чертовски похоже.

— Лесной пожар?

— Именно. Чувствуешь запах?

Нога Эллери нажала на акселератор. «Дюзенберг» рванулся вперед. Инспектор, оставив свою ворчливость, перегнулся через борт автомобиля и включил мощную боковую фару, осветившую склон горы.

Эллери стиснул зубы. Слова казались лишними.

Несмотря на высоту и вечернюю прохладу, в воздухе чувствовался какой-то странный жар. Туман, сквозь который пробирался «дюзенберг», стал желтоватым и плотным, как вата. Это был дым от горящих пыльных листьев и сухого дерева. Его едкие молекулы проникали в ноздри и легкие, вызывая кашель и слезы.

Слева, где лежала долина, не было видно ничего, кроме темного дымного облака, напоминавшего ночное море.

— Остановись, сынок, — предложил инспектор.

— Пожалуй, — пробормотал Эллери. — Я как раз об этом подумал.

«Дюзенберг», пыхтя, остановился. Впереди клубились темные волны дыма. На расстоянии около сотни футов в них начинали впиваться оранжевые зубы пламени. Внизу, в направлении долины, также мелькали длинные огненные языки.

— Прямо на нашей дороге, — заметил Эллери. — Нам лучше поехать назад.

— А ты сможешь здесь развернуться? — со вздохом спросил инспектор.

— Попробую.

В клубящейся тьме это оказалось нервной и деликатной работой. «Дюзенберг» — старый гоночный реликт, подобранный Эллери несколько лет назад из чувства извращенной сентиментальности и приспособленный им для личного пользования, — казалось, еще никогда не был столь строптивым. Потея и ругаясь сквозь зубы, Эллери двигал автомобиль взад-вперед, дюйм за дюймом разворачивая его. Маленькая серая рука инспектора вцепилась в ветровое стекло; кончики его усов шевелились на горячем ветру.

— Живее, сынок, — посоветовал старик. Его взгляд устремился на темный склон Эрроу. — По-моему…

— Да? — отозвался Эллери, осуществляя последний поворот.

— По-моему, огонь взбирается вверх по дороге позади нас.

— Господи, папа, не может быть!

«Дюзенберг» содрогнулся, когда Эллери уставился в темноту. Он еле удержался от нервного смеха. Огненная западня! Это казалось слишком нелепым… Инспектор наклонился вперед, тихий и напряженный как мышь. Эллери резко нажал на акселератор, и машина рванула с места.

Внизу полыхал весь склон горы. Мантия была разорвана в тысячах мест; маленькие оранжевые зубы и длинные оранжевые языки, казавшиеся твердыми, вгрызались в склон и лизали его. Ландшафт, выглядевший с высоты миниатюрным, на многие мили был охвачен пламенем. Квины понимали, что произошло. Был конец июля, оказавшегося одним из самых жарких и сухих месяцев за многие годы. Кругом расстилался почти девственный лес — солнце высосало практически всю влагу из спутанного ковра деревьев и кустов. Крошащаяся высохшая древесина манила к себе огонь. Небрежно затоптанный туристами костер, брошенная сигарета, даже трение под действием ветерка двух сухих веток могли вызвать пламя, быстро распространившееся на деревья вдоль основания горы, в результате чего весь склон был внезапно объят пожаром.

«Дюзенберг» замедлил ход, заколебался, снова рванулся вперед и остановился, скрипнув тормозами.

— Мы попались! — вскричал Эллери, приподнявшись над рулем. — Огонь и спереди и сзади! — Он полез за сигаретой и криво усмехнулся. — Смешно, не так ли? Испытание огнем! Какие грехи ты совершил?

— Не валяй дурака! — резко отозвался инспектор.

Он встал и огляделся. Край дороги уже лизало пламя.

— Самое скверное заключается в том, — пробормотал Эллери, набрав в легкие дыма и бесшумно выпустив его, — что я втянул в это тебя. Похоже, это моя последняя глупость… Нет, папа, осматриваться бесполезно. Единственный выход — прорываться сквозь огонь. Дорога весьма узкая, и пламя уже пожирает деревья и кустарник рядом с ней. — Он снова усмехнулся; глаза на его мертвенно-бледном лице блеснули под стеклами очков. — Нам не проехать и сотни ярдов. Видимость никудышная, а дорога все время петляет, так что, если пожар до нас не доберется, мы просто сорвемся вниз.

Инспектор молча смотрел вперед, раздувая ноздри.

— Все это чертовски мелодраматично, — с усилием продолжал Эллери, устремив взгляд в сторону долины. — Совсем не соответствует моим представлениям о смерти. Такой конец отдает шарлатанством. — Закашлявшись, он скорчил гримасу и выбросил сигарету. — Ну, каково же решение? Останемся поджариваться на месте, попытаем счастья на дороге или попробуем вскарабкаться наверх? Только решай поскорее — наш хозяин проявляет нетерпение!

— Возьми себя в руки! — одернул сына инспектор. — Забраться вверх через лес мы всегда успеем. Поехали!

— Слушаюсь, сэр, — пробормотал Эллери — у него щипало в глазах, причем не из-за дыма. «Дюзенберг» двинулся вновь. — Нет смысла оглядываться по сторонам. Это единственная дорога — от нее нет никаких ответвлений… Больше не вставай, папа. Завяжи платком нос и рот.

— Говорю тебе, поезжай! — сердито крикнул старик; его красноватые слезящиеся глаза сверкали, как угли.

«Дюзенберг» продвигался неуверенно, словно пьяный. Три фары освещали лишь желтовато-белые струйки дыма, вьющиеся вокруг машины. Эллери ехал дальше, руководствуясь скорее инстинктом, чем разумом. Внешнее оцепенение скрывало его отчаянные попытки припомнить каждый поворот дороги… Теперь оба кашляли не переставая. Глаза Эллери, хотя и защищенные очками, начали слезиться. Ноздри ощущали новый запах — запах горелой резины. Шины…

Пепел мягко опускался на одежду.

Откуда-то снизу, издалека, сквозь шум и треск донесся вой пожарной сирены. Сигнал тревоги из Оскуэвы, мрачно подумал Эллери. Там увидели пожар и начали собирать людей. Скоро вереницы муравьев в человеческом обличье с ведрами, цепями и метлами поползут по горящему лесу. Эти люди привыкли бороться с пожарами. Безусловно, они справятся и с этим, а может, он прекратится сам или погаснет под действием ниспосланного Провидением дождя. Но одно несомненно, продолжал думать Эллери, вглядываясь в дым и судорожно кашляя, — два джентльмена по фамилии Квин встретят свой конец на этой горящей дороге у подножия одинокой горы, вдалеке от Бродвея и Сентр-стрит, и никто не явится свидетелем их ухода из мира сего, ставшего вдруг таким дорогим и уютным…

— Там! — закричал инспектор, внезапно вскочив. — Вон там, Эл! Я знал это! — Он указывал налево; в его голосе слышалось облегчение. — Я помнил, что здесь была боковая дорога! Останови машину!

С бешено колотящимся сердцем Эллери надавил на тормоз. Сквозь разрыв в дыму виднелся черный туннель. Очевидно, это была дорога, ведущая наверх через почти непроходимую чащу, которая покрывала Эрроу, точно волосы грудь великана.

Эллери резко повернул руль. «Дюзенберг» откатился назад, взвизгнул и рванулся вперед с новой силой, вгрызаясь на второй скорости в затвердевшую грязь дороги, которая отходила под весьма рискованным углом от основного шоссе. Мотор стонал, выл и причитал — машина ползла вверх, постепенно набирая скорость. Дорога начинала петлять. Еще один поворот — и внезапно на них повеял прохладой и свежестью ветер, напоенный ароматом сосен…

Казалось невероятным, что всего за двадцать секунд они оставили позади огонь, дым и неминуемую гибель.

* * *

Все стало черным — небо, деревья, дорога. Воздух, словно бальзам, наполнял прохладой измученные горла и легкие. Некоторые время Квины жадно глотали его, затем оба рассмеялись.

— О боже! — задыхаясь, пробормотал Эллери. — Все это слишком фантастично!

— Еще бы! — усмехнулся инспектор. Достав носовой платок, он вытер рот дрожащей рукой.

Они сняли головные уборы, наслаждаясь холодным ветром, потом посмотрели друг на друга, с трудом видя в темноте лица. Эллери отпустил тормоз и привел «дюзенберг» в движение.

Если внизу дорога была трудной, то здесь она стала просто невозможной, выглядев немногим лучше заросшей сорняками тропинки для скота. Однако Квинам не хватало духу ругать ее — ведь она явилась благом, ниспосланным самими Небесами. Дорога извивалась и карабкалась наверх, и они извивались и карабкались вместе с ней. Какие-либо признаки цивилизации поблизости отсутствовали напрочь. Фары нащупывали путь, подобно усикам насекомых. Воздух становился все свежее; аромат леса пьянил, как вино. В лучах фар мелькали и жужжали неведомые крылатые существа.

Внезапно Эллери снова остановил машину.

Инспектор, вздрогнув, пробудился от дремоты.

— Что теперь? — сонно осведомился он.

Эллери внимательно прислушивался.

— Мне показалось, я слышу что-то впереди.

Инспектор наклонил набок седую голову.

— Неужели здесь могут быть люди?

— Маловероятно, — сухо ответил Эллери.

Откуда-то спереди доносился треск, как будто какое-то крупное животное пробиралось сквозь заросли.

— Может, это пума? — проворчал инспектор Квин, нервно нащупывая свой полицейский револьвер.

— Не думаю. А если так, то она боится нас не меньше, чем мы ее. Интересно, в этих местах водятся рыси?.. Возможно, это медведь или олень…

Эллери снова двинул вперед машину. Обоим стало не по себе — сонливость как рукой сняло. Треск усилился.

— Господи, это уже похоже на слона! — пробормотал старик, доставая револьвер.

Эллери внезапно рассмеялся. Впереди был довольно длинный прямой участок дороги, у дальнего изгиба которой появились два луча света, словно шарящие в темноте. Вскоре они встретились с лучами фар «дюзенберга».

— Автомобиль, — усмехнулся Эллери. — Спрячь свою пушку, старая баба. Тоже мне пума!

— Разве не ты что-то сказал насчет оленя? — осведомился инспектор. Тем не менее он не стал прятать в карман револьвер.

Эллери затормозил. Фары приближающегося автомобиля теперь находились совсем близко.

— В таком местечке приятно обзавестись компанией, — весело заметил Эллери, спрыгивая наземь. — Эй! — крикнул он, размахивая руками.

Встречная машина оказалась старым приземистым «бьюик»-седаном, явно видавшим лучшие дни. Автомобиль остановился, словно нюхая обшарпанным носом дорожную грязь. Очевидно, в нем находился только один человек — его голова и плечи смутно маячили за ветровым стеклом при свете фар обеих машин.

Человек высунулся из бокового окошка. Не искаженные стеклом черты лица теперь были четко различимы. Поношенная фетровая шляпа была надвинута на уши, торчащие на огромной, как у троглодита, голове. Толстое и потное лицо незнакомца казалось чудовищным. Жабьи глазки утопали в складках жира. Нос был приплюснутым и широким, а губы выглядели двумя тонкими полосками. В этом массивном, нездоровом лице таилось нечто угрожающее. Эллери инстинктивно ощутил, что с его обладателем шутки плохи.

Блестящие щелочки глаз с лягушачьим упорством уставились на долговязую фигуру Эллери. Затем взгляд незнакомца переместился на «дюзенберг», скользнул по неясному силуэту инспектора и вернулся на прежнее место.

— С дороги, вы! — Грубый голос резко вибрировал на басовых нотах. — Убирайтесь!

Эллери моргал при ярком свете фар. Голова монстра вновь укрылась за полупрозрачным ветровым стеклом — можно было разглядеть лишь сутулые плечи и полное отсутствие шеи. «Просто неприлично! — с раздражением подумал Эллери. — У каждого должна быть хоть какая-то шея».

— Послушайте, — вежливо начал он. — Вы не очень-то любезны…

«Бьюик» заурчал и двинулся вперед. Глаза Эллери сердито сверкнули.

— Стойте! — крикнул он. — По этой дороге вам не спуститься, тупоголовый вы грубиян! Внизу пожар!

«Бьюик» остановился в двух футах от Эллери и в десяти от «дюзенберга». Голова высунулась опять.

— В чем дело? — угрюмо осведомился бас.

— Так я и думал, что это вас достанет, — с удовлетворением заметил Эллери. — Ради бога, есть в этих краях хоть что-нибудь похожее на вежливость? Говорю вам, внизу бушует знатный пожарище — должно быть, сейчас он уже охватил дорогу, так что лучше развернитесь и поезжайте назад.

Жабьи глазки на момент застыли без всякого выражения.

— С дороги! — снова сказал незнакомец, включая передачу.

Эллери недоверчиво уставился на него. Этот тип либо глуп, либо безумен.

— Ну, если хотите прокоптиться, как свиной бок, — фыркнул Эллери, — то это ваше дело. Куда ведет эта дорога?

Ответа не последовало. «Бьюик» упрямо двигался вперед. Эллери пожал плечами и вернулся в «дюзенберг». Захлопнув дверцу, он пробормотал нечто нелюбезное и дал задний ход. Узкая дорога не позволяла двум машинам проехать мимо друг друга. Эллери пришлось продираться сквозь кустарник, пока автомобиль не уперся в дерево. Теперь для «бьюика» оставалось достаточно места. Тот рванулся вперед, царапнул правое крыло «дюзенберга» и исчез в темноте.

— Забавная птичка, — задумчиво промолвил инспектор, откладывая в сторону револьвер, пока Эллери выводил машину на дорогу. — Если бы его физиономия потолстела еще хотя бы чуть-чуть, она бы наверняка лопнула! Ладно, черт с ним.

Эллери усмехнулся.

— Этому типу придется скоро возвращаться, — сказал он, перенося внимание на дорогу.

* * *

Им казалось, что они взбираются наверх уже несколько часов. Непрерывный подъем истощал мощные ресурсы «дюзенберга». Нигде не было ни малейших признаков жилья. Лес, если это было возможно, стал еще более непроходимым.

Дорога делалась все более узкой, заросшей и каменистой. Один раз свет фар поймал блестящие глаза свернувшейся на дороге мокасиновой змеи.

Инспектор крепко спал — возможно, это явилось реакцией на эмоциональное напряжение минувшего часа. Его храп отдавался в ушах Эллери. Стиснув зубы, он надавил на педаль.

Ветки опускались все ниже, шелестя, как старые сплетницы на непонятном иностранном языке.

За все бесконечные минуты утомительного подъема Эллери ни разу не увидел на небе ни единой звездочки.

— Мы избежали падения в ад, — пробормотал он, — а теперь взбираемся прямиком в Валгаллу![14] Интересно, какова высота этой горы?

Чувствуя, что его веки опускаются, Эллери сердито тряхнул головой, чтобы не заснуть. Дремать за рулем было рискованно — грязная дорога изгибалась, как сиамская танцовщица. Он сконцентрировал внимание на пустом желудке, мечтая о тарелке горячего бульона, дымящемся филе с картофелем и подливой и двух чашках кофе…

Эллери напряженно всматривался вперед. Ему показалось, что дорога расширяется, а деревья начинают отступать. Господи, давно пора! Возможно, они подбираются к перевалу через эту чертову гору и скоро начнут спускаться к другой долине, городу, горячему ужину и постели. Завтра, отдохнув как следует, они отправятся на юг, а послезавтра уже будут дома в Нью-Йорке. От радости Эллери засмеялся вслух.

Внезапно он перестал смеяться. Дорога расширялась по вполне понятной причине. «Дюзенберг» выехал на открытое пространство. Деревья с правой и левой стороны отступили в темноту. Над головой нависало небо, усеянное миллионами бриллиантов. Усилившийся ветер трепал верхушку кепи Эллери. По бокам дороги громоздились валуны, из трещин которых торчали уродливые высохшие растения. А впереди…

Эллери тихо выругался и вылез из автомобиля, морщась от боли в онемевших суставах. Пятнадцатью футами впереди «дюзенберга» в свете фар виднелись высокие двустворчатые железные ворота. С обеих сторон от них отходила низкая ограда из камней, несомненно позаимствованных на местных склонах, исчезая в темноте. За воротами на коротком расстоянии, освещенном фарами, виднелся отрезок дороги. То, что находилось дальше, окутывал непроглядный мрак.

Дорога здесь оканчивалась!

Эллери проклял себя за глупость. Ему следовало об этом догадаться. Изгибы дороги внизу не окружали гору, а всего лишь вертелись в разные стороны по линии наименьшего сопротивления. Значит, должна была иметься причина, по которой дорога не вилась спиралью вокруг Эрроу, поднимаясь к ее вершине. Очевидно, причина эта заключалась в том, что другая сторона горы непроходима. По всей вероятности, там был обрыв.

Иными словами, существовал лишь один путь вниз с горы — дорога, по которой они только что поднялись, оказавшись в результате в тупике.

Сердясь на ночь, ветер, лес, пожар, самого себя и весь мир, Эллери подошел к воротам. На бронзовой табличке, прикрепленной к одной из створок, виднелась надпись: «Эрроу-Хед»[15].

— В чем дело теперь? — сонно пробурчал инспектор из недр «дюзенберга». — Где мы находимся?

— В тупике, — мрачно откликнулся Эллери. — Мы достигли конца пути, папа. Приятная перспектива, не так ли?

— Ради бога! — взорвался инспектор, вылезая из автомобиля. — Ты хочешь сказать, что эта проклятая дорога никуда не ведет?

— Очевидно. — Внезапно Эллери хлопнул себя по бедру. — Господи, какой же я идиот! — простонал он. — Что же мы стоим? Помоги мне с этими воротами.

Эллери начал толкать тяжелые створки. Инспектор помог ему, и ворота поддались с протестующим скрипом.

— Они чертовски ржавые, — буркнул инспектор, глядя на свои ладони.

— Поехали! — крикнул Эллери, подбегая к машине. Старик устало затопал следом. — Сам не знаю, что со мной случилось. Ведь ворота и ограда подразумевают людей и дом! Конечно — иначе какой смысл в этой дороге? Кто-то здесь живет, а это означает пищу, ванну, кров…

— А может, здесь никто не живет, — проворчал инспектор, когда они въезжали в ворота.

— Чепуха! Это было бы непростительной шуткой судьбы. А кроме того, — добавил повеселевший Эллери, — наш толстомордый приятель в «бьюике» откуда-то ехал, верно? Вот и следы шин… Где, черт возьми, у этих людей горит свет?

Широкая, абсолютно темная громада здания закрывала звезды своими несимметричными очертаниями. Лучи фар «дюзенберга» задержались на каменных ступеньках, ведущих на деревянное крыльцо. Боковая фара под рукой инспектора скользнула вправо и влево, осветив террасу, тянущуюся во всю длину дома, на которой находились только пустые стулья и кресла-качалки. По бокам виднелась каменистая, поросшая кустами земля — от леса дом отделяло всего несколько ярдов.

— Это невежливо, — проворчал инспектор, выключая фары. — Если только здесь в самом деле кто-то живет, в чем я сомневаюсь. Французские окна, выходящие на террасу, закрыты и выглядят так, словно шторы опущены до самого пола. Не видишь, на верхнем этаже есть свет?

В доме было два этажа и чердак под шиферными плитками, покрывавшими двускатную крышу. Но все окна были темны. Засохшие виноградные лозы наполовину покрывали деревянные стены.

— Невозможно, чтобы дом оказался необитаемым, — заявил Эллери с дрожью в голосе. — После нашего вечернего приключения это был бы такой удар, от которого я бы никогда не оправился.

— Да, — сказал инспектор, — но если здесь живут, то какого черта нас никто не услышал? Видит бог, твой драндулет достаточно громыхал, карабкаясь сюда. Ну-ка, посигналь.

Эллери повиновался. Клаксон «дюзенберга» обладал исключительно неприятным звуком, способным разбудить мертвого. Когда звук смолк, двое мужчин наклонились вперед, навострив уши. Однако из темной массы впереди не последовало никакого ответа.

— Думаю… — начал Эллери и остановился. — Ты не слышал, что-то…

— Я слышал, как проклятый сверчок кличет свою подругу, — вот и все! — огрызнулся старый джентльмен. — Ну, что прикажешь делать теперь? Ты ведь мозг нашей семьи. Посмотрим, как тебе удастся вытянуть нас из этой неразберихи.

— Не растравляй рану, — простонал Эллери. — Признаюсь, что сегодня я не проявил особой гениальности. Боже, я настолько голоден, что мог бы съесть целое семейство Gryllidae, не говоря уже об одном его представителе!

— Что-что?

— Крылоногие, — пояснил Эллери. — По-твоему — сверчки. Это единственный научный термин из области энтомологии, который я помню. Хотя в данный момент от этого нет никакого толка. Я всегда говорил, что высшее образование абсолютно бесполезно при столкновении с ординарными жизненными трудностями.

Инспектор фыркнул и, поежившись, закутался в пальто. В окружающей обстановке было нечто зловещее, вызывающее покалывание в его обычно нечувствительном скальпе. Стараясь отогнать пробужденных воображением призраков мыслями о пище и сне, он закрыл глаза и вздохнул.

Эллери, порывшись в автомобиле, нашел электрический фонарь и зашагал к дому по хрустящему под ногами гравию. Поднявшись по каменным ступенькам на крыльцо, он осветил фонарем парадную дверь. Она выглядела крепкой и не слишком гостеприимной. Дверной молоток — кусок камня в форме наконечника индейской стрелы — казался не более привлекательным. Тем не менее Эллери поднял его и энергично постучал по дубовой панели.

— Это начинает походить на кошмар, — мрачно произнес он между двумя атаками на дверь. — Было бы в высшей степени нелепо, если бы мы (стук-стук), пройдя через испытание огнем (стук-стук), не получили бы вознаграждение за перенесенные муки. К тому же (стук-стук) я бы обрадовался даже Дракуле[16] после того, что нам пришлось пережить. Тем более, что это место и впрямь напоминает логово вампира в горах Трансильвании!

Эллери продолжал стучать, покуда у него не заболела рука, но не добился никакого ответа.

— Какой смысл в том, что ты колотишь в эту дверь как дурак? — проворчал инспектор. — Пошли отсюда.

Рука Эллери устало опустилась. Он осветил фонарем крыльцо.

— Прямо «Холодный дом»[17]… Ну и куда же мы пойдем?

— Откуда мне знать? Очевидно, снова поджаривать наши шкуры. По крайней мере, внизу теплее.

— Ну уж нет, — возразил Эллери. — Я достану из багажа одеяло и расположусь прямо здесь. А ты, папа, поступишь разумно, если присоединишься ко мне.

Его голос разносился далеко в горном воздухе. Но ответом послужило лишь стрекотание влюбленного сверчка. Внезапно дверь открылась, отбросив на крыльцо параллелограмм света. На фоне освещенного прямоугольника дверного проема вырисовывалась мужская фигура.

Глава 2

«Нечто»

Видение возникло настолько внезапно, что Эллери инстинктивно шагнул назад, крепче стиснув в кулаке фонарь. Снизу донесся облегченный вздох инспектора, вызванный чудесным появлением доброго самаритянина[18] в тот момент, когда, казалось, упорхнула последняя надежда. Шаги старика захрустели по гравию.

Человек стоял на фоне ярко освещенного холла, в котором с места, где находился Эллери, можно было видеть только лампу на потолке, ковер, большую гравюру, угол стола и открытую дверь справа.

— Добрый вечер, — откашлявшись, поздоровался Эллери.

— Что вам нужно?

Видение обладало старческим голосом, ворчливым и скрипучим на высоких тонах и мрачно-враждебным на низких. Моргая из-за бьющего в глаза света, Эллери различал всего лишь силуэт на ярко-золотом фоне. Силуэт этот, словно окруженный светящимися неоновыми трубками, являл собой нескладную фигуру с длинными болтающимися руками и редкими волосами, торчащими на макушке, как перья.

— Добрый вечер, — заговорил инспектор за спиной Эллери. — Простите, что беспокоим вас в такое позднее время, но мы… — его взгляд жадно пожирал мебель в холле, — мы в некотором роде попали в передрягу и…

— Ну и что? — проворчал человек.

Квины обескураженно посмотрели друг на друга. Прием не отличался любезностью.

— Дело в том, — вмешался Эллери, кисло улыбнувшись, — что нам пришлось подняться сюда — полагаю, это ваша дорога? — по независящим от нас причинам. Мы думали, что сможем проехать насквозь…

Квины начали различать детали внешности незнакомца. Он оказался еще старше, чем они думали. Лицо напоминало серый пергамент, весь сморщенный, но твердый, как мрамор. Глаза были маленькими, черными и блестящими. Одежда из грубой ткани обвисла на тощей фигуре безобразными вертикальными складками.

— Это не отель, — грубо отрезал незнакомец и, шагнув назад, начал закрывать дверь.

Эллери стиснул зубы, услышав глухое ворчание отца.

— Боже мой, приятель, вы нас не поняли! — воскликнул он. — Мы застряли! Нам отсюда не выбраться!

Прямоугольник двери сузился, а оставшаяся внизу полоска света напомнила мучимому голодом Эллери ломтик сладкого пирога.

— Вы всего в десяти — пятнадцати милях от Оскуэвы, — угрюмо промолвил человек в дверях. — Заблудиться здесь нельзя — вниз с Эрроу ведет только одна дорога. Проехав по ней несколько миль, вы попадете на шоссе, сверните направо и езжайте по нему, пока не доберетесь до Оскуэвы. Там есть гостиница.

— Премного благодарны, — буркнул инспектор. — Пошли, Эл, от этой свиньи все равно толку не добьешься.

— Ну-ну! — быстро остановил его Эллери и снова обратился к незнакомцу: — Вы все еще не понимаете, сэр. Мы не можем ехать по этой дороге. Там пожар!

После небольшой паузы дверь открылась пошире.

— Говорите, пожар? — с подозрением осведомился человек.

— На многие мили! — воскликнул Эллери, взмахнув руками. — Подножие горы в огне! Пожар Рима — просто пустячный костер по сравнению с этим! Если приблизиться к нему ближе чем на полмили, то можно превратиться в пепел, не успев и слова вымолвить! — Набрав воздуха в легкие, он подавил свою гордость, изобразил на лице детскую улыбку и, думая о сытной пище и уже слыша благословенные звуки текущей из крана воды, жалобно спросил: — Теперь мы можем войти?

— Ну… — Незнакомец поскреб подбородок.

Квины затаили дыхание. Судьба их висела на волоске. Эллери решил, что не был достаточно убедителен. Дабы смягчить кусок гранита, заменяющий этому человеку сердце, следовало поведать целую сагу о постигшей их трагедии.

— Подождите. — Незнакомец захлопнул дверь перед носом у посетителей и снова оставил их в темноте, исчезнув так же неожиданно, как и появился.

— Чертов сукин сын! — взорвался инспектор. — Слышал ли ты что-нибудь подобное? После этого вся болтовня насчет гостеприимства…

— Ш-ш! — свирепо зашипел Эллери. — Ты разрушишь чары! Лучше постарайся соорудить улыбку на своей недовольной физиономии. И побыстрее — кажется, наш друг возвращается.

Но когда дверь открылась, за ней оказался человек, если можно так выразиться, совсем из другого мира. Это был высокий, широкоплечий мужчина, чье лицо освещала доброжелательная улыбка.

— Входите, — заговорил он приятным низким голосом. — Боюсь, мне следует извиниться за скверные манеры моего слуги Боунса. Я очень сожалею, но в горах приходится быть осторожным с ночными посетителями. Что за история с пожаром на дороге?.. Входите, входите!

Ошеломленные неожиданным радушием после столь нелюбезного приема, Квины, моргая и раскрыв рты от удивления, наконец приняли приглашение. Высокий человек в твидовом костюме, все еще улыбаясь, бесшумно закрыл за ними дверь.

Они очутились в теплой и уютной прихожей. Эллери со свойственной ему, хотя и неуместной в данном случае наблюдательностью подметил, что гравюра на стене, которую он разглядел с террасы, превосходно выполнена с малоприятной картины Рембрандта «Урок анатомии». Ему хватило времени, покуда хозяин закрывал дверь, сделать вывод о характере человека, который приветствует своих гостей реалистическим изображением внутренностей голландского трупа. На секунду у Эллери по коже забегали мурашки, но, глянув искоса на выразительные и располагающие к себе черты высокого человека, он приписал это своему угнетенному физическому состоянию. «У Квинов слишком развито воображение, — подумал Эллери. — Если хозяин дома обладает хирургическими наклонностями…» Ну конечно! Эллери подавил усмешку. Несомненно, профессия этого человека связана с владением скальпелем. Он посмотрел на отца, но причудливое настенное украшение явно ускользнуло от внимания старого джентльмена. Инспектор облизывал губы и принюхивался. В воздухе — сомнений и быть не могло — ощущался запах жареной свинины.

Что касается встретившего их старого людоеда, то он исчез. «Очевидно, — подумал Эллери, — залез в свою берлогу и зализывает раны от испуга при появлении столь поздних визитеров».

Проходя с головными уборами в руках по прихожей, Квины сквозь полуоткрытую дверь справа увидели большую комнату, которую освещали через выходящие на террасу французские окна только звезды. По-видимому, пока хозяин провожал гостей в прихожую, кто-то поднял на этих окнах шторы. Странное существо, которое хозяин по непонятной причине именует Боунсом?[19] Возможно, нет, ибо из комнаты справа доносился шепот нескольких голосов, в одном из которых Эллери явственно различил женский тембр.

Но почему они сидят в темноте? Эллери снова ощутил холодок и с раздражением встряхнулся. В доме есть что-то таинственное, но это ни в коей мере его не касается. Самое главное — в ближайшем будущем их ожидает еда!

Высокий человек проигнорировал дверь справа. Продолжая улыбаться, он провел гостей по коридору, пересекавшему дом и оканчивавшемуся смутно маячившей впереди закрытой дверью, остановившись у открытой двери с левой стороны.

— Сюда, — пригласил он и ввел посетителей в большую комнату, которая, как они сразу увидели, примыкала к половине террасы между прихожей и левой стеной здания.

Это была тускло освещенная гостиная с портьерами на французских окнах, множеством кресел, несколькими ковриками и шкурой белого медведя, а также маленькими круглыми столиками, на которых находились книги, журналы, коробки с сигаретами и пепельницы. Значительную часть дальней стены занимал камин; на стенах висели картины маслом и гравюры довольно мрачного содержания. Высокие узорчатые канделябры отбрасывали колеблющийся свет, смешивающийся с отблесками огня в камине. Несмотря на тепло, уютные кресла и книги, комната произвела на Эллери гнетущее впечатление своей пустотой.

— Пожалуйста, раздевайтесь и садитесь, — предложил высокий мужчина. — Мы устроим вас поудобнее и тогда сможем поболтать. — По-прежнему улыбаясь, он дернул шнур звонка у двери.

Эллери почувствовал раздражение. Черт возьми, чему тут улыбаться?

Инспектор, однако, был настроен не столь критично. С удовлетворенным вздохом опустившись в мягкое кресло, он вытянул короткие ноги и пробормотал:

— Да, сэр, это вознаградит нас за наши мучения.

— В частности, за холод, который вы испытали при подъеме, — улыбнулся высокий человек.

Эллери был слегка озадачен. При свете ламп и камина лицо хозяина стало казаться ему знакомым. Это был крепкий мужчина лет сорока пяти и, как показалось Эллери, галльского типа, несмотря на светлые волосы. Он носил твидовый костюм с бессознательной небрежностью человека, равнодушного к своей внешности, но при этом в нем ощущались несомненные обаяние и привлекательность.

Глубоко посаженные блестящие глаза выдавали в нем ученого. Большие, широкие руки с длинными пальцами, привыкшие к властным жестам, отличались необычайной подвижностью.

— Ну, вначале нам было достаточно тепло, — с усмешкой отозвался инспектор. — Настолько тепло, что мы едва успели спастись.

Высокий мужчина нахмурился:

— Значит, вам пришлось так скверно? Сочувствую. Вы говорили о пожаре… А вот и миссис Уири!

В дверях, ведущих в коридор, появилась полная женщина в черном платье и белом фартуке. Эллери она показалась бледной и чем-то взволнованной.

— В-вы звонили, д-доктор? — Она заикалась, как испуганная школьница.

— Да. Пожалуйста, возьмите одежду этих двух джентльменов и посмотрите, не удастся ли вам наскрести чего-нибудь из еды.

Женщина молча кивнула и удалилась, забрав головные уборы гостей и пыльник инспектора.

— Не сомневаюсь, что вы голодны, — продолжал хозяин дома. — Мы уже пообедали, а то я мог бы предложить вам что-нибудь более изысканное.

— Сказать правду, — простонал Эллери, садясь и сразу же почувствовав себя лучше, — мы оба уже на грани каннибализма.

Мужчина добродушно рассмеялся:

— Полагаю, после столь необычной встречи нам следует представиться друг другу. Я Джон Ксавье.

— Ага! — воскликнул Эллери. — Недаром ваше лицо показалось мне знакомым, доктор Ксавье. Я много раз видел ваши фотографии в газетах. Фактически я сделал вывод, что хозяин дома — медик, при виде гравюры по Рембрандту в вашей прихожей. Только медик мог обнаружить столь… э-э… оригинальный вкус в украшении своего жилища. — Он усмехнулся. — Ты ведь помнишь лицо доктора, папа?

Инспектор с энтузиазмом кивнул. В теперешнем настроении он был готов вспомнить что угодно.

— Мы — Квины, отец и сын.

Доктор Ксавье пробормотал нечто любезное, назвав инспектора мистером Квином. Следовательно, он не знал о его работе в полиции. Эллери знаком предупредил отца, и тот понимающе кивнул. Незачем было называть официальное звание старика. Люди, как правило, становятся скованными в присутствии детективов и полицейских.

Доктор Ксавье сел в кожаное кресло и достал сигареты.

— А теперь, покуда мы ожидаем плодов старания моей замечательной экономки, расскажите мне об этом… пожаре.

Мягкое и слегка рассеянное выражение лица доктора не изменилось, но в его голосе послышались странные нотки.

Инспектор пустился в описание жутких подробностей; хозяин дома кивал после каждой фразы, демонстрируя вежливую обеспокоенность. Эллери, у которого болели глаза, вынул из кармана футляр с пенсне, устало протер стекла и водрузил пенсне на переносицу. Он ругал себя за излишнюю подозрительность. Почему доктор Ксавье не может проявлять беспокойство? Его дом расположен на вершине горы, чье подножие охвачено пожаром. «Возможно, — подумал Эллери, — он, напротив, недостаточно обеспокоен».

— Нам нужно позвонить, доктор, — сказал инспектор. — У вас есть телефон?

— Он рядом с вами, мистер Квин. Линия связывает Эрроу с долиной.

Инспектор взял аппарат и стал звонить в Оскуэву. С трудом связавшись с городом, он узнал от сидящего в одиночестве телефониста, что население брошено на борьбу с огнем, включая шерифа, мэра и весь муниципалитет.

— Господи! — пробормотал доктор Ксавье. Обеспокоенность усилилась, а вежливость исчезла. Он встал и начал ходить по комнате.

— Ну что ж, — заметил инспектор. — Думаю, мы застряли здесь по крайней мере на ночь.

— О, пустяки! — Доктор махнул мускулистой правой рукой. — Я бы не позволил вам уехать ночью даже при обычных обстоятельствах. — Он нахмурился и закусил губу. — Это начинает выглядеть, как будто…

У Эллери кружилась голова. Несмотря на сгущающуюся атмосферу тайны — интуиция подсказывала ему, что в одиноком доме на вершине горы происходит нечто странное, — он больше всего на свете хотел лечь в постель и поспать. Даже голод куда-то отступил, а пожар и вовсе казался бесконечно далеким. Ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. Доктор Ксавье серьезным голосом, в котором теперь явственно звучала тревога, говорил что-то о засухе и возможности внезапного возгорания, но Эллери уже ничего не слышал.

* * *

Он проснулся, виновато вздрогнув. Неуверенный женский голос говорил ему в ухо:

— Если не возражаете, сэр…

Вскочив, Эллери увидел плотную, приземистую миссис Уири, стоящую возле его кресла с подносом в руках.

— Простите мне мои отвратительные манеры, доктор! — воскликнул он, покраснев. — Долгая езда и пожар…

— Чепуха, — прервал его доктор Ксавье с рассеянной улыбкой. — Мы с вашим отцом как раз говорили о неспособности молодого поколения переносить физические испытания. Все в порядке, мистер Квин. Может быть, вы хотите умыться перед…

— Если возможно. — Эллери жадно разглядывал поднос. Голод внезапно вернулся, и он мог бы проглотить закуску вместе с тарелками.

Доктор Ксавье проводил их по коридору и повернул налево к лестнице. Поднявшись по покрытым ковровой дорожкой ступенькам, они очутились на площадке этажа, где, очевидно, находились спальни. Площадка освещалась тусклым светом лампы, но в коридоре царила темнота, а все двери были закрыты. В комнатах было тихо, как в склепе.

— Брр! — высказал свое отношение к происходящему Эллери на ухо отцу, когда они следовали по коридору за импозантной фигурой хозяина. — Отличное местечко для убийства! Даже ветер соответствует обстановке. Слышишь, как он воет? Этой ночью бэнши[20] разгулялись вовсю!

— Можешь слушать их, сколько твоей душе угодно, — добродушно проворчал инспектор, — но сейчас, сынок, даже целая армия бэнши не способна вывести меня из равновесия. Мне это место кажется настоящим дворцом! Убийство? Ты просто рехнулся! Это самый приятный дом, в каком я когда-либо бывал.

— Ну, я видел и поприятнее, — мрачно отозвался Эллери. — Кроме того, ты всегда руководствовался разумом, а не чувствами… О, доктор, вы просто великолепны!

Доктор Ксавье распахнул дверь. За ней оказалась просторная спальня — все комнаты в этом доме впечатляли своими размерами. На полу, рядом с широкой двуспальной кроватью, лежали различные компоненты багажа Квинов.

— Стоит ли говорить о таких мелочах, — промолвил доктор Ксавье. Он произнес эти слова рассеянно и без должной сердечности, которую можно было ожидать от столь безупречного хозяина. — Куда еще вы могли отправиться при таком пожаре внизу? Это единственный дом на несколько миль вокруг, мистер Квин… Я взял на себя смелость, пока вы… отдыхали в гостиной, поручить моему слуге Боунсу, чтобы он перенес сюда ваш багаж. Боунс — странная фамилия, не так ли? Это несчастный одинокий старик, которого я подобрал много лет назад. Мне он абсолютно предан, несмотря на грубоватые манеры. Боунс позаботится о вашей машине. У нас есть гараж — на такой высоте машины на воздухе сыреют.

— Молодчина Боунс! — одобрил Эллери.

— Туалет здесь, а общая ванная за лестницей. Оставляю вас для ваших омовений.

Он улыбнулся и вышел, закрыв за собой дверь. Квины, оставшись вдвоем посреди огромной спальни, в молчании смотрели друг на друга. Затем инспектор пожал плечами, снял пиджак и направился к двери туалетной комнаты.

Эллери последовал за ним, бормоча:

— Омовения! Это слово я услышал впервые за двадцать лет. Помнишь суетливого старого грека, который обучал меня в школе Кросли? Он вечно путал омовение с отпущением… Говорю тебе, папа, чем больше я смотрю на этот зловещий дом, тем меньше он мне нравится!

— И тем больший ты болван! — фыркнул инспектор под аккомпанемент льющейся воды. — Хорошо, клянусь богом! Я в этом так нуждался… Давай, сынок, пошевеливайся. Еда внизу не будет ждать вечно.

Умывшись, причесавшись и почистив одежду, они вышли в темный коридор. Эллери поежился.

— Предлагаешь стремглав ринуться в столовую? Будучи образцовым гостем и учитывая общую таинственную атмосферу, я не хотел бы наткнуться на что-ни…

— Господи! — прошептал инспектор, внезапно остановившись и судорожно вцепившись в руку Эллери. С отвисшей челюстью, полными ужаса глазами и еще более серым, чем обычно, лицом старик уставился через плечо сына на что-то на полу коридора.

Эллери, чьи нервы и без того были напряжены после вечерних испытаний, резко повернулся. По коже у него вновь забегали мурашки, а волосы на голове встали дыбом.

Однако он не увидел ничего особенного — коридор был темным и пустым, как прежде. Затем послышался слабый щелчок, похожий на звук закрываемой двери.

— В чем дело? — шепотом осведомился он, глядя на испуганное лицо отца.

Напряженная фигура инспектора расслабилась. Он вздохнул и провел по рту дрожащей рукой.

— Эл, я… Ты видел то, что видел я?

Оба подпрыгнули, услышав сзади легкие шаги. Что-то большое и бесформенное приближалось к ним из мрака коридора. Два блестящих глаза… Но из тени появился всего лишь доктор Ксавье.

— Готовы? — спросил он глубоким, приятным голосом, словно не заметил ничего странного, хотя должен был слышать тревожный шепот Квинов и, как сразу же понял Эллери, видеть ужас инспектора и его причину. Голос хирурга был таким же спокойным и мелодичным, как и ранее. Он взял гостей под руки. — Тогда пойдемте вниз. Надеюсь, вы воздадите должное кулинарному экспромту миссис Уири.

И доктор вежливо, но твердо повел их к лестнице.

* * *

Когда они втроем спускались по широким ступенькам, Эллери украдкой бросил взгляд на отца. Если не считать слегка дрожащих губ, старик не обнаруживал никаких признаков недавнего волнения. Но между седыми бровями пролегла глубокая складка, и он вышагивал по-военному, словно подчиняясь отчаянному усилию воли.

Эллери в полумраке покачал головой. Кипевшее в мозгу возбуждение изгнало всю сонливость. В какой запутанный клубок человеческих отношений они невольно вторглись?

Он нахмурился, продолжая спускаться. Три основные проблемы требовали немедленного решения, дабы его растревоженный ум мог расслабиться и подчиниться сиу: причина внезапного и необъяснимого ужаса инспектора, причина появления хозяина дома в темном верхнем коридоре около двери их спальни и причина, по которой большая рука доктора Ксавье, касавшаяся руки Эллери, была твердой и застывшей, как будто этот человек умер и его тело пребывало в тисках трупного окоченения.

Глава 3

Странные люди

Даже годы спустя Эллери Квин помнил каждую подробность той удивительной ночи в горах Типи, когда ветер свистел вокруг вершины пика, где находился таинственный дом. Все было бы не так плохо, если бы не непроглядная тьма горной ночи, которая создавала питательную среду для призраков, пробуждаемых воображением. А тут еще бушующий внизу пожар, вплетающийся в мысли подобно фосфоресцирующим шерстяным нитям. Кроме того, оба Квина сознавали, что из дома выбраться невозможно и что, какое бы зло в нем пи таилось, им неизбежно предстоит с ним столкнуться, если только они не хотят отдаться на сомнительное милосердие леса, охваченного огнем.

Ситуацию осложняло то, что у отца и сына не было шанса обсудить их страхи наедине. Хозяин дома ни на минуту не оставлял их вдвоем. Проглотив сандвичи с холодной свининой, пирожки с ежевикой и горячий кофе, которые молча подала им миссис Уири, когда они вернулись в гостиную на первом этаже, Квины с радостью бы избавились от присутствия доктора Ксавье. Однако он остался в комнате, позвонив миссис Уири и заказав очередную порцию сандвичей и кофе, предложив гостям сигары и вообще играя роль хозяина, безупречного во всех отношениях, кроме одного — весьма важного для гостей.

Эллери, наблюдавший за ним во время еды, был озадачен. Доктор Ксавье не был ни шарлатаном, ни злодеем из романа ужасов. В нем не было ничего ни от Калиостро[21], ни от Калигари[22]. Он был культурным, красивым, добродушным мужчиной средних лет, по-видимому обладавшим значительным опытом в своей профессии — Эллери припомнил, что его иногда именовали «Мейо[23] из Новой Англии», — и неброским шармом, оказывающимся при близком знакомстве еще более притягательным. Идеальный гость к обеду; неплохой спортсмен, судя по атлетическому сложению; ученый, исследователь и джентльмен. Но в нем было что-то еще, что он скрывал… Работая челюстями, Эллери изо всех сил напрягал мозг, но не находил никакого объяснения, если не считать испугавшего инспектора наверху «нечто». Неужели это был какой-то созданный наукой монстр? Нет, это уж слишком! Доктор Ксавье — знаменитый хирург, не раз выступавший первопроходцем в неисследованных областях медицины, но представить его в роли уэллсовского доктора Моро[24]… Чепуха!

Эллери посмотрел на отца. Инспектор спокойно ел. Страх исчез, но его место заняла неусыпная бдительность, которую старик пытался замаскировать движениями, необходимыми при жевательном процессе.

Внезапно Эллери почувствовал еще кое-что. Свет из коридора стал более ярким. С той стороны, откуда раньше доносился шепот, теперь слышались почти обычные голоса. Казалось, будто приподнялась невидимая вуаль, и доктор при помощи телепатии велел обладателям голосов говорить нормально.

* * *

— А теперь, если вы закончили, — сказал доктор Ксавье, с улыбкой разглядывая остатки пищи на двух подносах, — полагаю, мы можем присоединиться к остальным.

— К остальным? — невинно осведомился инспектор, словно не подозревал о присутствии в доме других людей.

— Разумеется. К моему брату, моей жене, моему ассистенту — я провожу здесь кое-какие исследования, и в задней части дома у меня есть лаборатория — и… — доктор Ксавье запнулся, — гостье. Думаю, идти спать еще рано, не так ли?

Он умолк, как бы надеясь, что Квины предпочтут удовольствие от сна радости встречи с «остальными». Но Эллери быстро ответил:

— О, мы уже пришли в себя — верно, папа?

Инспектор, привыкший понимать намеки, энергично кивнул.

— Меня совсем не тянет ко сну. К тому же после всех волнений, — смеясь, добавил Эллери, — будет приятно вновь очутиться в человеческом обществе.

— Да, разумеется, — промолвил доктор Ксавье с едва заметной ноткой разочарования. — Сюда, джентльмены.

Он проводил их через коридор к двери, находящейся почти напротив гостиной.

— Думаю, — неуверенно сказал доктор, взявшись за ручку, — мне следует объяснить…

— Вовсе нет, — успокоил его инспектор.

— Понимаете, я не сомневаюсь, что мое поведение показалось вам немного… странным. — Он снова замялся. — Но мы живем настолько уединенно, что дамы были слегка… э-э… встревожены, когда вы постучали в дверь. Мы решили, что лучше послать Боунса…

— Прошу вас не беспокоиться на этот счет, — любезно заверил Эллери.

Доктор Ксавье опустил голову и повернулся к двери, словно сознавая, насколько неубедительно должны звучать его объяснения в ушах умных людей. Эллери начинал сочувствовать хозяину дома. Он навсегда изгнал из головы мысли о высоколобом создателе монстров, недавно пробужденные его живым воображением. Этот высокий крепыш робок, как девушка. Что бы ни тревожило его, это связано с другими, а не с ним самим и является чем-то вполне реальным, а не каким-то фантастическим ужасом.

* * *

Помещение, куда они вошли, было комбинацией музыкальной и игральной комнат. В одном углу стоял концертный рояль, вокруг которого были искусно размещены кресла и светильники. Однако большую часть комнаты занимали различных размеров столы: для бриджа, шахмат, шашек, триктрака, пинг-понга и даже бильярда. В помещении были еще три двери: одна в стене слева, вторая, в стене, смежной с коридором, вела в прихожую — из-за нее до Квинов ранее доносился шепот, а третья, в противоположной стене, как понял Эллери, бросив на нее взгляд, выходила в библиотеку. Переднюю стену занимали французские окна на террасу.

Отметив упомянутые подробности, а также разбросанные на двух столах карты, Эллери перенес внимание на находившихся в комнате людей. Ему сразу же стало ясно, что все они, как и доктор Ксавье, чем-то обеспокоены. Двое мужчин поднялись, не глядя на Квинов. Один из них, высокий, широкоплечий блондин с проницательным взглядом — несомненно, брат доктора Ксавье, — скрывал свою нервозность, гася только что начатую сигарету в пепельнице на столе для бриджа. Другой — молодой человек с тонкими чертами лица, сочетавшимися с твердым взглядом голубых глаз и упрямым подбородком, каштановыми волосами и пятнами от химикалий на пальцах — по неизвестной причине покраснел. С приближением Квинов он краснел все больше, переминаясь с ноги на ногу, его глаза бегали из стороны в сторону.

«Ассистент, — подумал Эллери. — На вид приятный молодой человек. Какой бы секрет ни хранила эта компания, он его разделяет, но ему это явно не по душе».

Женщины, с присущей им способностью быть на высоте положения, едва обнаруживали свою тревогу. Одна из них была молода, а другая — дама без возраста. Эллери сразу почувствовал, что молодая женщина вполне может о себе позаботиться — ей было лет двадцать пять, приятному лицу придавали очарование внимательные карие глаза, а во внешнем спокойствии ощущалась способность к решительным действиям в случае необходимости. Она сидела, положив руки на колени и слегка улыбаясь, но ее выдавал взгляд, в котором читались напряжение и беспокойство.

Вторая женщина являлась на данной сцене доминирующей фигурой. Высокая, даже когда она сидела, полногрудая, с гордыми черными глазами и черными как смоль волосами, едва тронутыми сединой, с лицом оливкового цвета, почти не знавшим косметики… Дама подобного облика доминировала бы в любом обществе. Ей могло быть как тридцать пять, так и пятьдесят лет, и в ней ощущалось нечто французское, хотя Эллери затруднялся определить, что именно. Он инстинктивно ощущал, что это женщина страстного темперамента, опасная и в ненависти, и в любви. Таким особам свойственны резкие жесты, отражающие быструю смену эмоций. Тем не менее она сидела неподвижно, как загипнотизированная; взгляд черных влажных глаз был устремлен в пространство между Эллери и инспектором… Подавив неуютные мысли, Эллери опустил глаза и улыбнулся. В атмосфере ощущалась неловкость.

— Дорогая, — обратился доктор Ксавье к необыкновенной женщине, — это джентльмены, которых мы приняли за грабителей. — Он весело рассмеялся. — Мистер Квин и его сын. — Даже теперь она лишь метнула на гостей взгляд своих удивительных глаз и вежливо улыбнулась. — А это мисс Форрест — гостья, о которой я говорил.

— Очень рада, — с улыбкой отозвалась молодая женщина. (Действительно ли в глубоко посаженных глазах доктора мелькнуло предупреждение?) — Вы должны простить нам дурные манеры. В такую… ужасную ночь ваше появление было неожиданным. — Она поежилась — это движение было непритворным.

— Не могу порицать вас, мисс Форрест, — дружелюбно сказал инспектор. — Мы просто не сознавали, что могут подумать нормальные люди, когда в таком месте кто-то колотит к ним в дверь на ночь глядя. Во всем виноват вот этот импульсивный негодяй — мой сын.

— Вот меня и представили, — оживился Эллери.

Все засмеялись, и снова наступило молчание.

— Мой брат, Марк Ксавье, — заговорил хирург, указывая на блондина с проницательным взглядом. — И мой коллега, доктор Холмс. — Молодой человек вымученно улыбнулся. — Теперь, когда вы познакомились, может быть, вы присядете?

Гости повиновались.

— Мистер Квин и его сын, — продолжал доктор Ксавье, — прибыли сюда не столько по собственной воле, сколько в силу обстоятельств.

— Заблудились? — осведомилась миссис Ксавье, впервые глядя на Эллери в упор.

Эллери почувствовал себя человеком, заглянувшим в печь, где полыхал огонь. Хрипловатый, вибрирующий голос женщины был таким же страстным, как ее глаза.

