Тереза Ромейн

Исполнение желаний

Theresa Romain

SEASON FOR SURRENDER

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Theresa St. Romain, 2012

© Перевод. Я.Е. Царькова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Глава первая,

включающая ряд досадных недоразумений

1 декабря 1818 года,

Лондон

Тот, кто не желает довольствоваться ролью статиста в приличном обществе, должен смириться с тем, что приличное общество ни на день не оставит его в покое. Таковы правила игры. И Александр Эджуэйр, девятый граф Хавьер, уже не первый год исправно следовал неписаным правилам, тем самым обеспечив себе почетное место «первой скрипки» в лондонском высшем свете.

Однако сегодня «первую скрипку» ему всерьез мешала играть сильная простуда, изрядно портившая имидж беспечного повесы, который Хавьер так старательно культивировал. Досадное недоразумение!

Утро он встретил резью в глазах и головной болью, а утро, в свою очередь, встретило его хмурой серой моросью – обычное дело для начала зимы. Ему отлежаться бы в постели, но Хавьер привычно отправился в «Уайтс», клуб для джентльменов, сделав себе лишь одно послабление: не стал подниматься на второй этаж, где гуляли сквозняки, а устроился в кофейне на первом этаже, выбрав себе кресло перед камином. После первого глотка бренди Хавьер почувствовал, что жизнь налаживается. Обстановка кофейни немало способствовала тому, чтобы джентльмен чувствовал себя здесь как в раю: темное дерево обшивки стен, дорогие пушистые ковры, услужливые лакеи и щедрое тепло каминов.

Ах, да! Еще здесь, в «Уайтс», имелся знаменитый на весь Лондон журнал ставок. Иногда Хавьеру казалось, что вся его жизнь вращается вокруг этого толстого фолианта в мягком кожаном переплете. Граф не досадовал по этому поводу: такова жизнь. Что поделать, если этот потрепанный том был центром вселенной, имя которой лондонский высший свет.

Хавьер раскрыл газету и, взяв лорнет, принялся изучать колонку светской хроники. Новости по большей части касались смерти королевы. Траур не смог помешать многочисленным потомкам покойной продолжать междоусобную грызню. Хавьер не испытывал огорчений по поводу того, что Господь не наградил (или не обременил?) его братьями и сестрами.

Хавьера мало интересовали слухи такого рода, он искал нечто более пикантное. И нашел. «Некая леди Ш. недавно была обнаружена в неглиже в компании двух лакеев и горничной». Граф с легкостью угадал, что речь идет о виконтессе Шелтон. Жизнелюбию этой приятной во всех отношениях дамы можно позавидовать.

А, вот еще одна узнаваемая личность!

«Лорд Л. недавно расстался со своей пассией при весьма загадочных обстоятельствах. Незадачливая любовница, как видно, не смогла доставить господину требуемое удовольствие… или не сумела причинить боль?»

– Разумеется, боль тут ни при чем, – раздался голос за спиной графа. Маркиз Локвуд, дальний родственник Хавьера, только что обнаруживший свою осведомленность, со вздохом опустился в соседнее кресло. – От этих любовниц сплошные неприятности, – добавил маркиз.

Хавьер свернул газету, обратив взгляд на соседа. У них обоих были темные волосы и довольно смуглая кожа оливкового оттенка; причина тому – общий предок, итальянец по происхождению. Однако цветом глаз они отличались от предка, да и друг от друга тоже. У Локвуда глаза были светло-голубыми, тогда как у Хавьера темно-серыми. И улыбался Локвуд по-другому. В арсенале Хавьера не было и не могло быть такой улыбки. Хавьер считал ниже своего достоинства настолько откровенно демонстрировать самодовольство.

– А с виду и не скажешь, что у тебя неприятности, – заметил граф.

– Неприятно читать про себя всякую чушь, – снисходительно, в своей излюбленной барственной манере, заметил маркиз.

– Сочувствую. Впрочем, Локвуд, все не так уж плохо. Лорд Лоубрау тоже недавно расстался с любовницей, так что все подумают, что речь идет о нем, а не о тебе.

Самодовольная ухмылка сползла с лица Локвуда. Насупившись, он жестом подозвал лакея.

– Кофе. С сахаром. – Бросив взгляд на рюмку Хавьера, добавил: – И бренди. – Маркиз откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Отказавшись от ее услуг, я только выиграл. Мужчине, знающему себе цену, ни к чему платить за то, что он может получить даром, верно?

– Смотря, какие у этого мужчины вкусы, – ответил Хавьер. – Я всегда считал, что Мелисандра стоит тех денег, что ей платят. Она красива, элегантна и умеет вести себя в обществе, чего не скажешь о ее мопсе. Во время новогодней вечеринки, которую я устраивал у себя в прошлом году, этот зверь изгадил все ковры в восточном крыле дома.

Локвуд приподнял брови.

– Фу, какая гадость. Хотя это вполне могла сделать хозяйка, а не ее пес. Она далеко не так хорошо воспитана, как ты думаешь. Поверь мне, она у меня уже в печенках сидит.

Маркиз глотнул принесенный лакеем кофе и одним махом осушил рюмку с бренди.

– Кофе и бренди – как раз то, что надо в такой беспросветный день, как сегодня. – Поставив чашку на круглый вращающийся столик возле кресла, он поднял глаза на Хавьера. – Эй, кузен, вид у тебя хуже некуда. Поздно лег?

С некоторым запозданием до Хавьера дошло, что воспаленные глаза могут быть симптомом как простуды, так и похмелья. Локвуд бросил ему спасательный круг, и Хавьер с радостью за него уцепился. Придав лицу соответствующее выражение, он с таинственным видом сообщил:

– Это не моя тайна. Я не могу ничего тебе рассказать.

– И не надо, – с готовностью согласился маркиз. – За тебя все расскажут газеты. Просто скажи, куда ты подевался вчера вечером? Мы все тебя потеряли.

Что удивительного в том, что человек решил провести вечер дома? Разве что его друзьям такое не могло прийти в голову. Вчера Хавьер лег в постель еще до полуночи. Кто бы мог подумать, что его свалит с ног обычная простуда?

– Я не был там, где бываю обычно, – с заговорщической улыбкой сообщил граф. – Занимался сугубо личными делами.

Действительно, сугубо личными. Необычный тет-а-тет: Хавьер и порошок от головной боли.

Локвуд шлепнул себя по колену, при этом задев хлипкий столик. Кофейная чашка задребезжала на блюдце.

– Личные дела, говоришь? Так кто же она?

Хавьер усмехнулся. Он знал, как неотразимо действует на женщин эта усмешка, этот быстрый взгляд, эти озорные искры, обещающие отнюдь не невинные шалости. Знал и беззастенчиво этим пользовался.

– Что заставляет тебя думать, что речь идет о женщине? Возможно, я всего лишь остался дома и лег пораньше в постель, взяв к себе в компаньонки хорошую книгу.

Локвуд присвистнул в ответ.

– Если ты докажешь, что за последние лет десять читал что-то кроме светской хроники, я съем твой сапог.

– Не советую покушаться на мой сапог, а то ведь он может и ответить, и тогда уже не поздоровится твоей заднице.

Локвуд рассмеялся – вполне ожидаемо. Хавьер не выходил за рамки привычного амплуа. Выручал проверенный годами рецепт: немного перца и соленое словцо сделают съедобным все, что угодно. Маркиз проглотит и не поморщится. И не только он.

Но чтение на ночь несомненно ломало рамки привычного. И посему Хавьер скромно промолчал о том, что перед сном он немного почитал Данте. Он предпочитал не распространяться о своих способностях к языкам и любви к поэзии, дабы не разочаровывать знакомых.

Хавьер вытянул ноги к огню, чтобы тепло пробралось внутрь сквозь толстую подошву сапог, и решил сменить тему:

– Скоро Рождество, и я, как обычно, устраиваю в Клифтон-Холле двухнедельный праздничный марафон. Надо бы придумать, чем его украсить. На что поспорим в этот раз?

Добрая половина записей в знаменитом клубном журнале касалась ставок, заключенных между Хавьером и Локвудом, причем последняя была сделана всего два дня назад. Тогда они поставили две бутылки арманьяка на то, кто из них быстрее опустошит свою бутылку.

Хавьер вышел победителем. А как же иначе? Граф всегда выигрывал пари. Нельзя ломать рамки амплуа. И когда он удалился в уборную, чтобы извергнуть из себя выпитое, никто ничего не заметил, поскольку удалился он под благовидным предлогом: пообещал принести из винного погреба еще выпивки. Граф вернулся с бутылкой превосходного бренди, которому секунданты тут же отдали должное.

Хочешь задавать тон в обществе – не жалей денег на выпивку. Таков закон.

– Я тут подумал, – сказал Хавьер, – не поспорить ли нам на эту оперную певичку. Как ее зовут? Синьора Фриттарелли?

– Или Фриворелли? – с ухмылкой предположил Локвуд.

Хавьер выразительно приподнял бровь.

– Я мог бы предложить хоть с десяток вариаций на итальянскую тему, хоть Фелисити, хоть Фелиция, хоть Фелляция, но зовут ее синьора Фриттарелли, и сегодня вечером она поет в музыкальном салоне леди Аллингем.

– Я слышал, она дама приятная во всех отношениях. Надо бы на нее взглянуть. Ты со мной?

Хавьера пробил озноб.

– Разумеется, нет. Не вижу резона терзать свои уши ради того, чтобы взглянуть на синьору. – И действительно, голова у графа раскалывалась и так, без музыки в переполненном душном салоне. По состоянию здоровья сегодня ему был показан полный покой.

– Ладно, пожалею твои уши и схожу туда без тебя. Заодно оценю, так ли она хороша, как о ней говорят. – Локвуд поднес бренди к носу и вдохнул. – Знаешь, а мне действительно понравился тот сорт бренди, которым ты меня угощал пару дней назад. Гранд шампань, кажется? По сравнению с ним у арманьяка вкус как у конской мочи.

Хавьер покосился на свою рюмку, которая была пуста лишь наполовину.

– На каждый день и арманьяк сойдет, но сегодня у тебя есть повод для праздника. Так давай отметим твое освобождение от хозяйки шкодливого мопса. С меня гранд шампань.

– Спасибо, кузен. В следующий раз я угощаю.

Глаза у маркиза были красными, что наводило Хавьера на мысль о том, что освобождение от Мелисандры стало для Локвуда отнюдь не столь радостным событием, как он стремился представить.

Скорее всего, расставание было вызвано нехваткой у маркиза финансов, а не неспособностью любовницы доставить ему удовольствие. Хавьер и Локвуд росли вместе, и оба были последними носителями двух блестящих титулов. Однако если предки Хавьера за последние сто лет сумели удвоить богатство, то богатство Локвудов за это же время сократилось вдвое.

Как бы там ни было, расставание Локвуда с любовницей дало Хавьеру повод заплатить за бренди кузена. Заключая пари, они никогда не делали крупных ставок. Суммы были чисто символическими. В противном случае, Локвуд давно разорился бы.

– Вернемся к пари, – сказал Хавьер. – Если не делать ставку на синьору, то, может, поставим на скаковых лошадей? У меня есть кобыла, которая бежит не хуже твоей Тарантеллы.

– Не то, – икнув, произнес Локвуд. – Я имею в виду пари, а не лошадь. Нет, лучше все же поставить на вечеринку, если она будет такой же буйной, как и все предыдущие.

– Принца я больше приглашать не стану, если ты об этом.

– Распутный принц-регент в прошлом году испортил едва ли не больше ковров, чем мопс Мелисандры.

– Да нет же, – словно отгоняя назойливую муху, отмахнулся Локвуд, – уговорить принца почтить своим присутствием твой дом труда не составит, а мы не ищем простых путей. – Он задумчиво повертел рюмку в руке, после чего решительно поставил ее на место. – Вот оно! Придумал. Я бьюсь об заклад, что тебе не удастся заманить на свою вечеринку девицу из приличного общества. Ставлю десять фунтов.

Хавьер никогда не уклонялся от пари, но это не значило, что он никогда не использовал ситуацию в свою пользу. Хавьер покачал головой.

– Я не стану подвергать риску репутацию незамужней леди, Локвуд. Лучше все же поставить на синьору или какую-нибудь другую даму полусвета.

– Но, согласись, это слишком просто для тебя. К тому же юная леди сможет взять с собой компаньонку, так что все приличия будут соблюдены.

– Нет, так не пойдет, – упрямо возразил Хавьер, разглядывая мыски до блеска начищенных сапог. Только он один знал, каких усилий ему стоило сохранить этот первозданный блеск, тщательно выбирая сухие островки на покрытом слякотью тротуаре.

Локвуд не сдавался.

– Твои вечеринки всегда были уютным гнездышком для райских птичек, которым некуда податься на Рождество. Все, что от тебя требуется, это слегка изменить атмосферу праздника, чтобы и воробушкам туда захотелось залететь. Омела в комнатах, пунш по вечерам как альтернатива напиткам покрепче. Если ты и вправду такой обаятельный, как тебя расписывают, тебе не составит труда убедить приличную даму стать гостьей в твоем доме.

Хавьер принял выражение лица номер три: снисходительный интерес.

– Ты переоцениваешь мое обаяние, Локвуд.

– Скромность – не самое главное достоинство мужчины, – парировал маркиз, изобразив собственную версию выражения номер три. – Обаяние ценится куда выше. Так докажи, что твои методы соблазнения действительно универсальны! Тем самым ты можешь снискать еще больше славы.

– Снискать себе славу, обесчестив юную леди? Нет, это не для меня.

– Но этого никто и не требует. Все, что от тебя нужно – это пригласить девицу к себе в дом и позаботиться о том, чтобы она пробыла в гостях две недели. Тогда ты выиграл пари. Больше никаких условий. Все очень прилично. – Локвуд глумливо подмигнул. – Если леди сама себя не скомпрометирует.

Хавьер ответил Локвуду такой же глумливой ухмылкой, но биться с ним об заклад не спешил. Он отдавал себе отчет в том, что приличной девушке не место на его ежегодной зимней попойке, длящейся добрых две недели. И Хавьер никогда не ставил на кон чужую репутацию – только свою.

Маркиз, видя колебания графа, презрительно надул губы.

– Если ты боишься, что тебе это не по зубам, ты всегда можешь сдаться. Я сделаю запись в журнале, и делу конец – забудем обо всем, что тут говорилось. – И он протянул Хавьеру руку. – Так что, ставлю десять фунтов? – с наигранно невинным выражением лица предложил Локвуд. Впрочем, хищный взгляд его выдавал.

Хавьер сжал кулаки.

Он не мог отказаться от участия в пари. Репутация не позволяла. Созданный им же самим образ лорда Хавьера, чьи «подвиги» были по большей части плодом воображения окружающих, требовал все новых и новых жертв. Лорд Хавьер никогда не отказывался от пари. И никогда не проигрывал.

– Не дождешься. Я не собираюсь дарить тебе десятку, – с самым непринужденным видом ответил он. – Можешь вписать любую даму на свое усмотрение.

Локвуд хищно ухмыльнулся. Подозвав слугу, он потребовал принести письменные принадлежности и пухлый, в старинном кожаном переплете журнал ставок.

Маркиз с преувеличенным тщанием вывел их с Хавьером имена, сумму ставки – десять фунтов, после чего отложил перо.

– Не пристало вписывать в журнал имя леди, но раз уж ты предоставил мне право выбора, то пусть это будет мисс Оливер.

Хавьера словно ударили под дых. Он не спешил поднять глаза, чтобы не выдать своего удивления.

Луиза Оливер. Проклятье!

Если в Лондоне найдется хоть одна юная леди, которая никогда не согласится стать гостьей в его доме, то это она и есть: «синий чулок», тихоня с необычайно настороженным взглядом. Граф знал, что эта мисс Оливер считала его, Хавьера, виновником скандала, который разразился в прошлом году из-за помолвки ее сестры.

Но теперь поздно отступать. И позволить себе проиграть Хавьер тоже не мог.

– Хорошо. Я ставлю на то, что мисс Оливер примет приглашение и останется на две недели.

– Превосходно. – Локвуд закрыл журнал и протянул его поджидавшему слуге. – Посмотрим, как ты будешь из кожи вон лезть, строя из себя святошу. Забавное нам всем предстоит зрелище.

– Всем, кроме меня, – пробормотал граф.

Темноглазая мисс Оливер стояла у него перед глазами – единственная женщина, которая ни во что его не ставила.

Она не была дурнушкой. Отнюдь нет. И, вдруг подумалось Хавьеру, возможно, Локвуд невольно оказал ему услугу, заставив взяться за решение столь непростой задачи. По крайней мере, в его жизни появился новый стимул.

И десять фунтов в качестве бонуса. Скромный подарок на Рождество самому себе.

– Прошу меня простить, Локвуд, – произнес граф, вставая с кресла, – но меня ждут дела. – Вот бы удивился маркиз, узнай он, какие именно дела ждали его кузена.

Как бы там ни было, простуда больше не казалась Хавьеру такой уж крупной неприятностью.

Глава вторая,

включающая все необходимые ингредиенты блюда под названием Скандал

Три недели спустя,

графство Сюррей

– Заваривать чай – наука тонкая, но я не уверена в том, что истинная леди должна этим заниматься. Что уж говорить о каше или скандалах – это занятие для плебеев, моя девочка, – поучала племянницу леди Эстелла Ирвинг. Между тем, утомительное путешествие подходило к концу – экипаж графини уже свернул на подъездную дорогу перед главным домом усадьбы Клифтон-Холл. – Я не допускаю даже мысли о том, что меня могут заподозрить в пристрастии к столь вульгарным блюдам. Никому и в голову не придет, что я приехала сюда ради скандала.

Луиза Оливер улыбалась – но только про себя.

– Никто бы не осмелился заподозрить вас в этом, тетя.

– Впрочем, – уже без надрыва в голосе продолжила леди Ирвинг, – в этом году праздник в Клифтон-Холле ничего особенно скандального не предвещает. В отличие от предыдущих. Я видела список гостей. Граф его основательно подчистил.

– И это вас огорчает?

– Это приводит меня в восторг, дитя мое. – Леди Ирвинг ущипнула Луизу за щеку. – Если бы список гостей остался прошлогодним, я не смогла бы взять тебя с собой. А если Хавьер убрал бы еще кое-кого из списка, то приезжать не было бы никакого смысла – скучать можно и дома.

Страстная натура графини требовала драмы, и даже недавний семейный скандал не смог ее остудить. Она с радостью ухватилась за возможность сопровождать Луизу на праздник в доме Хавьера в расчете на интригующие повороты сюжета, и сейчас ее сердце сладко замирало от предвкушения занимательного спектакля.

Впервые за много лет леди Ирвинг путешествовала без своей горничной француженки, милостиво отпущенной на неделю по случаю замужества. Луиза с самого начала настроила себя на то, что, лишенная привычного комфорта, тетушка, никогда терпением не отличавшаяся, станет донимать ее придирками и изводить перепадами настроения. Но, если отбросить в сторону капризы и причуды, леди Ирвинг оказалась совсем не плохой компаньонкой. По крайней мере, с ней было не скучно.

Между тем графиня с несколько запоздалой озабоченностью поинтересовалась у Луизы, не расстроена ли ее племянница тем, что Рождество придется провести вне семейного круга.

– Нет, нет и нет. Нисколько. Ни капельки, – заверила ее Луиза.

– Меня это не удивляет, – с сарказмом заметила графиня.

Последние несколько месяцев «семейный круг» Луизы ограничивался сводной сестрой Джулией и мужем Джулии Джеймсом, в загородном доме которого жили все трое. Джулия и Джеймс были неизменно добры к Луизе, старались опекать, ограждать от возможных неприятностей и потому не советовали ей принимать неожиданное приглашение графа. Несмотря на то, что Хавьер и Джеймс много лет считались друзьями, Хавьер не постеснялся сообщить шокирующую новость о начавшемся между Джеймсом и Джулией романе самой грязной из бульварных газетенок Лондона. Разразился грандиозный скандал, в результате которого и Джулия и Джеймс оказались за бортом лондонского высшего общества. Не помогло и то, что их скандальный роман благополучно закончился браком. Впрочем, изгнание из общества не слишком огорчило влюбленных. Удалившись из Лондона, молодожены наслаждались деревенским покоем и свежим воздухом, что было особенно полезно Джулии, которая ждала первенца.

Луиза все это время занималась составлением каталога для их библиотеки, а заодно составила «библиографическое» описание себя самой. Чем она хуже книги? Нельзя сказать, что ее порадовало то, что получилось: «Луиза Катрин Оливер, двадцати одного года от роду. Старая дева. Высокая. Темные волосы и глаза. Нелюдимая. Язвительная. Не любит пустых разговоров. Питает патологическое пристрастие к книгам».

По крайней мере, Луизу никто не мог упрекнуть в отсутствии толерантности, в особенности если принять во внимание, что семейный скандал включал расторжение ее помолвки с Джеймсом.

Поскольку любви между ней и Джеймсом не было, тот факт, что Джеймс нашел свою любовь и вторую половину в лице ее сводной сестры, не оставил, как пишут в романах, незаживающей раны в сердце Луизы. Но и мешать семейному счастью молодоженов, быть третьей лишней в их семейном гнездышке – не самое большое удовольствие. Приняв приглашение лорда Хавьера, Луиза не только давала возможность молодоженам пожить вдвоем, без посторонних, но и надеялась получить кое-какие бонусы для себя, дополнив собственное «библиографическое» описание еще несколькими пунктами.

Первое: добилась того, чтобы ее поцеловали.

Второе: нашла несколько новых интересных книг.

Третье: помирила Джеймса с Хавьером и убедила высший свет в том, что не лишена обаяния.

Четвертое: добилась того, чтобы ее поцеловали еще некоторое число раз.

Вот такой скромный подарок самой себе. До Рождества оставалось всего четыре дня, а там не за горами и Новый год – время перемен. По правде говоря, перемены назрели уже давно.

– Ты покраснела, дитя мое, – заметила леди Ирвинг и строго спросила: – Ты ведь не думаешь ни о чем таком предосудительном?

– К счастью, у меня начисто отсутствует воображение, тетя, и потому я даже представить не могу, о чем вы меня спрашиваете, – солгала Луиза. – В карете жарко, только и всего.

Графиня выразительно хмыкнула, искоса взглянув на Луизу. Карета остановилась.

– Уже мечтаешь посмотреть на книги, верно? – предположила леди Ирвинг.

– Как вы хорошо меня знаете, тетушка, – произнесла Луиза, покраснев еще гуще.

В своем приглашении Хавьер особо подчеркнул, что предлагает ей неограниченный доступ в библиотеку Клифтон-Холла, знаменитую своим богатым собранием, включающим несколько экземпляров первопечатных книг XV века. Хавьер выразил надежду на то, что в его библиотеке Луиза найдет себе занятие по душе, и сообщил, что наслышан о той большой и полезной работе, которую она проделала с книжным собранием Джеймса. Словно это было кому-то интересно!

Как бы там ни было, она приняла приглашение графа. Воспользовавшись удобным предлогом, Луиза хотела освободить сестру и зятя от своей компании, а еще увидеть что-то новое, пусть даже библиотеку.

Впрочем, в ее намерения входило знакомство не с одной лишь библиотекой.

Опершись на протянутую руку лакея, Луиза следом за тетушкой вышла из кареты, ступив на белоснежный гравий дорожки. В воздухе разливался нежный аромат орхидей. Тепличные цветы красовались в больших кадках, выставленных в два ряда вдоль дорожки, ведущей к входу в импозантный особняк эпохи Тюдоров. Клифтон-Холл был построен из полированного серого и коричневого камня в виде мозаичного панно. Многочисленные башенки придавали высокому дому сходство с рыцарским замком, а низкие флигели из красного кирпича и дерева добавляли основательности.

Мисс Оливер и ее тетя присоединились к группе гостей, ожидавших, пока разгрузят их экипажи. Луиза почувствовала, как ноги сделались ватными, когда узнала нескольких господ, ставших свидетелями ее провального лондонского сезона. Эти люди знали о ее помолвке и о том, чем все закончилось.

Среди знакомых Луизы были лорд Локвуд, приходящийся Хавьеру дальним родственником: смуглый господин с волчьим оскалом вместо улыбки; лорд Киркпатрик, пытавшийся во всем походить на лорда Байрона и известный несколькими бурными, но скоротечными романами; Фредди Пеллингтон, добродушный малый с лицом херувима, которого, увы, природа обделила умом, и лорд Везервакс, господин средних лет, с волосами, напоминавшими сахарную вату, и громким голосом человека, находящегося в перманентном состоянии легкого опьянения.

Были среди гостей дома и менее респектабельные личности. Луиза заметила миссис Протероу, блондинку с крупным ртом, вмещающим, кажется, вдвое больше зубов, чем положено человеку. Вдова имела сомнительную репутацию дамы полусвета. Рядом с ней стояла смуглая брюнетка, в которой Луиза узнала знаменитую оперную певицу. Если верить слухам, она была любовницей одного из членов королевской семьи. Отделанную мехом пелерину певица расстегнула, по-видимому, для того, чтобы продемонстрировать наряд из роскошного темно-красного бархата. Правда, для лифа ткани явно пожалели.

Леди Ирвинг сдавленно вскрикнула.

– Должна признаться, я потрясена, – пробормотала графиня. – Да, я просто в шоке.

– Никто не принуждает нас общаться с людьми не нашего круга, – успокоила ее Луиза, втайне надеясь завести «сомнительных» друзей.

– Я буду общаться с теми, с кем сочту нужным, и в твоих советах не нуждаюсь, – бросив на Луизу испепеляющий взгляд, сообщила леди Ирвинг. – Но что меня действительно повергло в шок, так это то, что Сильвия Аллингем прихватила с собой только двух дочерей. – Графиня прищелкнула языком и, покачав головой, добавила: – У бедняги мозгов не больше, чем у овцы. К чему было ограничиваться двумя, когда у нее целых пять на выданье.

– Я в курсе, – сухо заметила Луиза. Она имела счастье познакомиться со всеми пятью дочерьми леди Аллингем в прошлом году. Девицы были больше озабочены тем, чтобы не отстать от моды, чем стремлением подружиться с такими же, как они, дебютантками, что не способствовало установлению между ними и Луизой добросердечных отношений.

Луиза и ее тетя прошлись по парку, любуясь искусно подрезанными деревьями с конусообразными кронами. Аккуратно постриженная трава газона подсохла и хрустела под ногами.

Леди Ирвинг, время от времени приветствуя знакомых взмахом руки, шепотом инструктировала Луизу:

– Держи спину прямо. Не забудь покусывать губы, чтобы они казались ярче. Кивай и улыбайся всем гостям. Нам, знаешь ли, предстоит проводить с ними много времени в ближайшие две недели, будь они хоть свахами, хоть вертихвостками.

Но присутствие среди гостей дома знакомых личностей не только не способствовало Луизе почувствовать себя более непринужденно, но даже добавляло скованности. Наверняка любой, кто знал мисс Оливер, уже успел окрестить ее неудачницей. Очень застенчивая леди, которая и двух слов связать не может, да еще и с мизерным приданым. Для девицы на выданье это равносильно приговору.

Но отчаиваться не стоит, напомнила себе Луиза. Ведь здесь не ярмарка невест, и никто не собирается оценивать ее шансы на замужество. И она здесь не для того, чтобы найти мужа. У нее другая цель – начать жизнь с чистого листа. Воодушевленная этой мыслью, Луиза стала улыбаться, не адресуя свои улыбки никому конкретному.

– Господи, да не скалься же ты так, – прошипела леди Ирвинг. – Ты ведь не лошадь, чтобы демонстрировать все свои зубы. Люди подумают, что у меня племянница – деревенская дурочка.

Луиза невольно рассмеялась, и еще до того, как она успела осознать, что смеется, леди Ирвинг заметила:

– Вот так гораздо лучше. В тебе есть искра, как бы ты ни пыталась ее скрыть. А теперь – грудь вперед, и пойдем искать нашего хозяина. У тебя появился шанс заполучить графа в подарок на Рождество.

Хавьер стоял на верхней площадке парадной лестницы перед входом в дом. С высоты он обозревал столпотворение на подъездной дороге с выражением снисходительного интереса, которое Луиза перевела бы как «господи, что за дурачье эти смертные».

Из-за тетиной спины Луиза с пристальным вниманием рассматривала пригласившего ее мужчину. Он умело играл на контрастах, выигрышно подчеркивая необычное сочетание светлых глаз и смуглой кожи и почти черных волос с помощью удачно подобранного наряда: белоснежного шейного платка, серого жилета и черного сюртука. Граф был почти на голову выше Луизы и носил короткую стрижку, отчего благородная линия высоких скул и мужественного подбородка казалась еще четче.

Похоже, Хавьер весьма тщательно подходил ко всему, что касалось производимого на окружающих впечатления, и вполне резонно рассчитывал на то, что каждый встречный придет к однозначному заключению: «Господи, какой дьявольски импозантный мужчина! Так давайте же склонимся в поклоне перед его величием. Давайте дадим ему все, чего бы он ни пожелал».

Луизу вдруг охватило непреодолимое желание поступить вопреки его расчетам.

Однако когда после тети пришел ее черед здороваться с графом, Луиза не пошла против правил хорошего тона и, вежливо присев в реверансе, сказала:

– Вся моя семья передает вам наилучшие пожелания, лорд Хавьер.

Прохладный взгляд графа заметно потеплел.

– Правда? Они все здоровы?

– Спасибо, все здоровы, – ответила Луиза, – но моя сестра и зять не смогли приехать, потому что сестра находится в деликатном положении.

– Понимаю, – задумчиво произнес Хавьер, очевидно, производя в уме кое-какие вычисления. – Я очень рад за них.

– Хавьер, – не утруждая себя вежливыми оборотами, вмешалась леди Ирвинг, избавив Луизу от необходимости поддерживать разговор, – я искренне надеюсь, что вы будете держать себя в рамках.

– В той мере, в которой необходимо, но не более того.

– Хорошо, именно этого я от вас жду – не больше, не меньше, – сказала леди Ирвинг. – Могу ли я рассчитывать на увлекательный сеанс карточной игры сегодня вечером?

– Если «увлекательная игра» означает для вас игру по ставкам, способным повергнуть в шок даже младенцев и щенков, то мой ответ – решительное «да».

Графиня одобрительно кивнула.

– Прожить день, не повергнув кого-либо в шок, значит прожить его напрасно.

– Золотые слова, драгоценная леди Ирвинг. – Хавьер обратил взгляд на Луизу. – Вы играете в карты, мисс Оливер?

– Играю, но далеко не так хорошо, как моя тетя.

– Вы меня успокоили, – сказал граф. – Значит, у нас еще есть шанс побороться.

– Шанс побороться будет у всех, – согласилась леди Ирвинг. – Стало быть, договорились. Сегодня вечером мы оберем друг друга до нитки.

Громкий стук заставил их обернуться. Оказалось, что лакеи, помогавшие разгружать очередной экипаж, уронили громоздкий сундук. Огромный деревянный ящик не выдержал удара о землю, и слуги суетились вокруг него, словно муравьи у разоренного муравейника.

Хавьер окинул происходящее безразличным взглядом и вновь обратился к мисс Оливер и сопровождающей ее леди Ирвинг.

– Обязанности хозяина дома, принимающего у себя гостей, схожи с обязанностями пастуха, которому вместо баранов предложено сбить в стадо штук тридцать бродячих котов, – скучающим тоном проговорил он. – Предприятие хлопотное, малоэффективное и не слишком интересное. Впрочем, бо́льшая часть гостей уже здесь, и сейчас они закусывают в восточном крыле. Позволите ли мне вас туда проводить?

– Окажите любезность, – ответила леди Ирвинг. – И не могли бы вы угостить чем-нибудь покрепче чая?

Хозяин дома обворожительно улыбнулся, жестом предложив дамам взять его под руки.

– Миледи, я думаю, у меня найдется бренди точно такого же оттенка, что и крепко заваренный чай. Все будет устроено по вашему желанию. А как насчет вас, мисс Оливер?

– В бренди нет нужды, но после такой долгой дороги я бы отдала шляпку за чашку хорошего чаю.

Хавьер нарочито пристально посмотрел на Луизу.

– Малиновый цвет никогда не был в числе моих любимых, хотя, должен признать, вам он к лицу. Думаю, вам не стоит отказываться от шляпки, но чашка чая для вас найдется, смею заверить.

Луиза улыбнулась, взяв его под руку.

Рука Хавьера была твердой, и даже сквозь перчатки она чувствовала текстуру дорогой шерсти, из которой был сшит его сюртук модного кроя. Но в данном случае не сюртук красил хозяина, а совсем наоборот. И рост, и стать, и благородство черт, и крепость мышц – все в нем вызывало неподдельное восхищение.

– Он с тобой заигрывает, – одними губами, улучив момент, сообщила тетя. Выглядела она при этом довольной.

Луиза чувствовала, как горят ее щеки. А леди Ирвинг оживленно обсуждала с Хавьером способы, какими можно незаметно произвести подмену чая на бренди. В том, что Луизу потянуло к хозяину дома, не было ничего удивительного. Мужское обаяние Хавьера признавалось всеми. И в том, что он слегка заигрывал с ней, тоже не было ничего необычного; было бы странно, если бы он этого не делал.

«Я в восхищении. Вы сразили меня своим непревзойденным обаянием. Я вся в вашей власти. Делайте со мной все, что хотите». Он ведь этого добивается?

Как бы не так! В общении с графом она ощущала себя жонглером, подбрасывающим в воздух горящие свечи. Стоит потерять бдительность – и обожжешься, или, в лучшем случае, закончишь номер с грязными от налипшего воска руками.

Луиза всегда была очень осторожной. И бдительности ей было не занимать.

Так что, возможно, пришло время научиться жонглировать.

– Не хотите ли лимон к чаю? Или молока? – Молодая леди склонила голову и шепотом добавила: – Или чуточку бренди, как ваша тетя?

Эстелла Ирвинг, сидевшая по правую руку от Луизы, резко выпрямилась и издала звук, выражавший возмущение.

Луиза улыбнулась проницательной девице – очень изящной, небольшого роста, с волосами, напоминающими львиную гриву, и озорными искорками в ореховых глазах.

– Спасибо, но я предпочитаю чай без добавок. Кто-то из нас двоих должен сохранять трезвость.

– Не будь занудой, – прошептала ей на ухо леди Ирвинг.

Все три дамы сидели рядком на обитой дамасским шелком кушетке в греческом стиле. В просторной комнате, убранство которой отличали простота и элегантность, к этому времени собралось человек пятнадцать, представлявших лондонский бомонд. Их наряды были всевозможных цветов – от невинного белого до порочного черного. Разумеется, все оттенки серого цвета тоже были представлены. Что же до интерьера, то он был выдержан в несколько иных тонах. Нежно-зеленые, цвета первой листвы стены служили отличным фоном для люстры с керамическим дном и плафонами, имитирующими и черный базальт и украшенными изящными фигурами муз. В звенья металлической подвески были продеты еловые ветви, наполнявшие комнату бодрящим ароматом.

В гостях у лорда Хавьера Луиза чувствовала себя прекрасно. До сих пор она не увидела здесь ничего вульгарного или пошлого, ничего, что вызвало бы у нее отторжение. Это касалось и обстановки, и составившей им с тетей компанию молодой леди с вызывающими манерами, одетую в старомодное, колом сидящее платье из розового муслина.

– Так вы, оказывается, не прочь побаловаться бренди, миледи? – поинтересовалась у леди Ирвинг девушка в нелепом платье. – Я с удовольствием составлю вам компанию. – Я – мисс Тиндалл. Джейн Тиндалл.

Тетя Эстелла что-то невразумительно промычала, а Луиза спрятала усмешку, поднеся чашку к губам. Чай был превосходного качества, с тонким приятным ароматом. Ничто так не поднимает настроение, как чашка хорошо заваренного горячего чая, подумала мисс Оливер, и никакой бренди не может сравниваться с этим волшебным напитком.

– Крепкие напитки не для юных незамужних леди, – наставительно заметила леди Ирвинг, сделав добрый глоток.

– Чушь, – сказала мисс Тиндалл. – Мне постоянно говорят, что все самое приятное незамужним леди заказано. Видите ли, моя мать считается официальной хозяйкой этого праздника.

Мисс Тиндалл пальцем указала в дальний угол комнаты, где в кресле сидела круглая, как шар, женщина с ярким румянцем на щеках, скованная, словно панцирем, жестким платьем из лощеного хлопка. Пока Луиза разглядывала хозяйку праздника, мисс Тиндалл запихнула в рот бисквитное пирожное целиком и принялась его жевать, закатывая от наслаждения глаза.

– Вы – графиня Ирвинг, а вы – мисс Оливер, верно? – Хотите знать, как я вас вычислила? – спросила мисс Тиндалл и, не дожидаясь ответа, продолжила: – С тех пор, как Хавьер начал составлять список гостей, я много раз в него заглядывала, чтобы увидеть, не появился ли кто-нибудь новенький. Я надеялась, что в этом году разразится, наконец, настоящий скандал.

Выражение лица, с которым мисс Тиндалл произнесла эту фразу, вызвало у Луизы улыбку.

– Смею предположить, мисс Тиндалл, что вы любительница готических романов.

Мисс Тиндалл пожала плечами.

– Я люблю все интересное. Только вот выбрать не из чего. Последние три года у меня была возможность заниматься только двумя делами на выбор: вышивать или писать. А поскольку вышивать, не исколов себе пальцы, я не могу, осталось только писать. Хотя, видит бог, иногда хочется заколоть себя пером от скуки – писать последнее время совершенно не о чем.

Леди Ирвинг прищелкнула языком.

– Бьюсь об заклад, вы найдете, чем заполнить чистый лист, еще до исхода первой недели.

– Вы так думаете?! – едва не подскочив, воскликнула мисс Тиндалл.

– Мне сказали, что сегодня вечером можно будет поиграть в карты, – сказала Луиза.

– Ну вот… – мисс Тиндалл тут же сникла. – Я терпеть не могу играть с Хавьером. Он отвратительно хорошо разбирается в картах.

Еще до того, как Луиза и ее тетушка успели попросить мисс Тиндалл разъяснить столь странное противоречие, к ним подошел сам граф.

– Джейн, плутовка, надо было запереть тебя в карцере.

Луиза удивленно уставилась на хозяина дома, но Джейн, похоже, страха перед Хавьером не испытывала. Она лишь устало отмахнулась.

– Да брось ты. У тебя нет карцера. Пустыми угрозами ничего не добьешься, Хавьер.

– Мисс Оливер, – церемонно поклонившись, произнес Хавьер, – я рад, что вы познакомились с мисс Тиндалл. Я бы хотел попросить вас оказать стабилизирующее влияние на мою родственницу, хотя хозяину и не пристало обременять подобными просьбами гостей.

– Дальнюю родственницу, – поспешила уточнить Джейн. – Не притворяйся, будто мы – близкие родственники одного возраста, потому что ты гораздо старше меня.

Хавьер состроил недовольную гримасу.

– Между нами всего восемь лет разницы, – пояснил он. – Однако, должен признаться, что ходить Джейн учил именно я. Правда, ее постоянно заносило в разные стороны. Насколько мне помнится, она впервые смогла пересечь комнату, ни разу не упав, когда ей исполнилось три.

– Бесстыдная ложь, – спокойно заявила Джейн, обращаясь к Луизе. – Ему нравится всем рассказывать, что мне потребовалась целая вечность, чтобы научиться ходить. Только он при этом не говорит, что ходить я не могла из-за него, потому что Хавьер сломал мне ногу.

– Я тут совершенно ни при чем, – решительно заявил граф, и у Луизы возникло ощущение, что Хавьер и Джейн играют давно заученные роли. – Откуда мне было знать, что ты, несмотря на строжайший запрет, полезешь за мной на яблоню?

Джейн закатила глаза.

– Прошло почти два десятка лет, а ты все так же лжешь. Он мой единственный кузен, – пояснила Джейн, взмахнув рукой, – и только поэтому я его терплю. Моя доброта меня губит.

Луиза улыбнулась новой знакомой.

– Не переживайте, мисс Тиндалл, дела давно минувших дней мало что значат для общества: оно обожает свежую кровь.

Мисс Тиндалл ответила улыбкой.

– Какое чудное наблюдение. Зовите меня просто – Джейн.

Леди Ирвинг с трудом справилась с приступом икоты.

– Хавьер, не забудьте заблаговременно позвать меня к ужину. Очень хороший чай, юноша. Но сейчас я чувствую, что должна отдохнуть.

– Конечно, миледи, – граф помог леди Ирвинг подняться. – Вы должны хорошенько набраться сил перед игрой, чтобы достойно встретить проигрыш в мою пользу.

– Я никогда не проигрываю, – высокомерно бросила леди Ирвинг.

– Я тоже не имею такой привычки, – сказал Хавьер и, выжидательно посмотрев на Луизу, спросил: – А вы, мисс Оливер? Вам тоже надо отдохнуть перед ужином, чтобы вы могли всех нас уложить на лопатки за карточным столом?

Луиза невесело усмехнулась и покачала головой.

– Боюсь, сколько бы я ни отдыхала, моей игре это не поможет. В картах мне никогда не везло.

– Я бы поостерегся с подобными утверждениями, – ослепив ее улыбкой, произнес Хавьер. – Кто знает, может как раз сегодня все для вас переменится.

Глава третья,

включающая тайные помыслы, а так же «спекуляцию»

Начало двухнедельного светского раута в Клифтон-Холле шокировало публику нехарактерной для вечеринок Хавьера благопристойностью.

До сих пор граф не испытал ни единого сожаления из-за отхода от традиций. Как оказалось, рамки условностей вовсе не мешают получать удовольствие от жизни. И еще одно интересное открытие сделал Хавьер: границы, разделяющие высший свет и полусвет, настолько условны, что компания, собравшаяся у него в доме, со стороны казалась совершенно однородной.

Конечно, если бы не пари, Хавьер вряд ли стал ломать шаблоны. Разумеется, обстановка была бы куда менее чопорной. Несомненно, желание выиграть пари заставляло его идти на некоторые жертвы, но цель оправдывала средства.

Цель всегда оправдывала средства.

Для Хавьера не существовало недостижимых целей и пирровых побед.

Как бы там ни было, беседа за ужином могла бы показаться несколько пресной из-за отсутствия пикантных шуток и крепких выражений. С другой стороны, разбитой посуды было на порядок меньше, чем обычно, поскольку никто не пытался станцевать на столе. И даже под стол никто не свалился, разве что перебравший лишнего лорд Везервакс, и то его успели подхватить и усадить на место. Мисс Оливер сидела далеко от Хавьера, на другом конце стола, как раз под люстрой, что лишало его возможности поухаживать за Луизой во время застолья, но не мешало за ней наблюдать. Блистательная – и в прямом и переносном смысле – мисс Оливер беседовала с недалеким, но вполне безобидным Фредди Пеллингтоном и чувствовала себя, как казалось, вполне непринужденно.

Но иначе и быть не могло, если ради нее Хавьер решился на такие кардинальные перемены. Ради нее и ради пари. Что, впрочем, одно и то же.

Единственное, что нарушило плавное течение ужина, это выходка синьоры Фриттарелли, которая прикурила сигару от стоящей на столе свечи и в ответ на неодобрительное замечание леди Аллингем, затушила сигару в супе достопочтенной леди. Тем самым навеяв Хавьеру приятные воспоминания о прежних зимних праздниках в его доме.

После ужина граф выпроводил джентльменов в соседнюю комнату, дабы те могли насладиться портвейном, а потом вернул их в общество дам в гостиной, где уже все было готово для обещанной партии в карты.

Перед началом игры Локвуд отвел Хавьера в сторонку.

– Хочешь, чтобы мы все умерли от скуки, кузен? – прошипел маркиз. – А ты мог отпраздновать очередную победу? Ты слишком далеко зашел, Хавьер.

Хавьер убрал его руку со своего плеча.

– Ты уже большой мальчик, Локвуд, и вполне можешь сам себя развлечь. А вот меня все более чем устраивает. И, как мне кажется, мисс Оливер тоже. Не вижу причин, почему бы ей не остаться здесь на две недели, чтобы провести с нами и Рождество, и Новый год.

Хавьер отыскал взглядом Луизу. Высокая, статная, она стояла чуть поодаль и о чем-то беседовала со своей тетей, рассеянно оглядываясь по сторонам. Словно в зоологическом саду, подумал граф. Ну что же, экзотические экземпляры вроде синьоры с вечно дымящейся сигарой не могли не возбуждать ее любопытство. Главное, чтобы представители чуждой фауны не спугнули эту гордую птичку. Во всяком случае Хавьер сделал все, что мог, чтобы этого не случилось. И даже, если верить Локвуду, перестарался.

Маркиз недобро прищурился, крепко стиснув плечо Хавьера.

– Не будь ты мне родней, кузен, я бы сказал, что ты смошенничал, пригласив скучнейшую леди Аллингем или эту серую мышку Джейн – все ради того, чтобы угодить мисс Оливер.

Хавьер вновь убрал назойливую руку Локвуда со своего плеча.

– Не будь ты мне родней, кузен, я бы потребовал сатисфакции. В свой дом я приглашаю того, кого хочу. И тебе, кстати, я тоже постарался угодить, пригласив синьору.

Синьора точно не была лишней на этом празднике, привлекая внимание и смелым нарядом и раскованными манерами. Смотреть на нее было удовольствием. И, наверное, не только смотреть. Хавьер пока не решил, хочет ли познакомиться с этой птичкой поближе. Впрочем, Локвуд, похоже, проявлял к даме интерес, и потому стоило переспать с синьорой хотя бы для того, чтобы досадить маркизу.

– Еще не конец праздника, – сквозь зубы процедил Локвуд, буравя взглядом мисс Оливер. – Я бы на твоем месте не стал опережать события, посчитав, что победа у тебя в кармане.

– И, тем не менее, победа всегда остается за мной, – ровным тоном произнес Хавьер.

Локвуд оставил его заявление без комментариев. Пожав плечами, он отправился приглашать дам за карточный стол.

К тому моменту, как Локвуд вернулся в сопровождении мисс Оливер и Джейн, Хавьер уже распечатал колоду.

– Так во что мы сегодня играем, кузен? В вист? – спросил Локвуд.

– В «спекуляцию», – ответила за Хавьера Джейн. – Вист – игра для старичков, Локвуд.

Хавьер самодовольно усмехнулся. Джейн, сама о том не догадываясь, поддела мнящего себя юнцом, но уже изрядно пообносившегося маркиза.

– «Спекуляция» так «спекуляция».

– И я буду раздавать, – сияя улыбкой, вызвалась Джейн.

– Нет, не будешь, – сказал Хавьер. – В картах у меня к тебе доверия нет. Раздавать буду я.

– Ты и мысли не допускаешь, что я могу выиграть, не жульничая! – возмущенно воскликнула Джейн.

– Потому что ты не можешь выиграть, не жульничая, – назидательным тоном ответил Хавьер, помогая дамам рассаживаться. На его лице в настоящий момент читалось выражение номер четыре в самом экстремальном варианте, а именно сдерживаемое страдание. Он был удивлен, когда мисс Оливер, посмотрев на него, прыснула от смеха.

– Не знаю, отчего ты не позволяешь мне играть на деньги, Хавьер. Все считают нужным меня опекать, а мне от этого один вред, – понуро сказала Джейн, опустившись в кресло. – Только взгляни на эти ужасные наряды, которые меня заставляет носить мать. Она думает, что я буду лучше себя вести, если буду похожа на чучело.

Платье, о котором шла речь, представляло собой стоящее колом, аляповатое изделие из жесткой кисеи цвета абрикоса без намека на декольте, что никак не соответствовало моде. Хавьер не мог отрицать того, что Джейн в нем выглядела отвратительно.

– Не платье красит человека, – стараясь придать голосу убедительность, произнесла мисс Оливер, – а человек платье.

– Как точно сказано, мисс Оливер, – с придыханием произнес Локвуд. Он придвинулся к мисс Оливер, окинув ее демонстративно оценивающим взглядом. – Могу предположить, то, что скрыто под вашим платьем, представляет бо́льшую эстетическую ценность, чем само платье. Готов поспорить на что угодно.

Хавьер не верил своим глазам. Локвуд никогда прежде не флиртовал с девицами на выданье.

Если мисс Оливер и смутилась, то никак этого не показала.

– Вы поспешили со своими предположениями, милорд. Игра в «спекуляцию» еще не началась, – чуть насмешливо произнесла Луиза. – И, кстати, я бы поостереглась на вашем месте спорить «на что угодно». Так и прогореть недолго.

– Не могу с вами не согласиться. Игра на повышение часто до добра не доводит. – Локвуд не сводил глаз с глубокого, по моде, декольте мисс Оливер. – Жаль только, что ваши… ставки… нельзя еще немного опустить.

Граф нахмурился. Локвуд встретил его взгляд и подмигнул.

Вот оно что! Все сразу стало на свои места. Локвуд дразнил мисс Оливер. Он задался целью затравить ее непристойностями, вынудив уехать раньше оговоренного срока. Локвуд действовал столь же изощренно, сколь и сам Хавьер, когда составлял список гостей. Если бы не роль любезного хозяина, Хавьер немедленно изобразил на лице выражение номер шесть – крайней раздосадованности. Придется держать Локвуда в узде, если он хочет, чтобы мисс Оливер оставалась гостьей в его доме.

Когда хозяин берет на себя роль чопорной гувернантки, какое уж тут веселье. Придется две недели поскучать. Но такова цена вопроса.

– Пора начинать игру, – сказал Хавьер. – Как всем вам известно, перед началом «спекуляции» вы должны сделать ставки и внести их в банк, то есть передать мне, раздающему.

Мисс Оливер немного расслабилась.

– И какие у нас будут ставки?

Хавьер сделал вид, что задумался.

– Полагаю, никто из вас не захватил с собой мешок с гинеями, и потому я предлагаю играть не на деньги.

– Мы с Джулией, моей сводной сестрой, играли на булавки, – с ироничной улыбкой предложила мисс Оливер, – хотя джентльменов такие ставки едва ли устроят.

Локвуд в притворном ужасе округлил глаза.

– Нет, разумеется! Мы будем играть по-взрослому, и ставки должны быть соответствующие. Как насчет бренди? Предлагаю считать по глоткам. Сколько очков, столько глотков. Пьют все, кроме победителя.

– Хотелось бы посмотреть, как ты будешь завтра объяснять миссис Тиндалл, почему ее дочь проснулась с головной болью, – сказал Хавьер, не обращая внимания на горячие протесты Джейн. – Нет, для игры в смешанной компании такие ставки не подойдут.

– Как насчет времени? – предложила мисс Оливер.

Все разом обернулись к ней.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хавьер.

– Давайте вместо денег, или булавок, или даже бренди ставить на время. – Темные глаза Луизы ожили, загорелись. – Мы все ставим равное количество своего времени и таким образом оказываемся в равном положении. – Луиза с улыбкой посмотрела на Джейн. Не думаю, что даже ваша строгая матушка стала бы возражать против таких ставок.

Локвуд не скрывал скепсиса.

– Никогда не слышал, чтобы кто-то играл на время. Не вижу интереса в такой игре. Откуда взяться азарту?

Хавьер тоже никогда не слышал о подобных ставках, но он, в отличие от маркиза, увидел в игре определенный потенциал. И при этом все выглядело бы весьма благопристойно. Не придерешься.

– Прекрасная мысль. Давайте принимать время в качестве ставок, – резюмировал граф и был вознагражден очаровательной улыбкой мисс Оливер. Не формально вежливой, а живой, настоящей, радостной. Словно месяц вышел из-за туч, обласкав землю своим мягким свечением.

Хавьер почувствовал, как по телу побежали мурашки и тут же мысленно одернул себя. Что за сентиментальная чушь! Видно, в последнее время он читает слишком много Данте.

– Ладно, ладно, – проворчала Джейн с такой неохотой, словно мисс Оливер предложила ей вычистить каминную решетку. – Мне действительно нечего поставить, кроме своего времени. Все потому, что кое-кто не позволяет мне прикасаться к моим деньгам, пока я не достигну совершеннолетия.

Хавьер проигнорировал жалобу кузины.

– Как насчет того, чтобы начать со ставок по пятнадцать минут? – Он раздал всем участникам игры по три карты, затем сдал три карты себе. – Поскольку я – раздающий, я должен поставить девяносто минут, и тогда каждый из вас в первой партии рискнет одним часом своего времени.

– Если я выиграю, то заставлю кое-кого нарядиться в платье, – сказала Джейн. – Не вас, Луиза, а тебя, Хавьер.

Мисс Оливер улыбнулась, но тут же опустила взгляд и уже без улыбки принялась раскладывать карты рубашкой вверх.

– Это будет зрелище, достойное кисти художника, – заметила она. – А что тогда вы заставите надеть меня, Джейн?

– У меня есть кое-какие идеи, – с придыханием протянул Локвуд, беззастенчиво ощупывая Луизу глазами. Хавьер грозно нахмурился, надеясь осадить маркиза взглядом, но тот в ответ лишь похабно ухмыльнулся.

– Вы сможете надеть костюм Хавьера, – с довольным видом предложила Джейн. – Устроим что-то вроде пантомимы.

– Мы делим шкуру неубитого медведя. Сначала попробуй выиграть, Джейн, а затем продолжим дискуссию, – сказал Хавьер, чтобы в зародыше пресечь чреватую опасными поворотами тему. Он перевернул первую карту из колоды и вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Семерка бубен. Наш козырь.

Джейн раздосадовано хлопнула по картам.

– Семерка? Ничего хуже не мог вытащить? Признайся, Хавьер, ты жульничал?

– Какая ты подозрительная, – ответил Хавьер. – И ты оскорбила мое честное имя. Или, вернее сказать, оскорбила бы, если бы я знал, о чем вообще ты говоришь.

Джейн показала ему язык, и мисс Оливер рассмеялась.

– А вот и не подеретесь, – сказала Луиза, – но если что – я смогу вас разнять, опыт у меня имеется.

– Спасибо, что предупредили, – произнес Хавьер. – Буду иметь вас в виду, если что. Так есть желающие перекупить у меня козырь?

Мисс Оливер задумчиво прикусила нижнюю губу.

– Я куплю у вас семерку, милорд, – решила она. – Вы готовы мне ее отдать за пятнадцать минут?

– Тридцать, – сказал Хавьер. – Всего лишь половина вашего времени.

Она подняла на него большие темные глаза.

– Вы просите слишком много за такую мелкую карту. За полчаса можно столько всего успеть…

Уж ему ли не знать! Однажды за полчаса он успел позавтракать и подраться на дуэли.

А иногда тратил вдвое больше времени на то, чтобы особым образом повязать шейный платок, наряжаясь к балу, на который в последний момент вдруг расхотелось ехать.

Время – вещь загадочная, необъяснимая и таинственная, как поэзия. Хавьер вдруг почувствовал себя тем самым «новым странником» из «Чистилища» Данте, который внимает «дальнему звону, подобному плачу над умершим днем».

Что это с ним? Неужели это мисс Оливер так на него действует? Пора брать себя в руки, иначе ему и дня не продержаться, не говоря уже о двух неделях.

– Такова моя окончательная цена, – сказал он. – Полчаса вашего времени. Дальнейший торг неуместен.

– Я беру вашу семерку, – решилась мисс Оливер. – Прошу всех перевернуть карты.

Локвуд, неслышно выругавшись, перевернул тройку бубен. Джейн перевернула первую карту и застонала:

– Пятерка треф. Ненавижу эту игру.

– Ты сама ее предложила, – напомнил ей Хавьер. – И еще: не рискуя, выиграть невозможно. Помни об этом. – С этими словами он перевернул собственную карту.

Десятка бубен. Так и есть.

– Мисс Оливер, вы должны мне полчаса своего времени.

Ее щеки порозовели, но при этом она усмехнулась почти коварно.

– Игра не закончена, милорд. Еще неизвестно, кто кому останется должен.

Хавьер поперхнулся и поспешил деликатно откашляться. Голова пошла кругом: очевидно, вновь дала о себе знать простуда. Неужели эта недотрога с ним заигрывает?

Хавьер улыбнулся ей в ответ, но при этом забыл изобразить соответствующее выражение лица, то есть выражение номер три – снисходительный интерес. Хавьер осознал свою ошибку, когда встретил взгляд мисс Оливер, полный неподдельного изумления.

И тогда он вновь деликатно прочистил горло.

– Так мы продолжим игру? У меня самый сильный козырь. Кто-нибудь хочет его перекупить?

Мисс Оливер прикусила губу. Внезапно Хавьер пожелал коснуться ее губ.

«Держи себя в руках!» – приказал он себе.

– Не думаю, что вы отдадите его за полчаса, а это все, что я могу поставить, – ответила после долгих раздумий мисс Оливер.

Хавьер соображал быстро.

– Как вы заметили ранее, времени, в отличие от денег, у каждого из нас предостаточно. Так что вам ни к чему ограничивать себя тем количеством времени, что стоит на кону. Вы можете поднимать ставки так, как вам будет угодно.

– Как мне будет угодно? Тогда я покупаю ваш козырь за один час.

– Смехотворно низкая цена. Он стоит куда больше.

– Я ставлю два часа за вашу следующую карту, мисс Оливер, – вмешался в торг Локвуд. Он откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. – Вы будете мне должны два часа. Что вы на это скажите? Принимаете мое предложение?

– Готов продать свой козырь за два с половиной часа, – произнес Хавьер, не обращая внимания на хмурый взгляд Локвуда. – Отличный козырь. Десятка бубен. Так вы его берете, мисс Оливер?

Луиза кивнула.

– Если только вы не желаете перебить, Джейн?

– Нет, – сказала Джейн. – За такую цену я ничего покупать не стану. Это просто грабеж.

– Никакой не грабеж, если козырь принесет вам победу, – ответил Хавьер, подвинув десятку мисс Оливер. – Переворачиваем следующую карту?

Следующей оказалась королева бубен. Мисс Оливер выглядела удивленной, но не слишком расстроенной поражением. Пожав плечами, она перевернула королеву червей.

– Ничего, – резюмировала Луиза.

У Джейн была двойка треф, которую она с досады швырнула на стол. У Локвуда оказался валет, и он с мрачным видом поставил на кон еще четверть часа.

– Хорошо, что мы не играем на бренди, – заметил Хавьер.

Маркиз насупился, и Хавьер сдался.

– Но это не означает, что мы должны полностью отказаться от крепких напитков. Что ты предпочтешь, Локвуд? Арманьяк? Ах, да, гранд шампань. – Хавьер подозвал лакея и велел ему принести бутылку любимого напитка Локвуда.

Маркиз заметно повеселел.

– Немного живой воды никогда не помешает для поднятия духа, особенно когда игра не клеится.

– Тогда и мне, как видно, стоит пригубить живительной влаги, – сказала мисс Оливер. – Я должна вам три часа, милорд. Я совсем не создана для «спекуляции».

– Готов поспорить, вы созданы для большего, чем вам думается, – пробормотал Локвуд и провел пальцем по кисти ее руки. Мисс Оливер взглянула на его палец так, как могла бы смотреть на выползающего из яблока червяка – со сдержанным отвращением. Маркиз догадался убрать руку.

Наступила неловкая пауза. Напряженность разрядила Джейн.

– Я пока еще ничего не выиграла, и мне это не нравится. Я заплачу вам всем двенадцать часов за все ваши карты.

Мисс Оливер рассмеялась, но ответить ничего не успела: к столу подошел лакей и, наклонившись к Хавьеру, пробормотал:

– Прошу прощения, милорд, но я не смог отыскать гранд шампань в винном погребе. Возможно ли, что у нас не осталось ни одной бутылки?

– Нет, я точно знаю, что у нас осталось еще несколько бутылок. Поищи в кладовой, на второй полке, под… – Встретив беспомощный взгляд слуги, Хавьер вздохнул. – Ничего, я сам отыщу.

– Прошу меня извинить, но я должен отлучиться, – сообщил он, обращаясь к игрокам.

В глазах Локвуда появился нехороший блеск. Ни дать, ни взять, он что-то задумал.

– Локвуд, – поспешил скорректировать планы Хавьер, – пойдем со мной. Ты сможешь сам выбрать напиток себе по вкусу.

Маркиз пребывал в некоторой растерянности, раздираемый двумя желаниями: поживиться спиртным и поиграть на нервах у мисс Оливер.

Но любовь к бренди все же победила.

– Хорошо. В конце концов, у нас впереди еще целых две недели, чтобы закончить игру.

– Это верно, – насмешливо согласился Хавьер.

– Я должна расплатиться прямо сейчас? – спросила мисс Оливер. – Хотя, наверное, мне, как проигравшей, не стоило задавать этот вопрос.

– Вы проиграли мне три часа, – сказал Хавьер. – Я поражен вашей беспечностью. – На этот раз он улыбался заговорщически. В этом был резон: если он сделает мисс Оливер своей союзницей, она станет менее уязвимой для Локвуда. Хавьер искренне на это надеялся.

– И что я должна делать? Нарядиться в ваш костюм, как предложила Джейн?

«Да она тоже не промах! Превосходно».

– Полагаю, платьем дело не ограничится. – Граф ненадолго задумался, и тут его осенило: – Я покажу вам библиотеку.

Если Хавьер хотел вызвать у нее восторг, то ему это удалось. И он был вознагражден, вновь увидев эту чудную улыбку, которую сравнил с вышедшим из-за туч месяцем. Все складывалось как нельзя лучше: мисс Оливер увидит вожделенные книги, а Локвуд временно лишится возможности строить козни.

– До завтра, мисс Оливер. Три часа после второго завтрака вы отдадите мне. Только не забудьте.

– Не забуду, – пообещала она. Лицо ее продолжало светиться.

Хавьер кивнул на прощание и увлек Локвуда за собой.

Едва они вышли в коридор, граф сменил тон.

– Послушай, Локвуд, мы можем делать ставки друг против друга, но я не позволю тебе ставить под удар доброе имя мисс Оливер.

Локвуд приподнял бровь.

– Хавьер, что ты на меня взъелся! Я лишь пытаюсь немного развлечься.

– За ее счет. – Хавьер покачал головой. – Так дело не пойдет. На кону стоит присутствие мисс Оливер здесь, но не ее репутация. Она стоит куда больше десяти фунтов.

– Какое благородство! С чего бы вдруг? – Локвуд демонстративно зевнул. – Скукотища. Если мисс Оливер чуть растормошить, ей это пойдет только на пользу.

– Смотри не перестарайся, – произнес Хавьер, понимая, что выходит из роли. Каким видит его Локвуд? Пресным занудой, не иначе.

Зачем он вообще согласился на это пари? Во всем виновата простуда и головная боль. В лучшем случае этот двухнедельный марафон закончится для него нервным срывом. А в худшем… Лучше и не думать.

– Пойдем искать бренди, – сказал Хавьер. Бьюсь об заклад, нам обоим не помешает принять по рюмке.

– Ставим на это по десять фунтов? – с кривой усмешкой предложил Локвуд.

– Никаких пари на этот раз, – откликнулся Хавьер, засмеявшись.

Луиза направилась следом за мужчинами, собираясь спросить Хавьера, можно ли ей сегодня вечером заглянуть в библиотеку. Но услышав свое имя, она остановилась на пороге гостиной.

«Подслушивать мерзко», – сказала бы ее тетя. Но даже святой не устоял бы перед искушением.

Когда мужчины закончили разговор и их шаги стихли в конце коридора, Луиза выскользнула из гостиной и остановилась в раздумье.

Итак, граф и маркиз поспорили на нее, определив ей цену в десять фунтов. Как это должно ей польстить!

Она получила ответ на вопрос, почему ее пригласили, но оставалось неясным, зачем они спорили именно на нее.

Луиза рассеянно пригладила платье, гадая, что в ней могло привлечь их внимание. Она не была богата, не пользовалась успехом у противоположного пола, не имела влиятельных друзей и подруг.

Прежняя Луиза постаралась бы держаться как можно дальше от обоих джентльменов, но она больше не хотела оставаться собой: робкой тихоней и «синим чулком».

«Знание – сила», как сказал сэр Фрэнсис Бэкон. Луиза знала о пари, а его участники не знали о том, что она знает.

И это делало ее сильнее, не так ли? Приятно сознавать себя сильной.

Луиза с улыбкой вернулась в гостиную. У нее уже имелись кое-какие соображения относительно планов на завтра, надо было только как следует все продумать.

Глава четвертая,

содержащая… потенциал

Вооруженная тайным знанием о пари, мисс Оливер долго строила планы мести двум проходимцам, посмевшим сделать на нее ставки. Эти недоумки возомнили, что знают границы ее храбрости.

Словно истинная храбрость может быть испытана колкостями и насмешками. Словно за десять фунтов можно купить себе право удерживать подле себя другого человека, пусть и всего на две недели.

Луиза перебирала в голове всевозможные способы испортить графу жизнь. Вначале она примерила на себя роль «капризной фиалки». Она решила, что будет вздрагивать от каждого звука, падать в обморок при любом намеке на колкость в свой адрес, устраивать сцены из-за того, что чай слишком сладкий и так далее. Граф будет обливаться холодным потом, гадая, какое его слово или поступок заставят Луизу бежать из Клифтон-Холла куда глаза глядят. Она знала, что Хавьер слишком горд, чтобы позволить себе проиграть.

Но в этом случае она дала бы фору Локвуду, внушавшему ей куда больше отвращения, чем Хавьер. И, что самое главное, такая роль ограничивала бы ее свободу. Свободу совершать поступки смелые и неожиданные. В духе новой Луизы.

И потому она решила стать непредсказуемой.

Вскоре после позднего завтрака, завершившегося ближе к полудню, лорд Хавьер повел леди Оливер осматривать библиотеку. Луиза, затаив дыхание, смотрела на нарядную, двустворчатую, резную дверь. За этой дверью была не просто еще одна комната, за ней была новая Луиза. Луиза дерзкая, Луиза, обладавшая тайным знанием, Луиза, которая уже успела внести в прежнее описание самой себя ряд существенных дополнений.

Да. Эта новая страница в ее жизни обещала стать… увлекательной.

По ее спине вдруг пробежал холодок. Луиза непроизвольно повела плечами. Хавьер бросил на нее понимающий взгляд.

– Предвкушение почти нестерпимо, верно?

Он думает, что у нее кружится голова лишь потому, что он рядом. Самонадеянный болван. Какой прок от его стати, если он носит маску?

Мисс Оливер подарила графу жалкое подобие улыбки.

– Кое-что нестерпимо, это точно.

Луиза поздравила себя с хорошим началом: ей удалось удивить Хавьера. Затем она распахнула дверь в библиотеку, шагнула внутрь и вдруг забыла обо всем, что так тщательно планировала накануне. Она забыла о том, кто был сейчас в этой комнате рядом с ней. Она даже забыла, как дышать.

– Боже мой, – выдохнула Луиза и медленно закружилась на месте, обводя взглядом книги, тысячи книг. Свет, проникавший сюда из окон, завешенных узорчатыми шторами красноватого оттенка, был мягким, рассеянным, каким-то сказочно-таинственным. Над полками с книгами, под самым потолком вдоль стен висели портреты предков графа, а с потолка на нее смотрели герои классических мифов и легенд. Пушистый красный ковер в восточном стиле, удобные стулья, диваны и кушетки приглашали расположиться тут с комфортом и надолго.

– Чудное местечко, не так ли, – скучающим тоном произнес Хавьер и вывел Луизу из транса.

– Да, милое, – в тон ему ответила она, придав лицу подобающее выражение вежливой скуки.

– Как лестно слышать это от вас, – сухо заметил Хавьер.

Луиза с удовлетворением отметила, что самодовольство сползло с его лица.

– Я не собиралась вам льстить, – вскользь заметила Луиза и, подойдя к ближайшему книжному шкафу, пробежала глазами ряды книг. – Если честно, ваше собрание пребывает в ужасном беспорядке. Но у него есть потенциал.

– Вы считаете, что эта библиотека имеет потенциал? – Луиза услышала шелест шагов по ковру. Хавьер остановился возле нее. – Вы поставили меня в тупик, мисс Оливер. Поясните, что вы имеете в виду.

Казалось, граф заполнил собой все ее внутреннее пространство. Влажный, землистый аромат ветивера и еще чего-то острого и пряного щекотал ноздри. Луиза почувствовала, как что-то сжалось внизу живота, и непроизвольно задержала дыхание.

– У нас всего три часа, милорд, – произнесла она, прислушиваясь к собственному голосу. Он звучал именно так, как она того желала: равнодушно и чуть скучающе. – Трех часов мне не хватит даже на то, чтобы навести порядок на одной полке.