— Не совсем, дорогая, — отозвался доктор Ксавье. — Не волнуйся, но дело в том, что внизу лесной пожар, и эти джентльмены, возвращаясь после отпуска в Канаде, были вынуждены подняться на Эрроу, спасаясь от огня.

— Пожар! — воскликнули все, и Эллери увидел, что их изумление неподдельно. Безусловно, они слышали о пожаре впервые.

Таким образом лед был сломан, а Квины некоторое время были заняты ответами на взволнованные вопросы и рассказом об их чудесном спасении. Доктор Ксавье сидел молча и вежливо улыбался, словно слушая эту историю впервые, как остальные обитатели дома. Затем разговор иссяк, и Марк Ксавье, подойдя к одному из французских окон, глянул в темноту. Жуткое «нечто», таившееся в укрытии, казалось, вновь высунуло голову. Миссис Ксавье закусила губу, а мисс Форрест изучала свои розовые пальчики.

— Ну-ну, — внезапно заговорил хирург. — Не нужно вытянутых лиц. — Значит, он тоже обратил на это внимание. — Возможно, все не так уж серьезно. Просто мы на время оказались запертыми здесь. Оскуэва и соседние деревни хорошо экипированы для борьбы с лесными пожарами. Они случаются здесь почти каждый год. Помнишь прошлогодний, Сара?

— Конечно. — Миссис Ксавье бросила на мужа загадочный взгляд.

— Предлагаю побеседовать о чем-нибудь более приятном, — сказал Эллери, зажигая сигарету. — Например, о докторе Ксавье.

— Нет-нет, — запротестовал покрасневший хирург.

— Отличная идея! — воскликнула мисс Форрест, вскакивая со стула. — Давайте поговорим о вас, доктор, — о том, какой вы добрый, чудесный и знаменитый! Я уже давно умирала от желания это сделать, но боялась, что миссис Ксавье вцепится мне в волосы.

— Право, мисс Форрест, — мрачно промолвила миссис Ксавье.

— О, простите! — Молодая женщина расхаживала по комнате — сдержанность, казалось, покинула ее; в глазах появился блеск возбуждения. — Я стала комком нервов. Но в доме два врача — может, кто-нибудь из них даст мне успокоительное. Ну же, Шерлок! — Она потянула за руку доктора Холмса. Молодой человек вздрогнул. — Не стойте как истукан! Сделайте что-нибудь!

— Знаете… — начал доктор Холмс и сразу же запнулся.

— Шерлок? — улыбаясь, переспросил инспектор. — Странное имя, доктор Холмс… А, понимаю!

— Ну конечно! — улыбнулась мисс Форрест, продолжая цепляться за руку молодого медика к явному смущению последнего. — Шерлок Холмс — так я его называю, хотя в действительности его зовут Персивал. Но он настоящий Шерлок — правда, дорогой? Вечно возится с микроскопами и вонючими жидкостями.

— Тем более, что он англичанин, — добавил доктор Ксавье, ласково глядя на молодого человека, — так что имя вполне подходит. Но вы, мисс Форрест, дерзкая девчонка. Персивал, как и все британцы, очень чувствителен, и вы его смущаете.

— Нет-нет, — поспешно запротестовал доктор Холмс, чей словарный запас казался более чем ограниченным.

— О боже! — вздохнула мисс Форрест, отпуская руку молодого человека. — Никто меня не любит. — И она направилась к Марку Ксавье, молча стоящему у окна.

«Ну и ну! — мрачно подумал Эллери. — Этой компании следовало бы выступать на сцене en masse[25]».

— Вы не хотите, чтобы вас называли в честь Холмса с Бейкер-стрит? — улыбаясь, спросил он. — Иные восприняли бы это как акколаду[26].

— Терпеть не могу детективные истории, — кратко откликнулся доктор Холмс и снова сел.

— В этом мы с Персивалом расходимся, — улыбнулся доктор Ксавье. — Я их обожаю.

— Вся беда в том, — неожиданно заявил доктор Холмс, бросив беглый взгляд на стройную фигуру мисс Форрест, — что с медицинской точки зрения эти книги — полная чушь. Недотепы авторы могли бы побеспокоиться и получить точную информацию. А когда американские писатели вводят английские персонажи, они заставляют их говорить, как… как…

— Вы — ходячий парадокс, доктор, — подмигнул ему Эллери. — Я не думал, что хоть кто-нибудь из англичан сумеет употребить слово «недотепа».

Даже миссис Ксавье соизволила улыбнуться.

— Вы слишком придирчивы, мальчик мой, — сказал доктор Ксавье. — Как-то я читал книгу, в которой жертву прикончили, сделав ей инъекцию пустым шприцем и вызвав разрыв кровеносных сосудов. В подобных обстоятельствах смерть происходит в одном случае из ста, однако меня это ничуть не обеспокоило.

Доктор Холмс фыркнул. Мисс Форрест была поглощена беседой с Марком Ксавье.

— Как приятно встретить терпимого медика, — усмехнулся Эллери, вспоминая ядовитые послания, полученные им от врачей по поводу ошибок в его романах. — Вы читаете исключительно для удовольствия? Глядя на обилие игр в этой комнате, я сделал вывод, что вы любитель головоломок. Вам нравится их разгадывать, а?

— Это моя постоянная страсть, которая, боюсь, вызывает отвращение у миссис Ксавье, предпочитающей французские романы. Сигару, мистер Квин? — На лице миссис Ксавье снова появилась жутковатая полуулыбка, а доктор Ксавье окинул взглядом игральные столики. — Фактически у меня чрезмерно развито увлечение играми — любыми играми, как вы могли заметить. Думаю, я нуждаюсь в них как в отвлечении от напряженной деятельности хирурга… Вернее, прежде считал так, — добавил он несколько странным тоном. По его приятному лицу пробежала тень. — Я уже давно не работаю в операционной — удалился от дел… А игры стали привычкой и отличным способом расслабиться. Я ведь до сих пор вожусь в своей лаборатории. — Доктор Ксавье стряхнул пепел с сигары, наклонившись вперед и ища глазами лицо жены.

Миссис Ксавье сидела с той же рассеянной полуулыбкой, кивая при каждом слове мужа, но при этом оставаясь далекой, как Арктур[27]. Холодная женщина с вулканом внутри! Эллери незаметно изучал ее.

— Кстати, — заговорил инспектор, закинув ногу на ногу, — поднимаясь на гору, мы встретили вашего гостя.

— Нашего гостя? — Доктор Ксавье озадаченно наморщил лоб. Миссис Ксавье пошевелилась — ее движение напомнило Эллери извивающегося осьминога, — потом застыла вновь. Тихие голоса Марка Ксавье и Энн Форрест, стоящих у окна, внезапно замерли. Только доктор Холмс казался невозмутимым — он разглядывал отвороты парусиновых брюк, и мысли его, очевидно, витали где-то очень далеко.

— Да-да, — встрепенувшись, подтвердил Эллери. — Наткнулись на этого парня во время бегства из ада внизу. Он вел довольно древний «бьюик»-седан.

— Но у нас нет… — медленно начал доктор Ксавье и остановился, прищурив запавшие глаза. — Знаете, это довольно странно.

Квины посмотрели друг на друга.

— Странно? — переспросил инспектор. Отказавшись от сигары, машинально предложенной хозяином, он вынул из кармана старую коричневую табакерку и взял щепотку ее содержимого. — Табак, — словно извиняясь, объяснил старик. — Скверная привычка… Так, по-вашему, это странно, доктор?

— Конечно. Как выглядел этот человек?

— Очень толстый, с жабьими глазами и голосом как звук фагота, — быстро ответил Эллери. — На вид ему лет пятьдесят пять.

Миссис Ксавье вновь шевельнулась.

— Но у нас не было никакого гостя, — тихо произнес хирург.

Квины были ошарашены.

— Значит, он ехал не отсюда? — пробормотал Эллери. — А я думал, на этой горе больше никто не живет!

— Уверяю вас, мы здесь полностью изолированы. Сара, дорогая, ты не знаешь никого, кто бы мог…

* * *

Миссис Ксавье облизнула полные губы. Казалось, в ней борются противоречивые чувства. В ее черных глазах мелькали недоумение, задумчивость и злоба. Затем она с удивлением промолвила:

— Нет.

— Забавно, — сказал инспектор. — Он мчался с горы сломя голову, но если эта дорога — единственная и она оканчивается здесь, а больше тут никто не живет…

Сзади послышался стук. Все тотчас же обернулись. Но это оказалась всего лишь пудреница, которую уронила мисс Форрест. Девушка выпрямилась, щеки ее пылали, а глаза странно поблескивали.

— Хватит, а то мы начнем болтать о привидениях! Если вы так хотите говорить на неприятные темы, я займусь тем же. Из-за этих шатающихся поблизости незнакомцев кому-то придется успокаивать меня перед сном, иначе…

— Что вы имеете в виду, мисс Форрест? — медленно спросил доктор Ксавье.

Квины снова обменялись взглядами. У этих людей имелись не только общие, но и личные тайны. Девушка вскинула голову:

— Я не хотела об этом упоминать, потому что ничего особенного не произошло и… — Было ясно, что она уже сожалеет о сказанном. — Давайте забудем это и во что-нибудь поиграем.

Марк Ксавье быстро шагнул вперед. Глаза его зло блеснули, а у рта пролегла жесткая складка.

— Продолжайте, мисс Форрест, — резко сказал он. — Если вас что-то беспокоит, то мы должны об этом знать. Раз какой-то тип шляется около дома…

— Хорошо, — тихо промолвила девушка. — Если вы настаиваете, я вам расскажу, но заранее прошу прощения. Несомненно, существует простое объяснение. На прошлой неделе я… я кое-что потеряла.

Эллери показалось, что доктор Ксавье напуган больше остальных. Доктор Холмс встал, подошел к круглому столику и взял сигарету.

— Потеряли? — хриплым голосом переспросил хирург. В комнате стало настолько тихо, что Эллери мог слышать его напряженное дыхание.

— По-моему, это было в пятницу утром, — продолжала мисс Форрест. — Я подумала, что засунула его куда-то, стала искать, но нигде не могла найти. Возможно, я его потеряла. Да, я в этом уверена. — Она смущенно умолкла.

Последовала долгая пауза. Затем миссис Ксавье резко произнесла:

— Ну-ну, детка, что за чепуха! Вы имеете в виду, что кто-то украл у вас эту вещь, не так ли?

— Боже мой! — в отчаянии воскликнула мисс Форрест. — Мне не хотелось об этом говорить, но вы меня заставляете. Я уверена, что потеряла эту вещицу или же тот человек, о котором рассказал мистер Квин, каким-то образом забрался ко мне в комнату и взял ее. Не мог же это быть кто-то из…

— Я предлагаю, — запинаясь, сказал доктор Холмс, — чтобы мы… э-э… отложили эту очаровательную беседу на другой раз.

— Что это была за вещь? — спокойно спросил доктор Ксавье, полностью взяв себя в руки.

— Ценная? — уточнил Марк Ксавье.

— Да нет же! — быстро ответила девушка. — Абсолютно ничего не стоившая. За нее и в ломбарде не дали бы ломаного гроша. Это было старое фамильное серебряное кольцо.

— Серебряное кольцо, — повторил хирург и поднялся. Эллери впервые заметил, что его лицо было бледным и изможденным. — Я уверен, Сара, что твое предположение совершенно неосновательно. Ты отлично знаешь, что в этом доме нет никого, кто мог бы опуститься до кражи, не так ли?

Их глаза встретились, и доктор первым отвел взгляд.

— Кто знает, mon cher[28], — тихо произнесла миссис Ксавье.

Квины сидели молча. Разговор о краже заставил их почувствовать себя неловко. Эллери медленно снял пенсне и начал протирать стекла. Что за неприятная особа эта миссис Ксавье!

— Я знаю! — Хирург с трудом сдерживался. — К тому же мисс Форрест говорит, что кольцо ничего не стоило. Не вижу причин подозревать кражу. Возможно, вы его где-то уронили, дорогая, а может быть, как вы и предположили, в исчезновении кольца повинен таинственный незнакомец.

— Конечно, доктор, — с благодарностью откликнулась девушка.

— Прошу прощения за вмешательство, — пробормотал Эллери. Все уставились на него. Даже инспектор недовольно нахмурился. Эллери с улыбкой вернул пенсне на переносицу. — Видите ли, если человек, которого мы встретили, действительно вам не известен и никак не связан с этим домом, то ситуация получается довольно странная.

— В каком смысле, мистер Квин? — с напряжением осведомился доктор Ксавье.

— Конечно, тут возникают и второстепенные вопросы, — продолжал Эллери. — Если мисс Форрест потеряла кольцо в прошлую пятницу, то где тогда находился этот незнакомец? Впрочем, на это можно найти ответ — например, он мог остановиться в Оскуэве… Но, как я сказал, вы сталкиваетесь со странной ситуацией. Если толстомордый джентльмен не феникс и не дьявол из ада, пожар должен остановить его, как остановил моего отца и меня. Следовательно, он не сможет… уже не смог спуститься с горы. — Эллери пожал плечами. — Положение скверное. Так как поблизости нет ни единого дома, а пожар, судя по всему, весьма упорный…

— О! — воскликнула мисс Форрест. — Он… вернется назад!

— По-моему, это несомненно, — сухо сказал Эллери.

Снова наступило молчание. Снаружи дома упомянутые Эллери «бэнши» возобновили свои завывания с удвоенной силой. Миссис Ксавье внезапно поежилась, и даже мужчины не без страха смотрели на черноту ночи за французскими окнами.

— Если он вор… — начал доктор Холмс, гася сигарету, и остановился, встретившись взглядом с доктором Ксавье. — Я хотел сказать, — продолжил он, — что объяснение мисс Форрест, безусловно, правильное. Понимаете, в прошлую среду я тоже потерял перстень с печаткой. Я почти никогда не носил эту дешевую безделушку, и она ничего для меня не значила, тем не менее она исчезла.

Молчание возобновилось. Эллери, изучая лица присутствующих, продолжал интересоваться с усталой настойчивостью, какую выгребную яму скрывает благопристойная поверхность этого дома.

Тишину нарушил Марк Ксавье, чья крупная фигура неожиданно дернулась, заставив мисс Форрест слегка вскрикнуть.

— Думаю, Джон, — обратился он к брату, — тебе лучше как следует запереть на ночь все окна и двери… Желаю всем спокойной ночи! — И он вышел из комнаты.

* * *

Энн Форрест, чей апломб исчез напрочь, и доктор Холмс вскоре также удалились. Эллери слышал, как они перешептываются, проходя по коридору к лестнице. Миссис Ксавье все еще сидела с полуулыбкой Моны Лизы — такой же застывшей и загадочной, как на лице «Джоконды» Леонардо.

Квины в смущении поднялись.

— Пожалуй, нам тоже лучше пойти спать, — сказал инспектор. — Не могу выразить всю нашу благодарность, доктор…

— Пустяки, — прервал доктор Ксавье. — У нас здесь крайне маленький штат прислуги, мистер Квин, — только Боунс и миссис Уири, — поэтому я сам провожу вас в вашу комнату.

— В этом нет надобности, — поспешно откликнулся Эллери. — Мы знаем дорогу, доктор. Благодарим вас за любезность. Спокойной ночи, миссис Кса…

— Я тоже собираюсь ложиться спать, — внезапно заявила жена доктора. Выпрямившись во весь рост, оказавшийся еще выше, чем предполагал Эллери, она глубоко вздохнула. — Если вам что-нибудь нужно…

— Ничего, миссис Ксавье, большое спасибо, — поблагодарил инспектор.

— Но, Сара, мне казалось… — начал доктор Ксавье. Не договорив, он пожал плечами с выражением безнадежности на лице.

— А ты не идешь спать, Джон? — резко спросила миссис Ксавье.

— Пожалуй, нет, дорогая, — ответил хирург, избегая ее взгляда. — Немного поработаю в лаборатории. Хочу проверить одну химическую реакцию на нитроглицерине…

— Понятно. — Вновь жутковато улыбнувшись, миссис Ксавье повернулась к Квинам: — Пройдемте, пожалуйста.

Пожелав хозяину доброй ночи, Квины последовали за ней. Выходя в коридор, они бросили взгляд на хирурга. Он стоял на том же месте в позе, свидетельствующей о глубокой подавленности, закусив нижнюю губу и теребя довольно безвкусную булавку, прикрепляющую галстук к рубашке из грубой ткани. Доктор выглядел измученным и постаревшим. Потом Квины услышали, как он зашагал в сторону библиотеки.

* * *

Как только дверь их спальни закрылась за ними, Эллери включил верхний свет, повернулся к отцу и свирепо зашептал:

— Папа! Что за ужасную вещь ты увидел в коридоре перед тем, как Ксавье незаметно приблизился к нам сзади?

Инспектор медленно опустился на моррисовский стул[29], развязывая галстук и отводя глаза.

— Право, не знаю, — пробормотал он. — Очевидно, я немного… ну, перенервничал.

— Ты? — с презрением переспросил Эллери. — Да у тебя нервы всегда были как у каракатицы! Выкладывай поскорее! Я весь вечер хотел тебя об этом спросить, но чертов доктор ни на секунду не оставлял нас вдвоем.

— Ну, — промямлил старый джентльмен, сняв галстук и отстегивая воротничок, — это было нечто… непонятное.

— Ради бога, папа, что ты видел?

— Сказать по правде, не знаю. — Инспектор выглядел глуповато. — Если бы ты или кто-нибудь другой описал мне это… эту вещь, я бы вызвал «скорую» из психушки. Клянусь жизнью! — взорвался он. — Это не походило ни на что человеческое!

Эллери уставился на него. Слышать такое от собственного отца — прозаичного, опытнейшего инспектора, который повидал больше трупов и крови, чем любой другой в нью-йоркском управлении полиции!

— Это было похоже на краба, — невесело усмехнулся старик.

— На краба?!

Эллери изумленно разинул рот и тут же закрыл его ладонью, надув щеки и давясь от приступов хохота.

— Прекрати! — с раздражением буркнул старый джентльмен. — Ты совсем как Лоренс Тиббет[30], поющий «Песню о блохе»[31].

— На краба! — еще раз повторил Эллери, вытирая глаза.

Старик пожал плечами:

— Я же не говорю, что это был именно краб. Может, это была парочка акробатов или борцов, тренирующихся на полу коридора. Но это походило на гигантского краба. Он был крупнее человека, Эл! — Инспектор поднялся и нервно стиснул руку сына. — Скажи мне, как я выгляжу? У меня нет галлюцинаций или чего-нибудь в таком роде?

— Хотел бы я знать, что с тобой, — усмехнулся Эллери, опускаясь на кровать. — Видеть крабов! Если бы я не знал тебя так хорошо, то приравнял бы краба к розовому слону и решил бы, что ты выпил лишнего. Краб! — Он покачал головой. — Послушай, давай обсудим это происшествие как разумные люди, а не как дети в доме с привидениями. Я смотрел на тебя и говорил с тобой. Ты смотрел вперед. Где именно вы увидели это фантастическое существо, дорогой инспектор?

Старик дрожащими пальцами взял понюшку табака.

— У второй двери по коридору от нашей, — ответил он и чихнул. — Конечно, Эл, у меня разыгралось воображение. Там было очень темно.

— Жаль, — протянул Эллери. — Будь там посветлее, я уверен, что ты увидел бы, как минимум, тираннозавра. Что же сделал твой приятель краб, когда ты разглядел его и затрясся от ужаса?

— И нечего смеяться! — остудил сына инспектор. — Я только мельком видел его. Он… удрал.

— Удрал?

— Вот именно! — сердито отозвался старый джентльмен. — Удрал за дверь, после чего ты, конечно, услышал щелчок.

— Это требует расследования, — заметил Эллери. Он спрыгнул с кровати и направился к двери.

— Ради бога, Эл, будь осторожен! — простонал инспектор. — Не можешь же ты рыскать ночью по чужому дому…

— Но я могу пойти в ванную, не так ли? — с достоинством произнес Эллери, открыл дверь и удалился.

* * *

Некоторое время инспектор Квин сидел, грызя ноготь и покачивая головой. Затем он встал, сиял пиджак и рубашку, свесив подтяжки вниз, потянулся и зевнул. Старик очень устал, хотел спать и… был напуган. Да, признавался он себе в уединенной, лишенной дверей комнате, именуемой душой, куда не может заглянуть посторонний, старый Квин с Сентр-стрит был напуган. При этом у него возникло странное ощущение. Конечно, он нередко испытывал страх и раньше — глупо выдавать себя за Джека Далтона[32], — но сейчас его настиг страх совсем иного рода. Ужас перед неизвестным. От него по коже бегали мурашки и начиналась дрожь при каждом воображаемом звуке.

Итак, зевнув и потянувшись, инспектор приступил к мелким процедурам, которые проделывает каждый, раздеваясь перед сном. Но все это время, несмотря на по-прежнему звучащий в голове веселый смех Эллери, страх ползал где-то рядом, никак не желая уходить. Чтобы прогнать его, старик даже принялся насвистывать, горько усмехаясь про себя.

* * *

Выскользнув из брюк, инспектор аккуратно развесил одежду на моррисовском стуле. Затем склонился над одним из лежащих у кровати чемоданов. В этот момент что-то забарабанило в окно. Старик встрепенулся, но это оказалась всего лишь полуопущенная штора.

Повинуясь импульсу, инспектор, похожий в белье на серую мышь, быстро пересек комнату и потянул штору вниз. Прежде чем она опустилась, он бросил взгляд в окно. Ему показалось, что перед ним черная бездна. Это соответствовало действительности, ибо, как он узнал позднее, дом стоял на краю пропасти, обрывавшейся на сотни футов вниз к долине. Его маленькие острые глазки скользнули по сторонам. В следующий момент инспектор отскочил от окна, отпустив штору, с треском взлетевшую кверху, и, снова перебежав через комнату, повернул выключатель, погрузив спальню в темноту.

* * *

Открыв дверь их спальни, Эллери в изумлении застыл, потом, словно тень, скользнул внутрь, быстро и бесшумно закрыв за собой дверь.

— Папа! — прошептал он. — Ты уже лег? Почему выключен свет?

— Заткнись! — послышался свирепый ответ отца. — Не издавай лишних звуков. Здесь происходит нечто чертовски странное, и, по-моему, я знаю, в чем тут дело.

Некоторое время Эллери молчал. Когда его зрачки сузились под влиянием темноты, он начал различать смутные детали. За окнами поблескивали звезды. Его отец, босиком и в трусах, опустился почти на колени на другой стороне комнаты, у третьего окна в правой стене.

Эллери подбежал к инспектору и выглянул наружу. Боковое окно было обращено в узкий двор, образованный углублением в середине задней стены дома. На уровне второго этажа в задней стене находился балкон, куда, очевидно, выходила спальня, соседняя с комнатой Квинов. Эллери очутился у окна как раз в тот момент, когда призрачная фигура скользнула с балкона во французское окно и исчезла. Белая женская рука, высунувшись из комнаты, блеснула в сиянии звезд и закрыла двойные створки.

Инспектор со стоном поднялся, опустил шторы, поплелся назад к двери и включил свет. Он был весь в испарине.

— Ну? — осведомился Эллери, неподвижно стоя у кровати.

Старик присел на кровать сгорбившись, точно маленький полуголый кобольд[33], и дернул себя за седой ус.

— Я подошел опустить шторы, — начал он, — и увидел через боковое окно женщину. Она стояла на балконе, глядя перед собой. Я выключил свет и стал наблюдать за ней. Женщина не двигалась — просто смотрела на звезды. Потом я услышал, что она плачет, как ребенок. Когда ты вернулся, она скрылась в соседней комнате.

— Вот как? — промолвил Эллери. Скользнув к правой стене, он приложил к ней ухо. — Черт возьми, сквозь эти стены ничего не слышно! Ну и что в этом странного? Кто она была — миссис Ксавье или эта напуганная девушка, мисс Форрест?

— Тут и заключается вся странность, — мрачно ответил старик.

Эллери уставился на него:

— Говоришь загадками, да? — Он начал снимать пиджак. — Ну-ка, выкладывай. Держу пари, что на балконе был кто-то, кого мы не видели этим вечером, и во всяком случае не краб.

— Ты угадал, — угрюмо подтвердил старый джентльмен. — Это была… Мари Карро! — Он произнес имя как заклинание.

Эллери прекратил борьбу с рубашкой.

— Мари Карро? А кто она такая? Никогда о ней не слышал.

— О господи! — простонал инспектор. — Он никогда не слышал о Мари Карро! Вот что получается, когда растишь невежду. Неужели ты не читаешь газеты, идиот? Она из высшего общества, сынок!

— Да ну?

— Из самого высшего. У нее куча денег. Она вращается в официальных кругах Вашингтона. Ее отец — посол во Франции, а предки — французы, живущие в Америке со времен революции. Пра-пра-пра-кто-то там и Лафайет[34] были близки вот так. — Старый джентльмен соединил указательный и средний пальцы. — Вся ее чертова семейка — дяди, кузены, племянники — на дипломатической службе. Около двадцати лет назад она вышла замуж за своего кузена с той же фамилией. Он умер, детей у нее нет, но замуж она больше не выходила, хотя все еще молода. Ей только около тридцати семи. — Инспектор сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на сына.

— Браво! — усмехнулся Эллери. — Не женщина, а сплошное совершенство! Ты в очередной раз продемонстрировал свою фотографическую память. Ну и что из этого? Сказать правду, я испытываю облегчение. Теперь перед нами, по крайней мере, конкретная тайна. Очевидно, у этой компании есть причина скрывать, что твоя драгоценная миссис Карро присутствует в доме. Ergo[35], услышав звук подъезжающего автомобиля, они запихнули вашингтонскую драгоценность в ее спальню. Все разговоры о страхе перед поздними посетителями были чистой ерундой. Наш хозяин и прочие обитатели дома изо всех сил старались не дать нам заподозрить, что она здесь. Интересно, почему?

— Могу тебе объяснить, — спокойно ответил инспектор. — Я читал об этом в газетах три недели назад — перед началом нашего путешествия, — и ты также должен был прочитать, если бы обращал хоть малейшее внимание на то, что происходит в мире. Считается, что миссис Карро сейчас в Европе.

— Эге! — Эллери присвистнул. Вынув из портсигара сигарету, он подошел к ночному столику в поисках спичек. — Любопытно. Но не обязательно необъяснимо. Хозяин дома — знаменитый хирург, а у леди, возможно, что-то не так с ее голубой кровью или позолоченными внутренностями, и она не хочет, чтобы мир об этом узнал… Нет, это не кажется убедительным. Здесь кроется нечто большее… Интересная проблема! Значит, она плакала? Может, ее похитил наш великолепный хозяин? — с надеждой предположил он. — Где, черт возьми, спички?

Инспектор не соизволил ответить, теребя усы и глядя в пол.

Эллери выдвинул ящик ночного столика, нашел коробок спичек и снова свистнул.

— Какой предусмотрительный джентльмен наш замечательный доктор! — сказал он. — Только взгляни на содержимое этого ящика.

Инспектор фыркнул.

— Этот человек обладает поразительной целеустремленностью, — продолжал Эллери. — Очевидно, игры являются его безобидной манией, и он не может удержаться от соблазна распространить ее на гостей. Здесь полное решение проблемы скучного уик-энда. Новая колода карт, которую еще не распечатали, сборник кроссвордов — также абсолютно девственный, клянусь Вестой![36] — шашки, викторина и еще бог знает что, даже заточенный карандаш. — Вздохнув, он задвинул ящик и закурил.

— Красавица… — пробормотал инспектор.

— Что-что?

Старый джентльмен вздрогнул.

— Просто думал вслух. Я имею в виду леди на балконе. Очаровательное создание, Эл! Почему она плакала? — Он покачал головой. — Ну, полагаю, это не наше дело. Мы с тобой — просто назойливая пара любопытных. — Старик вскинул голову, и в его серых глазах мелькнула знакомая настороженность. — Совсем забыл! Что творится снаружи? Узнал что-нибудь?

Эллери улегся на кровать и стал пускать дым в потолок.

— Ты имеешь в виду… э-э… гигантского краба? — с усмешкой осведомился он.

— Ты отлично знаешь, что я имею в виду! — огрызнулся инспектор, покраснев до корней волос.

— Ну, — протянул Эллери, — это довольно проблематично. Коридор был пуст, и все двери закрыты. Нигде не звука. Стараясь побольше шуметь, я пересек лестничную площадку и вошел в ванную, а потом вышел оттуда абсолютно бесшумно… Между прочим, тебе что-нибудь известно о гастрономических наклонностях ракообразных?

— Оставь, — проворчал инспектор. — Что теперь у тебя на уме? Ты никогда не можешь обойтись без фокусов.

— Дело в том, — продолжал Эллери, — что я услышал шаги на лестнице и был вынужден укрыться во мраке коридора неподалеку от нашей двери. Я не мог спрятаться в ванной, так как тот, кто поднимался по лестнице, увидел бы меня. Это оказалась наша пухлая Деметра[37] — нервная поставщица провианта, миссис Уири.

— Экономка? Ну и что? Возможно, она шла к себе. По-видимому, она и этот грубиян Боунс — что за имечко! — спят на чердачном этаже.

— О, несомненно. Но уверяю тебя, миссис Уири не направлялась в блаженное царство сновидений. Она несла поднос.

— Что?

— Поднос, и притом нагруженный едой.

— Держу пари, она шла в комнату миссис Карро, — пробормотал инспектор. — В конце концов, женщины из высшего общества тоже должны питаться.

— Вовсе нет, — мечтательно промолвил Эллери. — Поэтому я и спросил тебя о гастрономических вкусах ракообразных. Я никогда не слышал, чтобы краб выпивал кувшин молока и ел мясные сандвичи и фрукты… Понимаешь, экономка потащилась прямиком в комнату, соседнюю со спальней миссис Карро, и без малейших признаков страха. Это та самая комната, — скромно добавил он, — в которой скрылся твой гигантский краб.

Инспектор махнул рукой и полез в чемодан за пижамой.

Глава 4

Кровь на солнце

Открыв глаза, Эллери увидел яркий солнечный свет на одеяле незнакомой постели. Некоторое время он не понимал, где находится. В горле у него першило, а голова напоминала тыкву. Вздохнув, Эллери повернулся и увидел инспектора, полностью одетого во все чистое и смотрящего в окно, заложив за спину маленькие руки.

Эллери застонал, потянулся, вылез из постели и, зевая, стал снимать пижаму.

— Проснулся? Посмотри-ка на это, — не оборачиваясь, сказал инспектор.

Эллери подошел к отцу. Стена с двумя окнами, между которыми стояла их кровать, находилась на задней стороне дома доктора Ксавье. То, что ночью выглядело черной бездной, оказалось скалистой пропастью, настолько глубокой и жуткой, что Эллери закрыл глаза, почувствовав головокружение. Затем он открыл их снова. Солнце было уже высоко над горизонтом, освещая малейшие детали долины и каменного обрыва. Дом стоял на такой высоте, что мир на дне гигантского колодца казался миниатюрным. Внизу проплывали пушистые облака, цепляясь за верхушки утесов.

— Видишь? — спросил инспектор.

— Что?

— Там, внизу, где начинается пологий склон горы в сторону долины.

Эллери посмотрел в указанном направлении. Далеко внизу, где зеленый ковер растительности резко обрывался, каменистые бока Эрроу лизали струйки дыма.

— Пожар! — воскликнул Эллери. — А я уже начал думать, что все это было ночным кошмаром.

— Позади сплошной камень — огню там нечем питаться, — задумчиво промолвил инспектор. — Правда, нам от этого никакого толку.

Эллери задержался на пути в туалет.

— Как это понять, мой почтенный родитель?

— Я просто подумал, — ответил старик, — что если пожар будет вести себя скверно…

— Ну?

— Мы здесь застрянем, сынок. Даже жук не сможет уползти с этого обрыва.

Эллери молча уставился на него, затем усмехнулся:

— Ты портишь великолепное утро! Неисправимый пессимист! Забудь о пожаре. Я сейчас к тебе присоединюсь — хочу плеснуть на себя ледяной горной воды.

Но инспектор не мог забыть о пожаре. Немигающим взглядом он следил за маленькими струйками дыма, покуда Эллери умывался, причесывался и одевался.

* * *

Спустившись с лестницы, Квины услышали тихие голоса. Нижний коридор был пуст, но выглядел веселее, чем вчера вечером, так как открытая входная дверь впускала в него яркий утренний свет. Пройдя на террасу, они обнаружили там доктора Холмса и мисс Форрест, занятых оживленной беседой, которая прекратилась при появлении Квинов.

— Доброе утро! — оживленно заговорил Эллери. — Красиво, правда?

Остановившись у крыльца, он глубоко вздохнул, с одобрением глядя на ярко-голубое небо. Инспектор сел в кресло-качалку и начал возиться со своей табакеркой.

— В самом деле, — отозвалась мисс Форрест несколько странным тоном.

Резко обернувшись, Эллери посмотрел на нее. Она выглядела очаровательно в обтягивающем фигуру светлом платье. Однако лицо ее было бледным и напряженным.

— День обещает быть жарким, — заметил доктор Холмс, нервно переминаясь на длинных ногах. — Вы хорошо спали, мистер Квин?

— Как Лазарь[38], — весело ответил Эллери. — Очевидно, из-за горного воздуха. Странный дом построил для себя доктор Ксавье — он больше похож на орлиное гнездо, чем на человеческое жилище.

— В самом деле, — тем же тоном произнесла мисс Форрест, после чего наступило молчание.

Эллери окинул взглядом окружающую территорию при дневном свете. Вершина Эрроу была плоской всего на несколько сотен футов. Так как задняя стена дома широко раскинулась на краю пропасти, спереди и по бокам оставалось очень мало места, да и его, по-видимому, расчистили с величайшим трудом. От попытки выровнять участок, удалив с него громоздящиеся валуны, вероятно, вскоре отказались, ибо, за исключением подъездной аллеи, ведущей к дому от решетчатых ворот, землю покрывали камни, сквозь которые пробивалась скудная растительность. За воротами почти сразу же начинался лес, охватывающий вершину на три четверти круга и спускающийся вниз по склону. Зрелище было по-своему красивым, но мрачным и причудливым.

— Больше никто не встал? — вежливо осведомился инспектор после паузы. — Уже поздно, и я думал, что мы поднялись последними.

Мисс Форрест вздрогнула.

— Ну… я, право, не знаю. Я не видела никого, кроме доктора Холмса и этого ужасного типа, Боунса. Он где-то рядом с домом — возится с жалким подобием сада, который пытается здесь вырастить. А вы кого-нибудь видели, доктор Холмс?

Этим утром молодая леди отказалась от подшучиваний, подумал Эллери, и в голове у него мелькнуло внезапное подозрение. Ведь мисс Форрест была здесь гостьей… Не могла ли она быть каким-то образом связанной с таинственной дамой из высшего света, прячущейся в своей спальне наверху?

Это объясняло бы нервозность девушки вчера вечером и ее теперешнюю бледность.

— Нет, — ответил доктор Холмс. — Я жду, когда другие спустятся к завтраку.

— Понятно, — пробормотал инспектор. Несколько секунд он смотрел на каменистую землю, потом поднялся. — Пожалуй, сынок, нам следует опять воспользоваться телефоном. Узнаем, как обстоят дела с тушением пожара, и двинемся в путь.

— Отлично.

Они направились в прихожую.

— Но вы, конечно, останетесь на завтрак? — покраснев, спросил доктор Холмс. — Не можем же мы позволить вам уехать на голодный желудок.

— Посмотрим, — с улыбкой ответил инспектор. — Мы уже достаточно вас побеспокоили, так что…

— Доброе утро, — поздоровалась появившаяся в дверях миссис Ксавье.

Все сразу же обернулись. Эллери мог поклясться, что различил тревогу в глазах мисс Форрест. Жена доктора была одета в алое платье; ее тронутые сединой блестящие черные волосы были причесаны по испанской моде, а оливковая кожа казалась слегка побледневшей. Загадочный взгляд перемещался с инспектора на Эллери.

— Здравствуйте, — поспешно отозвался инспектор. — Мы как раз собирались звонить в Оскуэву и узнать насчет пожара…

— Я уже звонила в Оскуэву, — равнодушно произнесла миссис Ксавье.

Впервые Эллери ощутил в ее речи легкий иностранный акцент.

— Ну? — затаив дыхание, спросила мисс Форрест.

— Они не добились никакого успеха в борьбе с пожаром. — Подойдя к краю террасы, миссис Ксавье окинула взглядом мрачноватый пейзаж. — Огонь не унимается и охватывает все большую площадь.

— Вот как? — пробормотал Эллери.

Инспектор застыл как вкопанный.

— Да. Конечно, пожар еще не вырвался из-под контроля, — продолжала миссис Ксавье со своей жутковатой улыбкой Моны Лизы, — так что вам нечего опасаться. Это всего лишь вопрос времени.

— Значит, спуститься вниз пока невозможно? — спросил инспектор.

— Боюсь, что да.

— О боже! — Доктор Холмс отшвырнул сигарету. — Будем мы, наконец, завтракать?

Никто не ответил. Мисс Форрест внезапно отпрянула, словно увидев змею. С неба спускался длинный перистый кусок пепла. Пока они наблюдали за ним, появились и другие.

— Пепел! — задыхаясь, произнесла Энн Форрест.

— Ну и что? — осведомился доктор Холмс неестественно высоким голосом. — Ветер переменился — вот и все.

— Ветер переменился, — задумчиво повторил Эллери. Нахмурившись, он полез в карман за портсигаром. На гладкой широкой спине миссис Ксавье не дрогнул ни один мускул.

Молчание нарушил голос Марка Ксавье от входной двери.

— Доброе утро, — буркнул он. — Что там происходит с пеплом?

— О, мистер Ксавье! — воскликнула мисс Форрест. — Пожар усиливается.

— Усиливается? — Марк шагнул вперед, обменявшись взглядом с невесткой. Его проницательные глаза были тусклыми и стеклянными, а на белках виднелись красноватые прожилки. Казалось, он не спал всю ночь или проснулся с похмелья. — Скверно, — пробормотал Марк. — Очень скверно. Боюсь, что… — Он оборвал фразу и резко спросил, повысив — голос: — Какого дьявола мы ждем? Пожар никуда не денется, а я голоден. Как насчет завтрака? Где Джон?

Из-за угла дома появилась высокая нескладная фигура Боунса, несущего кирку и перепачканную землей лопату. При свете солнца он выглядел всего лишь тощим стариком в грязной спецовке, с сердито блестящими глазами и недовольной складкой рта. Боунс поднялся по ступенькам и, ни на кого не глядя, скрылся в доме.

Миссис Ксавье наконец пошевелилась:

— Джон! Где Джон? — Повернувшись, она посмотрела в налитые кровью глаза деверя.

— А ты не знаешь? — с усмешкой спросил Марк Ксавье.

«Господи, что за люди!» — подумал Эллери.

— Нет, — медленно произнесла женщина. — Не знаю. Он не поднимался ночью в спальню. — В черных глазах полыхнуло пламя. — По крайней мере, утром его не было в постели, Марк.

— В этом нет ничего странного, — быстро заговорил доктор Холмс с деланым смешком. — Очевидно, доктор заработался в лаборатории. Он ведь поглощен своим экспериментом…

— Да, — подтвердила миссис Ксавье. — Вчера вечером он упомянул о работе в лаборатории, не так ли, мистер Квин? — Она внезапно устремила на инспектора взгляд своих невероятных глаз.

— Да, мадам. — Инспектор был мрачен и едва скрывал отвращение.

— Ну, тогда я приведу его, — предложил доктор Холмс и прошел через французское окно в игровую комнату.

Никто не сказал ни слова. Миссис Ксавье вновь переключила внимание на небо. Марк Ксавье неподвижно сидел на парапете террасы; дым от сигареты поднимался к его полуоткрытым глазам. Энн Форрест теребила носовой платок. В прихожей послышались шаги, и в дверях появилась полная фигура миссис Уири.

— Завтрак ждет, миссис Ксавье, — нервно сообщила она. — Эти джентльмены… — Экономка указала на Квинов. — Они…

Миссис Ксавье обернулась.

— Конечно! — отозвалась она свирепым тоном.

Миссис Уири покраснела и удалилась.

Внезапно все посмотрели на французское окно, в котором недавно исчез доктор Холмс. Высокий молодой англичанин стоял между створками; его покрытая белыми пятнами правая рука была стиснута в кулак, растрепанные волосы шевелились на ветру, губы подергивались, а лицо стало серым, как его твидовые брюки.

Некоторое время он ничего не говорил, беззвучно открывая и закрывая рот, а затем произнес самым хриплым голосом, какой Эллери когда-либо слышал:

— Он убит!

Часть вторая

Психология никогда не ошибается. Основная трудность заключается в знании вашей темы. Психология — точная наука, имеющая множество ответвлений.

С. Стэнли Уайт, доктор наук.

Души человеческие и нечеловеческие

Глава 5

Шестерка пик

Дрожь пробежала по сильному телу миссис Ксавье — от низкого выреза платья до алых складок юбки. Она склонилась к парапету террасы, вцепившись в него руками. Оливковые костяшки пальцев побелели, став похожими на выступы хрящей. Черные вишни глаз, казалось, вот-вот вылезут из орбит. При этом она не произнесла ни звука, и выражение ее лица не изменилось. Даже жуткая улыбка осталась на месте.

Глаза мисс Форрест закатились; слабо вскрикнув, она приподнялась со стула, чтобы со стуком упасть на него снова.

Марк Ксавье погасил сигарету пальцами и бросился в дом мимо неподвижной фигуры доктора Холмса.

— Убит? — медленно переспросил инспектор.

— Боже мой! — прошептала мисс Форрест, прикрыв рот ладонью и глядя на миссис Ксавье.

Эллери последовал за Марком, а остальные — за Эллери через игральную комнату и уставленную книжными полками библиотеку в кабинет доктора Ксавье.

Это была маленькая квадратная комната с двумя окнами, выходящими на узкую полоску каменистой почвы и край леса с правой стороны дома. В ней было четыре двери: одна, через которую они вошли, вела в библиотеку; другая, слева от них, — в поперечный коридор; третья, в той же стене, — в лабораторию хирурга; четвертая, прямо напротив первой, — также в лабораторию. Последняя дверь была распахнута настежь — сквозь проем виднелись белая стена и лабораторные полки.

Обстановка кабинета была скромной, почти аскетичной. Три книжных шкафа красного дерева, с застекленными дверцами, старое кресло, лампа, жесткая кушетка, обитая черной кожей, маленький шкафчик с выдвижными ящиками, серебряный кубок в стеклянном футляре, групповая фотография мужчин в смокингах в рамке на стене и широкий письменный стол красного дерева напротив двери в библиотеку.

У стола стоял вращающийся стул, на котором сидел доктор Ксавье.

Если не считать того, что твидовый пиджак и красный шерстяной галстук были небрежно брошены в кресло, он был одет так же, как накануне вечером. Голова и грудь покоились на столе, левая рука находилась рядом с головой — длинные застывшие пальцы вытянуты, ладонь прижата к крышке стола. Правая рука, свесившаяся за столом, не видна. Расстегнутый воротник рубашки обнажал мертвенно-бледную шею, губы были искривлены, глаза широко открыты, верхняя часть торса полуповернута от стола; с правой стороны на рубашке виднелось темно-красное пятно, в котором темнели два отверстия.

На письменном столе отсутствовали обычные аксессуары. Вместо чернильницы, ручек и бумаги там находились игральные карты, расположенные в довольно странном порядке. Большую их часть, в маленьких стопках, скрывало тело хирурга.

На краю покрывавшего пол зеленого ковра, в углу около закрытой двери в поперечный коридор, лежал длинный черный револьвер.

* * *

Марк Ксавье, опершись на дверной косяк, уставился на неподвижное тело брата.

— Джон… — прошептала миссис Ксавье над плечом Эллери.

— Думаю, вам всем лучше выйти, — сказал Эллери. — Кроме доктора Холмса. Он нам понадобится.

— Он вам понадобится? — точно эхо, откликнулся Марк Ксавье, быстро моргая налитыми кровью глазами. Он отшатнулся от косяка. — Что значит «вам»? Кто вы, по-вашему, такие, черт возьми?

— Не надо, Марк, — механически произнесла миссис Ксавье. Оторвав взгляд от тела мужа, она прижала к губам красный батистовый платок.

— Отстань от меня, черт бы тебя побрал! — рявкнул Марк. — Послушайте… как вас там… Квин!

— Ну-ну, — успокаивающе промолвил Эллери. — Очевидно, у вас немного разыгрались нервы, мистер Ксавье. Сейчас не время для споров. Будьте хорошим парнем и уведите дам. У нас здесь много работы.

Марк стиснул кулаки и шагнул к Эллери:

— У меня большое желание дать вам по физиономии! Неужели вам обоим не надоело совать нос в чужие дела? Самое лучшее, что вы можете сделать, — это убраться отсюда! — Внезапно новая мысль молнией сверкнула в его глазах. — В вас двоих есть кое-что чертовски странное, — медленно проговорил он. — Откуда мы знаем, что вы не…

— Объясни этому идиоту, папа, — раздраженно сказал Эллери и шагнул в кабинет. Казалось, его притягивают к себе карты, на которых покоился торс доктора Ксавье.

Марк побагровел. Миссис Ксавье прислонилась к двери и зарыдала, закрывшись руками. На лицах доктора Холмса и мисс Форрест не дрогнул ни единый мускул — оба не отрываясь смотрели на неподвижную голову мертвеца.

Старый джентльмен порылся во внутреннем кармане и извлек оттуда потертый черный футляр. Открыв крышку, он продемонстрировал лежащий внутри круглый значок с золотым рельефом.

Краска медленно отхлынула с лица Марка Ксавье. Он уставился на значок, словно до этого момента был слепым от рождения и впервые в жизни увидел предмет в цвете и трех измерениях.

— Полиция, — пробормотал он, облизнув губы.

При этом слове руки миссис Ксавье беспомощно опустились, кожа еще сильнее побледнела, а в блестящих черных глазах появилось выражение страха и боли.

— Полиция? — прошептала она.

— Инспектор Квин из отдела убийств нью-йоркского полицейского управления, — будничным тоном сообщил старик. — Понимаю, что это звучит как реплика из книги или старомодной мелодрамы, но тут уж ничего не поделаешь. Ни вы, ни мы не можем изменить это, как и многое другое. — Он сделал паузу, в упор глядя на миссис Ксавье. — Сожалею, что не сообщил вам вчера о своей профессии.

Никто не отозвался. Все смотрели на старика и значок с ужасом и изумлением.

Инспектор захлопнул крышку и спрятал футляр в карман.

— Потому что, — продолжал он со знакомым охотничьим блеском в глазах, — если бы я это сделал, доктор Ксавье, несомненно, был бы жив и невредим. — Старик окинул взглядом кабинет. Эллери склонился над мертвецом, ощупывая его глаза, затылок, неподвижную левую руку. Инспектор повернулся к остальным: — Это утро слишком прекрасно, чтобы умереть как раз теперь. — В его взгляде, устремленном на присутствующих, читалось не только подозрение, но и уверенность, обусловленная большим опытом в подобных делах.

— Н-но, — запинаясь, начала Энн Форрест, — я н-не…

— Понимаете, — сухо пояснил инспектор, — люди обычно не совершают убийств, зная, что под одной крышей с ними находится полицейский, мисс Форрест. Доктору Ксавье не повезло… А сейчас все послушайте меня. — Его голос стал жестким и властным — обе женщины инстинктивно отпрянули, а Марк Ксавье даже не шелохнулся. Эллери бесшумно двигался по кабинету. — Я хочу, чтобы миссис Ксавье, мисс Форрест и вы, Ксавье, оставались в библиотеке. Дверь я оставлю открытой и буду следить, чтобы никто из вас не покидал комнату. Миссис Уири и Боунсом мы займемся позже. Как бы то ни было, сбежать отсюда никому не удастся, так как пожар внизу перекрыл все выходы… А вы, доктор Холмс, пойдемте со мной. Вы здесь единственный, кто может оказаться полезным.

Низенький старый джентльмен шагнул в кабинет. Доктор Холмс вздрогнул, закрыл глаза, снова открыл их и последовал за ним.

Остальные не проявили никаких признаков того, что слышали инспектора. Они оставались на своих местах, как будто приросли к полу.

* * *

— Ну, Эл? — осведомился инспектор.

Эллери поднялся с колен из-за письменного стола и рассеянно зажег сигарету.

— Весьма любопытно. Думаю, нечто подобное я уже видел. Странная история, папа.

— Неудивительно, учитывая компанию психов, которые в ней замешаны, — проворчал старик. — Ладно, это может подождать пару минут. Кое-что нужно сделать в первую очередь. — Он повернулся к доктору Холмсу, который стоял у письменного стола, устремив остекленевший взгляд на труп своего коллеги. Инспектор сочувственно похлопал молодого англичанина по руке. — Придите в себя, док. Я знаю, что он был вашим другом, но вы здесь единственный врач, а мы нуждаемся в помощи медика.

В глазах доктора Холмса появилось осмысленное выражение. Он медленно повернул голову:

— Что именно вы от меня хотите, сэр?

— Чтобы вы осмотрели тело.

Молодой человек побледнел.

— О господи! Нет, я не могу!

— Ну-ну, юноша, возьмите себя в руки. Не забывайте о вашей профессии. Несомненно, вам не раз приходилось иметь дело с трупами в лаборатории. У меня как-то был похожий случай. Праути, моему другу из офиса главного судмедэксперта Манхэттена, однажды пришлось вскрывать труп человека, с которым он часто играл в покер. Он сделал это, хотя его потом подташнивало.

— Да, понимаю. — Доктор Холмс облизнул губы и поежился, затем выпятил подбородок и заговорил более спокойно: — Хорошо, инспектор. — Он поплелся к столу.

— Славный мальчик, — пробормотал инспектор и бросил взгляд на группу за дверью. Никто не двинулся с места. — Подойди-ка на минутку, Эл! — позвал сына старик.

Эллери, блеснув глазами, шагнул к отцу.

— Мы в двусмысленной ситуации, сынок. У нас нет никаких полномочий — мы даже не имеем права прикасаться к трупу. Мы должны сообщить в Оскуэву — очевидно, там есть судебные власти.

— Разумеется, мне это приходило в голову. — Эллери нахмурился. — Но если они не смогут пробиться сюда из-за пожара…

— Ну, — мрачно промолвил инспектор, — нам не впервой вести дело самостоятельно и даже во время отпуска. — Он кивнул в сторону библиотеки. — Следи за ними, а я пойду в гостиную и позвоню в Оскуэву. Может, мне удастся связаться с шерифом.

— Хорошо.

Инспектор прошел мимо револьвера на ковре, словно не замечая его, и скрылся за дверью в поперечный коридор.

Эллери посмотрел на доктора Холмса. Врач, бледный, но сдержанный, расстегнул рубашку мертвеца, обнажив две пулевые раны. Края отверстий посипели под запекшейся кровью. Доктор осмотрел раны, не передвигая тело, бросил взгляд на дверь, куда вышел инспектор, кивнул Эллери и начал ощупывать руки убитого.

Эллери кивнул в ответ, подошел к двери, на которую смотрел доктор Холмс, наклонился и поднял револьвер за длинное дуло. Он поднес его к свету, проникающему сквозь окна, и покачал головой.

— Даже если бы у нас был алюминиевый порошок… — пробормотал он.

— Алюминиевый порошок? — переспросил доктор Холмс, не поднимая головы. — Вы, наверное, хотите проверить отпечатки пальцев, мистер Квин?