Хавьер скрестил руки на груди. На мгновение маска сползла с его лица, и Луиза увидела искреннее удивление, но уже через секунду он снова был в образе лощеного, скучающего франта.

Луиза не могла позволить себе пойти против приличий и потому подавила смешок.

– Взгляните сюда, – предложила она, указав на верхнюю полку шкафа. – Что вы видите?

– Ряд книг небольшого размера.

– Именно так. Я бы еще добавила, что они не просто все одного размера, но и расставлены по цветам. Тот, кто занимался обустройством вашей библиотеки, думал лишь о декоре, но никак не о содержании. Взгляните на шкаф у двери. Замечаете что-нибудь?

– Все книги в кожаных переплетах.

– В сафьяновых переплетах, – поправила его Луиза. – И они тоже расставлены по цветам.

Хавьер обвел полки долгим взглядом.

– По неведомым мне причинам эта концепция вызывает у вас глубокое возмущение, – резюмировал граф.

– Библиотека, в которой невозможно найти нужную книгу для чтения? Да, меня это возмущает. Такое богатство пропадает зря! Я считаю недопустимым расточительством использовать книги лишь для того, чтобы пускать пыль в глаза гостям.

– Мои гости в основной своей массе ничего иного от этой комнаты не ждут, – чуть запальчиво ответил Хавьер и машинально провел рукой по волосам, слегка их взъерошив. Этот жест глубоко тронул Луизу своей юношеской непосредственностью. Но, когда граф сунул руку в карман жилета, словно нащупывая часы, мисс Оливер почувствовала себя задетой.

Они провели вместе меньше четверти часа, а Хавьеру уже не терпится уйти. И хорошо, что ему плохо, поспешила сказать себе Луиза. Он заслужил наказание за то, что сделал. Пусть расплачивается.

– Милорд, прошу простить меня за то, что я собираюсь сказать, – начала мисс Оливер, прекрасно понимая, что он простит ей все, что бы она ни сказала, потому что должен продержать ее в этом доме две недели, – но пока о вашей библиотеке я не могу сказать ничего лестного. Лишь то, что она имеет потенциал.

И снова Луиза заметила, что на мгновение его взгляд потеплел до того, как вновь подернуться льдом.

– Ваше право, – дежурным тоном произнес он, закрывая тему.

Луиза решила, что с нее хватит этой лживой вежливости.

– Чушь! – сказала Луиза.

Хавьер от удивления приоткрыл рот.

– Что вы сказали, мисс Оливер?

– Вы не ослышались, милорд. Я племянница леди Ирвинг, а потому умею ругаться не хуже вас, и «чушь» – не самое скверное слово в моем лексиконе. Вы были уверены, что я стану рассыпаться в комплиментах при виде вашей библиотеки. – «Как все те незадачливые дамы, что имели несчастье в вас влюбляться», – добавила она про себя.

Хавьер чуть криво усмехнулся.

– Такая реакция для меня привычнее, чем ваша.

– С вашей стороны было неразумно ожидать от меня обычной реакции, – бросила Луиза, повернувшись к нему спиной. Пусть переваривает. – Петрарка рядом со сборником псалмов. Афра Бен. Джон Донн. Что-то жуткое на немецком.

– Книга по анатомии. Ксилограф имел комичные представления о внутренних органах человека. Хотите, чтобы я вам показал?

Хавьер обошел Луизу и достал с полки книгу.

– Да, окажите любезность. Мне особенно нравятся иллюстрации с изображением сердца. Вам этот орган знаком?

Граф раскрыл книгу.

– Да, я слышал о таком органе, мисс Оливер. Но у меня он отсутствует.

Хавьер захлопнул анатомический атлас и убрал его на место.

– Как-то уж так сложилось, – продолжил он, – но я знаю, где что находится в этой библиотеке. Поскольку мои гости, как правило, не из числа интеллектуалов, брать на себя труд переставлять здесь книги я не счел нужным.

– Если вы хотели сделать мне комплимент, сравнивая меня со своими обычными гостями, то вам это удалось. Спасибо. Если же вы хотели меня оскорбить, то стоило бы быть более прямолинейным. В любом случае, меня не удивляет то, что вы руководствуетесь в первую очередь соображениями личного комфорта, игнорируя здравый смысл. Наслаждение для вас превыше всего.

Теперь, когда маска вежливости была сброшена, лицо Хавьера выражало веселое недоумение.

– Но ничего иного от меня и ждать не приходится, верно? – Хавьер немного помолчал, задумавшись, и, очевидно придя к решению, сказал: – Позвольте мне вам кое-что показать, мисс Оливер.

Он окинул быстрым взглядом ближайшие полки.

– Все эти книги – дешевая чепуха. Мой дед покупал их оптом на аукционах. Но здесь, – граф подошел к соседнему книжному шкафу, украшенному искусной резьбой, – хранятся действительно ценные книги. – Он достал томик в простом переплете. – Это, к примеру, «Ад» Данте – редчайшее старинное издание. А если вам захочется сначала ознакомиться с «Чистилищем» и «Раем», то эти тома «Божественной комедии» вы найдете в книжном шкафу справа от окна. Третья полка снизу.

Хавьер, мягко ступая по персидскому ковру, вновь подошел к ней и протянул маленький томик. Луиза почти машинально взяла протянутую книгу. Кожа переплета была мягкой и нежной на ощупь.

– Вы еще что-нибудь хотите узнать, мисс Оливер?

Луиза подняла на него глаза, затем вновь опустила взгляд на книгу, которую держала в руках.

– Да, если уж на то пошло. Почему этот томик стоит отдельно?

– Лишний экземпляр. Впрочем, это неважно. – Хавьер забрал у нее Данте и поставил на полку.

Луиза сделала вид, что не заметила, как граф бережно поправил томик, чтобы он встал вровень с остальными книгами, а потом любовно похлопал по корешку, словно прощаясь с домашним любимцем.

– Я все же не понимаю, по какому принципу вы расставляете книги, – сказала Луиза, и собственный голос показался ей фальшивым. И вправду, после того, как мисс Оливер собственными глазами видела, с какой заботой Хавьер относится к книгам, она, со своими менторскими нравоучениями, стала противна самой себе.

– А нет никакого принципа, кроме того, которым руководствовался мой дед, – сказал Хавьер. – Но это не мешает мне черпать из этих книг все то, что я хочу знать.

Граф опустил глаза, и это помешало ей прочитать в его взгляде, что именно он хотел узнать, и шла ли речь именно о той области знаний, которая пришла на ум ей самой. Оставалось лишь гадать.

– Я бы тоже хотела кое-чему научиться у этих книг, – пошла в дальнейшее наступление Луиза, – но как мне узнать, где тут что?

– Это вы составили каталог для библиотеки Мэтисона, верно?

При упоминании имени мужа сестры у Луизы перехватило дыхание. Ее бывший нареченный был Хавьеру добрым другом до того, как беспринципный граф навлек позор на семью.

– Да, полагаю все, что связывает нас с лордом Мэтисоном, является теперь достоянием общественности.

Хавьер взмахнул рукой.

– Едва ли это так, мисс Оливер. Но ведь вы не думаете, что я пригласил бы вас в дом, ничего о вас не зная? А если бы вы оказались в высшей степени легкомысленной особой?

– Тогда я идеально вписалась бы… – Луиза поджала губы, увидев недобрый блеск в его глазах. – Ну что же, вы знаете, что я не женщина легкого поведения, даже если это говорит и не в мою пользу. И вы знаете, что я составила каталог для библиотеки Джеймса. То есть лорда Мэтисона. И посему вы понимаете, почему отсутствие порядка в вашем собрании, о котором я слышала столько восхищенных отзывов, меня несколько разочаровало.

– Не стоит верить всему, что говорят люди. В особенности, если это касается меня, – с горькой иронией произнес Хавьер. И вновь от него словно повеяло холодом. – Или моей библиотеки. Вы окажете мне честь, если поможете навести в ней порядок. Я с благодарностью приму ваши советы.

Луиза пребывала в полном замешательстве. Такого рода предложение из уст светского льва и дамского угодника звучало, по меньшей мере, странно. И вдруг Луиза поняла: он всего лишь пытается изолировать ее от остальных гостей, дабы убить сразу нескольких зайцев – убрать ненужного свидетеля разгульного веселья и уберечь мисс Оливер от неприятностей. И, разумеется, удержать ее под своей крышей две недели, тем самым выиграв пари и получив десять фунтов.

Но как не принять столь соблазнительное предложение? Луиза собрала всю волю в кулак, сопротивляясь искушению.

– Вы ведь не нанимали меня в качестве специалиста по составлению каталогов, не так ли? Или приглашение в гости было уловкой? Вы полагаете, что я предпочла бы компанию этих старых книг обществу ваших гостей? Вы всерьез рассчитываете на то, что я стану трудиться над каталогом, в то время как все прочие будут предаваться безудержному веселью? – Луиза рассеянно провела ладонью по нарядным корешкам и украдкой потянула носом, вдыхая чудный аромат старинной кожи.

– Не торопитесь с ответом, мисс Оливер. Рассмотрите мое предложение. Вы снискали мое самое искреннее расположение и уважение. – Граф улыбнулся, рассчитывая, как показалось Луизе, завоевать ее сердце. Он слегка растягивал гласные, а согласные, напротив, произносил коротко, резко.

Но его усилия возымели обратный результат. Луиза не переносила фальши.

– Вы полагаете, меня заботит ваше мнение обо мне? – Луиза сделала паузу, мысленно посчитав до трех, и добавила: – Милорд.

Если его и покоробила беспримерная грубость мисс Оливер, то вида он не подал.

– Естественное предположение, – невозмутимо ответил Хавьер, – поскольку вы приняли мое приглашение.

– Недальновидное предположение. Принимая во внимание то, что вы сделали моей семье, вам едва ли когда-нибудь удастся снискать мое расположение.

Ну вот, самое главное свершилось. Луиза, скрестив руки на груди, ждала ответного хода. Граф мог ответить завуалированным оскорблением или снисходительно от нее отмахнуться, но, как бы он ни отреагировал, Луиза была рада, что сказала то, что давно хотела озвучить.

Хавьер удивил ее.

– Пожалуйста, присядьте. – Он мягко, но настойчиво взял мисс Оливер под руку и усадил в обитое красным бархатом кресло перед камином. Сам расположился в кресле напротив. – Я получил от вас по заслугам, мисс Оливер, – по крайней мере, я могу понять, почему вы так ко мне относитесь. Пожалуй, сейчас самое время открыть правду, как вы думаете?

Луиза пребывала в замешательстве. Она ожидала от графа чего угодно, но только не кротости. И участия. Кажется, вполне искреннего.

– Так в чем же состоит эта правда?

– Я не стану притворяться, что не понимаю, в чем вы меня обвиняете. Да, я действительно стал невольным свидетелем любовной связи между вашей сестрой и лордом Мэтисоном. Вы, я полагаю, уверены в том, что именно благодаря мне в лондонские газеты попали шокирующие подробности.

Луиза опустила глаза, стиснув сжатые на коленях руки.

– Я не вижу необходимости это обсуждать.

– Вы затронули эту тему, – напомнил ей Хавьер. Его голос звучал тихо и ровно, но даже не глядя на графа Луиза чувствовала, что весь он – как натянутая струна. – Вы должны знать, в чем именно состоит мой проступок. Я не хочу, чтобы вы презирали меня за то, чего я не совершал. На моей совести и так немало грехов.

– Больше, чем добродетелей.

Хавьер пропустил ее слова мимо ушей.

– Я действительно рассказал другу о том, что увидел у Мэтисона, но на этом мое участие в скандале заканчивается. Мы сидели в клубе, коротали время за бутылкой бренди. Могу лишь предположить, что наш разговор подслушал слуга и продал историю газете.

Граф наклонился к Луизе и осторожно дотронулся до ее сцепленных рук, побуждая девушку поднять на него взгляд.

– Простите, мисс Оливер. Я никому не желал зла. Я не хотел, чтобы все так вышло.

Луиза отдернула руку, словно обожглась. Теперь она смотрела Хавьеру прямо в глаза и видела, что он не лукавит – ему действительно больно.

Внезапно мисс Оливер стало жарко и душно, словно воздух в комнате сгустился. Может ли она поверить ему? Сменить гнев на милость? Простить? Возможно, граф даже облегчил ей задачу тем, что дал повод для ненависти. Он спас ее от саморазрушения. Проще было обрушить всю силу своего гнева на него, чем искать причину своих неудач в себе.

Впрочем, и Джулия, и Джеймс уже вполне оправились от скандала. Они сочетались браком и были счастливы, а вот она… Ну что сказать, сюда ее привела надежда начать жизнь с чистого листа.

И Хавьер питал те же надежды. Он извинился и тем самым из неисправимого грешника превратился в нормального человека, который, как и все, совершает ошибки.

– Спасибо, что рассказали мне об этом, – выдавила из себя Луиза.

– Спасибо за то, что выслушали меня, – произнес граф. – Я хотел бы рассказать обо всем этом Мэтисону, но он не отвечал на мои письма.

– Скорее всего, он был слишком зол на вас до того, как женился, и слишком счастлив после свадьбы, – сказала Луиза, пожав плечами, словно разрыв отношений с другом ничего не значил для ее беззлобного зятя.

Мисс Оливер хотелось, чтобы Хавьер ушел, оставив ее наедине с книгами и своими мыслями. В спокойной обстановке она могла бы все обдумать и вынести о графе непредвзятое суждение. Но какое мнение она составит о нем в конечном итоге, Луиза и сама не знала. С чего бы она начала, описывая его: со слова «вероломный» или все же только «беспечный»? А может «двуличный»? «Притворно-поверхностный»? Отчего он, обласканный судьбой, владеющий чудесной библиотекой и наделенный любовью к книгам, позволяет и тому, и другому прозябать в забвении?

Поразмыслив, Луиза решила, что определение «беспечный» больше подходит графу. Он не был от природы жесток и вероломен, но это его все равно не оправдывает.

– Вам не обязательно оставаться тут со мной, если вы того не желаете, милорд, – как можно любезнее произнесла Луиза. – Я знаю, что вы здесь всего лишь из-за ставки.

У Хавьера дернулся глаз, и Луиза с притворным недоумением добавила:

– Из-за ставки, на которую мы играли в карты. Вы же помните, на время.

– Естественно, – с прежней фальшивой улыбкой, которую он, очевидно, считал обворожительной, откликнулся Хавьер. – Но я бы счел для себя постыдным не воспользоваться выигрышем в полной мере.

– У вас странное представление о стыде, – пробормотала Луиза.

Он улыбнулся еще шире.

– Кое-кто удивился бы, узнав, что я вообще имею представление о стыде.

– Полагаю, вы этим гордитесь. – Луиза вдруг почувствовала, что ей надоело играть словами.

– Вы ко мне весьма строги, не так ли, мисс Оливер? Слушать критику в свой адрес в собственном доме согласится не всякий, но я могу стерпеть и не такое. Скажу больше: ваша прямота мне даже нравится. Она меня бодрит.

– Могу предложить вам еще кое-что бодрящее.

– Поскольку вам предстоит пробыть тут две недели, мы можем себе позволить потянуть удовольствие.

Хавьер встал, поиграл плечами, словно хотел размять затекшие мышцы, а затем присел на подлокотник кресла. Взгляд Луизы невольно скользнул по его ногам в безупречно пошитых брюках.

– Ммм… – Луиза сделала вид, что обдумывает сказанное им. Пусть лучше граф решит, что у нее слишком скудный словарный запас, чем узнает о ее слишком бурном воображении.

– Как вы смотрите на то, чтобы встречаться здесь каждый день и изобличать меня в неблаговидных поступках? По одному на каждый день пребывания. Всего двенадцать изобличений. Двенадцать поводов для ненависти. Равняется числу святочных дней. Каждый день по подарку. Так будем считать, что для меня святки наступят немного раньше, чем по календарю. Идет?

– Я бы не сказала, что испытываю к вам ненависть.

– Не сказали бы? Так что же тогда вы ко мне испытываете? – Таинственный блеск во взгляде его светло-серых глаз, блуждавшем по ее лицу, действовал на нее самым странным образом: Луиза забыла, что именно ее не устраивало в графе.

Ах, да. Вспомнила. Ей решительно не нравилась игра, которую он ведет с ней. Ведет здесь и сейчас – расчетливая игра бессердечного искусителя, поставившего перед собой единственную цель: выиграть пари. Луизе претило надменное равнодушие, с которым Хавьер играл чужими судьбами. Для него не было ничего святого: он с легкостью поступился многолетней дружбой ради минутного удовольствия посмаковать с приятелем пикантную новость, он сделал заложницей своих амбиций совершенно незнакомую ему женщину, оценив ее в десять фунтов.

Луиза не желала играть роль пешки в его игре, которой граф пожертвует, не задумываясь. Если он хочет выиграть свои десять фунтов, то ему придется не сладко.

– Я расскажу вам об этом завтра, милорд, если вы соизволите встретиться со мной на этом самом месте в это же время.

– Моя дорогая мисс Оливер, не иначе, вы назначаете мне свидание?

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Имея дело с мужчиной вашей репутации, женщине достаточно лишь заявить о своем желании, чтобы оно было удовлетворено немедленно.

– Вы так хорошо осведомлены о моей репутации, и, тем не менее, без опаски остаетесь со мной наедине. Вы не боитесь, что я на вас наброшусь?

Граф упорно продолжал играть свою роль, но все же кое о чем ей намекнул, возможно, не подозревая об этом. Она узнала о его любви к книгам, или, быть может, к одной конкретной книге.

Луиза подошла к полке и взяла томик Данте в мягком кожаном переплете. По памяти она перевела первые строки:

Переступив границу зрелых лет,

Я в темный лес забрел и заблудился.

И понял, что назад дороги нет…

За спиной она услышала голос Хавьера:

Где взять слова, которыми б решился

Я этот лес угрюмый описать,

Где ум померк и только ужас длился…[1]

Луиза повернулась к нему лицом.

– Вы знаете Данте, – сказал граф. Он смотрел на нее, слегка склонив голову на бок, с осуждением, словно застал ее за просмотром его бухгалтерских книг.

– И не только. Я кое-что знаю о мире, милорд, из чего следует, что леди с такой репутацией, как моя, – девушке интеллектуального типа, незачем опасаться таких мужчин, как вы, поскольку мы идем по жизни в противоположных направлениях.

– Я не сомневаюсь, что вы очень умная леди, – с расстановкой произнес Хавьер, – но ваши познания не так обширны, как вам думается.

Он цепко удерживал ее взгляд. Луизе вдруг стало жарко, лиф платья словно стал тесен. Она чувствовала себя загнанной в угол. Прежняя Луиза держала ее в тисках, она хотела вырваться, но мешал сковывающий страх.

– Я знаю больше, чем достаточно, милорд. – Голос Луизы вдруг охрип.

Хавьер озабоченно сдвинул брови.

– Вы не заболели, мисс Оливер? У вас, кажется, что-то с горлом. Приказать принести вам чаю?

Хавьер быстро встал и направился к висевшему на стене колокольчику. Но не успел он потянуть за шнур, как дверь в библиотеку распахнулась, и вошел лорд Локвуд.

– А, вот ты где, кузен. Я так и думал, что найду тебя в приятном обществе прекрасной дамы, – произнес он с глумливой ухмылкой.

Луиза поспешила привести в порядок свои мысли и чувства: заплела мысли в косу, а на желания накинула халат.

– Сомневаюсь, что мне удалось развлечь его светлость, – скучающим тоном произнесла она. – Но он был сама любезность, и я благодарна ему за то, что он мне показал и рассказал.

– Так вы нашли его общество приятным? – театрально выгнув брови, спросил маркиз.

Луиза украдкой взглянула на Хавьера и увидела на его лице то же страдальческое выражение, какое часто принимала сама, общаясь со своими младшими братьями и сестрами. Луиза улыбнулась, это открытие было довольно неожиданным.

– Общение с лордом… имеет потенциал, – сказала Луиза.

– Я глубоко тронут. – Хавьер сохранял полнейшую невозмутимость, но Луиза увидела, или ей показалось? Неужели он ей подмигнул?

– Не могу описать своего огорчения по поводу того, что помешал столь безудержному веселью, – сказал Локвуд. – Но мне пришлось! Твоя знакомая певица затушила сигарету обо что-то, что леди Аллингем имела несчастье вышивать. Дамы вцепились друг другу в глотки и, если ты не вмешаешься, боюсь, они, загрызут друг друга.

Хавьер нахмурился.

– Локвуд, не сгущай краски. Надеюсь, пожар удалось потушить?

– Нам пока не грозит сгореть заживо, но все же ты должен помочь мне разнять наших дам. От их воплей голова раскалывается.

Хавьер бросил взгляд на Луизу, которая все еще сжимала в руках томик Данте.

– Обо мне не стоит беспокоиться, милорд, – сказала она. – Верните вашим гостям доброе расположение духа или чего уж они там хотят.

Хавьер ухмыльнулся одним уголком губ.

– Вы – воплощенная добродетель, мисс Оливер. Но вы должны мне еще немало своего времени. Не думайте, что я забуду.

– Я бы никогда не заподозрила вас в отсутствии желания получить выигрыш, – сухо заметила Луиза.

Тяжелые двери библиотеки захлопнулись за Хавьером и Локвудом, отрезав Луизу от остального мира. Ее взгляд скользнул по полкам, и мисс Оливер вдруг показалось, что стены комнаты сдвигаются, грозя раздавить ее.

Она сделала глубокий вдох. Пришла пора подвести кое-какие итоги. Библиотека приготовила для нее немало сюрпризов. Как оказалось, хозяин дома любил Данте. Он не хотел причинить зло ни Джеймсу, ни Луизе, это вышло у него непреднамеренно. И несколько раз он позволил себе выйти из привычной роли бездушного франта.

Неожиданно для себя она увидела проблески другого Хавьера – настоящего.

Но на этом сюрпризы не кончились. Хавьер заставил Луизу взглянуть на себя со стороны и то, что она обнаружила, удивило ее не меньше. Не оставалось сомнений в том, что эти две недели станут для нее настоящим приключением. Если лорд Хавьер рассчитывал ее обольстить, то она покажет ему, что не так уж просто добиться восхищения мисс Оливер. Если лорд Локвуд рассчитывал ее запугать, то Луиза покажет ему, что она – не робкого десятка.

А, если ни то, ни другое окажется не верным, лишь она одна будет об этом знать. За время своего неудачного лондонского сезона Луиза в совершенстве овладела искусством сохранять бесстрастное выражение лица при любых обстоятельствах и непринужденно вести абсолютно бессмысленные разговоры. Никто не узнает, что она на самом деле думает и чувствует.

Кстати, какое из ее вечерних платьев лучше всего подчеркивает грудь?

Глава пятая,

включающая красную повязку на глаза, которая была применена с большой пользой для дела

– Мы могли бы сыграть в «прятки наоборот», – с ленивой улыбочкой предложил Локвуд.

– Это детская игра, – возразила Джейн, наморщив маленький нос. – Жмурки куда интереснее.

– Я обожаю игру со свиньей, – задумчиво произнесла синьора Фриттарелли, выпустив в лицо леди Аллингем очередную порцию дыма. Леди Аллингем демонстративно закашлялась.

– Вы хотите сказать, что вам нравится «поза свиньи»? – все с той же улыбкой обратился к синьоре Локвуд. Певица посмотрела на него в молчаливом недоумении, продолжая меланхолично выпускать дым.

– Она имела в виду игру «визжащий поросенок», болван, – сквозь зубы процедил Хавьер.

После ужина, портвейна и сигар, ради которых синьора, судя по всему, любившая их больше, чем любой из присутствующих в доме мужчин, осталась в гостиной, Хавьер провел гостей в другую гостиную, самую торжественную и нарядную из всех комнат Клифтон-Холла. Пол устилал турецкий толстый ковер, стены украшали узорчатые китайские обои, а хрустальные подвески люстр и канделябров таинственно мерцали, выхватывая красноватые блики горящего в камине огня.

Атмосфера этой комнаты была благостной и теплой и напоминала о приближающемся Рождестве – празднике любви и всепрощения.

Вот только настроение Хавьера было далеко не благостным. Гости вынимали из него душу.

Сегодня днем Локвуд выманил его из библиотеки, где Хавьеру все же удалось заключить хрупкое перемирие с мисс Оливер, поскольку его, Хавьера, вмешательство потребовалось для установления другого хрупкого перемирия: на этот раз между слишком щепетильной светской дамой и не слишком хорошо воспитанной дамой полусвета. В собственном доме Хавьер чувствовал себя словно дипломат, лавирующий между двумя враждующими фракциями: гостями, принадлежащими приличному обществу, и теми, кто пренебрегал приличиями.

И Локвуд при любой возможности ставил Хавьеру палки в колеса.

– Я бы визжал с вами на пару, мисс Оливер, – сказал Локвуд, – если бы нам довелось поиграть в эту в высшей степени возбуждающую игру.

Хавьер сдавил переносицу, надеясь унять головную боль. С тех пор, как в его дом съехались гости, он потерял сон. И при этом спал в одиночестве.

Надо признать, что Локвуд все обставил таким образом, что в случае проигрыша он не терял ничего, кроме жалких десяти фунтов, тогда как Хавьер рисковал своим реноме самого распутного и самого изобретательного бузотера лондонского света. Его репутация висела на волоске – и все ради того, чтобы удержать под своей крышей острую на язык недотрогу.

Кстати, о недотроге: мисс Оливер в вечернем шелковом платье цвета спелой вишни выглядела роскошно. Скрученные в тугой узел густые темные волосы притягивали взгляд, вызывая желание прикоснуться к ним и проверить, такие ли они мягкие и шелковистые на ощупь, как кажется. На щеках играл румянец – возможно, так она реагировала на сальные шуточки которые нашептывал ей на ухо Локвуд.

Хавьер заметил, как мисс Оливер улыбнулась маркизу и, вскинув голову, сказала:

– Если вы раскроете все ваши секреты, милорд, то вам ни за что не выиграть, в какой бы игре вы ни приняли участие. Лорд Хавьер, вы согласитесь со мной?

Она повернулась к нему лицом, взгляд ее был дерзким, глаза блестели. Грудь, двумя полушариями вздымавшаяся над вырезом лифа, была такой трогательно бледной, а изгиб шеи таким грациозно-изящным, что Хавьер на пару мгновений потерял дар речи.

– Я всегда соглашаюсь с тем, что предлагает леди, а желание женщины для меня закон, – выдал Хавьер шаблонный ответ. Голова болела уже не так сильно и в массаже переносицы нужда отпала.

Мисс Оливер одарила его снисходительной улыбкой, и Хавьеру вдруг сделалось неловко за навязшие в зубах клише с их прозрачными намеками.

Хавьер сделал попытку реабилитироваться и обратился к гостям:

– Так давайте, друзья мои, прибережем наши секреты до более позднего вечера. Я не стану задерживать тех из вас, кто предпочтет развлечения… э… более интимного плана, но всех оставшихся, полагаю, игра в жмурки вполне устроит.

Те, для кого игра в жмурки особого интереса не представляла, ушли. Локвуд, разумеется, остался.

– Маркиз, при вашей неуклюжести вам ни за что не выиграть, – с победной ухмылкой объявила Джейн.

Локвуд мгновенно проглотил наживку.

– Ставлю десять фунтов на то, что мне удастся поймать кого-нибудь раньше вас.

– Десять фунтов – ничтожная ставка. Ради такой суммы я бы и пальцем не пошевелила. Ставьте сразу пятьдесят, – произнесла леди Ирвинг. Она сидела на неудобном жестком стуле с высокой прямой спинкой. Очевидно, графиня выбрала этот стул исключительно из-за его сходства с троном.

Карта Локвуда оказалась бита: он не мог позволить себе проиграть больше десяти фунтов.

Хавьер выбрал удобное кресло и основательно устроился в нем, приготовившись смотреть спектакль. Принимать участие в игре он не собирался – с него хватило волнительных моментов. Раз пять Хавьер ловил себя на том, что проводит рукой по волосам – он всегда так делал, когда нервничал. Не хочется даже думать, в каком беспорядке, должно быть, его прическа.

– К чему ставить деньги? – сказала синьора своим низким грудным голосом. Она выпустила идеально правильное кольцо дыма и внимательно наблюдала за тем, как рассеивается дым. Далее, судя по интонации, последовал риторический вопрос на итальянском, в котором отчетливо прозвучало слово «интимо».

– Не вижу необходимости пользоваться варварским языком, когда находишься в Англии, – сказала леди Аллингем, чьи хорошие манеры улетучивались так же быстро, как дым, выпускаемый синьорой.

– Это все из-за того, что вам так и не довелось испытать удовольствие от надлежащего использования этого языка, – заметила леди Ирвинг и, прочистив горло, добавила: – Но ты меня не слышала, Луиза. И вы, мисс Тиндалл, тоже.

– Как и мои дочери, Эстелла. – Окатив леди Ирвинг ледяным взглядом, леди Аллингем поднялась. – Полагаю, нам пора готовиться ко сну. Дочери мои, мы уходим.

Леди Ирвинг безразлично пожала плечами.

– Как тебе будет угодно, Сильвия. Но, помяни мои слова, ты никогда не выдашь своих девочек замуж, запирая их каждый вечер в спальне. Если, конечно, они не хитрее, чем ты думаешь.

Леди Аллингем, сочтя дальнейшую дискуссию бессмысленной, удалилась, прихватив с собой дочерей. Хавьер с облегчением выдохнул. Миссис Тиндалл, мать Джейн, мирно посапывала в кресле перед камином, а количество выпитого ею хереса гарантировало, что спать она будет долго и крепко, что бы ни происходило в этой комнате.

Теперь Хавьеру оставалось лишь проследить за тем, чтобы Локвуд держал себя в рамках приличий. То же касалось и Джейн. Как, впрочем, и остальных присутствующих. Чтобы не оскорбить нежные чувства мисс Оливер.

Его взгляд невольно устремился к мисс Оливер, задержавшись на ее нежной груди.

Досадный промах – она почувствовала его взгляд. Мисс Оливер посмотрела на него, вопросительно приподняв брови. Хавьер приготовился к строгой отповеди.

Но она лишь заговорщически ему улыбнулась – мол, я вас поймала.

И тут же отвела взгляд, сказала что-то Джейн, и обе рассмеялись.

А когда же он, Хавьер, смеялся в последний раз? Граф не мог вспомнить. Обычно он ограничивался снисходительной улыбкой; самое большее, что он себе позволял, это короткий смешок. А смеяться от души, можно сказать, хохотать, как сейчас хохотали Джейн и мисс Оливер (Луиза, как называла ее Джейн, и так ему нравилось больше), Хавьер не позволял себе с тех пор, как перешагнул нежный возраст детства.

Странно, но, наблюдая за чужим смехом, он не испытывал радости. Чужой смех не поднимал ему настроение, а наоборот, портил его.

Хавьер подошел к камину, достал из коробки бумажные жгуты для растопки и высыпал их на каминную полку. Сложив один из жгутов пополам, он спрятал его в кулаке вместе с другими, длинными, и сказал:

– Те из вас, кто желает играть в жмурки, подходите и тяните жгуты. Водить будет тот, кто вытянет короткий жгут. А нашей ставкой в игре будет… – И Хавьер повторил фразу синьоры и перевел ее: – Нечто более интимное.

Уж лучше так, чем вынуждать его небогатых родственников поднимать ставки. По крайней мере, он сможет уберечь их от разорения.

– Поцелуй? – с надеждой в голосе поинтересовалась миссис Протероу, уже сложив губы бантиком в предвкушении. – Тот, кого поймают, получает поцелуй от водящего.

Локвуд ухмыльнулся.

– Если задуматься, поцелуй может стоить больше десяти фунтов.

– Ни один поцелуй не стоит пятидесяти фунтов, – упрямо стояла на своем леди Ирвинг. – Мое слово – ставка в пятьдесят фунтов.

– Драгоценная леди Ирвинг, – вмешался Хавьер, – холодный металл оставим для карт, а в нашей игре пусть ставки будут теплее.

– Как вам угодно, – смилостивилась графиня.

– Приступим, – сказал Хавьер, выровняв концы жгутов в кулаке.

Вначале он подошел к лорду Везерваксу, который был уже крепко навеселе. Хавьер рассудил, что достопочтенный лорд едва сможет держаться на ногах, что, безусловно, создаст для юных леди фору. Все присутствующие понимали, что игра в жмурки лишь предлог для того, чтобы позволить себе кое-какие вольности.

– Везервакс? – Хавьер деликатно покашлял, но достопочтенный лорд, кажется, уже ни на что не реагировал.

– Спасибо, кузен, – подсуетился Локвуд и вытащил жгут, который оказался тем самым, коротким. – Вот это удача. – Локвуд обнял Хавьера за плечи.

Хавьер с досадой смял в кулаке оставшиеся жгуты.

– Убери от меня руки, Локвуд. Люди могут подумать, что ты питаешь ко мне нежные чувства.

Локвуд ухмыльнулся:

– Если я и питаю нежные чувства, то явно не к тебе, кузен. – Локвуд обвел взглядом комнату. – Леди? Кто хочет завязать мне глаза?

В комнате воцарилось молчание. Наконец поднялась леди Ирвинг, шурша шелками. Оттенок ее красного платья был ярче, чем рисунок на ковре. У Хавьера даже в глазах зарябило. Прищурившись, он смотрел, как леди Ирвинг приблизилась к Локвуду.

– Так-так, – сказала графиня, смерив Локвуда взглядом. – Если вы рассчитывали, что вам удастся обвести нас вокруг пальца, то знайте – со мной этот номер не пройдет. Вы ничегошеньки не сможете разглядеть.

– Как скажете, – вымучил улыбку маркиз.

– Пока леди Ирвинг занимается Локвудом, давайте переставим мебель, – предложил Хавьер. – Только не надо будить миссис Тиндалл, а не то всем шалостям конец.

Гости принялись убирать мебель с середины комнаты, делая это гораздо тише и сноровистее, чем мог предположить Хавьер.

– Не думал, что сливки общества так ловко умеют работать руками, – пробормотал он.

Луиза выскользнула из-за кушетки и встала рядом с ним.

– Мы ради вас стараемся, милорд. Хотим угодить хозяину дома.

– Меня тут все так любят?