— Это едва ли необходимо. Рукоятка отлично отполирована, спусковой крючок просто сверкает, а что касается дула… — Пожав плечами, Эллери открыл барабан. — Кто бы ни воспользовался этим оружием, он стер отпечатки. Иногда мне хочется, чтобы вышел закон, запрещающий детективную литературу. Она дает слишком много указаний потенциальным преступникам. Хм… Две камеры пусты… Полагаю, не может быть сомнений, что это орудие убийства. Впрочем, вы ведь в состоянии извлечь пули, доктор?

Доктор Холмс кивнул, поднялся и вышел в лабораторию. Вскоре он вернулся с блестящим инструментом и снова склонился над телом.

Эллери перенес внимание на шкафчик с выдвижными ящиками. Тот занимал часть стены между дверями в библиотеку и поперечный коридор. Верхний ящик был слегка выдвинут. Эллери потянул его к себе. В ящике лежала выцветшая и исцарапанная кожаная кобура, а позади нее — коробка с патронами. Патронов было очень мало.

— По-видимому, доктор, — осведомился Эллери, закрыв ящик, — револьвер принадлежал доктору Ксавье? Судя по кобуре, это старое армейское оружие.

— Да, — подтвердил доктор Холмс. — Во время войны доктор Ксавье служил в армии — был пехотным капитаном. Он говорил, что хранит оружие как память. А теперь…

— А теперь, — закончил Эллери, — оружие повернулось против него самого. Странные вещи происходят иногда… А, папа! Какие новости?

Инспектор закрыл дверь в поперечный коридор.

— Удалось поймать шерифа, который ненадолго вернулся в город. Все обстоит, как мы предполагали.

— Значит, сюда им не пробиться?

— У них нет никакого шанса. Пожар все усиливается. К тому же шериф сказал, что, даже если бы это было возможно, он слишком занят. Они нуждаются в каждом человеке. Трое уже погибли от ожогов, и, судя по голосу шерифа, — мрачно добавил инспектор, — дополнительный труп его не очень взволновал.

Эллери посмотрел на высокого блондина, в молчании облокотившегося на дверной косяк.

— Понятно. Ну и что?

— Когда я представился, шериф тут же воспользовался случаем и назначил меня своим специальным представителем со всеми необходимыми полномочиями для расследования и ареста. Он прибудет сюда вместе с коронером округа, как только станет возможно пробраться сквозь огонь… Так что все возложено на нас.

Человек у дверного косяка глубоко вздохнул — Эллери не мог понять, был это вздох облегчения, отчаяния или усталости.

* * *

Доктор Холмс выпрямился.

— Я закончил, — сообщил он голосом таким же тусклым, как его глаза.

— Отлично, — кивнул инспектор. — Каков же вердикт?

— А что именно вы хотите знать? — осведомился врач, опуская правую руку на край заваленного картами стола. Казалось, слова даются ему с трудом.

— Причина смерти — выстрелы из револьвера?

— Да. Поверхностный осмотр не выявил других следов насилия на теле. Две пули попали в правую сторону груди: одна раздробила третье грудное ребро и отскочила рикошетом в верхушку правого легкого; другая прошла ниже, между двумя ребрами, и попала в правый бронх неподалеку от сердца.

Из дверного проема донесся резкий вздох. Трое мужчин не обратили на него внимания.

— Кровоизлияние? — спросил инспектор.

— Именно. Как видите, у него кровавая пена на губах.

— Смерть наступила мгновенно?

— Трудно определить.

— А я мог бы вам это сказать, — вставил Эллери.

— Каким образом?

— Сейчас объясню. Ты еще не осмотрел как следует труп, папа. Что вы скажете, доктор, насчет направления выстрелов?

Доктор Холмс провел рукой по губам.

— По-моему, здесь нет особой тайны, мистер Квин. Револьвер…

— Да-да, — нетерпеливо прервал Эллери. — Это нам ясно, доктор. Но угол выстрела это подтверждает?

— Несомненно. Оба пулевых канала показывают одинаковый угол вхождения. Выстрел был произведен приблизительно с того места на ковре, где вы подобрали револьвер.

— Превосходно, — с удовлетворением промолвил Эллери. — Стреляли немного правее от доктора Ксавье, но лицом к нему. Следовательно, он не мог не знать о присутствии убийцы. Полагаю, вам неизвестно, было ли оружие в этом шкафу вчера вечером?

Доктор Холмс пожал плечами:

— К сожалению, нет.

— Ну, это не так уж важно. По-видимому, было. Все указывает на преступление, совершенное под воздействием импульса, а не подготовленное заранее. — Эллери объяснил отцу, что револьвер принадлежал доктору Ксавье, был взят из выдвижного ящика и тщательно вытерт после убийства с целью уничтожения отпечатков пальцев.

— Тогда достаточно легко представить себе происшедшее, — задумчиво сказал инспектор. — Невозможно определить, через какую из четырех дверей вошел убийца, — скорее всего, из библиотеки или коридора. Но ясно, что, когда преступник вошел, доктор раскладывал пасьянс, сидя там же, где сидит теперь. Убийца открыл ящик, взял оружие… Револьвер был заряжен?

— Думаю, да, — ответил доктор Холмс.

— Взял оружие, стоя рядом со шкафом у двери в коридор, дважды выстрелил, вытер револьвер, бросил его на ковер и вышел в поперечный коридор.

— Не обязательно, — возразил Эллери.

Инспектор уставился на него:

— Почему? Зачем ему пересекать комнату и выходить через дальнюю дверь, когда рядом находится другая?

— Я просто сказал, что это не обязательно, — уточнил Эллери. — Полагаю, именно так и произошло, хотя это ни о чем нам не говорит. Не имеет значения, через какую дверь убийца вошел или вышел. Ни одна из этих дверей не ведет в помещение, где нет других выходов. Все они доступны для любого человека в доме, скажем незаметно спустившегося на первый этаж сверху.

Инспектор что-то буркнул.

— Если это все, для чего я вам был нужен, джентльмены… — устало произнес доктор Холмс. — Пули здесь. — Он указал на две сплющенные пули, лежащие на столе и покрытые почерневшей кровью.

— Такие же, как в револьвере и в коробке? — спросил инспектор.

Эллери окинул пули равнодушным взглядом.

— Да, те же самые… Прежде чем вы уйдете, доктор…

— Да?

— Сколько времени доктор Ксавье уже мертв?

Молодой человек посмотрел на часы:

— Сейчас почти десять. Насколько я могу судить, смерть наступила не более девяти часов назад. Возможно, в час ночи.

Стоявший в дверях Марк Ксавье впервые пошевелился, вскинув голову и со свистом втянув в себя воздух. Это как будто послужило сигналом. Миссис Ксавье застонала и снова опустилась на один из стульев библиотеки. Энн Форрест склонилась над ней, закусив губу, и пробормотала что-то сочувствующее. Вдова машинально покачала головой и откинулась назад, не сводя взгляда с неподвижной левой руки мужа, которую видела сквозь дверной проем.

— В час ночи. — Эллери нахмурился. — Вчера вечером мы пошли спать, кажется, в начале двенадцатого. Понятно… Ты кое-что упустил, папа. Нет ни малейших признаков борьбы. Это означает, что доктор Ксавье, очевидно, знал своего убийцу и не подозревал ничего дурного, покуда не стало слишком поздно.

— Очень цепное замечание, — ехидно произнес инспектор. — Естественно, он знал, кто его прикончил, так как знал вообще всех на этом склоне горы.

— Вы хотите сказать, в этом доме? — с напряжением в голосе осведомился доктор Холмс.

— Впервые вы правильно меня поняли, док.

* * *

Дверь в коридор открылась, и в проеме возникла аккуратная седая голова миссис Уири.

— Завтрак… — заговорила она, затем ее глаза расширились, а челюсть отвисла.

Женщина закричала и начала оседать. Сзади появилась тощая фигура Боунса, который протянул длинные руки и подхватил экономку. Потом он тоже увидел неподвижное тело доктора Ксавье, и его сморщенные серые щеки стали еще серее. Он едва не выпустил из рук миссис Уири.

Эллери прыгнул вперед и подхватил женщину. Она потеряла сознание. Энн Форрест робко шагнула в кабинет, судорожно глотнула и бросилась на помощь. Вдвоем им удалось отнести в библиотеку обладавшую солидным весом экономку. Ни Марк Ксавье, ни вдова не сдвинулись с места.

Оставив миссис Уири на попечение молодой женщины, Эллери вернулся в кабинет. Инспектор бесстрастно разглядывал тощего старика. Боунс уставился на мертвое тело хозяина, куда больше походя на труп, нежели доктор Ксавье. В черном провале рта желтели полоски зубов. Выпученные глаза остекленели. Затем в них появились осмысленное выражение и нарастающий бешеный гнев. Несколько секунд он беззвучно шевелил губами, потом из его горла вырвался хриплый звериный рык. Внезапно повернувшись, Боунс вышел из комнаты. Было слышно, как он шагает по поперечному коридору, бессмысленно рыча, словно пораженный безумием.

Инспектор вздохнул.

— Ему пришлось нелегко, — пробормотал он и резко повысил голос: — А теперь прошу внимания!

Подойдя к двери в библиотеку, инспектор посмотрел на присутствующих, устремивших на него ответный взгляд. Пришедшая в сознание миссис Уири тихо плакала на стуле рядом со своей хозяйкой.

— Прежде чем мы приступим к более тщательному расследованию, — холодно продолжал инспектор, — надо прояснить несколько моментов. Помните, мне нужна только правда. Мисс Форрест, вчера вечером вы и доктор Холмс покинули игральную комнату прямо перед нами. Вы сразу пошли к себе?

— Да, — тихо ответила девушка.

— И сразу легли спать?

— Да, инспектор.

— А вы, доктор Холмс?

— Тоже.

— Миссис Ксавье, когда мы вчера вечером расстались с вами на лестничной площадке, вы сразу пошли к себе в комнату и оставались там всю ночь?

Вдова подняла свои удивительные глаза — взгляд их был ошеломленным.

— Я… да.

— Вы сразу легли?

— Да.

— Ночью вы заметили, что ваш муж не пришел спать?

— Нет, — медленно ответила она. — Я проспала до утра.

— Миссис Уири?

Экономка всхлипнула.

— Я ничего об этом не знаю, сэр! Клянусь богом! Я просто пошла спать.

— Как насчет вас, Ксавье?

Высокий блондин облизнул губы. Когда он заговорил, его голос был хриплым:

— Я всю ночь не покидал свою спальню.

— Этого следовало ожидать, — вздохнул инспектор. — Итак, никто не видел доктора Ксавье после того, как мистер Квин, миссис Ксавье и я оставили его вчера вечером в игральной комнате?

Все энергично кивнули.

— Кто-нибудь слышал выстрелы? Ответом послужили отсутствующие взгляды.

— Должно быть, все дело в горном воздухе, — саркастически заметил инспектор. — Впрочем, я, пожалуй, слишком суров, так как сам их не слышал.

— Здесь звуконепроницаемые степы, — безжизненным голосом объяснил доктор Холмс. — Их специально установили в кабинете и лаборатории. Мы ведь производим опыты над животными, инспектор, и шум…

— Понятно. Двери, полагаю, всегда остаются незапертыми?

Миссис Уири и миссис Ксавье кивнули одновременно.

— Как насчет револьвера? Все знали, что в ящике шкафа в кабинете хранятся оружие и патроны?

— Я не знала, инспектор, — быстро откликнулась мисс Форрест.

Старый джентльмен усмехнулся. Эллери едва их слышал — он задумчиво курил, пуская дым в потолок.

Инспектор окинул взглядом присутствующих.

— Пока это все. Нет-нет, не уходите, — резко добавил он. — Есть еще кое-что. Доктор Холмс, оставайтесь с нами — вы можете нам понадобиться.

— Ради бога! — Миссис Ксавье привстала со стула. Она выглядела изможденной и постаревшей. — Не могли бы мы…

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, мадам. Нам еще многое предстоит сделать. В частности, — мрачно промолвил инспектор, — привести сюда вашу гостью, спрятанную миссис Карро, для небольшой беседы. — И он начал закрывать дверь перед их удивленными и испуганными лицами.

— И краба, — серьезно добавил Эллери. — Пожалуйста, не забудь о крабе, папа.

Но обитатели дома были слишком ошарашены, чтобы отвечать.

* * *

— Теперь, доктор, — быстро продолжал Эллери, когда дверь закрылась, — как насчет трупного окоченения? По-моему, тело твердо как доска. У меня имеется некоторый опыт в обследовании мертвецов, и здесь, мне кажется, окоченение уже полное.

— Да, — согласился доктор Холмс. — Оно практически было полным уже девять часов.

— Как? — нахмурился инспектор. — Вы уверены, доктор? Это кажется невероятным.

— Тем не менее, это так, инспектор. Понимаете, — он облизнул губы, — у доктора Ксавье был тяжелый диабет.

— Ага! — негромко воскликнул Эллери. — Мы снова встречаемся с трупом диабетика. Помнишь миссис Дорн в Голландском мемориальном госпитале, папа? Продолжайте, доктор.

— Это обычное явление. — Молодой англичанин устало пожал плечами. — У диабетиков окоченение может наступить спустя три минуты после смерти. Причина в состоянии крови.

— Теперь я вспомнил. — Инспектор взял понюшку табаку, глубоко вдохнул и отложил табакерку. — Ну, это любопытно, но едва ли полезно. Посидите на кушетке, доктор Холмс, и постарайтесь ненадолго позабыть об этом деле… Ну, Эл, давай-ка взглянем на странную вещь, о которой ты говорил.

Эллери выбросил в открытое окно наполовину выкуренную сигарету, обошел вокруг стола и остановился у вращающегося стула, на котором находилось тело доктора Ксавье.

— Посмотри на это, — произнес он, указывая на пол. Инспектор посмотрел и, присев на корточки, вцепился в свисающую руку мертвеца. Она казалась сделанной из стали — ему с трудом удалось сдвинуть ее с места. Три пальца — средний, безымянный и мизинец — были согнуты и прижаты к ладони. Между вытянутыми большим и указательным пальцами был зажат оторванный кусочек плотной бумаги.

— Что это? — пробормотал инспектор, пытаясь извлечь обрывок из пальцев хирурга.

Но мертвые пальцы не поддавались. Пыхтя, старик ухватился одной рукой за большой палец, а другой — за указательный. Использовав всю имеющуюся у него силу, он смог раздвинуть их на, возможно, шестнадцатую долю дюйма, в результате чего клочок бумаги упал на пол.

Инспектор подобрал его и поднялся.

— Это же обрывок игральной карты! — воскликнул он с ноткой разочарования в голосе.

— Совершенно верно, — улыбнулся Эллери. — Судя по тону, ты недоволен, папа, но для этого нет оснований. У меня предчувствие, что значение этого клочка бумаги окажется куда более веским, чем представляется сейчас.

Это была половинка шестерки пик.

Инспектор перевернул ее — на красной рубашке были изображены переплетенные лилии. Он бросил взгляд на карты на столе — на их рубашках был тот же рисунок.

Старик вопрошающе посмотрел на Эллери, и тот кивнул. Подойдя к трупу, они с трудом приподняли его со стола, отодвинули вращающийся стул на несколько дюймов и снова опустили тело таким образом, что на краю стола лежала только голова. В результате все карты оказались открытыми.

— Как видишь, — промолвил Эллери, — шестерка пик взята с этого стола. — Он указал на ряд карт. Очевидно, доктор Ксавье перед убийством раскладывал обычный пасьянс, где тринадцать карт собирают в стопку, из которой раскладывающий вытягивает карты. Четыре он кладет открытыми в ряд, а пятую, также открытую, отдельно. Пасьянс уже достаточно продвинулся. Вторая карта в ряду из четырех была десяткой треф; на ней, почти полностью покрывая ее, лежала десятка червей, на которой, расположенная почти так же, помещалась восьмерка пик; далее следовала семерка бубен, а после солидного промежутка — пятерка бубен.

— Шестерка пик находилась между семеркой и пятеркой бубен, — пробормотал инспектор. — Хорошо. Допустим, он взял ее из этого ряда. Но я не понимаю… Где остаток шестерки пик? — внезапно спросил он.

— На полу — за письменным столом, — ответил Эллери.

Обойдя стол, он нагнулся и выпрямился, держа в руке скомканный клочок бумаги. Эллери разгладил его и приложил к фрагменту, извлеченному из правой руки мертвеца. Обрывки совпали во всех мельчайших деталях, не оставляя никаких сомнений.

На обоих клочках виднелись отпечатки пальцев — по-видимому, больших. Когда фрагменты соединили, отпечатки были устремлены друг другу по диагонали вверх, в сторону разрыва.

— Отпечатки его пальцев, оставленные, конечно, когда он разрывал карту, — задумчиво продолжал инспектор. Он обследовал большие пальцы мертвеца. — Да, они грязные. Испачканы сажей от пожара, как и все вокруг. Ну, Эл, теперь я понимаю, что ты имел в виду.

Эллери пожал плечами и посмотрел в окно. Доктор Холмс сидел на черной кушетке, стиснув голову ладонями.

— Выстрелив дважды, убийца ушел, решив, что Ксавье уже труп, — добавил инспектор. — Но тот не был мертв. В последние секунды, пока сознание еще не покинуло его, он выхватил из раскладываемого им пасьянса шестерку пик, разорвал карту надвое, скомкал, отшвырнул вторую половинку и только тогда умер. Но за каким чертом ему понадобилось рвать карту?

— Ты задаешь чисто теоретический вопрос, — не оборачиваясь, сказал Эллери. — Ответ тебе известен так же хорошо, как и мне. Разумеется, ты заметил, что на столе нет ни бумаги, ни какого-либо пишущего инструмента.

— А как насчет верхнего ящика?

— Я проверил. Карты взяты оттуда — там лежит обычный набор игр, есть бумага, но нет ни ручки, ни карандаша.

— А в его одежде?

— Нет. Это ведь спортивный костюм.

— Тогда в других ящиках?

— Они заперты, а при нем нет ключей. Очевидно, ключи находятся в другом костюме или где-то, куда ему не хватило сил добраться.

— Ну, — заметил инспектор, — в таком случае все достаточно ясно. У него не было возможности написать имя убийцы. Вместо этого он оставил нескомканную половинку карты.

— Вот именно, — подтвердил Эллери.

Доктор Холмс поднял голову; его веки покраснели.

— Что? Он оставил…

— Да, док. Кстати, доктор Ксавье был правша?

Доктор Холмс тупо уставился на него. Эллери вздохнул:

— Да. Я проверил это в первую очередь.

— Ты проверил… — изумленно начал старый джентльмен. — Но каким образом?

— Есть много способов убить кошку, как скажет тебе любой специалист в этой области, — устало ответил Эллери. — Я заглянул в карманы пиджака, который он бросил в кресло. Трубка и кисет с табаком лежат в правом кармане. Карманы брюк я также обследовал — мелочь находится в правом, а левый пуст.

— Он, безусловно, был правша, — заявил доктор Холмс.

— Превосходно. Это соответствует карте, обнаруженной в правой руке, и направлению пятна от пальца в углу. Однако мы не продвинулись ни на йоту. Что, во имя всего святого, доктор Ксавье подразумевал под этим обрывком карты? Вы не знаете, док, кого он мог иметь в виду, держа в руке половинку шестерки пик?

Доктор Холмс вздрогнул:

— Я? Нет, не знаю.

Инспектор подошел к двери в библиотеку и распахнул ее. Миссис Уири, миссис Ксавье и брат убитого оставались на прежних местах. Но молодая гостья исчезла.

— Где мисс Форрест? — резко осведомился инспектор.

Миссис Уири задрожала всем телом, а миссис Ксавье, очевидно, не расслышала, так как продолжала раскачиваться из стороны в сторону.

— Она вышла, — ответил Марк Ксавье.

— Полагаю, предупредить миссис Карро, — фыркнул инспектор. — Ну и пускай. Слава богу, никто из вас не в состоянии сбежать. Ксавье, зайдите на минутку.

Высокий блондин медленно выпрямился, расправил плечи и последовал за инспектором в кабинет. Он старался не смотреть на мертвого брата, бегая глазами по сторонам.

— Нам предстоит малоприятная работенка, Ксавье, — заговорил старый джентльмен. — Вам придется помочь. Доктор Холмс!

Англичанин быстро заморгал.

— Должно быть, вы можете на это ответить. Вам известно, что мы все заперты здесь, покуда шериф из Оскуэвы не сумеет добраться сюда, а один Бог знает, когда это произойдет. Хотя я уполномочен шерифом провести расследование убийства, у меня нет прав хоронить тело жертвы. Это возможно лишь после официального дознания и разрешения. Понятно?

— Вы имеете в виду, — хрипло отозвался Марк Ксавье, — что он… останется здесь? Господи!

Доктор Холмс поднялся.

— К счастью, — сказал он, — в лаборатории имеется холодильник. Его использовали для экспериментальных материалов, требующих низкой температуры. Думаю, — с усилием добавил англичанин, — мы сможем это устроить.

— Вот и отлично. — Инспектор похлопал молодого человека по спине. — Если убрать труп из поля зрения, все, безусловно, почувствуют себя лучше… А теперь, Ксавье, и ты, Эллери, давайте вынесем тело.

* * *

Они вернулись в кабинет из лаборатории — просторной комнаты неправильной формы, занятой электрическим аппаратом и множеством причудливых стеклянных сосудов, — бледными и вспотевшими. Солнце поднялось уже высоко, и в доме было невыносимо душно. Эллери настежь распахнул окна.

Инспектор снова открыл дверь в библиотеку.

— Теперь, — мрачно произнес он, — у нас есть время вплотную заняться сыскной деятельностью. Я хочу, чтобы каждый из вас поднялся со мной наверх и…

Он не договорил. Из задней части дома донеслись крики и лязг металла. Один из голосов, в котором звучал бешеный гнев, принадлежал Боунсу. Второй представлял собой отчаянный рев, тембр которого казался отдаленно знакомым.

— Какого черта! — Инспектор резко повернулся. — Я думал, никто не может сюда добраться…

Выхватив полицейский револьвер, он промчался по кабинету и побежал по поперечному коридору в направлении загадочных звуков. Эллери последовал за ним, как и все остальные, ошеломленные неожиданным происшествием.

На пересечении поперечного коридора с основным инспектор свернул вправо и понесся к двери в дальнем конце, которую он и Эллери заметили, войдя в дом вчера вечером. Старик открыл дверь ногой, подняв револьвер.

Они очутились в чистой, облицованной кафелем кухне.

В ее центре, среди разбитых тарелок и исцарапанных кастрюль, сцепились в отчаянной схватке двое мужчин.

Один из них был старый слуга в спецовке, который, выпучив глаза и выкрикивая проклятия, вцепился в своего противника железной хваткой маньяка.

Поверх плеча Боунса виднелись чудовищно толстая физиономия и жабьи глазки человека, с которым Квины столкнулись вчера вечером на темной дороге, ведущей к вершине Эрроу.

Глава 6

Смит

— Ах, это вы! — протянул инспектор и резко приказал: — Ну-ка, прекратите! Вы у меня на прицеле, и я не шучу.

Руки толстяка опустились; он тупо уставился в одну точку.

— А-а, наш друг автомобилист! — усмехнулся Эллери, войдя в кухню. Он похлопал толстяка по груди и бедрам. — Не вооружен. Да, чудовищная оплошность… Ну, что вы можете сказать в свое оправдание, дружище Фальстаф?[39]

Красный язык скользнул по губам незнакомца. Он шагнул вперед — при этом его круглый живот затрясся, как желе, — глядя на окружающих, словно злобная старая горилла.

Боунс уставился на него с ненавистью, от которой судорожно вздрагивала вся его тощая фигура.

— Что я… — начал незнакомец неприятным басом. Затем в его маленьких глазках мелькнуло хитрое выражение. — Что все это значит? — пробубнил он с видом оскорбленной добродетели. — Это существо набросилось на меня…

— В его собственной кухне? — осведомился Эллери.

— Он лжет! — завопил Боунс, трясясь от злобы. — Я видел, как он проскользнул в дом через открытую входную дверь и шарил повсюду, пока не нашел кухню. А потом…

— Так у вас разыгрался аппетит? — Эллери вздохнул. — Конечно, голод не тетка. Я так и думал, что вы вернетесь. — Он обернулся к стоящим позади. Все озадаченно глядели на толстяка.

— Это тот, кого вы встретили? — хриплым голосом спросила миссис Ксавье.

— Да. Вы когда-нибудь видели его раньше?

— Нет, никогда!

— Мистер Ксавье? Миссис Уири? Доктор Холмс?.. Странно, — пробормотал Эллери, шагнув ближе к толстяку. — Думаю, мы простим этот маленький налет — голодным следует делать послабление хотя бы из чистого гуманизма. А чтобы накормить такую тушу… Наверное, вы здорово проголодались, если рискнули вернуться сюда после отчаянных усилий, которые вы, должно быть, потратили ночью, пытаясь пробиться сквозь огонь?

Толстяк промолчал, тяжело дыша и бегая глазками по лицам присутствующих.

— Ну, — резко спросил Эллери, — что вам понадобилось на горе вчера вечером?

Грудь толстяка бурно вздымалась.

— А вам какое дело?

— Вы еще огрызаетесь? Могу сообщить вам, что вы подозреваетесь в убийстве.

— В убийстве?! — Челюсть незнакомца отвисла, а из глаз исчезло выражение хитроумия. — Кто… кого…

— Не морочьте голову! — прикрикнул инспектор, все еще держа револьвер наизготовку. — Кого? Я думал, для вас это не имеет никакого значения… А кого бы вам хотелось видеть убитым?

— Ну… — Толстяк снова вздохнул; глаза его продолжали бегать. — Убийство… Я ничего об этом не знаю, джентльмены. Полночи я пробовал найти выезд, потом припарковал машину немного ниже на дороге и проспал до утра. Откуда мне было знать…

— Значит, не найдя выезд, вы решили вернуться к дому?

— Ну… нет… Я…

— А почему нет?

— Я… я об этом не подумал.

— Как ваша фамилия?

Толстяк заколебался.

— Смит.

— Значит, его фамилия — Смит, — заметил инспектор, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ну-ну. Просто Смит или вам хватит воображения придумать имя?

— Фрэнк — Фрэнк Дж. Смит.

— Откуда вы прибыли?

— Из… из Нью-Йорка.

— Забавно, — пробормотал инспектор. — Я-то думал, что знаю каждую образину в городе. Так что вы делали здесь вчера вечером?

Мистер Смит снова облизнул красные губы.

— Ну… думаю, я заблудился.

— Думаете?

— Да… Когда я доехал до вершины и увидел, что дальше дороги нет, я развернулся и начал спускаться вниз. Там вы со мной и столкнулись.

— Тогда вы пели другую песенку, — весьма недружелюбно произнес старый джентльмен. — И к тому же чертовски спешили. Так вы никого в этом доме не знаете, а? И когда заблудились, то не подумали спросить дорогу здесь?

— Н-нет. — Взгляд мистера Смита переместился с Квинов на группу, стоящую позади. — Но, скажите, кто был тот несчаст…

— Несчастный, которого отправили в мир иной насильственным способом? — Эллери задумчиво разглядывал толстяка. — Джентльмен по имени Джон Ксавье — доктор Джон С. Ксавье. Вам это что-нибудь говорит?

В горле костлявого слуги вновь послышалось угрожающее бульканье.

— Нет, — поспешно ответил Смит. — Никогда о нем не слышал.

— И вы никогда раньше не поднимались по этой дороге на Эрроу, мистер… э-э… Смит? Вчера вечером состоялся ваш дебют?

— Да, уверяю вас…

Эллери наклонился и приподнял одну из пухлых кистей рук толстяка. Мистер Смит заворчал и испуганно выдернул руку.

— О, я не собираюсь кусаться — просто ищу кольца.

— К-кольца?

— Но у вас их нет. — Эллери вздохнул. — Думаю, папа, мы… э-э… на время осчастливлены еще одним гостем. Миссис Ксавье… нет, миссис Уири могла бы сделать необходимые приготовления…

— Пожалуй, — мрачно согласился инспектор, убирая револьвер. — У вас в машине есть какие-нибудь вещи, Смит, или как вас там?

— Да, конечно. Но не мог бы я… Пожар не…

— Не можете, и пожар не. Заберите ваш багаж из автомобиля. Не стану поручать вас заботам Боунса — он способен откусить вам ухо. Вы молодчина, Боунс. Всегда смотрите в оба. — Инспектор похлопал молчаливого старика по костлявому плечу. — Миссис Уири, проводите мистера Смита в комнату на втором этаже. Там ведь есть пустая комната, не так ли?

— Д-да, сэр, — нервно отозвалась миссис Уири. — Даже несколько.

— И накормите его. А вы, Смит, ведите себя смирно — никаких штучек! — Инспектор повернулся к миссис Ксавье, которая казалась внезапно похудевшей и высохшей. — Простите, мадам, что отдаю распоряжения вашей прислуге, но во время расследования убийства у нас нет времени на церемонии.

— Ничего, все в порядке, — прошептала миссис Ксавье.

Эллери посмотрел на нее с вновь пробудившимся интересом. После гибели мужа язвительность покинула ее. В черных глазах погасло пламя — они выглядели безжизненными. Эллери почудилось, что в их глубине притаился страх. Женщина изменилась полностью, за исключением жуткой полуулыбки, которая прилипла к ее губам, словно упорная привычка.

— Ладно, ребята, — заговорил инспектор. — Теперь нанесем маленький визит даме из высшего общества наверху. Мы все вместе повидаем миссис Карро, и тогда я смогу сказать, что располагаю правдивой историей без утаек с чьей-либо стороны. Возможно, мы увидим свет в этом проклятом деле.

Низкий мелодичный голос заставил их обратить взоры в сторону коридора.

— В этом нет надобности, инспектор. Как видите, я спустилась сама.

Поворачиваясь, Эллери на миг встретился взглядом с миссис Ксавье. В ее глазах зияла прежняя палящая чернота.

Глава 7

Плачущая леди

Высокая хрупкая красавица опиралась на руку Энн Форрест. На вид ей было не больше тридцати лет. Маленькую изящную фигурку плотно облегала мягкая серая ткань. Волосы имели дымчато-черный оттенок; над карими глазами пролегли решительные линии бровей. В тонких очертаниях носа и губ ощущалась чувствительная натура их обладательницы. Около глаз виднелись едва заметные морщинки. В позе и посадке головы Эллери сразу ощутил породу. «Замечательная женщина, — подумал он. — По-своему не менее замечательная, чем миссис Ксавье». Эта мысль заставила его посмотреть на вдову. Миссис Ксавье чудесным образом вновь обрела молодость. В ее удивительных глазах полыхал огонь, расслабленные мышцы снова окрепли. Напряженно, словно кошка, она уставилась на миссис Карро. Страх в ее глазах сменила неприкрытая ненависть.

— Вы миссис Мари Карро? — осведомился инспектор. Если он все еще испытывал восхищение, о котором говорил Эллери прошлой ночью, то сейчас ничем его не проявлял.

— Да, — ответила женщина. — Прошу прощения… — Она обратилась к миссис Ксавье с болью и сочувствием во взгляде. — Мне так жаль, дорогая. Энн рассказала мне. Если я могу что-нибудь сделать…

Черные зрачки расширились, а оливковые ноздри затрепетали.

— Да! — крикнула миссис Ксавье, шагнув вперед. — Убраться из моего дома — вот что вы можете! Вы заставили меня страдать больше, чем… Убирайтесь отсюда — вы и ваши проклятые…

— Сара! — вмешался Марк Ксавье, схватив ее за руку и грубо встряхнув. — Не забывайся! Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Голос миссис Ксавье перешел в визг:

— Она… она… — В уголке ее рта показалась струйка слюны; черные глаза походили на зияющие бездны.

— Ну-ну, — успокаивающе произнес инспектор. — В чем дело, миссис Ксавье?

Миссис Карро не двинулась с места — о ее состоянии свидетельствовали только побледневшие щеки. Энн Форрест крепче сжала ей руку. Миссис Ксавье задрожала и, покачивая головой из стороны в сторону, бессильно прислонилась к своему деверю.

— Все в порядке, — продолжал инспектор тем же мягким голосом. Он бросил взгляд на Эллери, но тот изучал лицо мистера Смита. Толстяк отступил в дальний угол кухни и словно старался не дышать. Казалось, он каким-то фантастическим усилием умудрился сжаться до двух измерений. Обрюзгшее лицо побагровело. — Давайте пройдем в гостиную и там побеседуем.

* * *

— Итак, миссис Карро, — заговорил старый джентльмен, когда они уселись в большой комнате, залитой солнечным светом, который проникал через французские окна, — прошу вас объясниться. Мне нужна правда, и если я не узнаю ее от вас, то вытяну из других, так что можете смело облегчить душу.

— Что вы хотите знать? — пробормотала миссис Карро.

— Многое. Начнем с самого простого. Сколько времени вы находитесь в этом доме?

— Две недели. — Ее мелодичный голос был еле слышен; взгляд не отрывался от двери. Неподвижная миссис Ксавье откинулась в кресле с закрытыми глазами.

— Вы здесь гостите?

— Можно сказать и так. — Женщина подняла взгляд и тут же опустила его снова.

— Вы приехали сюда одна или с кем-нибудь, миссис Карро?

Она вновь заколебалась.

Энн Форрест быстро пришла ей на помощь:

— Я приехала с миссис Карро. Я ее личная секретарша.

— Так я и понял, — холодно сказал инспектор. — А вас, молодая особа, я бы попросил не вмешиваться. У меня к вам претензии по поводу нарушения приказа. Я не желаю, чтобы мои свидетели бегали передавать информацию… другим лицам. — Мисс Форрест покраснела и закусила губу. — Как давно вы знаете доктора Ксавье, миссис Карро?

— Две недели, инспектор.

— Понятно. Остальных вы тоже раньше не знали?

— Да.

— Это верно, Ксавье?

— Верно, — буркнул высокий блондин.

— Вас привела сюда болезнь, миссис Карро?

Она вздрогнула.

— Да… некоторым образом.

— В обществе считается, что вы сейчас путешествуете по Европе, не так ли?

— Да. — Она умоляюще посмотрела на него. — Я не хочу, чтобы о моих… чтобы об этом знали.

— Поэтому вы спрятались вчера вечером, когда приехали мой сын и я, и потому эти люди так нервничали, укрывая вас?

— Да, — прошептала женщина.

Инспектор выпрямился и задумчиво взял понюшку. Все это выглядело чертовски подозрительно. Он огляделся в поисках Эллери, но тот внезапно исчез.

— Итак, вы не знали никого из живущих здесь и приехали для лечения. Или, может быть, просто для медицинского наблюдения?

— Да, инспектор.

— Хм! — Старый джентльмен окинул взглядом комнату. Все молчали. — Скажите, миссис Карро, прошлой ночью вы покидали вашу комнату по какой-нибудь причине? — Он не расслышал ответ. — Да или нет?

— Нет.

— Это неправда! — внезапно крикнула миссис Ксавье, открыв глаза. Она вскочила на ноги и выпрямилась во весь рост, великолепная в своем гневе. — Она выходила! Я видела ее!

Миссис Карро побледнела. Мисс Форрест сердито приподнялась. Марк Ксавье выглядел испуганным и неуверенно протянул руку.

— Спокойно! — предупредил их инспектор. — Вы говорите, миссис Ксавье, что видели, как миссис Карро выходила из своей комнаты?

— Да! Она выскользнула из комнаты вскоре после полуночи и сбежала вниз по лестнице. Я видела, как она вошла в… в кабинет моего мужа. Они остались там вдвоем.

— Как долго, миссис Ксавье?

Ее глаза забегали.

— Не знаю. Я… не дождалась.

— Это правда, миссис Карро? — спросил инспектор тем же мягким голосом.

В глазах миниатюрной женщины блеснули слезы, а губы задрожали.

— Да, — всхлипнула она, спрятав лицо на груди мисс Форрест. — Но я не…

— Одну минуту. — Инспектор разглядывал миссис Ксавье с насмешливой улыбкой. — По-моему, миссис Ксавье, вы сказали нам, что вчера вечером сразу пошли к себе и проспали всю ночь?

Женщина закусила губу и неожиданно села.

— Да. Я солгала. Я думала, что вы заподозрите… Но я видела ее! Она… — Миссис Ксавье, смешавшись, умолкла.

— И вы не стали дожидаться, пока она выйдет из кабинета, — с мягким укором промолвил инспектор. — Ну и ну! До чего дошли наши женщины! Миссис Карро, почему вы ждали, пока все заснут, — больше чем до полуночи, — чтобы побеседовать с доктором Ксавье?

Миссис Карро вытерла глаза серым шелковым платочком и решительно выпятила подбородок.

— С моей стороны было бы глупо лгать, инспектор. Миссис Уири зашла перед сном ко мне в комнату и сообщила, что незнакомцы — вы, джентльмены, — останутся на ночь из-за пожара внизу и что доктор Ксавье у себя в кабинете. Я… была обеспокоена, — ресницы над ее карими глазами слегка дрогнули, — и спустилась поговорить с ним.

— О моем сыне и обо мне?

— Да…

— И о вашем… э-э… состоянии?

Она покраснела, но повторила:

— Да.

— Каким вы его застали? Обычным? Оживленным? Взволнованным?

— Таким, как всегда, инспектор, — ответила миссис Карро. — Добрым, внимательным… Мы немного поговорили, и я поднялась к себе.

— Черт бы вас побрал! — крикнула миссис Ксавье, снова вскакивая. — Я не могла это выносить! Каждую ночь с тех пор, как эта женщина приехала сюда, она пряталась с ним по углам и перешептывалась со своей фальшивой улыбочкой — отнимала у меня мужа, проливая крокодиловы слезы и играя на его сочувствии… Он никогда не мог противостоять хорошенькой женщине! Сказать вам, инспектор, почему она здесь? — Миссис Ксавье подалась вперед, тыча указательным пальцем в съежившуюся фигурку миссис Карро. — Сказать?

Доктор Холмс заговорил впервые за час:

— На вашем месте, миссис Ксавье, я бы не…

— Нет, не надо! — простонала миссис Карро, закрыв лицо руками. — Пожалуйста!..

— Проклятая ведьма! — Мисс Форрест вскочила на ноги. — Вы просто злобная росомаха! Я…

— Энн! — тихо произнес доктор Холмс, становясь перед ней.

Инспектор следил за ними блестящими, почти смеющимися глазами. Он оставался на месте, едва поворачивая голову вслед за говорившими. Большая комната наполнилась тяжелым дыханием и сердитыми голосами.

— Сказать? — визжала миссис Ксавье; взгляд ее стал безумным.

Шум прекратился настолько внезапно, как будто его обрубили топором. За дверью в коридор послышались шаги.

— В этом нет нужды, миссис Ксавье, — весело произнес Эллери. — Мы все уже знаем. Осушите ваши глаза, миссис Карро, — тут нет особой трагедии. Мой отец и я будем хранить ваш секрет — боюсь, дольше, чем другие, — добавил он, печально покачав головой. — Папа, мне доставит огромное удовольствие представить тебе… э-э… то, что ты видел или думал, что видишь, прошлой ночью. — Инспектор разинул рот. — Двух умнейших, симпатичнейших и воспитаннейших парней, которым надоело прятаться в спальне и которые решили выбраться в коридор, дабы взглянуть на ужасных людей, вторгшихся в дом их доктора. Познакомься — слева направо — с господами Джулианом и Фрэнсисом Карро, сыновьями миссис Карро. Я только что сам с ними познакомился и очень этому рад.

Эллери стоял в дверном проеме, обнимая за плечи двух высоких красивых мальчиков, чьи любопытные глаза отмечали каждую подробность представшей перед ними сцены. Улыбаясь из-за их спин, Эллери одновременно сигналил взглядом инспектору. Старый джентльмен судорожно глотнул и неуверенно шагнул вперед.

Мальчикам было лет шестнадцать. Сильные, широкоплечие, с загорелыми лицами и приятными правильными чертами, они очень походили на мать, но, так сказать, в мужском варианте. Все детали их фигур и лиц были абсолютно идентичными. Даже одежда — тщательно выглаженные костюмы из серой фланели, ярко-голубые галстуки, белые рубашки, черные туфли — была совершенно одинаковой.

Но не тот факт, что мальчики были близнецами, заставил отвиснуть челюсть инспектора. Все дело заключалось в том, что они были слегка повернуты друг к другу, что правой рукой мальчик справа обнимал брата за талию, а левая рука мальчика слева скрывалась за спиной другого близнеца и что их нарядные серые пиджаки невероятным образом соединялись на уровне груди.

Они были сиамскими близнецами!

Глава 8

Xiphopagus

Братья смотрели на инспектора с робким мальчишеским любопытством — каждый протянул для пожатия свободную руку. Миссис Карро оживилась, словно по волшебству, — она выпрямилась на стуле, улыбаясь сыновьям. «Никто, кроме, возможно, Энн Форрест, не знает, каких усилий ей это стоит!» — с восхищением подумал Эллери.

— Сэр! — воскликнул приятным голосом близнец справа. — Неужели вы настоящий полицейский инспектор, как сказал мистер Квин?

— Боюсь, что да, сынок, — ответил старик с легкой усмешкой. — Как тебя зовут?

— Фрэнсис, сэр.

— А тебя, мой мальчик?

— Джулиан, сэр, — ответил близнец слева. Хотя их голоса звучали одинаково, Джулиан показался инспектору более серьезным. — Можно мы посмотрим на ваш золотой значок, сэр? — попросил он.

— Джулиан! — окликнула миссис Карро.

— Да, мама?

Мальчики обернулись к миниатюрной женщине. Оба одновременно улыбнулись — это выглядело жутковато, но очаровательно. Затем с безупречной грацией и легкостью они пересекли комнату, и инспектор увидел, как ритмично двигаются их молодые спины. Он также заметил, что левая рука Джулиана, лежащая на пояснице брата, была в гипсе и привязана к телу Фрэнсиса. Мальчики склонились над стулом матери, которая по очереди поцеловала их в щеку. После этого они уселись на диван и устремили серьезный взгляд на инспектора, к невероятному смущению последнего.

— Ну, — растерянно промолвил старик, — это меняет дело. Думаю, теперь я начинаю понимать… Кстати, что произошло с твоей лапой, Джулиан?

— Я ее сломал, сэр, — ответил мальчик слева. — На прошлой неделе мы тут упали со скалы.

— Доктор Ксавье поправил Джулиану руку, — подхватил Фрэнсис. — Было не очень больно — верно, Джул?

— Не очень, — мужественно подтвердил Джулиан. Оба снова улыбнулись инспектору.

— Хм! Полагаю, вы знаете, что произошло с доктором Ксавье? — неуверенно продолжал старый джентльмен.

— Да, сэр, — печально отозвались близнецы; их улыбки тут же увяли. Однако они не сумели скрыть возбужденного блеска в глазах.

— Думаю, — заметил Эллери, шагнув в гостиную и закрыв за собой дверь, — мы можем понять друг друга. Разумеется, миссис Карро, все, сказанное в этой комнате, не выйдет за ее пределы.

Женщина вздохнула:

— Все сложилось неудачно, мистер Квин. Я так надеялась… Понимаете, я ведь далеко не храбрая… — Она посмотрела на сыновей со смешанным выражением боли и гордости. — Фрэнсис и Джулиан появились на свет чуть более шестнадцати лет назад в Вашингтоне. Мой муж был тогда еще жив. Сыновья родились нормальными и здоровыми, за исключением одного… — Миссис Карро сделала паузу и закрыла глаза. — Они соединены друг с другом от рождения. Незачем говорить, что моя семья… была в ужасе. — Она умолкла, дыша часто и неровно.

— Обычная близорукость знатных семейств, — сказал Эллери с ободряющей улыбкой. — Уверяю вас, я бы только гордился…

— Но я горжусь! — воскликнула миссис Карро. — Они самые лучшие дети — сильные, честные и… терпеливые.

— Совсем как мама, — улыбнулся Фрэнсис. Джулиан ограничился ласковым взглядом в сторону матери.

— Но семья оказалась сильнее меня, — тихо продолжала миссис Карро. — Я была слаба… и тоже немного испугана. К несчастью, мой муж думал так же, как и остальные. Поэтому… — Она беспомощно развела руками. Было нетрудно догадаться о происшедшем. Панически боявшийся огласки аристократический клан; семейные советы; щедрые денежные пожертвования на то, чтобы заткнуть рты; дети, отданные из родильного дома на попечение надежной и опытной няни; газетные сообщения о том, что миссис Карро родила мертвого ребенка… — Я часто видела сыновей во время тайных посещений. С возрастом они начали все понимать. Мальчики никогда не жаловались, всегда оставаясь веселыми и жизнерадостными. Конечно, мы обеспечили им лучших учителей и медицинское наблюдение. Когда муж умер, я подумала… Но семья по-прежнему была сильнее меня, а я, как уже говорила, не отличаюсь особой смелостью. Все это время мое сердце разрывалось…

— Да-да. — Инспектор поспешно кашлянул. — Мы все понимаем, миссис Карро. Полагаю, ничего нельзя было сделать… я имею в виду, с медицинской точки зрения?

— Мы можем все вам об этом рассказать, — весело заявил Фрэнсис.

— Вот как, сынок?

— Конечно, сэр. Понимаете, мы соединены у грудной клетки ли… лиг…

— Лигатурой, — нахмурившись, подсказал Джулиан. — Ты никак не можешь запомнить это слово, Фрэн. Уже пора бы.

— Лигатурой, — повторил Фрэнсис, кивнув в ответ на суровую критику. — Она очень крепкая, сэр. Мы можем растягивать ее почти на шесть дюймов.

— А это не больно? — вздрогнув, спросил инспектор.

— Больно? Нет, сэр. Разве у вас болит ухо, когда вы за него тянете?

— Пожалуй, нет, — улыбнулся старый джентльмен. — Я никогда об этом не задумывался.

— Хрящевая лигатура, — пояснил доктор Холмс. — То, что в тератологии[40] именуется мечевидным отростком. Поразительный феномен, инспектор. Абсолютно эластичный и невероятно крепкий.

— Мы можем проделывать с ним разные трюки, — серьезно сказал Джулиан.

— Право, Джулиан… — начала миссис Карро.

— Но мы в самом деле можем, мама! Мы отрепетировали трюк, который исполняли первые сиамские близнецы, и показали его тебе, помнишь?

Миссис Карро подавила улыбку.

Молодое лицо доктора Холмса осветил профессиональный энтузиазм.

— Чанг и Энг — настоящие сиамские близнецы — могли держать вес на одной лигатуре. А эти ребята — настоящие акробаты. Они могут проделывать больше трюков, чем я!

— Потому что вы мало упражняетесь, доктор Холмс, — вежливо заметил Фрэнсис. — Почему бы вам не попробовать боксировать с грушей? Мы…

Инспектор от души рассмеялся, и атмосфера в комнате чудесным образом разрядилась. Абсолютно нормальная речь ребят, их живой ум, полное отсутствие горечи и заторможенности рассеивали смущение, которое теоретически могло пробудить их присутствие. Миссис Карро с любовью им улыбалась.

— Во всяком случае, — продолжал Фрэнсис, — было бы все в порядке, если бы врачам пришлось иметь дело только с этим. — Он указал себе на грудь. — Но…

— Возможно, будет лучше, если объясню я, — мягко перебил доктор Холмс. — Понимаете, инспектор, существуют три, если можно так выразиться, обычных типа сиамских близнецов, каждый из которых представлен знаменитыми примерами в медицине. При типе pryogopagus — сращении спинами — общие почки. Очевидно, наиболее известный пример — близнецы Блашек, Роза и Йозефа. Была попытка их хирургического разделения… — Он не договорил, и его лицо омрачилось. — Затем…

— Попытка оказалась успешной? — осведомился Эллери.

Доктор Холмс закусил губу.

— Ну… нет. Но тогда мы многого не знали…

— Все в порядке, доктор, — успокоил его Фрэнсис. — Нам ведь все об этом известно, мистер Квин. Естественно, наш случай интересует нас. Девочки Блашек умерли в результате операции. Но тогда еще не было доктора Ксавье…

Щеки миссис Карро стали светлее белков ее глаз. Инспектор метнул на Эллери свирепый взгляд и подал знак доктору Холмсу продолжать.

— Второй тип — xiphopagus — близнецы, соединенные вследствие мечевидного разрастания грудины. Самый известный случай — конечно, первые сиамские близнецы, Чанг и Энг Бункер. Два здоровых, нормальных человека…

— Умерли в 1874 году, — сообщил Джулиан, — когда Чанг заболел пневмонией. Им было шестьдесят три года! Они были женаты и имели много детей!

— Они не были настоящими сиамцами, — улыбаясь, Сказал Фрэнсис. — Кажется, на три четверти китайцами и на четверть малайцами. Чанг и Энг были очень умными и богатыми людьми, инспектор Квин. Мы такие же, как они. — Он поспешно добавил: — Я имею в виду xiphopagus, а не богатство.

— Но мы тоже богаты, — возразил Джулиан.

— Ну, Джул, ты же понимаешь, о чем я.

— Наконец, — продолжал доктор Холмс, — третий тип — близнецы, сросшиеся боками. Наши ребята, как я говорил, соединены грудью — у них общая печень и, конечно, общая система кровообращения. — Он вздохнул. — У доктора Ксавье была полная история болезни. Ее передал ему личный врач миссис Карро.

— Но с какой целью, миссис Карро, вы привезли этих юных крепышей в Эрроу-Хед? — спросил Эллери.

Последовала небольшая пауза. Атмосфера сгустилась вновь. Миссис Ксавье мрачно взирала на миссис Карро.

— Он сказал, — прошептала миниатюрная женщина, — что, может быть…

— Доктор Ксавье подал вам надежду? — медленно осведомился Эллери.

— Ну… не совсем. Это был просто очень слабый шанс. Энн… мисс Форрест слышала, что он ведет экспериментальную работу…

— Доктор Ксавье, — прервал молодой врач, — занимался здесь довольно причудливыми экспериментами. Точнее сказать, неортодоксальными. Конечно, он был великим человеком — тратил на эксперименты уйму времени и денег. Об этом мало кто знал, потому что доктор Ксавье терпеть не мог рекламу. Когда ему написала миссис Карро… — Он не договорил.

Инспектор перевел взгляд с миссис Карро на доктора Холмса.

— Как я понимаю, — осведомился он, — вы не разделяли энтузиазма доктора Ксавье?

— Это не предмет для разговора, — чопорно отозвался англичанин, глядя на близнецов со смешанным выражением сочувствия и боли.

Последовала очередная пауза. Старый джентльмен прошелся по комнате. Мальчики сидели тихо, но с настороженным видом.

Инспектор остановился.

— А вам, ребята, нравился доктор Ксавье? — внезапно спросил он.

— Да! — сразу же ответили оба.

— Он никогда… не делал вам больно?

Миссис Карро вздрогнула — в ее мягких глазах мелькнула тревога.

— Нет, сэр, — откликнулся Фрэнсис. — Он просто обследовал нас — делал анализы, рентгеновские снимки, уколы, давал специальную пищу…

— Мы уже привыкли к таким вещам, — мрачно произнес Джулиан.

— Понятно. Теперь насчет прошлой ночи. Вы хорошо спали?

— Да, сэр. — Близнецы стали серьезными и задышали чуть быстрее.

— И не слышали никаких необычных звуков — например, выстрелов?

— Нет, сэр.

Старый джентльмен погладил подборок и усмехнулся:

— А вы уже завтракали?

— Да, сэр. Миссис Уири принесла нам завтрак рано утром, — ответил Фрэнсис.

— Но мы снова проголодались, — быстро добавил Джулиан.

— Тогда отправляйтесь на кухню, молодые люди, — дружелюбно распорядился инспектор, — и попросите миссис Уири найти для вас чего-нибудь.

— Да, сэр! — одновременно воскликнули близнецы. Они поднялись, поцеловали мать, извинились и вышли из комнаты, ритмично раскачиваясь при ходьбе.