– Ничего не могу сказать по этому поводу, милорд. Но в чем я убеждена, и, готова поспорить, все остальные тоже, так это в том, что если вас вынудят вести себя прилично, вы не выдержите и умрете. И как же туго тогда придется слугам!

Хавьер не верил своим ушам. Что тут скажешь? Его так и подмывало спросить ее, зачем она приехала к нему в дом, если так его ненавидит.

Но мисс Оливер не питала к нему ненависти, она сама ему об этом сказала. И она снова улыбалась ему своей неожиданно лукавой улыбкой, напоминавшей полумесяц. Отчего-то Хавьеру показалось, что шейный платок его душит.

– Вы – сама любезность, мисс Оливер, – сказал Хавьер. – Хотя, пожалуй, в ваших манерах есть нечто прямо противоположное любезности.

– Так вы заметили. – Какого же именно оттенка ее губы? Точно – малина. Сладкая, налитая. – Никогда бы не подумала, что светские львы вроде вас замечают серых мышек вроде меня.

– Вы не могли бы перестать сравнивать себя с мышью? При вашей хваленой учености могли бы подыскать более подходящее сравнение.

– Итак, пес кусается, сколько его ни гладь.

– Мисс Оливер, вашим языком бриться можно. – Хавьер напомнил себе, что ему, графу, не пристало опускаться до базарной брани. Кроме того, он был хозяином этого дома, а Луиза его гостьей, и… И, похоже, ей было все равно. Или же нет?

Возможно, она так его и не простила. А, возможно, просто была мегерой. Изящной, стройной и довольно высокой мегерой. Мегерой, от волос которой исходил чудный аромат.

– Лучше иметь острый язык, чем варварский. Кое-кто со мной согласится. Похоже, место расчищено. Пора начинать игру. – Посчитав, что разговор закончен, мисс Оливер направилась к дальней стене, где стояла Джейн. Не прошло и пяти секунд, как они обе уже весело смеялись.

Хавьер, старательно обходя мебель и стараясь не шуметь, направился к девушкам. Он все же чувствовал ответственность за них.

Проклятое чувство ответственности! Оно преследовало его как зубная боль, неотступно. Неужели ему не суждено ни на минуту расслабиться? Зачем он только согласился на эту авантюру?

Как только леди Ирвинг завязала последний узел на красном шарфе, обмотанном вокруг головы Локвуда, игра началась.

Взвизгнув, миссис Протероу, вдова с сомнительной репутацией, бросилась на середину комнаты и чуть было не попала в расставленные руки Локвуда. Увертюра была сыграна, и в движение пришли все: мужчины прижимались к стенам, а женщины, смеясь, храбро приближались к ведущему. Голоса слились в один возбужденный гул, словно гостиную оккупировала огромная стая визгливых попугаев.

Хавьер озабоченно взглянул в сторону миссис Тиндалл, убедился, что она спит, и в этот момент едва успел схватить за плечо Джейн, собравшуюся нырнуть под расставленными руками Локвуда.

– Не смей даже думать об этом!

Джейн раздраженно повела плечом, стряхнув руку родственника.

– Боишься, что меня поймают? – Она закатила глаза. – Имей ко мне хоть капельку уважения, Хавьер. Меня мутит от отвращения при одной мысли о прикосновении Локвуда!

– Чтоб тебе пусто было, Тиндалл, – окликнул ее Локвуд. – Мои глаза не видят, но уши слышат прекрасно. – С этими словами маркиз сделал к ней широкий шаг, хватая руками воздух.

– И я не глухая, – парировала Джейн и с размаху ударила его ногой по голени. – Нечего говорить гадости о дамах, – добавила она, отбегая в сторону.

– Неблагодарная игра, – пробормотал Локвуд, снова беспомощно хватая руками воздух. Случайно он задел плечо Хавьера. – Ты мне не нужен, кузен, черт тебя дери. Толкни меня в сторону женщин.

Луиза стояла в нескольких футах от них. В ее прищуренных глазах читался вызов. «Только попробуй» – говорил ее взгляд.

Хавьер почувствовал, как по телу побежали мурашки. Нет, не в этот раз. Он взял Локвуда за плечи и повернул в противоположную сторону.

– Ты стоишь лицом к камину, – шепнул Хавьер на ухо маркизу. – В двух шагах от тебя миссис Протероу. Мне кажется, она мечтает быть пойманной.

Локвуд кивнул и сделал шаг, потом еще один. Визг притворного ужаса миссис Протероу надежно указывал ему направление.

И вдруг Локвуд стремительно развернулся и сделал бросок, столкнувшись с Луизой.

– Я кого-то поймал, – заворковал он. – Попробую угадать, кого.

Луиза замерла в полной неподвижности. Локвуд обхватил ее за плечи и, уткнувшись носом в выемку ключицы, сделал глубокий вдох.

– Определенно мне попалась женщина, если только Пеллингтон не сменил очередной раз свой запах.

– Что за грязные намеки! – раздался возмущенный голос юного денди.

– Значит, не Пеллингтон, – резюмировал Локвуд. Его голова склонялась все ниже и ниже. Теперь он уже водил носом у самого края лифа. – Хм. Я вот думаю, с какого места начинать опознание.

Луиза перехватила взгляд Хавьера, и он шагнул было к ней, всем видом давая понять, что готов защитить от притязаний кузена, но она покачала головой. Действуя быстро и четко, она достала из прически шпильку и резко воткнула Локвуду в щеку.

Взвыв от боли, маркиз сдернул повязку.

– Проклятье! Что это вы себе позволяете? Вы решили меня заколоть?

– Вы живы, – произнесла Луиза голосом таким приторным, что хватило бы на целую дюжину чашек чая, – какое облегчение для всех нас. Вы повисли на мне всей своей тяжестью и так тяжело дышали, что я испугалась, что вас хватил удар, и решила привести вас в чувство.

– Теперь его точно удар хватит, – сказала миссис Протероу. – Взгляните на его шейный платок. Он безнадежно измят. – Вдова засмеялась, обнажив крупные зубы. Ее гортанный смех очень напоминал лошадиное ржание.

Маркиз все еще тяжело дышал, потирая рукой место укола.

– Я вас поймал, мисс Оливер, и заслужил поцелуй. Вы же за честную игру?

– Разумеется, – скучающим голосом произнесла Луиза и безразлично подставила Локвуду лицо.

Поцелуй, надо сказать, был слишком влажным и слишком долгим. Хавьер задержал дыхание. Игра игрой, но в том, как вел себя Локвуд, было что-то низкое, что-то «с душком».

Наконец, Локвуд отлип от лица мисс Оливер, и Луиза, сдержанно улыбнувшись, с демонстративно поднятой головой и отведенными назад плечами отошла к стене.

Судя по всему, поцелуй ей не понравился. Отчего-то Хавьеру это польстило.

Не понравился Луизе не только поцелуй Локвуда, но и повышенное внимание маркиза в целом. Хавьер, как хозяин дома, должен был как-то на это реагировать, что не поднимало его настроения.

Синьора с неизменной тонкой сигарой в руке соскользнула с хрупкого столика в стиле рококо, на котором просидела всю игру, смерила Локвуда долгим взглядом и объявила:

– Сazzo!

И выпустила струйку дыма ему в лицо.

Локвуд не говорил по-итальянски, зато Хавьер говорил. По крайней мере, он владел «варварским языком» в достаточной мере, чтобы понять, что синьора обозвала маркиза мужским половым органом.

И, судя по блеснувшим озорством глазам мисс Оливер, любительница Данте тоже знала это слово. Когда Луиза и граф встретились взглядами, ее губы расплылись в улыбке. Она прикрыла ладонью рот.

«Эй, – напомнил себе Хавьер, – попридержи коней». В том, что она читает Данте, нет ничего удивительного. И улыбка у нее вполне обычная, и в узкой ладони с длинными пальцами, которой она прикрыла губы сочного малинового оттенка, тоже нет ничего особенно изящного.

«Эй, попридержи коней», – вновь сказал себе Хавьер. С ним такое уже бывало: глаза видят прозу, а в голове сами собой слагаются стихи. Гости смеялись, подтрунивали друг над другом, а он все смотрел на эту Диану-охотницу, которая могла, не поморщившись, заколоть обидчика шпилькой. Которая знала, как переводится «сazzo».

А между тем игра продолжалась, становясь все веселей и раскованней. Продемонстрировав всем желающим след от укола – боевое ранение, Локвуд вновь надвинул повязку на глаза и вскоре поймал миссис Протероу. Вдова громко визжала от радости, в то время как Локвуд тискал ее грудь. Все были довольны.

– Луиза, твой черед водить! – выкрикнула Джейн.

– Разве с нас не хватит этой игры? – торопливо произнес Хавьер. – Может, пусть лучше синьора нам споет?

– Слушать музыку? – недовольно переспросила леди Ирвинг. – Какая скука! С тем же успехом мы могли бы вернуть в гостиную Сильвию Аллингем, а заодно еще и викария. Или двух.

Хавьер привычно изобразил презрительное высокомерие.

– Как можно, миледи! Вам не жаль служителей культа? Любого из них хватит удар, едва он переступит порог моего дома.

Луиза выхватила красный шарф из рук Локвуда.

– С чего бы, милорд? Вы думаете, что викария могут убить изысканные яства или нарядное убранство вашего дома? Я до сих пор не увидела у вас ничего, что оскорбляло бы приличия.

Она повязала шарф так, что он закрыл ее глаза и переносицу. Жаль, что не рот, подумал Хавьер.

– Чепуха, – заявила миссис Протероу. – Все знают, на какие шалости способен лорд Хавьер.

– Вам виднее, мадам, – ответила Луиза. – Я, должно быть, что-то упустила.

– Вы правы, мисс Оливер, – вступился за нее Хавьер. Голова снова начала нещадно болеть. – Я хочу, чтобы моим многоуважаемым гостям было хорошо в моем доме, и я не желаю их шокировать. Слишком сильно, – сделав многозначительную паузу и придав лицу соответствующее лукавое выражение, добавил Хавьер.

Миссис Протероу захихикала, на что и был расчет, и все пошло по накатанной. Никто ничего не заметил.

Его репутация не пострадала. Разве что Луиза осталась при своем особом мнении. Тот момент истины в библиотеке не прошел для нее бесследно.

Но и Хавьер увидел мисс Оливер с неожиданной стороны. Серая мышка, недотрога, «синий чулок» – все это было не про нее. Высокая, стройная, взведенная, как пружина, полная энергии, эта девушка, если и хотела чего-то от жизни, то отнюдь не тихой гавани.

Ну что же, если она жаждет приключений, будь по сему. И еще он докажет ей, что она его совсем не знает.

Граф уже представлял, как кладет ладонь на талию, как привлекает ближе к себе, как соприкасаются их тела…

– Даже такая проворная девушка, как вы, не сможет меня поймать.

Голос графа удалялся, но Луиза и не собиралась догонять Хавьера – она не доставит ему такого удовольствия.

Мисс Оливер направилась в противоположную сторону, ступая как можно осторожнее.

– Выходите, друзья мои, составьте мне компанию, мне так одиноко без вас.

– Веди себя прилично, девочка моя, и действуй осмотрительно, – произнесла леди Ирвинг.

– Как будто у меня есть такая возможность, – откликнулась Луиза и была вознаграждена всплеском смешков и шуршанием платьев. – Вы все меня видите, а я вас – нет. В таком положении приходится взвешивать каждый шаг, в отличие от вас, мои друзья.

– Возмутительно! – сказала леди Ирвинг, что на ее языке означало «метко замечено».

Луизе совсем не нравилась роль водящей. Повязка на глазах рождала в ней чувство беспомощности. Она сделала еще два шага вперед, мучительно пытаясь припомнить расположение мебели. Сейчас она, наверное, наткнется на стул. Да, так и есть. Под ладонями гладкое дерево, ногти царапнули шершавую обивку. Все, о чем она мечтала, это найти хоть кого-нибудь, чтобы передать ему эту проклятую повязку.

Джейн вполне бы подошла, если Луиза сможет отыскать свою новую подругу. Мисс Оливер кое-как обошла стул, потом неизвестно откуда взявшуюся кушетку, казавшуюся бесконечной. Наверное, она набила себе синяки на обеих голенях. Наконец кушетка закончилась, Луиза вытянула руки вперед и нащупала шелковистые обои.

– Надеюсь, никто не прячется на подоконнике, потому что я непременно вас там поймаю.

Луиза очень надеялась, что застанет там Джейн. Так оно и случилось. Джейн сама схватила ее за руку, тем самым избавив от мучений.

И начался очередной раунд.

Под шумок, пока участники игры переставляли мебель, Луиза выскользнула из гостиной.

Честно говоря, храбрым этот поступок назвать было трудно, но Луиза и не пыталась перед собой притвориться храброй. Дерзость была всего лишь маской, с которой она не могла сжиться, словно эта маска была вылеплена для другого лица.

Луиза медленно шла по коридору, касаясь ладонью стен. Ей нравилось ощущать шелковистость обоев, тепло гладкого дерева, шероховатый гипс лепнины.

За то время, что она простояла и просидела в дальних уголках бальных залов, Луиза научилась наблюдать, подмечая малейшие нюансы в выражениях лиц, в позах. Наблюдать и делать выводы. Она могла заглянуть под маску любому и увидеть то, что не предназначалось для постороннего взгляда, отличить мнимое от настоящего. И потому мисс Оливер знала, что Хавьер способен на раскаяние и обладает чувством юмора. А еще он сегодня был искренне раздосадован. И причиной его досады стала она, Луиза. Вернее сказать, ее умение кое-что подмечать. Очень, очень интересно.

Ее рука все еще помнила его прикосновение. И Луизе хотелось узнать Хавьера лучше – хотелось больше прикосновений, больше разговоров, больше проводить с ним времени. Все для того, чтобы понять, кто он на самом деле.

Завтра, сказала себе Луиза. Завтра еще несколько кусочков мозаики встанут на место. И до того, как истекут две недели, она будет знать о нем все.

При этой мысли мисс Оливер вдруг почувствовала, как к щекам прилила кровь.

Глава шестая,

включающая театрализованное представление

– «Укрощение строптивой». Вы знакомы с этим произведением, мисс Оливер?

Луиза вздрогнула, вскинув голову. Свет из окна библиотеки падал так, что она видела лишь его силуэт.

– Милорд, простите. Не думала, что я здесь не одна.

Луиза, которую Хавьер застал сидящей на корточках перед нижней полкой книжного шкафа, выпрямилась и даже сделала реверанс, расправив складки на платье.

– Перестаньте тушеваться, мисс Оливер. В конце концов, вы моя гостья, а не горничная.

Хавьер подошел к ней и протянул томик в изящно украшенном переплете.

– Это пьеса Шекспира. Как-то так вышло, что эту книгу разлучили с товарками, а я знаю, как вы любите порядок. Держите. Поставите туда, куда сочтете нужным. Может быть, рядом с другой пьесой – «Как вам это понравится». Если захотите, конечно.

Луиза улыбнулась.

– Вы пытаетесь меня очаровать литературными каламбурами?

– А смысл? Я знаю, что очаровать вас невозможно. – Усмехнувшись, Хавьер провел рукой по краю полки.

Луиза наблюдала за ним. Ей нравилось, как он двигается, как владеет телом. Затаив дыхание, она вдруг представила… И в этот момент Хавьер обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

Решение созрело мгновенно.

– Милорд, – сказала она, рассеянно поглаживая корешок шекспировской пьесы, – а ведь вы правы.

– Я прав? – удивленно переспросил Хавьер. – Простите, вы о чем?

– Милорд, я читала «Укрощение строптивой» и, признаю, в общении с вами я во многом походила на героиню этой пьесы. И я хочу предложить вам мир.

– Так вы, получается, предлагаете мне роль Петручио?

«Господи, ну конечно!» – подумала Луиза, но вслух произнесла:

– Разумеется, нет. Ваши товарищи не настолько сообразительны, чтобы поддержать вас, как поддерживали Петручио его друзья. Вот мое предложение: я обещаю вам быть не такой строптивой, как раньше, если и вы готовы ответить мне тем же.

– Вы намекаете на то, что я – строптивец? – И вновь это фальшивое изумление на лице.

Луиза в подражание Хавьеру скрестила руки на груди.

– Милорд, после того, как я пообещала вам стать более покладистой, не стоит ждать от меня того, чтобы я поддерживала разговор в предложенном вами тоне. Я лишь прошу вас о том, чтобы вы обращались со мной с той же долей уважения, как и с любым из ваших приятелей мужчин.

Он смотрел ей прямо в глаза.

– Мои приятели мужчины не носят такие прелестные платья, мисс Оливер. Общаться с вами и представлять вместо вас мужчину? Нет, это не в моих силах.

Луиза покачала головой.

– Будьте со мной честным, милорд. Вам ни к чему мне льстить. Я не сбегу, если поток ваших комплиментов вдруг иссякнет. А что до моего платья, милорд, это всего лишь покров для тела и не имеет никакого отношения к моей сущности.

Луиза держалась подчеркнуто независимо, что давалось ей нелегко. Как бы скептически мисс Оливер ни относилась к репутации Хавьера, она мало чем отличалась от тех незадачливых девиц, которые попали под обаяние завзятого ловеласа. Одним словом, ей мучительно хотелось, чтобы Хавьер обласкал ее своим вниманием.

Хавьер молча и пристально смотрел на нее. Не дождавшись ответной реплики, Луиза, пожав плечами, поставила томик на ближайшую полку.

– Прошу меня извинить, – сказала она и, присев на корточки, возобновила занятие, прерванное появлением Хавьера. Прежде чем приступить к описи книг, надо было понять, где какие книги находятся, но, увы, корешки без каких либо пометок не давали ни намека на содержание.

Хавьер стоял у нее за спиной, чем доставлял Луизе массу неудобств. Затем он неожиданно опустился на пол и, прислонившись спиной к той самой полке, содержимое которой Луиза пыталась изучить, вытянул ноги, всем своим видом давая понять, что устроился тут основательно и надолго.

– Вы заблуждаетесь, мисс Оливер. Ваш наряд кое-что говорит о вас. – Хавьер смотрел на нее искоса. – Он прост, но в нем чувствуется стиль. Из этого я могу заключить, что вы цените практичность, но не хотите выглядеть старомодной. И прическа тоже кое-что о вас говорит. Вы зачесываете волосы назад и носите узел на затылке. Вы обходитесь без кокетливых кудряшек, но при этом волосы уложены безупречно. Из чего я делаю вывод, что вы добиваетесь равновесия между требованиями общества и собственными пожеланиями.

Луиза, последовав примеру хозяина, села на пол на расстоянии вытянутой руки от Хавьера.

– Зачем… – начала было она, но, передумав, покачала головой. – Я должна вас поблагодарить?

Рассеянно расправив складки на юбке, мисс Оливер задумалась, о чем мог бы сказать Хавьеру цветочный рисунок на ее скромном платье из муслина. Рука Луизы непроизвольно потянулась к узлу на затылке, словно за то время, пока граф говорил, возникла необходимость поправить прическу.

– Я никогда не думала в таком ключе. Вы не устаете меня удивлять, милорд.

Хавьер повернул голову и посмотрел ей прямо в лицо.

– Как и вы меня. Прошу вас, мисс Оливер, не спешите с выводами. Не всякий мой комплимент лишен искренности. Возможно, я оборачиваю слова в нарядные фантики, но содержимое от этого не меняется. – Хавьер усмехнулся. – Если, конечно, в фантиках не пустота.

– Смелое утверждение, – сказала Луиза и прислонилась к полке спиной. Так сидеть было гораздо удобнее. Ей владело странное чувство, словно они с Хавьером давние приятели. Или друзья детства. Она не могла припомнить, когда сидела на полу рядом с мужчиной, который не приходился ей родственником.

По правде говоря, в том, как они себя вели, не было ничего неприличного, и в то же время мисс Оливер казалось, что они давно переступили за грань дозволенного. Она вдыхала пряный запах Хавьера, видела, как прорисовываются под рукавом сюртука его мощные бицепсы. Интересно, хватит ли длины ее пальцев, чтобы обхватить их обеими руками? Луиза испытывала почти непреодолимое желание проверить это.

Глаза графа оказались не совсем серыми, теперь она могла разглядеть медовый ободок вокруг зрачка. И еще заметила, что его верхняя губа очерчена резче, чем нижняя.

«Осторожнее, Луиза!» Пальцы сжались в кулаки и снова разжались. Чтобы скрыть дрожь, мисс Оливер уперлась ладонями в пол и, дабы граф ни о чем не догадался, резко встала.

Хавьер тотчас последовал ее примеру.

– Ну что же, мисс Оливер, вернемся к нашим баранам. Мы ведь здесь по воле фортуны, так? Вы проиграли мне в карты свое время, так давайте проведем его с толком. Чем предлагаете заняться? Мне кажется, вы были заняты чем-то, когда я вошел? – Хавьер с преувеличенно серьезным видом заскользил взглядом по полкам.

– Вы можете называть меня Луизой, если хотите.

Граф чуть было не выронил толстый том, который только что схватил с полки.

– Вы вновь меня потрясли.

– Приятно это слышать. Только не рассчитывайте на дальнейшие потрясения. Мне, вообще-то, не свойственно шокировать окружающих.

– Вы заставляете меня в этом усомниться, – задумчиво произнес Хавьер, расправляя манжету. – Если вы оказали мне честь называть вас по имени, я не могу не ответить вам тем же. Я уже просил вас не приседать передо мной в реверансе. И вы должны прекратить добавлять «милорд» всякий раз, когда обращаетесь ко мне.

– И как я должна вас называть? Хавьер?

– Да. Но… Согласен, Хавьер – не имя, данное при крещении, верно? – Он рассеянно покручивал пуговицу на сюртуке. – Это мой титул. Но, поскольку я стал графом фактически с рождения, никто никогда и не звал меня по-другому. – Он сдвинул брови, словно только что задумался о странности этого обстоятельства.

– Даже члены вашей семьи?

Хавьер пожал плечами.

– Джейн и ее мать – вот и вся моя семья. И еще Локвуд, но он дальний родственник.

– А как насчет юных леди, которых вы осыпаете комплиментами по поводу их нарядов?

И вновь граф, не замечая того, принялся крутить пуговицу.

– Вы – одна такая. Если в разговоре с другой особой и возникает тема одежды, то… в совсем ином контексте.

Луизе сделалось несколько не по себе. Она догадывалась о контексте. Более того, живо представила этот «контекст»: как Хавьер идет за кулисы после спектакля, как заходит в уборную певицы вроде синьоры Фриттарелли. Возможно, окликает ее по имени, возможно, молча подходит, гипнотизируя ее взглядом своих необыкновенных серых глаз. Да и о чем говорить, когда он нежно проводит пальцами сверху вниз по ее шее, груди, ныряет под корсет. А потом тем же маршрутом следуют его губы, – жаркие и требовательные. Покровы спадают и…

«Остановись», – приказала себе Луиза. Но было поздно. Она уже представляла себя на месте этой падшей женщины, и ей было все равно, как относится к таким особам общество и даже сам граф.

На Хавьера было приятно смотреть, и пахло от него восхитительно. Он наблюдал за мисс Оливер с чуть заметной улыбкой, словно перед его глазами разыгрывалась сцена, нарисованная ее, Луизы, воображением.

– Прекрасно, – самым сухим тоном, на который была способна, произнесла Луиза. – Если вам нравится, чтобы я называла вас Хавьер, я буду…

– Александр, – перебил ее хозяин дома. – Это имя мне дали при крещении. – Вы можете звать меня Алексом. Кажется, так звала меня нянька. – Его лицо вновь приняло озадаченное выражение. – Это имя звучит странно даже для меня. И все же – это мое имя.

– Ладно. Алекс.

Покрутив пуговицу в очередной раз, он кивнул.

– Значит, договорились. Так на что вы смотрели, Луиза?

– Луиза – так непривычно звучит из ваших уст, Алекс.

– Я могу вернуться к мисс Оливер, если так вам нравится больше. Или называть вас конфеткой. Нет, лучше булочкой.

Луиза закашлялась.

– Булочкой? Если вы меня так назовете в присутствии моей тети, она умрет на месте счастливой женщиной. Вы исполните разом все ее желания.

– Не слишком ли много для слова из трех слогов? – пробормотал Хавьер. – Впрочем, мысль заманчивая. Итак, вернемся к книгам, булочка. Так что именно вы хотите найти, булочка?

– Если вы еще раз назовете меня булочкой, я, пожалуй, подыщу что-то, чем в вас запустить.

Граф окинул ее долгим взглядом, ухмыльнулся и присел на корточки перед полкой, которую осматривала Луиза, когда он вошел.

– Не могу сказать, что представляют собой эти тома. Они похожи на гроссбухи.

Хавьер взял с полки одну из книг. Бережно, стараясь не повредить старинный переплет, раскрыл ее. При виде этой бережной заботы Луизе вдруг захотелось погладить его по встрепанным волосам.

– Похоже на собрание старинных рецептов, – сказал он и протянул ей раскрытую книгу. – Посмотрите. Это, случаем, не инструкция по выпечке булочек?

Луиза отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Вы бессовестный.

– Бессовестный? И все лишь потому, что я пытался расшифровать старинную поваренную книгу? Вы так ко мне несправедливы, булочка.

Хавьер закрыл книгу и так же бережно убрал ее на место, после чего взял другую, которая стояла рядом.

– Давайте-ка посмотрим, найдем ли мы еще рецепты приготовления булочек.

– Предупреждаю, я в вас чем-нибудь швырну. У вас убогий словарный запас, милорд. Если «булочка» – это все, до чего вы способны додуматься…

– Алекс.

– Ах, да, верно. Не милорд. Алекс.

Но, кажется, Хавьер не слышал ее – насупившись, он перелистывал страницы.

– Алекс – единственное слово, которое я могу прочесть. – Протянув книгу Луизе, он выпрямился во весь рост.

Луиза вглядывалась в кособокие печатные буквы.

– Вот еще: Элеонор. Еще раз «Алекс» и «Катберт».

– Катберт? Какое ужасное имя!

Кроме этих имен, на странице не было ни одного знакомого слова. Одни лишь цепочки из букв латинского алфавита разной длины.

– Я думаю, – сказала Луиза, – что текст закодирован. Только имена собственные написаны по-английски, если, конечно, считать имя Катберт английским.

– Не думаю, что еще какой-нибудь язык захочет заявить на него права.

Луиза подняла глаза на Хавьера.

– Что это за книга? Вы ее раньше видели?

– Никогда. – Кивнув в сторону стола, Хавьер предложил: – Давайте отнесем «Катберта» туда. Какой смысл держать его, такого тяжелого, на весу?

– Теперь вы и книгам даете прозвища?

– А вы завидуете? Хотите присвоить себе больше имен, булочка? – Хавьер выставил книгу перед собой, словно щит, и стал пятиться к окну. – Я вас не обзываю. Я просто проголодался.

Луиза закатила глаза. Правильный выбор – демонстрация легкой досады и в то же время знак того, что он ее позабавил. Было бы верхом глупости изображать раздражение или гнев. Мисс Оливер понимала, что граф с ней флиртует. Но зачем ему знать об этом? Луиза умела оценивать опасность. Хавьер был обаятельным, тут не поспоришь, но его обаяние ровным счетом ничего не значило.

Она села за стол, граф пристроился рядом, и они уткнулись глазами в фолиант, едва ли не соприкасаясь головами. Но книга как безопасная тема для разговора служила Луизе своеобразной защитой.

– Я не так уж много знаю о шифрах, – призналась Луиза. – Разве что о самых простых.

– И что же они собой представляют, эти простейшие шифры?

– В основе лежит принцип замещения. К примеру, всякий раз, когда мне надо написать букву «А», я вписываю «Ф». Но здесь, мне кажется, применен иной шифр, сложнее этого.

– Почему вы так думаете? – Хавьер похлопал себя по жилетному карману. – Вот досада. Я не взял лорнет. Буквы очень мелкие.

– Не так уж трудно разобрать этот почерк, если… – Луиза замолчала и посмотрела на Хавьера. – Вам трудно прочесть то, что тут написано?

Алекс откинулся на спинку стула.

– Вовсе нет. Не труднее, чем любой другой закодированный текст.

– У вас плохое зрение, милорд? Не могу поверить, что блистательный лорд Хавьер подвержен столь заурядному недугу.

Он чуть заметно улыбнулся и с деланым высокомерием спросил:

– Вы полагали, булочка, я не замечу бестактность вашего вопроса, если вы добавите слово «милорд»?

Луиза схватила перо и запустила им в Хавьера.

– Я вас предупреждала. А если вы плохо видите, то знайте: у меня в спальне припасена отличная лупа. Я могу взять ее с собой, когда мы встретимся в следующий раз. – Спохватившись Луиза неуклюже поправила себя: – То есть, если мы встретимся еще раз. Насколько я понимаю, вы здесь лишь потому, что я проиграла вам в карты, и вы желаете стребовать с меня долг.

Алекс покачал головой.

– Я считал вас умной женщиной, Луиза, а вы допускаете очевидное логическое несоответствие. Вы, наверное, забыли, что выиграл – я. И я хотел сделать вам приятное, придумав для вас занятие, которое пришлось бы вам по душе. Я здесь, в этой библиотеке, с вами не потому, что вы мне должны, а потому, что так хочу.

Луиза не знала, что ответить. Она открыла рот, но так ничего и не сказала.

Видя ее замешательство, Хавьер широко улыбнулся.

– Такова ваша реакция на мое признание в том, что я способен на вежливость? Я дал вам власть разрушить мою репутацию, булочка. Мне следует бежать отсюда и срочно найти объект для соблазнения.

Луиза зябко поежилась.

– Если вы еще раз назовете меня булочкой, возможно, вы, разрушите мою репутацию. И, возвращаясь к моей реакции: что бы я ни сказала, вам бы вряд ли понравилось, а я дала слово перестать быть строптивой.

Поза Хавьера была олицетворением непринужденности, но глаза его выдавали. В них явно проглядывал недвусмысленный интерес.

– Пока мы наедине, Луиза, вы можете говорить все, что вам угодно.

Ах, он ее искушал. Хитрец. Никакого явного флирта, и в то же время он говорил ей именно то, что она хотела слышать. Но чего еще можно ожидать от маэстро соблазнения? Он читал ее желания, как и желания любой женщины, словно открытую книгу.

Впрочем, книгу, которая лежала на столе, он прочесть не мог.

А вот на вопрос, зачем он флиртует с ней, ответить было сложнее. И потому мисс Оливер не стала даже пытаться отыскать ответ. Скорее всего, она видела лишь то, что хотела видеть: честность и интерес к чтению. Точеные черты лица и серые глаза. Более соблазнительной комбинации в этом мире не существует.

Нет. Никаких мыслей ни о чем соблазнительном. Просто забыть это слово. Нет и еще раз нет. Оставим честность. И любовь к книгам. Дело совершенно не в них, и не вина графа, если Луиза попала под обаяние его честности и его любви к книгам. Он просто такой. И у него нет к ней ничего личного.

– Если мне дозволено говорить все, что хочу, Алекс… – Луиза чуть споткнулась на этом слове, но он подбодрил ее кивком, и она продолжила: – Я бы предложила вам еще раз взглянуть на эту книгу, если ваше зрение вам это позволит. И тогда я бы показала вам, что имею в виду, говоря о шифре замещения.

Он воздел глаза к расписному потолку.

– Прошу вас, булочка, не говорите о моем плохом зрении. Мое мужское достоинство не переживет подобного унижения. К тому же, не такое уж оно у меня плохое. Я способен различить крап на картах. Я лишь нахожу лорнет полезным, когда приходится расшифровывать таинственные письмена или разбирать мелкий шрифт.

– Такое редко случается с молодыми людьми.

Граф взял перо, которое она в него швырнула, повертел между пальцами, затем снова положил на стол.

– Я наделен многими редкими дарами. Вы не слышали?

– Об этом «даре» – нет. – Луиза догадывалась, что за шутливым тоном скрывается неловкость. Хавьер стеснялся своего недостатка. – Спасибо за откровенность, Алекс.

Мисс Оливер поспешила вернуть разговор в прежнее русло и, склонившись над раскрытой книгой, провела указательным пальцем по первой строчке.

– Насчет шифра: видите, если бы он основывался на простом замещении, то одних букв было бы намного больше, чем других. Скажем букв, которые замещали бы «О» или «А». Но этого не наблюдается. И почему-то имена не зашифрованы.

– Ну вот, снова «Алекс», «Катберт» и вот еще: Локвуд. – Он тихо присвистнул. – Похоже, здесь зашифрована история семьи.

– Семьи лорда Локвуда?

– Семья Локвуда является и моей семьей. У нас общие предки. Но зачем было зашифровывать нашу историю?

– Очевидно, затем, что члены вашей семьи совершали ужасные поступки. Может, кто-то из ваших предков поддерживал Кромвеля? Или Римскую католическую церковь? Может, среди них были контрабандисты?

– И то, и другое, и третье. И, осмелюсь предположить, за ними водились преступления и похуже вышеперечисленных. – Хавьер, прищурившись, всматривался в текст. – Вам не кажется, что здесь использован шифр Виженера? Я слышал об этом методе, но ни разу не видел текст, зашифрованный таким способом.

– Вы знакомы со способами шифрования?! – воскликнула Луиза, но тут же спохватилась: – Простите за грубость. Мне не следовало выражать свое удивление по поводу ваших знаний в областях, далеких от ваших обычных занятий.

– Хорошо, что вы это понимаете. Впредь вам следует быть более осмотрительной, булочка.

Луиза схватила еще одно перо и нацелила его на Хавьера, но он не смотрел в ее сторону. Он пододвинул к себе чернильницу и принялся вращать ее указательным пальцем. Очень медленно, с остановками.

– Насколько мне помнится, я прочел о шифре Виженера еще ребенком. Мальчишки, знаете ли, начинают интересоваться такого рода вещами примерно в том возрасте, когда увлекаются игрой в пиратов и контрабандистов.

– И о каком же возрасте речь?

– Начиная лет с четырех и до самой смерти.

На этот раз Луиза не делала попыток скрыть улыбку.

– Наверное, вы правы. В этом шифре, как мне помнится, используется ключевое слово и таблица с буквами алфавита. Отсюда вывод: не зная ключевого слова, мы никогда этот текст не расшифруем.

Зачем же она произнесла слово «мы»? Едва ли графу захочется корпеть над каким-то шифром, когда роскошная синьора может предложить ему куда более интересное времяпрепровождение.

– Алекс… – Луиза медлила с вопросом. – Вам бы хотелось расшифровать этот текст? Или мы отправим книгу на полку, где ей предстоит прождать еще лет сто, пока кто-нибудь из ваших потомков до нее не доберется?

Хавьер еще раз повернул чернильницу и, уперев ладони в стол, решительно встал. В молчаливой задумчивости прошелся по комнате.

– Не знаю, будет ли у меня на это время, пока в доме гости. – Он провел рукой по волосам, приведя их в беспорядок. – Но, отвечая на ваш вопрос, скажу «да». Мне хотелось бы расшифровать текст. Речь идет о моей семье, а я знаю о ней очень мало.

– Отчего вы так мало знаете о ваших предках? – спросила Луиза. Она видела, что граф с трудом сдерживает раздражение.

– Ответ прост: потому что все умерли.

– У всех людей предки лежат в могилах, Алекс.

Хавьер резко остановился и с неприязнью посмотрел на нее.

– Я не это имел в виду, булочка. Младенцем я остался сиротой. И было бы… приятно узнать немного о тех, кто жил до меня.

Слово «приятно» далось ему с некоторым трудом. Словно он сам был удивлен тому, что сказал.

Луизе это понравилось.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она. – Ключевое слово, возможно, записано в книге. Я еще не успела пролистать ее до конца.

Хавьер кивнул.

– Я был бы вам весьма признателен. И обещаю помочь, чем смогу.

Он протянул ей руку, и Луиза подумала, что граф хочет помочь ей подняться. Но нет, ладонь он держал под углом, а не прямо. Ах, вот оно что: Хавьер предлагал скрепить их договор рукопожатием.

Луиза вдохнула поглубже и кивнула. Длинные пальцы Хавьера, слегка шероховатые, сомкнулись вокруг ее пальцев. Мисс Оливер приложила все силы к тому, чтобы рукопожатие получилось как можно более коротким.

Но граф не позволил ей этого сделать. Большим пальцем он принялся слегка поглаживать тыльную сторону ее ладони.

Луиза подняла на Хавьера глаза. Он, верно, владел какими-то тайными техниками и умел подчинять себе людей одной силой взгляда. И какие у него все же необычные серые глаза. Эти глаза заставляли Луизу верить в то, что она единственная женщина в мире и, что для графа нет никого важнее ее.

Испугавшись, что сейчас растает, как воск под июльским солнцем, Луиза резким движением выдернула руку и, отвернувшись, уткнулась в книгу. Притворяясь, словно изучает текст, она сказала:

– Я обещала вам, что буду заниматься этим текстом, и я выполню свое обещание Вам ни к чему со мной заигрывать, Алекс.

– Равно как и вам со мной.

Луиза не была уверена, что правильно расслышала Хавьера.

Ох уж эти мужчины! Она решительно отодвинула стул с намерением подняться, вновь взять графа за руку, заставить его посмотреть ей в глаза и правдиво сказать, что он о ней думает.

Но в этот момент в дверь постучали, и тут же, не дожидаясь разрешения, в библиотеку вошел Локвуд. Прикрыв за собой дверь, маркиз обвел комнату взглядом.

– А, вот ты где, кузен. Коротаешь время в теплой компании девицы легкого поведения?

– Именно так. В теплой компании «Фанни Хилл». Кстати, она готова принять следующего клиента, если и ты к этому готов.

Локвуд одобрительно хмыкнул.

– «Мемуары женщины для утех» – славная книжка! Единственное, что я читал с интересом. Так ты ее держишь здесь?

Хавьер слегка сдвинулся в сторону, и Луиза поняла, что он старается заслонить ее от Локвуда.

– Под окном потайной ящик. Там ты найдешь эту книжку, и много других ей подобных, – понизив голос, сообщил граф.

– Да что ты говоришь! – воскликнул маркиз, которого Луиза теперь не видела. – Надеюсь почерпнуть из нее свежие идеи для вечера с миссис Протероу. Впрочем, оставим сладенькое на десерт.

– Примите мои наилучшие пожелания, – сухо ответил Хавьер и машинально взъерошил волосы. – Могу я еще чем-нибудь помочь?

– Да, можешь, – весело произнес маркиз. – Если перенесешь расставание с мисс Оливер. Тебя ждут сразу в трех местах. У твоих гостей снова проблемы.

Вдруг Локвуд резко наклонился в сторону и, выглядывая из-за Хавьера, помахал Луизе рукой.

– Как поживаете, мисс Оливер? Должен признаться, что удивлен, застав вас полностью одетой в компании моего кузена. Должно быть, он теряет форму. Или его просто к вам не тянет.

У Луизы вспыхнули щеки, словно Локвуд дал ей пощечину. Она мысленно досчитала до пяти по-итальянски, затем по-немецки. И лишь после этого почувствовала себя в силах сдержанно улыбнуться.

– Поскольку вкусы членов вашей семьи тяготеют ко всему вычурному и пошлому, я бы сочла честью для себя оказаться не в числе тех, к кому тянет лорда Хавьера.

Демонстративно отвернувшись от джентльменов, Луиза с пристальным вниманием углубилась в изучение зашифрованного текста. Можно было подумать, что она читает увлекательный детектив.

– Мисс Оливер, – произнес Хавьер каким-то чужим, сдавленным голосом, – вы оказали мне честь, проведя со мной время. Сожалею, что обязанности хозяина дома требуют моего присутствия в другом месте.

Луиза взяла книгу со стола и поднесла ее к лицу.

– Ваши манеры были безупречны, милорд. Прошу вас, не беспокойтесь ни о чем.

Локвуд громко хмыкнул. Мисс Оливер украдкой взглянула на Хавьера. Он выглядел удрученным. И, чтобы подбодрить графа, Луиза ему подмигнула.

Хавьер со вздохом втянул воздух, что означало крайнюю степень изумления. Подобную реакцию могла бы вызвать покорная ручная кобыла, которая вдруг встала бы перед ним на дыбы. Когда граф выходил из библиотеки, он улыбался.

Итак, Хавьер предпочел обойтись без комментариев. Надо полагать, Локвуд ничего не заметил, а граф ему ничего не скажет. Таким образом, у нее с Хавьером теперь есть тайна. И общие интересы, которые для всех остальных тоже являются тайной.

Луиза никогда и не надеялась на то, что у нее сразу окажется столько секретов, а то, что некоторые из них она разделяла с лордом Хавьером, добавляло ситуации особую пикантность.

И, что немаловажно, «тайная связь» с лордом Хавьером или, как она теперь его называла, Алексом, ничем ей не угрожала. Ни телу, ни образу мыслей, ни сердцу. Разве не так? Надо лишь соблюдать осторожность.

Оставшись наедине с закодированной книгой, Луиза принялась просматривать страницы на предмет выявления ключевого слова. Но мисс Оливер едва ли могла бы отыскать ключ к разгадке, даже если бы он там и был, потому что ее мысли витали далеко от старинного фолианта. Луиза думала об Алексе, о том, кого ей тоже предстояло расшифровать.

Глава седьмая,

включающая бальзамические впрыскивания

– Что на этот раз стряслось? – раздраженно спросил Хавьер, выйдя следом за Локвудом из библиотеки. – Только не говори мне, что нам снова грозит пожар. Не могу поверить, что наша синьора настолько неизобретательна.

Локвуд взял Хавьера под руку и, остановившись посреди коридора, тревожно огляделся, словно то, что он собирался сказать, не предназначалось для посторонних ушей.

– Проблема не в гостях, а в тебе. До Рождества осталось два дня, а мы еще ничего не сделали для создания праздничной атмосферы. Ты пустил праздник на самотек, и все ради десяти фунтов, поставленных на скучную серую мышь.

Граф высвободил руку и убрал за спину. На помощь пришло выражение номер три: снисходительный интерес. Он не даст маркизу фору, давая понять, что принимает его обвинения всерьез, он их просто проигнорирует.

– Твое утверждение содержит целый ряд неточностей, Локвуд. Я не хотел портить сюрприз, но ты вынуждаешь меня признаться, что на завтрашний день я запланировал нечто такое, что непременно вдохнет в наш праздник новую жизнь. – Хавьер беззастенчиво лгал, но он не сомневался, что придумает что-нибудь до завтрашнего дня. – К тому же, – продолжил он, – это ты предложил заключить пари. И я сам вправе решать, как мне действовать, чтобы остаться в выигрыше.

Граф был готов продолжить перечень аргументов, опровергающих утверждения Локвуда, отметив, что леди, о которой так нелестно отозвался его кузен, совсем не похожа на скучную серую мышь, но вовремя прикусил язык. Локвуд и так не давал Луизе прохода, а если он поймет, что Хавьер к ней не безразличен, тогда бедняжке придется совсем туго.

Впрочем, все попытки маркиза вывести мисс Оливер из равновесия заканчивались провалом. И все потому, что для Локвуда Луиза была не более чем разменной пешкой в игре.

Но если бы ему, Хавьеру, было дозволено прикоснуться к ней, он бы сделал все, чтобы доставить ей ответное удовольствие. Граф был достаточно опытен, чтобы распознать симптомы: его влекло к мисс Оливер, и это влечение было взаимным.

Однако она предпочитала не замечать этого факта или делала вид, что не замечает. Она не желала идти на сближение, и Хавьер был вынужден принять ее выбор.

– Что тебе делать – сам решай, но помирать от скуки я не желаю! – обиженно произнес Локвуд.

– Не куксись, дружище. Мы что-нибудь придумаем, чтобы тебя развлечь. Найдем тебе подходящую пару. Не может быть, чтобы ты тут никому не приглянулся, – попробовал утешить его Хавьер.

Как и следовало ожидать, Локвуд разом вскипел:

– Я сам в силах о себе позаботиться, дружище. Не стоит беспокоиться на мой счет. Подумай лучше о себе и своих гостях. – Маркиз недобро прищурился. – С тобой что-то не так, и не один я это заметил. Ты ведь даже ни разу не переспал с синьорой, верно? – Локвуд издал противный смешок. – Я был о тебе лучшего мнения.

– Все относительно в этом мире, – ледяным тоном произнес Хавьер. – И твое мнение еще не мерило истины.

Хавьер и Локвуд вдруг в недоумении уставились друг на друга. Граф сам от себя такого не ожидал, а Локвуд от него и подавно.

Маркиз открыл рот, но так ничего и не сказал.

Хавьер пришел в себя первым.

– К чему нам углубляться в философию? – сказал он, изобразив самую беззаботную улыбку. – Куда приятнее искать истину в хорошем вине. Не хочешь спуститься со мной в винный погреб? Подыщем что-нибудь исключительное для сегодняшнего вечера.

Локвуд был искренне рад возвращению прежнего Хавьера, но прежнего Хавьера уже не было. Философский вопрос относительности истины уже отравил его сознание.

Конечно, проще от него отмахнуться, залить их вином, задвинуть подальше, подыскав подходящий объект для флирта. Или…

Или Хавьеру больше не хочется делать вид, словно все перечисленное доставляет ему удовольствие.

«Глаза юноши горели радостным огнем, лицо его светилось, наслаждение правило его телом, его движениями, наслаждение переполняло его, проникая в меня, и я млела от восторга! Тело мое вздымалось под ним…»

Видит бог, мисс Оливер не могла даже предположить, что такое можно напечатать. «Фанни Хилл» ее поразила.

Вскоре после того, как Хавьер и Локвуд покинули библиотеку, Луиза достала старинную книгу из потайного шкафчика под окном и взяла с собой. В спальне растянувшись на кровати, застеленной красным шелковым покрывалом, она принялась читать скандальные откровения Фанни Хилл.

А почему бы нет? Новые знания никогда не помешают, какой бы области они ни касались.

Чего Луиза никак не могла предположить, так это то, что повествование о превращении деревенской девушки в куртизанку окажется настолько информативным. Словарный запас этой дамы был столь же колоритен, как и ее поведение. Луиза никогда не слышала о «бальзамических впрыскиваниях», впрочем, из контекста она легко догадалась, о чем именно шла речь.

Надо сказать, что книжка была перенасыщена подобными «впрыскиваниями» и «выбросами» тоже. Самое удивительное, что все это цветистое изобилие не отвратило Луизу от чтения: напротив, ей хотелось узнать еще больше нового.

Интересно, Алекс тоже практикует эти «впрыскивания»?

Глупый вопрос. Разумеется. Если верить слухам, он практикует их со всеми куртизанками и вдовами Лондона, а так же с изрядным числом замужних дам и теми, кто считается девственницами.

Но стоит ли верить слухам?

Стоило лишь вспомнить, как граф беспомощно щурился, пытаясь разобрать закодированный текст, чтобы заподозрить, что Хавьер не тот, кем хочет казаться. Или не тот, кем его предпочитают считать другие?

Противоречивые впечатления о нем подстегивали ее любопытство. Луиза убеждала себя, что интерес этот чисто умозрительный: действительно, как можно охарактеризовать человека, в котором уживается интерес к шифрованию и неприличным книжкам? Но, сдавшись, Луиза призналась себе в том, что Хавьер интересует ее не только с познавательной точки зрения. И мысли о нем лишь разжигают в ней желание, и щеки ее горят точно так же, как они горели во время чтения «Фанни Хилл».

Размышления Луизы прервала леди Ирвинг, бесцеремонно, без стука, вошедшая в спальню.

– Добрый день, тетя Эстелла, – сказала Луиза, отложив в сторону книгу. Стараясь ничем не выдать своего возбуждения, она вежливо спросила: – Могу я вам быть чем-нибудь полезна? Помочь вам переодеться к ужину?

Графиня дважды прошлась по комнате, прежде чем опустилась в кресло напротив камина.

– У меня на этот случай есть горничная, но все равно, спасибо за предложение. – Вытянув ноги к очагу, леди Ирвинг добавила: – Но не могу не заметить: леди не пристало предлагать свои услуги другой леди.

– Тогда, надо полагать, вы зашли, чтобы дать мне совет.

Леди Ирвинг сбросила красные туфли на ковер и удовлетворенно вздохнула.

– Как все же приятно погреть ноги у хорошо протопленного камина. Надо отдать должное лорду Хавьеру: он заботится о комфорте своих гостей. Ему не откажешь и в предусмотрительности, если он никогда не знает заранее, которая из спален ему понадобится следующей ночью. Верно?

– Вам виднее, тетя. – Луиза потерла плечи – ей, в отличие от леди Ирвинг, было зябко. – Но я уверена в том, что вы не это хотели мне сказать.

Леди Ирвинг метнула на племянницу быстрый взгляд.

– Дай мне передохнуть, юная леди. Я не так молода, как раньше, хотя, если ты мне это скажешь, я отрежу тебе язык.

– Никто не становится моложе день ото дня. Такова природа вещей. Время не течет вспять.

Время – ее ставка в игре. И тут же в памяти всплыла другая ставка – десять фунтов, которые поставили на нее, заключив пари, Локвуд и Хавьер.

Ставки в той карточной игре оказались выше, чем полагала Луиза. Но свои три часа она провела с толком, не так ли? Особенно если учесть, что эти часы она проиграла, а не выиграла.

– И вот еще: все эти твои заумные рассуждения о времени и том, в какую сторону оно течет, совершенно неуместны, – проворчала леди Ирвинг. – Джентльмены не любят, когда с ними говорят о времени. Это самый быстрый способ отвратить их от себя.

– Самый быстрый, говорите? – не смогла удержаться Луиза. – Но, тетя, я уверена, что есть способы быстрее этого. Например, можно пролить пунш на их любимый жилет. Или сообщить им о намерении вечно хранить целомудрие в браке.

– Что это за чушь насчет целомудрия? – Графиня вскинула голову и закашлялась. – Хотя для незамужней девицы целомудрие совсем не чушь.

– На мой счет беспокоиться не нужно. Я целомудренна как… – Как не целомудренна Фанни Хилл, закончила про себя Луиза, но леди Ирвинг посчитала тему исчерпанной и, покачав головой, похлопала по подлокотнику кресла.

– Иди сюда, девочка. Присядь со мной. Нам надо поговорить.

Луиза с сомнением посмотрела на подлокотник, который выглядел слишком хлипким даже для кота, и, стащив с кровати подушку, устроилась возле тетиного кресла на полу.

– Вы позволите мне сесть вот здесь, на ковре, у ваших ног, тетя?

– Ах ты, подлиза, – сказала графиня, сдерживая улыбку. – Так вот: не думай, что я не заметила, как ты вчера вечером улизнула во время игры, словно дикарка или бука.

Тетя, наверное, и не догадывалась, что ударила по больному месту.

– Но я ведь уже побывала водящей, – попыталась оправдаться Луиза. – И лорд Локвуд меня ощупал и поцеловал. – Каким-то образом Луизе удалось сохранить безмятежное выражение лица.

– В ходе игры такие вещи считаются вполне позволительными, – назидательно сообщила леди Ирвинг. – Все знают, что жмурки для этого и придуманы. Но, когда ты уходишь сразу после того, как побывала ведущей, со стороны это выглядит как побег, моя девочка. Будто тебе не нравится компания и играть не хочется. И все мужчины это заметили, поверь мне.

– Ну, теперь-то я понимаю, что вы меня разыгрываете, – как можно непринужденнее произнесла Луиза. – Мужчины никогда не замечают, что я делаю.

– Такая умница, а несешь вздор! Женщина не может воткнуть в маркиза шпильку и при этом не ожидать, что все ее дальнейшие действия будут тщательно отслеживаться. Пойми меня правильно, я не хочу сказать, что с твоим уходом все веселье сошло на нет.

– Нет, конечно, нет.

Графиня словно не заметила этой реплики.

– Твоя подруга Джейн прижала лорда Киркпатрика к стене через минуту после твоего ухода. Ну, того парня из Корнуолла, что мнит себя Байроном, а сам на него совсем не похож.

– Как это трогательно! Я рада за них обоих, – сказала Луиза. – Джейн так хотелось повеселиться.

– Кстати о веселье. – Леди Ирвинг пристально взглянула Луизе в глаза, заставив племянницу пожалеть о том, что она не заняла более достойного положения – хотя бы вровень с тетей. – Поведение нашего хозяина вчера повергло меня в шок!

Луиза почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Ей вдруг стало жарко.

– Пока я была в гостиной, я ничего предосудительного в его поведении не заметила.

– Вот в этом все дело! – Леди Ирвинг шлепнула ладонями по подлокотникам. Пальцы у нее были тяжелыми из-за обилия колец. – Я никак не ожидала от прославившегося своими «подвигами» лорда Хавьера, что он всю игру простоит у стенки. И даже эта оперная дива, или кто она там, не смогла его растормошить, как ни напирала на него своим роскошным бюстом.

– Ею движет основной инстинкт, – деревянным голосом произнесла Луиза. – Она хочет с ним спариться.

– Ну, в этом она не одинока, – фыркнула леди Ирвинг. – В Лондоне и дня не проходило, чтобы лорд Хавьер не дал повод для очередной сплетни. Везде, где ни появись, звучало его имя – хоть уши затыкай. Ведь после того скандала с Джулией и Мэтисоном, и твоей расторгнутой помолвки при одном упоминании его имени мне становилось дурно.

– История действительно вышла неприятная. – Луиза сглотнула комок. – Но вины Хавьера в том нет. Он так сказал, и я ему поверила.

– Да-да. Теперь мы знаем, что у него не было злого умысла, он просто оказался идиотом, и, если женщины начнут отбраковывать мужчин только за это, нам всем придется спать в одиночестве.

– Тетя! – Теперь щеки Луизы пылали ярче, чем огонь в камине.

– Ну, к тебе это не относится. Я знаю, что ты никогда не смогла бы простить мужчине идиотизм. И до того, как ты выйдешь замуж, тебе не следует думать о том, что двое могут делать в постели.

– Хм, – все, что могла выдавить из себя Луиза.

К счастью, леди Ирвинг не нуждалась в собеседниках, чтобы продолжить разговор.

– Все, что я хочу сказать, это чтобы ты не была слишком строга к нашему хозяину. Он пытается сделать все, чтобы соблюсти приличия. Если он подыскивает себе жену, то стать ею – далеко не худший для тебя сценарий.

– Хм.

На этот раз леди Ирвинг заметила, что у Луизы нелады с речью.

– Не надо строить из себя скромницу, моя девочка. Тебе придется рано или поздно выйти замуж, если только ты не вознамерилась превратиться в невыносимую пожизненную обузу для своих родственников.

– Я бы предпочла быть вдовой, как вы, тетя. В этом случае я могла бы жить так, как считаю нужным, а всем, кто со мной не согласен, посоветовала бы держать свое мнение при себе.

– План великолепный, но с одним недостатком. – Графиня смачно потянулась, так, что послышался хруст корсетных косточек. – Прежде чем стать вдовой, тебе придется выйти замуж. Я тоже планировала стать молодой вдовой, но мне пришлось немало лет мириться с существованием лорда Ирвинга. Все же лучше выходить за того, с кем жизнь не будет казаться невыносимой.

– И вы считаете, что я смогу ужиться с лордом Хавьером. – Луиза поднялась с пола и подошла к туалетному столику, на котором были разложены гребни, щетки для волос, стояли флаконы с притираниями и духами.

– Я думаю, что ты сможешь с ним ужиться, – довольно резким тоном заметила графиня. – Я видела, как ты на него смотришь.

– Представить не могу, о чем вы, тетя. – Луиза рассеянно переставляла гребни, щетки и флаконы: то в форме шестиугольника, то в форме пятиугольника, то рядами вдоль кромки столешницы.

– Ты смотришь на него так, словно он – лис, а ты – гончая. И он смотрит на тебя так же.

– Думает, что он – гончий пес? Пожалуй, что-то от пса в нем есть. – На этот раз у Луизы получился прямоугольник.

– Нет, он смотрит на тебя так, словно ты – гончая, а он – лис. Он очарован тобой, моя девочка, и немного напуган. В целом это не самая плохая основа для брака.

Луиза нечаянно перевернула флакон с ароматическим маслом. Пробка выскочила, и густо пахнущее лилиями масло пролилось на деревянную столешницу.

– Вот досада. Простите, тетя, но мне просто нужно… найти салфетку.

Леди Ирвинг покачала головой, пробормотав что-то вроде «ай-ай-ай» и выдернула из декольте кружевное фишю цвета лайма.

– Вот, возьми, это подойдет. Нет, возвращать мне его не надо, я не хочу, чтобы от меня пахло так, словно меня тошнило цветами.

Пока Луиза вытирала лужицу кружевной косынкой тети, та засыпала племянницу вопросами.

– Как продвигается работа с книгами, моя девочка? Ты довольна тем, что в твоем распоряжении одна из самых лучших библиотек графства Сюррей?

– Библиотека ни в чем не обманула моих ожиданий. В ней есть все, о чем я могла только мечтать, – унылым тоном ответила Луиза. По крайней мере, ее щеки перестали пылать как маки.

– И тебе больше ничего не надо? – не унималась чересчур проницательная леди Ирвинг.

– От библиотеки – больше ничего, – сказала Луиза.

– Слишком уклончивый ответ.

– Я знаю, тетя. Но ничего более определенного пока сказать не могу.

Леди Ирвинг задумчиво провела рукой по подлокотнику кресла, затем прикоснулась к изящно выгнутому каминному порталу.

– Мрамор, – сообщила она. – Превосходного качества. Здесь все только самое лучшее.

Графиня подняла взгляд на Луизу. В ее светло-карих глазах плясали огненные искры.

– Девочка моя, мне думается, ты сейчас впервые в жизни призналась в том, что испытываешь неуверенность.

– Чепуха. Я… – Луиза замолчала, встретив насмешливо-вопросительный взгляд тети. – Я и прежде в этом признавалась. Как мне думается.

– Хм. – Леди Ирвинг сунула ноги в туфли и встала с кресла. Вставки из китового уса на ее корсете жалобно скрипнули. – Я рада, что ты открыта для новых впечатлений, девочка. Ты, конечно, можешь уехать отсюда, но ничего хорошего тебе это не даст, поскольку все свои проблемы ты увезешь с собой.

Луиза переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. И тут ее взгляд упал на книжку в потрепанном кожаном переплете без каких-либо надписей.

Дома она помогала мачехе заботиться о сводных младших сестрах и братьях, но сейчас никто из них в ее заботах не нуждался. Что же до Джулии и Джеймса, у которых она теперь жила, то им она точно была нужна, как собаке пятая нога.

Здесь же ее роль пока не определена. Пока. Она могла выбрать для себя любую.

– Мне не кажется, что я привезла свои проблемы с собой, – сказала мисс Оливер и улыбнулась чуть таинственно, чуть шаловливо. Луиза много тренировалась и довела эту улыбку практически до совершенства. Она не раз выручала ее во время провального сезона.

Но тетя отличалась особой проницательностью и видела то, что не замечали другие. Губы леди Ирвинг дрогнули, и она привлекла Луизу к себе.

– Так держать, моя девочка, – сказала графиня. – Надень к ужину что-нибудь смелое и яркое. Я хочу, чтобы у лорда Хавьера потекли слюни.

– Хм.

– Именно так. – Похлопав Луизу по щеке, леди Ирвинг вышла так же стремительно, как и вошла.

Луиза выдохнула с облегчением и плюхнулась на кровать. Нет, она не привезла с собой свои проблемы.

Но зато теперь у нее появился целый ворох новых. Ей предстояло оставить в дураках двух мужчин, помешанных на ставках, и усмирить весьма некстати возникшее желание. Или пустить его на самотек.

Похоже, ее жизнь и впрямь начинается с нового листа.

И эта новизна была по-своему притягательна.

Глава восьмая,

включающая кошмарную имитацию оленя

Принимая во внимание тот факт, что он соврал Локвуду насчет готовящегося сюрприза, Хавьер счел, что ему удалось придумать вполне приличное развлечение для гостей.

– Но чем именно нам предстоит заняться? – не унималась Джейн, которой приходилось бежать, чтобы успевать за широким шагом Хавьера. – Ради чего я должна гнаться за тобой, рискуя отморозить себе…

– Джейн, – строго предупредил ее Хавьер.

– Пальцы ног, – как ни в чем не бывало закончила кузина. – Господи, какой ты все-таки подозрительный, Хавьер. Говорят, все к старости становятся ворчливыми, но я думала, это не про тебя.

Хавьер не удостоил ее ответом, лишь зашагал еще быстрее. И правильно сделал, потому что Джейн от него отстала. Несколько минут Хавьер наслаждался тишиной.

Он вел гостей к беседке, в которую редко кто заглядывал. Находилась она примерно в полумиле к югу от главного дома. Граф надеялся, что слуги точно выполнили все его указания и ничего не забыли.

День выдался погожий – не самый худший для прогулки на свежем воздухе, что бы там ни говорила Джейн. Разве что было немного ветрено. После недавней оттепели от снега мало что осталось, и влажная земля приятно пружинила под ногами. Позади него слышался гул голосов и временами доносился смех.

Было что-то умиротворяющее в порывах ветра, ворошившего пожухлую листву. Голова Хавьера все еще раскалывалась от вопросов, которым он не находил ответа, и даже любимый Данте, которого он перечитывал до поздней ночи, не принес облегчения. Только глаза болели, словно в них попал песок.

Ну, вот и беседка совсем рядом – изящное сооружение, напоминающее готический собор на вершине пологого холма.

Состоявшая из кружевных арок и башенок, единственное назначение которых в том, чтобы радовать глаз, выкрашенная в белый цвет, она выглядела особенно нарядной на серо-коричневом фоне голых деревьев. Внутри по кругу стояли скамейки с разложенными на них подушками, а в центре над дотлевающими угольями костра висел гигантский котел.

В беседке восхитительно пахло пряностями, жженым сахаром, ромом и бренди. На низком столике возле очага стоял поднос с высокими медными кружками.

Отлично. Декорации на месте. Все готово к началу представления, в котором ему, Хавьеру, как и его гостям, предстоит сыграть свои роли. Собственно, в этом и заключался его блестящий план.

– Ромовый пунш! – радостно провозгласил лорд Везервакс. – Очень празднично. В такой холодный день, как сегодня, ничего лучше и не придумаешь. – Ветер растрепал седые волосы, которые торчали из-под шляпы достопочтенного лорда, и нос его покраснел – надо полагать, от холода. Лорд Везервакс напоминал городского сумасшедшего, впрочем, вполне безобидного.

Лорд Везервакс шел первым, за ним тянулся длинный извилистый хвост из остальных гостей дома.

– Вы угадали, это действительно ромовый пунш, – подтвердил Хавьер. – Уиллинг, мой дворецкий, сам смешивает ингредиенты в одному ему известной пропорции. Ромовый пунш – его фирменный напиток.

– Что вы для нас запланировали, милорд? – нетерпеливо поинтересовалась леди Брэдли. – Вы обещали нам сюрприз.

– Ах, да, – рассеянно ответил Хавьер. – Я обещал.

Хавьер дождался, пока все гости вскарабкаются на вершину холма и разместятся в беседке. Все сгрудились вокруг исходящего ароматным паром котла, и лорд Везервакс, которого Хавьер ни разу не видел абсолютно трезвым, взял на себя труд разливать напиток в протянутые кружки.

– Я слегка покривил душой, – сказал Хавьер. – Сюрпризов я жду от вас.

Гости озадаченно уставились на хозяина дома.

– Как всем известно, сегодня канун Рождества. Я мог бы предложить вам отправиться на поиски рождественского полена или за зелеными побегами, но столь прозаичные развлечения не для нас, верно? Пусть соблюдает традиции тот, кто не может придумать ничего своего.

– А вы придумали что-то более интересное?

Разумеется, этот вопрос задала Луиза.

На ней была ярко-алая пелерина с капюшоном, руки она засунула в муфту золотисто-коричневого цвета, такого же яркого, как и цвет ее волос. На фоне уснувшей природы, тусклых цветов земли и мглисто-серого неба мисс Оливер казалась райской птичкой, неведомо как залетевшей сюда. Жизнь била в ней ключом, и Луиза невольно притягивала к себе взгляды.

– Это будет зависеть от вас, – ответил Хавьер, одними губами добавив «булочка». Это стоило сделать хотя бы ради того, чтобы полюбоваться тем, как еще сильнее раскраснелись ее порозовевшие на ветру щеки. – От всех вас, – громче повторил Хавьер, приглашая гостей рассаживаться. – Я прошу вас поделиться своими талантами, и, если мы все вместе найдем занятие, которое нам понравится больше, чем обламывать сучья на елках, то сможем сказать, что праздник удался на славу.

Какое выражение будет наиболее уместным в этой ситуации? Хавьер остановился на выражении номер два: высокомерная уверенность. Как правило, оно без труда убеждало стадо баранов, которое считает себя высшим светом Лондона, в том, что его предложение необходимо принять.

– О каких талантах вы говорите? – раздался голос синьоры. – Вы желаете, чтобы я спела?

Она откинула капюшон и распахнула плащ, очевидно, чтобы выставить на показ свою безусловно выдающуюся грудь. В этой монументальной позе она скорее напоминала моцартовского Командора, чем донну Анну.

Хавьер спрятал вполне искреннюю улыбку, рожденную мысленным сравнением синьоры с Командором, изобразив на лице выражение номер три: снисходительный интерес.

– Если только у вас нет иных, скрытых талантов, которыми бы вы хотели с нами поделиться. Я призываю всех присутствующих творчески переосмыслить свои возможности. Проявите изобретательность! Самый талантливый из гостей получит приз или право назначить следующую ставку.

Хавьер безупречно владел голосом. По мере того, как говорил, он менял модуляции. Его голос звучал все спокойнее, даже апатичнее. Чем меньше заинтересованности граф будет выказывать, тем выше вероятность того, что его предложение будет принято. Особенно при содействии пунша.

Жизнь была бы куда интереснее, если бы в ней было меньше предсказуемости.

– Не слишком ли вы самонадеянны, лорд Хавьер? – подала голос леди Ирвинг. – Я не обладаю никакими талантами, которые мне хотелось бы демонстрировать на потеху публике.

Ну ладно, не все оказались предсказуемыми.

Еще одна версия выражения номер три.

– Моя дорогая леди, будучи не понаслышке знаком с вашим разящим остроумием, я бы никогда не посмел просить вас ни о чем, кроме как пить и веселиться в свое удовольствие. Ваш талант в полной мере может проявиться в ваших комментариях относительно происходящего.

Леди Ирвинг с подозрением посмотрела на Хавьера.

– Одним словом, вы надеетесь, что я напьюсь и стану всех тут поносить.

– Я знал, что вы найдете верные слова.

Леди Ирвинг закашлялась.

– Кажется, Рождество в этом году пришло на день раньше. Лучшего подарка я еще ни разу не получала.

– Я тоже хочу подарок, – надула губы леди Одрина Брэдли. – Что вы мне дадите?

Самая юная и самая бесцеремонная из дочерей леди Аллингем беззастенчиво строила глазки всем джентльменам. Сама леди Аллингем в напряженном внимании ловила каждое слово Хавьера, словно гончая в ожидании команды «апорт».

«А может, ну их всех к черту?» – в который раз подумалось Хавьеру. Все они – девицы на выданье и их компаньонки, веселая вдова и синьора с ее убийственным бюстом – все они смотрели на него с надеждой и преданностью. Они знали, что лорд Хавьер не обманет их ожиданий. Заложник собственной репутации, граф давно перестал считаться с собственными желаниями и чаяниями. Может, зря?

И все же Локвуд был прав: хозяин дома несет ответственность перед своими гостями. Раз уж он взял на себя обязательства их развлекать, придется соответствовать.

Да будет так: граф их удивит. Он устроит им сюрприз, о котором все будут говорить еще долго после зимних праздников, и он разрушит любые козни врагов.

Хавьер потер затылок. Он слишком остро чувствовал на себе взгляд Луизы, и это мешало ему сосредоточиться.

– Мой подарок всем присутствующим будет заключаться в том, что я выступлю первым.

Пора уже прекратить обещать, когда не имеешь ни малейшего представления о том, как будешь выполнять свои обещания.

Как всегда, выручило выражение номер два: надменная самоуверенность. Лихорадочные попытки придумать что-то на ходу кончились ничем.

– Мне понадобится помощь миссис Тиндалл.

Номинальная хозяйка праздника только что уютно устроилась с кружкой пунша в руках и, судя по выражению раскрасневшегося лица, была на седьмом небе от счастья до того момента, как услышала свое имя.

Ее маленькие глазки замигали в недоумении.