Глава 9

Убийца

На террасе у одного из французских окон появилась сутулая фигура и заглянула в гостиную.

— А, Боунс! — окликнул его инспектор. Слуга вздрогнул. — Входите! Вы как раз мне нужны.

Старый слуга проскользнул в окно. Его лицо стало еще мрачнее прежнего, длинные тощие руки болтались и подергивались, пальцы сжимались в кулаки и разжимались вновь.

Эллери вгляделся в спокойное лицо отца. В голове инспектора явно возникла какая-то полуоформленная идея.

— Миссис Ксавье, — вежливо заговорил инспектор, — сколько времени вы здесь живете?

— Два года, — ответила женщина безжизненным голосом.

— Ваш муж купил этот дом?

— Джон его построил. — В ее глазах снова мелькнул страх. — Тогда он оставил работу, купил участок на вершине Эрроу, расчистил его и построил этот дом. После этого мы въехали сюда.

— В то время вы еще недавно были замужем, не так ли?

— Да. — Теперь она явно была напугана. — Мы поженились примерно за полгода до переезда в этот дом.

— Ваш муж был состоятельным человеком?

Миссис Ксавье пожала плечами:

— Я никогда не вникала в его финансовые дела. Он давал мне все самое лучшее. — На мгновение в ее глазах вновь появился кошачий блеск, и она добавила: — Лучшее в материальном смысле.

Инспектор взял понюшку табака. Он казался уверенным в себе.

— Насколько я помню, ваш муж раньше никогда не был женат. А как насчет вас, миссис Ксавье?

Она поджала губы.

— Я была вдовой, когда… когда встретила его.

— У вас не было детей ни от какого брака?

Миссис Ксавье вздохнула:

— Нет.

— Хм! — Инспектор поманил пальцем Марка Ксавье. — Вы должны что-то знать о финансовом положении вашего брата. Как шли его дела?

Марк пробудился от размышлений:

— Что? Вы имеете в виду деньги? Он был хорошо обеспечен.

— Насколько хорошо?

Марк Ксавье пожал плечами:

— Часть его средств была вложена в недвижимое имущество, а вы знаете, сколько сейчас стоит недвижимость. Основное состояние заключалось в государственных ценных бумагах. Джон, как и я, унаследовал кое-какие деньги от отца, когда начал медицинскую практику, но большую часть заработал сам. Я был его поверенным.

— Вот как? Рад, что вы об этом упомянули. Значит, вы адвокат? Я только подумал, как нам разобраться с завещанием, когда мы здесь закупорены, словно в бутылке… Он ведь оставил завещание?

— Копия находится в сейфе — в его спальне наверху.

— Это так, миссис Ксавье?

— Да. — В женщине ощущалось какое-то странное спокойствие.

— Вам известна комбинация сейфа?

Миссис Ксавье назвала ее.

— Отлично. Пожалуйста, оставайтесь здесь. Я скоро вернусь. — Старик нервными движениями застегнул пиджак и вышел из комнаты.

* * *

Инспектор, однако, отсутствовал долгое время. В гостиной было очень тихо. Из задней части дома доносились веселые возгласы Джулиана и Фрэнсиса, по-видимому с энтузиазмом опустошавших кладовую миссис Уири.

Один раз в коридоре послышались тяжелые шаги, и все обернулись к двери. Но она оставалась закрытой, а шаги удалились в сторону прихожей. Вскоре на террасе появилась гориллообразная фигура мистера Смита, созерцавшего неприветливый скалистый пейзаж перед домом.

Эллери тосковал в углу, грызя ноготь. По непонятной причине он ощущал тревогу. Куда мог подеваться его отец?

Наконец дверь открылась, и появился инспектор. Его глаза блестели. В руке он держал какой-то документ.

— Ну, — благожелательно промолвил старик, закрывая дверь. Эллери, нахмурившись, разглядывал его. Что-то явно намечалось. Когда инспектор в процессе расследования становился благожелательным, следовало ожидать событий. — Я нашел завещание. Оно короткое и ясное. Согласно воле вашего мужа вы практически его единственная наследница, миссис Ксавье. Вы знали об этом? — Он взмахнул документом.

— Конечно.

— Да, — продолжал инспектор, — если не считать небольших сумм, оставленных медицинским обществам и исследовательским организациям, вы наследуете почти все его состояние. А оно, как вы сказали, Ксавье, весьма значительно.

— Да, — буркнул Марк.

— Насколько я понимаю, с утверждением завещания не предвидится никаких трудностей, — заметил старый джентльмен. — Едва ли его будут оспаривать, а, Ксавье?

— Конечно нет! Да и оспаривать некому. Я, безусловно, не стану этого делать, даже если бы у меня имелись основания (а их у меня нет), а я единственный кровный родственник Джона. Кстати, хотя это к делу не относится, у моей невестки тоже нет живых родственников. Мы последние с обеих сторон.

— Это все упрощает, — улыбнулся инспектор. — Между прочим, миссис Ксавье, полагаю, между вами и вашим мужем не было особых разногласий? Ссор, которые часто случаются в поздних браках?

— О, ради бога! — Она прикрыла ладонью глаза.

«Это тоже все упрощает», — мрачно подумал Эллери, не переставая внимательно наблюдать за отцом.

— Это ложь! — неожиданно проскрипел Боунс. — Она превратила его жизнь в сущий ад!

— Боунс! — вскрикнула миссис Ксавье.

— Она постоянно изводила его, — продолжал Боунс. На шее у него вздулись вены; глаза вновь засверкали. — Не давала ему ни минуты покоя, будь она проклята!

— Интересно, — промолвил инспектор, продолжая улыбаться. — Неплохо иметь в доме слугу, так хорошо осведомленного о делах хозяев. Продолжайте, Боунс. Насколько я понимаю, вы очень любили доктора Ксавье?

— Я был готов умереть за него! — Костлявые кулаки слуги плотно сжались. — Он — единственный в этом проклятом мире, который протянул мне руку, когда я опустился на самое дно, и обращался со мной как с человеческим существом, а не с каким-то ничтожеством. А вот она обходилась со мной как с грязью! — Его голос перешел в крик. — Говорю вам, она…

— Ну-ну, Боунс! — резко оборвал его инспектор. — Успокойтесь. А теперь все послушайте меня. В руке доктора Ксавье мы обнаружили оторванную половинку игральной карты. Очевидно, ему хватило сил, умирая, оставить ключ к поиску личности его убийцы. Он оторвал половинку шестерки пик.

— Шестерки пик! — выдохнула миссис Ксавье; ее глаза вылезали из орбит.

— Да, мадам, шестерки пик, — повторил инспектор, с удовлетворением глядя на нее. — Давайте подумаем, что он намеревался сообщить нам. Карты были взяты из его письменного стола, так что нет сомнения в их принадлежности. Доктор Ксавье использовал не целую карту, а только половинку. Это значит, что карта, как таковая, не представляет интереса — важно то, что находится на этом кусочке бумаги.

Эллери уставился на отца. В его умозаключениях что-то было. «Старую собаку можно обучить новым трюкам», — усмехнулся он про себя.

— На этом кусочке, — продолжал инспектор, — в углу стояла цифра «6», а также находилось несколько… как это называется?

— Знаков масти, — подсказал Эллери.

— Знаков масти — пики. Пики ничего не означают для кого-нибудь из вас?

— Ну, я пользуюсь лопатой… — начал Боунс.

— Не будем заниматься сказками. — Инспектор вскинул голову. — Нет, он не имел в виду вас, Боунс.

— Насколько я помню, — заметил Эллери, — пики всегда означали смерть. — Он не сводил с отца прищуренных глаз.

— Главное не пики, а цифра «6». Она говорит что-либо кому-то из вас?

Все молча смотрели на него.

— По-видимому, нет. — Голос инспектора звучал ровно. — Так я и думал. Как цифра это едва ли может что-то для вас означать. Такое бывает в детективных историях с тайными обществами, но не в реальной жизни. Но если мы рассмотрим «шесть» не как цифру, а как слово? — Он перестал усмехаться, и его лицо сделалось суровым. — Миссис Ксавье, у вас есть еще одна фамилия, не так ли?

Женщина прижала руку ко рту.

— Да, — еле слышно ответила она. — Изер моя девичья фамилия. Я француженка…

— Сара Изер Ксавье, — мрачно произнес инспектор. Он извлек из кармана лист писчей бумаги с монограммой в углу в виде трех заглавных букв. — Я нашел этот листок в вашем письменном столе в большой спальне наверху, миссис Ксавье. Вы признаете, что это ваша бумага?

Она поднялась, дрожа всем телом.

— Да. Но…

Инспектор высоко поднял листок, чтобы все могли прочитать монограмму «SIX», и шагнул вперед.

— Доктор Ксавье в последние моменты жизни обвинил SIX в его убийстве. Я все понял, когда вспомнил, что два ваших инициала — S и X. Миссис Ксавье, вы арестованы за убийство вашего мужа!

В этот ужасный момент из кухни донесся смех Фрэнсиса. Миссис Карро побледнела как смерть; ее правая рука была прижата к сердцу. Энн Форрест задрожала. Доктор Холмс смотрел на раскачивающуюся перед ним высокую брюнетку с недоверием, отвращением и гневом. Марк Ксавье сидел неподвижно, перекатывая под кожей желваки. Боунс стоял, словно мифологическая фигура отмщения, со злобным торжеством глядя на миссис Ксавье.

— Вы ведь знали, что после смерти вашего мужа унаследуете кучу денег? — осведомился инспектор.

Миссис Ксавье, тяжело дыша, сделала шаг назад.

— Да…

— Вы до безумия ревновали мужа к миссис Карро, не так ли? Не могли видеть их вдвоем, считая, что у них связь прямо под вашим носом, хотя в действительности они всего лишь говорили о сыновьях миссис Карро! — Подобно маленькой серой Немезиде[41], старик с вызовом смотрел прямо в глаза миссис Ксавье.

— Да… — простонала она, отступив еще на шаг.

— Когда прошлой ночью вы последовали за миссис Карро вниз и увидели, как она проскользнула в кабинет вашего мужа, а потом вышла оттуда, вы впали в бешеный гнев, не так ли?

— Да, — прошептала миссис Ксавье.

— Вы вошли в кабинет, вытащили из ящика шкафа револьвер и застрелили вашего мужа! Это так, миссис Ксавье?

Натолкнувшись на кресло, женщина упала на сиденье. Ее губы беззвучно шевелились, как рот рыбы, смотрящей сквозь стекло аквариума.

— Да, — шепнула она. — Да.

Остекленевшие черные глаза закатились, миссис Ксавье конвульсивно вздрогнула и потеряла сознание.

Глава 10

Левая и правая

Это был ужасный день. Солнце палило немилосердно, изливая свой жар на дом и скалы и превращая их в пекло. Люди ходили по дому словно привидения, почти не разговаривая, избегая друг друга, потея в одежде, обессиленные физически и морально. Даже близнецы были подавлены — они тихо сидели на террасе, наблюдая за округлившимися глазами взрослых.

Упавшую в обморок миссис Ксавье поручили заботам доктора Холмса и мисс Форрест — оказалось, что молодая женщина приобрела некоторый опыт сиделки за годы, предшествовавшие ее службе у миссис Карро. Мужчины перенесли обладавшую солидным весом хозяйку дома наверх — в спальню, ранее принадлежавшую ее мужу.

— Лучше дайте ей что-нибудь, чтобы она какое-то время поспала, док, — предложил инспектор, задумчиво глядя на красивую неподвижную фигуру. В его глазах не было торжества — только отвращение. — У таких нервных особ может поехать крыша при малейшем эмоциональном напряжении. Придя в себя, она может попытаться покончить с собой, хотя для нее это, пожалуй, был бы наилучший выход… Сделайте ей укол или дайте снотворное.

Доктор Холмс молча кивнул, направился в лабораторию и вернулся оттуда с полным шприцем. Мисс Форрест прогнала мужчин из спальни. Весь день она и врач сменяли друг друга у постели спящей хозяйки дома.

Миссис Уири, информированная о виновности своей хозяйки, плакала мало и неубедительно.

— Я всегда знала, — заявила она инспектору сквозь с трудом выжимаемые слезы, — что это добром не кончится. Миссис Ксавье была чересчур ревнива, а доктор, хоть и был красивым мужчиной, даже не смотрел на других женщин, бедняжка! Я была его экономкой еще до того, как он женился, сэр, а она сразу начала ревновать, как только поселилась с нами. Она просто безумна!

Инспектор что-то проворчал и перешел к практическим вопросам. С прошлой ночи никто из них не имел во рту ни крошки. Не могла бы миссис Уири наскрести что-нибудь для ленча? Лично он пребывает на грани голодной смерти.

Миссис Уири вздохнула, вытерла одинокую слезинку и поднялась, чтобы идти на кухню.

— Должна вас предупредить, — сказала она, когда инспектор повернулся, намереваясь удалиться, — что в доме не так уж много еды, сэр.

— Что-что? — резко переспросил старик, сразу остановившись.

— Понимаете, — захныкала экономка, — у нас имеются консервы, но почти не осталось скоропортящихся продуктов — молока, яиц, масла, мяса. Бакалейщик из Оскуэвы привозит их раз в неделю — оттуда очень долго добираться по горным дорогам. Он должен был приехать вчера, но из-за этого ужасного пожара…

— Ну, приготовьте что можете, — принял к сведению старый джентльмен и зашагал прочь. Во мраке коридора, где он оставался незамеченным, уголки его рта уныло опустились. Несмотря на раскрытие преступления, перспективы выглядели отнюдь не радужными. Вспомнив о телефоне, инспектор с надеждой отправился в гостиную.

Спустя несколько секунд он поставил аппарат на стол; плечи его поникли. Линия не работала. Произошло неизбежное — огонь добрался до телефонных столбов, и провода оборвались.

Они были полностью отрезаны от внешнего мира.

Нет смысла сообщать об этом обитателям дома и еще сильнее их расстраивать, подумал старик, выйдя на террасу и машинально улыбнувшись близнецам. Он проклинал судьбу за то, что решил взять отпуск. Что касается Эллери…

Инспектор очнулся, когда миссис Уири вышла из прихожей, объявив, что ленч готов.

«Где же Эллери?» — подумал инспектор. Его сын исчез после того, как они отнесли наверх миссис Ксавье.

Старик вышел на крыльцо и уставился на освещенные солнцем глыбы скал. Место выглядело безлюдным и мрачным, как пейзаж необитаемой планеты. Потом он заметил что-то белое под ближайшим деревом слева от дома.

Эллери растянулся в тени дуба, заложив руки за голову и глядя вверх на зеленую листву.

— Ленч! — крикнул инспектор, сложив руки рупором.

Эллери вздрогнул, устало поднялся, отряхнул одежду и поплелся к дому.

* * *

Трапеза проходила уныло и большей частью в молчании. Пища оказалась разнообразной, однако собравшиеся ели безо всякого аппетита, едва замечая, что у них во рту. Доктор Холмс отсутствовал — он все еще был наверху с миссис Ксавье. Энн Форрест, закончив есть, встала и вышла. Через несколько минут появился молодой врач, сел и принялся за еду. Никто не произнес ни слова.

После ленча все разошлись. Мистер Смит, которого можно было принять за привидение только при большой доле фантазии, тем не менее умудрился на него походить. Он не присоединился к остальным в столовой, так как его уже накормила миссис Уири, и держался сам по себе, да к нему никто и не подходил. Большую часть дня Смит тяжело топал по террасе, жуя влажную сигару, такую же безобразную, как и он сам.

— Что тебя гложет? — осведомился инспектор, когда они с Эллери вернулись в свою комнату принять душ и переодеться. — Твоя физиономия так вытянулась, что вот-вот отпадет челюсть!

— Ничего, — буркнул Эллери, опускаясь на кровать. — Просто я недоволен.

— Недоволен? Чем?

— Собой.

Инспектор усмехнулся:

— Потому что не обратил внимания на писчую бумагу? Ну, не может же тебе все время везти.

— Не в этом дело. Ты действовал очень умно, и тебе незачем скромничать. Тут другое.

— Что?

— Не знаю, — ответил Эллери. — Это меня и беспокоит. — Он выпрямился на кровати, нервно потирая щеку. — Можешь называть это интуицией — слово подходящее. Что-то легкое, как тень, все время пытается проникнуть сквозь защитную оболочку мозга и вступить в контакт. Но будь я проклят, если знаю, что именно.

— Прими душ, — сочувственно посоветовал инспектор. — Может, это просто головная боль.

Когда они переоделись, Эллери подошел к окну и заглянул в пропасть. Инспектор развешивал одежду в гардеробе.

— Вижу, ты готовишься к длительному пребыванию здесь, — не оборачиваясь, произнес Эллери.

— Надо же мне хоть чем-нибудь заняться, — отозвался инспектор. — Впрочем, у меня предчувствие, что в ближайшие несколько дней нам не придется бездельничать.

— Что ты имеешь в виду?

Старик промолчал.

— В этом деле нам следует проявлять не меньшую аккуратность, чем в вопросах одежды, — заговорил после паузы Эллери. — Ты запер кабинет внизу?

— Кабинет? — Инспектор недоуменно заморгал. — Нет. За каким чертом?

Эллери пожал плечами:

— Кто может знать наперед… Давай спустимся туда. У меня неудержимое желание окунуться в атмосферу убийства. Возможно, тогда эта тень материализуется.

Они спустились вниз. Кроме Смита на террасе, поблизости никого не было.

Квины застали место преступления в том же виде, в каком оставили его. Эллери, снедаемый смутной тревогой, тщательно обследовал помещение. Но письменный стол с картами, вращающийся стул, шкаф с выдвижными ящиками, орудие убийства, патроны и все прочее казались нетронутыми.

— Ты как старая баба, — весело сказал инспектор. — Хотя было глупо оставлять здесь оружие и патроны. Пожалуй, я спрячу их в более безопасное место.

Эллери угрюмо разглядывал письменный стол.

— Ты мог бы заодно забрать и карты. В конце концов, это улики. Ну и дело нам досталось! Труп приходится держать в холодильнике, улики — хранить до прибытия официальных лиц, при этом огонь, выражаясь фигурально, поджаривает нам пятки… Тьфу!

Эллери собрал карты в колоду, проследив, чтобы они лежали рубашками в одну сторону, и передал их отцу. Разорванные половинки шестерки пик он после недолгих колебаний сунул в карман.

Обнаружив в двери со стороны лаборатории ключ от автоматического замка, инспектор закрыл дверь и запер ее со стороны кабинета, потом запер дверь в библиотеку обычным ключом из собственной связки и, воспользовавшись им же, запер снаружи дверь в кабинет из поперечного коридора.

— Куда ты намерен спрятать вещественные доказательства? — осведомился Эллери, когда они начали подниматься по лестнице.

— Не знаю. Надо найти безопасное местечко.

— Почему ты не оставил их в кабинете? Тебе ведь и так пришлось возиться, запирая двери.

Инспектор скорчил гримасу:

— Двери из коридора и библиотеки может открыть даже ребенок. Я запер их для очистки совести… Что там такое?

Группа людей собралась у открытой двери в спальню убитого. Даже миссис Уири и Боунс были здесь.

Пробившись в комнату, Квины увидели доктора Холмса и Марка Ксавье, склонившихся над кроватью.

— В чем дело?! — рявкнул инспектор.

— Она приходит в себя, — ответил доктор Холмс, — и, боюсь, начинает буйствовать. Держите ее, Ксавье! Мисс Форрест, дайте мне шприц…

Вдова отчаянно извивалась в руках мужчин, молотя конечностями, словно цепами. Широко открытые пустые глаза были устремлены в потолок.

— Ну и ну, — пробормотал инспектор. Наклонившись к кровати, он сурово окликнул: — Миссис Ксавье!

Молотьба прекратилась, и взгляд женщины стал осмысленным. Она ошеломленно огляделась вокруг.

— Вы ведете себя очень глупо, — продолжал инспектор тем же резким тоном. — Это ничего вам не даст, так что бросьте.

Миссис Ксавье задрожала и закрыла глаза. Потом она открыла их снова и начала тихо плакать.

Мужчины выпрямились со вздохом облегчения. Марк Ксавье вытер пот со лба, а доктор Холмс отвернулся, расправив плечи.

— Теперь с ней все будет в порядке, — заключил инспектор. — Но я бы не оставлял ее одну, доктор. Если она снова разбушуется, дайте ей снотворное.

Он вздрогнул, услышав с кровати хриплый, но сдержанный голос миссис Ксавье!

— Я больше не причиню никаких неприятностей.

— Вот и прекрасно, — добродушно отозвался инспектор. — Кстати, доктор Холмс, вы, возможно, знаете, есть ли в доме место, куда я мог бы положить кое-что на хранение?

— Сейф в этой комнате, — равнодушно ответил врач.

— Не пойдет. Это вещественные доказательства, понимаете?

— Какие еще доказательства? — проворчал Марк Ксавье.

— Карты со стола доктора в кабинете.

— А-а…

— В гостиной есть пустой стальной шкаф, сэр, — робко вмешалась стоящая в коридоре миссис Уири. — Он вроде сейфа, но доктор никогда в нем ничего не хранил.

— Кто знает комбинацию?

— Там нет комбинации, сэр, — просто несколько необычных замков, которые открывает один ключ. Он лежит в ящике большого стола.

— Превосходно. Как раз то, что надо. Спасибо, миссис Уири. Пошли, Эл.

Инспектор вышел из спальни, провожаемый напряженными взглядами. Эллери, нахмурившись, последовал за ним. Когда они спускались на первый этаж, он бросил на отца странный взгляд и пробормотал:

— Это была ошибка.

— Что-что?

— Ошибка, — повторил Эллери. — Правда, она ничего не меняет. Самое важное доказательство у меня в кармане. — Он похлопал по карману, где лежали половинки карты. — Впрочем, это может оказаться интересным. Род ловушки с приманкой. Ты это имел в виду?

Инспектор выглядел глуповато.

— Ну… не совсем. Честно говоря, я об этом не думал. Может, ты и прав.

Они вошли в пустую гостиную и отыскали стальной шкаф. Он был вмонтирован в одну из стен около камина и окрашен под цвет деревянной стенной панели, однако едва ли оставался незаметным. Эллери нашел ключ в верхнем ящике большого стола, посмотрел на него, пожал плечами и бросил его отцу.

Инспектор поймал ключ, взвесил его в руке и отпер шкаф. Механизм сработал с несколькими щелчками. Ниша внутри оказалась глубокой. Старик вынул из кармана колоду карт, поглядел на нее, вздохнул и положил в шкаф.

Услышав звук на террасе, Эллери резко повернулся. У французского окна появилась громоздкая фигура мистера Смита — прижав нос к стеклу, он явно шпионил за ними. Когда Эллери обернулся, Смит виновато вздрогнул, выпрямился и исчез. Эллери слышал его слоновий топот по деревянному полу террасы.

Инспектор вытащил из кармана орудие убийства и коробку с патронами, но, поколебавшись, вернул их на прежнее место.

— Нет, — пробормотал он. — Это слишком рискованно. Лучше буду держать их при себе. Надо узнать, единственный ли это ключ от шкафа. — Он захлопнул и запер дверцу, а ключ прикрепил к собственной связке.

* * *

В течение дня Эллери становился все молчаливее. Инспектор предоставил его самому себе и, зевая, поднялся в их спальню вздремнуть. Проходя мимо открытой двери в спальню миссис Ксавье, он увидел доктора Холмса, стоящего у одного из передних окон заложив руки за спину, и неподвижно лежащую на кровати женщину с широко открытыми глазами. Остальные исчезли.

Инспектор вздохнул и двинулся дальше.

Когда часом позже он вышел в коридор, чувствуя себя отдохнувшим, дверь в комнату миссис Ксавье была закрыта. Старик осторожно приоткрыл ее и заглянул внутрь. Миссис Ксавье лежала в той же позе; доктор Холмс также не отошел от окна. Но теперь там находилась и мисс Форрест, сидящая в шезлонге с закрытыми глазами.

Старик прикрыл дверь и спустился на первый этаж.

Миссис Карро, Марк Ксавье, близнецы и мистер Смит были на террасе. Женщина делала вид, что читает журнал, но взгляд ее был затуманенным, поза скованной. Мистер Смит все еще бродил по террасе, жуя огрызок сигары. Близнецы были поглощены игрой в шахматы, передвигая металлические фигуры на магнитной карманной доске. Марк Ксавье полулежал в кресле, опустив голову на грудь, и, очевидно, спал.

— Кто-нибудь видел моего сына? — осведомился инспектор.

— Мистера Квина? — переспросил Фрэнсис Карро, подняв голову. — По-моему, час назад я видел его вон там, под деревьями.

— У него была колода карт, — добавил Джулиан. — Твой ход, Фрэн. Думаю, ты проиграл.

— Нет, — возразил Фрэнсис, — так как я могу отдать тебе слона и забрать ферзя. Как тебе это понравится?

— Черт! — поморщился Джулиан. — Ладно, сдаюсь. Давай сыграем еще.

Миссис Карро подняла взгляд и слабо улыбнулась. Инспектор улыбнулся в ответ, посмотрел на небо и спустился по каменным ступенькам на гравиевую дорожку.

Свернув налево, он зашагал к лесу, в сторону того места, где Эллери прилег перед ленчем. Солнце клонилось к закату, воздух был душным и неподвижным. Небо походило на бронзовый диск, сверкающий в разноцветных лучах. Внезапно старик втянул носом воздух и остановился. Слабый ветерок донес до его ноздрей едкий запах. Это был запах горящей древесины! Инспектор испуганно глянул на небо над деревьями, но не увидел дыма. Направление ветра изменилось, мрачно подумал он, и теперь их будет душить запах горелой смолы, покуда ветер не переменится снова. Ему на руку опустился большой кусок пепла. Он быстро стряхнул его и зашагал дальше.

Очутившись в тени деревьев, инспектор вгляделся в лесную чащу глазами, болевшими после яркого солнечного света. Эллери нигде не было видно. Старик оставался на месте, пока его глаза не привыкли к сумраку, а затем двинулся вперед навострив уши. Деревья сомкнулись над ним, дыша ароматом нагретой зелени.

Инспектор собирался окликнуть Эллери, когда услышал справа странный звук, похожий на рвущуюся бумагу. Двинувшись в этом направлении, он вскоре осторожно выглянул из-за ствола большого дерева.

В пятнадцати футах от него Эллери, прислонившись к кедру, предавался непонятному занятию. Его окружали обрывки игральных карт. В тот момент, когда инспектор заметил сына, указательные и большие пальцы его протянутых вперед рук сжимали верхний край карты, а глаза были устремлены на верхушку дерева напротив. Затем Эллери почти небрежно разорвал карту, скомкал один из обрывков и отшвырнул его. Сразу после этого он посмотрел на обрывок, оставшийся в руке, бросил его на землю, сунул руку в карман, извлек еще одну карту и в точности повторил всю процедуру.

Некоторое время инспектор, сдвинув брови, наблюдал за сыном. Затем он шевельнул ногой, и ветка тут же хрустнула. Голова Эллери повернулась в направлении звука.

— А, это ты, — облегченно вздохнул он. — Если будешь так незаметно подкрадываться, патер, то в один прекрасный день получишь пулю.

— Чем ты тут занимаешься? — сердито осведомился инспектор.

— Целеустремленными изысканиями, — ответил Эллери. — Иду по следу тени, о которой сегодня упоминал. Она начинает приобретать определенную форму. Смотри! — Он опустил руку в карман и достал очередную карту. Инспектор заметил, что она взята из колоды, которую он видел в игровой комнате вчера вечером. — Сделай для меня кое-что, папа. — Эллери сунул карту в руку озадаченного родителя. — Разорви эту карту надвое, скомкай один из кусков и отбрось его в сторону.

— За каким чертом? — спросил старый джентльмен.

— Давай-давай! Это новая форма разрядки для усталых сыщиков. Разорви карту и скомкай один обрывок.

Пожав плечами, инспектор повиновался. Глаза Эллери не отрывались от рук отца.

— Ну? — проворчал инспектор, обозревая оставшийся у него фрагмент.

— Хм! Я надеялся, что это сработает, но не мог быть уверен, так как знал, к чему стремлюсь. Трудно проделывать опыт, заранее зная, чего хочешь достигнуть… Погоди минутку. Если это правда, а теперь это выглядит аксиомой Евклида[42], то остается лишь одна проблема… — Он присел на корточки у подножия кедра, закусив нижнюю губу и уставясь на усеянную обрывками карт землю.

Инспектор хотел огрызнуться, но, подумав, стал терпеливо ожидать результата глубоких и непонятных размышлений сына. Он знал по опыту, что Эллери редко предпринимал таинственные действия без определенной цели. Очевидно, за его загорелым наморщенным лбом происходило нечто важное. Раздумывая над этим, инспектор уже начал видеть слабые проблески света, когда Эллери вскочил на ноги.

— Решено! — воскликнул он. — Я должен был знать заранее. По сравнению с остальным это детская игра… Вот чем оборачивается пренебрежение процессами наблюдения и логических умозаключений. Вперед, почтенный родитель! Тебе предстоит быть свидетелем материализации духа. Кое-кто будет весьма признателен за упорство маленького призрака, терзавшего мой мозг этим утром!

Эллери быстро вышел из леса — лицо его было спокойным, но на нем ясно читалось выражение торжества. Инспектор семенил следом, ощущая смутную тревогу.

Взбежав по ступенькам крыльца, Эллери огляделся вокруг, тяжело дыша.

— Не возражаете подняться со мной наверх? — обратился он к присутствующим. — Мы должны сообщить вам нечто важное.

Миссис Карро удивленно поднялась:

— Важное? Нам всем, мистер Квин?

Близнецы уронили миниатюрную шахматную доску и вскочили с открытыми ртами.

— Да, безусловно. Вы тоже, мистер Смит. И мистер Ксавье — вы нам понадобитесь. Ну и, разумеется, Фрэнсис и Джулиан.

Не дожидаясь других, он ринулся в дом. Женщина, двое мужчин и близнецы с беспокойством и недоумением посмотрели на инспектора, но старый джентльмен был мрачен — играя роль, он часто так выглядел. Старик придал своему лицу выражение суровости и всеведения. Последовав за остальными в дом, он спрашивал себя, что все это может означать. Ощущение тревоги усиливалось.

— Входите, входите, — весело сказал Эллери, когда они с сомнением остановились в дверях спальни миссис Ксавье. Признавшаяся убийца приподнялась в кровати на локтях, с испугом глядя на непроницаемую спину Эллери. Мисс Форрест встала, бледная и встревоженная. Доктор Холмс озадаченно рассматривал профиль Эллери.

Все вошли, стараясь не смотреть на женщину в кровати.

— Наш разговор будет неформальным, — продолжал Эллери тем же беспечным тоном. — Садитесь, миссис Карро. Вы предпочитаете стоять, мисс Форрест? Ну, не стану вас упрашивать. А где миссис Уири? И Боунс? Он нам просто необходим. — Выйдя в коридор, Эллери позвал экономку и слугу. Через несколько секунд после его возвращения появились полная женщина и тощий старик. — Входите! Теперь мы готовы к небольшой демонстрации изощренности преступного замысла. Человеку свойственно ошибаться, а мы, слава богу, имеем дело с человеческой плотью и кровью!

Эта замечательная речь тут же произвела эффект. Миссис Ксавье медленно села в кровати, уставясь перед собой черными глазами и вцепившись в одеяло.

— Что… — начала она и облизнула пересохшие губы. — Разве вы еще не покончили с… со мной?

— Конечно, вы помните о божественном даре прощения, — быстро продолжал Эллери. — Соберитесь с духом, миссис Ксавье. Это может стать для вас легким потрясением.

— Переходите к делу, приятель, — проворчал Марк Ксавье.

Эллери пригвоздил его к месту холодным взглядом.

— Пожалуйста, позвольте мне провести демонстрацию без перерывов, мистер Ксавье. Должен напомнить, что вина — понятие растяжимое. К сожалению, мы принадлежим к племени, всегда готовому забросать согрешившего камнями.

Марк казался озадаченным.

— А теперь к делу, — спокойно изрек Эллери. — Я собираюсь показать вам карточный фокус. — Он достал из кармана карту.

— Карточный фокус?! — удивленно воскликнула мисс Форрест.

— Да, и притом весьма необычный. Его не было даже в репертуаре бессмертного Гудини[43]. Смотрите внимательно! — Эллери поднял перед зрителями карту, держа ее обеими руками. — Я намерен разорвать эту карту пополам, а затем скомкать одну половинку и выбросить ее.

Все, затаив дыхание, уставились на карту. Инспектор едва заметно кивнул.

Сделав правой рукой быстрое движение, Эллери оторвал ею половинку карты, скомкал и отбросил от себя. Затем он поднял левую руку, в которой осталась вторая половинка.

— Пожалуйста, обратите внимание на то, что произошло, — вновь заговорил Эллери. — Я хотел разорвать эту карту надвое. Как же я совершил этот простой и в то же время чудесный подвиг? Используя силу правой руки, которой я оторвал половинку, смял ее и выбросил. Таким образом, моя правая рука осталась пустой, а левая — занятой. Занятой тем, — резко произнес он, — для чего я осуществил всю эту процедуру. Моя левая рука, не выполнявшая никакой функции, за исключением противовеса действиям правой, стала хранилищем несмятой половинки!

Эллери обвел суровым взглядом лица ошеломленных слушателей. Теперь в его поведении отсутствовало легкомыслие.

— Что же все это означает? Только то, что, не будучи левшой, я инстинктивно возлагаю основную работу на правую руку. Это одна из моих неотъемлемых физических характеристик. Я не могу делать жесты или движения левой рукой без определенного усилия воли… А все дело в том, что доктор Ксавье тоже не был левшой.

На лицах присутствующих начало появляться понимание.

— Вижу, вам становится ясен ход моих мыслей, — мрачно продолжал Эллери. — Мы нашли нескомканную половинку шестерки пик в правой руке доктора Ксавье. Но я только что продемонстрировал, что человек, не являющийся левшой, должен был оторвать, скомкать и отбросить половинку карты правой рукой, а несмятую половинку оставить в левой. Так как обе половинки карты совершенно одинаковы, не возникает вопроса о предпочтении одной из них другой. Следовательно, оставшаяся половинка должна была находиться в неработавшей руке. Следовательно, мы нашли эту половинку не в той руке доктора Ксавье, в которой ей надлежало быть. Следовательно, доктор Ксавье не разрывал эту карту. Следовательно, ее разорвал кто-то другой и вложил в руку доктора Ксавье, совершив при этом вполне простительную ошибку — решив, что, так как доктор не был левшой, карту должны найти в его правой руке. Следовательно, — он сделал паузу, и на его лице появилось выражение жалости, — мы обязаны принести миссис Ксавье глубочайшие извинения за то, что причинили ей мучительную душевную травму, ошибочно обвинив ее в убийстве!

Рот миссис Ксавье был открыт; она быстро моргала, как будто внезапно попав из темноты на яркий свет.

— Ибо, — спокойно добавил Эллери, — если кто-то другой вложил нескомканную половинку шестерки пик в руку мертвеца, значит, не мертвец, а этот кто-то обвинил миссис Ксавье в убийстве мужа. Но если покойный не являлся обвинителем, то дело рассыпается на мелкие кусочки. Вместо виновной женщины перед нами оклеветанная невинность! Вместо убийцы — несчастная жертва подтасовки улик! А кто мог осуществить эту подтасовку, кроме настоящего убийцы? У кого мог иметься мотив навести подозрение на невинного человека, если не у преступника? — Наклонившись, Эллери подобрал скомканную половинку карты и положил обе половинки в карман. — Расследование далеко не закончено, — медленно произнес он. — Оно только начинается.

Последовало душераздирающее молчание, причем наиболее подавленной выглядела миссис Ксавье. Она откинулась на подушки, закрыв лицо руками. Остальные исподтишка изучали лица друг друга. Миссис Уири со стоном прислонилась к дверному косяку. Боунс перевел ошеломленный взгляд с миссис Ксавье на Эллери.

— Но… — запинаясь, пробормотала мисс Форрест, уставясь на женщину в кровати, — почему же она…

— В высшей степени уместный вопрос, мисс Форрест, — подхватил Эллери. — Это была вторая из двух проблем, которые мне пришлось решать. Когда я покончил с первой, придя к выводу, что миссис Ксавье невиновна, передо мной, естественно, возник вопрос: если она не виновна, то почему созналась в преступлении? Но это стало очевидным после недолгих размышлений. Миссис Ксавье, — мягко спросил он, — почему вы признались в преступлении, которого не совершали?

Миссис Ксавье начала плакать; грудь ее бурно вздымалась. Инспектор повернулся и отошел к окну. Атмосфера стала гнетущей.

— Миссис Ксавье! — Склонившись над кроватью, Эллери коснулся рук вдовы. Она оторвала их от лица и посмотрела на него заплаканными глазами. — Вы, конечно, великая женщина, но мы не можем позволить вам принести себя в жертву. Кого вы защищаете?

Часть третья

Это напоминает ситуацию, когда вы изо всех сил колотите в неподдающуюся дверь и наконец взламываете ее. Сначала вас слепит свет, и вам кажется, что вы видите какие-то детали. Но потом глаза привыкают, детали оборачиваются иллюзией, и вы понимаете, что находитесь в еще одном пустом помещении с запертой дверью в противоположной стене… Думаю, каждый следователь испытывал подобное чувство, распутывая дело более чем средней трудности.

Ричард Квин. Прогулки в прошлое

Глава 11

Кладбище

В лице миссис Ксавье происходили поистине чудесные изменения. Рот и подбородок внезапно приобрели твердые очертания, кожа разгладилась, и, словно по волшебству, она в мгновение ока вновь стала не имеющей возраста красавицей. Даже полуулыбка Джоконды появилась на ее губах. Но она не ответила на вопрос Эллери.

Медленно повернувшись, инспектор окинул взглядом присутствующих. Когда люди хотят что-то скрыть, они всегда превращаются в кукол с деревянными лицами, думал он. А во время расследования убийства замешанные в деле всегда что-нибудь скрывают. Судя по их лицам, они виновны. Но вина, как инспектор знал по горькому опыту, весьма относительная категория по отношению к человеческим существам. Подлинную историю рассказывает не лицо, а сердце. Вздохнув, он почти пожелал, чтобы под рукой оказался детектор лжи его друга, профессора Колумбийского университета.

Эллери выпрямился и снял пенсне.

— Итак, на единственный важный вопрос нам ответили молчанием, — задумчиво промолвил он. — Полагаю, миссис Ксавье, вы сознаете, что, отказываясь отвечать, делаете себя соучастницей?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — отозвалась она тихим, бесстрастным голосом.

— В самом деле? По крайней мере, вы понимаете, что вас больше не обвиняют в убийстве?

Женщина промолчала.

— Вы не хотите говорить, миссис Ксавье?

— Мне нечего сказать.

— Эл! — Инспектор кивнул сыну, и Эллери, пожав плечами, отступил.

Старый джентльмен шагнул вперед и посмотрел на миссис Ксавье с прежней неприязнью. В конце концов, она была его добычей.

— Миссис Ксавье, мир полон странных людей, которые совершают странные поступки, причем, как правило, трудно сказать почему. Человеческие существа весьма непоследовательны. Но полицейским приходится в этом разбираться, особенно если речь идет об убийстве. Сказать вам, почему вы хотите взять на себя вину в преступлении, которого не совершали?

Женщина вновь откинулась на подушки, вцепившись в одеяло.

— Мистер Квин уже…

— Ну, возможно, мне удастся пойти немного дальше. — Инспектор погладил подбородок. — Я вынужден быть грубым, миссис Ксавье. Женщины вашего возраста…

— Что вы хотите сказать насчет моего возраста? — осведомилась она, раздувая ноздри.

— Ай-ай-ай, как это по-женски! Я имел в виду, что женщины вашего возраста могут пойти на величайшее самопожертвование по двум причинам — любовь или страсть.

Миссис Ксавье истерически расхохоталась.

— Очевидно, вы усматриваете между ними разницу?

— Безусловно. Под любовью я подразумеваю высочайшее духовное чувство.

— Что за чепуха! — Она отвернулась.

— Похоже, вы и впрямь так считаете, — усмехнулся инспектор. — Но, полагаю, вы бы пожертвовали собой, скажем, ради ваших детей…

— Моих детей!

— Однако у вас их нет, поэтому я пришел к выводу, миссис Ксавье, — его голос стал резким, — что вы защищаете любовника!

Она закусила губу, судорожно теребя одеяло.

— Сожалею, что был вынужден упомянуть об этом, — спокойно продолжал старый джентльмен, — но, имея немалый опыт, готов держать пари, что так оно и есть. Кто он, миссис Ксавье?

Женщина бросила на инспектора такой взгляд, словно хотела задушить его собственными руками.

— Вы самый мерзкий старикашка, какого я когда-либо встречала! — крикнула она. — Ради бога, оставьте меня в покое!

— Вы отказываетесь говорить?

— Убирайтесь отсюда, все!

— Это ваше последнее слово?

Миссис Ксавье была доведена до высшей степени ярости.

— Mon dieu![44] — прошипела она. — Если вы сейчас же не уберетесь…

— Настоящая Дузе[45], — с улыбкой заметил Эллери и, повернувшись на каблуках, вышел из кабинета.

* * *

Все задыхались в вечерней духоте. С террасы, куда они отправились по молчаливому уговору, пообедав консервированной лососиной, небо выглядело необычно красным; вид горного пейзажа был словно наложен на багровый задник, который делали неясным и иллюзорным облака дыма, поднятые невидимым пожаром внизу. Становилось трудно дышать. Рот и нос миссис Карро были прикрыты тончайшей серой вуалью, а близнецы с каждой минутой покашливали все чаще. Оранжевые крупинки поднимались ввысь на крыльях ветра; одежду все сильнее покрывала сажа.

Миссис Ксавье, чудесным образом пришедшая в себя, одиноко сидела в дальнем западном углу террасы, точно лишенная трона императрица. Ее фигура, облаченная в черный атлас, почти сливалась с сумерками, и присутствие хозяйки дома скорее ощущалось, чем было видно.

— Похоже на добрые старые Помпеи[46], — заговорил доктор Холмс после продолжительной паузы.

— За исключением того, — свирепо отозвался Эллери, закидывая ногу на парапет террасы, — что и город, и мы, и весь мир слегка сдвинулись с места. Кратер Везувия находится там, где должен быть город, а жители Помпей — я имею в виду нашу разговорчивую компанию — там, где следует быть кратеру. Любопытное зрелище! Лава поднимается вверх! Пожалуй, я напишу об этом в Национальное географическое общество, когда вернусь в Нью-Йорк. — Помолчав, он добавил с горькой усмешкой: — Если я вообще когда-нибудь туда вернусь. Начинаю серьезно в этом сомневаться.

— Я тоже, — слегка вздрогнув, сказала мисс Форрест.

— О, я уверен, что никакой опасности нет, — успокоил ее доктор Холмс, бросив на Эллери раздраженный взгляд.

— Вот как? — усмехнулся Эллери. — А что мы будем делать, если пожар усилится? Улетим на крыльях, как голуби?

— Вы городите гору из кочки, мистер Квин!

— Я раздуваю пожар — который уже разошелся вовсю — из горы… Простите, доктор, это глупо с моей стороны. Нет смысла спорить — мы только напугаем дам до смерти.

— Я уже давно это знаю, — спокойно промолвила миссис Карро.

— Что знаете? — осведомился инспектор.

— Что мы в ужасном положении, инспектор Квин.

— О, чепуха, миссис Карро!

— С вашей стороны великодушно так говорить, — улыбнулась она, — но какой смысл скрывать правду? Мы заперты здесь, как… как мухи в бутылке. — Ее голос слегка дрогнул.

— Ну-ну, все не так уж плохо! — попытался приободрить ее инспектор. — Это только вопрос времени. Старая гора достаточно крепка.

— И к тому же покрыта легковоспламеняющимися деревьями, — насмешливо добавил Марк Ксавье. — В конце концов, возможно, это Божественное правосудие. Может быть, все организовано с целью выкурить убийцу.

Инспектор метнул на него резкий взгляд.

— Это мысль, — проворчал он и, отвернувшись, уставился на серо-красное небо.

Мистер Смит, не произнесший за весь день ни единого слова, внезапно отпихнул ногой свой стул, испугав остальных. Его слоновья туша безобразно темнела на фоне белой стены. Подойдя к крыльцу, он спустился на одну ступеньку, но заколебался и повернул к инспектору массивную голову.

— Полагаю, не будет вреда, если я немного прогуляюсь? — спросил он.

— Хотите сломать ногу в темноте? — с неприязнью отозвался старый джентльмен. — Ну, дело ваше. Мне на это наплевать. Удрать отсюда вы не сможете, а это единственное, что для меня важно.

Толстяк собирался ответить, но чмокнул тонкими губами и затопал вниз. Они слышали, как хрустят по гравию тяжелые шаги, хотя самого Смита уже не было видно.

Эллери, зажигая сигарету, случайно разглядел лицо миссис Карро в свете, падающем из двери в прихожую. Его выражение пригвоздило Эллери к месту. Женщина напряженно уставилась вслед толстяку; в ее мягких глазах застыл ужас. Миссис Карро — и этот загадочный Смит!.. Спичка обожгла пальцы Эллери, и он уронил ее, выругавшись сквозь зубы. Тогда, в кухне, Эллери был готов поклясться, что Смит боится эту очаровательную petite dame[47] из Вашингтона.

Почему же теперь страх был в ее глазах? Нелепо предполагать, что они боятся друг друга! Огромное злобное существо, утратившее в поведении и речи всякие следы культуры, и аристократка, подавленная своим несчастьем… Конечно, все возможно. В мутных водах прошлого смешиваются самые разные жизни. Интересно, какая тайна кроется за этим? Знают ли о ней другие? Посмотрев на лица окружающих, Эллери не обнаружил на них признаков знакомства с секретом отношений миссис Карро и Смита. За исключением, пожалуй, мисс Форрест. Странная девушка! Она явно избегала смотреть на напряженное лицо миссис Карро. Значит, ей что-то известно?

Послышались грузные шаги возвращающегося Смита. Поднявшись на террасу, он уселся на тот же стул. Взгляд его жабьих глаз был непроницаемым.

— Нашли, что искали? — спросил инспектор.

— А?

Старый джентльмен взмахнул рукой:

— Не важно. Это место не нуждается в полицейском патруле. — И он с горечью усмехнулся.

— Я просто ходил прогуляться, — обиженно проворчал толстяк. — Если вы думаете, что я пытаюсь сбежать…

— Ну, едва ли. Хотя я бы не порицал вас за это.

— Кстати, — заметил Эллери, косясь на кончик сигареты, — я не ошибаюсь в предположении, что вы и миссис Карро — старые знакомые?

Смит застыл как вкопанный. Миссис Карро теребила вуаль, прикрывавшую рот.

— Не понимаю, — отозвался наконец толстяк. — Почему вам пришло это в голову, Квин?

— О, всего лишь праздная мысль. Значит, я не прав?

Смит извлек толстую коричневую сигару, которых у него, по-видимому, имелся неограниченный запас, и сунул ее в рот.

— А почему бы вам не спросить об этом у леди? — предложил он.

Энн Форрест вскочила на ноги.

— Это невыносимо! — воскликнула она. — Неужели мы не можем отдохнуть от бесконечных допросов? Шерлок, давайте займемся бриджем или еще чем-нибудь. Уверена, что миссис Ксавье не будет возражать. Мы сойдем с ума, сидя здесь и терзая друг друга!

— Неплохая идея, — с энтузиазмом откликнулся доктор Холмс, вставая со стула. — Миссис Карро?

— С удовольствием. — Миссис Карро поднялась. — Мистер Ксавье, я заметила, что вы азартный игрок. — Ее голос звучал беспечно. — Может, будете моим партнером?

— Не возражаю. — Адвокат встал во весь рост, его фигура смутно вырисовывалась в тусклом свете. — Кто еще будет играть?

Четверо игроков немного подождали и, когда никто не отозвался, прошли через французское окно в игральную комнату. Вспыхнул свет, и их голоса, звучащие несколько ненатурально, донеслись до сидящих на террасе Квинов.

Эллери, не шевелясь, продолжал смотреть на кончик сигареты. Мистер Смит также оставался неподвижным. Исподтишка наблюдая за ним, Эллери мог поклясться, что на лице толстяка отражалось облегчение.

Из прихожей внезапно появились Фрэнсис и Джулиан Карро.

— Можно нам… — неуверенно начал Фрэнсис. Близнецы казались испуганными.

— Можно вам что? — добродушно спросил инспектор.

— Можно нам тоже пойти в игральную комнату, сэр? — сказал Джулиан. — Нам немного… скучно. Если вы не возражаете, мы поиграем в бильярд.

— Конечно. Почему я должен возражать? — улыбнулся инспектор. — Значит, бильярд? Никогда бы не подумал…

— О, мы можем делать почти все, — заверил его Джулиан. — Я обычно использую левую руку, но сегодня мне, очевидно, придется изогнуться и действовать правой. Мы неплохо играем, сэр.

— Не сомневаюсь. Идите развлекаться, ребята. Видит бог, вам здесь действительно нечем себя занять.

Мальчики с благодарностью улыбнулись и, ритмично покачиваясь, скрылись во французском окне.

Некоторое время Квины сидели молча. Из игральной комнаты доносились шуршание карт, приглушенные голоса, стук бильярдных шаров. Миссис Ксавье в темноте оставалась невидимой. Смит, казалось, задремал с потухшей сигарой во рту.

— Я бы хотел взглянуть кое на что, папа, — наконец тихо заговорил Эллери.

— А? — Старый джентльмен пробудился от грез.

— Я давно намеревался зайти в лабораторию.

— Зачем? Мы уже видели ее, когда…

— Да-да. Тогда мне это и пришло в голову. Думаю, я кое-что разглядел. К тому же доктор Холмс сделал довольно многозначительное замечание. Пошли? — Он встал и отшвырнул сигарету в темноту.

Инспектор со стоном поднялся.

— Ладно, пошли… О, миссис Ксавье!

Из мрака террасы послышалось всхлипывание.

— Миссис Ксавье! — окликнул встревоженный инспектор. Подойдя туда, где сидела невидимая женщина, он попытался разглядеть ее. — Ну-ну, не надо!

— Пожалуйста! — плакала она. — Неужели вы недостаточно мучили меня?

Вконец расстроившись, старый джентльмен смущенно похлопал ее по плечу:

— Знаю, это моя вина, и я прошу прощения. Почему бы вам не присоединиться к остальным?

— Они… не хотят. Они думают, что я…

— Чепуха. Это все нервы. Общение пойдет вам на пользу. Ну, пошли! Вы же не собираетесь сидеть здесь одна!

Инспектор почувствовал, как она задрожала.

— Господи, конечно нет!

— Тогда пойдемте.

Он помог ей подняться, и вскоре они вышли из темноты. Эллери вздохнул. Лицо женщины было залито слезами, глаза покраснели. Остановившись, она приложила к глазам платок, потом улыбнулась и вышла с террасы.

— Необыкновенная женщина! — пробормотал Эллери. — Выплакала все глаза и даже не удосужилась припудрить лицо… Идем?

— Идем, — с раздражением отозвался инспектор. — Поменьше болтовни и побольше дела — тогда я, может быть, доживу до конца этой истории.

— Будем надеяться, — промолвил Эллери, двигаясь в сторону прихожей. Его голос звучал вполне серьезно.

* * *

Избегая игральной комнаты, они прошли по основному коридору к поперечному и сквозь открытую дверь кухни увидели широкую спину миссис Уири и неподвижную фигуру Боунса, смотревшего в одно из кухонных окон в непроглядную тьму.