– О нет, дорогой, я не смогу тебе помочь. Вместо меня возьми себе в помощницы Джейн.

Хавьер медленно повернулся к мисс Тиндалл.

– Да, – с мрачной торжественностью провозгласил он. – Джейн сможет послужить моим целям.

Джейн, сердито поджав губы, поднялась со скамьи.

– Какую гадость я должна буду сделать по твоей просьбе?

Наконец-то у Хавьера появилась сто́ящая мысль.

– Мы с тобой изобразим некую сцену, а наши гости должны угадать, какое слово в ней зашифровано. Одним словом, я предлагаю игру в шарады.

Хавьер поспешил увести кузину в сторону, подальше от прочей публики, поскольку добиться ее согласия на участие в представлении можно было, лишь применив тяжелую артиллерию. Когда Хавьер на ухо изложил ей суть задуманного, Джейн, побледнев, решительно мотнула головой.

– Ты сошел с ума, Хавьер, – громко заявила она графу.

– Осторожнее со словами, кузина, безумие – болезнь родовая, – радостно возразил он и с утроенной энергией принялся уговаривать Джейн ему подыграть.

Наконец, она согласилась. Хавьер нашел взглядом Луизу и, к своему удовольствию, увидел, что она смеется, вежливо прикрыв рукой рот.

– Богиня, марш купаться, – сказал Хавьер, обращаясь к Джейн. – Не хотите ли воспользоваться котлом? Я позабочусь о том, чтобы он опустел.

– Ты сумасшедший, – с обреченной уверенностью сообщила Джейн и вышла на пятачок перед очагом. Пол в беседке был выложен гранитной плиткой. – Да, ну и холодрыга тут у вас. – Мисс Тиндалл вздохнула. – Придется принять ванну, чтобы согреться. – Она вяло принялась изображать купание. – Я богиня, так-то вот, и надеюсь, никто за мной не подглядывает, когда я принимаю ванну. Вот сейчас я намыливаю руки. Я люблю охотиться. Я надеюсь, никто тут не ходит. Мне так хорошо на этом холодном полу – я хотела сказать, в этой теплой ванне. Ля-ля-ля.

– Никогда не слышала худшего пения, – громко прокомментировала происходящее леди Ирвинг. – Я надеюсь, она изображает Жан-Поля Марата, и Хавьер сейчас придет и ее убьет.

– Тетя, как вы можете такое говорить? – в притворном потрясении сказала Луиза. – Что за странное предположение? Она же сказала, что она – богиня, коей Марат определенно не являлся.

– Елена Троянская! – взвизгнула леди Аллингем, радостно потирая пухлые руки.

– Она тоже не была богиней, – сквозь зубы процедила Джейн. – А я – богиня. Ля-ля-ля.

– Елена была богиней красоты, – вступился за леди Аллингем лорд Киркпатрик. Он повернул голову так, чтобы окружающие могли полюбоваться его точеным профилем. Видит бог, этот юноша всерьез возомнил себя Байроном.

Как бы там ни было, гости были достаточно заинтригованы. Это означало, что настало время выхода Хавьера. Он сделал глубокий вдох и приготовился выставить себя идиотом.

– Если уж строго придерживаться правил, ты не должна издавать ни звука во время представления, Джейн, – с укором произнес граф из-за готической колонны, украшавшей беседку.

Мисс Тиндалл закатила глаза и продолжила свою песню, но на этот раз беззвучно, лишь по-рыбьи открывая рот. Если Хавьер правильно прочел по губам то, что она говорила, то Джейн можно было назвать большим знатоком бранных слов.

Все, теперь точно пора.

Хавьер вышел из арки, прижимая руку к плечу, словно придерживая колчан со стрелами. Сделав вид, что увидел Джейн, остановился, вытаращил глаза и широко открыл рот.

– Хавьер, на сцене для вас нет будущего! – выкрикнула леди Ирвинг. – Вы больше похожи на полоумного, чем на влюбленного.

– Не вижу разницы, миледи, – откликнулся Локвуд.

Хавьер бросил на кузена быстрый взгляд, после чего вновь уставился на мисс Тиндалл с тем же ошалелым выражением лица. Та, как ни в чем ни бывало, продолжала намыливаться невидимой губкой. Спустя пару секунд она повернула голову и замерла, увидев Хавьера. Прищурившись, Джейн распрямила свой тонкий стан с истинно королевской грацией. Она даже стала казаться выше ростом. С надменным презрением она ткнула в графа указательным пальцем.

Ни дать, ни взять, негодующая богиня.

Хавьер схватил себя за горло, а Джейн, кивнув ему свысока, медленно начала разворачиваться к нему спиной. Граф затопал ногами и поднес сложенные рупором ладони к губам, беззвучно крича о помощи.

Джейн резко повернулась к нему лицом и вновь наставила на него указующий перст. Ее лицо побелело от ярости, глаза метали гневные искры. Джейн очень убедительно изобразила богиню, готовую покарать смертного за неповиновение.

– Вот это – актриса, – сказала леди Ирвинг. – В самом лучшем смысле этого слова.

– Молодец, Джейн, – вторила ей миссис Тиндалл, размахивая кружкой. – На тебя прямо страшно смотреть.

И ни единого комплимента в адрес Хавьера. Ну, что же. Осталось продержаться еще чуть-чуть. Шарада почти разыграна.

Хавьер схватился за грудь, сорвал шляпу и бросил ее на пол. Каково это: задохнуться на глазах у всех этих людей, пялящихся на него? Он извивался, изображая агонию, вздрагивал, оседая, и, наконец, опустился на четвереньки и коснулся ладонями пола.

Вот он, момент истины. Встав на четвереньки, граф поднял голову. Всю боль словно рукой сняло. Его глаза широко открылись, и Хавьер быстрыми резкими движениями принялся крутить головой, глядя по сторонам.

– Он превратился в барана, – предположила леди Аллингем.

– Кто знает? – откликнулась леди Ирвинг. – Играет он отвратительно.

– Тетя, – сказала Луиза, – он – олень, разве вы не видите? Актеон застал в лесу купающуюся Диану. Богиня наказала его за то, что он за ней подсматривал, превратив в оленя.

Хавьер встал во весь рост.

– Превосходно, мисс Оливер. Из этого следует, что вам предстоит продолжить…

– Подожди, – перебила его Джейн. Она склонила голову набок, и от негодующей богини в ней ничего не осталось. – Мы забыли выбрать актеров на роль охотничьих собак. Кому мы доверим разорвать Актеона на куски? После того как он превратился в оленя, на него набросились собственные псы. Сочувствую твоей печальной участи, кузен.

– Принять смерть от собак? – Хавьер вздохнул. – Ну что же, где наша не пропадала…

Граф бросился на пол и очень реалистично принялся изображать, как отбивается от собак.

Через несколько секунд неравной борьбы он поднялся, надев на лицо выражение номер три: снисходительный интерес.

– Вот, пожалуйста, Джейн, как просила: смерть от собак, – произнес он посреди ошеломленного молчания.

Отряхнув одежду, граф взял кузину за руку и церемонно поклонился публике.

Джейн, следуя его примеру, тоже поклонилась, и тогда раздались аплодисменты и крики «браво».

– Ты так себе представляешь гибель задранного псами оленя? – пытаясь перекричать шум аплодисментов, спросила Джейн. – По мне, так это выглядело как апоплексический припадок.

– Меня никогда прежде собаки не драли, так что пришлось импровизировать.

– Я тоже никогда никого в животных не превращала, но ты видел, что я не опозорилась. – Джейн присела в низком реверансе. – С Рождеством, Хавьер. Я знаю, что для тебя нет лучшего подарка, чем стать свидетелем моего унижения.

Хавьер обнял ее за плечи и улыбнулся. Джейн состроила ему рожицу, она правильно поняла его послание: спасибо тебе, сестренка.

Граф поднял с пола шляпу и обратился к гостям:

– Еще пуншу для всех перед следующим представлением? Мисс Оливер, теперь ваша очередь.

Луиза поднесла к губам кружку и сделала глоток.

– Я заслужила наказание за то, что немного знакома с древними мифами?

– Спокойствие, только спокойствие. Вы заслужили награду. Так воспользуйтесь своим правом нас изумить. Помните, ставки высоки.

– Так ли? – подал голос Локвуд. – И что у нас за ставки?

– А вот это решать победителю, – ответил Хавьер.

– Как демократично! – сказала леди Ирвинг. – Меня сейчас стошнит.

– Сделайте глоток побольше, тетя, и все пройдет, – сказала Луиза, сунув в руки леди Ирвинг кружку с пуншем.

– Еще пуншу! – крикнул лорд Везервакс, и миссис Тиндалл поспешила налить ему еще.

Насчет пунша мысль была верной, подумал Хавьер и попросил миссис Тиндалл налить и ему тоже. Рядом с Локвудом нашлось свободное место, и Хавьер, прихватив кружку с собой, подошел к кузену. Хавьер не был уверен в том, что поступил правильно, подставив Луизу. Стоит ли прийти к ней на помощь? Выручить ее, как выручила его Джейн?

Нет, пожалуй. Если бы Луиза хотела остаться в стороне она бы помалкивала.

Луиза, выйдя на середину «сцены», устремила взгляд на Хавьера. Недобрый взгляд, если уж начистоту.

«Удачи, булочка», – одними губами произнес он, и она неодобрительно покачала головой, хотя глаза ее лучились улыбкой. Ветер ворошил меховую оторочку капюшона ее пелерины и слегка растрепал прическу. В облике мисс Оливер появилось что-то дерзкое, необузданное, и она, как и Джейн, казалась выше ростом.

– Я должна бы поблагодарить милорда за то, что он предоставил мне честь продолжить спектакль, столь блистательно начатый мисс Тиндалл и лордом Хавьером, – сказала Луиза.

– Так и поблагодарите! – выкрикнула Джейн, и все рассмеялись.

Мисс Оливер улыбнулась.

– Но я не стану этого делать. Я не могу благодарить лорда Хавьера, поскольку его выбор оказался неудачным. Мои таланты ничто в сравнении с вашим актерским даром, Джейн, и мне бы ни за что так живо не изобразить оленя со стрелой в сердце, как это сделал лорд Хавьер.

– Олень вышел так себе, – прокомментировала леди Ирвинг, – хотя тот, кто его изображал, не так уж дурен собой.

Луиза лишь покачала головой. Чуть заметно улыбаясь, она начала двигаться по кругу, пристально вглядываясь в обращенные к ней лица. Хавьер очень хорошо знал этих господ. Их пусть и не лишенных добродушия, очень непросто впечатлить.

– Леди Одрин, – сделав полный круг, сказала Луиза, – вы хотели бы получить подарок на Рождество?

Младшая дочка леди Аллингем смущенно захихикала.

– Пожалуй, что-нибудь из ювелирных украшений.

Луиза кивнула.

– Так я и думала. А именно – колье из черного жемчуга с крупной золотой застежкой. Я угадала?

Леди Одрин от удивления приоткрыла рот.

– Да, я как раз вчера сказала об этом матушке. Вы подслушали?

– Нет, – Луиза плотно стиснула скрытые под муфтой руки. – Я догадалась.

– И как, скажите на милость, вы могли догадаться? – с вызовом поинтересовалась леди Аллингем, приняв оборонительную позу. – Вы, должно быть, подслушали наш разговор. Хотя… мы говорили об этом в спальне моей дочери.

Леди Аллингем растерянно насупила брови и замолчала. Ее глаза бегали по лицам гостей, словно в надежде найти ответ.

Хавьер стоял, прислонившись к колонне и скрестив руки на груди. Интригующее начало, ничего не скажешь.

– Любопытно, мисс Оливер. Либо у вас слух, как у летучей мыши, либо у вас талант прорицательницы. Так что из этого верно?

– Ничего, милорд. – Луиза пожала плечами. Ее голос звучал отчетливо и звонко. – Я всего лишь наблюдательна. Леди Одрин, насколько я заметила, вы любите темные цвета. В настоящий момент на вас серьги с черным жемчугом, и они прекрасно подходят вашему темно-зеленому платью. Но камея у вас на шее, да простится мне моя дерзость, выбивается из вашего роскошного стиля. Отсюда я сделала вывод, что серьги выбирали вы, а камея – дар вашей матушки или иных членов семьи. Следовательно у вас пока нет колье в комплект к серьгам, которые вы так любите. – Я знаю, – продолжила Луиза, – что вы любите прогулки и игры на свежем воздухе, а при таких занятиях ювелирные украшения должны иметь крепкие замки. И наконец, вашему свежему цвету лица и такому глубокому каштановому оттенку волос подошло бы только золото.

После того, как Луиза завершила свое выступление, наступила тишина, продлившаяся несколько бесконечных секунд. Первой начала аплодировать леди Одрин.

– Я… Мисс Оливер, вы просто чудо. Вы заметили… Вы считаете, что у меня роскошный стиль? И свежий цвет лица? – Щеки у мисс Одрин порозовели, и она притронулась затянутой в перчатку рукой к черной жемчужной сережке. Улыбка, которой она одарила Луизу, была вполне искренней.

Хавьер не обладал и малой долей наблюдательности Луизы, но и он заметил, что никогда прежде леди Одрин не выказывала Луизе столь дружеского расположения. Ни одна из дам в семействе Аллингем не расточала улыбки даром, приберегая их лишь для тех, в чьих жилах текла голубая кровь.

– А что я хочу в подарок?! – выкрикнула мисс Тиндалл.

Луиза окинула Джейн пристальным взглядом, в котором читался самый живой интерес.

– Скандал.

Мисс Тиндалл недовольно присвистнула.

– Об этом и так все тут знают. Что еще?

Луиза усмехнулась.

– Грандиозный скандал.

Хавьер приподнял брови.

– Она тебя раскусила, Джейн.

Все рассмеялись, и Хавьер украдкой улыбнулся Луизе. «Молодчина, – говорила эта улыбка. – Так держать. Все будет хорошо, только не пытайся разведать мои заветные желания».

– А я? – на этот раз Локвуд решил испытать дар Луизы. – Чего я хочу на Рождество, мисс Оливер?

Локвуд двигал бровями, что придавало ему сходство с комическим персонажем – престарелым дамским угодником. Едва ли маркиз догадывался о том, к какому печальному результату сводятся все его старания произвести на дам впечатление.

Луиза со спокойной сосредоточенностью смерила его взглядом.

– Вы тоже хотите скандал. Но только, в отличие от Джейн, вы предпочли бы, чтобы он не коснулся вас.

– Да ладно! – выкрикнул Фредди Пеллингтон. – Не может быть, чтобы все мечтали о скандале. – Пеллингтон гордо носил прическу из идеально уложенных мелких завитков, покрывающих абсолютно лысую голову.

– По правде говоря, Пеллингтон, мы все хотели бы увидеть что-нибудь скандальное, – выступила в поддержку Луизы леди Ирвинг. – По этой причине мы и приехали в гости к Хавьеру на Рождество, дуралей.

Милашка Пеллингтон скуксился, и Луиза поспешила его утешить.

– Вы правы, мистер Пеллингтон. Очевидно, мне недостает воображения. Хотя относительно лорда Локвуда у меня имеется еще кое-какая догадка.

Хавьер почувствовал, как напрягся Локвуд.

Ха! Графу было известно о многих желаниях Локвуда, и ни одно из них маркиз не пожелал бы сделать достоянием общественности. К примеру, чтобы мисс Оливер уехала раньше окончания праздника, тем самым обеспечив маркизу выигрыш в десять фунтов. Или чтобы очередная любовница не сбежала от него к более обеспеченному патрону. Или чтобы приятели и знакомые относились к нему с уважением.

– Бледно-лиловый шейный платок, – сказала Луиза.

– Чепуха, – тут же произнес Локвуд с видимым облегчением. – У меня никогда и мысли не возникало о таком приобретении.

Хавьер не стал закатывать глаза, он лишь спросил:

– Почему вы так решили?

Свободной рукой Луиза указала на шляпу Локвуда с высокой тульей.

– Лорду Локвуду нравится идти в ногу с модой, и, я бы сказала, подавать в этом пример своим друзьям.

Маркиз в недоумении замигал.

– И потому, даже если вы пока еще не рассматривали возможность изменить традиционный цвет шейного платка на бледно-лиловый, мне кажется, что вам бы понравился результат и вы бы носили платок с удовольствием.

Речь Луизы была подобна испанской монете – красивая, блестящая и при этом не имеющая ровным счетом никакой цены. Локвуд стремился выглядеть франтом, и этого не могли не замечать все присутствующие. Впрочем, Хавьер подозревал, что именно этого маркиз и добивался.

Да, так и есть, Локвуд горделиво приосанился.

– Превосходная работа, мисс Оливер. Я всегда подозревал, что в вас кроются необычные таланты, – сказал маркиз.

И тут Хавьер не выдержал и привычно закатил глаза.

Если кто-нибудь еще и заметил пошлый намек в словах Локвуда, то предпочел его проигнорировать. Из чего следовало, что Луизе все же удалось впечатлить эту избранную публику.

Хавьер поймал себя на том, что сжимает кулаки так, что пальцы потеряли чувствительность. Расслабься, приказал себе граф. Стоит ли так переживать из-за посторонней девицы? Луиза не была ни его женщиной, ни даже близкой знакомой. Из того, что они провели вместе какое-то время и обменялись откровенными признаниями, еще ничего не следовало. Как и из того, что они договорились звать друг друга по имени.

Ни с того, ни с сего, Хавьеру вдруг стало холодно. По телу пробежал озноб. Единственное признание, которое ему удалось вытянуть из Луизы, это то, что она не испытывает к нему ненависти. Если это – лучшее, что мисс Оливер может о нем сказать, то пусть уезжает. А что до него, так он…

Признает поражение. И еще ему придется отдать десять фунтов Локвуду.

А этого нельзя допустить. Хавьер никогда не проигрывал. И, черт побери, он был Хавьером, а не Алексом, как она его называла. Граф не был тем сентиментальным слабаком, каким видела его Луиза, и ему не было дела до того, что она о нем думает, останется у него в гостях или нет. Ошибкой было признаваться ей в том, что ему нужны очки для чтения. Не надо было искать ее общества в библиотеке, даже если ему этого очень хотелось.

Лорд Хавьер никогда не позволил бы себе такой слабости.

Он скользнул взглядом по синьоре Фриттарелли. Певица выбрала наряд в красно-белой гамме. Цвета праздника, цвета Рождества. Она должна была стать его подарком на Рождество, подарком, который он сам для себя выбрал: роскошная женщина, чей бюст так аппетитно потрясывался, когда она смеялась.

Но Хавьеру даже поцеловать ее не хотелось, не говоря уже о чем-то большем.

– Хавьер, – донесся до него звонкий голос Джейн.

Вначале он решил, что кузина обращается к нему, но когда его имя стали повторять все присутствующие, до него дошло, что несносная Джейн предложила Луизе удостоить своим вниманием его, Хавьера.

Граф отреагировал единственно возможным способом, приняв выражение номер четыре: сдерживаемое страдание.

– Сделайте одолжение! Пусть мисс Оливер попробует угадать мои самые заветные желания, если ей так этого хочется.

Предполагалось, что Луиза смутится и растеряется, но этого не произошло. Она лишь с улыбкой покачала головой. И улыбнулась она не Хавьеру, а Джейн.

– Нет, это было бы ошибкой. Я не хочу компрометировать нашего дорогого хозяина.

– Как трогательно ваше стремление пощадить мои чувства, – криво усмехаясь, процедил Хавьер. – Впрочем, вы пробудили во мне любопытство.

Под безупречным костюмом денди часто и беспокойно билось сердце, но никому не дано догадаться, что твориться у него внутри.

– Не хотелось бы лишать вас какого бы то ни было удовольствия, – с едва уловимым сарказмом ответила Луиза. Скорее всего, она решила, что никто не узнает цитату из «Гордости и предубеждения».

Хавьер прищурился. Пустое. Не стоит устраивать сеанс саморазоблачения. О его начитанности никто не догадывается, и так тому и быть.

– Тогда что вы можете мне сообщить? – Он слегка склонил голову на бок, приподняв подбородок. Выражение номер один: завуалированное пренебрежение.

Луиза широко улыбнулась.

– Прошу вас поверить мне, милорд. Вам не понравится то, что я могу сказать.

Итак, они оказались там, где были в самом начале, с одним лишь исключением: в ее глазах вместо холодного презрения горело озорство.

– Возможно, мне удастся уговорить вас как-нибудь потом, – скучающим тоном произнес Хавьер. – А сейчас нам надо вернуться в дом, пока никто себе ничего не отморозил.

– Да тут есть, чем согреться! – жизнерадостно воскликнул лорд Везервакс, сделав очередной добрый глоток горячего пряного пунша.

– Но ведь мы должны выбрать победителя, не правда ли?! – воскликнула Джейн. – Я думаю, что выступление Луизы было лучшим.

– Я тоже за мисс Оливер. Было довольно интересно, – сказала леди Аллингем, одарив Луизу скупой улыбкой.

– Неплохо, но маловато драматизма, – высказалась леди Ирвинг. – Если бы не превосходный пунш, не знаю, смогла бы я вынести всю эту пустую болтовню или нет.

– Тетя, будьте милостивы. Я и о скандалах тоже говорила. – Луиза покинула импровизированную сцену и подошла к графине.

– Если никто не возражает и не желает представить на суд публики очередное выступление, то, похоже, победитель определен. – Хавьер говорил быстро. Ему не хотелось, чтобы кто-то влез со своими предложениями. Графу надоел весь этот фарс. И надоело менять маски тоже. Хотелось побыть собой, хотя бы недолго.

– Как приятно. – Луиза была сама любезность. Наблюдая за ней, Хавьер невольно задался вопросом, заметил ли еще кто-нибудь, как она перебирает пальцами, раздраженно пощипывая меховую оторочку пелерины. – Тогда я должна назначить всем наказание по своему выбору?

– Награду, – поправил ее Хавьер, и одновременно с ним Джейн сказала: – Ставку, а Локвуд добавил: – По моему выбору.

Хавьер на этот раз не стал закатывать глаза. Подобрав приличествующее случаю выражение бесконечного терпения, он сказал:

– Как вам будет угодно.

Луиза метнула на него колючий взгляд.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда я желаю, чтобы мы все занялись чем-то праздничным, если никто не возражает. Предлагаю сегодня вечером разбиться на пары и отправиться на поиски зеленых веток. Победит та пара, у которой добычи окажется больше.

– Разбиться на пары? – Хавьер покачал головой, и леди Ирвинг одновременно с ним закивала.

– Превосходное предложение, – сказала графиня. – Простые радости под Рождество – что может быть лучше, а когда занимаешься этим в паре с кем-то…

– Но вечером уже стемнеет, – сказала Джейн. – Что мы сможем разглядеть в темноте… Хотя… Мне нравится эта мысль! – Джейн бросила оценивающий взгляд на Киркпатрика. Если ей удастся заполучить его в пару, бедняге не позавидуешь.

– Мы отправимся «на охоту», – решил Хавьер, – до того, как окончательно стемнеет. Если перенести ужин на более позднее время, то у нас останется на поиски час. А за ужином мы можем решить, какой приз достанется победителям.

– Я уже придумала, – сказала Луиза. – Победители получат право целоваться с тем, с кем пожелают, и поцелуев будет столько же, сколько окажется ягод на ветках остролиста или омелы.

У Хавьера пересохло в горле. Увы, промочить горло не удастся: остатки пунша допил лорд Везервакс.

– На каких именно ветках?

– На тех, что удастся собрать победителям. – Ему кажется, или ее улыбка действительно выглядит несколько развязной?

Сколько пунша она выпила? На этот вопрос Хавьер ответить не мог. Но, если его предположения верны и Луиза несколько перебрала с пуншем, то стоило бы обсудить с ней целесообразность ее предложения. И сделать это надо до того, как вся компания, разбившись на пары, разбредется в сумерках по всей усадьбе, в легком подпитии и с мечтой о поцелуях.

Хавьер был готов рвать и метать.

И, если отменить уже ничего не удастся, надо, по крайней мере, сделать так, чтобы он оказался в паре с Луизой. Или нет? За Джейн тоже следовало бы присмотреть. Хотя Джейн никогда не согласится отправиться «на охоту» со своим родственником. И кто знает, что может стрястись с Луизой под влиянием омелы и сумерек, если кто-то вроде Локвуда застанет ее в одиночестве?

Проклятое чувство ответственности. Хавьер сам был бы не прочь улизнуть в лес и затеряться там с мисс Оливер.

Хотя, возможно, он уже потерял себя в этом мире.

Граф закатил глаза от досады на самого себя, но, быстро оправившись, нацепил на лицо одно из пронумерованных выражений и повел всю компанию в обратный путь.

Глава девятая,

включающая весьма своевременную булочку

Как только улеглась неизбежная суета по возвращению в родные пенаты, как только женщины сменили сапожки на туфельки, а мужчины освободились от теплых плащей и накидок, как только гости разошлись по своим комнатам, чтобы полежать в покое или не в покое, Хавьер отправился на поиски Луизы.

Долго искать ее не пришлось. Он знал, где найти мисс Оливер.

Хавьер увидел ее, как только открыл дверь в библиотеку. Луиза стояла перед жарко пылавшим камином с маленьким раскрытым томиком в руке и читала. Шторы были отдернуты, и в комнату из окон лился холодный серый свет. На этом безликом фоне Луиза, чей стройный силуэт проступал четкими контурами, с огненными сполохами на бледном шелковом платье, казалась существом из иного мира или галлюцинацией, рожденной разыгравшимся воображением, подстегнутым изрядным количеством пунша.

«Это всего лишь игра света», – опустил себя с поэтических высот Хавьер.

Тяжелая дверь затворилась с тихим хлопком, и Луиза подняла глаза от книги.

– Милорд, – сказала она и тут же поправилась: – Алекс. С наступающим вас Рождеством.

– И вас. – Он остановился на расстоянии вытянутой руки. – Итак, что, как вам кажется, я хочу получить на Рождество?

Луиза захлопнула томик и спрятала его подмышкой, после чего повернулась к нему лицом.

– Я вас раздосадовала, верно?

– Тем, что вы притворились скромницей и не придумали для меня что-то вроде шейного платка лилового цвета? Да. После наших… – Он сжал и разжал руку, будто попытался, но не смог ухватить нужное слово.

– Бесед о Катберте и шифрах? – Она чуть игриво улыбнулась. – Вы считаете, что заслуживаете большего.

– Ерунда. Забудем об этом. – Странный получался разговор: глупый, несолидный. Не достойный взрослого, зрелого мужчины.

– Прошу вас… – Мисс Оливер коснулась его запястья за мгновение до того, как он собрался уйти. – Я хотела как лучше. Я не могла ответить на ваш вопрос при всех. Лорд Хавьер любит маленькие тайны, не так ли?

– Незачем делать вид, что меня тут нет. – Ее рука несильно сжимала его запястье, а граф чувствовал себя так, словно на него надели оковы. Живот свело спазмом. «Беги отсюда, пока не поздно».

Но было поздно. Слишком поздно.

– Но вас тут нет. – Луиза отпустила его руку и прижала книгу к груди. – По крайней мере того человека, который известен миру как лорд Хавьер, здесь нет.

Она отвернулась. Стоя к нему в профиль, безупречно прочерченный, подсвеченный бледным зимним светом, мисс Оливер вонзала в него слова, без жалости, без сочувствия.

– Я вижу вас иным, Алекс. И я вижу, что вы сами не знаете, чего хотите. Ни на Рождество, ни на любой другой день.

– Вы ошибаетесь, – с деланым спокойствием сказал он. – Мои желания просты и понятны. И известны всем. Вино и женщины для тела и немного песен для души. Как видите, я весьма скромен в своих желаниях.

Она всегда улыбалась в самое неподходящее время.

– Вам ни к чему изображать передо мной скромность, Алекс. И прятаться за своей репутацией тоже. Если я что-то и поняла насчет лорда Хавьера, так это то, что он полон неожиданностей. И противоречий.

Граф стиснул зубы.

– Вы не стремитесь соблазнять, вы не хотите дебоширить, иначе вы бы все это делали, – говорила Луиза. – Вас не влечет ни к одному из грехов, которые вам так часто приписывают. Но вам нечем их заменить, и в этом суть.

К концу речи голос ее звучал тихо и печально – явная примета жалости. Нет, только не это. Не может быть, чтобы она испытывала к нему жалость.

– Я знаю, чего хочу, – сказал Хавьер. Он слышал себя и не узнавал собственный голос. Он оправдывался перед ней, словно нашкодивший школьник.

Луиза повернулась к нему лицом, и под ее взглядом граф ощутил себя жалким обманщиком.

– Тогда прошу меня простить, – произнесла она убитым тоном, – за то, что ошиблась. – И отвернулась, уставившись в огонь.

Неприкасаемая. Недоступная. Непостижимая. И ему нечего было сказать ей в ответ. Он все еще был полон сомнений, а определенности не было никакой.

– Почему вы здесь?

– Потому что я не знаю, чего хочу, – как-то сразу сникнув, сказала мисс Оливер.

Хавьер поднял руку. Зачем? Прикоснуться к ней? Утешить, привлечь к себе?

Оттолкнуть, как это уже было?

Он смотрел на свои растопыренные пальцы и не знал, как поступить. Никогда прежде граф не замечал за собой такой нерешительности в общении с противоположным полом. Но Луиза была не такой, как все. Она была окутана тайной. Загадок в ней было не меньше, чем в том зашифрованном фолианте, повествующем об истории его семьи.

Наконец, Хавьер решился, и его рука легла на нежный изгиб, где шея переходит в плечо. Кожа мисс Оливер была прохладной на ощупь, прохладнее, чем он ожидал, словно огонь добавлял ей цвета, но не давал тепла. Граф чувствовал трепет Луизы.

Мисс Оливер глубоко вздохнула и вся натянулась, как струна.

– Я не этого хочу, – на одном дыхании проговорила она.

Медленно и нежно он провел рукой вверх по шее, повторил линию скулы и развернул Луизу лицом к себе.

Ему самому стало трудно дышать. Воздух в комнате вдруг сделался разреженным и слишком жарким, и рука графа дрожала, грозя выйти из-под контроля.

– Идите со мной, – сказал он. – Сегодня вечером, за омелой. Будьте со мной.

Ее глаза казались бездонными.

– Разумно ли это?

Хавьер опустил руку.

– Не слишком. – Он засмеялся хриплым, лающим смехом. – Но разумнее, чем позволить Локвуду распускать руки.

– О, да. – И вновь эта таинственная улыбка. – Вы и Локвуд. Вечное соперничество.

– Да не соперничество это, – с досадой произнес Хавьер и добавил: – Кроме того, я нахожу ваше общество вполне сносным.

– Сносным, говорите. Как я могу устоять перед столь лестно оформленным предложением. – Луиза снова смотрела в огонь, всем видом давая понять, что тема закрыта. У Хавьера было ощущение, что он запорол все дело, и при этом не мог понять, где именно напортачил.

Слова вертелись у него на языке: сахарные, льстивые, угодливые, которые граф так часто использовал, и с неизменным успехом.

«Вы украсите вечер своей улыбкой».

«Одно ваше присутствие делает меня счастливым».

«Вы так славно играете, моя дорогая, что любой счел бы за счастье стать вашим партнером».

И ни одна из этих заготовок не годилась на этот случай, поскольку все они были пропитаны фальшью.

– Булочка, – произнес граф и крепко зажмурился, ожидая пощечины.

Но Луиза только тихо рассмеялась.

– Вы такой смешной, – сказала она, и Хавьер понял, что опасность миновала, но вместе с ней и шанс на успех. Хрупкий мостик между ними рухнул, и они вновь оказались на разных берегах. Как в самом начале.

Нет, кое-что изменилось. Теперь он знал, каким она его видит: Алексом, а не Хавьером. И это лишало графа свободы маневра. Назад ходу нет. От правды не скроешься.

– Что за книгу вы держите в руках? – спросил он. Вероятно, именно этого вопроса она могла бы ожидать от Алекса, потому что он непременно заметил бы у нее книгу.

Выражение лица мисс Оливер изменилось. Как, если бы она поднесла к губам бокал с превосходным вином в предвкушении терпкого, богатого вкуса, а глотнула – уксус.

Но маска отвращения прожила лишь мгновение. И вновь лицо Луизы сделалось любезно-непроницаемым.

– Мне думается, я нашла кодовое слово для шифра Виженера. Это, – она указала на книжку у себя в руках, – старая, ничем не примечательная книга. Я ее отыскала на полке за теми толстыми книгами, которые мы приняли за гроссбухи.

Хавьер облокотился на каминную полку. Поза была не очень удобной, зато выглядела очень выигрышно: сама элегантная небрежность.

– Что же содержит эта ничем не примечательная книжка? Любимые цитаты?

– Да.

Она протянула ему книгу, но граф лишь взглянул на нее, а в руки не взял, словно боялся запачкаться. Вытянув руку, он бы поменял позу, и эффект от его невербального послания оказался бы несколько смазан. А сейчас Хавьер всем своим видом говорил Луизе: мне все равно, считаете вы меня напитком отменного качества или прокисшим пойлом.

Мисс Оливер несколько долгих секунд смотрела на него, после чего, пожав плечами, вновь прижала книгу к груди. Ее неподвижность, казалось, была третьей участницей того действа, что происходило сейчас в библиотеке. Третьей лишней в их компании: бдительной компаньонкой, которая не допустит вольностей.

– Создается впечатление, – сказала Луиза, – что ваши предки разделяли вашу любовь к Данте. «Чистилище», в частности, цитируется так часто, что, как мне кажется, именно там и следует искать ключ к шифру. Чем, собственно, я и занимаюсь. Следующим этапом будет составление алфавитных таблиц, после чего я и смогу приступить к расшифровке книги.

– «Чистилище», говорите. Вполне подходящий ключ к истории моей семьи, если принять во внимание то, что я знаю о своих родственниках.

Луиза кивнула. Она была сама сдержанность и кротость.

– Весьма обеспеченные господа, титулованные, пользующиеся всеобщим уважением. Такого рода условия жизни нельзя охарактеризовать иначе, как невыносимые. Я восхищаюсь стойкостью и мужеством ваших родных, которые все же не считали, что живут в аду. Всего лишь в чистилище.

Хавьер не совладал с собой.

– Осторожно, булочка. У вас уже отрастает нос и хвост. – Встретив недоумевающий взгляд Луизы, он поспешил объясниться: – Вы на глазах превращаетесь в сварливую мегеру. Ладно, я вас прощаю. Вы просто неудачно пошутили.

– Я шутила? Приношу свои извинения.

– Послушайте. – Хавьер расправил плечи и прижал руки к бокам, чтобы не поддаться желанию пустить их в ход. – Я мало знаю о своих предках, но если они хоть в малой степени походили на то, что сегодня зовется «высшим светом», то чувство благодарности им точно знакомо не было. Все, что им было дано, они воспринимали как должное и злобно завидовали тем, кого судьба вознесла выше их.

Луиза насупилась. Эта колючка его слушала. Хорошо.

– Я никому не даю оценок, – добавил граф. – Я лишь хочу сказать, что среди нас едва ли найдется тот, кто считает, что живет в раю.

К слову, рай у Данте не был таким уж приятным местом. Впрочем, речь о Данте больше не шла.

– Если человеку что-то не нравится в его жизни, ему следует ее изменить, насколько это в его силах, – задумчиво проговорила Луиза, глядя на огонь. Потом опустила взгляд на книгу в руках и теснее прижала к груди, словно хотела защититься ею.

– Может статься, перемены ничего не изменят, – сказал Хавьер.

Может, и так. А может, и нет. Возможно, ему совсем не хочется меняться.

А может, он уже изменился. Совсем чуть-чуть.

Но в чем граф точно был уверен, так это в том, что ему отчаянно хотелось поцеловать Луизу, стиснуть в объятиях, не оставить камня на камне от ее сдержанности. Но он не сделал того, что хотел. Он всего лишь развернул ее лицом к себе. Покуда мисс Оливер стояла неподвижно, словно изваяние, Хавьер не мог к ней прикоснуться, не чувствуя себя при этом извращенцем, ласкающим статую.

– Я буду ждать вас перед домом, когда наступит время идти за омелой, – сказал он наконец. – У нас есть примерно час до выхода.

Луиза кивнула.

– Хорошо. Я буду готова через час.

Он кивнул в ответ, чувствуя себя неуверенно, словно ребенок, которого впервые посадили на пони, или как мальчишка, которому вручили его первое ружье. И этому чувству имелось объяснение. В число обрядов посвящения мальчика в мужчину был и такой: тебя вывозят в неизвестную местность без компаса и карты и смотрят, выживешь ты или нет. Похожее испытание предстояло пройти и ему, Хавьеру.

Ну что же, чему быть, тому не миновать.

– Спасибо, – сказал он и добавил: – Луиза.

Она подняла на него глаза и пронзила улыбкой, словно стрелой. И граф почувствовал себя Актеоном с прострелянным сердцем. Еще мгновение, и он превратится в оленя.

– Всегда к вашим услугам, Алекс.

И тогда граф покинул ее, не зная, то ли он Алекс, то ли Хавьер, то ли еще какая неведомая зверушка.

Но оставалось прождать всего час, и тогда Луиза будет в полном его распоряжении. На этот раз с омелой.

Глава десятая,

включающая на одну ягоду меньше

– Вы нашли омелу, Алекс? Превосходно. Сможете дотянуться?

Луиза протянула графу перочинный нож. Задрав голову, она наблюдала за тем, как Хавьер пытается дотянуться до нежного зеленого клубка омелы.

Не стоило удивляться тому, что им так быстро удалось найти искомое. Гости по парам разбрелись кто куда, не особенно задумываясь над тем, где водится омела и остролист, но Алекс и Луиза действовали продуманно и потому в хвойные заросли забираться не стали. Лучше всего вечнозеленые «метелки» омелы заметны на голых ветках деревьев с облетевшей листвой.

Неподалеку от беседки, где они наслаждались пуншем и зрелищами сегодня днем, росли старые яблони, и прижившийся на одной из них куст омелы вполне мог бы принести им с Алексом победу, если удастся его добыть.

– Черт… – Хавьер резко отпустил ветку и принялся разглядывать руку. – Хорошо, что перчатка цела.

Луиза подошла поближе.

– Что случилось? Нож тупой?

Граф вытянул руку перед собой и несколько раз сжал и разжал кулак.

– Я не взял лорнет, – сквозь зубы процедил он, искоса глядя на Луизу.

Как же она сразу не догадалась, что в полумраке Алекс с его плохим зрением не может разглядеть, где именно следует подрезать разросшийся, похожий на шар, куст «ведьминой метлы».

– Если вы меня приподнимите, я смогу срезать омелу, – предложила Луиза.

Хавьер переложил нож из одной руки в другую.

– Это невозможно.

– Невозможно, потому что вы не уверены в своих силах? Или потому что думаете, что я слишком тяжелая?

Ноздри Хавьера задрожали, но он сдержал улыбку.

– Ладно. Это не невозможно. Просто неразумно.

– Потому что вы не уверены в своей ловкости или потому что считаете меня неуклюжей?

– Моя дорогая булочка, довольно упражняться в остроумии. – Хавьер воткнул нож в ствол яблони, на которой росла омела. – Я думаю лишь о вашей репутации. Неразумно с вашей стороны открывать мужчине доступ к вашему телу.

Луиза чуть заметно поежилась и поплотнее запахнула пелерину. С наступлением сумерек стал опускаться туман – сырой и холодный.

– Я не пытаюсь с вами заигрывать, Алекс. Мною руководит отнюдь не кокетство, а стремление выиграть. Мы должны добыть как можно больше зеленых веток.

Хавьер, насуплено глядя под ноги, рассеянно ковырял ножом кору.

– Вы хотите победить?

– Конечно. Иначе я бы не предлагала устроить это соревнование.

Луиза потерла руки: несмотря на перчатки, ей было зябко. Но подумав о том, что будет после того, как их пару признают победителями, по телу стало растекаться приятное тепло. При мысли о поцелуях ее сердце сладко сжалось. И ничего предосудительного в этих поцелуях не будет. Она сама избрала для себя эту стратегию: показная дерзость и храбрость.

Так проще, чем брать всю инициативу на себя. И, если ей повезет, результат окажется тем же. Триумф! Каждая жемчужная ягода открывала новые возможности.

– Если мы выиграем, – Луиза судорожно сглотнула, – кого бы вы целовали?

Хавьер замер в неподвижности. Прошла секунда, две, три. Резко выдернув нож, он чиркнул им по коре.

– А вы кого бы целовали?

– Я еще не решила, – солгала Луиза. Ее сердце стучало непривычно громко, а пальцы промерзли до костей.

Граф принялся делать зарубки на стволе.

– Не Локвуда, точно.

– Не Локвуда, – согласилась Луиза.

– Пеллингтон приличный парень. Он не позволит себе больше того, что позволите ему вы.

– Лорд Киркпатрик очень романтичный, – с трудом шевеля заиндевевшими губами, произнесла Луиза. – Уж он точно умеет целоваться.

Кусочек коры толщиной с ноготь упал с дерева.

– Я бы не стал этого утверждать, – произнес Хавьер пристально изучая сделанные им зарубки. – Как бы там ни было, мы можем и проиграть.

Луиза снова потуже запахнула пелерину, ежась от пробиравшего ее насквозь холода.

– Чепуха. Вы всегда выигрываете пари.

Хавьер пробормотал что-то неразборчиво, отвернулся и опустил руки, оставив перочинный нож торчать в стволе.

– Что вы сказали? – спросила Луиза.

– Хавьер всегда выигрывает, – произнес он слишком громко. – Все это знают.

Луиза многое бы отдала, чтобы увидеть его лицо. Граф снова надел маску? Он зол? Задумчив?

Но Хавьер предпочитал держать дистанцию.

Луиза дернула нож за рукоять, и он оказался у нее в руке.

– Если вы хотите поддержать свое реноме, – жизнерадостно сказала она, – вам придется меня приподнять, чтобы я срезала этот куст.

Он отреагировал не сразу. Луиза увидела, как приподнялись и опустились его плечи. Но, когда граф повернулся к ней лицом, он улыбался во все тридцать два зуба.

– Будь по-вашему, булочка, – сказал Хавьер и в тот же миг, обхватив ее за талию, приподнял над землей.

О, боже! Даже сквозь одежду она чувствовала его жаркие ладони всего в нескольких дюймах от груди. По ощущениям Луизы это объятие было верхом неприличия. Она утратила власть над собственным телом, целиком отдавшись на волю того, кто удерживал ее на весу.

Мисс Оливер зажмурилась. Ни одной мысли не осталось в голове, она жила лишь ощущениями.

– Вы вообще-то собираетесь ее срезать?

Очнувшись, Луиза открыла глаза. Хавьер смотрел на нее снизу вверх. На его глаза падала тень от полей шляпы.

– Дайте мне знать, – сказал он, – если вам захочется отдохнуть. Лично я могу стоять так целую вечность.

– Тише вы, – ответила Луиза, радуясь тому, что в сумерках не видно, как она покраснела. Несколько взмахов ножа, и гигантский шар упал на пожухлую траву.

Хавьер тут же опустил ее на землю и отступил на шаг. Луиза присела на корточки, разглядывая добычу.

– Отличный улов, – резюмировала она. – Если мы выиграем, у нас губы распухнут от поцелуев.

Хавьер закашлялся.

– Попробуем найти еще. – Она распрямилась, держа в руке спутанный клубок зеленых побегов. – Думаю, бо́льшую часть времени мы уже потратили, а одного куста для победы может и не хватить.

– Дворецкий ударит в гонг, когда наше время истечет, – сказал Хавьер. – Но я тоже думаю, что у нас осталось всего несколько минут.

Что-то холодное и мокрое хлестнуло Луизу по щеке. Раз, другой. Она прикрыла лицо рукой.

– Дождь со снегом?

Граф выставил руку ладонью вверх.

– Похоже на то.

Луиза последовала его примеру, и две крохотные белые градинки тут же упали на ладонь.

– Пожалуй, нам придется вернуться домой, не дожидаясь гонга. Мне не хочется попасть под град.

Хавьер забрал у нее омелу и придирчиво осмотрел куст.

– Думаю, у нас есть шанс на победу. Куст весь в ягодах, да и сам он величиной с добрую собаку.

– Скорее со щенка, но это мелочи. – Ледяной дождь усилился, и Луиза надела капюшон. – Да уж, погода не оставляет нам выбора. Вам вернуть нож?

Хавьер забрал у нее нож и, прежде чем опустить его в карман, упрятал в кожаный чехол. Луиза в растерянности закружилась.

– В какой стороне дом? Я совсем запуталась.

– Нам сюда.

Он взял ее под руку и повел к тропинке, которую можно было разглядеть уже с трудом – ледяные гранулы укрывали землю.

– Хотя погода и гонит нас домой раньше времени, вы ведь не станете отрицать, что вид весьма живописный.

– Куда живописнее, чем вид пожухлой травы, – согласилась Луиза.

– Это я заказал град, – сказал Хавьер. – Не мог допустить, чтобы мои гости встретили Рождество без намека на снег. Чего бы тогда стоило мое гостеприимство?

– Действительно, разве хороший хозяин допустит, чтобы его гости добирались утром до церкви, не утопая в грязи? И как может хороший хозяин оставить своих арендаторов и слуг без работы на Рождество? Пусть помашут с утра лопатами, расчищая дороги!

Хавьер искоса посмотрел на нее.

– Какого деспота вы только что изобразили. Кроме того, не думаю, что бо#льшая часть моих гостей изъявит желание покинуть свои теплые постели ради утренней службы в церкви.

Луиза оступилась, и граф галантно поддержал ее под локоть.

– С вами все в порядке?

Луиза высвободила руку.

– Да. Я просто не могла предположить, что вы не планировали посещение рождественского богослужения. Моя семья всегда ходит в церковь на Рождество.

– Но вы ведь сами решили провести Рождество не с ними, не так ли?

– Да, решила. – Луиза какое-то время шла молча, обдумывая ответ. – Я думала, что мне следует оставить их на какое-то время одних, не мешать им. Но это не значит, что я готова оставить в прошлом все, что считаю родным и знакомым.

– Гуся на ужин? Омелу и остролист в доме? У нас все это будет.

Под ногами хрустела ледяная крупа, превращающаяся на глазах в жижу. Ледяной дождь хлестал вовсю. В надвинутом на глаза капюшоне Луиза могла смотреть только вперед.

– Я думаю, – решившись, сказала она, – что мне хотелось бы пойти в церковь. Моя тетя, скорее всего, тоже пойдет. В какое время у вас начинается служба?

– Я не знаю, – раздался сбоку голос Хавьера. – Дворецкий вам скажет.

Луиза кивнула. Впереди уже замаячил огнями Клифтон-Холл, еще несколько мгновений, и до них донесся удар гонга – басовитый и звонкий.

– Ну, вот и конец, – пробормотала Луиза.

Даже если они с Алексом не победят, она уже одержала первую победу – сумела сохранить самообладание и не упала в грязь лицом перед гостями. И этот хитроумно добытый ею час наедине с графом она провела с большим удовольствием.

Мисс Оливер все никак не могла забыть тех острых, ни с чем не сравнимых ощущениях, которые испытала, когда Хавьер держал ее на весу. Она все еще чувствовала жар его ладоней и странное подрагивание внизу живота. Хавьер и сейчас был рядом, достаточно близко, чтобы случилось то, что Луиза так живо себе представляла в виде быстро сменяющих друг друга картинок: они останавливаются, поворачиваются друг к другу лицом, его ладони ложатся на талию… Так естественно и просто, словно переворачиваешь страницы книги. И как же будет разворачиваться сюжет?

Она бы привлекла его к себе, если бы он позволил. Она бы сказала ему, что значило для нее покинуть семью на Рождество, участвовать в игре, делать ставки. Она пыталась забыть о страхе и отыскать свой путь.

И как это было бесконечно трудно. И страшно.

Луизе хотелось рассказать Хавьеру все это, если бы он смог ее выслушать. Если бы у нее хватило духу рассказать. Луиза не знала, куда выведет ее эта тропинка, но она знала, что не Клифтон-Холл станет конечным пунктом назначения.

«Каким же путем ты хочешь идти?»

Она остановилась. И, словно они были в одной связке, остановился и Хавьер. Они, словно по команде, повернулись друг к другу лицом.

Алекс взял ее под локоть и привлек к себе.

– Луиза?

– Да, – сказала она, не зная, то ли откликается на свое имя, то ли дает ему разрешение.

Луиза была племянницей леди Ирвинг, разве нет? И она не станет заручаться чьим-либо согласием для того, чтобы разрешить Хавьеру взять то, что он хочет. Взять то, чего хочет она.

В памяти всплыла цитата из трагедии Джозефа Аддисона «Като»: «Женщина, которая размышляет, – пропала». Мисс Оливер не хотела вспоминать эти строки, но привычка подвергать анализу все и вся въелась в ее плоть и кровь, и потому она в мыслях полемизировала с мэтром. Скорее, Луиза сочла бы себя пропащей в том случае, если бы жила не умом, а инстинктами. Если бы этот шаг не был обдуманным, а был бы совершен только по наитию, стал бы он от этого менее значимым?

И потому она взяла Хавьера за руку. Их пальцы переплелись. Луиза видела, как расширились зрачки графа, как разжалась рука, держащая куст омелы, и как тот упал на землю. Освободившаяся рука потянулась к ней. Лицо графа напоминало сейчас лицо Давида, изваянного Микеланджело, – исполненное решимости и тревожного ожидания.

В стремительно надвигающихся сумерках его черты казались резче и жестче. У мужчины с таким лицом невозможно взять то, чего он сам не пожелает отдать.

Луизе хотелось поцеловать Хавьера, почувствовать себя дерзкой. Наслаждение ради наслаждения. Она взяла его за руки и потянула к себе, побуждая сократить разделявшее их расстояние. Ветер завывал, осыпая их ледяным крошевом. Время застыло от холода.

И вдруг… Что это было? Словно канат, связывающий их по рукам и ногам лопнул под напором ветра, и их губы встретились, горячие и податливые. Изголодавшиеся. Луиза приподнялась на цыпочках и обхватила графа за талию. Он был высок, силен и крепок, и все же она присвоила себе право наслаждаться близостью с ним, прижимаясь к нему всем телом, согреваясь его теплом. Она чувствовала, как вздымается его грудь, она чувствовала… Да, ошибки быть не может: он хотел ее.

Хавьер прикоснулся кончиком языка к ее языку, и Луизу словно пронзила молния. Она еще крепче стиснула его руки, прижавшись к графу, словно в нем была та самая волшебная искра, которая могла осветить ее путь, прогнать тоску, подарить смысл жизни.

Луиза застонала. И в тот же миг осознала, что зашла слишком далеко. Она разжала пальцы и отступила, руки Хавьера повисли, словно ватные.

– Отличное начало новой жизни, – пробормотал он.

Луиза наклонилась, подняла омелу, смахнула ледяную крупу с куста. Затем, выбрав самую крупную и красивую из ягод, сорвала ее и выбросила.

– Но… эта ягода стоит поцелуя.

– Который вы мне подарили. Я ведь должна была за него заплатить, верно?

– В этом не было нужды, – явно озадаченный ее поступком, ответил Хавьер.

Если бы он знал, как сильно она нуждалась в его внимании!

Ее щеки горели, нужные слова куда-то улетучились.

– Зачем столько суеты вокруг омелы, я не знаю. Растение паразит, и только. Омела – ничто без дерева, на котором она растет.

– Мне это тоже приходило в голову, – пробормотал граф и посмотрел в сторону Клифтон-Холла. – Ну что, пора возвращаться домой? Посмотрим, удалось ли нам собрать больше, чем другим.

Омела чем-то сродни светскому повесе. Паразит – не более того. Но язык не поворачивался назвать Хавьера паразитом, хотя чем он лучше оного, Луиза не знала. Но узнать хотелось, и, возможно, ее усилия не пропадут даром.

Луиза была разумной девушкой. Так чего она хотела? Поцелуя. Было ли ей приятно? Да. Мисс Оливер едва не оступилась, но вовремя спохватилась. Придраться не к чему.

Выходит, она получила именно то, что хотела, и не было никаких причин корить себя за то, что она пожертвовала драгоценной ягодой.

Оказалось, что они вернулись в Клифтон-Холл в числе последних. Гости стряхивали снежную крупу с одежды и обуви и сваливали на пол добычу. Хавьер сразу прикинул, что у них с Луизой неплохие шансы на победу. На веточках остролиста ягод было раз-два и обчелся, и тот единственный куст омелы, который им удалось найти, был самым большим из всех принесенных.

Хавьер не мог понять, отчего у него на душе скребут кошки. Что хорошего в том, чтобы мерзнуть на ветру под ледяным дождем? И стоит ли обижаться на мисс Оливер за то, что она отнеслась к его поцелую словно к дешевой безделушке, которую не жалко выбросить? Лорд Хавьер радуется жизни, не утруждая себя ненужными мыслями и не связывая себя обязательствами. Он идет по жизни легко, и от других ждет той же беспечной легкости. Он столько лет работал над собой для того, чтобы стать таким.

Сейчас, правда, граф не мог понять, зачем ему это понадобилось.

Уиллинг, вышколенный дворецкий с благородной сединой в волосах, служивший в Клифтон-Холле еще при прежнем графе, неприметно стоял в дальнем углу просторного холла с высоченным потолком и мраморным мозаичным полом. Он командовал целой армией слуг, отдавая распоряжения почти незаметно для постороннего глаза, при этом слуги понимали его с полуслова и полувзгляда. Хавьер невольно залюбовался слаженной работой порхавших по холлу многочисленных лакеев и горничных. Отчего он никогда прежде не замечал, что его дворецкий похож на хореографа, а слуги – на танцоров?

Или почему он заметил это сейчас? Неужели наблюдательность передается от человека к человеку, словно заразная болезнь?

Хавьер, лавируя между толпящимися в холле гостями, подошел к дворецкому.

– Уиллинг, в котором часу утренняя рождественская служба?

– В девять утра, милорд. – Уиллинг даже бровью не повел, словно и не удивился вовсе. У дворецкого были свои пронумерованные выражения на все случаи жизни, и самое востребованное из них вот это – стеклянные глаза и никаких эмоций.

Кивнув, Хавьер направился к Луизе. Она стояла в сторонке возле изящного круглого столика, на котором в гигантских размеров майоликовой вазе стояли цветы, выращенные в усадебной оранжерее. За пышным букетом мисс Оливер почти не было видно.

Хавьер передал ей полученную у дворецкого информацию. Она подняла на него удивленный взгляд, затем улыбнулась.

– Спасибо. Я передам тете. Вы думаете, Джейн захочет посетить службу?

Должно быть, на графа нашло затмение, вызванное острым желанием еще немного полюбоваться улыбкой Луизы, потому что он, улыбнувшись в ответ, вдруг сказал:

– Я позабочусь о том, чтобы ей этого захотелось. И я буду ее сопровождать.

У Луизы брови поползли вверх.

– Будете ее сопровождать?..

– Да, буду, – проворчал Хавьер. Раз я сказал, так тому и быть. Я это сделаю. Слово джентльмена нерушимо.

Луиза повернула голову, улыбкой приветствуя Джейн, которая как раз вошла в дом в сопровождении Киркпатрика, после чего вновь посмотрела на Хавьера.

– Так говорят.

И все. Ни слова больше. Никакой похвалы ему за то, что он решил пойти в церковь. И ни слова в подтверждение того, что она считает его истинным джентльменом, Хавьер от нее не дождался.

Раздраженный, он пошел прочь, бросив на прощание:

– Увидимся в гостиной.

Хорошо, что он так плотно вжился в роль лорда Хавьера. На протяжении последующих десяти минут двусмысленные шутки и язвительные замечания сыпались из него непрерывно. Если смех миссис Протероу был тому показателем, его остроумие осталось на прежнем, непревзойденном уровне. И если неодобрительные взгляды леди Ирвинг шли в зачет, то дурной славы у него нисколько не поубавилось. И если молчание Луизы что-то значило…

Она сожалела о том, что поцеловала Хавьера. Выбросив ягоду омелы, мисс Оливер уязвила его гордость. И сейчас граф считал своим долгом продемонстрировать ей, что для него все случившееся такой же пустяк, как и для нее.

– Вы все проявили чудеса трудолюбия, – провозгласил Хавьер, кивнув на груду рождественской зелени, которую слуги успели перенести в гостиную.

Локвуд встретил его слова свистом.

– Хватит болтать, пора считать ягоды!

Его предложение было встречено радостными криками, и Хавьер поднял руки.

– Уиллинг уже обо всем позаботился. Внимание, дамы и господа, плуты и канальи!

– Канальи? – заинтригованно переспросила Джейн. – Это ты обо мне?

Хавьер сделал вид, что ее не слышит. В гостиной царила непринужденная праздничная атмосфера, все пребывали в приподнятом настроении, словно успели отведать пунша для поднятия духа.

Радостное ожидание повисло в воздухе.

Хавьер развернул листок, переданный дворецким. Держа его в вытянутой руке, он окинул взглядом список гостей с проставленными возле каждой фамилии цифрами.

На последнем месте, – сказал Хавьер, и в комнате сразу воцарилась тишина, – лорд Везервакс и леди Ирвинг, добыча которых составляет три розы, извлеченные из вазы в углу.

Леди Ирвинг ухмыльнулась.

– Радуйтесь и этому, молодой человек. Лично мне больше нравится потягивать херес в тепле, чем мерзнуть на ветру. Вы согласны, Везервакс?

– Со всем, кроме хереса, – икнув, произнес заплетающимся языком Везервакс и тут же опрокинул в рот рюмочку с чем-то наверняка покрепче хереса, судя по тому, как его всего передернуло после того, как содержимое рюмки перетекло из горла в желудок.

Хавьер сдержанно улыбнулся.

– Прекрасно. Позвольте огласить результаты следующей с конца пары. Мисс Брэдли и мистер Чаннинг принесли шестнадцать дюймов вечнозеленого плюща.

Юная леди Брэдли захихикала, прикрыв рот, а чопорный мистер Чаннинг ослабил тугой узел шейного платка и деликатно покашлял.

– Хм, – многозначительно произнесла леди Ирвинг, озвучив именно то, о чем все и подумали.

– Леди Одрина Брэдли и ее мать, леди Аллингем, добыли пять веток остролиста с…

Казалось, это продолжалось бесконечно: имена, цифры. И вот, наконец, приблизилась развязка. В списке осталось совсем немного имен.

Какое же выражение подойдет лучше всего? Первое, или третье, или второе. Неважно. Главное, прикрыться маской. Любой!

– На третьем месте, – зачитал Хавьер, – лорд Локвуд и синьора Фриттарелли. Общее число ягод с собранных ими остролиста и омелы составляет сто сорок две штуки.

Синьора флегматично кивнула, выпустив кольцо дыма в сторону Локвуда. Маркиз попытался сделать вид, что благодарен своей напарнице.

– На втором месте я, – Хавьер тоже попытался изобразить благодарность, – и мисс Оливер с единственным кустом омелы, на котором оказалось сто шестьдесят ягод.

«Сто шестьдесят одна».

Он нашел глазами Луизу, глядя поверх листа, и они встретились взглядами. Она едва заметно пожала плечами и улыбнулась немного грустно.

– Тогда я выиграла! – взвизгнула Джейн. – Киркпатрик, мы победили! – Джейн вскочила и схватила барона за руки. Тот стоял, растерянно озираясь, никак не разделяя бурной радости своей напарницы.

– Сто шестьдесят одна ягода – результат победителей, – объявил Хавьер, даже не пытаясь перекричать ликующую Джейн.

Он смотрел в подернутые дымкой глаза Луизы.

Если бы она не выбросила ту ягоду, им с Джейн предстояло бы тянуть жребий.

– Из этого следует, – подал голос Локвуд, – что лорд Хавьер не вышел победителем. Я правильно понял? – Маркиз нарочито лениво поднялся, отряхнул сюртук и обвел взглядом присутствующих.

На лице Хавьера застыло выражение номер три: снисходительный интерес. Он сложил полученный от Уиллинга листок и сунул его в карман сюртука.

– Именно так. Мисс Тиндалл и лорд Киркпатрик заслужили поздравления.

Джейн кричала, захлебываясь от восторга:

– Сто шестьдесят один поцелуй! Киркпатрик, только подумайте!

Гости принялись аплодировать победителям, а Джейн бросилась целовать ошалевшего барона в лоб, щеки, нос. Гости хором вели счет поцелуям. Хавьер считал вместе со всеми, и к тому времени, как Джейн исчерпала лимит, а лорд Киркпатрик сделался красным, как ягода остролиста, все уже успели позабыть о том, что сказал Локвуд.

Нет, не все. Кое-кто помнил о проигрыше. Хавьер затылком чувствовал недобрый взгляд кузена. Граф слишком хорошо знал Локвуда, чтобы поверить в то, что тот может забыть промах Хавьера. Локвуд заботился о поддержании реноме Хавьера больше, чем кто бы то ни было. Чем сам Хавьер.

– А теперь играем в «пасть дракона»! – воскликнула Джейн. – Без «пасти дракона» и Рождество не в радость!

– Хорошая игра, «пасть дракона», – согласился лорд Везервакс. Любое времяпрепровождение, включающее крепкие напитки, в том числе и забава, в которой игрокам предстояло хватать изюминки с блюда с горящим бренди, было по душе старому пьянице.

А кровожадная Джейн предвкушала неизмеримое удовольствие от наблюдения за тем, как народ будет обжигать губы, поедая огненный изюм.

– Ты победительница, так что будь по-твоему: «пасть дракона», так «пасть дракона», – решил Хавьер.

Гости будут веселиться до поздней ночи, а пунш и святочные игры отвлекут их от всяких посторонних мыслей.

Не прошло и пяти минут, а слуги уже несли все, что требовалось для игры. Веселье набирало обороты.

Мисс Тиндалл была в ударе, и мисс Оливер от души радовалась за новую подругу, хотя для самой Луизы все складывалось далеко не так, как мечталось.

А может, все сложилось именно так, как надо. Возможно, не было ничего страшного в проигрыше всего на одну-единственную ягоду.

Потому что тогда, когда Хавьер поцелует ее в следующий раз, она будет знать, что не ставка в игре побудила его к этому.

Глава одиннадцатая,

в которой кое-кому не нашлось места

Граф уже и не помнил, когда в последний раз вставал с рассветом, хотя ложиться спать на рассвете ему доводилось достаточно часто. И он уже не помнил, когда в последний раз замечал красоту утра, если под красотой не подразумевать изящный изгиб бедра или приятную выпуклость женской груди, на которую, с трудом разлепив глаза, натыкался взглядом, мучительно вспоминая имя случайной партнерши.

Однако этим утром Хавьер проснулся в одиночестве.

Он глотнул кофе, поправил узел шейного платка, отметив, что в это время суток его пальцам явно недостает ловкости и, взглянув на часы, которые показывали двадцать минут девятого, словно агнец на заклание поплелся к гостям.

Когда с верхней площадки лестницы граф увидел в холле неожиданно многочисленную группу уже готовых к выходу гостей, сон как рукой сняло. Мраморный пол вестибюля отчего-то напомнил ему шахматную доску, а гости – фигуры на ней. Граф сразу заметил леди Ирвинг и мисс Оливер, но их-то он как раз и рассчитывал увидеть. Графиня выглядела торжественно и импозантно в темно-синем бархате. На Луизе было красное платье. Красный цвет был ей к лицу, он освежал ее, придавая живости глазам, подчеркивая румянец щек и спелую сочность губ.

И Джейн тоже пришла, как он ей велел. Вид у нее был усталый и несчастный, и атласное платье цвета персика не спасало ситуацию.

И – не самая приятная неожиданность – она держала под руку Локвуда.

Локвуд? В церковь? Интересный расклад.

И наводит на размышления. По всей видимости, маркиз задумал что-то недоброе, хотя какой финт он мог выкинуть в церкви, для Хавьера было загадкой.

Граф, не торопясь, спускался по лестнице в холл, присматриваясь к маркизу. Тот выглядел неважно и то и дело потирал висок.

– Локвуд, дружище, тебе плохо, да? – преувеличенно заботливо спросил Хавьер. – Во всем надо знать меру, – наставительно добавил он, – тогда и с головой будет порядок, и с другими частями тела тоже.

– Хавьер, не мог бы ты помолчать. И поменяй набойки на своих сапогах, их стук может мертвого поднять.

– Не думал, что у тебя такой чуткий слух, особенно если учесть, что во всех спальнях у меня ковры. Но что тебе мешает вернуться в постель? Стук моих сапог в ближайшие часа два тебя точно не разбудит.

– Тебе не удастся так просто от меня отделаться. – Судя по голосу, маркиз оживал. – Я намерен выиграть пари, а времени на то, чтобы прогнать нашу буквоедку, у меня осталось всего чуть больше недели. Сам видишь, спать мне некогда.

– Ах, бедняга, весь в делах и заботах. Тебе и голову преклонить некогда. – Хавьер старался говорить как можно тише. Если Луиза их услышит, произойдет катастрофа.

– Мои заботы – праздник по сравнению с твоими, кузен. Это ведь надо было додуматься, потащить всю компанию в церковь ни свет ни заря. Мне бы это никогда в голову не пришло.

«Как и мне», – чуть было не ответил Хавьер, но вовремя спохватился. Не стоит воодушевлять Локвуда, признаваясь ему в том, насколько важно для него, Хавьера, выиграть это пари.

Да черт бы с ним, с пари! Утро Рождества – не самое лучшее время для подобных мыслей, и Хавьер с радостью забыл бы об этом споре навсегда.

Граф взялся сопровождать леди Ирвинг и мисс Оливер, предоставив Локвуда Джейн. Эти его родственнички друг друга стоили!

Колокольный звон, торжественный и звонкий, огласил окрестности. Физиономия Локвуда из бледной сделалась землистой и скривилась от боли.

Поместная церковь Хавьера была небольшой, построенной в готическом стиле из того же серо-коричневого камня, что и главное здание Клифтон-Холла. Примерно лет пятьдесят назад Клифтон-Холл был расширен за счет дополнительных пристроек, но никому и в голову не пришло перестроить церковь так, чтобы она вмещала больше людей.

Возможно, потому, что владельцы имения не слишком часто ходили на службы.

Войдя внутрь, граф поймал себя на мысли, что церковь сохранила свое очарование во многом благодаря тому, что осталась нетронутой. Каменный пол, отполированный до блеска многими поколениями прихожан, укрывала ковровая дорожка, ведущая к алтарю, темная и протертая едва ли не до дыр. Камень и дерево стен, арки и остроконечные ажурные башенки потемнели от копоти. Потоки света, льющегося через витражные стекла стрельчатых окон над алтарем, ложились цветными пятнами на стены, столбы, на пол, создавая совершенно особую умиротворенную атмосферу.

Церковь не отапливалась, но это не мешало прихожанам. Людей согревала вера и понимание того, зачем они здесь.

А, возможно, отчасти еще и теснота. Везде, где можно было расположиться, стояли люди, касаясь друг друга плечами, все лавки тоже, разумеется, были заняты, включая и места на отгороженной скамье, богато украшенной резьбой, с высокими спинками прямо напротив алтаря, предназначенной хозяину имения и его семье.

Хавьер в окружении гостей неприкаянно стоял в проходе. Сесть им было некуда, и что ему делать в этой ситуации, граф не знал. Им овладела растерянность – чувство, которого он больше всего не любил и боялся.

Этой проклятой растерянности он нанес контрудар с помощью выражения номер два: надменная самоуверенность, жестом пригласив своих гостей пройти в глубь церкви.

Появление господ из Клифтон-Холла вначале прошло незамеченным, поскольку лица всех прихожан были обращены к алтарю, а мысли заняты молитвой. Но вскоре произошло неизбежное. Каждый из движимых любопытством прихожан старался оглянуться незаметно, но то, что с высоты своего роста обозревал Хавьер, напоминало рябь на дотоле гладкой поверхности воды, вызванной внезапным порывом ветра.

Вскоре Хавьер услышал за спиной деликатное покашливание и обернулся. Перед ним стоял мужчина средних лет с волосами цвета соломы. Судя по одеянию, это и был викарий, и, судя по робкой улыбке на его лице, викарию было не по себе.

– Милорд… Лорд Хавьер… – заикаясь, проговорил он. Викарий непрестанно кланялся, то и дело косясь по сторонам, очевидно, таким образом здороваясь со знакомыми прихожанами. – Милорд… Какая приятная неожиданность… Вы и ваши гости… Мы не… То есть… Я распоряжусь, чтобы вашу скамью освободили немедленно.