Квины свернули направо и остановились у закрытой двери между пересечением коридоров и дверью кабинета доктора Ксавье. Инспектор нажал на дверь, она поддалась, и они проскользнули в темную комнату.

— Где, черт возьми, выключатель? — проворчал инспектор.

Эллери нашел его, и лабораторию залил свет. Он закрыл дверь и сел спиной к ней, оглядываясь вокруг.

Теперь, будучи в состоянии как следует осмотреть помещение, Эллери был еще сильнее впечатлен научным оснащением лаборатории, поразившей его уже в тот день, когда он принимал участие в мрачной процедуре переноса сюда тела доктора Ксавье. Его неопытному глазу все это великолепие казалось последним словом науки и техники. Не имея понятия о предназначении причудливого сверкающего оборудования, он с почтением взирал на ряды катодных трубок, электрических плиток, изогнутых реторт, гигантских колб, бутылок со зловещего вида жидкостями, пробирок, микроскопов, а также странного вида столики и рентгеновскую аппаратуру. Если бы Эллери увидел здесь астрономический телескоп, то не удивился бы. Все это многообразие означало для него лишь то, что доктор Ксавье занимался не только биологическими, но также химическими и физическими исследованиями.

Отец и сын старались не смотреть на холодильник в углу комнаты.

— Ну? — спустя некоторое время заговорил инспектор. — Лично я не вижу здесь ничего интересного. Весьма вероятно, что убийца вообще не заходил сюда прошлой ночью. Что тебя беспокоит?

— Животные.

— Животные?

— Животные, — повторил Эллери. — Доктор Холмс сегодня упомянул об экспериментах с живыми существами и издаваемом ими шуме в связи со звуконепроницаемостью стен. Меня очень интересуют подопытные животные, хотя я испытываю чисто ненаучное отвращение к вивисекции.

— Шум? — нахмурился инспектор. — Я ничего не слышу.

— Возможно, они под наркозом или спят. Давай-ка посмотрим… Ну конечно, за перегородкой!

В задней части лаборатории находился отгороженный участок, напомнивший Эллери холодильник мясника, куда вела тяжелая дверь с хромированной щеколдой. Он толкнул дверь — она оказалась незапертой. Открыв ее, Эллери нащупал над головой лампу, повернул выключатель и огляделся. Помещение было уставлено стеллажами, на которых стояли различных размеров клетки, содержащие самый причудливый ассортимент живых существ, какой он когда-либо видел.

— Господи! — воскликнул Эллери. — Это… это потрясающе! Импресарио шоу уродцев с Кони-Айленда[48] сделал бы на этом целое состояние! Взгляни-ка, папа!

Свет разбудил обитателей клеток. Последние слова Эллери утонули в тявканье, писке и кваканье. Слегка напуганный инспектор вошел в помещение, после чего его глаза расширились, а нос брезгливо сморщился.

— Фу! Воняет, как в зоопарке. Ну, будь я проклят!

— Не как в зоопарке, а скорее как в Ноевом ковчеге, — сухо поправил Эллери. — Не хватает только самого патриарха с косматой бородой и в древнем одеянии. Каждой твари по паре! Интересно, неужели это самцы и самки?

Каждая клетка содержала по две особи одного вида. Здесь были два кролика, пара куриц с взъерошенными перьями, две пестрые морские свинки, две мартышки с серьезными мордочками… Все полки были уставлены клетками, которые наполняла коллекция существ, словно порожденных ночным кошмаром дрессировщика. Многих из них Квины просто не могли узнать.

Однако их потрясло не удивительное разнообразие коллекции, а то, что каждая пара ее экспонатов представляла собой сиамских близнецов животного мира!

Некоторые клетки пустовали.

* * *

Квины спешно покинули лабораторию. Закрыв за собой дверь, инспектор испустил вздох облегчения.

— Ну и местечко! Давай-ка уносить отсюда ноги.

Эллери не ответил.

Когда они достигли пересечения коридоров, он сказал:

— Погоди! Думаю, мне нужно поболтать с дружищем Боунсом. Тут есть кое-что…

Он вошел через открытую дверь в кухню. Инспектор устало поплелся за ним.

Миссис Уири повернулась при звуке шагов Эллери:

— О, это вы, сэр! Вы меня напугали.

— Неудивительно! — весело отозвался Эллери. — А, Боунс! Хочу задать вам один вопрос.

— Валяйте, — проворчал тощий старик. — Не могу вам помешать.

— И в самом деле. — Эллери оперся о дверной косяк. — Скажите, Боунс, вы, часом, не являетесь приверженцем матери-природы с особой склонностью к цветам?

— Чего-чего?

— Вы не пытаетесь вырастить сад на здешней каменистой почве?

— Сад? Конечно нет.

— Так я и думал, несмотря на слова мисс Форрест, — промолвил Эллери. — Тем не менее, сегодня утром вы появились из-за угла дома с киркой и лопатой. Я обследовал тот участок и не обнаружил никаких признаков простой астры, благородной орхидеи или скромных анютиных глазок. Что вы там закапывали, Боунс?

Инспектор издал возглас удивления.

— Закапывал? — Старик не казался взволнованным — только еще более сердитым, чем обычно. — Этих животных.

— Попал в яблочко, — бросил Эллери через плечо. — Пустые клетки есть пустые клетки, верно?.. Почему вам понадобилось закапывать животных, мой славный Боунс? А, я понял секрет вашей фамилии — вы были хранителем склепа доктора Ксавье! Ну так почему нужно было хоронить животных? Выкладывайте!

Желтые полоски зубов сверкнули в усмешке.

— Ничего себе вопросик! Потому что они были мертвые — вот почему.

— И в самом деле, глупый вопрос… Скажите, Боунс, все эти животные были сиамскими близнецами?

На сморщенном лице слуги впервые мелькнул испуг.

— Близнецами?

— Извините, если я говорил неразборчиво. Я спросил, были ли эти животные близ-не-ца-ми.

— Да. — Боунс уставился в пол.

— И сегодня вы похоронили вчерашнюю порцию?

— Да.

— Но эти близнецы уже не были сиамскими, а, Боунс?

— Не знаю, о чем вы.

— Боюсь, что знаете, — печально произнес Эллери. — Я имею в виду следующее. Доктор Ксавье некоторое время проводил опыты над сиамскими близнецами из представителей животного мира — где только он их доставал? — с целью добиться их хирургического разъединения с сохранением жизни обоим. Это верно?

— Я ничего об этом не знаю, — пробормотал старик. — Вы лучше спросите доктора Холмса.

— Это едва ли необходимо. Большинство этих опытов, а возможно, и все были неудачными. Потому вы и оказались в уникальном положении могильщика животных. Большое у вас кладбище, Боунс?

— Не очень. Они не занимают много места, — угрюмо ответил Боунс. — Только один раз была пара коров. А так животные обычно мелкие. Все это продолжалось больше года. Я знаю, что иногда у доктора получалось хорошо.

— Ах так, значит, были и успехи? Этого и следовало ожидать от человека с опытом доктора Ксавье. И все же… Ну, спасибо, старина. Спокойной ночи, миссис Уири.

— Подожди, — остановил его инспектор. — Если он хоронил животных, то откуда ты знаешь, что там нет чего-нибудь…

— Чего-нибудь еще? Чепуха. — Эллери вывел отца из кухни. — Можешь не сомневаться, что Боунс говорил правду. Нет, меня интересует другое. Это страшная возможность… — Он умолк и двинулся дальше.

— Как тебе этот удар, Джул? — донесся из игральной комнаты звонкий голос Фрэнсиса Карро.

Эллери остановился, покачал головой и зашагал вперед. Инспектор следовал за ним, покусывая усы.

— Странно, — пробормотал он.

На террасе послышались тяжелые шаги Смита.

Глава 12

Красавица и чудовище

Это была самая душная ночь, какую когда-либо приходилось переживать человеку. Три часа Квины, лежа в своих постелях, промучились в аду, состоящем из влажной темноты и едкого воздуха, затем, по обоюдному согласию, прекратили попытки заснуть. Эллери со стонами выполз из кровати и включил свет. Найдя сигарету, он придвинул стул к одному из окон в задней стене и закурил без всякого удовольствия. Инспектор лежал на спине, покусывая усы и глядя в потолок. Постель и пижамы промокли от пота.

В пять утра, когда черное небо начало светлеть, они приняли душ и лениво переоделись.

Утро не принесло прохлады. Даже первые солнечные лучи пекли немилосердно. Эллери, сидя у окна, разглядывал долину.

— Становится хуже, — мрачно произнес он.

— Что?

— Пожар.

Старый джентльмен отложил табакерку и подошел к другому окну. Из-за крутого обрыва с тыльной стороны Эрроу поднимались к солнцу серые фланелевые струи. Дым клубился уже не только у подножия горы — с безмолвной угрозой он начал щекотать ее вершину. Долина стала почти невидимой. Вершина, дом и его обитатели как будто плавали в воздухе.

— Как остров в небе у Свифта[49], — пробормотал Эллери. — Выглядит скверно, а?

— Достаточно скверно, сынок.

Они молча спустились на первый этаж.

Дом был погружен в тишину — вокруг никого не было видно. Когда они стояли на террасе, мрачно уставясь в небо, прохлада горного утра тщетно старалась освежить их влажные щеки. Пепел и сажа сыпались уже непрерывно, и, хотя отсюда пейзаж внизу не был виден, языки пламени, раздуваемого ветром, свидетельствовали, что пожар угрожающе прогрессирует.

— Ну и что же нам делать, черт возьми? — осведомился инспектор. — Положение становится настолько серьезным, что я даже боюсь об этом думать. Мы попали в жуткую передрягу, Эл.

Эллери потер подбородок ладонью:

— Признаю, что в подобных обстоятельствах смерть одного человеческого существа не является событием мирового значения… Что там такое?

Оба встрепенулись и напрягли зрение. Откуда-то с восточной стороны послышался грохот металла.

— Я думал, никто не может… — Старый джентльмен оборвал фразу. — Пошли!

Квины сбежали со ступенек и поспешили по дорожке из гравия в направлении звуков. Обогнув левую сторону здания, они остановились. Дорожка здесь раздваивалась, и одно из ответвлений вело к низкому деревянному гаражу. Широкие створки дверей были открыты; шум доносился изнутри строения. Инспектор бросился вперед, заглянул в гараж и поманил к себе Эллери, который подошел к отцу, ступая на цыпочках по обочине дорожки, покрытой чахлой растительностью.

В гараже аккуратно выстроились в ряд четыре автомобиля. Одним из них был приземистый «дюзенберг» Квинов. Второй — великолепный лимузин с длинным капотом, — несомненно, принадлежал покойному доктору Ксавье. Третий — мощный седан явно иностранного происхождения — мог быть собственностью только миссис Карро. Четвертым был потрепанный «бьюик», поднявший на вершину Эрроу тяжелую тушу Фрэнка Дж. Смита из Нью-Йорка.

Из-за машины Смита раздавался оглушительный грохот металла. Некто, производивший его, скрывался за корпусом автомобиля.

Протиснувшись между «бьюиком» и иностранной машиной, Квины ринулись к сутулой мужской фигуре, колотившей ржавым топором по бензобаку автомобиля толстяка. Металл уже был разрублен в нескольких местах, и струи специфического запаха уже стекали на цементный пол.

Мужчина испуганно вскрикнул, уронил топор и бросился в драку. Квинам понадобилось несколько нелегких минут, чтобы справиться с ним.

Это оказался старый Боунс, выглядевший мрачным, как обычно.

— Чем это вы тут занимаетесь, псих ненормальный? — пропыхтел инспектор.

Костлявые плечи Боунса поникли, но он упрямо огрызнулся:

— Выливаю бензин из его машины!

— Вижу! — рявкнул инспектор. — Но за каким чертом?

Боунс пожал плечами.

— И почему вы просто не вылили его, не разрубая бак?

— Чтобы он не мог наполнить бак снова.

— Настоящий нигилист, — усмехнулся Эллери. — Он ведь может воспользоваться другим автомобилем.

— А я и их собирался испортить.

Квины уставились на него.

— Ну, будь я проклят! — воскликнул после паузы инспектор. — Не сомневаюсь, что вы бы так и поступили.

— Но это же глупо, — запротестовал Эллери. — Смит не может убежать, Боунс. Куда он денется?

Боунс снова пожал плечами:

— Все равно так спокойнее.

— Но почему вы стремитесь воспрепятствовать отъезду мистера Смита?

— Мне не нравится его толстая рожа, — буркнул старик.

— Веская причина, — заметил Эллери. — Послушайте, дружище, если мы еще раз поймаем вас возле автомобилей, то, честное слово, мы вас просто уничтожим!

Боунс отряхнулся, скривил губы в усмешке и быстро вышел из гаража.

Инспектор последовал за ним, оставив Эллери задумчиво тыкать носком ботинка в лужу бензина.

* * *

— Покуда мы здесь поджариваемся, — проворчал инспектор после завтрака, — мы можем с таким же успехом не бездельничать, а работать. Пошли!

— Работать? — точно эхо откликнулся Эллери, куривший шестую сигарету за утро и смотревший в пространство.

— Вот именно.

Они вышли из игральной комнаты, оставив остальных апатично сидеть перед электрическим вентилятором. Инспектор направился по коридору к двери кабинета доктора Ксавье. Воспользовавшись ключом из собственной связки, он открыл дверь. Комната выглядела точно такой же, какой они покинули ее вчера.

Эллери закрыл дверь и прислонился к ней.

— Ну и что дальше?

— Я хочу просмотреть его бумаги, — сказал Квин-старший. — Кто знает, что там может быть?

— А-а! — Эллери пожал плечами и подошел к одному из окон.

Инспектор обшаривал кабинет с тщательностью, свидетельствующей о долгом опыте. Шкафчик с выдвижными ящиками, письменный стол, книжный стеллаж были обысканы вплоть до каждого уголка; старик просматривал старые письма, медицинские карты, счета и тому подобное. Эллери довольствовался созерцанием деревьев, слегка колыхавшихся на горячем воздухе. В комнате было душно, как в пекле, и оба Квина покрылись потом с головы до пят.

— Ничего, — мрачно возвестил старый джентльмен, — кроме кучи хлама.

— Хлама? Ну что ж, я всегда питал интерес к этой категории вещей. — Эллери подошел к письменному столу, в последнем ящике которого рылся инспектор.

Ящик был полон всякой дребедени. Канцелярские принадлежности, сломанные и ржавые хирургические инструменты, коробка с шашками, десятка два карандашей разных размеров, большей частью сломанных, одиночная запонка для манжеты с крошечной жемчужиной в центре — очевидно, оставшаяся от пары, — по крайней мере дюжина зажимов и булавок для галстука, позеленевших от старости, пуговички с причудливым рисунком, старый значок студенческого общества, где два камушка были потеряны, пожелтевший от возраста зуб какого-то животного, серебряная зубочистка… Ящик был подлинным хранилищем мужских безделушек.

— Веселый был парень, верно? — заметил Эллери. — Господи, и как только человек умудряется скопить такую кучу бесполезных побрякушек! Пошли, папа, мы только теряем время.

— Очевидно, — согласился инспектор. Он задвинул ящик, дернул себя за ус и поднялся.

Старик запер дверь кабинета, и они зашагали по коридору.

— Одну минуту. — Инспектор заглянул в игральную комнату. — Все в порядке — она здесь.

— Кто?

— Миссис Ксавье. Это дает нам возможность пошарить у нее в спальне.

— Допустим. Но я не могу себе представить, что ты надеешься там найти.

Квины поплелись наверх, изнемогая от духоты. Через открытую дверь на другой стороне площадки они разглядели широкую спину миссис Уири, склонившейся над кроватью в комнате миссис Карро. Экономка не видела и не слышала их. Потихоньку пробравшись в комнату миссис Ксавье, они закрыли за собой дверь.

Хозяйская спальня была самой большой комнатой на втором этаже. Облик помещения был сугубо женский — дань властной натуре хозяйки, как сухо заметил Эллери. Свидетельств присутствия доктора Ксавье было очень мало.

— Неудивительно, что бедняга проводил дни и ночи у себя в кабинете. Думаю, он проспал немало ночей на старой кушетке внизу.

— Перестань болтать и прислушивайся, не идет ли кто по коридору, — проворчал инспектор. — Не хочу, чтобы она нас здесь застукала.

— Ты сэкономишь много времени и сил, если сразу займешься этим шифоньером. Все остальные места, несомненно, набиты парижскими финтифлюшками.

Массивный шифоньер был, как и остальная мебель, французского фасона. Инспектор быстро просмотрел все отделения и ящики, словно постаревший Раффлс[50].

— Рубашки, носки, нижнее белье и прочий хлам, — сообщил он. — Господи, сколько же здесь побрякушек! Весь верхний ящик набит ими. Правда, они выглядят новыми — не то что обломки в кабинете доктора. Кто сказал, что медик не может быть легкомысленным? Неужели бедняга не знал, что булавки для галстука вышли из моды лет пятнадцать назад?

— Я же говорил тебе, что это пустая трата времени, — с раздражением промолвил Эллери. Внезапно в голову ему пришла неожиданная мысль. — А колец здесь нет?

— Колец?

— Вот именно.

Инспектор почесал затылок:

— Нет, и это действительно странно. Должен же человек, так любивший побрякушки, иметь хотя бы одно кольцо!

— Об этом я и подумал. Не помню, чтобы у него на пальцах были кольца. А ты? — резко осведомился Эллери.

— Нет.

— Хм! Эта история с кольцами — едва ли не самая странная черта всего дела. Лучше нам последить за нашими кольцами, а то в один прекрасный день мы их тоже потеряем. Не то чтобы они представляют особую ценность, но здесь кто-то гоняется именно за ничего не стоящими кольцами. Тьфу! Что за бред!.. А. как насчет миссис Ксавье? Ну-ка, изобрази Джимми Валентайна[51] и залезь в ее шкатулку с драгоценностями.

Инспектор покорно обшарил туалетный столик миссис Ксавье и достал шкатулку. Двое мужчин окинули опытным взглядом ее содержимое. Там находились несколько браслетов с бриллиантами, два ожерелья и полдюжины пар серег — все, безусловно, очень дорогие, — но не было ни одного, даже самого дешевого кольца.

Инспектор с задумчивым видом закрыл шкатулку и вернул ее на место.

— Что это означает, Эл?

— Хотел бы я знать. Все это чертовски странно. Ни складу ни ладу…

Шаги снаружи заставили их быстро повернуться, бесшумно подойти к двери и застыть, чуть дыша.

Ручка слегка шевельнулась и остановилась, затем со щелчком двинулась вновь, и дверь медленно начала открываться. Она осталась полуоткрытой, и Квины услышали чье-то тяжелое дыхание. Эллери бросил взгляд на щель.

Марк Ксавье стоял одной ногой в комнате невестки, а другой в коридоре. Лицо его было бледно, а тело напряжено. Целую минуту Марк оставался в этой позе, словно размышляя, входить или нет. Внезапно он повернулся, быстро закрыл дверь и, судя по звуку шагов, побежал по коридору.

Инспектор выглянул наружу. Ксавье спешил по ковру к дальнему концу коридора, где находилась его комната. Несколько секунд он возился с ручкой, потом открыл дверь и исчез.

— Что бы это значило? — пробормотал Эллери, выходя из комнаты миссис Ксавье и закрывая дверь за отцом. — Что его напугало и почему он вообще хотел войти сюда?

— Кто-то идет, — прошептал инспектор.

Они быстро пробежали по коридору к своей комнате, повернулись и медленно зашагали назад, как будто собираясь спускаться.

В проеме лестницы показались аккуратно причесанные головы близнецов, поднимавшихся наверх.

— А, это вы, ребята, — добродушно сказал инспектор. — Хотите вздремнуть?

— Да, сэр, — ответил Фрэнсис, выглядевший испуганным. — Э-э… вы давно здесь находитесь, сэр?

— Мы думали… — начал Джулиан.

Фрэнсис побледнел, а Джулиан умолк, словно между братьями пробежал электрический сигнал.

— Не очень давно, — улыбнулся Эллери. — А что?

— Вы не видели, сэр, чтобы кто-нибудь сюда поднимался?

— Нет. Мы только что вышли из нашей спальни.

Близнецы кисло улыбнулись, переминаясь с ноги на ногу, и направились в свою комнату.

— Это доказывает, — заметил Эллери, спускаясь с лестницы, — что мальчишки всегда остаются мальчишками.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, это очевидно. Они заметили, что Ксавье поднимается на второй этаж, и последовали за ним из чистого любопытства. Он же, услышав, что они поднимаются, сбежал. Ты когда-нибудь видел нормального мальчишку, который не любил бы тайны?

— Хм! — Инспектор поджал губы. — Очень возможно, но как насчет Ксавье? Какого дьявола ему было нужно?

— В самом деле, — мрачно промолвил Эллери.

* * *

Дом едва ли не плавился на полуденном солнце, его поверхности были раскаленными и скользкими от сажи. Товарищи по несчастью собрались в относительной прохладе игральной комнаты, слишком измученные, чтобы играть или говорить. Энн Форрест сидела за роялем, подбирая невыразительную мелодию; ее лицо было влажным от пота, а руки вяло скользили по клавишам. Даже Смит ушел с террасы, спасаясь от жары, и сидел в углу около рояля, посасывая холодную сигару и время от времени моргая жабьими глазками.

Миссис Ксавье впервые за день вспомнила об обязанностях хозяйки. Теперь она казалась пробудившейся от дурного сна — ее лицо стало мягче, а глаза не выглядели такими страдальческими.

Она звонком вызвала экономку:

— Ленч, миссис Уири.

Экономка явно была расстроена. Она сразу побледнела.

— О, миссис Ксавье, но я… я не могу подать ленч.

— Почему? — холодно осведомилась миссис Ксавье.

— Я хотела сказать, что не могу подать его как следует, — захныкала экономка. — Понимаете, нам не хватает еды…

Вдова выпрямилась на стуле.

— Вы имеете в виду, что у нас истощаются запасы? — медленно спросила она.

Экономка удивилась.

— Но вы сами должны это знать, миссис Ксавье!

Хозяйка дома провела рукой по лбу.

— Да-да, миссис Уири. Очевидно, я… не обратила внимания. Я была расстроена. У нас хоть что-нибудь осталось?

— Только консервы, миссис Ксавье, — лосось, тунец и сардины, а также несколько банок зеленого горошка, спаржа и фрукты. Утром я испекла хлеб — у нас еще есть немного муки и дрожжей, — но яйца, масло, картошка и лук закончились, и…

— Хорошо, сделайте несколько сандвичей. А кофе остался?

— Да, мадам, но нет сливок.

— Тогда чай.

Миссис Уири покраснела и удалилась.

— Простите, — пробормотала миссис Ксавье. — У нас не бывает больших запасов, а теперь из-за пожара бакалейщик не привез провизию, которую он доставляет раз в неделю…

Мы все понимаем, — улыбнулась миссис Карро. — Ситуация необычная, так что можно обойтись без церемоний. Не огорчайтесь.

— Мы все хорошие солдаты, — весело заявила мисс Форрест.

Миссис Ксавье вздохнула, не глядя на миниатюрную женщину.

— Возможно, если мы будем экономить пищу… — неуверенно начал доктор Холмс.

— Похоже, нам придется это делать. — Мисс Форрест взяла фальшивый аккорд, покраснела и перестала играть.

Все умолкли.

— Послушайте, друзья, — заговорил инспектор. — Нам надо взглянуть фактам в лицо. Мы попали в серьезную передрягу. До сих пор я надеялся, что внизу сумеют справиться с пожаром. — Все смотрели на него, стараясь скрыть тревогу. Старик поспешно добавил: — Они, безусловно, справятся…

— Вы видели дым сегодня утром? — тихо спросила миссис Карро. — Я заметила его с балкона спальни.

Последовала очередная пауза.

— Во всяком случае, — быстро продолжал инспектор, — мы не должны поддаваться панике. Нам следует сесть на строгую диету, как предложил доктор Холмс. Это должно удовлетворить дам, не так ли? — Он усмехнулся — остальные слабо улыбнулись в ответ. — Нам нужно только продержаться, пока не прибудет помощь. Это всего лишь вопрос времени.

Эллери, погрузившись в глубины большого кресла, бесшумно вздохнул. Настроение было подавленным, но мозг не давал расслабиться. Проблема должна быть решена. Неугомонная тень беспокоила его снова. Что-то ускользало от него…

— Положение тяжелое, не так ли, инспектор? — мягко осведомилась миссис Карро. Ее глаза устремились на близнецов, и в них мелькнуло выражение боли.

Инспектор беспомощно развел руками:

— Да, достаточно тяжелое…

Лицо Энн Форрест стало белым, как ее спортивного кроя платье. Она посмотрела на инспектора и опустила взгляд, Стиснув кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках.

— Проклятие! — взорвался Марк Ксавье, вскакивая со стула. — Я не собираюсь сидеть здесь, чтобы меня выкуривали, как крысу из норы! Давайте что-нибудь делать!

— Успокойтесь, Ксавье, — посоветовал старый джентльмен. — Не поддавайтесь страху. Я как раз собирался предложить то же самое. Теперь, когда нам известно наше положение, нет смысла сидеть сложа руки. Мы ведь даже не осмотрелись как следует.

— Не осмотрелись? — удивленно переспросила миссис Ксавье.

— Я имею в виду, не обследовали территорию. Как насчет скалы позади дома — может, с той стороны есть какой-то спуск, пусть даже опасный? На случай крайней необходимости, — быстро добавил он. — Я всегда предпочитаю иметь запасной выход. Ха-ха!

Никто не отозвался на этот кислый смешок.

— Оттуда не спустится даже горный козел, — мрачно ответил Марк Ксавье. — Выкиньте это из головы, инспектор.

— Хм! Это было всего лишь предположение, — устало промолвил старик. Он потер ладони с притворной энергией. — Тогда остается только одно. Когда мы съедим по сандвичу, то отправимся в небольшую экспедицию.

Все смотрели на него с надеждой. Только Эллери ощущал где-то в животе тошнотворное чувство безысходности. Глаза Энн Форрест блеснули.

— Вы имеете в виду, пойдем в лес, инспектор? — энергично осведомилась она.

— Умница! Дамы пойдут тоже. Все наденут самую грубую одежду — джинсы, если они у вас имеются, или костюмы для верховой езды. Мы разделимся и прочешем лес из конца в конец.

— Здорово! — воскликнул Фрэнсис. — Пошли, Джул!

— Нет-нет, Фрэнсис! — сказала миссис Карро. — Вы не должны идти…

— А почему нет, миссис Карро? — добродушно спросил инспектор. — Тут нет ни малейшей опасности, а для ребят это будет развлечением. Да и для всех нас тоже… А, миссис Уири, вот и вы! Ешьте скорее! Чем быстрее мы отправимся, тем лучше. Сандвич, Эл?

— Давай, — уныло отозвался Эллери.

Инспектор посмотрел на него, потом пожал плечами и снова начал болтать, как старая обезьяна. Вскоре все заулыбались и стали весело переговариваться друг с другом, тщательно прожевывая каждый кусочек рыбного сандвича без масла. Эллери, наблюдая за ними, чувствовал усиление тошноты. Все словно забыли о лежащем в нескольких десятках метров трупе доктора Ксавье.

* * *

Инспектор командовал своей армией, как Наполеон, превращая предстоящую экспедицию в игру и в то же время планируя маршрут таким образом, чтобы ни один ярд безмолвного, наполненного дымом леса не остался необследованным. Даже миссис Уири и угрюмый Боунс были приняты в число участников. Инспектор занял позицию на западном краю полукруга леса, Эллери — на восточном, а остальные поместились между ними с равными промежутками. Марк Ксавье оказался в середине, между ним и инспектором находились мисс Форрест, доктор Холмс, миссис Ксавье и близнецы, а между Марком и Эллери — миссис Карро, Боунс, Смит и миссис Уири.

— Теперь запомните! — крикнул инспектор, когда все, кроме него и Эллери, уже заняли свои места. — Идите вниз, двигаясь прямо, насколько это возможно. Естественно, спускаясь, вы будете все сильнее отдаляться друг от друга — ведь к низу от вершины гора расширяется. Когда вы приблизитесь к огню — только не подходите слишком близко, — смотрите внимательно и ищите проход. Если найдете что-нибудь, выглядящее хоть чуть-чуть обнадеживающим, зовите, и мы к вам прибежим. Все ясно?

— Все! — откликнулась мисс Форрест, необычайно хорошенькая в бриджах, которые она позаимствовала у доктора Холмса. Щеки девушки разрумянились; Квины еще никогда не видели ее такой возбужденной.

— Тогда пошли. — Инспектор добавил вполголоса: — И да поможет вам всем Бог!

Они устремились в лес. Квины слышали, как близнецы Карро кричат, словно молодые индейцы, пробираясь сквозь кустарник.

— Ну, древний римлянин, — осведомился Эллери, — ты доволен?

— Должен же я был хоть что-нибудь сделать! И старик с вызовом добавил: — К тому же откуда тебе известно, что мы и в самом деле не найдем выхода? Разве это так уж невозможно?

— В высшей степени.

— Ладно, не будем спорить, — фыркнул старый джентльмен. — Я поставил тебя на востоке, а сам двинусь с противоположной стороны, потому что это наиболее вероятные места, что бы ты ни говорил. Держись как можно ближе к краю скалы. Там деревья гораздо реже и может оказаться выход. — Помолчав, он пожал плечами: — Ну, пошли. Желаю удачи.

— И тебе того же, — мрачно ответил Эллери, повернулся и двинулся к задней стене гаража. Прежде чем свернуть за угол дома, он оглянулся и увидел, что его отец поплелся в западном направлении.

Эллери ослабил галстук, вытер вспотевший лоб носовым платком и зашагал дальше.

Проходя по краю обрыва, он углубился в лес. Нагретая листва сомкнулась у него над головой, и Эллери сразу ощутил, как по всему телу выступили капли пота. Воздух был донельзя удушливым и наполненным невидимым дымом. Глаза скоро начали слезиться. Опустив голову, он упрямо шел вперед.

Это оказалось нелегким делом. Хотя Эллери облачился в брюки и мягкие сапоги для верховой езды, подлесок был таким густым, что кожа сапог вскоре поцарапалась в сотне мест, а в крепкой ткани брюк появились разрывы выше колен. Сухой кустарник кромсал, как нож. Стиснув зубы, Эллери пытался не обращать внимание на уколы. Кроме того, он начал кашлять.

Ему казалось, что он уже целый век спускается в пропасть, царапая руки и лицо. С каждым шагом вниз атмосфера становилась все более едкой. Эллери повторял себе, что ему следует соблюдать осторожность, дабы не сорваться в бездну, пробираясь среди деревьев по зазубренному краю скалы. Он остановился и прислонился к стволу, чтобы перевести дыхание. Сквозь листву в туманной дымке виднелась долина, манящая, словно недосягаемая мечта. Различить детали было почти невозможно — даже сильный горячий ветер, свистящий по склонам горы, не мог рассеять черный дым, клубившийся между долиной и наблюдательным пунктом.

Внезапно Эллери услышал отдаленный гул, от которого задрожала земля.

Было трудно определить его направление и расстояние. Вытирая пот с лица, Эллери задумался о происхождении звука. Затем он понял. Взрывы! Целые участки леса взрывали динамитом, отчаянно пытаясь остановить распространение пожара.

Эллери двинулся дальше.

Он продолжал свой бесконечный спуск, обреченный, подобно Агасферу[52], скитаться в этом аду среди жара, дыма и пепла. «Сколько еще это может продолжаться, Господи?» — думал Эллери, страдальчески улыбаясь.

Внезапно он увидел это!

Сначала Эллери подумал, что стал жертвой оптического обмана, что его слезящиеся глаза проникли в четвертое измерение и созерцают какое-то гротескное видение, но вскоре понял, что достиг границы пожара.

Оранжевое пламя полыхало прямо внизу, постоянно меняя очертания, словно фантастическое существо из ночного кошмара. Пожар упорно карабкался вверх, посылая вперед разведчиков — огненные языки, лижущие подлесок и взбегающие по сухим стволам и веткам, превращая их в оранжевые неоновые трубки. Сзади подступала основная колонна пламени, с неукротимой свирепостью поглощая все, что оставалось еще целым.

Эллери отшатнулся, прикрывая лицо. Впервые до него дошел весь ужас их положения. Разбушевавшаяся стихия не знала пощады, пожирая все на своем пути. Он ощутил желание бежать от пожара куда глаза глядят и впился ногтями в ладони, чтобы взять себя в руки. Пламя снова дохнуло ему в лицо, и Эллери начал двигаться на юг, скользя по ковру из сухой листвы. Он шел вдоль линии огня туда, где должен был находиться склон горы. Его сердце превратилось в холодный кусок свинца, пытающийся вырваться из оболочки страха. Здесь должен быть выход… Внезапно он остановился, вцепившись в тонкий ствол березы, чтобы не упасть, и понимая, что дошел до края обрыва.

Некоторое время Эллери стоял, глядя быстро мигающими, слезящимися глазами на заполненную дымом долину, словно смотрел в кратер действующего вулкана.

На зубчатом краю скалы росли деревья. А немного ниже, там, где пропасть изгибалась, позволяя видеть творящееся в ней, лес полыхал так же яростно, как и в других местах.

По крайней мере здесь пути к отступлению не было.

* * *

Эллери не знал, сколько времени заняло у него возвращение на вершину Эрроу. Подъем был тяжелее спуска; спина разламывалась, сердце колотилось, легким не хватало воздуха. Ноги в сапогах окаменели, кожа на руках кровоточила. Он карабкался наверх, судорожно и хрипло дыша, полузакрыв глаза и стараясь не думать о кошмаре внизу. Позднее он понял, что на подъем ушло несколько часов.

Отдышавшись, Эллери смог разглядеть последнее скопление деревьев на вершине. Добравшись до края леса, он с благодарностью прислонился к холодному стволу и поднял к небу налитые кровью глаза. Солнце клонилось к закату и пекло уже не так сильно. Теперь вода, благословенная ванна и йод для ран… Эллери закрыл глаза, собирая последние силы, чтобы пройти оставшиеся несколько ярдов до дома.

Однако ему пришлось открыть их снова. Кто-то пробирался через кустарник справа от него. Один из участников экспедиции возвращался назад… Внезапно Эллери пригнулся и быстро спрятался за деревьями. Усталость и боль исчезли, сменившись напряженным вниманием.

Из леса, с западной стороны, высунулась огромная голова Смита, осторожно обозревающего вершину. Даже на расстоянии было видно, что он так же растрепан и исцарапан, как Эллери. Однако вовсе не тот факт, что таинственная пожилая горилла вернулась с охоты усталой и израненной, побудил Эллери скрыть свое присутствие.

Все дело было в том, что рядом со Смитом, такая же изможденная и исцарапанная, как ее спутник, находилась миссис Карро.

Некоторое время странная пара осматривала открытое пространство. После этого они, очевидно убедившись, что вернулись первыми, вышли из леса и направились к плоскому валуну, на который с громким вздохом опустилась миссис Карро. Подперев подбородок маленьким кулачком, она подняла взгляд на своего исполинского компаньона. Толстяк прислонился к ближайшему дереву; его маленькие глазки бегали по сторонам.

Женщина начала говорить. Эллери, напрягая глаза, мог видеть, как шевелятся ее губы, но он находился слишком далеко, чтобы разбирать слова. Он проклинал судьбу, которая привела его к загадочной паре, но остановила недостаточно близко, чтобы подслушать их беседу. Мужчина неуклюже и беспокойно переминался с ноги на ногу. Эллери казалось, что слова женщины действуют на него как удары хлыста.

Некоторое время миссис Карро быстро говорила, а Смит ни разу не открывал рта, чтобы ответить. Затем она внезапно поднялась с высокомерным, презрительным видом и протянула руку.

На миг Эллери почудилось, что Смит собирается ее ударить. Толстяк отскочил от дерева, двигая массивными челюстями, что-то бормоча и подняв огромную лапу. Женщина не шевельнулась и не опустила руку.

Наконец злоба Смита иссякла, как воздух в проткнутом воздушном шаре. Он полез во внутренний карман пиджака, трясущимися пальцами извлек оттуда бумажник, вынул что-то из него — Эллери не мог разглядеть, что именно, — вложил это в маленькую исцарапанную руку женщины и, не глядя на нее, заковылял к дому.

Миссис Карро стояла неподвижно, как статуя. Затем обеими руками она начала рвать на мелкие кусочки то, что так неохотно отдал ей Смит. Выбросив обрывки в сторону леса, женщина последовала за толстяком — Эллери видел, как дрожат ее плечи. Она шла вслепую, закрыв лицо руками.

Вздохнув, Эллери выпрямился и направился к месту, где только что стояли мужчина и женщина. Он быстро огляделся. Оба скрылись в доме, и нигде не было видно ни души. Наклонившись, Эллери начал собирать обрывки бумаги. Один взгляд на первый из них поведал ему многое из того, что он хотел знать. Эллери провел десять минут, ползая на четвереньках, потом зашел в лес, сел на землю, вынул из кармана старое письмо и, используя его в качестве стола, начал складывать обрывки один к другому.

Несколько минут он сидел прищурившись и внимательно изучал результат своих трудов. Это был чек вашингтонского банка, датированный днем, когда Квины столкнулись с толстяком в «бьюике» на узкой дороге к вершине Эрроу. Чек был выписан на предъявителя, на сумму десять тысяч долларов. На нем мелким женским почерком стояла подпись: «Мари Карро».

Глава 13

Испытание

Эллери, распростершись на кровати полностью обнаженным, нежился в холодных простынях с тлеющей сигаретой в руке, уставясь на белеющий в сгущающемся вечернем сумраке потолок. Приняв ванну и обработав бесчисленные порезы и царапины йодом, взятым из аптечки в туалетной комнате, он чувствовал себя физически отдохнувшим. Но в мозгу его мелькали назойливые картинки: колода игральных карт, пятно от пальца на карте и более всего — пожар, полыхающий внизу, несмотря на отчаянные усилия изгнать из памяти его зловещие подробности.

Отдыхая и покуривая, Эллери время от времени слышал в коридоре усталые шаги возвращающихся обитателей дома. Характер этих звуков красноречиво сообщал ему о результатах экспедиции. Шаги были тяжелые, волочащиеся, безнадежные. Двери закрывались наглухо. Сначала в дальнем конце коридора — должно быть, мисс Форрест, уже отнюдь не то полное энтузиазма существо, отправлявшееся на поиски веселых приключений. Шаги у лестничной площадки — миссис Ксавье. Медленное, ритмичное шарканье четырех ног — близнецы, уже не издававшие боевых кличей. Наконец, доктор Холмс и Марк Ксавье, а за ними еще две пары усталых ног — миссис Уири и Боунс, бредущие в свои комнаты на чердачном этаже.

Затем последовала долгая тишина, и Эллери задумался о том, где его отец. Очевидно, инспектор еще не потерял надежды найти несуществующий выход. Внезапно в голову Эллери пришла новая мысль, и он забыл обо всем, сосредоточившись на ней.

Ему помешали медленные, усталые шаги у двери. Эллери поспешно накрылся простыней. Дверь отворилась и на пороге появился инспектор, похожий на привидение с безжизненными глазами.

Не произнеся ни слова, старик потащился в туалет, и Эллери услышал, как он моет лицо и руки. Вернувшись в комнату, инспектор опустился в кресло и устремил на стену отсутствующий взгляд. На левой его щеке краснела длинная царапина; руки покрывали подсохшие порезы.

— Ничего, папа?

— Ничего.

Эллери едва расслышал усталый голос старика.

— А у тебя? — после паузы пробормотал инспектор.

— То же самое… Тяжелый поход, верно?

— Да…

— Слышал взрывы?

— Слышал. Ничего они этим не добьются.

— Ну-ну, папа, — мягко возразил Эллери. — Они делают все, что могут.

— А как дела у остальных?

— Я слышал, как они возвращались.

— И никто ничего не сказал?

— Их шаги говорили за них… Папа!

Инспектор слегка приподнял голову.

— А? — равнодушно отозвался он.

— Я видел кое-что важное.

В глазах старика мелькнула надежда.

— Пожар…

— Нет, — ответил Эллери, и седая голова поникла вновь. — Что касается пожара, боюсь, нам придется вручить судьбу в… в другие руки. Если нам повезет… — Он пожал плечами. — Приходится подчиняться неизбежному, даже если это означает конец всему. Полагаю, ты сознаешь, что наши шансы…

— Никудышные.

— Вот именно. Нужно держать себя в руках, так как ничего сделать мы не в состоянии. Что касается другого…

— Убийства? Тьфу!

— А почему бы и нет? — Эллери сел в кровати, обхватив руками колени. — Это единственная достойная… я хотел сказать, разумная вещь. Нормальные занятия позволяют людям не попадать в сумасшедший дом. — Инспектор слабо усмехнулся. — Не давай ситуации сломить себя окончательно, папа. Конечно, пожар подействовал на нас не лучшим образом. Я всегда считал английский девиз «Никогда не сдавайся!» романтической чепухой, но в нем что-то есть… Так вот, возвращаясь к дому, я видел…

В глазах старика появилась искорка интереса.

— Видел?

— Миссис Карро и Смита.

— Вдвоем? — Инспектор в возбуждении приподнялся с кресла.

— Так-то лучше, — усмехнулся Эллери. — Теперь ты стал самим собой. У них был секретный разговор, который, как они думают, прошел незамеченным. Миссис Карро требовала что-то у Смита. Толстяк отбивался, но она сказала ему нечто такое, что окончательно лишило его бодрости духа, и он послушно, как ягненок, вручил ей клочок бумаги, который она разорвала на кусочки и выбросила. Это оказался чек на десять тысяч долларов, подписанный Мари Карро. Все обрывки у меня в кармане.

— Господи! — Инспектор встал и начал мерить комнату шагами.

— По-моему, все ясно, — продолжал Эллери. — Это объясняет многое. Почему Смит так стремился — покинуть гору в тот вечер, почему он не хотел попадаться на глаза миссис Карро, когда ему пришлось вернуться, почему сегодня они встретились тайно. Шантаж!

— Разумеется.

— Смит выследил миссис Карро, пробрался сюда и повидался с ней наедине или, возможно, в присутствии мисс Форрест. Он выдоил из нее десять тысяч. Неудивительно, что ему хотелось поскорее смыться! Но когда произошло убийство, мы появились на сцене и никто не смог покинуть гору, события приняли иной оборот.

— Шантаж, — пробормотал инспектор. — Должно быть, из-за ребят…

— А из-за чего же еще? Покуда тот факт, что она — мать сиамских близнецов, оставался неизвестным, миссис Карро была готова заплатить Смиту сколько угодно, лишь бы заткнуть ему рот. Но после убийства, когда стало ясно, что, как только сюда доберется полиция, все выйдет наружу, отпала причина платить за молчание мистеру Фрэнку Дж. Смиту. Ей хватило смелости потребовать чек назад. Смит понял, что к чему, и вернул его.

— Интересно… — задумчиво начал инспектор.

— О, тут есть множество возможностей, — прервал Эллери. — Но важно не это, папа. Есть еще кое-что… Я подумал…

Инспектор фыркнул.

— Да, подумал и после изнурительного напряжения памяти пришел к определенному выводу. Позволь изложить его тебе.

— Это касается убийства?

Эллери потянулся за свежим бельем, лежавшим в ногах кровати.

— Да, — ответил он. — Это определенно касается убийства.

* * *

Удрученная, напуганная пожаром компания собралась в игральной комнате после обеда, приготовленного миссис Уири и состоящего из консервированного тунца, сливового варенья и вялых помидоров. У всех имелись признаки тяжкой экспедиции в лес — более исцарапанного и перепачканного йодом сборища Эллери еще никогда не видел. Однако не телесные, а душевные раны заставили уголки ртов обитателей дома уныло опуститься и придали глазам выражение отчаяния. Даже близнецы выглядели подавленными.

— Я собрал вас по двум причинам, — резко начал инспектор. — Первая: чтобы обсудить наше положение, а вторая… ко второй перейдем чуть позже. Кто-нибудь обнаружил хоть что-то в лесу?

Вытянутые лица послужили красноречивым ответом.

— Ну, тогда нам остается только сидеть и ждать. А тем временем, — продолжал инспектор, — хочу напомнить, что у нас сохраняется прежняя ситуация. В доме находятся труп и убийца.

Эллери видел, что большинство, если не все, успели об этом забыть. Грозящая опасность вытеснила у них из головы мысли о преступлении. На лица вернулось былое напряжение. Смит сидел неподвижно. Энн Форрест метнула предупреждающий взгляд на миссис Карро. Марк Ксавье нервно разорвал сигарету надвое. Черные глаза миссис Ксавье ярко блеснули. Близнецы задышали чаще, доктор Холмс побледнел, а миссис Карро скомкала носовой платок в маленький шарик.

— Будем рассчитывать на лучшее, — снова заговорил инспектор. — Я имею в виду, на то, что каким-то образом мы отсюда выберемся. Поэтому будем продолжать расследование, как будто нет никакого пожара, а происходит только задержка прибытия официальных властей, под чьей юрисдикцией находится этот участок горы. Вам все ясно?

— Старая история, — усмехнулся Марк Ксавье. — Собираетесь подвергнуть нас допросу третьей степени? Почему бы вам не признаться, что вы в тупике, что кто-то обвел вокруг пальца и вас, и нас и вы просто надеетесь, что один из нас себя выдаст?

— Речь не идет о блуждании в потемках, старина, — возразил Эллери. — Мы знаем.

Светлая кожа Марка начала приобретать сероватый оттенок.

— Знаете?

— Вижу, вы утратили свою уверенность, — заметил Эллери. — Думаю, мы понимаем друг друга… А, миссис Уири! Входите. И вы тоже, Боунс. Без вас обоих нам не обойтись.

Все обернулись к двери в прихожую, где неуверенно стояли на пороге экономка и слуга.

— Входите же! — повторил Эллери. — Нам нужен полный состав. Садитесь. Ну вот, так-то лучше.

Инспектор прислонился к одному из столиков для бриджа, переводя взгляд с одного лица на другое.

— Вы помните, как мистер Квин расстроил ловкий план обвинить миссис Ксавье в убийстве ее мужа. Она была оклеветана, и тот, кто ее оклеветал, убил доктора Ксавье.

Они, несомненно, это помнили. Миссис Ксавье побледнела и опустила глаза, а остальные бросили на нее быстрый взгляд и тут же отвели его. Марк Ксавье, прищурившись, следил за губами инспектора.

— Теперь мы собираемся подвергнуть вас испытанию…

— Испытанию? — медленно переспросил доктор Холмс. — Вам не кажется, инспектор, что…

— Помолчите, док. Я сказал «испытанию», подразумевая именно это. Когда все окончится и дым рассеется… — старик сделал паузу, — убийца будет в наших руках.

Никто не ответил — глаза слушателей не отрывались от угрюмого лица инспектора. Эллери шагнул вперед, и взгляды переместились на него. Инспектор отошел и занял место у французских окон. Они были открыты, чтобы впустить хоть немного прохлады. Прямую фигурку старика обрамляла вечерняя темнота.

— Револьвер, — резко произнес Эллери, протянув руку к отцу.

Инспектор извлек длинноствольный револьвер, который они обнаружили на полу кабинета доктора Ксавье, открыл барабан, осмотрел пустые камеры, закрыл его снова и молча передал оружие сыну.

Все, затаив дыхание, наблюдали эту немую сцену.

С загадочной улыбкой Эллери взвесил револьвер в руке и выдвинул вперед столик для бриджа, поставив перед ним стул таким образом, чтобы сидящий на нем был обращен лицом к собравшимся.

— Допустим, — заговорил он, — что это кабинет доктора Ксавье, что этот столик — письменный стол доктора Ксавье, а этот стул — его вращающееся кресло. Пока все ясно? Отлично. — Он сделал паузу. — Мисс Форрест!

Молодая женщина вздрогнула, словно под ударом хлыста; ее глаза испуганно расширились. Доктор Холмс протестующе приподнялся, но затем снова сел.

— Д-да?

— Встаньте, пожалуйста.

Энн Форрест повиновалась, вцепившись в спинку стула. Эллери прошел в дальний конец комнаты, положил револьвер на рояль и вернулся к столику.

— Н-но почему… — запинаясь, начала девушка.

Эллери опустился на стул.

— Я хочу, чтобы вы, мисс Форрест, — спокойно сказал он, — разыграли сцену убийства.

— Разыграла сцену?

— Именно. Представьте себе, что я — доктор Ксавье (такой вариант, несомненно, пришелся бы вам по душе).

Я хочу, чтобы вы вышли в поперечный коридор через дверь позади вас. Когда я подам сигнал, входите. Вы будете стоять немного правее меня и лицом ко мне. Я — Ксавье и буду раскладывать пасьянс на своем письменном столе. Вы должны подойти к роялю, взять револьвер, повернуться ко мне и нажать на спуск. Разумеется, револьвер не заряжен. Пожалуйста, проследите, чтобы все происходило именно так. Понятно?

Девушка смертельно побледнела. Она попыталась что-то сказать, но ее губы только чуть дрогнули. Кивнув, Энн Форрест вышла через дверь, указанную Эллери. Щелкнув, дверь закрылась. Все молча уставились на нее.

Инспектор мрачно наблюдал, стоя у французских окон.

Эллери положил руки на край стола и позвал:

— Прошу вас, мисс Форрест!

Дверь медленно открылась, и показалось бледное лицо девушки. Она неуверенно вошла, закрыла за собой дверь и приблизилась к роялю. Несколько секунд Энн Форрест с отвращением смотрела на револьвер, потом подобрала его, направила в сторону Эллери и с криком «О, это чудовищно!» спустила курок. Положив оружие, девушка опустилась на ближайший стул и заплакала.

— Отлично проделано! — похвалил Эллери, вставая и пересекая комнату. — Если не считать непредусмотренной реплики мисс Форрест. — Он подхватил револьвер и обратился к отцу: — Конечно, ты понял?

— Да.

Все разинули рты, а мисс Форрест от изумления даже перестала плакать.

— Теперь, — продолжал Эллери, — мистер Смит.

Глаза присутствующих тотчас же сосредоточились на лице толстяка. Он сидел неподвижно, моргая и двигая челюстями, словно корова, пережевывающая жвачку.

— Встаньте, пожалуйста.

Смит поднялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Возьмите это, — распорядился Эллери, протягивая ему револьвер.

Смит снова моргнул, с шумом набрал в легкие воздуха и взял оружие, безвольно покачивая его в растопыренных пальцах.

— Что я должен делать? — хрипло осведомился он.

— Вы — убийца…

— Убийца?!

— На время нашего маленького эксперимента. Вы убийца и только что застрелили доктора Ксавье. Дымящееся оружие все еще у вас в руке. Револьвер принадлежал доктору, так что вам незачем избавляться от него. Все же вы, естественно, не хотите оставлять на нем отпечатки ваших пальцев. Поэтому вы достаете носовой платок, тщательно вытираете оружие и бросаете его на пол. Ясно?

— Д-да.

— Тогда действуйте.

Эллери шагнул назад, холодно наблюдая за толстяком. Смит вел себя так, словно его единственной заботой было сыграть свою роль как можно скорее. Он стиснул рукоятку револьвера, вынул огромный, размером с салфетку, носовой платок, опытными движениями вытер рукоятку, дуло, спусковой крючок и предохранитель и, держа оружие рукой, обернутой в платок, бросил его на пол. После этого Смит отошел назад, сел и медленно вытер лоб огромной лапой.

— Великолепно, — пробормотал Эллери. Подобрав револьвер, он сунул его в карман. — Теперь вы, доктор Холмс. — Англичанин неловко шевельнулся. — Я снова чудесным образом превращаюсь в доктора Ксавье — на сей раз в его труп. Ваша задача — в этой маленькой драме сыграть роль врача, обследующего мое холодное поруганное тело. Надеюсь, остальное вам понятно без дальнейших объяснений. — Эллери сел, положив левую руку на столик, а правую свесив к полу; его левая щека покоилась на левой руке. — Валяйте, старина, а то моя роль не доставляет мне особого удовольствия.

Доктор Холмс встал, подошел к столику, склонился над неподвижной фигурой Эллери, ощупал затылок и шейные мышцы, повернул голову, чтобы видеть глаза, попытался сдвинуть с места руки и ноги — короче говоря, произвел быстрый квалифицированный осмотр.

— Достаточно? — спросил он сдавленным голосом. — Или нужно продолжать этот отвратительный фарс?

Эллери вскочил:

— Нет, этого достаточно, доктор. Но, пожалуйста, осторожнее с терминами. Это не фарс, а ужасная трагедия. Благодарю вас… Миссис Уири!

Экономка прижала руки к груди.

— Д-да, сэр, — запинаясь, откликнулась она.

— Я хочу, чтобы вы встали, пересекли комнату и повернули выключатель у двери в прихожую.

— П-повернуть выключатель? — Миссис Уири поднялась. — Но разве… разве не будет темно, сэр?

— Очевидно, будет, — мрачно ответил Эллери. — Быстро, миссис Уири.

Женщина облизнула губы, посмотрела на свою хозяйку, словно ожидая указаний, и зашаркала в сторону прихожей. У стены она замешкалась, и Эллери с нетерпением подал ей знак продолжать. Миссис Уири поежилась и повернула выключатель. Комната сразу же погрузилась во тьму, густую, как шоколадный сироп. Звезды над Эрроу не могли проникнуть сквозь клубы дыма. Казалось, дом находится под водой на глубине пяти миль.

Отчетливый голос Эллери разорвал тишину:

— Боунс! У вас есть спички?

— Спички? — каркнул старик.

— Да. Зажгите, пожалуйста, одну. Скорее, приятель!

Чиркнула спичка — огонек осветил тощую руку Боунса и его угрюмую морщинистую физиономию. Никто не произнес ни слова, покуда спичка не догорела.

— Хорошо, миссис Уири. Можете зажечь свет, — сказал Эллери.

Вспыхнуло электричество. Боунс сидел на прежнем месте, уставясь на почерневшую спичку в руке. Миссис Уири вернулась на свой стул.

— А теперь, — продолжал Эллери, — ваша очередь, миссис Карро.

Женщина встала, бледная, но сдержанная.

Эллери выдвинул ящик стола и достал оттуда совершенно новую колоду карт. Распечатав ее, он отбросил целлофановую облатку и положил карты на стол.

— Полагаю, вы раскладываете пасьянс?

— Я знаю, как это делается, — с удивлением ответила миссис Карро.

— Умеете раскладывать простой пасьянс? Тринадцать закрытых карт, четыре открытых в ряд и восемнадцатая карта над ними.

— Да.

— Превосходно. Пожалуйста, возьмите эти карты, миссис Карро, садитесь за столик и разложите пасьянс.

Женщина посмотрела на него, словно подозревая в безумии, затем подошла к столику и села. Медленно перетасовав карты, она отсчитала тринадцать, сложила их стопкой рубашками вверх, четыре карты положила в ряд открытыми, а еще одну поместила над ними. Потом она взяла остаток колоды и начала раскладывать пасьянс, открывая каждую третью карту и подкладывая ее к открытым.

Пальцы миссис Карро двигались быстро и нервно. Дважды она делала ошибку, на которую ей молча указывал Эллери. Все наблюдали, затаив дыхание и ожидая неизвестно чего.

Пасьянс казался бесконечным. Количество карт, ложившихся лесенкой на четыре открытые карты, все росло… Внезапно Эллери протянул руку над пальцами женщины.

— Достаточно, — мягко произнес он. — Боги к нам благосклонны. Я думал, придется раскладывать пасьянс несколько раз, пока мы не добьемся желаемого эффекта.

— Какого эффекта?

— Вот какого. Видите, миссис Карро, в четвертой лесенке между красными пятеркой и семеркой пресловутая шестерка пик!

Миссис Ксавье издала стон.

— Ну-ну, не тревожьтесь, миссис Ксавье. Это не очередная подтасовка. — Эллери улыбнулся миссис Карро. — Ваш черед, мистер Ксавье!

Высокий адвокат к этому времени утратил всю свою насмешливость. Его руки дрожали, а рот стал дряблым. «Парень нуждается в хорошей порции виски», — с удовлетворением подумал Эллери.

— Ну? — хрипло спросил Марк, шагнув вперед.

— А для вас, — улыбнулся Эллери, — мы приготовили очень интересный маленький эксперимент, мистер Ксавье. Не будете ли вы любезны взять шестерку пик из открытых карт?

Марк вздрогнул:

— Взять…

— Да, пожалуйста.

Ксавье выполнил просьбу дрожащими пальцами.

— Что теперь? — спросил он, пытаясь улыбнуться.

— Теперь, — резко сказал Эллери, — я хочу, чтобы вы разорвали эту карту пополам — быстро! Не мешкайте! Рвите!

Испуганный Марк повиновался, прежде чем успел подумать.

— Выбросите одну из половинок!

Ксавье уронил обрывок, словно тот жег ему пальцы.

— Ну? — пробормотал он, облизывая губы.

— Одну минуту, — послышался сзади бесстрастный голос инспектора. — Оставайтесь на месте, Ксавье. Эллери, подойди сюда.

Эллери подошел к отцу, и некоторое время они вполголоса переговаривались. Затем Эллери кивнул и повернулся к остальным.

— После консультации могу объявить, что серия испытаний прошла весьма успешно, — весело сказал он. — Мистер Ксавье, можете сесть сюда. Это займет не много времени.

Адвокат сел за столик для бриджа, все еще сжимая в руке обрывок карты.

— Отлично. Слушайте внимательно.

В последнем указании не было надобности — все напряженно наклонились вперед, словно зрители захватывающей пьесы.

— Если вы обратитесь к моей недавней маленькой лекции относительно карточного фокуса, — продолжал Эллери, сняв пенсне и прочищая линзы, — то, несомненно, вспомните, как я продемонстрировал несколько важных вещей. Прежде всего то, что, если доктор Ксавье не был левшой, обрывок карты должен был остаться не в правой руке, где мы его нашли, а в левой, так как правая делала бы всю работу — отрывала, комкала и выбрасывала. Из этого я также сделал вывод, что, так как обрывок оказался не в той руке, карту разорвал не доктор Ксавье и, следовательно, не он оставил ключ к личности убийцы. Карта указывала на миссис Ксавье. Но если ключ оставила не жертва, значит, он не подлинный и является не доказательством, а всего лишь уловкой того, кто пытался ложно обвинить миссис Ксавье в убийстве мужа, представив дело так, будто сам доктор обвинил жену столь фантастическим способом. Этим человеком, как я сказал в заключение, мог быть только сам убийца. Вы это помните?

Они помнили, о чем свидетельствовали их напряженные взгляды.

— Таким образом, проблема сводится к следующему: нам нужно найти человека, который в действительности разорвал пополам шестерку пик, и мы получим нашего убийцу.

Мистер Смит удивил всех, включая Квинов, пробубнив насмешливым basso profuado[53]:

— Отличный трюк, если вам только удастся его проделать.

— Мой дорогой мистер Смит, — отозвался Эллери, — это уже проделано!

Смит тут же закрыл рот.

— Да, — продолжал Эллери, мечтательно глядя в потолок, — существовал и подлинный ключ к личности убийцы. Он был у нас перед глазами так долго, что я краснею, думая о своей слепоте. Но очевидно, увидеть все невозможно. — Он зажег сигарету. — Как бы то ни было, теперь этот ключ четко различим. Нет нужды говорить, что он находится на карте — оторванной половинке карты, скомканной убийцей и брошенной им на пол возле мертвого тела доктора Ксавье. Что же это за ключ? Ну, убийца должен благодарить пожар за его существование. Я имею в виду пятно от пальца на карте, появившееся из-за покрывшей все сажи.

— Пятно… — пробормотал Марк Ксавье.

— Вот именно. Как же было оставлено это пятно? Как убийца разорвал карту? Как вообще разрывают карту? Мистер Ксавье только что продемонстрировал нам один из двух способов — я занимался этим несколько часов и могу сказать с уверенностью, что таких способов два. Самый распространенный из них следующий: кончики больших пальцев обеих рук соединяются под острым углом на краю карты, а остальные пальцы находятся на другой ее стороне. Что же происходит, когда мы разрываем карту, а большие пальцы при этом испачканы сажей? Давление больших пальцев в момент разрыва — одного пальца, крепко прижимающего карту, и другого, делающего отрывающее движение, — оставляет два овальных отпечатка: большого пальца левой руки — в верхнем правом углу левой половинки, а большого пальца правой — в верхнем левом углу правой половинки. Говоря о правой и левой сторонах, я, разумеется, воображаю, что держу карту прямо перед собой и ее половинка, которую я называю левой, должна находиться в моей левой руке. — Несколько секунд он задумчиво попыхивал сигаретой. — Второй способ отличается от первого только тем, что большие пальцы направлены по диагонали друг к другу не наверх, а вниз. Овальные отпечатки остаются в тех же углах, но будут направлены не наверх, а вниз, навстречу друг другу. В любом случае эффект, который я намерен описать, получается один и тот же. Что же это за эффект?

Слушатели ловили каждое его слово.

— Давайте, — продолжал Эллери, — снова обратимся к скомканной половинке, найденной на полу кабинета доктора Ксавье. Разгладим ее и перевернем так, чтобы отпечаток большого пальца находился сверху. Почему сверху? Потому что разрыв производят сверху вниз, а не снизу вверх. Поэтому я и сказал, что эффект второго способа не слишком отличается от первого. В обоих случаях отпечаток большого пальца, несмотря на разницу в угле, останется в том же месте карты и будет принадлежать той же самой руке. Что же мы видим, держа разглаженный обрывок в том положении, в каком он должен был находиться в момент разрыва? — Он снова затянулся сигаретой. — Что разорванный край карты расположен справа, что отпечаток большого пальца направлен по диагонали вверх к правому верхнему углу или, иными словами, что это отпечаток пальца левой руки и, следовательно, левая рука оторвала и скомкала половинку карты!

— Вы имеете в виду, — прошептала мисс Форрест, — что это левша…

— Вы весьма проницательны, мисс Форрест, — улыбнулся Эллери. — Именно это я и имею в виду. Левая рука убийцы держала эту половинку. Убийца скомкал и отбросил ее левой рукой. Таким образом, левая рука проделала всю работу. Ergo, как вы сказали, тот, кто убил доктора Ксавье и оклеветал миссис Ксавье, был левшой. — Он сделал краткую паузу, окинув взглядом озадаченные лица. — Выходит, леди и джентльмены, проблема сводится к тому, чтобы определить, кто из вас является левшой. — Озадаченность сменилась тревогой. — Это и было целью наших причудливых испытаний.

— Трюк! — с возмущением произнес доктор Холмс.

— Да, но крайне необходимый, доктор. Фактически, он должен был не столько определить личность убийцы, сколько исследовать его психологию. Кто левша, а кто нет, я знал еще до испытаний, исключительно благодаря наблюдениям. Из того же источника мне было известно, что никто из вас не принадлежит к категории людей, одинаково хорошо владеющих обеими руками. Существуют три человека, которых мы не стали подвергать испытаниям: миссис Ксавье и близнецы Карро. — Мальчики вздрогнули. — Но миссис Ксавье, помимо того факта, что она была оклеветана и вряд ли стала бы клеветать сама на себя, не является левшой, что я неоднократно имел возможность отметить. Что касается близнецов, то, кроме абсурдности самого предположения об их виновности, ясно, что Фрэнсис, находящийся с правой стороны, естественно, правша, что я также подметил, а Джулиан, находящийся слева, хотя и должен быть левшой, но левая рука у него сломана и в гипсе, что лишает его способности манипулировать пальцами. Кроме того, — сухо добавил он, — коль скоро я решил проверить все до конца, я установил, к своему удовлетворению, что единственным способом, которым ребята при данных обстоятельствах могли оставить отпечатки пальцев вышеописанным образом, было скрещивание их примыкающих рук — процедура настолько нелепая, что ее даже не стоит рассматривать… — Его глаза блеснули. — Кто же из остальных является левшой? Вы помните, что каждый делал во время испытания?

Слушатели нахмурились, закусив губы.

— Я вам напомню. Вы, мисс Форрест, подняли револьвер и нажали на спуск правой рукой. Вы, мистер Смит, держали револьвер в левой руке, но вытирали его правой. Вы, доктор Холмс, провели обследование моего мнимого трупа, как я счастлив сообщить, почти исключительно правой рукой. Вы, миссис Уири, повернули выключатель правой рукой, а вы, Боунс, правой рукой чиркнули спичкой, миссис Карро держала колоду карт в левой руке, а раскладывала пасьянс правой…

— Постой, — прервал инспектор, вновь шагнув вперед. — Мы добились того, чего хотели. Должен объяснить, что мистер Квин провел эти эксперименты по моей просьбе, дабы продемонстрировать мне, кто левша, так как я до сих пор не обращал на это внимания. — Вынув из кармана карандаш и бумагу, он внезапно положил их на столик перед остолбеневшим адвокатом. — Я хочу, Ксавье, чтобы вы исполнили роль нашего секретаря. Это маленькое сообщение шерифу Оскуэвы Уинслоу Риду, если он когда-нибудь доберется сюда. — Инспектор начал раздражаться: — Ну-ну, приятель, не спите. Пишите скорее!

Все прошло аккуратно и безо всякого шума. Психологический эффект был рассчитан до мельчайших деталей. Раздражение инспектора побудило Ксавье взять карандаш и приготовиться записывать.

— Пишите, — проворчал старик, шагая взад-вперед. — «Мой брат, доктор Джон С. Ксавье… — адвокат изо всех сил нажимал на карандаш; его лицо было смертельно бледным, — убит в своем кабинете на первом этаже Эрроу-Хед — его дома, расположенного на вершине горы Эрроу в округе Тукесас, в пятнадцати милях от Оскуэвы. Причиной смерти послужил револьверный выстрел, произведенный… — инспектор сделал паузу, и карандаш задрожал в левой руке Марка Ксавье, — произведенный мной». Теперь подпишитесь, черт бы вас побрал!

Воцарилась мертвая тишина. Все словно окаменели на своих стульях.

Карандаш выпал из пальцев Ксавье; инстинктивное сжатие мышц сгорбило его плечи, налитые кровью глаза остекленели. Затем, прежде чем кто-нибудь успел пошевелиться, он вскочил со стула, опрокинул столик, бросился к французскому окну и выбежал на террасу.

— Стойте! — закричал инспектор. — Стойте, говорят вам! Или я остановлю вас пулей!

Но Ксавье не остановился. Он перелез через парапет террасы и с глухим стуком спрыгнул на гравий внизу. Его фигура таяла во мраке, удаляясь от света, падающего из игральной комнаты.

Все одновременно поднялись и, словно загипнотизированные, уставились в темноту. Эллери словно окаменел; догоравшая сигарета торчала у него изо рта всего на дюйм.

Инспектор тяжело вздохнул, полез в боковой карман, вынул полицейский револьвер, спустил предохранитель, прислонился к одному из высоких окон, прицелился в призрачно маячившую фигуру и выстрелил.

Глава 14

Обманутый обманщик

Все присутствующие до конца дней сохранили жуткие воспоминания об этой фантастической сцене. Они сами, окаменевшие от ужаса, низенький старый джентльмен, наклонившийся к окну с револьвером в руке, вспышка пламени, грохот выстрела, пошатнувшаяся, почти невидимая фигура и, наконец, крик, резкий и неприятный, как карканье гарпии, внезапно перешедший в хриплое бульканье.

Марк Ксавье исчез.

Инспектор вернул предохранитель в исходное положение, спрятал оружие в карман, провел рукой по губам, шагнул на террасу, с трудом перебрался через парапет и спрыгнул на землю.

Пробудившись от оцепенения, Эллери ринулся из комнаты. Перескочив через парапет, он промчался мимо отца в темноту.

Их действия вернули к жизни остальных. Миссис Карро покачнулась и прислонилась к плечу Фрэнсиса. Смертельно бледная мисс Форрест, сдавленно вскрикнув, рванулась вперед. Доктор Холмс с трудом направил к окну ставшие свинцовыми ноги. Миссис Ксавье откинулась в кресле, раздувая ноздри. Испуганные близнецы тревожно переглядывались.

Неподвижное тело Марка Ксавье Квины обнаружили на валунах. Эллери, опустившись на колени, пощупал ему пульс.

— Он… он… — запинаясь, вымолвила подбежавшая мисс Форрест.

— Он еще жив, — бесстрастно произнес Эллери, медленно поднимаясь и глядя при тусклом свете на испачканные кровью кончики своих пальцев.

— Позаботьтесь о нем, док, — спокойно сказал инспектор.

Запыхавшийся доктор Холмс присел на корточки, ощупал тело и сразу же поднял голову:

— Здесь я ничего не могу сделать. Вы попали ему в спину, инспектор. Думаю, он все еще без сознания. Пожалуйста, помогите мне.

Человек на земле тихо застонал, и с его губ вновь сорвалось бульканье. Трое мужчин осторожно подняли его и, поднявшись по ступенькам крыльца, отнесли через террасу в игральную комнату. Мисс Форрест последовала за ними, бросив через плечо боязливый взгляд в темноту.

Молча они опустили раненого на диван около рояля лицом вниз и при ярком электрическом свете устремили взгляды на его широкую спину. Чуть ниже правой лопатки виднелась темная дырочка, окруженная неровным красным пятном.

Доктор Холмс сиял пиджак и закатал рукава рубашки.

— Мистер Квин, — сказал он, — мой набор инструментов лежит на одном из столиков в лаборатории. Миссис Уири, пожалуйста, принесите большую кастрюлю горячей воды. Дамам лучше выйти.

— Я могу помочь, — заявила Энн Форрест. — Я была медсестрой, доктор.

— Очень хорошо. Остальных прошу удалиться. Инспектор, у вас есть нож?

Миссис Уири вышла нетвердым шагом. Эллери двинулся по поперечному коридору, открыл дверь в лабораторию, включил свет и сразу же увидел на одном из столиков черный саквояж с инициалами «П. Х.». Стараясь не смотреть в сторону холодильника, он взял саквояж и поспешил назад.

Никто не ушел, несмотря на распоряжение доктора Холмса. Все казались завороженными движениями опытных пальцев врача и тихими стонами Марка. Острым перочинным ножом инспектора доктор Холмс разрезал пиджак на спине адвоката. Избавившись от пиджака, он разрезал рубашку и нижнюю сорочку, обнажив пулевую рану.

Эллери, наблюдавший за Ксавье, увидел, как дернулась его левая щека. Глаза были полузакрыты, на губах появилась кровавая пена.

Доктор Холмс открыл свой саквояж, когда вошла миссис Уири с большой кастрюлей кипятка. Энн Форрест взяла кастрюлю из дрожащих рук экономки и поставила ее на пол, возле опустившегося на колени врача. Оторвав большой кусок мотка гигроскопической ваты, доктор Холмс окунул его в воду.

Внезапно глаза раненого широко открылись, уставясь вперед невидящим взглядом. Дважды его челюсти беззвучно дрогнули, а затем послышался шепот: «Я не делал этого. Я не делал этого». Марк Ксавье без конца повторял эту фразу, словно зубрил урок, заданный в неведомой школе.

Инспектор склонился к доктору Холмсу и спросил шепотом:

— Он очень плох?

— Достаточно, — кратко ответил доктор Холмс. — Похоже, задето правое легкое. — Он быстро, но осторожно промыл рану и вытер кровь. Запахло дезинфицирующим раствором.

— Можем мы поговорить с ним?

— В обычных условиях я бы ответил «нет». Но сейчас… — Англичанин пожал худыми плечами, не прерывая работы.

Инспектор быстро подошел к дивану и опустился на колени у изголовья, рядом с белым лицом адвоката, продолжавшего твердить с тупым упорством:

— Я не делал этого…

— Почему вы бежали?

— Потерял голову… Глупо… Но я этого не делал!

Эллери стиснул кулаки. Он наклонился вперед и тихо сказал:

— Вы в очень тяжелом состоянии, Ксавье. Какой вам смысл лгать? Мы знаем, что это сделали вы. Вы единственный левша в доме, который мог разорвать шестерку пик таким образом.

Губы Ксавье дернулись.

— Говорю вам, я этого не делал…

— Вы разорвали шестерку пик и вложили половинку в руку мертвого брата, чтобы оклеветать вашу невестку!

— Да… — выдохнул Марк. — Это правда. Я хотел оклеветать ее…

Миссис Ксавье медленно поднялась, в глазах ее застыл ужас. Она прижала руку ко рту, глядя на своего деверя так, словно видела его впервые.

Доктор Холмс работал быстро с помощью молчаливой и бледной Энн Форрест. Продезинфицированная рана продолжала кровоточить. Вода в кастрюле стала алой.

Эллери прищурился; на его лице застыло странное выражение.

— Ну, тогда… — медленно начал он.

— Вы не понимаете, — задыхаясь, проговорил Марк Ксавье. — В ту ночь я не мог уснуть и спустился взять в библиотеке книгу… Что это?.. Какая дикая боль в спине!

— Продолжайте, Ксавье. Все идет как надо.

— Я надел халат и спустился…

— В котором часу это было? — спросил инспектор.

— В половине третьего. Когда я шел в библиотеку, то увидел свет в кабинете. Дверь была закрыта, но внизу оставалась щель… Я вошел и обнаружил мертвого, окоченевшего Джона… Тогда я решил оклеветать ее…

— Почему?

Он начал метаться.

— Но я не делал этого… Я не убивал Джона! Он был мертв, когда я вошел, — сидел за столом, холодный как камень…

Рана была перевязана, и доктор Холмс наполнял шприц.

— Вы лжете! — заявил инспектор.

— Клянусь богом, я говорю правду! Он был уже мертв — я не убивал его… — Голова Марка слегка приподнялась; шейные мышцы напряглись. — Но теперь я знаю, кто это сделал… Знаю…

— Знаете? — рявкнул инспектор. — Откуда? Кто это был?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Казалось, они очутились в темных глубинах космоса, где время остановилось.

Марк Ксавье производил сверхчеловеческие усилия. Его левая рука пыталась приподняться, а глаза сверкали все ярче. Доктор Холмс, как безликий автомат, обработал спиртом обнаженный участок кожи на левой руке Ксавье и занес шприц.

— Я… — Это явилось единственным результатом попыток раненого. Его белое лицо стало серым, на губах забулькала кровавая пена, и он снова лишился сознания.

Игла вонзилась ему в руку.

Все перевели дыхание и снова зашевелились, а инспектор поднялся на ноги, вытирая влажные щеки носовым платком.

— Умер? — спросил Эллери, облизнув губы.

— Нет. — Доктор Холмс тоже встал, мрачно глядя на неподвижную фигуру на диване. — Просто в обмороке. Я ввел ему морфий. Это поможет отдохнуть и расслабиться.

— В каком он положении? — осведомился инспектор.

— В опасном. Но по-моему, шанс у него есть. Все зависит от физического состояния. Пуля застряла в правом легком…

— Вы не извлекли ее? — с ужасом воскликнул Эллери.

— Извлек? — Врач поднял брови. — Это почти наверняка привело бы к роковому исходу. Как я сказал, все зависит от физического состояния. Не думаю, что у него отличное здоровье, хотя я никогда его не обследовал. Он много пил и склонен к полноте. — Пожав плечами, доктор Холмс обернулся к мисс Форрест, и выражение его лица смягчилось. — Благодарю вас… Энн. Вы очень помогли… А теперь, джентльмены, пожалуйста, давайте отнесем его наверх. Только будьте осторожны. Нам не нужно внутреннее кровоизлияние.

Четверо мужчин — Смит не двинулся с места — подняли обмякшее тело и понесли его на второй этаж в спальню, расположенную в западном углу дома, с окнами, выходящими на подъездную аллею. Остальные толпой следовали сзади, словно боялись остаться без защиты. Лицо миссис Ксавье все еще выражало ужас.

Мужчины раздели раненого и уложили его в постель. Марк Ксавье дышал хрипло, но закрыл глаза и перестал метаться.

Инспектор открыл дверь.

— Входите, только тихо. Мне нужно кое-что сказать, и я хочу, чтобы все меня слышали.

Напуганные люди машинально повиновались, поглядывая на прикрытую простыней фигуру. Ночник на столике рядом с кроватью освещал левую щеку и контуры левого бока Марка.

— Кажется, — негромко заговорил инспектор, — мы совершили еще один промах. Правда, я еще не составил окончательного мнения о том, лжет Ксавье или нет. Я видел людей, которые лгали за три секунды до смерти. Человек, знающий о том, что умирает, вовсе не обязательно говорит правду. В то же время в его словах было… ну, нечто убедительное. Если он всего лишь оклеветал миссис Ксавье, но не убивал доктора Ксавье, значит, убийца все еще бродит в доме. И я хочу вас предупредить, — его глаза сверкнули, — что больше промахов не будет! Все продолжали молчать.

— Думаете, он придет в сознание, доктор? — спросил Эллери.

— Возможно, — пробормотал доктор Холмс. — Когда действие морфия закончится, он может внезапно прийти в себя. — Врач пожал плечами. — А может и не прийти. Любой исход достаточно вероятен — в том числе, к сожалению, и летальный. Может начаться внутреннее кровотечение или заражение, хотя я тщательно промыл и продезинфицировал рану…

— Приятная перспектива, — мрачно усмехнулся Эллери. — Как бы то ни было, шанс у него есть, не так ли? Для меня особенно важно, что он может прийти в себя. И тогда… — Эллери многозначительно огляделся вокруг.

— Он скажет! — одновременно воскликнули близнецы и тут же, испугавшись звука собственных голосов, спрятались за мать.

— Да, ребята, скажет. Весьма интригующий вариант. Поэтому, папа, нам лучше позаботиться, чтобы ничего не произошло.

— Я сам об этом подумал, — угрюмо отозвался инспектор. — Мы с тобой всю ночь будем по очереди дежурить около него. И больше никто! — добавил он после паузы, повернувшись к доктору Холмсу. — Я буду дежурить первым, доктор, до двух часов ночи, а потом мистер Квин сменит меня до утра. Если вы нам понадобитесь…

— При первых же признаках возвращения сознания сразу же уведомите меня, — предупредил доктор Холмс. — Моя спальня в другом конце коридора, рядом с вашей. Сейчас вы больше ничем не можете ему помочь.

— Кроме защиты той жизни, которая еще теплится в нем.

— Мы дадим вам знать, — пообещал Эллери. Посмотрев на остальных, он добавил: — Ради блага того, кто может решиться на отчаянные меры, предупреждаю, что дежурящий у постели будет вооружен тем же револьвером, который уложил беднягу Ксавье. Это все.

* * *

Оставшись наедине с раненым, Квины ощутили странное напряжение. Инспектор сел в удобное кресло и ослабил воротник. Эллери мрачно курил у окна.

— Ну, — заговорил он наконец, — хорошенько же запуталось это дело!

Инспектор что-то буркнул.

— Тоже мне Соколиный Глаз! — с горечью продолжал Эллери. — Бедный парень…

— О чем ты?

— О твоей склонности стрелять быстро, метко и без лишних раздумий, почтенный родитель. В этом ведь не было никакой необходимости. Он не мог убежать.

Инспектор выглядел несчастным.

— Может, и нет, — пробормотал он, — но когда человек, обвиняемый в убийстве, бежит сломя голову, что остается делать копу? Ведь это, практически, признание. Естественно, я предупредил его, а потом выстрелил…

— О, ты был великолепен! — сухо промолвил Эллери. — Годы не лишили тебя меткости. Однако это был необдуманный и ненужный поступок.

— Еще бы! — взорвался побагровевший инспектор. — Но ты виноват не меньше меня. Ты заставил меня поверить…

— Черт возьми! Прости, папа, — виновато сказал Эллери. — Ты прав. Фактически тут больше моей вины, чем твоей. Я не сомневался — черт бы побрал мою самоуверенность! — что коль скоро кто-то оклеветал миссис Ксавье, представив ее убийцей мужа, то этот человек и является подлинным убийцей. Конечно, теперь ясно, что это было ничем не подтвержденное предположение. Разумеется, другие варианты выглядели притянутыми за уши, но фантастические факты не оправдывают логических просчетов.

— Может быть, он лгал…

— Уверен, что нет. — Эллери вздохнул. — Впрочем, я снова за старое. Я ни в чем не могу быть уверен. Это дело не прибавит мне славы… Ну, будь начеку. Я вернусь в два.

— За меня не беспокойся. — Инспектор посмотрел на раненого. — В какой-то мере мне это послужит уроком. Если он не выкарабкается…

— Если он, ты или любой из нас, — загадочно произнес Эллери, взявшись за ручку двери.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросил инспектор.

— Взгляни-ка в окно, — сухо посоветовал Эллери и вышел из комнаты.

Инспектор уставился ему вслед, затем встал, подошел к окну и тяжко вздохнул. Небо над верхушками деревьев приобрело темно-багровый оттенок. Вечерние тревоги заставили старика позабыть о пожаре.

* * *

Инспектор повернул абажур лампы на ночном столике так, чтобы на раненого падало больше света. С сомнением посмотрев на пергаментную кожу адвоката, он с еще одним вздохом вернулся к своему креслу и подвинул его таким образом, чтобы, полуобернувшись, видеть дверь и человека в постели. Подумав, старик скорчил гримасу, вынул из кармана брюк револьвер и спрятал его в карман пиджака.

В тусклом свете ночника он откинулся на спинку кресла, сложив руки на плоском животе.

Примерно в течение часа слышались звуки закрывающихся дверей, шаги и негромкие голоса в коридоре. Затем звуки постепенно замерли и наступила тишина, настолько мертвая, что инспектор мог вообразить себя находящимся за тысячи миль от человеческих существ.

Старик расслабился в кресле, однако внимание его было обострено, как никогда в жизни. Многолетнее проникновение в сущность человеческого отчаяния помогало ему понять, откуда исходит опасность. Развязавшийся язык умирающего представлял для убийцы смертельную угрозу, заставляя его пойти на любые меры. У инспектора возникло сильное желание заглянуть во все темные спальни и застать одного из их обитателей бодрствующим или крадущимся во мраке. Но он не мог оставить раненого ни на минуту. Внезапный приступ тревоги побудил его стиснуть рукоятку лежащего в кармане револьвера, встать и подойти к окнам. Но проникнуть оттуда в спальню было невозможно. Успокоившись, инспектор вновь опустился в кресло.

Время тащилось еле-еле. Ничего не происходило. Человек в кровати лежал неподвижно.

Значительно позже старику показалось, что он слышит звук в коридоре, как будто кто-то закрыл или открыл дверь. Инспектор бесшумно поднялся с кресла, выключил лампу на ночном столике и подошел в темноте к двери. Держа в руке револьвер, он повернул ручку, быстро потянул дверь на себя, отскочил в сторону и стал ждать.

Ничего не случилось.

Инспектор потихоньку закрыл дверь, снова включил ночник и вернулся к креслу. Он был не слишком удивлен. Даже его тренированные нервы были на пределе в ночном сумраке. Возможно, звук существовал только в его воображении, был эхом его собственных страхов.

Но, будучи во всех отношениях практичным человеком, он не стал прятать револьвер в карман, а положил его на колени, готовый воспользоваться им в любую секунду.

Ночь тянулась без происшествий. Веки старика становились все тяжелее; иногда ему приходилось встряхиваться, чтобы проснуться. Было уже не так жарко, но все же достаточно душно, и одежда прилипала к телу… Инспектор достал свои массивные золотые часы, чтобы посмотреть, который час.

Было половина первого. Он отложил часы и вздохнул.

Почти ровно в час — инспектор снова сверился с часами, когда это случилось, — его нервы напряглись снова. Но на сей раз не из-за реальных или воображаемых звуков снаружи. Звук донесся с кровати, где лежал умирающий.

Спрятав часы, инспектор встал и направился по ковру к кровати. Левая рука Ксавье шевелилась, а звук был тем бульканьем, которое старик слышал раньше внизу. Раненый даже дергал головой. Бульканье перешло в хриплый кашель. Инспектору казалось, что это разбудит весь дом. Склонившись над Ксавье, лицо которого было повернуто в сторону от света, он осторожно просунул правую руку ему под шею, а левой стал поворачивать больного так, чтобы раненая спина не касалась постели. Когда старик выпрямился, Марк лежал на левом боку лицом к свету. Глаза все еще были закрыты, но бульканье продолжалось.

Ксавье медленно приходил в сознание.

Инспектор колебался. Должен ли он дождаться, пока раненый придет в себя, и заставить его говорить? Затем он вспомнил распоряжение доктора Холмса, и мысль, что задержка может стоить Марку жизни, заставила его схватить с кресла револьвер и броситься к двери. Инспектор понимал, что не может оставить Ксавье ни на минуту, чтобы никто не воспользовался его отсутствием, покуда он пойдет за доктором. Нужно открыть дверь, высунуть голову в коридор и позвать Холмса. Если проснутся другие, черт с ними!

Старик бесшумно повернул ручку, потянул на себя дверь, высунул голову и открыл рот…

* * *

Эллери снилось, что он ползет вверх по скользкому обрыву, стараясь не сорваться в бушующее внизу пламя. Он царапал руки о твердую шершавую поверхность, а в голове у него клокотал ад, не уступающий пожару в бездне. Не удержавшись, он заскользил вниз… и проснулся весь в холодном поту.

В комнате было темно, и Эллери поторопился нащупать свои часы на ночном столике. Светящийся циферблат показывал пять минут третьего. Он со стоном поднялся с постели — все его тело состояло из влажной плоти и протестующих мышц — и потянулся за одеждой.

Тишина стояла полная, когда Эллери выскользнул из комнаты и двинулся по коридору. На площадке горела лампа, и все вроде бы выглядело нормально. Все двери были закрыты.

Эллери добрался до конца коридора и остановился у двери спальни Ксавье. При ходьбе он не издавал никаких звуков, и не было оснований полагать, что кто-либо, включая отца, слышал его. Эта мысль внезапно наполнила Эллери тревогой. То, что проделал он, мог проделать и другой. Что, если старый джентльмен…

Но старый джентльмен, как Эллери знал по долгому опыту, был вполне способен позаботиться о себе. К тому же при нем имелся револьвер, который уже…

Сочтя свои страхи детскими, Эллери отбросил их прочь, приоткрыл дверь и тихо произнес:

— Это Эл, папа. Не бойся.

Ответа не последовало. Он открыл дверь пошире и застыл как вкопанный.

Инспектор лежал лицом вниз на полу возле двери; револьвер валялся в нескольких дюймах от его неподвижной руки.

Взгляд Эллери скользнул к кровати. Ящик ночного столика был выдвинут. Правая рука Марка Ксавье, свесившаяся к полу, что-то сжимала, тело наполовину вывалилось из кровати, голова безвольно поникла. Эллери ужаснулся при виде лица, словно искаженного в жуткой усмешке, которая обнажила зубы и странно посипевшие десны.

Марк был мертв.

Но умер он не от пули в легком. Эллери догадался об этом прежде, чем увидел доказательство. Искаженное лицо свидетельствовало, что Ксавье умер в страшных мучениях. Не менее многозначительно выглядел и пустой пузырек, дерзко брошенный на ковер в нескольких футах от кровати.

Марк Ксавье был убит.

Часть четвертая

Я чувствовал, что схожу с ума. Я сидел там, а они стояли надо мной. Никто не говорил ни слова, а проклятая окровавленная рубашка лежала в том месте, где на нее падал свет. Я мог видеть его лицо, хотя труп лежал в морге. Это было невозможно вынести — я ощущал, что меня охватывает безумие, и признался.

Заявление, которое сделал журналистам А. Ф., ожидающий казни в тюрьме Синг-Синг

21 ноября 19… года

Глава 15

Кольцо

Эллери не знал, сколько времени он простоял на месте. Мозг его лихорадочно работал, но мышцы отказывались подчиняться, а сердце превратилось в кусок гранита.

Все это походило на продолжение кошмарного сна, который он только что видел. Возможно, он все еще спит… После беглого взгляда на лежащее в кровати тело Эллери повернулся к неподвижной фигуре отца. Мертв… От всей чудовищности этого факта закружилась голова. Его отец мертв! Проницательные серые глаза уже никогда не моргнут. Тонкие ноздри не будут сердито раздуваться. Из старческого горла не вырвется раздраженное ворчание или добродушная усмешка. Не знающие усталости короткие ноги… Его отец мертв!

Внезапно Эллери ощутил неуместное чувство удивления. Что-то влажное текло по его щекам. Он плакал! Гнев на самого себя заставил его сердито тряхнуть головой, и он сразу почувствовал, как сила и надежда вновь заструились в его крови. Мышцы расслабились, но лишь чтобы снова напрячься для прыжка вперед.

Эллери опустился на колени перед инспектором и рванул на нем воротничок. Лицо инспектора покрывала восковая бледность; он хрипло дышал. Дышит! Значит, жив!

Эллери стал трясти худощавую маленькую фигурку отца, крича: «Папа, очнись! Папа, это Эл!», плача и смеясь словно помешанный. Но серая, похожая на птичью голова инспектора лишь слегка качнулась, а глаза оставались закрытыми.

Вновь охваченный паникой, Эллери хлопал отца по щекам, щипал его за руки, молотил кулаками… Наконец он остановился, тяжело дыша и подняв голову. Шок притупил восприятие, но теперь Эллери четко осознавал то, что ощущал подсознательно, войдя в комнату. В помещении стоял удушливый запах. Склонившись над отцом, он почувствовал его еще сильнее… Инспектора усыпили хлороформом!

Застигнув старика врасплох, преступник вывел его из строя и… совершил новое убийство.

С этой мыслью к Эллери вернулись спокойствие и упорная решимость. Он видел со всей ясностью и горечью, как чудовищно был слеп и в чем заключалась его ошибка. Ранее ведомый самоуверенностью, Эллери теперь понимал, что след привел не к концу пути, а всего лишь к очередному повороту и что дальнейшая перспектива окутана туманом. Он стиснул зубы. На сей раз все будет по-другому. Убийца совершил второе преступление не по своему желанию или капризу, а потому, что был вынужден сделать это. И теперь скрывающая его завеса тайны начала приподниматься сама собой…

Наклонившись, Эллери поднял бесчувственное тело отца и отнес его в кресло. Усадив старика поудобнее, он расстегнул на нем рубашку и кивнул, ощутив под ладонью ровное биение сердца. С инспектором все будет в порядке — он должен просто проспаться.

Эллери поднялся, подошел к кровати и прищурился, стараясь рассмотреть все необходимое, прежде чем на сцене появится кто-либо еще.

Убитый являл собой непривлекательное зрелище. Подбородок и грудь были покрыты густой, дурно пахнущей, зеленовато-коричневой массой — очевидно, его сильно вырвало. Взгляд Эллери скользнул к пузырьку на полу — он осторожно поднял его. На дне оставалось несколько капель беловатой жидкости. Понюхав горлышко пузырька, Эллери с отчаянной решимостью вылил каплю на кончик пальца, вытер его, прикоснулся к нему языком и сразу же ощутил сильное жжение и неприятный едкий вкус. Палец начало щипать. Поморщившись, он сплюнул в платок. В пузырьке, несомненно, был яд.

Поставив пузырек на ночной столик, Эллери опустился на колени возле свесившейся головы мертвеца. Быстрый взгляд на выдвинутый ящик столика и на пол около правой руки убитого поведал ему невероятную историю. Ящик был заполнен тем же ассортиментом игр, что и в ночном столике самого Эллери, но колода карт в нем отсутствовала. Карты были разбросаны на полу у кровати.

Одна из них была тем предметом, который сжимала мертвая рука Марка Ксавье.

Эллери с трудом извлек клочок плотной бумаги из стиснутых пальцев и покачал головой. Это оказалась всего лишь половинка карты. Посмотрев на пол, он увидел другую половинку, лежащую на верху груды остальных карт.

То, что Марк Ксавье разорвал карту пополам, не было так уж примечательно, учитывая прецедент, связанный с его покойным братом. Также не казалось удивительным, что это была не шестерка пик, поскольку тот мыльный пузырь уже лопнул.

Эллери озадачило то, что разорванная карта была валетом бубен.

* * *

Почему, спрашивал он себя, именно валет бубен из всех пятидесяти двух карт?

Тот факт, что оторванная половинка находилась в правой руке Марка Ксавье, не имел существенного значения. Она была там, где ей следовало быть. Будучи левшой, отравленный адвокат в последние секунды сознания дотянулся до столика, выдвинул ящик, нащупал в нем колоду, вскрыл ее, нашел валета бубен, бросил остальные карты на пол, затем, держа валета обеими руками, оторвал левой половинку, выбросил ее и умер, зажав другую половинку в правой руке.

Эллери просмотрел лежащие на полу карты. Шестерка пик была на месте, в качестве невинного компонента колоды.

Нахмурившись, он встал и снова взял пузырек и подышал на него, вертя во все стороны. Отпечатки пальцев не проявились. Убийца, как и в первый раз, был осторожен.

Поставив пузырек на стол, Эллери вышел из комнаты.

* * *

Как и ранее, коридор был пуст и все двери закрыты.

Пройдя по всему коридору до последней двери справа, Эллери прислушался, приложив ухо к панели, и вошел. В темной комнате слышалось тихое дыхание спящего.

Ощупью добравшись до кровати, Эллери мягко подергал за руку лежащего в постели человека. Рука напряглась, а тело тревожно вздрогнуло.

— Не волнуйтесь, доктор Холмс, — тихо сказал Эллери. — Это Квин.

— О! — Молодой врач с облегчением зевнул. — Вы меня напугали. — Он включил настольную лампу рядом с кроватью, и его челюсть отвисла при виде выражения лица Эллери. — В чем дело? Ксавье…

— Пожалуйста, встаньте, доктор. Для вас есть работа.

— Но кто… — начал англичанин; в его голубых глазах мелькнула тревога. Вскочив с кровати, он накинул халат, сунул ноги в шлепанцы и без дальнейших слов последовал за Эллери.

Открыв дверь спальни Марка Ксавье, Эллери отошел, пропуская Холмса. Тот застыл на пороге как вкопанный.

— Боже милостивый!

— Не такой уж милостивый для Ксавье, — заметил Эллери. — Наш коварный противник со склонностью к человекоубийству снова взялся за дело. Удивляюсь, что папа… Давайте войдем, доктор, пока нас кто-нибудь не услышал. Я хочу выслушать ваше мнение.

Доктор Холмс шагнул через порог. Эллери последовал за ним, осторожно закрыв за собой дверь.

— Скажите, когда и отчего он умер.

И тут доктор Холмс увидел распростертую в кресле фигуру инспектора. Его глаза расширились от ужаса.

— Боже мой, ваш отец! Он… он…

— Хлороформ, — кратко объяснил Эллери. — Я хочу, чтобы вы как можно скорее привели его в чувство.

— Так чего же вы стоите?! — крикнул молодой врач, сердито сверкнув глазами. — Беритесь за дело! К черту Ксавье! Откройте окна пошире!

Эллери с ошеломленным видом заморгал и быстро повиновался. Доктор Холмс склонился над инспектором, прослушал сердце, приподнял веки, кивнул и прошел в туалет. Вскоре он вернулся с несколькими полотенцами, смоченными в холодной воде.

— Придвиньте его как можно ближе к окнам, — распорядился врач более спокойно. — Ему необходим свежий воздух, если он вообще имеется в этой чертовой душегубке. Быстро, приятель!

Они приподняли кресло и поднесли его к открытым окнам. Доктор Холмс обнажил грудь инспектора и обложил ее влажными полотенцами. Еще одним полотенцем он закутал лицо, оставив открытыми, как в парикмахерской, только ноздри.

— С ним все в порядке? — обеспокоенно спросил Эллери. — Только не говорите, что…

— Нет-нет, ничего страшного. Сколько ему лет?

— Под шестьдесят.

— Как у него со здоровьем?

— Крепок как гвоздь.

— Тогда это ему не повредит. Но чтобы привести его в чувство, потребуются героические усилия. Принесите с кровати пару подушек.

Эллери принес подушки, вытащив их из-под мертвеца, и остановился в беспомощном ожидании.

— Что теперь?

Доктор Холмс бросил взгляд на кровать.

— Туда мы не можем его положить… Возьмите инспектора за ноги — мы положим его на подлокотники кресла. Голова должна быть ниже тела.

Они легко подняли старика и перевернули его. Доктор Холмс подложил ему под спину большие подушки. Голова инспектора свесилась с одного из подлокотников.

— А ноги как можно выше.

Эллери обошел кресло вокруг и выполнил указание.

Врач склонился над головой старика и стал разжимать ему челюсти, пока не смог открыть рот и вытянуть наружу язык.

— Вот так-то лучше! Я мог бы вкатить ему хорошую дозу адреналина, стрихнина или нового препарата — альфалобелина, но не думаю, что это необходимо. Он пробыл некоторое время под действием хлороформа, но с нашей небольшой помощью быстро придет в себя. Я собираюсь сделать искусственное дыхание. К сожалению, у меня нет под рукой кислородной подушки, поэтому… Крепче держите его за ноги!

Наклонившись над туловищем инспектора, доктор Холмс взялся за дело. Эллери с тревогой наблюдал за процедурой.

— Сколько времени это займет?

— Зависит от того, какое количество хлороформа он вдохнул. О, вот и отлично! Теперь уже недолго, Квин!

Через пять минут из горла старика вырвался сдавленный стон. Доктор Холмс продолжал трудиться. Вскоре он остановился и убрал с лица инспектора полотенце. Старый джентльмен открыл глаза и облизнул пересохшие губы.

— Ну, все в порядке, — почти весело заявил доктор Холмс, выпрямившись. — Он пришел в сознание. Как вы себя чувствуете, инспектор?

Первым словом старика было:

— Паршиво.

* * *

Спустя три минуты инспектор уже сидел в кресле, закрыв лицо руками. Если не считать небольшой тошноты, он полностью пришел в себя.

— Самое ужасное, что меня так глупо провели, — бормотал старик. — Из-за этого я чувствую себя вдвойне ответственным за гибель Ксавье… Я попался на простейшую приманку — высунул голову, забыв погасить свет. Естественно, это сделало меня отличной мишенью для прячущегося в темном коридоре. Кто бы это ни был, он поджидал меня, зная, что я выйду, только когда Ксавье придет в сознание, позвать вас, доктор. Поэтому он — или она? — прижал тряпку с хлороформом к моему носу и рту, а другой рукой схватил меня за горло. Я был застигнут врасплох и даже не мог сопротивляться, хотя не сразу лишился чувств — просто ощутил страшную слабость и головокружение, выронил револьвер, а потом…

— Нет смысла искать пропитанную хлороформом тряпку, — сказал Эллери. — Кто бы ею ни воспользовался, он, очевидно, спустил ее в унитаз. В лаборатории имеется хлороформ, доктор?

— Конечно. Хорошо, что вы сегодня мало ели, инспектор. На полный желудок… — Молодой врач покачал головой и подошел к кровати.

Квины молча наблюдали за ним. В глазах старика застыли ужас и боль. Эллери сочувственно сжал его плечо.

— Хм! — пробормотал доктор Холмс, разглядывая месиво на подбородке и искаженные черты мертвеца. — Яд, не так ли? — Он наклонился и понюхал приоткрытые губы. — Да, безусловно. — Оглядевшись, врач подобрал со стола пузырек.

— Я попробовал содержимое, — устало сообщил Эллери. — Оно едкое и обожгло мне язык.

— Господи! — воскликнул доктор Холмс. — Надеюсь, вы попробовали немного. Это смертельный яд, разъедающий внутренности, — раствор щавелевой кислоты.

— Я был осторожен. Полагаю, яд также взят в лаборатории?

Доктор Холмс кивнул и снова повернулся к трупу. Когда он выпрямился, взгляд его был задумчив.

— Ксавье мертв около часа. Ему силой открыли рот и влили в горло щавелевую кислоту. На щеках и подбородке остались следы от пальцев убийцы. Бедняга! Он умер в страшных мучениях.

— Тем не менее он смог бы вынуть из ящика колоду карт и разорвать одну из них пополам, после того как его отравили и убийца ушел?

— Да. Что касается уверенности преступника в наступлении смерти, то напомню, что щавелевая кислота убивает максимум через час, а иногда значительно быстрее. К тому же сказалось его ослабленное состояние. — Врач с любопытством поглядел на карты на полу. — Опять?

— Опять.

Инспектор поднялся и заковылял к кровати.

* * *

Эллери вышел в коридор и осмотрелся. Кто-то в этом доме возлежит на ложе из шипов, корчась от мучительной необходимости ждать. Эллери размышлял, хватит ли ему смелости бесшумно пробраться в каждую комнату и внезапно осветить фонариком лицо каждого из спящих. Но женщины… Он задумчиво поджал губы.

Напротив него находилась дверь в спальню Энн Форрест. Эллери подивился очевидному факту, что молодая женщина не слышала звуков нападения на инспектора, движений и ухода убийцы и всех последующих событий. Поколебавшись, он пересек коридор и прижал к двери правое ухо. Ничего не слышно. Медленно повернув ручку до отказа, он толкнул дверь. К его изумлению, она не поддалась. Мисс Форрест заперлась изнутри!

«Какого черта она это сделала? — думал Эллери, идя на цыпочках по коридору к следующей двери. — Очевидно, с целью самозащиты. От кого? — Он усмехнулся про себя. — Как же ночь все драматизирует! У девушки было предчувствие или же она заперлась из простой осторожности? Пожалуй, мне следует уделить большее внимание мисс Форрест».

Комнату, соседнюю со спальней молодой женщины, занимали близнецы Карро. Они, во всяком случае, не были подвержены нездоровым страхам. Дверь тут же поддалась. Эллери скользнул внутрь и прислушался. Ритмичное дыхание спящих успокоило его. Он вышел и вновь пересек коридор.

Напротив спальни близнецов находилась комната, которую миссис Уири отвела исполинскому джентльмену по фамилии Смит. Эллери не колебался ни секунды. Он бесшумно вошел, нащупал выключатель на стене около двери, устремил взгляд на пятно в темноте, откуда доносился слоновий храп, и щелкнул выключателем. Электричество осветило монументальную фигуру Смита, распростертую на кровати. Расстегнутая пижамная куртка обнажала складки розовой нездоровой плоти, поднимающейся и опускающейся вместе с тяжелым дыханием.

Толстяк сразу же открыл глаза. Их взгляд казался испуганным и настороженным. Он поднял руку с быстротой, которую Эллери не ожидал от человека его габаритов, словно опасаясь выстрела или удара.

— Это Квин, — сообщил Эллери, и большая толстая лапа тут же опустилась, а жабьи глазки мягко блеснули. — Просто дружеский визит, приятель. Крепко спали?

— Что? — Толстяк тупо уставился на него.

— Ну-ну, изгоните сон из глаз и поднимайтесь со скрипучего ложа ваших грез. — Эллери внимательно рассматривал комнату, в которой еще ни разу не был. Вторая дверь была открыта и вела в туалет.

— В чем дело? — проворчал Смит, садясь на постели. — Что случилось?

— Еще один из нас отправился к Создателю, — мрачно ответил Эллери. — Как видите, убийство превращается в эпидемию.

Огромная челюсть отвисла.

— К-кого-то еще у-уби…

— Марка Ксавье. — Эллери взялся за дверную ручку. — Наденьте халат и идите в соседнюю комнату. Там вы найдете инспектора и доктора Холмса. Увидимся позже.

Он быстро вышел, оставив толстяка с открытым ртом и запоздало появившимся в глазах ужасом.

Эллери в очередной раз пересек коридор, проигнорировав дверь в соседнюю со спальней Смита комнату, которая, как он знал, была незанятой, и попробовал дверь в спальню миссис Карро. Она поддалась, и после нескольких секунд нерешительности Эллери пожал плечами и вошел.

Он сразу же понял, что совершил ошибку. Не было слышно ни ритмичного, ни вообще какого-либо дыхания. Странно! Возможно ли, чтобы вашингтонская аристократка отсутствовала в постели в три часа ночи? Но Эллери тут же осознал свою ошибку. Миссис Карро не отсутствовала — она сидела в шезлонге, затаив дыхание и глядя на слабый лунный свет, просачивающийся сквозь окна балкона.

Эллери зацепился ногой за мебель, и женщина пронзительно вскрикнула. Но его спине забегали мурашки, а волосы встали дыбом.

— Тихо! — шепнул он, шагнув вперед. — Миссис Карро, это Эллери Квин. Ради бога, не шумите!

Женщина вскочила с шезлонга. Найдя и повернув выключатель, Эллери увидел ее прижавшейся к дальней стене с полными ужаса глазами и вцепившимися в складки пеньюара руками.

Наконец взгляд ее стал осмысленным. Миссис Карро запахнула пеньюар.

— Что вы делаете в моей спальне, мистер Квин? — осведомилась она.

Эллери покраснел.

— Резонный вопрос. Не могу сказать, что порицаю вас за испуг… Между прочим, почему вы не в постели в такой час?

Она поджала губы.

— Было душно, и я не могла заснуть. Но я все еще не понимаю, мистер Квин…

Эллери, чувствуя себя дураком, нахмурился и обернулся к двери:

— Кажется, к вам идут на помощь. Дело в том, миссис Карро, что я пришел сообщить вам…

— Что произошло? Кто кричал? — рявкнул инспектор, появившись у порога.

Он вошел, переводя взгляд с Эллери на миссис Карро. Из двери в смежную комнату высунулись головы близнецов. Доктор Холмс, мисс Форрест, Смит, миссис Ксавье, Боунс, экономка, одетые в большей или меньшей степени, толпились в коридоре, заглядывая через плечо инспектора.

Эллери вытер мокрый лоб и усмехнулся:

— Это моя вина. Я пробрался в комнату миссис Карро — уверяю вас, с самыми невинными намерениями! — а она, естественно, испугалась и испустила этот ужасающий женский вопль. Осмелюсь предположить, что она подумала, будто я намерен сыграть роль похотливого Тарквиния в спальне Лукреции[54].

Враждебные взгляды заставили Эллери покраснеть, на сей раз от смущения.

— Должна заметить, мистер Квин, — холодно произнесла миссис Ксавье, — что это в высшей степени странное поведение для человека, считающего себя джентльменом!

— Да вы ничего не поняли! — сердито крикнул Эллери. — Господи, я только…

— Конечно, Мари, незачем валять дурака, — быстро сказала мисс Форрест. — Вы и инспектор одеты, мистер Квин. Что случилось?

— Раз все проснулись, мы можем вам рассказать, — проворчал инспектор. — И давайте, как предложила мисс Форрест, не будем отвлекаться от важных событий подозрениями насчет морального облика моего сына. Он часто бывает глуп, но не до такой же степени! Мистер Квин пришел сообщить вам, миссис Карро, что произошло еще одно… покушение.

— Покушение?

— Вот именно.

— У-убийство?

— Да, он мертв.

Каждый медленно огляделся, подсчитывая оставшихся.

— Марк, — глухо произнесла миссис Ксавье.

— Да, Марк, — мрачно подтвердил инспектор. — Его отравили — убрали с пути, прежде чем он успел досказать нам то, о чем начал говорить вчера вечером. Я не стал бы касаться моего участия в этой истории, но вам будет небезынтересно узнать, что тот же негодяй угостил меня дозой хлороформа. Да, Ксавье мертв.

— Марк мертв, — повторила миссис Ксавье тем же безжизненным голосом и внезапно зарыдала, закрыв лицо руками.

Миссис Карро, бледная и дрожащая, подошла к двери в смежную комнату и обняла за плечи сыновей…

* * *

В ту ночь больше никто не сомкнул глаз. Никому не хотелось возвращаться в свою комнату — все держались вместе, повинуясь стадному инстинкту напуганных животных и вздрагивая при каждом звуке.

С мрачным удовлетворением Эллери настоял на том, чтобы проводить обитателей дома, одного за другим, в спальню убитого, дабы те взглянули на тело. Он внимательно наблюдал за каждым, но, если кто-нибудь и притворялся, Эллери не смог этого распознать. Они были всего лишь группой смертельно перепуганных людей. Миссис Уири упала в обморок, и ее пришлось приводить в чувство с помощью холодной воды и нюхательной соли. Близнецов, выглядевших ошеломленными маленькими мальчиками, освободили от испытания.

К тому времени, когда все было кончено и мертвого адвоката отнесли в холодильник составить компанию его брату, начался рассвет.

Квины стояли в комнате убитого и мрачно смотрели на пустую смятую постель.

— Ну, сынок, — со вздохом заговорил инспектор, — пожалуй, нам придется сдаться. Это для меня чересчур.

— Потому что мы были слепы! — воскликнул Эллери, сжав кулак. — Ведь Ксавье оставил нам ключ… Черт возьми, это надо обдумать, а у меня голова идет кругом.

— По крайней мере, за одно нам следует быть благодарными, — угрюмо промолвил старый джентльмен. — Я уверен, что Марк — последняя жертва. Мотив убийства брата не распространялся на него непосредственно. Его убрали, чтобы помешать ему сообщить, кто убийца. Но как, черт возьми, он это узнал?

Эллери оторвался от размышлений.

— Да, это важно. Каким образом Марк Ксавье узнал, кто убийца?.. Кстати, ты когда-нибудь задумывался, почему он решил оклеветать свою невестку?

— Не успел — столько произошло…

— Но ведь это очень просто. После смерти Джона Ксавье миссис Ксавье наследует его состояние. Но она последняя в семье. Детей у них нет. Если бы с ней что-то случилось, к кому бы все перешло?

— К Марку! — воскликнул инспектор.

— Вот именно. Подтасовка улик была ловким способом убрать ее с пути Марка к солидному состоянию, не пачкая рук кровью.

— Ну, будь я проклят! — Инспектор покачал головой. — А я думал…

— Что ты думал?

— Что между этими двоими что-то было. — Он нахмурился. — Не представляю никого, кроме Марка Ксавье, в качестве причины, по которой миссис Ксавье могла бы взять на себя вину в не совершенном ею преступлении. Если она считала убийцей Марка и была отчаянно влюблена в него… Но это не соответствует его попытке оклеветать ее.

— Такое иногда случается, — сухо заметил Эллери. — Я бы не отбрасывал эту версию из-за кажущегося несоответствия. Страстная женщина, влюбленная в своего деверя, может пойти на многое. А эта женщина к тому же полоумная. — Он подошел к ночному столику и поднял оторванную половинку бубнового валета, которая раньше была зажата в руке Марка. — Эта разорванная картинка меня беспокоит. Я могу понять, почему Ксавье решил оставить ключ в виде карты, хотя в том же ящике, откуда он взял колоду, были карандаш и бумага…

— В самом деле?

— Безусловно. — Эллери устало махнул рукой. — Но у него имелся прецедент. Его тренированный адвокатский ум — а Марк, несомненно, был очень проницательным — усмотрел удобную возможность. Понимаешь, имя убийцы было у него на языке перед тем, как он потерял сознание, а когда пришел в себя, имя поджидало в том же месте. Марк вспомнил о картах. Ум его был ясен. Затем вошел убийца и заставил беспомощного Ксавье выпить щавелевую кислоту из пузырька. Но мысль о картах все еще вертелась у него в голове… Это объяснение не так уж невероятно!

— Но оно тебе не слишком нравится? — догадался инспектор.

— Чепуха!

Эллери подошел к окну и посмотрел на багровый рассвет. Инспектор молча присоединился к нему, устало облокотившись на подоконник.

— Пожар усиливается, — пробормотал он. — Черт возьми, у меня голова как тыква! Все время забываю, что мы поджариваемся… Чувствуешь, как в воздухе пышет огнем?.. Какого же дьявола подразумевал Ксавье под этим бубновым валетом?

Эллери наполовину отвернулся от окна; плечи его поникли. Внезапно он весь напрягся, глядя на руку инспектора, лежащую на подоконнике.

— В чем дело теперь? — ворчливо спросил старик, переведя взгляд на собственную руку. Затем он тоже застыл как вкопанный. Некоторое время оба не сводили глаз с маленькой, высохшей, покрытой голубоватыми жилками кисти руки, как будто на ней не хватало одного пальца.

— Мое кольцо! — воскликнул инспектор. — Оно исчезло!

Глава 16

Бубновый валет

— Просто поразительно! — медленно произнес Эллери. — Когда же ты его потерял? — Инстинктивно он бросил взгляд на собственную руку, на которой поблескивал причудливый перстень — «средневековая» безделушка, недавно приобретенная им во Флоренции за бесценок.

— Потерял? — Инспектор всплеснул руками. — Я не терял его, Эл! Оно было на месте вчера вечером и даже ночью. Я помню, что видел его на безымянном пальце около половины первого, когда смотрел на часы.

— Я тоже припоминаю, что видел кольцо у тебя, уходя ночью вздремнуть, но, когда я нашел тебя на полу в два часа, его уже не было. — Эллери плотно сжал губы. — Черт возьми, кольцо украли!

— Остроумный вывод, — саркастически усмехнулся инспектор. — Разумеется, его украли. Украл тот самый негодяй, который усыпил меня и прикончил Ксавье!

— Несомненно! — Эллери возбужденно мерил комнату шагами. — Кража твоего кольца меня интересует более всего, происшедшего до сих пор. Какой риск! И ради чего? Ради старомодного десятидолларового обручального колечка, которое нельзя заложить в ломбарде даже за мексиканский доллар!

— Тем не менее его украли, — сухо заметил инспектор. — И клянусь, что пересчитаю зубы тому сукину сыну, который это сделал! Кольцо принадлежало твоей матери, сынок, и я не отдал бы его даже за тысячу долларов. — Он двинулся к двери.

— Стой! — Эллери схватил его за руку. — Куда ты?

— Обыскать всю банду с головы до ног!

— Чепуха, папа. Ты только все испортишь. Не знаю почему, но мне кажется, что кольцо объясняет все! Когда я вспоминаю предыдущие пропажи дешевых колец…

— Ну? — Инспектор сдвинул брови.

— Все это определенным образом вписывается в общую картину. Только дай мне время. Ты ничего не добьешься, обыскивая людей и дом. Вор, безусловно, не так глуп, чтобы держать кольцо при себе, а если ты найдешь его где-нибудь в доме, то все равно не узнаешь, кто его там спрятал. Пожалуйста, пусть какое-то время все остается как есть.

— Ну ладно. Но я об этом не забуду. И прежде чем мы отсюда выберемся — если только это вообще когда-нибудь произойдет, — я найду кольцо или, по крайней мере, узнаю, почему оно пропало.

Однако, если бы инспектор мог заглянуть в ближайшее будущее, он не говорил бы так уверенно.

* * *

С неумолимым приближением пожара в самом Эрроу-Хед и в маленькой группе его обитателей постепенно воцарялась мертвая тишина. Все были истощены физически и умственно и деморализованы духовно. Даже угроза, исходящая от затаившегося среди них убийцы, не могла заслонить более серьезную угрозу, подбиравшуюся к ним из леса и воздуха. Никто уже не пытался лицемерить. Женщины стали откровенно истеричными, а мужчины выглядели бледными и обеспокоенными. С наступлением дня жара стала невыносимой. Воздух был наполнен пеплом, пачкавшим кожу и одежду и затруднявшим дыхание. Найти убежище не представлялось возможным. Внутри дома было чуть менее жарко, чем снаружи, но здесь напрочь отсутствовало какое-либо движение воздуха. Все же некоторые из пленников, особенно женщины, рисковали поодиночке искать временное убежище под душем в своих туалетных комнатах. Все боялись оставаться одни — боялись тишины, пожара, друг друга.

Беседы прекратились полностью. Принужденные страхом держаться вместе, они молча сидели и смотрели друг на друга с нескрываемым подозрением. Их нервы были напряжены до крайности. Инспектор поругался со Смитом; мисс Форрест огрызнулась на доктора Холмса, погрузившегося в упорное молчание; миссис Ксавье прикрикнула на бесцельно шатавшихся по дому близнецов; миссис Карро бросилась на их защиту, и женщины обменялись резкостями… Все это походило на ночной кошмар. В густом дыму, клубящемся вокруг уже непрерывно, они напоминали существ, приговоренных циничным Сатаной к вечным мучениям в аду.

Запасы муки в доме кончились. Все вместе питались в столовой, поглощая безо всякого аппетита бесконечную консервированную рыбу. Время от времени их взгляды, лишенные почти всякой надежды, обращались к Квинам. Казалось, все, несмотря на охватившую их апатию, понимали, что если спасение когда-нибудь придет, то только из рук отца и сына. Но Квины ели молча по тому простому объяснению, что сказать им было абсолютно нечего.

После ленча никто не знал, чем заняться. Невидящими глазами они просматривали журналы или молча бродили взад-вперед. По неведомой причине все восприняли убийство Марка Ксавье как трагедию большую, нежели убийство его брата. Высокий, молчаливый адвокат был заметной личностью, его присутствие всегда наэлектризовывало атмосферу, а отсутствие ощущалось остро, словно боль.

Все кашляли, изнемогая от зноя и боли в глазах, разъедаемых дымом.

Наконец инспектор потерял терпение.

— Хватит! — рявкнул он внезапно, и остальные испуганно застыли. — Так больше не может продолжаться. Мы все свихнемся. Почему бы вам не пойти наверх, не поплавать в ванне, не поиграть в блошки или еще во что-нибудь? Что толку молча бродить туда-сюда, точно стадо коров с вырванными языками? Найдите себе занятие!

— Дамы боятся, инспектор, — откликнулся доктор Холмс.

— Боятся? Чего?

— Ну, оставаться в одиночестве…

— Хм! Кое-кто здесь не боится самого черта! — Неожиданно старый джентльмен смягчился. — А в общем это можно понять. Если хотите, — в его голосе вновь послышались циничные нотки, — мы по очереди проводим вас всех в ваши комнаты.

— Не паясничайте, инспектор, — устало промолвила миссис Карро. — У нас и так нервы на пределе.

— А по-моему, инспектор абсолютно прав! — воскликнула Энн Форрест, уронив на пол журнал «Ярмарка тщеславия» шестимесячной давности. — Я поднимусь наверх, искупаюсь в горной воде, и даже двое убийц меня не остановят!

— Вот это настоящая сила духа, — одобрил инспектор. — Если остальные займут такую же позицию, нам всем станет куда легче. Сейчас двадцатый век, дневное время, у вас имеются глаза и уши — чего же вам бояться? Ну-ка, все, брысь отсюда!

Вскоре Квины остались вдвоем.

* * *

Они плечом к плечу вышли на террасу — пара жалких, измученных людей. Солнце стояло высоко и так палило на скалы, что те сверкали под его лучами. Но пейзаж был унылым и пустынным.

— Мы можем превратиться в жаркое здесь с таким же успехом, как если бы оставались внутри, — проворчал инспектор, опускаясь на стул.

Эллери, откинувшись на спину, закрыл глаза и скрестил руки на груди. Они молча терпели зной, пропекавший до костей.

Солнце начало клониться к западу. Оно опускалось все ниже и ниже, а двое мужчин продолжали сидеть, не произнося пи слова. Инспектор погрузился в дремоту, время от времени вздыхая и подергиваясь во сне.

Глаза Эллери также были закрыты, но он не спал. Его мозг еще никогда не работал столь напряженно. Множество раз он обдумывал проблему со всех сторон, ища лазейки, вспоминая мельчайшие подробности, которые могли оказаться важными… В первом убийстве имелась какая-то деталь — своего рода научный факт, — постоянно вертевшаяся у него в голове. Но каждый раз, когда он пытался поймать ее, она ускользала, чтобы всплыть на поверхность вновь. К тому же этот бубновый валет…

Внезапно Эллери выпрямился, словно рядом раздался выстрел. Инспектор сразу же открыл глаза.

— В чем дело? — сонно осведомился он.

Эллери соскочил со стула и застыл, прислушиваясь.

— Мне показалось, я слышал…

Встревоженный старик поднялся.

— Что ты слышал?

— В гостиной… — Эллери устремился к французскому окну.

Со стороны гостиной доносился звук шаркающих шагов. Двое мужчин напряженно застыли. Из французского окна вышла миссис Уири, красная как рак, с мокрыми растрепанными волосами и пылевой тряпкой в руке. Она тяжело дышала.

Увидев отца и сына, экономка таинственно шепнула:

— Инспектор, мистер Квин, не могли бы вы подойти сюда? Здесь что-то очень странное…

Они поспешили к ближайшему окну и заглянули внутрь. Но комната была пуста.

— Что здесь странного? — резко спросил Эллери. Экономка прижала к груди грязную руку.

— Я слышала, как кто-то там что-то делал, сэр…

— Ну? — поторопил инспектор. — Что произошло, миссис Уири?

— Понимаете, сэр, — зашептала она, — готовить мне нечего, я не знала, чем заняться, и… немного нервничала. Тогда я решила прибрать на первом этаже. Все были расстроены, сэр, из-за…

— Да-да.

— Ну, все оказалось перепачканным сажей, и я подумала, что надо протереть тряпкой мебель и почистить, что можно… — Женщина испуганно оглянулась на пустую комнату. — Я начала со столовой и убрала уже половину, когда услышала какой-то странный звук из гостиной.

— Звук? — Эллери нахмурился. — Мы ничего не слышали.

— Он был негромким, сэр. Словно дятел постукивал клювом — не могу точно описать. Я решила, что кто-то вернулся в гостиную за журналом, и хотела продолжать уборку, а потом подумала: вдруг это… что-то другое? Поэтому я на цыпочках подошла к двери и стала открывать ее так тихо, как только могла…

— Очень смело с вашей стороны, миссис Уири.

Она покраснела.

— Очевидно, я все же скрипнула дверью, сэр, потому что, когда я заглянула в гостиную, там никого не было. Наверное, я его спугнула, и он… она… О, сэр, я совсем запуталась!

— Вы имеете в виду, что человек в гостиной услышал вас и скрылся? — вмешался инспектор. — Это все?

— Нет, сэр. Я вошла, и первое, что я увидела… — Миссис Уири запнулась. — Я покажу вам.

Она тяжело шагнула в гостиную. Квины последовали за ней.

Экономка направилась в сторону камина и протянула толстый указательный палец к металлической дверце стенного шкафа цвета орехового дерева, в который инспектор поместил на хранение колоду игральных карт, найденных на письменном столе доктора Ксавье в день первого убийства.

На замке виднелись царапины, а на полу у камина валялась тонкая кочерга.

* * *

— Будь я трижды проклят! — пробормотал инспектор. — Кто-то здесь ковырялся.

Шагнув вперед, он опытным взглядом обследовал следы на дверце. Эллери подобрал кочергу, несколько секунд задумчиво ее рассматривал, затем отбросил в сторону.

— Это все равно что пытаться открыть спичкой банковский сейф, — усмехнулся инспектор. — Но за каким чертом это вообще понадобилось? Внутри ведь ничего нет, кроме колоды карт.

— Весьма любопытно, — пробормотал Эллери. — Предлагаю открыть тайничок, папа, и заглянуть внутрь.

Миссис Уири уставилась на них, разинув рот.

— Вы думаете… — начала она, вопросительно глядя на Квинов.

— Мы думаем то, что мы думаем, миссис Уири, — сурово прервал экономку инспектор. — Вы поступили хорошо, держа открытыми глаза и уши, но теперь вы должны поступить еще лучше, держа закрытым рот. Понятно?

— О да, сэр!

— Тогда это все. Продолжайте вашу работу.

— Хорошо, сэр. — Экономка неохотно вышла в столовую, закрыв за собой дверь.

— Давай-ка посмотрим, — проворчал старый джентльмен, вынимая связку ключей. Он нашел ключ от шкафа и открыл дверцу.

— Вижу, ключ все еще у тебя, — заметил Эллери. Инспектор уставился на него:

— Разумеется, у меня.

— Еще один любопытный момент. Кстати, полагаю, это единственный ключ от шкафа?

— Не беспокойся. На днях я в этом убедился.

— Я и не беспокоюсь. Ну, давай посмотрим, что там.

Инспектор широко распахнул дверцу, и они заглянули внутрь. За исключением колоды карт, шкаф был пуст, как и прежде. Карты лежали там, куда их положил инспектор. Было очевидно, что шкаф не открывали с тех пор, как инспектор запер его в последний раз.

Старик вынул колоду, и они обследовали ее. Карты, несомненно, были теми же самыми.

— Странно, — проронил Эллери. — Не понимаю, почему… Может быть, мы что-то упустили, когда первый раз осматривали карты?

— Ясно одно, — задумчиво промолвил инспектор. — Мы все вместе были наверху, когда я спросил насчет надежного места для карт и миссис Уири сказала мне о шкафе и ключе. Кажется, она добавила, что шкаф пуст, — так оно и оказалось. Значит, все знали, что я собираюсь положить туда колоду. И так как больше ничего в шкафу не было…

— Конечно. Эти карты — вещественное доказательство в деле об убийстве доктора Ксавье. Только у убийцы может быть повод охотиться за ними. Проанализировав этот инцидент, папа, я думаю, что мы можем сделать из него два вывода: человек, который пробрался сюда и пытался взломать шкаф, был убийца, и в колоде имелось что-то, что мы упустили и что представляет опасность для преступника, который хочет уничтожить это «что-то». Давай-ка посмотрим еще разок.

Взяв у отца колоду, Эллери поспешил к одному из круглых столиков. Разложив карты рубашками вниз, он тщательно обследовал их. Нигде не было четких отпечатков пальцев — только бесформенные пятна. Перевернув карты, Эллери изучил рубашки — и с тем же результатом.

— Непонятно, — пробормотал он. — Здесь должно что-то быть… Если отсутствует позитивный ключ, то, рассуждая логически, должен иметься негативный…

— О чем ты?

Эллери нахмурился:

— Ключ не всегда что-то означает. Очень часто он свидетельствует об отсутствии чего-то. — Сложив карты в стопку, он, к удивлению отца, начал их пересчитывать.

— Что за чушь! — фыркнул инспектор.

— Несомненно, — пробормотал Эллери, поглощенный счетом. — Сорок четыре, сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь… — Он остановился, и глаза его блеснули. — Видишь? Сорок девять, пятьдесят — и все!

— Все? — рассеянно переспросил инспектор. — В полной колоде должны быть пятьдесят две карты, а в этой пятьдесят одна, так как ты забрал разорванную шестерку пик…

— Да-да, исчезла одна карта, — нетерпеливо прервал Эллери. — Сейчас мы узнаем, какая именно.

Он быстро рассортировал карты по мастям и из четырех стопок выбрал трефы. Они наличествовали полностью — от двойки до туза. Эллери взялся за черви — они также присутствовали в полном объеме. Пики были на месте, за исключением шестерки, две половинки которой лежали в кармане его пиджака наверху. Оставались бубны…

— Ну и ну, — тихо произнес Эллери, глядя на карты. — Нам следовало этого ожидать. Все время карты были у нас под носом, а мы не подумали об элементарной предосторожности пересчитать их. Интересно, а?

Исчезнувшей картой был валет бубен.

Глава 17

О чем поведал валет

Бросив карты, Эллери направился к французским окнам, задернул все портьеры, быстро пересек комнату, закрыл дверь в коридор, подошел к двери в столовую и убедился, что она закрыта, потом зажег несколько ламп и уселся за стол.

— Присаживайся, и давай все обсудим. Я начинаю видеть многое, чего не замечал раньше. — Он вытянул ноги и закурил сигарету, глядя на отца сквозь дым.

Инспектор сел, закинув ногу на ногу.

— Я тоже, — сказал он. — Слава богу, забрезжил свет! Итак, Марк Ксавье оставил половинку бубнового валета в качестве ключа к личности убийцы, когда он сам был отравлен. А теперь мы узнаем, что валет бубен исчез после убийства Джона Ксавье из колоды, которой он раскладывал пасьянс, когда был застрелен. О чем это говорит?

— Мыслишь в правильном направлении, — одобрил Эллери. — На мой взгляд, возникает неизбежный вопрос: возможно ли, что валет бубен из колоды доктора Ксавье являлся ключом к личности его убийцы?

— «Возможно» — это мягко сказано, — откликнулся инспектор. — Это единственный логичный ответ.

— Как будто да, — вздохнул Эллери, — хотя теперь я с осторожностью отношусь ко всему в этой гротескной мешанине зла. Признаюсь, это отлично объясняет попытку убийцы выкрасть колоду из шкафа, чтобы не дать нам обнаружить исчезновение валета. Если в нашем уравнении убийца равен валету бубен, то вопрос отпадает сам собой.

— Мне только что пришла в голову идея на этот счет! — воскликнул старый джентльмен. — Но давай сначала внимательно рассмотрим историю с валетом. Все отлично складывается. Марк Ксавье достал валета бубен как ключ к поиску его убийцы. Бубновый валет каким-то образом фигурирует и в убийстве его брата, потому что аналогичная карта исчезла из колоды, связанной с этим преступлением. Возможно ли (сейчас я буду строить теории, как и ты), что ключ в виде бубнового валета был подсказан умирающему Марку чем-то, что он видел, когда обнаружил тело брата?

— Понимаю, — медленно сказал Эллери. — Ты имеешь в виду, что, зайдя той ночью в кабинет и обнаружив доктора Ксавье убитым, он нашел в его руке валета бубен?

— Вот именно.

— Хм… Это подтверждается косвенными доказательствами. В то же время тот факт, что Марк держал в руке бубнового валета после нападения на него, может означать лишь то, что он увидел лицо убийцы и придумал такой же указатель к его личности, что и его брат… — Эллери покачал головой. — Нет, это было бы невероятным совпадением, тем более в темноте… Ты прав. Марк держал бубнового валета, потому что так поступил его брат. Разумеется, в обоих случаях убийца был один и тот же, и Марк, зная о поступке брата, всего лишь продублировал его. Очевидно, найдя Джона Ксавье мертвым, он действительно обнаружил у него в руке валета бубен и заменил ключ — вытащил валета и вложил в руку убитого шестерку пик из пасьянса на столе, чтобы оклеветать миссис Ксавье.

— Теперь, когда ты закончил свой монолог, — усмехнулся инспектор, внезапно придя в хорошее настроение, — я продолжу. Почему Марк извлек валета из руки брата и вложил в нее шестерку пик? Ну, мы знаем, что его мотивом было стремление убрать с дороги невестку…

— Погоди, — остановил его Эллери. — Не так быстро. Мы забыли о двух деталях. Одна — объяснение, почему Марк вообще выбрал шестерку пик в качестве орудия подтасовки улики: очевидно, если в руке у Джона была карта, это навело его на мысль о ключе в виде карты. Вторая деталь заключается в следующем: почему Марк просто не вернул валета туда, откуда он был взят, — в колоду на столе?

— По-видимому, он забрал с собой чертову карту, раз мы ее не нашли. Но зачем?

— Возможный ответ только один. Даже вытащив валета из руки мертвого брата, Марк не мог бросить его среди карт, лежащих на столе, или сунуть в колоду, не обнаружив того факта, что он уже был использован как ключ, — спокойно отозвался Эллери.

— Опять ты говоришь загадками! Это не имеет смысла! Каким образом это могло произойти?

Эллери задумчиво попыхивал сигаретой.

— У нас есть исчерпывающее объяснение. Умирая, Марк оставил в руке валета бубен, разорванного надвое. — Инспектор вздрогнул. — О чем это говорит? О том, что в руке брата он также обнаружил только половинку валета! В таком случае Марк не мог оставить на месте преступления разорванную карту — она тут же привлекла бы к себе внимание, тем более что он заменил ее также разорванной шестеркой пик. Руководствуясь логикой, я утверждаю, что Марк должен был обнаружить в руке брата разорванного валета, так как только это может объяснить, почему он забрал его с собой и, вероятно, уничтожил, будучи уверенным, что никому не придет в голову пересчитать карты. — Нахмурившись, Эллери добавил: — Так оно и было бы, если бы убийца не попытался выкрасть колоду из шкафа в гостиной.

— Все это прекрасно, — недовольно сказал инспектор, — но давай продолжим. Я не подвергаю сомнению вмешательство Провидения, по кое-что тут не сходится, сынок… Шестерка пик была использована Марком для подтасовки улики, согласно его собственному признанию; мы знаем, что жертвы обоих преступлений оставили половинку валета бубен в качестве ключа к личности их убийцы. Один и тот же ключ, естественно, указывает на одного и того же убийцу. Однако тут есть один странный момент. Забрав с места убийства брата разорванного валета, Марк Ксавье покрывал преступника, перенеся обвинения на миссис Ксавье. Но перед собственной гибелью он обвинил того, кого спас от подозрений в первом убийстве! Выглядит немного сомнительно.

— Вовсе нет, — сухо возразил Эллери. — Марк Ксавье отнюдь не принадлежал к людям, способным на самопожертвование, и не походил на Робина Гуда. Он оклеветал миссис Ксавье из соображений выгоды. Марк не мог оставить разорванного валета на месте первого преступления, так как это помешало бы подтасовке. Иными словами, он «спас» нашего убийцу не из привязанности к нему, а исключительно по финансовым причинам. Однако на смертном одре Марк, естественно, поступил по-другому… Есть и еще кое-что. Когда ты обвинил Марка в убийстве брата, он потерял самообладание и уже готов был назвать имя настоящего убийцы. Это указывает на два факта. Во-первых, Марк не был одержим желанием защитить преступника, особенно когда опасности подверглась его собственная шкура. Во-вторых, он, по-видимому, догадался, на кого указывал валет. Кстати, вот и ответ на твой вопрос, откуда Марку было известно, кто убил его брата. Ему поведала об этом половинка валета бубен в руке доктора Ксавье.

— Это все объясняет, — согласился инспектор. — И чтобы заткнуть Марку рот, убийца его прикончил. — Он встал и прошелся по комнате. — Да, все сводится к бубновому валету. Если бы мы знали, кого имели в виду Джон и Марк, оставляя в руке половинку этой карты, убийца был бы в наших руках. Если бы мы только знали…

— Но мы знаем.

— Что?!

— С прошлой ночи я как следует поработал мозговыми клетками, и это дало результат. — Эллери вздохнул. — Если вся проблема в бубновом валете, то дело раскрыто. Садись, папа, и давай все как следует обсудим. Предупреждаю: это самая невероятная история, какую ты когда-либо слышал. Куда более фантастичная, чем история с шестеркой пик. И она нуждается в проверке. Садись же!

Инспектор послушно сел.

* * *

Часом позже, когда снаружи наступил кроваво-красный вечер, деморализованная компания собралась в игральной комнате. Инспектор, стоявший у двери в прихожую, впускал их по одному, храня угрожающее молчание. Люди входили, усталые, настороженные, глядя на мрачное лицо старика с тревогой и покорностью. Не найдя в нем утешения, они искали глазами лицо Эллери, но он стоял отвернувшись к окну, уставясь в темноту перед террасой.

— Ну, раз все собрались, — начал инспектор голосом таким же мрачным, как его лицо, — садитесь и дайте отдохнуть ногам. Надеюсь, это окажется нашим последним обсуждением темы убийств. Должен заметить, что мы уже по горло сыты этой историей. Но сейчас расследование окончено.

Все затаили дыхание.

— Окончено? — пробормотал доктор Холмс. — Вы имеете в виду, что знаете, кто…

— Вы нашли… настоящего? — тихо спросила миссис Ксавье.

Миссис Карро сидела неподвижно, а близнецы обменялись возбужденными взглядами.

— Вы что, не понимаете по-английски?! — рявкнул инспектор. — Я сказал, что расследование окончено. Продолжай, Эл. Теперь твоя очередь.

Глаза всех устремились на Эллери, который медленно повернулся.

— Насколько мне известно, миссис Карро, — резко осведомился он, — вы по происхождению француженка?

— Да, мистер Квин.

— Вы хорошо знаете французский язык?

Она вздрогнула и попыталась улыбнуться.

— Разумеется. Я была воспитана на неправильных глаголах и парижском сленге.

— Хм! — Эллери подошел к одному из столиков для бриджа. — Позвольте сразу же предупредить, — продолжил он тем же тоном, — что мое сообщение, возможно, явится самой фантастической реконструкцией «ключа» в истории так называемого «умного» преступления. Все это настолько изощренно и так далеко от обычных представлений, что напоминает «Алису в Стране чудес»[55]. Но факты перед нами, и мы не можем их игнорировать. Пожалуйста, слушайте меня внимательно.

Эта замечательная преамбула была встречена гробовым молчанием. На лицах присутствующих отражалось недоумение.

— Вам известно, — спокойно продолжал Эллери, — что когда мы обнаружили мертвое тело Марка Ксавье, то нашли в его руке — на сей раз там, где и следовало, — разорванную игральную карту. Это была половинка валета бубен, бесспорно служащая указанием на личность убийцы. Но вы не знаете — по крайней мере, большинство из вас, — что, когда Марк Ксавье ночью вошел в кабинет брата, застал его мертвым и решил вложить ему в руку шестерку пик как ложную улику против миссис Ксавье, в руке трупа уже находилась другая карта.

— Другая? — воскликнула мисс Форрест.

— Совершенно верно. Нет необходимости объяснять вам, как мы об этом узнали, но факт остается фактом: Марку Ксавье пришлось извлекать из окоченевшей руки брата… половинку валета бубен!

— Еще одного!.. — прошептала миссис Карро.

— Вот именно. Иными словами, оба умирающих оставили половинку бубнового валета в качестве ключа к личности их убийцы — общего убийцы, коль скоро был использован один и тот же ключ. Кого же они подразумевали под бубновым валетом?

Эллери изучал лица слушателей. Инспектор, прислонившись к стене, наблюдал за ними блестящими глазами.

— Никаких предположений? Ну, тогда рассмотрим все пункт за пунктом. Прежде всего, само слово «валет». Конечно, убийцу можно называть валетом[56], но это едва ли поможет кому-нибудь, кроме коллекционеров забавных совпадений. Далее тот факт, что валета в просторечии именуют «джек». Но в нашей компании нет ни одного Джека — единственным, к кому это могло относиться, был Джон Ксавье[57], оказавшийся первой жертвой. Перейдем к масти — бубны. В этом деле не замешаны никакие драгоценности[58] — единственная связь, которую тут можно усмотреть… — он сделал паузу, — это украденные кольца. Но ни в одном из них не было бриллиантов. — Эллери неожиданно повернулся к миссис Карро, съежившейся на стуле: — Миссис Карро, что означает в переводе на английский французское слово «carreau»?[59]

— Carreau? — Ее карие глаза расширились. — Ну, у него много значений, мистер Квин. Оконное стекло, портновский утюг, клетка на ткани, подушечка для коленопреклонений…

— И первый этаж, и кафельная плитка. — Эллери холодно улыбнулся. — Есть также многозначительная идиома rester sur le carreau, которую можно перевести как «быть убитым на месте» — удачная французская версия нашего чикагского выражения. Все это, однако, мы можем отбросить, как неподходящее. — Он продолжал в упор смотреть на нее. — Но что еще означает это слово?

Женщина опустила взгляд:

— Боюсь, что не знаю, мистер Квин.

— А ведь французский язык так тесно связан с различными играми! Неужели вы забыли, что бубновая масть по-французски называется «carreau»?

Миссис Карро молчала. Лица остальных выражали изумление и ужас.

— Боже мой! — воскликнул доктор Холмс. — Это безумие, мистер Квин!

Эллери пожал плечами, не сводя глаз со съежившейся женщины.

— Я говорю о фактах, а не о фантазиях, доктор. Не кажется ли вам весьма примечательным, что роковая карта принадлежит к бубновой масти, что масть эта по-французски именуется «carreau» и что в этом доме присутствуют три человека, носящие такую фамилию?

Побледневшая мисс Форрест вскочила со стула и подбежала к Эллери:

— В жизни не слышала такой явной и жестокой чепухи, мистер Квин! Вы понимаете, что строите обвинение на основе… абсолютно шатких улик?

— Пожалуйста, сядьте, — устало произнес Эллери. — Думаю, моя дорогая преданная леди, что я понимаю куда больше этого. Ну, миссис Карро?

Руки его собеседницы извивались, как змеи.

— Каких слов вы от меня ожидаете? Могу сказать лишь то, что вы совершаете ужасную ошибку, мистер Квин.

Близнецы спрыгнули с дивана.

— Возьмите ваши слова обратно! — закричал Фрэнсис, стиснув кулаки. — Вы не смеете говорить такое о нашей матери!

— Вы просто спятили! — подхватил Джулиан.

— Сядьте, мальчики, — спокойно сказал стоящий у стены инспектор.

Они повиновались, с ненавистью глядя на Эллери.

— Позвольте мне продолжить, — заговорил он тем же усталым голосом. — Все это нравится мне не больше, чем вам. Итак, carreau означает бубновую масть. Подтверждают ли какие-нибудь факты фантастическую теорию, что Джон и Марк Ксавье, оставляя бубнового валета в качестве указателя на их убийцу, имели в виду фамилию Карро? К несчастью, да.

Он махнул рукой, и от стены вновь донесся спокойный и бесстрастный голос инспектора:

— Кто из вас, мальчики, — обратился он к сиамским близнецам, — убил этих двух человек?

* * *

Вскочив, миссис Карро бросилась к сыновьям, как тигрица, загородив их своим дрожащим телом.

— Это уж слишком! — крикнула она. — Неужели вам не ясна вся абсурдность обвинения этих… этих детей? Мои сыновья — убийцы! Вы оба просто сошли с ума!

— Абсурдность? — Эллери вздохнул. — Очевидно, миссис Карро, вы полностью не осознали значение ключа. Карта не только принадлежит к бубновой масти, но и является валетом. Как выглядит валет? Как два соединенных друг с другом молодых человека. — Женщина испуганно приоткрыла рот. — Вижу, вы уже не так уверены в абсурдности обвинения. Два молодых человека — не старика; для этого подошел бы король, — и притом соединенных! Невероятно? Я предупреждал вас об этом. Но в доме есть два соединенных молодых человека, носящих фамилию Карро. Что прикажете думать?

Не в силах произнести ни слова, миссис Карро опустилась на диван рядом с мальчиками. Ее губы беззвучно шевелились.

— Более того, мы задали вопрос: почему в обоих случаях карту разорвали на две половинки, оставив в качестве ключа, так сказать, только одного из соединенных персонажей? — с усталой неумолимостью продолжал Эллери. — Очевидно, умирающие хотели показать, что убийцей был только один из близнецов Карро, а не оба. Как это могло произойти? В том случае, если один из близнецов был вынужден против воли присутствовать при убийстве, просто в силу физической невозможности отделиться от второго, который и совершил преступление… Так кто же из вас, ребята, застрелил доктора Ксавье и отравил Марка Ксавье?

Подбородки мальчиков задрожали — боевой дух покинул их.

— Но… но мы не делали этого, мистер Квин, — прошептал Фрэнсис со слезами в голосе. — Просто не могли сделать… Да и зачем нам это? Неужели вы не понимаете?..

Джулиан вздрогнул, с ужасом глядя на Эллери.

— Я скажу вам зачем, — медленно заговорил инспектор. — Доктор Ксавье в своей лаборатории экспериментировал с животными — сиамскими близнецами. Приехав сюда, вы надеялись, что он сумеет совершить чудо — разделить вас хирургическим способом…

— Чепуха! — прервал доктор Холмс. — Я никогда не верил…

— Вот именно. Вы никогда не верили, что такое возможно, Холмс. Ведь операции на близнецах подобного типа ни разу не были успешными, верно? Думаю, вы и заронили в них сомнение. Вы вели записи, где говорилось о вашем неверии в успех, и, вероятно, беседовали об этом с близнецами и миссис Карро.

— Ну… — Англичанин покраснел. — Может быть, я предупреждал их об опасности эксперимента…

— Полагаю, так оно и было. А затем что-то случилось. — Глаза инспектора сверкнули, как раскаленные угли. — Не знаю, что именно. Возможно, доктор Ксавье упрямо настаивал на операции, а миссис Карро и мальчики испугались. В какой-то степени это было убийство из самозащиты…

— Неужели вы не видите, насколько это нелепо? — воскликнула мисс Форрест. — В докторе Ксавье не было ничего от Макиавелли[60]. Он не был ученым-маньяком из триллера. Он никогда не решился бы на такую операцию без полного согласия мальчиков и их матери. Кроме того, что нам мешало просто уехать? Ваша версия не выдерживает никакой критики, инспектор! — В ее голосе звучало торжество.

— Не говоря уже о том, — подхватил доктор Холмс, — что насчет операции еще ничего не было решено. Миссис Карро привезла сыновей только для наблюдения. Даже если бы решение приняли, операция в здешних условиях все равно была бы невозможна. Что касается экспериментов с животными, то они носили чисто исследовательский характер и проводились до прибытия миссис Карро. Уверяю вас, инспектор, намерения доктора Ксавье в отношении этих ребят были сугубо теоретическими. Ваше предположение похоже на сюжет из дешевого романа.

— Вот именно, — подтвердила мисс Форрест, сердито сверкнув глазами. — А теперь, когда я об этом думаю, ваши умозаключения также кажутся мне ошибочными. Вы утверждаете, что, разорвав карту пополам и оставив в руке только одну из изображенных на ней фигур, убитые указывали на одного из сиамских близнецов. А если они, напротив, хотели предотвратить подозрения в адрес Фрэнсиса и Джулиана? Оставь они целую карту с двумя соединенными фигурами, это могло бы навести на мысль о близнецах. Но, разорвав две фигуры, они, возможно, хотели сказать: «Не думайте, что это сделали близнецы. Убийца ни с кем не связан — поэтому я и не оставил целую карту».

— Браво! — пробормотал Эллери. — Просто гениально, мисс Форрест. Но, к сожалению, вы забыли, что карты были бубнами и что близнецы здесь только братья Карро.

Девушка умолкла, закусив губу.

— Чем больше я об этом думаю, — твердо произнесла миссис Карро, — тем сильнее убеждаюсь, что все это — какая-то чудовищная ошибка! Надеюсь, вы не собираетесь арестовать… — Она не договорила.

Инспектор, которому явно было не по себе, поскреб подбородок. Эллери молчал, снова отвернувшись к окну.

— Что ж, — неуверенно заговорил старик, — вы можете предложить еще какое-нибудь объяснение появлению этой карты?

— Нет. Но…

— Детектив — вы, — заявила Энн Форрест, вновь обретая бодрость духа. — Я просто утверждаю, что ваша версия… безумна!

Инспектор подошел к одному из окон и шагнул на террасу. Эллери последовал за ним.

— Ну? — осведомился он.

— Мне это не нравится. — Инспектор дернул себя за усы. — В том, что они говорили, — не о картах, а об операции и тому подобном, — кое-что есть. Даже очень многое. Зачем одному из этих ребят убивать доктора? Повторяю, мне это не нравится.

— По-моему, мы все обсудили, прежде чем взяться за них, — напомнил Эллери, пожав плечами.

— Конечно, — печально отозвался старик, — но… Черт возьми, не знаю, что и думать! Чем больше я об этом размышляю, тем сильнее у меня кружится голова. Даже если это правда и один из ребят — убийца, каким образом мы сможем установить, который именно? Если они откажутся говорить…

Глаза Эллери блеснули.

— Проблема обрастает интересными аспектами. Предположим самый удобный вариант — один из близнецов признается. Ты подумал, какую головную боль это дело причинит лучшим юристам Америки?

— Что ты имеешь в виду?

— Допустим, убийца — юный Фрэнсис. Он признается в этом, оправдывая Джулиана, который находился под каблуком у брата и был вынужден присутствовать при этом грязном деле. Джулиан, как выясняется, полностью неповинен в преступных намерениях и действиях, а Фрэнсис отдан под суд и приговорен к смерти.

— Ну и ну! — простонал инспектор.

— Вижу, ты представляешь себе последствия. Фрэнсиса судят и приговаривают, а бедный Джулиан все это время должен подвергаться душевным мукам, тюремному заключению и, наконец, казни? Но он — невинная жертва обстоятельств. Попробовать совершить хирургическое разъединение с братом? Современная наука — если не считать покойного доктора Ксавье — утверждает, что сиамские близнецы, имеющие общий жизненно важный орган, не могут быть успешно разъединены, поэтому в результате операции погибнут и преступник, и невинный. Так что хирургия отпадает. Что тогда? Закон гласит, что приговоренный к смерти должен быть казнен. Но казнить убийцу невозможно, не казнив вместе с ним и невиновного. Значит, не казнить? Но это явное пренебрежение lex talionis[61]. Ну и дело! Непреодолимая сила упирается в непреодолимое препятствие. — Эллери вздохнул. — Так и вижу компанию самодовольных юристов, столкнувшихся с этой проблемой. Держу пари, что такой еще не было во всей истории юстиции… Ну, инспектор, каково ваше мнение об этой уникальной ситуации?

— Оставь меня в покое, — огрызнулся старик. — Вечно ты задаешь самые дикие вопросы. Как я могу тебе ответить? Что я — Господь Бог? Еще одна подобная неделя — и мы все угодим в психушку!

— Еще одна неделя, — мрачно произнес Эллери, глядя на зловещее небо и пытаясь вдохнуть воздуха без причинения вреда легким, — и мы, похоже, превратимся в пепел.

— Кажется нелепым ломать голову над проблемой чьей-то виновности в преступлении, когда мы сами вот-вот попадем в пекло, — пробормотал инспектор. — Давай-ка вернемся в дом. Нужно все обсудить и решить, что нам…

— Что это? — внезапно перебил Эллери.

— О чем ты?

Эллери быстро сбежал по ступенькам с террасы и остановился на аллее, глядя в багровое ночное небо.

— Что за шум? — спросил он. — Ты слышишь? Откуда-то с неба, издалека, доносился негромкий раскатистый рокот.

— Господи! — воскликнул инспектор, также спускаясь по ступенькам. — Кажется, это гром!

— После всего кошмарного ожидания… — Голос Эллери перешел в невнятное бормотание. Оба с надеждой уставились на небо, не обернувшись при звуке шагов на террасе.

— Что это? — взвизгнула миссис Ксавье. — Мы слышали… Это гром?

— Слава богу! — воскликнула мисс Форрест. — Гром означает дождь!

Рокот становился все громче. В нем появился странный металлический оттенок.

— Я слышал о таких вещах, — заметил доктор Холмс. — Это метеорологический феномен.

— Что-что? — спросил Эллери, по-прежнему вглядываясь в небо.

— При определенных атмосферных условиях тучи могут собираться над районом широко распространившегося лесного пожара. Конденсация влаги в верхних слоях атмосферы. Я где-то читал, что пожары иногда ликвидировались грозой, которую они сами вызвали.

— Слава богу! — дрожащим голосом проговорила миссис Уири.

Эллери внезапно обернулся. Все выстроились у парапета террасы — отчетливо был виден ряд бледных напряженных лиц, с надеждой устремленных к небу. Только тонкие, деликатные черты миссис Карро выражали ужас. Если дождь прекратит пожар, связь восстановится, и… Ее руки вцепились в плечи сыновей.

— Благодарить Бога преждевременно, миссис Уири, — мрачно промолвил Эллери. — Мы ошиблись — это не гром. Разве вы не видите красный огонек?

— Не гром?..

— Красный огонек?..

Все посмотрели туда, куда указывал Эллери. Они увидели быстро движущуюся немигающую красную точку на фоне черного неба.

Она двигалась к вершине Эрроу, именно ее сопровождал гулкий рокот.

Это был не гром, а шум мотора, а красная точка — сигнальный фонарь самолета.

Глава 18

Последнее убежище

Все вместе испустили вздох, означающий гибель надежды. Миссис Уири душераздирающе застонала, а Боунс испугал всех злобным проклятием, прошипевшим во влажном воздухе подобно сере.

— Это самолет! — воскликнула Энн Форрест. — Они прилетели из-за нас! У них какие-то новости!

Ее крик пробудил окружающих. Инспектор быстро распорядился:

— Миссис Уири! Боунс! Кто-нибудь! Зажгите свет во всем доме! Остальные пусть соберут все, что может гореть! Мы разожжем костер, чтобы нас заметили с самолета!

Все бросились выполнять приказ, натыкаясь друг на друга. Боунс начал перебрасывать через парапет стулья с террасы. Миссис Уири скрылась в одном из французских окон. Женщины сбежали по ступенькам и стали оттаскивать стулья от дома. Эллери вошел в дом и вскоре появился с ворохом старых газет, журналов и других бумаг. Близнецы, забыв о личных неприятностях, сгибались под весом огромного кресла, которое, взяв в уже освещенной гостиной, тащили с крыльца. В темноте все походили на суетящихся муравьев.

Инспектор присел на корточки и слегка дрожащей рукой зажег спичку. На фоне высокой кучи легко воспламеняющегося хлама он выглядел карликом. Поднеся спичку к бумаге внизу кучи, старик быстро поднялся. Все столпились вокруг, оберегая разгоравшееся пламя и одновременно глядя на небо.

Огонь жадно лизал бумагу, потом с треском принялся за дерево. Вскоре костер уже пылал вовсю, и люди, закрыв лица руками, отошли подальше от жара и искр.

Затаив дыхание, они смотрели на красный огонек. Теперь он находился совсем близко, а рокот мотора стал оглушительным. Было трудно определить, на каком расстоянии от них пилот вел свою машину, но они понимали, что он не может спуститься ниже чем на пятьсот футов от вершины горы. Невидимый самолет с одним красным глазом продолжал снижаться.

Внезапно он прогремел над их головами и… пролетел мимо.

Обитатели дома увидели при свете костра маленький моноплан с открытой кабиной.

— Он улетает! — застонала мисс Форрест.

Но красный огонек нырнул, описал грациозную дугу и двинулся в обратном направлении.

— Летчик увидел костер! — закричала миссис Уири. — Слава богу, разглядел нас у костра!

Маневры пилота выглядели непонятными. Он двигался вокруг вершины, словно не слишком хорошо ориентируясь на местности и не зная, что ему делать. Затем красный огонек снова начал удаляться.

— Господи! — хрипло произнес доктор Холмс. — Неужели пилот не собирается приземлиться? Неужели он бросает нас?

— Приземлиться? Чепуха! — Эллери выпрямился. — Кто, кроме птицы, может приземлиться на этой скалистой вершине? Пилот выравнивает самолет для прямого снижения. По-вашему, он в салочки играет? Он изучает поверхность и, вероятно, к чему-то готовится.

Прежде чем они успели перевести дыхание, самолет устремился на них с ревом, от которого заболели барабанные перепонки. Пилот спускался все ниже и ниже, заставив зрителей застыть от страха и восхищения его смелостью. Что этот безумец пытается сделать? Неужели покончить с собой?

Самолет находился всего в сотне футов от земли, и люди инстинктивно пригнулись. Шасси почти касалось верхушек деревьев на краю обрыва. Не успели они опомниться, как самолет пронесся над ними и миновал вершину. Его крылья накренились, когда он снова начал спиральный подъем на фоне кроваво-красной луны.

Теперь все поняли, что безумная отвага пилота была следствием холодного расчета.

Темная человеческая рука выбросила из кабины, словно балласт, маленький белый предмет, со стуком упавший футах в двадцати от костра.

Инспектор с ловкостью обезьяны подбежал по каменистой почве к брошенному предмету и поднял его. Дрожащими руками отцепил несколько листов бумаги от камня, к которому они были привязаны.

Все столпились вокруг него.

— Что это, инспектор?

— Что там написано?

— Они справились с пожаром?

— Ради бога, говорите!

При колеблющемся свете костра инспектор, прищурившись, начал с нетерпением читать отпечатанные на машинке строки. При этом его серое лицо все сильнее вытягивалось, плечи опускались, а блеск надежды исчезал из глаз.

Остальные прочитали свою судьбу на его лице. Их грязные мокрые щеки уныло обмякли.

— Слушайте, — медленно произнес инспектор и стал читать негромким скучным голосом:

«Временный штаб. Оскуэва Инспектору Ричарду Квину.

С сожалением сообщаю, что лесной пожар в долине Томагавка и этом районе Типи, а в особенности на горе Эрроу, где вы оказались блокированы, полностью вышел из-под контроля, и уже не осталось надежды, что нам удастся с ним справиться. Он очень быстро взбирается на Эрроу и, если не случится чуда, скоро охватит вершину.

С пожаром борются сотни людей, число жертв растет с каждым днем. Многие пострадали от дыма, получили тяжелые ожоги, и все больницы нашего и соседних округов переполнены до предела. Погиб уже двадцать один человек. Мы использовали все средства, включая взрывы и встречный огонь, но вынуждены признать свое поражение.

Для людей, находящихся в доме доктора Ксавье на вершине Эрроу, нет никакого выхода. Полагаю, вы это уже знаете.

Это письмо будет сброшено с самолета пилотом Ралфом Керби. Когда вы прочтете его, подайте ему сигнал. Увидев, что вы получили сообщение, он сбросит вам продукты и медикаменты на случай, если они у вас истощились. Нам известно, что воды вам хватает. Если бы имелась хоть какая-то возможность забрать вас отсюда самолетом, мы бы это сделали, но такой возможности нет. Я знаю, как выглядит вершина Эрроу; на нее нельзя приземлиться, не разбив самолет и почти наверняка не погубив пилота. Даже автожир[62] не смог бы этого осуществить, тем более что в нашем распоряжении его нет.

Я просил совета у лесничих по поводу вашего положения, и они предложили использовать один из двух способов или оба вместе. Если ветер будет подходящим, устройте в несгоревшем лесу встречный пожар. Конечно, это едва ли возможно, так как ветер на вершине слишком капризен и часто меняет направление. Второй способ — выкопать широкий ров у края леса на вершине в надежде, что пожар не сможет через него перебраться. В качестве дополнительной меры безопасности постарайтесь уничтожить весь сухой кустарник и вообще всю растительность вокруг дома. Здание поддерживайте во влажном состоянии. Пожар может прекратиться только сам по себе. Он уже полностью уничтожил лес на многие мили вокруг.

Не падайте духом и боритесь. Я взял на себя смелость сообщить в Главное полицейское управление Нью-Йорка о том, где вы находитесь и в каком оказались положении. Они забрасывают нас телеграммами. Мне очень жаль, инспектор, но больше я ничем не могу вам помочь. Удачи всем вам. Я не прощаюсь.

Уинслоу Рид, шериф Оскуэвы».

— По крайней мере, — сказал Эллери с усмешкой, прозвучавшей жутко в наступившем молчании, — новостей у этого пария хоть отбавляй. О боже!

* * *

Ошеломленный, инспектор подошел к костру так близко, как мог, и медленно, вяло замахал руками. Пилот, все еще кружащий над вершиной, сразу же выправил самолет и повторил маневр. На сей раз, пролетая над их головами, он сбросил туго набитый мешок. После этого самолет, словно не желая улетать, сделал еще один круг, снова пролетел над ними, салютуя крыльями, и скрылся в ночи. Никто не шевелился, пока красный огонек не исчез в темноте.

Миссис Карро с душераздирающими рыданиями упала на землю. Близнецы засуетились над ней.

— Какого дьявола мы ждем? — внезапно взревел Смит, размахивая своими ручищами, словно мельничными крыльями. Его жабьи глазки бешено сверкали, по дряблым щекам струился пот. — Вы же слышали, что написал этот чертов шериф! Давайте разжигать встречный пожар и рыть ров! Ради бога, сделайте же хоть что-нибудь!

— Пожар не получится, — возразил Эллери. — Ветер не позволит. Мы только сожжем дом.

— Насчет рва Смит прав, — вмешался доктор Холмс. — Мы не должны стоять без дела, как коровы на бойне. Боунс, принесите из гаража лопаты и кирки.

Сердито выругавшись, Боунс исчез во мраке.

— Думаю, — заговорил инспектор неестественным, каким-то застывшим голосом, — единственное, что мы можем сделать, это копать, пока не задохнемся от дыма. — Он глубоко вздохнул, вновь обретая облик сурового поборника дисциплины. — Будем копать! Все! И женщины, и мальчики! Снимите с себя столько одежды, сколько позволяют приличия. Начнем сейчас же, а закончим, когда будет покончено с нами!

— Сколько времени нам осталось? — прошептала миссис Ксавье.

Смит нырнул в темноту и скрылся в дымящемся лесу. Доктор Холмс сбросил пиджак и поспешил за Боунсом. Миссис Карро поднялась, не прекращая рыдать. Миссис Ксавье не сдвинулась с места, глядя вслед Боунсу.

Они напоминали пляшущих дервишей из ночного кошмара, становящегося все более изощренным.

Материализовавшись из дыма, вернулся Смит.

— Пожар совсем близко! — прорычал он. — Где, черт возьми, эти лопаты?

Появились Боунс и доктор Холмс, сгибающиеся под грузом железных инструментов, и кошмар из нафантазированного превратился в самый что ни на есть реальный.

Чтобы освещать место работы, миссис Уири — слабейшая из всех — поддерживала огонь в костре свежим топливом, поставляемым близнецами, которые вытащили из дома всю переносную мебель. Поднявшийся ветер разносил искры во все стороны. Тем временем инспектор отметил три четверти круга верхней границы леса, где должен быть выкопан ров. Женщинам поручили вырывать с корнем сухие кусты из трещин в каменистой почве. Дым возносился с вершины, словно сигнальный костер вымершей расы индейцев-гигантов. Все усердно работали, кашляя и потея; руки будто налились свинцом и с трудом разгибались. Мисс Форрест, обезумев от нетерпения, вскоре прекратила вырывать сухую поросль и побежала помогать землекопам.

Мужчины трудились молча, экономя дыхание. Их руки ритмично поднимались и опускались…

Когда наступил дымный багровый рассвет, они все еще копали, не так энергично, но с упорством нечеловеческого отчаяния. Миссис Уири свалилась около тлеющего костра и лежала на камнях, постанывая, но никто не обращал на нее внимания. Мужчины разделись до пояса; их тела блестели от пота в тех местах, где не были покрыты грязью и сажей.

Никто и не взглянул на сброшенный с самолета мешок с продуктами и медикаментами.

В два часа дня свалилась миссис Карро. В три — миссис Ксавье. Но Энн Форрест продолжала работать, хотя пошатывалась при каждом подъеме лопаты. В половине пятого лопата выпала из обессилевших рук девушки, и она опустилась на землю, едва выдохнув:

— Больше не могу…

В пять часов упал Смит и уже не стал подниматься. Остальные продолжали копать.

В двадцать минут седьмого, после двенадцати часов изнурительного труда, ров был выкопан.

Свалившись там, где стояли, они прижались вспотевшими телами к земле. Инспектор, испускавший тихие стоны, напоминал карлика из кузницы Вулкана[63]. Его глубоко запавшие глаза окружали пурпурные ободки. Открытый рот жадно глотал воздух, влажные седые волосы прилипли к голове, пальцы кровоточили.

Остальные были в едва ли лучшем состоянии. Смит, все еще валявшийся там, где упал, представлял собой гору дрожащей человеческой плоти. Эллери походил на высокое, худое, испачканное сажей привидение. Боунс распластался как мертвец. Женщины уже не выглядели как леди, их одежда напоминала кучи грязного, рваного тряпья. Близнецы сидели на валуне, повесив головы. Доктор Холмс лежал неподвижно — его глаза были закрыты, ноздри вздрагивали, белая кожа покрылась пятнами грязи.

Более часа они оставались неподвижными как бревна.

Затем близнецы пошептались и направились в дом. Через солидный промежуток времени они вернулись с тремя ведрами холодной воды и начали приводить в чувства жертв физического истощения.

Эллери очнулся, как только ледяная вода коснулась его лица. Застонав, он сел с выражением удивления в налитых кровью глазах. Потом память вернулась к нему, и он усмехнулся, глядя на бледные лица близнецов.

— Прощать — это божественно, а? — проскрипел Эллери, с трудом поднимаясь на ноги. — Сколько сейчас… — Он был не в силах продолжать.

— Половина восьмого, — ответил Фрэнсис.

— Господи!

Эллери огляделся вокруг. Миссис Карро, также пришедшая в себя, спотыкаясь поднималась на крыльцо. Боунс исчез. Инспектор сидел на корточках там же, где закончил работу, тупо разглядывая окровавленные ладони. Миссис Ксавье стояла на коленях, пытаясь подняться. Энн Форрест и доктор Холмс лежали рядом на спине, уставясь в темнеющее небо. Смит бормотал что-то злобное и неразборчивое. Миссис Уири…

— Господи! — повторил Эллери, быстро моргая.

Внезапный порыв горячего ветра сорвал с его губ крепкое словцо. Уши наполнили шум и треск. Из леса вырвался дым.

Затем Эллери увидел огонь, жадно лижущий деревья на краю вершины.

Пожар наконец добрался до них.

Все побежали к дому. Страх заставлял кровь быстрее струиться в жилах и придавал людям новые силы.

На террасе они, словно по молчаливому согласию, остановились и оглянулись назад.

Целый участок края леса был охвачен пламенем. Громкий треск и жгучий жар вскоре побудил их устремиться в дом, подальше от раздуваемого ветром огня. В безмолвной панике все смотрели через французские окна на полыхающий снаружи ад. Ветер усиливался. Пожар угрожающе рвался вперед. Миллионы искр залетали в дом. Задержит ли огонь их жалкий ров?

— Вся работа впустую! — закричал Смит. — Это даже забавно! — Он зашелся в истерическом хохоте. Складки его живота свесились за пояс, слезы текли по грязным щекам.

— Прекратите, вы, осел!.. — свирепо начал Эллери, но, не договорив, ринулся на террасу.

— Эллери! — крикнул ему вслед инспектор.

Перебросив через парапет худую фигуру, Эллери побежал вперед, к стене пламени. Казалось, он лезет прямо в огонь. Его полуобнаженное тело мелькало среди валунов. Потом он нагнулся, подобрал что-то с земли и заковылял назад.

Туловище Эллери раскраснелось от жара, лицо было черным.

— Чуть не забыли мешок с продуктами, — объяснил он. Его глаза сверкнули. — Ну, чего же вы ждете, идиоты? Ров ничего не дал. А этот чертов ветер…

Послышались всхлипывания.

— Нам хватит времени только на то, чтобы где-нибудь укрыться, — прохрипел Эллери. — Дом уже горит в сотне мест, и мы не сможем погасить огонь даже с помощью пожарной команды… — Он засмеялся, словно демон, пляшущий на огненном фоне. — Подвал! Ради бога, где подвал? Кто-нибудь, ответьте! Господи, что за кретины! Говорите же!

— Подвал! — подхватили остальные, похожие на полуголых грязных зомби. — Где подвал?

— За лестницей! — крикнула миссис Ксавье. Дыра на платье обнажила ее плечо; почерневшие руки кровоточили. — Скорей!

Они побежали по коридору. Миссис Ксавье указала на крепкую плотную дверь под лестницей, ведущей на второй этаж. Все натыкались друг на друга, пытаясь пролезть в дверной проем.

— Пошли, папа! — позвал Эллери.

Инспектор вздрогнул, вытер белые губы дрожащей ладонью и последовал за сыном. Через наполненный дымом коридор Эллери пробрался на кухню и начал рыться в шкафах, выбрасывая наружу посуду.

— Быстро наполни их до краев, — велел он отцу, указывая на кастрюли, кувшины и чайники. — Нам понадобится вода. Много воды. Неизвестно, как долго мы…

Они двинулись назад по коридору с тяжелой ношей.

— Холмс! Смит! — крикнул Эллери у двери в подвал. — Спускайте вниз воду! — И они вновь поковыляли на кухню.

Квины проделали шесть ходок, наполнив все сосуды, какие смогли найти, — оловянные ведра, пустой бочонок из-под масла, умывальные тазы, старый котел и множество других предметов непонятного назначения. Наконец Эллери остановился у лестницы в подвал, а инспектор начал спускаться в холодное цементированное помещение, просторное, темное и мрачное, как горная пещера.

— Мешок с продуктами здесь? — спросил Эллери, закрывая плотную дверь.

— Он у меня, Квин! — крикнул доктор Холмс.

Эллери захлопнул дверь.

— Кто-нибудь из женщин, дайте мне какую-нибудь тряпку…

Энн Форрест с трудом поднялась. Стоя в темноте рядом с Эллери, она сорвала с себя платье.

— Вряд ли оно мне понадобится, мистер Квин. — Ее голос дрогнул в нервной усмешке.

— Энн! — воскликнул доктор Холмс. — Не делайте этого! Можно разорвать мешок…

— Слишком поздно, — почти весело ответила она.

— Славная девочка, — пробормотал Эллери.

Схватив платье, он начал рвать его на полосы, забивая ими щель под дверью, потом обнял девушку за белые плечи и вместе с ней опустился на цементный пол.

Доктор Холмс поджидал их внизу со старым, пахнущим плесенью пальто цвета хаки.

— Нашел пальто Боунса, — хрипло сказал он. — Простите, Энн…

Девушка поежилась и набросила на плечи пальто.

Эллери и доктор Холмс склонились над сброшенным с самолета мешком и открыли его. Внутри лежали защищенные толстой прокладкой пакеты с медикаментами — антисептиками, хинином, аспирином, мазями, морфием, — а также шприцами, пластырем, ватой, бинтами. В других пакетах находились сандвичи, окорок, хлеб, байки с джемом, шоколад, термосы с горячим кофе…

Мужчины поделили пищу, и некоторое время слышались только звуки жующих челюстей и длинных глотков. Термосы передавали из рук в руки. Все ели медленно, смакуя каждую крошку. В голове у каждого мелькала только одна мысль: быть может, это их последняя земная трапеза… Наконец обед закончился, и Эллери, тщательно собрав остатки пищи, спрятал их в мешок. Доктор Холмс, чей обнаженный торс покрывали синяки и царапины, обошел всех, промывая и перевязывая раны. Завершив эту процедуру, он опустился на деревянный ящик для яиц и закрыл лицо руками.

Они сидели на ящиках, угольных ведрах, каменном полу. Единственная лампочка отбрасывала сверху тусклый желтоватый свет. Снаружи доносился гул огня, звучащий все ближе и ближе…

— Бензин в гараже… — пробормотал инспектор. — Пропали наши автомобили…

Никто не отозвался.

Боунс встал и исчез в темноте.

— Окна подвала… — проскрипел он, вернувшись. — Я забил их металлическим хламом и камнями…

Снова никто не ответил.

Усталые и потерявшие надежду, они были слишком измученны, чтобы двигаться, вздыхать или плакать, и тупо уставились в пол, ожидая конца.

Глава 19

Эллери говорит

Один час следовал за другим — никто не знал и не интересовался, сколько их прошло. В просторной темной пещере день не отличался от ночи. Тусклая лампочка служила и солнцем, и лупой. Пленники сидели как каменные, и, если бы не тяжелое дыхание, их можно было бы принять за мертвых.

Эллери испытывал странное ощущение. Его мысли скакали, возвращаясь от жизни к смерти, от с трудом припоминаемых фактов к парящим призракам возбужденной фантазии. Фрагменты головоломки вновь начали его тревожить, вторгаясь в мозг и штурмуя сознание. При этом он невесело усмехался по поводу непостоянства человеческого ума, упорно занятого проблемами не столь важными и игнорирующего то, что должно являться первостепенным. Одним убийцей больше или меньше — какое значение это может иметь для смотрящих в лицо собственной гибели? Какая детская нелогичность! Ему следует думать о душе, а он вместо этого беспокоится по пустякам!

Наконец, не чувствуя в себе сил сопротивляться, Эллери вздохнул и полностью сосредоточился на занимающей его проблеме. Все остальное отступило на задний план — он закрыл глаза и задумался с внезапно вернувшейся энергией…

* * *

Когда по прошествии вечности Эллери вновь открыл глаза, ничего не изменилось. Близнецы по-прежнему сидели на корточках рядом с матерью. Миссис Ксавье возвышалась на ящике, закрыв глаза и прислонив голову к цементной стене. Доктор Холмс и мисс Форрест неподвижно сидели плечом к плечу. Смит громоздился на старом чемодане, опустив голову; его голые руки болтались между фальстафовскими ляжками. Миссис Уири лежала на куче угля, прикрыв глаза рукой, а Боунс сидел рядом с ней, скрестив ноги и не мигая, словно идол.

Эллери вздрогнул и потянулся. Инспектор, сидящий около него, тоже пошевелился.

— Ну? — буркнул он.

Покачав головой, Эллери встал и поднялся по лестнице. Все устремили на него тусклые взгляды.

Эллери присел на верхнюю ступеньку и вытащил из-под двери одну тряпку. Из щели сразу же повалил дым, заставивший его кашлять и хлопать веками. Поспешно вернув тряпку на место, он спустился вниз.

Все прислушивались к треску и шипению пламени, теперь раздававшемуся прямо над их головами.

Миссис Карро плакала. Близнецы крепко сжимали ей руки.

— Воздух не стал… хуже? — хрипло спросила миссис Ксавье.

Они принюхались. Так оно и было. Эллери расправил плечи.

— Послушайте, — заговорил он. — Мы на пороге весьма неприятной смерти. Не знаю, как должны вести себя человеческие существа в кризисах, подобных этому, когда уходит последняя надежда, но я отказываюсь сидеть как жертва перед закланием, с кляпом во рту и умирать молча. — Он сделал паузу. — Как вы понимаете, времени у нас немного.

— Заткнитесь, — проворчал Смит. — С нас довольно вашей чертовой болтовни.

— Боюсь, что нет. Вы, старина, принадлежите к типу людей, которые в последний момент окончательно теряют самообладание и расшибают себе голову о ближайшую стену. Буду вам признателен, если вы соберете остатки чувства собственного достоинства.

Смит заморгал и опустил взгляд.

— Коль скоро, — кашлянув, продолжал Эллери, — вы предпочли поддержать разговор, я хотел бы прояснить маленькую тайну, касающуюся вашего тучного величества.

— Меня? — пробубнил Смит.

— Да-да. Пришло время для последней исповеди, и я подумал, что вы вряд ли захотите встретиться с Создателем, не сняв с души некоторые грешки.

— В чем же я должен исповедаться? — с негодованием фыркнул толстяк.

Эллери покосился на остальных. Те прислушивались с некоторым интересом.

— Да в том, что вы подлый негодяй.

Смит поднялся, стиснув кулаки.

— Ах вы…

Эллери шагнул к толстяку и толкнул его в мясистую грудь. Смит с грохотом рухнул на свой ящик.

— Ну что? — спросил Эллери, стоя над ним. — Будем драться до последнего момента, точно дикие звери, Смит, старина?

Толстяк облизнул губы, затем вызывающе вскинул голову:

— Почему бы и нет? Все равно мы вскоре превратимся в жаркое. Да, я шантажировал ее! — Его губы скривились в усмешке. — Много ли вам от этого толку, любопытная ищейка?

Миссис Карро перестала плакать. Она выпрямилась и тихо сказала:

— Он шантажировал меня шестнадцать лет.

— Мари, не надо!.. — взмолилась мисс Форрест.

Она отмахнулась:

— Теперь это не имеет значения, Энн. Я…

— Он знал о ваших сыновьях, не так ли? — спросил Эллери.

Женщина задохнулась от изумления.

— Откуда вам это известно?

— Теперь это тоже не имеет значения, — с горечью ответил он.

— Этот человек был одним из врачей, присутствовавших при их… при их рождении.

— Ах ты, грязный жирный боров! — рявкнул инспектор, сердито сверкнув глазами. — С удовольствием расквасил бы твою толстую морду!

Смит тихо выругался.

— Потом его дисквалифицировали и лишили права заниматься врачебной деятельностью, — пояснила мисс Форрест. — За преступную небрежность при лечении. Он выследил нас, приехал сюда и смог повидать миссис Карро наедине…

— Да, — кивнул Эллери. — Остальное мы знаем. — Он посмотрел на дверь, понимая, что должен поддерживать в товарищах по несчастью интерес, гнев, страх — что угодно, лишь бы не позволять им думать об огненной смерти, бушующей над головой. — Я хотел бы рассказать вам одну… историю.

— Историю? — переспросил доктор Холмс.

— Историю о самом глупом обмане, с каким мне когда-либо приходилось сталкиваться. — Эллери сел на нижнюю ступеньку и прокашлялся. — Прежде чем я начну рассказывать, не хочет ли кто-нибудь, подобно Смиту, сделать признание?

Все молчали. Эллери медленно изучал их лица — одно за одним.

— Упорство до самого конца. Ну, тогда я посвящу наши послед… следующие минуты делу. — Он помассировал шею и поднял взгляд на лампочку. — Причина, по которой я назвал этот обман глупым, состоит в том, что весь фантастический и невероятный замысел был задуман и осуществлен неуравновешенным умом. При обычных обстоятельствах такой замысел не одурачил бы меня ни на минуту. А тут мне понадобилось время, чтобы понять, насколько это притянуто за уши.

— Что «это»? — резко осведомилась миссис Ксавье.

— «Ключи», оставленные в мертвых руках вашего мужа и вашего деверя, — ответил Эллери. — Подумав, я пришел к выводу, что такое просто невозможно. Слишком уж это изощренно, чтобы пришло на ум умирающему. Замысловатость этих ключей и делала таким глупым их использование убийцей. Они бросали вызов всему нормальному. Фактически, если бы не мое случайное появление на сцене, их предполагаемый смысл никогда не был бы понят. Я говорю это не из самомнения, а потому, что мой ум в некотором роде такой же извращенный, как ум убийцы. — Он вздохнул. — Спустя некоторое время я усомнился в подлинности этих ключей, а уже здесь, обдумав все заново, окончательно их отверг. И сразу же понял весь этот умный и одновременно такой глупый замысел.

Эллери снова умолк, облизывая пересохшие губы. Инспектор ошеломленно уставился на него.

— О чем вы говорите? — с удивлением спросил доктор Холмс.

— Сейчас поймете, доктор. Впервые мы сбились со следа, когда пришли к выводу, что в этом деле фигурирует только одна подтасовка фактов — та, что была осуществлена Марком Ксавье с целью оклеветать миссис Ксавье, — и что во время убийства доктора Ксавье ключ в виде бубнового валета был оставлен самим доктором.

— Ты имеешь в виду, Эл, — спросил инспектор, — что Марк не нашел половинку валета в руке брата той ночью в кабинете?

— Он, безусловно, ее нашел, — устало ответил Эллери. — В том-то все и дело. Марк также думал, что его брат Джон оставил половинку валета в качестве ключа к личности его убийцы. Но, как и в случае с нами, это предположение оказалось ложным.

— Откуда тебе это известно?

— Из фактов, которые я только что припомнил заново. Доктор Холмс после обследования тела коллеги заявил, что Джон Ксавье был диабетиком и что вследствие его заболевания трупное окоченение должно было наступить очень быстро — через несколько минут, а не часов, как обычно. Мы знали, что доктор Ксавье умер около часу ночи. Марк Ксавье обнаружил труп в половине третьего. Значит, к тому времени окоченение уже давно наступило. Когда мы осматривали тело утром, правая рука доктора Ксавье была стиснута, сжимая шестерку пик, а левая лежала на столе ладонью вниз с вытянутыми застывшими пальцами. Но если окоченение наступило спустя несколько минут после смерти, то руки должны были находиться в том же самом положении, когда Марк Ксавье обнаружил труп брата через полтора часа после его гибели!

— Ну?

— Неужели ты не понимаешь?! — воскликнул Эллери. — Если Марк Ксавье нашел правую руку брата стиснутой, а левую — с вытянутыми пальцами, он не мог разжать окоченевшие пальцы правой руки или сжать пальцы левой, не сломав их или не оставив никаких следов усилий, которые ему пришлось бы применить. И если бы ему пришлось манипулировать мертвыми руками, он уже не смог бы вернуть их в прежнее положение. Таким образом, не вызывает сомнений, что Марк застал правую руку брата стиснутой, а левую — разжатой, как и мы. Далее, мы знаем, что Марк заменил валета бубен шестеркой пик. Следовательно, в какой руке Джона должен был находиться валет бубен, когда Марк совершил подмену?

— В правой сжатой руке, — пробормотал инспектор.

— Вот именно. Бубновый валет был в правой руке доктора Ксавье, и Марку пришлось проделать ту же процедуру, что и тебе, папа, когда ты вытаскивал шестерку из руки трупа, — то есть всего лишь раздвинуть окоченевшие стиснутые пальцы настолько, чтобы карта выпала из них. После этого он вложил в руку шестерку и вернул пальцы в исходное положение, сдвинув их на незначительную долю дюйма. Марк никак не мог найти валета в левой руке Джона, ибо это означало бы, что ему пришлось разжать левую руку и оставить ее лежащей в таком виде на столе. Как я уже говорил, при этом появились бы заметные следы которые, однако, не были обнаружены.

Эллери сделал небольшую паузу, во время которой над головами раздавался зловещий треск иногда сопровождаемый глухим стуком. Но слушатели поглощенные рассказом, не обращали на это внимания.

— Но тогда… — начала миссис Форрест, раскачиваясь туда-сюда.

— Неужели вы не понимаете? — почти весело заговорил Эллери. — Доктор Ксавье не был левшой. Я уже давно доказал, что человек, не являющийся левшой, должен был разорвать карту надвое правой рукой и ею же скомкать или, во всяком случае, отбросить ненужную половинку. Не имело значения, какую половинку сохранять, а какую выбрасывать, так как они были одинаковыми. Следовательно, половинка автоматически должна была остаться в левой руке. Но я только что продемонстрировал, что, когда Марк обнаружил мертвого Джона, половинка карты, несомненно, находилась в правой руке трупа. Значит, доктор Ксавье вообще не разрывал валета бубен — кто-то другой сделал это и оставил половинку карты в его правой руке. Таким образом, половинка валета, обвиняющая близнецов, также являлась подтасовкой, а близнецы абсолютно неповинны в убийстве доктора Ксавье.

Все были слишком ошеломлены, чтобы улыбаться или выражать облегчение. Они, разинув рты, уставились на Эллери. «Какая разница, кто виновен, а кто нет, — примерно так думал каждый, — когда за закрытой дверью наверху притаилась смерть, которая скоро придет за нами?»

— Так как первая подтасовка, обвиняющая близнецов Карро с помощью бубнового валета, — быстро продолжал Эллери, — была проделана до половины третьего, когда Марк появился на месте преступления, думаю, мы имеем все основания предполагать, что она осуществлена убийцей. Конечно, теоретически можно допустить, что ее осуществил некто, пришедший в кабинет до Марка, но после убийцы — иными словами, что, помимо убийцы, на сцене присутствовали два клеветника. — Он покачал головой. — Но это чересчур фантастично. Тот, кто оклеветал близнецов, и был убийцей.

— Теория насчет трупного окоченения, доказывающего, что валета, обвиняющего близнецов, оставил не доктор Ксавье, а убийца, — с сомнением произнес инспектор, — кажется мне… ну, немного спорной. Она звучит не вполне убедительно.

Эллери улыбнулся, отчаянно силясь отвлечь мысли слушателей от пожара.

— Уверяю тебя, папа, это не теория, а факт, который я могу подтвердить. Но прежде я хочу коснуться логически возникающего вопроса: является ли убийца Джона Ксавье также и убийцей его брата? Несмотря на то что такое предположение более чем вероятно, его нужно было доказать, что я и сделал, к своему удовлетворению. Какова была ситуация перед убийством Марка? Он потерял сознание как раз в тот момент, когда собирался назвать нам имя убийцы своего брата. Доктор Холмс заявил, что раненый, возможно, придет в себя через несколько часов. Все присутствовавшие это слышали. Кто бы из них подвергся величайшей опасности после возвращения к Марку сознания? На это мы можем ответить, руководствуясь элементарным законом о причине и следствии: то лицо, которое намеревался разоблачить умирающий, — убийца доктора Ксавье. Таким образом, сомневаться в том, что именно убийца Джона Ксавье прокрался ночью в спальню Марка и отравил его, чтобы заставить молчать, противоречило бы логике. Даже если Марк в действительности не знал, кто убийца, одна лишь угроза разоблачения должна была побудить преступника действовать.

— Это бесспорно, — согласился инспектор.

— К тому же мы располагаем подтверждением. Предположим, что существуют два убийцы и что убийца Марка не является убийцей Джона. Выбрал бы второй убийца для своего преступления самое худшее время, когда он знал, что Марка охраняет вооруженный профессиональный детектив? Нет, на такой риск мог пойти лишь тот, у кого не было иного выхода, кто должен был убить Марка не в любое время, а именно той ночью, прежде чем Марк очнется и заговорит. Поэтому я не вижу никаких логических или психологических неувязок в аргументе, что мы имеем дело только с одним преступником.

— Против этого никто не возражает. Но как ты можешь подтвердить, что именно убийца, а не доктор Ксавье оставил бубнового валета, обвиняющего мальчиков?

— Я как раз к этому подхожу. Мне незачем это подтверждать. У нас есть признание самого преступника, что он оклеветал близнецов после убийства доктора Ксавье.

— Признание? — Инспектор и все остальные изумленно уставились на Эллери.

— Да, но скорее действием, чем словами. Большинство присутствующих, наверное, удивятся, узнав, что после смерти Марка Ксавье кто-то пытался взломать дверцу шкафа, где была спрятана колода карт с письменного стола доктора Ксавье.

— Что? — воскликнул доктор Холмс. — Я об этом понятия не имел!

— А мы это и не афишировали, доктор. Итак, что же находилось в этом шкафу? Колода карт с места убийства доктора Ксавье. Что такого было в этой колоде, могущего заставить кого-то попытаться взломать замок? Только отсутствие в ней валета бубен. Но кто знал, что из колоды доктора Ксавье исчезла эта карта? Только двое: Марк Ксавье и убийца Джона Ксавье. Но Марк Ксавье мертв. Следовательно, забраться в шкаф пытался убийца. Каков же мог быть его мотив? Хотел он украсть или уничтожить карты? Нет!

— Как, черт возьми, ты можешь это утверждать? — проворчал инспектор.

— Потому что все в доме знали, что от шкафа существует только один ключ, что в нем лежат только карты и, что самое важное, что этот ключ находится у тебя, папа. — Эллери мрачно усмехнулся. — Каким образом это доказывает, что убийца не хотел украсть или уничтожить карты? Если он намеревался так поступить, то почему не забрал у тебя ключ, когда ты лежал без сознания на полу спальни Марка Ксавье? Ответ состоит в том, что убийце был не нужен ключ, что он не хотел залезать в шкаф, не хотел красть или уничтожать карты!

— Если так, то зачем он возился с замком?

— Толковый вопрос. Единственный возможный ответ: убийца хотел всего лишь привлечь наше внимание к колоде карт. Этому имеется подтверждение — попытка взломать металлический шкаф тоненькой кочергой указывает на чисто демонстративные намерения.

— Будь я проклят! — хрипло пробормотал Смит.

— Несомненно, будете… Очевидно, это была уловка с целью заставить нас вновь обследовать колоду и обнаружить, что бубновый валет исчез. Но кто мог этого желать? Близнецы, которых обвиняла эта карта? Они могли только пытаться взломать шкаф, чтобы уничтожить колоду, будь они виновны. Но я также доказал, что с замком возился убийца. Следовательно, близнецы — ни оба, ни одни из них — не являются убийцами, а, напротив, были оклеветаны преступником.

Миссис Карро глубоко вздохнула. Мальчики с неприкрытым восторгом взирали на Эллери, который теперь встал и начал ходить по помещению.

— Кто же этот убийца — убийца-клеветник? — осведомился он неестественно резким голосом. — Был ли какой-нибудь намек, указывающий на его личность? Да, был, но я догадался о нем только что, когда уже поздно что-либо предпринимать и мне остается лишь гладить себя по головке.

— Так вы знаете?.. — воскликнула Энн Форрест.

— Конечно, знаю, дорогая моя.

— Кто же? — проскрипел Боунс. — Кто этот проклятый… — Стиснув дрожащие кулаки, он огляделся вокруг. Его взгляд задержался на Смите.

— Помимо попытки оставить ложные улики, которые при обычном течении событий никто не смог бы распознать, — быстро продолжал Эллери, — убийца сделал одну грубейшую ошибку.

— Ошибку? — Инспектор недоуменно заморгал.

— Еще какую! Неизбежную ошибку, навязанную преступнику оскорбленной природой и вытекающую из его ненормальности. Отравив Марка Ксавье и усыпив хлороформом инспектора, этот человек… — Эллери сделал паузу, — украл у инспектора кольцо.

Все уставились на старого джентльмена.

— Как, еще одно? — пробормотал доктор Холмс.

— Золотое обручальное колечко, стоившее всего несколько долларов, — мечтательно произнес Эллери. — Да, доктор, еще одно из этих пикантных исчезновений дешевых колец, о которых вы и мисс Форрест так неохотно поведали нам в вечер нашего прибытия. Странно, что столь незначительный факт разоблачил убийцу.

— Но каким образом? — Инспектор закашлялся, поднеся ко рту грязный носовой платок.

Остальные наморщили носы и беспокойно зашевелились. Воздух становился совсем скверным.

— Так почему же было украдено это кольцо? — воскликнул Эллери. — Почему украли кольца мисс Форрест и доктора Холмса? Есть какие-нибудь предположения?

Никто не ответил.

— Ну-ну, — усмехнулся Эллери. — Оживите последние часы игрой ума. Уверяю, что вы в состоянии догадаться о возможных мотивах.

Его резкий голос вновь привлек к нему внимание.

— Кольца вряд ли могли украсть из-за их стоимости, — неуверенно заговорил доктор Холмс. — Вы сами это отметили, Квин.

— Совершенно верно. — «Благослови тебя Бог за то, что подхватил мяч!» — подумал Эллери. — Благодарю вас. Кто-нибудь еще? Мисс Форрест?

— Ну… — Она облизнула сухие губы; ее глаза ярко блестели. — Кольца не могли украсть по сентиментальным причинам, мистер Квин. Они представляли ценность для их обладателей, но никак не для вора.

— Точно подмечено! — зааплодировал Эллери. — Вы абсолютно правы, мисс Форрест. Прошу не расслабляться! Не будем терять интерес.

— Может быть, — робко сказал Фрэнсис Карро, — в одном из колец имелось потайное углубление, где был спрятан яд или еще что-нибудь?..

— Я тоже об этом подумал, — кашляя, добавил Джулиан.

— Весьма изобретательно. — Эллери заставил себя улыбнуться. — В случае с первыми двумя кольцами это возможно, но, учитывая то, что, очевидно, тот же вор украл кольцо инспектора, эта версия, безусловно, отпадает, Фрэнсис. Даже обладая самым буйным воображением, нельзя себе представить, что вор искал тайник в кольце моего отца.

— Господи! — внезапно воскликнул инспектор. Он встал и огляделся, похожий на маленького худощавого Ганди[64] с подозрительным взглядом.

— Наконец-то, старый сыщик! Меня интересовало, когда ты до этого додумаешься… Понимаете, кража кольца инспектора ясно демонстрирует, что у вора не было никаких целей, кроме… обладания этим кольцом.

Доктор Холмс вздрогнул и попытался заговорить, но передумал и уставился в каменный пол.

— Дым! — взвизгнула миссис Ксавье, вставая и глядя на лестницу.

Все вскочили, напоминая привидений в желтом свете лампочки. Дым просачивался сквозь тряпки, которые Эллери подсунул под дверь.

Эллери схватил одно из ведер, вскарабкался по ступенькам и вылил содержимое на дымящуюся материю. Дым зашипел и исчез.

— Папа! Перетащи сюда большой бочонок с водой! Погоди, я тебе помогу. — Вдвоем они подняли наверх бочонок из-под масла. — Вылей воду на дверь. Нам нужно как можно дольше оттягивать неизбежное… — Эллери спустился вниз, блестя глазами. — Еще совсем немного, друзья! — обратился он к слушателям, словно зазывала, старающийся привлечь внимание толпы. Последние слова утонули в плеске воды, которую инспектор вылил на дверь. — Итак, целью было всего лишь обладание кольцом. Вы понимаете, что это означает?

— Пожалуйста!.. — взмолился кто-то.

Все стояли, испуганно глядя на дверь.

— Вы будете слушать, — свирепо произнес Эллери, — даже если мне придется вытрясти душу из каждого! Садитесь! — Все ошеломленно повиновались. — Так-то лучше. Теперь слушайте! Постоянные кражи таких предметов, как дешевые кольца, могут означать только одно — клептоманию. Причем клептоманию, выражающуюся в краже исключительно колец. Ведь больше ничего украдено не было. — Люди заставили себя слушать, готовые делать что угодно, лишь бы не думать о бушующем над головой кошмаре. Стук падающих обломков, ставший постоянным, напоминал удары комьев земли о крышку опущенного в могилу гроба. — Короче говоря, найдите среди нас клептомана, и вы получите убийцу братьев Ксавье, оклеветавшего близнецов.

Инспектор поспешно спустился за новой порцией воды.

— Ну что ж, — Эллери нахмурился, — придется мне сделать это в качестве последнего эффектного поступка в моей никчемной жизни. — Он поднял руку и начал стаскивать с мизинца красивый, причудливо сделанный перстень. Все, как зачарованные, наблюдали за ним.

Эллери с трудом сиял кольцо и положил его на один из ящиков, который поставил в центре группы.

Взгляды присутствующих устремились на маленькую сверкающую безделушку, словно она была символом спасения, а не последней отчаянной попыткой. Инспектор спустился и подошел к остальным. Никто не произносил ни слова. Даже кашель полностью прекратился.

«Бедняги! — с безмолвным стоном думал Эллери. — Неужели вы не понимаете, для чего я все это делаю?» Стараясь придать своему лицу как можно более внушительное выражение, он холодно огляделся вокруг. Всеми силами души Эллери старался полностью завладеть вниманием окружающих, чтобы они не думали о смерти в тот момент, когда она с дымом и грохотом обрушится на них вместе с потолком, чтобы конец наступил неожиданно и безболезненно. Он продолжал наблюдать.

В течение неопределенного промежутка времени никто не шевелился. Единственными звуками были удары в потолок и слабое шипение пламени. Холод в подвале сменился удушливым жаром. И тогда она закричала.

«О, благословенный Боже! — подумал Эллери. — Мой трюк удался! Как будто теперь это имеет какое-то значение! Почему же она не выдержала? Впрочем, она всегда была бедным слабым существом, пребывающим под впечатлением собственного глупого коварства».

Женщина закричала снова:

— Да, я сделала это! И ничуть об этом не жалею! Я бы сделала это снова — будь проклята его душа, где бы она ни находилась! — Она глотнула воздуха; в ее глазах появился безумный блеск. — Какая разница? Все равно мы уже мертвы и в аду! — Женщина протянула руку к миссис Карро, склонившуюся над дрожащими близнецами. — Я убила Джона… и Марка, потому что он знал! Джон был влюблен в эту… в эту… — Ее голос перешел в невнятное бормотание, затем повысился снова. — Она не может это отрицать. Они вечно шушукались…

— Нет, — прошептала миссис Карро. — Мы говорили только о детях. Между нами никогда ничего не было…

— Это была моя месть! — продолжала кричать женщина. — Я сделала так, чтобы все выглядело, будто эти… ее сыновья убили его, чтобы заставить ее страдать, как она заставила меня! Но Марк все испортил. Когда он сказал, что знает, кто это сделал, мне пришлось убить и его…

Никто не мешал ей бушевать. Она окончательно обезумела; в уголках ее рта выступила пена.

— И кольца тоже украла я! А вы положили сюда это кольцо, думая, что я не смогу выдержать…

— Ну, вы и не смогли, — усмехнулся Эллери.

Женщина не обратила на него внимания.

— Джону пришлось оставить работу, когда он узнал… обо мне. Он пытался излечить меня, забрав сюда, подальше от искушений… — По ее лицу потекли слезы. — Ему это удавалось, пока не появились она и ее чертовы отродья! И кольца, снова кольца… Но мне все равно! Я рада умереть! Слышите? Рада!

Это была прежняя миссис Ксавье, с пылающими черными глазами и бурно вздымающейся грудью, высокая и властная в своем рваном платье, с лицом, залитым слезами и покрытым грязью.

Глубоко и судорожно вздохнув, она быстро огляделась и, прежде чем кто-нибудь успел пошевелиться, рванулась вперед, оттолкнула инспектора, так что он едва не свалился, и взбежала по лестнице с ловкостью безумного отчаяния. Эллери бросился следом, но миссис Ксавье уже открыла дверь подвала, на секунду задержалась в проеме и с воплем устремилась сквозь клубы дыма в охваченный пламенем коридор.

Эллери метнулся за ней, но отпрянул, остановленный стеной огня и дыма. Кашляя и задыхаясь, он звал миссис Ксавье, обращаясь к разверзшемуся перед ним аду, но ответа не было.

Вскоре Эллери закрыл дверь и снова заткнул щель под ней обрывками платья Энн Форрест. Инспектор, точно автомат, потащился наверх с очередной порцией воды.

— Она… она… — с удивлением прошептала мисс Форрест и внезапно бросилась в объятия доктора Холмса, смеясь и плача одновременно.

Квины медленно спустились с лестницы.

— Но, Эл, — жалобно, как ребенок, заговорил инспектор, — я не понимаю… почему… — Он провел по лбу испачканной сажей рукой.

— Это все время было у нас перед глазами, — пробормотал Эллери с потускневшим взглядом. — Джон Ксавье любил побрякушки — его ящики набиты ими. Но там не было ни одного кольца. Почему? — Он облизнул губы. — Когда я подумал о клептомании, то понял: причина могла заключаться в том, что кто-то из родных и близких ему людей — кто же, как не жена? — страдал этой болезнью. Доктор Ксавье старался уберечь ее от искушения.

— Миссис Ксавье! — внезапно закричала миссис Уири, сидя на куче угля. Ее объемистую фигуру сотрясала дрожь.

Эллери опустился на нижнюю ступеньку и закрыл лицо руками.

— Обидно, что все это понапрасну, — с горечью промолвил он. — Ты был прав с самого начала, папа, хотя и на ошибочных основаниях. Самое необычное во всей этой проклятой истории заключается в том, что, будучи обвиненной в убийстве мужа, миссис Ксавье призналась. Господи, неужели ты не понимаешь? Ее признание было искренним! Она никого не защищала! Жалкое слабое создание просто не выдержало… — Эллери поежился. — Каким же идиотом я был! Продемонстрировав ложность улики, на основании которой была обвинена миссис Ксавье, я оправдал ее и даже предоставил ей возможность поддержать наши подозрения, будто она защищает кого-то. Как она, должно быть, смеялась надо мной!

— Теперь она уже не смеется… — хрипло сказала миссис Карро.

Эллери не расслышал.

— Но я был прав насчет клеветы, — продолжал он. — Миссис Ксавье в самом деле была оклеветана Марком, как я и говорил. Но самым удивительным было то, что, подтасовав улику против нее, Марк, сам того не зная, указал на настоящего убийцу! Какая жуткая ирония! Накинуть петлю на шею преступницы, считая ее невиновной! Я убежден, что, когда Марк оклеветал свою невестку, он искренне полагал, что преступление совершено близнецами. Позднее он, очевидно, стал подозревать правду. Помнишь, как мы увидели его пытавшимся войти в спальню миссис Ксавье? Марк понял по поведению невестки, когда она призналась в убийстве, что чисто случайно сфабриковал улику против настоящей преступницы, и хотел подбросить более весомое доказательство ее вины. Какое именно, мы не узнаем никогда. Миссис Ксавье отравила Марка, вложив ему в руку половинку бубнового валета. Сам он не мог такое сделать — умирающий человек просто не в состоянии… — Эллери умолк, опустив голову.

Затем он посмотрел на окружающих, пытаясь улыбнуться. Смит застыл как в столбняке, а миссис Уири жалобно стонала на куче угля.

— Ну, — с усилием произнес Эллери, — я облегчил душу. А теперь…

Он прервал свою речь, и все внезапно вскочили, невнятно бормоча:

— Что это было?.. Что…

Раскатистый грохот сотряс дом до основания, отозвавшись эхом в окружавших его холмах.

Инспектор в три прыжка взбежал по ступенькам, рванул дверь, прикрывая ладонью глаза от пламени, и посмотрел вверх.

Он увидел небо — верхние этажи уже рухнули, превратившись в обугленные руины. А у своих ног он наблюдал странный феномен — миллионы кипящих маленьких стрел. От их острых наконечников исходило постоянное шипение. Вокруг поднимались облака пара, менее густые, чем дым.

Инспектор закрыл дверь и начал осторожно спускаться, как будто каждый шаг был благословением Божьим. Все увидели, что лицо у него белое как бумага, а в глазах блестят слезы.

— Что это? — прохрипел Эллери.

— Чудо, — надломленным голосом ответил инспектор.

— Чудо? — Эллери застыл с открытым ртом.

— Идет дождь!

ПРИМЕЧАНИЕ

1

Имеется в виду английский писатель польского происхождения Джозеф Конрад (1857–1924), пятнадцать лет прослуживший на флоте и побывавший в Индии, Австралии и Африке. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Квин (англ. queen) — королева.

3

Парацельс (1493–1541) — врач и естествоиспытатель.

4

Отец мой (фр.).

5

Эрроу (англ. arrow) — стрела. (Здесь и далее примечания переводчика)

6

Залив Карибского моря между Панамой и Колумбией.

7

И прочих (лат.)

8

Типи (англо-индейск. tepee) — вигвам североамериканских индейцев.

9

Виннебаго — озеро на востоке штата Висконсин.

10

Скохари — округ штата Нью-Йорк.

11

Отсего — город на севере штата Мичиган.

12

Сиу-Сити — порт на реке Миссури, на западе штата Айова.

13

Саскуиханна — река на востоке США.

14

Валгалла — в германской и скандинавской мифологии замок бога Одина, куда попадали души героев, павших в битве.

15

Эрроу-Хед (англ. arrowhead) — наконечник стрелы.

16

Дракула — трансильванский вампир из многократно экранизированного романа английского писателя Брэма Стокера (1847–1912).

17

«Холодный дом» — роман Чарльза Диккенса.

18

В евангельской притче (Лука, 10:30–37) рассказывается о жителе Самарии — области древней Палестины, — который позаботился о путнике, ставшем жертвой разбойников.

19

Боунс (англ. bones) — скелет.

20

Бэнши — в ирландской и шотландской мифологии духи, чьи стоны предвещают смерть.

21

Калиостро, граф Алессандро ди (Джузеппе Бальзамо) (1743–1795) — итальянский авантюрист, выдававший себя за мага.

22

Калигари — преступный врач-гипнотизер из немецкого фильма «Кабинет доктора Калигари» (1919).

23

Мейо, Чарльз Хорас (1865–1939) и его брат Уильям Джеймс (1861–1939) — американские хирурги.

24

Доктор Моро — ученый, персонаж романа Герберта Уэллса «Остров доктора Моро», превращающий животных в полулюдей.

25

Вместе (фр.).

26

Акколада — удар мечом плашмя по плечу при посвящении в рыцари.

27

Арктур — гигантская звезда в созвездии Волопаса.

28

Мой дорогой (фр.).

29

Большое кресло с высокой спинкой, названное по имени английского мебельного мастера Уильяма Морриса (1834–1896).

30

Тиббет, Лоренс (1866–1960) — американский певец (баритон).

31

Песня М. Мусоргского на текст из «Фауста» И.-В. Гёте, где имитируется демонический хохот.

32

Возможно, имеется в виду американский бобслеист Джек (Талбот Перси) Далтон (1885–?).

33

Кобольд — в скандинавском фольклоре живущий под землей гном.

34

Лафайет, Мари-Жозеф-Поль-Ив-Рок-Жильбер дю Мотье, маркиз де (1767–1834) — французский военный и государственный деятель; во время войны за независимость британских колоний в Северной Америке сражался на стороне колонистов.

35

Следовательно (лат.).

36

Веста — в древнеримской мифологии богиня домашнего очага; ее служительницы давали обет девственности.

37

Деметра — в древнегреческой мифологии богиня плодородия.

38

Лазарь — в Евангелии (Иоанн, 11) брат Марфы и Марии, которого воскресил Иисус.

39

Фальстаф — персонаж пьес У. Шекспира «Генрих IV» и «Виндзорские кумушки», толстяк и обжора.

40

Тератология — наука о физических уродствах.

41

Немезида — в древнегреческой мифологии богиня отмщения.

42

Евклид (III в. до н. э.) — древнегреческий математик.

43

Гудини, Гарри (Эрих Вайс) (1874–1926) — американский фокусник.

44

Боже мой! (фр.)

45

Дузе, Элеонора (1858–1924) — итальянская актриса.

46

Помпеи — город в Италии, уничтоженный извержением Везувия в 79 г.

47

Маленькая дама (фр.).

48

Кони-Айленд — район Нью-Йорка (Южный Бруклин), где находятся парк развлечений и пляж.

49

Имеется в виду третье из «Путешествий Гулливера» Джонатана Свифта, где герой попадает на плавающий в небе остров Лапуту.

50

Раффлс — обаятельный мошенник, герой произведений Эрнеста Уильяма Хорнанга (1866–1921), мужа сестры А. Конан Дойла.

51

Джимми Валентайн — взломщик, герой рассказа О'Генри «Обращение Джимми Валентайна».

52

Агасфер, или Вечный жид — персонаж средневековой легенды, ударивший Христа (по другим источникам, отказавший ему в гостеприимстве) и за это обреченный на вечные скитания.

53

Глубокий бас (ит.).

54

Согласно легенде, Секст Тарквиний, сын последнего римского царя Тарквиния Гордого, проник в спальню жены Коллатина, Лукреции, и обесчестил ее. Не вынеся позора, несчастная покончила с собой, что привело к падению царской власти в Риме.

55

Сказка английского писателя Льюиса Кэрролла (Чарльза Латуиджа Доджсона) (1832–1898).

56

Knave — валет и мошенник (англ.).

57

Джек — уменьшительное от имени Джон.

58

Diamond — бубновая масть и бриллиант (англ.).

59

Так пишется фамилия Карро.

60

Макиавелли, Никколо (1459–1527) — итальянский философ и писатель. Оправдывал использование любых средств ради интересов государства.

61

Закон воздаяния (лат.). Юридический принцип, согласно которому степень наказания должна соответствовать тяжести преступления.

62

Автожир — летательный аппарат с горизонтальными вращающимися лопастями над фюзеляжем, позволяющими осуществлять крутой спуск.

63

Вулкан — в древнеримской мифологии бог огня и кузнечного дела.

64

Ганди, Мохандас Карамчанд (1869–1948) — один из лидеров и идеологов национально-освободительного движения в Индии, прозванный «Махатмой» («Великой душой»).

Content

Эллери Квин

«ТАЙНА ИСЧЕЗНУВШЕЙ ШЛЯПЫ»

Предисловие

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть третья

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть четвертая

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

«ТАЙНА СИАМСКИХ БЛИЗНЕЦОВ»

Предисловие

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть третья

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть четвертая

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ПРИМЕЧАНИЕ