Викарий все время дергал себя за вышитый воротник стихаря, а уши у него сделались почти лиловыми.

Хавьер чувствовал себя так мерзко, что невольно закралась мысль, не заболевает ли он снова.

– Будьте любезны, – ледяным тоном распорядился он.

Викарий оживился, очевидно, обрадовавшись тому, что хозяин поместья не учинил над ним расправу прямо тут, в церкви. Он выглянул из-за плеча графа, выгнул брови, выкатил глаза, сделав страшное лицо, и взмахнул рукой, словно сметал что-то ненужное.

Когда Хавьер вновь повернулся к алтарю лицом, скамья с высокой спинкой и затейливой резьбой была пуста, а ряды прихожан стали еще теснее.

Проклятье. Хавьер подозревал, что его и так не слишком жалуют арендаторы, а теперь ко всем грехам присовокупится еще и этот: испортил людям рождественскую заутреню.

Но с какой стати они решили, что могут узурпировать его скамью? В церкви, которую построили его предки, которая принадлежит ему? Как они посмели ущемлять в правах того, от кого целиком зависят?

Внезапно им овладело отчаянное желание развернуться и уйти. Но назад пути не было – люди уже расступались перед ним, пропуская вперед.

Не оглядываясь, Хавьер прошел к освобожденной для него и его гостей скамье перед алтарем, чувствуя себя голым королем из известной сказки.

И, как и тот самый голый король, он, расправив плечи, приготовился к долгому испытанию. Что бы там ни случилось, граф должен держать лицо. Вернее сказать, держать выражение номер два: надменная самоуверенность. Чтобы показать, что он тут хозяин, всем тем людям, которые сейчас смотрели на скромного викария и все более уверенно и радостно пели рождественский гимн.

Глава двенадцатая,

содержащая весьма соблазнительный вымысел

Когда Хавьер после утренней службы вернулся в Клифтон-Холл, первым делом выпил хересу для поднятия духа. После позднего завтрака он выпил еще. И за ужином с непременным гусем и царившим за столом всеобщим оживлением накачивал себя вином, а, как только трапеза закончилась, переключился на бренди.

Граф не надеялся найти правду на дне бутылки, но рассчитывал ее в этой бутылке потопить.

Рассчитывал, но не смог. Сегодня у него ничего не вышло, ведь сегодня – Рождество. К тому времени, как гости начали расходиться на покой, Хавьер оставил попытки освободить себя от мучительной правды, которая пробралась к нему в душу одновременно с простудой, подхваченной им в нетопленой холодной церкви.

А правда заключалась в том, что он оказался заложником собственного амплуа.

И вплоть до настоящего момента всего лишь одному человеку удалось это заметить. Хавьер ненавидел Луизу за этот пытливый взгляд, полный вопросов, на которые нет ответов. Ненавидел, вплоть до сегодняшнего дня, вернее, утра в церкви. Сегодня граф вдруг осознал, что она имела право на эти неудобные вопросы. Заигрывая со скандальными лондонскими газетенками, он как-то совсем позабыл о своих арендаторах. Им, людям, живущим и работающим на его земле, молящимся в его церкви, и в голову не могло прийти, что он, Хавьер, вдруг заявит свои права на места у самого алтаря, в церкви, в которой он и не помнил, когда был в последний раз.

Они не виноваты. Виноват он. И сколько бы граф ни пил, растворить это ужасное чувство вины бренди было не под силу.

Впрочем, Хавьер знал одно место в доме, где боль не ощущалась бы так мучительно остро. И посему, глотнув воды, чтобы прояснить голову, и поправив шейный платок, он направился в библиотеку.

Хорошо смазанные петли не скрипнули, когда Хавьер чуть приоткрыл дверь. Мисс Оливер была там, как он и надеялся. Зашифрованная книга лежала раскрытой на столе у окна. Лампа Карселя, снабженная хитроумным механизмом для подачи масла и потому дававшая яркий и ровный свет, выхватывала из полумрака часть столешницы красного дерева и профиль Луизы, которая водила указательным пальцем по листу бумаги, испещренному записями, после чего, заглянув в фолиант, принималась что-то быстро писать на чистом листе.

Так продолжалось несколько минут. Она его не замечала.

Хавьер деликатно покашлял. Потом с довольно громким стуком захлопнул дверь. Потом каблуком постучал по двери.

Луиза даже не подумала оторвать взгляд от листка.

И тогда Хавьер дал волю раздражению.

– Помилуйте, Луиза, что такого интересного вы там нашли?

Мисс Оливер подняла голову и, щурясь, посмотрела в его сторону.

– Алекс? Похоже, у вас прекрасное настроение.

Он потер лицо ладонью.

– У меня всегда прекрасное настроение, – пробормотал граф.

– А я – самая блестящая женщина высшего света. – Луиза безразлично пожала плечами, и послышался тихий шелест ее отливавшего бронзой шелкового платья. – Мы с вами настоящие сказочники. А теперь подойдите-ка сюда и взгляните на то, что мне удалось расшифровать. – Пододвинув поближе к столу еще один стул, она жестом пригласила его присесть.

Ее удивительная невозмутимость покоробила Хавьера, тем не менее он подошул к столу. Но садиться не стал. Принципиально.

Луиза озадаченно подняла на него глаза и улыбнулась.

– Ну конечно. С вашей дальнозоркостью вам лучше смотреть стоя.

Хавьер сел.

Мисс Оливер как-то странно, искоса взглянула на него и тут же вновь переключилась на рукопись.

– Вы стоите на пороге удивительных открытий, но, если вам недостает храбрости, мрачные тайны вашей семьи могут и подождать.

– Уверяю вас, вы заблуждаетесь на мой счет, – произнес Хавьер и взял со стола листок с ее записями. – Так что вы там обнаружили?

Мисс Оливер ответила не сразу. Она так долго и пристально на него смотрела, что Хавьеру стало казаться, что Луиза взглядом может разбередить едва зажившую рану. Впрочем, когда она заговорила, это ощущение пропало. В ее тоне не было ничего личного – только по делу.

– Оказалось, что «чистилище» и есть ключевое слово. По крайней мере, оно подходит для первых страниц записей. Как только я составила таблицы, мне начала открываться ваша воистину драматичная история, полная грехов и злодеяний.

Она пододвинула к нему лист с текстом, который почти невозможно было прочесть из-за многочисленных зачеркиваний и помарок.

– Что это? Еще один шифр?

Луиза усмехнулась.

– Впечатляет, не так ли? Нет, это не шифр, это моя расшифровка. Поскольку зашифрованный текст не имеет ни пробелов между словами, ни знаков препинания, читать его не так-то просто даже с ключом, верно?

– А стоит ли овчинка выделки? Вы узнали что-то такое, что окупило бы все ваши труды?

– Да, как мне думается. – Луиза, сосредоточенно сдвинув брови, пробегала глазами собственные записи. Свет от лампы падал на ее лицо, придавая ему золотистое сияние. Ресницы казались невероятно длинными из-за отбрасываемых ими теней.

У Хавьера свело живот. Слишком много бренди за один день и еще больше разочарований. Стиснув кулак, он вжал его в живот, и как раз в этот момент, Луиза заговорила:

– Эта история берет начало со времен правления Тюдоров, хотя у меня создалось впечатление, что написана она гораздо позже. Насколько я поняла, ваш предок изначально получил титул виконта за некую очень, скажем так, личную услугу, оказанную фрейлине, любимице королевы Елизаветы.

– Надо полагать, мой предок в совершенстве владел искусством убеждения?

– Надо полагать, он в совершенстве владел языком. И не обязательно иностранным. Мне не терпится узнать, при каких обстоятельствах через несколько поколений виконт превратился в графа.

– Хм. – Хавьер, что есть силы, вжимал кулак в бунтующий живот. Мисс Оливер не пыталась его дразнить или мучить, тогда отчего у него свело нутро?

– Что мне до сих пор непонятно, – продолжала между тем Луиза, – так это для чего понадобилось шифровать всю книгу. Разве спустя столько лет кому-то важно, стали ли ваши предки аристократами благодаря искусству любви или, скажем, благодаря тому, что не давали оскудеть королевской казне?

Хавьер предпочел бы, чтобы мисс Оливер была сдержаннее в использовании таких слов, как «искусство любви» или «язык». К концу дня нервы у него были ни к черту, и он боялся не сдержаться.

– Такого рода нюансы всегда имеют значение, – процедил он. – Высший свет никогда ничего не забывает и ничего не прощает. В особенности скандалы. Такова его природа.

В его, Хавьера, случае, высшему свету даже на память полагаться незачем – книга с записями пари была всегда к услугам любого посетителя «Уайтс». И эта книга хранила список всех его прегрешений – истинных и мнимых – со дня совершеннолетия и до сей поры.

Оказывается не только его, Алекса, слабостям и прегрешениям ведется строгий учет, так же было и с его предками. То, что вскормлено в кости, появится во плоти, как говорится. То есть, породу не скроешь. Вот какие слова надо было сделать семейным девизом.

Хавьер вдруг почувствовал странный холод, словно внутри он уже умер.

– Согласна. – Луиза смотрела на него своими большими глазами цвета шоколада. Одна половина ее лица была ярко освещена, другая оставалась в тени. – Во время сезона в Лондоне я чаще всего простаивала у стены, где-нибудь за пальмой в кадке, и от скуки наблюдала за гостями, подмечая много интересного. И поведение представителей высшего света не могло от меня укрыться. – Насупившись, Луиза провела по записям нерабочим концом пера. – Что мне не дает покою, так это вопрос «зачем». Зачем надо было записывать все это, а потом еще и шифровать?

Хавьер мучительно соображал, какое из пронумерованных выражений следует изобразить на лице, но ни одной из масок под рукой не оказалось.

– К некоторым скандалам принято проявлять терпимость, но есть такие, которые не сходят с рук никому. Одинокий джентльмен с хорошим состоянием может угодить в скандальную историю, и никакого вреда его реноме от этого не будет. Женщина не может рассчитывать на снисхождение. А уж женатому мужчине лучше в скандалы и вовсе не ввязываться. Это может дурно отразиться на его детях.

– Граф Хавьер – приверженец морали? – спросила, не глядя на него, Луиза. Она перебирала бумаги на столе, складывая чистые листы в ровную стопку. Потом зачем-то передвинула бронзовую чернильницу. – Полагаю, мне следует выразить удивление.

– Пустяки, – сказал Хавьер. Он уже пожалел, что ноги принесли его в библиотеку и что он оказался втянутым в этот разговор о кодах, шифрах и скандалах с женщиной, от которой ничего не может укрыться. Что с того, что граф оказался в капкане собственной репутации? Почему он должен начать сожалеть об этом сейчас? Скоро Хавьер вернется в Лондон, и все вернется на круги своя, его жизнь потечет по знакомому руслу, и он будет чувствовать себя вполне уютно в этой жизни, как рука в разношенной перчатке.

Перспектива, скажем прямо, не блестящая, но зато понятная и привычная.

– Но я не удивлена, – произнесла Луиза, накрыв ладонью выложенные рядком перья. Она растопырила пальцы, словно хотела под лампой разглядеть, не осталось ли где чернильного пятнышка. – Я кое-что заметила и насчет вас, Алекс. Не так уж вам нравятся скандалы, как того требует вами же выбранное амплуа.

Он пожал плечами. Хавьер не рассчитывал на то, что Луиза поверит в его безразличие к теме, он не мог, но продемонстрировать безразличие считал своим долгом.

– Слухи. Разве им можно верить.

– Разумеется, нельзя. Слухи могли бы заставить меня поверить в то, что вы вероломно предали друга, но вы убедили меня в обратном. Если бы я прислушивалась к тому, что говорят, то решила бы, что вы спите с синьорой Фриттарелли, но я никогда не замечала особой теплоты в вашем взгляде, когда вы на нее смотрите.

Хавьер вытянулся в струнку.

– До вас доходили разговоры о синьоре Фриттарелли и?.. – Хавьер замолчал на полуслове и тряхнул головой. Похоже, слухи приобрели свойство самовозгораться, и подпитка им даже не требовалась. Лишнее свидетельство того, что он и вправду попал в ловушку.

Луиза едва заметно пожала плечами. Она по-прежнему не смотрела на него.

– Я много чего слышу. И ничему не верю, пока не увижу явное тому подтверждение.

Мисс Оливер вытянула руки перед собой и положила на них голову. Хавьер неотрывно смотрел на ее шею, которая была по-девичьи тонкой и щемяще трогательной. Комбинация обезоруживающей женственности, хрупкости и кажущейся беззащитности с потрясающей остротой ума била наповал. Эта женщина владела смертельно опасным оружием, против которого у него не было брони.

Луиза повернула голову к нему и заговорила. Хавьер как завороженный смотрел на ее губы.

– Алекс, вы доверились мне и сказали правду в тот день, когда я стала гостьей в вашем доме. Теперь пришла моя очередь. Ваши предки, может статься, не отличались праведностью, но это не имеет никакого значения. Вас считают… Впрочем, не мне говорить вам о вашей репутации. Но и это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме нашего выбора. А за ним следуют и слухи, и репутация.

Да, его репутация. Его амплуа. Которое сковало его по рукам и ногам.

– Все не так просто, как вам кажется. Сегодня на службе я не мог не заметить, как все на меня смотрят.

Луиза закрыла глаза.

– Эффект новизны, не более того. Когда я впервые в королевском зверинце увидела льва, он показался мне удивительным и страшным. Второй раз представился мне лишь импозантным зверем, вырванным из естественной среды обитания.

Так вот каким он ей сейчас видится. Импозантным зверем, запертым в клетке.

Тогда… Что же для него является естественной средой обитания?

– Я понимаю, куда вы клоните, – сказал Хавьер.

Но понимала она, а не он. Когда мисс Оливер открыла глаза, граф почувствовал себя так, словно она влезла ему в голову и читает мысли, как книгу.

Ему хотелось узнать, как ей это удается. Как она может видеть то, что он едва успел осознать?

– Вы… – начал граф и, беспомощно замолчав, тряхнул головой. Затем предпринял новую попытку: – Насчет льва. Вы навещали его дважды, как вы сказали. Видите ли есть смысл в том, чтобы увидеть его снова?

Уголки ее губ чуть приподнялись, золотистый свет лампы делал выбившие из прически мелкие волоски похожими на нимб.

– Льву все равно, приду я на него посмотреть еще раз или нет, он живет своей жизнью. Мое мнение о льве не имеет значения, оно просто существует. Лев сам по себе, мое мнение о нем – само по себе.

Хавьер обдумывал ее слова.

– Вы думаете, лев не замечает того, что людей, пришедших на него поглазеть, становится все меньше? Или того, что восхищенные вздохи уступают место улюлюканью и свисту?

– Может, и замечает. Но разве это важно? Лев живет так, как может. Любой из нас, будь ты хоть человеком, хоть животным, хоть овощем, хоть минералом, может мало что сделать, чтобы повлиять на толпу.

Нет, не то она говорит. Хавьер чуть ли не всю свою взрослую жизнь положил на то, чтобы добиться влияния и контроля над толпой.

– Я с вами не соглашусь.

Мисс Оливер подняла голову и выпрямила спину. Хавьер завороженно наблюдал за игрой света и тенями на ее платье, за плавными и гибкими движениями ее стана и рук. Во рту у него пересохло. Он замер, боясь шелохнуться.

Луиза откинулась на спинку стула, и ее лицо скрыла тень.

– Ваше право. Но льва-то я видела.

Хавьер покачал головой.

– Высший свет. Вы ведь о нем говорите, я знаю. Вы действительно верите, что их нельзя повести туда, куда вам надо?

– Конечно, их можно повести куда угодно. Вы ведь каждый день их водите за собой, так?

Не успел Хавьер вздохнуть с облегчением, как она продолжила:

– Но их благосклонность переменчива, и на то, чтобы удержать их внимание надолго, вряд ли стоит рассчитывать. Мы ведь говорим о высшем обществе в целом, верно? Удержать внимание группы людей вы можете лишь до той поры, пока о вас пишут скандальные заметки в светской хронике. Она забарабанила пальцами по подлокотнику кресла. – Но отдельная личность – другое дело. Стоит установить контакт с конкретным человеком, и он, или она, всмотрится пристальнее и увидит то, что скрыто под поверхностью.

– Вы полагаете, мне этого хочется? – Хавьер скрестил руки на груди, пытаясь заглушить громкий стук сердца. Да, он хотел этого, отчаянно хотел. Самому себе он представлялся бездонной бочкой гордыни, которая неустанно требовала внимания, пусть мимолетного, как можно большего числа людей. И та же бездонная гордыня делала его беззащитным перед искушением. Больше всего на свете Хавьер сейчас хотел услышать то, что мисс Оливер думает о нем. Услышать правду о себе. Ну, пусть не всю правду, но честно высказанное суждение человека, чьим мнением он дорожил. Услышать правду о себе из сладких уст той, которая словно сошла с полотен Боттичелли, которая сама была бесконечным искушением.

Граф молчал. Нет, он не станет униженно просить ее о том, чтобы она открыла ему глаза.

– Я не утверждаю, что абсолютно права, Алекс, – сказала Луиза, – и только вам решать, имеют ли мои слова хоть какое-то отношение к вашей жизни.

Наверное, он мог бы поставить точку в разговоре, не потеряв лицо, – мисс Оливер предоставила ему такую возможность. Мог бы, но не захотел.

– Говорите, я с интересом вас слушаю, – сказал он.

– Тогда позвольте задать вам вопрос. – Луиза сделала паузу. – Что вы получили взамен всего того, чего лишили себя?

– Я ни в чем себе не отказываю и не отказывал.

– Вы в этом уверены?

Хавьер нахмурился.

– Графский титул все так же при мне, и я исправно выполняю все обязанности, которые возлагает на меня титул. У меня есть дом в Лондоне, слуги, которым я регулярно выплачиваю жалованье. И как раз сейчас у меня полон дом гостей, о которых я, как могу, забочусь и стараюсь, чтобы они были всем довольны, хотя некоторым из них очень трудно угодить.

Хавьер понимал, что его слова пусты. И поместье свое и дом он полностью отдал на попечение слуг. Гости были вполне способны позаботиться о себе сами. Никто не нуждался в его опеке, кроме него самого, и никому до него не было никакого дела.

Но так было всегда. Оставшись сиротой еще во младенчестве, Хавьер привык к одиночеству. Он умел занять себя, когда еще лежал в колыбели. Мальчишкой он придумывал самые изощренные шалости; когда подрос, журнал ставок в «Уайтс» служил тем же целям: прославить его любым способом. Граф по крупицам собирал дурную славу, как иной на его месте собирал бы коллекцию старинных монет. Он очень рано уяснил для себя, что правда не имеет веса в этом мире, важна лишь репутация. Слухи, которые не находят ни подтверждения, ни опровержения, лишь поднимают его в глазах бомонда.

Но какую цель он преследовал, заставляя высший свет говорить о себе? Граф обрек себя на изоляцию, он не мог позволить себе ни минуты искренности, вынужденно меняя одно стандартное выражение на другое. Вся его жизнь была сплошной игрой на публику, в которой не осталось места искренности.

Но мисс Оливер не желала довольствоваться тем, что устраивало всех прочих. Ей нужна была правда.

Луиза наклонилась над столом, и ее лицо вновь попало в круг света. Маяк в ночи, дающий надежду. Надежду призрачную и такую желанную. Ну вот, снова ему на ум приходят поэтические сравнения, хотя его желание вполне приземленное.

Хавьер желал мисс Оливер, желал отчаянно, и с трудом держал себя в руках. Луиза была права: он многого лишился в погоне за сиюминутной славой, в том числе и права искать благосклонности порядочной женщины, такой, как Луиза.

Граф оперся локтем о подлокотник кресла и прикрыл глаза ладонью. С глаз долой – из сердца вон, если бы все было так просто!

– Вам действительно многое дано, – сказала Луиза. – Если бы вы только захотели с умом распорядиться этим богатством.

Хавьер мог делать вид, что считает ее обвинения безосновательными, но себе он лгать не хотел. Больше не хотел.

Граф резко встал, подошел к камину и обеими руками схватился за полку.

– Зачем вы все это говорите? Чего вы хотите от меня?

Ее голос, звучащий у него за спиной, был тихий и спокойный:

– Я прошу вас лишь о том, что вы сами хотите дать. И вам решать, что это будет.

– И с какой стати вы вообще меня о чем-то просите? – Его сердце учащенно забилось, голос стал хриплым. От гнева? От обиды? От невыносимого желания? Хавьер не знал. Он знал лишь, что переполнен до краев, и то, что его переполняет, чем бы оно ни было, требует немедленного выхода.

– Потому что никто другой никогда вас об этом не просил.

Хавьер до ломоты в пальцах сжимал мрамор. Она не имела права так обращаться с ним, но в ее словах не к чему было придраться.

Да, его труды не пропали даром. Графа считали незаменимым на светских раутах, где богатые бездельники коротали время без какой-либо пользы для себя и окружающих. Без него не мог обойтись ни один бал, ни один маскарад. Но там, где происходило что-то действительно важное, в нем не было нужды.

Ему бы хотелось доказать самому себе, что это не так, но ни один из доводов, которые он мог бы привести в свою пользу, не выдерживал критики. Даже присутствие рядом с ним Луизы было следствием обмана, хитроумного трюка. Он приманил ее к себе книгами, а семейные тайны использовал как предлог, чтобы связать мисс Оливер обещанием. Одним словом, он поставил на ее любознательность и ум в надежде, что они принесут ему десять фунтов и поддержат его репутацию.

Репутацию, которая, возможно, перестала иметь для него значение. Возможно.

И все же: кто он? Хавьер или Алекс? Все так мучительно переплелось. Но, кем бы он ни был, граф хотел, очень хотел убедить Луизу в том, что он – не пустышка. Может быть, именно потому, что она первая догадалась заглянуть под маску и увидела там что-то ценное.

Хавьер хотел, чтобы она смотрела на него, хотел, чтобы она думала о нем. И, если он поцелует ее… когда он поцелует ее, пусть мисс Оливер захочет, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Луиза коснулась его плеча, и он вздрогнул. Хавьер не слышал, как она приблизилась. Луиза задержала руку всего на секунду-две, словно говоря ему: «Остынь».

И он обернулся к ней, вымучив улыбку.

Должно быть, мисс Оливер увидела в его лице что-то жуткое, потому что тут же отступила на шаг.

– Мне кажется, вам хочется побыть одному. Спокойной ночи и счастливого Рождества. Прошу меня простить.

Она попятилась к двери, и в этот момент Хавьер обрел дар речи.

– Подождите, пожалуйста. – Он провел рукой по волосам. – Прошу вас, Луиза, не уходите. Не уходите вот так.

Граф не хотел продолжения допроса, но он также не хотел, чтобы она ушла раньше, чем он ответит ей. Или себе.

Луиза остановилась.

– А как я должна уйти? Вы хотите, чтобы перед уходом я порекомендовала вам книгу? «Чистилище» вполне устраивало ваших предков, а ваши предки вполне устраивали королеву.

– Нет. – Хавьер с шумом втянул воздух. – Луиза, нам ведь не обязательно говорить только о книгах, верно?

Она отвернулась, уставившись в темный угол.

– Нам вообще не обязательно говорить. Я здесь лишь гостья на вашем празднике, и когда веселье становится для меня слишком утомительным, я сбегаю сюда, чтобы отдохнуть от того, что зовется реальным миром.

– Я понимаю, – ответил Хавьер. Руки его бессильно повисли вдоль тела. – Да. Я… Мне не следовало ни на что рассчитывать.

Он чувствовал себя раздавленным, униженным. Он видел жалость в ее глазах, и ему хотелось умереть.

Но Луиза не торопилась уходить. Чуть склонив голову набок, она сказала:

– Я вас предупреждала, чтобы вы не ждали от меня привычной для вас реакции.

Луиза присела на корточки перед камином и протянула руки к огню. На ее лице, на руках, на платье играли золотистые блики.

– В романе, – сказала она, – кто-нибудь непременно прервал бы наш разговор в самый решающий момент.

Хавьер стоял навытяжку, как оловянный солдатик.

– Неужели решающий момент в нашей беседе еще не наступил? Я думаю, что мы миновали как минимум двенадцать таких моментов. Мне не остается ничего другого, как пойти спать. Лечь и укрыться одеялом с головой.

Хавьер не раз проворачивал этот трюк с Локвудом: сказать правду таким тоном, чтобы она звучала как ложь. И маркиз всегда попадался на удочку.

Но не Луиза. Она лишь смотрела на огонь сквозь волнистое стекло экрана.

– Не самый лучший способ провести рождественскую ночь, верно?

У Хавьера дернулась скула. Что на это ответить? Разубеждать ее не имело смысла: в лучшем случае она пожмет плечами, в худшем – уйдет.

Ему не хотелось, чтобы она уходила, и не только из-за пари с Локвудом.

– Верно, – согласился он. – И рождественский день прошел далеко не так, как мне бы хотелось.

Мисс Оливер выпрямилась во весь рост – грациозная и легкая, как балерина.

– А как бы вам хотелось его провести? – Ее взгляд был направлен не на него, а куда-то в сторону, в направлении стола, за которым они недавно сидели.

Вот как. Она нервничает? Выжидает?

Ясно одно: она к нему небезразлична. Хавьер как опытный мужчина с легкостью распознал сигналы, которые Луиза, сама того не желая, посылала ему. Он знал, о чем говорило ее частое прерывистое дыхание и яркий румянец щек.

– Трудно сказать, – ответил Хавьер. – Полагаю, что лучший подарок тот, о котором мы даже не мечтаем.

– Например, вопиющая честность? – Она улыбнулась, и на его душе стало чуть-чуть светлее.

– Вроде того. Бог даст, и я осознаю, что вы меня облагодетельствовали, и тогда моя благодарность вам будет безграничной.

Луиза рассмеялась, и ее руки вспорхнули к груди.

На этой легкой ноте он мог бы завершить разговор. Они бы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам, не держа друг на друга зла. Как друзья.

Но Хавьер решил поступить по-другому.

Он проследил взглядом за движением ее рук с узкими ладонями и длинными пальцами. Обычно такие руки бывают у людей творческих: художников, музыкантов. Впрочем, Луиза тоже была натурой творческой, только талант у нее был не обычный – талант наблюдателя, и плодом ее творчества была песня правды – звонкая и щемящая.

Руки мисс Оливер замерли на груди, затем скользнули вниз, разглаживая складки на платье, и вновь устремились вверх.

Нет. Она была к нему неравнодушной.

– Чего вы хотите на Рождество? – спросил Хавьер. – Давайте я угадаю? Не может быть, чтобы вы пожелали что-то такое, чего я не мог бы для вас сделать.

Она встретилась с ним взглядом и крепко сжала руки, держа их перед собой как щит. Что же она хочет защитить от него? Шею? Грудь? Сердце?

– О чем вы, Алекс? Вы уже сделали мне подарок, пригласив к себе. А моя работа по расшифровке вашей семейной истории будет моим подарком вам. Так что мы квиты.

– Я восхищаюсь вашим умением выражаться кратко и по существу. Жаль только, что вы запретили мне делать комплименты относительно вашей внешности. Или вы передумали?

Луиза покачала головой.

– Прошу вас, не надо. Не надо фальши. – И тут же безвольно опустила руки. – Прошу вас, – еле слышно повторила она, – не надо фальши.

Он неотрывно смотрел на ее губы, такие нежные и подвижные.

– Комплимент не всегда бывает фальшивым, – сказал граф.

Но шаг навстречу сделал не лорд Хавьер, а Алекс, и этот шаг был робким и нерешительным. Он взял Луизу за руки и, не смея дышать от волнения, привлек к себе.

– Ни слова фальши, – прошептал граф.

Ее глаза словно смотрели ему в душу.

– Тогда что вы мне дадите? – выдохнула она.

– Все, что мне будет дозволено дать. – Пожалуйста, не отталкивай меня, заклинал Хавьер ее взглядом, потому что иначе я пропаду, пропаду навсегда, и все, что от меня останется, это нарядная обертка, скрывающая пустоту.

Почти невесомо он коснулся рукой плеча Луизы, скользнул вниз, вдоль верхней части лифа. Граф не дотрагивался до ее груди, он даже не касался обнаженных участков ее тела, лишь ткани.

И она его не оттолкнула.

Тогда Хавьер позволил себе чуть больше: по шее вниз, под лиф. Не встретив сопротивления, пошел еще дальше: под тонкий батист нательной рубашки, оторочку корсета. Луиза судорожно вздохнула, но не оттолкнула его.

– В романе, – сказал Хавьер, повторяя ее слова, – нам непременно кто-то бы помешал в этот момент, сделав тем самым большое одолжение.

Губы Луизы дрогнули. Она замерла, боясь пошевельнуться. Граф закрыл глаза, склонил голову и вдохнул лилейный аромат ее волос.

– Потому что мы боимся, что, начав, не сможем остановиться, и не знаем, хотим ли останавливаться.

Его слова были как заклинания. Он шептал их между поцелуями, которыми покрывал ее лицо, шею. Откуда он брал эти слова? Хавьер так глубоко понимал ее или это был лишь бездумный шепот страсти? Должна ли Луиза позволить ему это делать, притворяясь безучастной и в то же время тая под его ласками?

От чего ей так сладостно жарко? Огонь полыхал в ней, неукротимый, жадный. Еще немного, и от нее не останется ничего, кроме горстки пепла.

– Вы правы, – сказала она. – Я не хочу, чтобы вы прекращали. Пусть это длится вечно.

– И при этом вы утверждали, что я не хочу никого соблазнять, – напомнил ей Хавьер.

– Вы не хотите. – Ее горло сжалось, и голос слегка охрип. – Если бы вы хотели, получили бы желаемое.

Хавьер отстранился и в недоумении уставился на мисс Оливер.

– Вы себя имеете в виду? – спросил граф, продолжая рассеянно поглаживать ее ключицу.

– Вы можете быть весьма убедительным, – пробормотала Луиза. Ее глаза были полуприкрыты, а голова наклонена набок. – И вас трудно назвать пугалом. Как правило, я могу смотреть на вас, не испытывая тошноты.

Мисс Оливер застала его врасплох. Ему понадобилось добрых три секунды, чтобы переварить сказанное ею. И тогда…

Он рассмеялся.

От души. Неудержимо. Держась за живот.

И как же хорошо было смеяться, не помышляя о том, какое из пронумерованных выражений было бы наиболее уместно в данной ситуации! Еще лучше, чем он себе представлял.

Хавьер с трудом унял смех и выпрямился.

Луиза озадаченно смотрела на него.

– Надо полагать, это я вас рассмешила?

– Ей-богу, я не помню, когда в последний раз так смеялся. Возможно, это со мной впервые в жизни.

– Тогда, наверное, вы не о том разговариваете или не с теми.

Хавьер покачал головой, любуясь мисс Оливер. Она стояла скрестив руки перед собой, словно хотела закрыть тело, которого он касался всего несколько мгновений назад.

– Вы очень… – начал граф и замолчал. Ни он, ни она не были готовы к тому, что он хотел сказать и потому Хавьер придумал иную концовку: – Вы очень необычно выражаетесь.

– Не сказала бы. – Луиза улыбнулась, словно месяц выглянул из-за туч. – Просто вы вызываете у меня любопытство, Алекс.

И вдруг, шелестя шелками, она подалась ему навстречу и прижалась губами к его губам. От неожиданности граф оторопел, его глаза широко открылись, но оторопь продлилась не больше мгновения. Веки, отяжелев, опустились, и он ответил на страстный призыв ее нежных губ.

Но где-то на периферии сознания все же успела промелькнуть мысль, что они не герои романа, а Луиза не куртизанка.

Хавьер прервал поцелуй и попытался сказать:

– Мы не должны…

Но она закрыла ему рот поцелуем. И дальше все было как в тумане.

А потом вновь просветление и голос совести:

– Луиза, мы… Каждый поступок имеет последствия.

Она намертво вцепилась в него.

– Я лишь хочу лучше вас узнать, Алекс, – прошептала мисс Оливер ему на ухо.

Алекс – сколько таинственного обещания было в звуках его имени.

– Кроме того, – добавила она, – кто может сказать наверняка, что все происходящее – не плод вашего воображения? Кто, кроме нас, может узнать о том, что происходит в этой комнате?

– Это вздор, бессмыслица.

– Не обязательно, – возразила Луиза. – Мы сами пишем наш роман, не так ли? И в наших силах повернуть сюжет туда, куда мы захотим. – Она прикоснулась к мочке его уха и провела по ней языком, оставив горячий и влажный след. Хавьер, вздрогнув, крепче стиснул ее талию.

Как он мог противостоять искушению при такой соблазнительной подаче? Грустное Рождество оказалось не таким уж безрадостным.

Не разжимая объятий, они, с трудом переставляя ноги и путаясь в шелках, двинулись в направлении кушетки, чтобы приступить к написанию следующей главы своего романа.

Глава тринадцатая,

содержащая весьма соблазнительные реалии

«Это не ты», – говорила себе Луиза. Наткнувшись на кушетку, она не удержалась и упала навзничь, увлекая за собой Алекса, которого крепко держала за лацканы сюртука.

«Нет, ты», – не без злорадства возразил ей внутренний голос.

Этот странный внутренний диалог, больше похожий на перепалку, продолжался и тогда, когда Алекс придавил ее своим весом. Луиза всегда обходилась той пищей, которую ей давала наблюдательность вкупе с развитым воображением, и сейчас, едва ли не впервые в жизни совершив вылазку в реальный мир, мисс Оливер получила возможность сравнить ощущения.

Хавьер привстал, и Луиза, воспользовавшись передышкой, подтянулась повыше, к спинке кушетки. Реальный мир был наполнен звуками: звуками их тяжелого дыхания, шуршанием шелка по бархату. Устроившись поудобнее, она протянула руки графу:

– Прошу ко мне.

Он рассмеялся, и этот вполне реальный смех вызвал вполне реальный отклик у нее: острое, до боли желание. Хавьер присел рядом на кушетку.

– Я помну ваше платье, – предупредил он.

– Такое случается, – рассеянно заметила Луиза.

– Помятое платье – пустяк, а что до всего прочего… – Вид у него был до смешного трагичный.

– Да будет вам, – поспешила успокоить его Луиза. – Я всего лишь имела в виду, что не мне одной у вас в гостях доводилось помять платье.

Кажется, Луизе не удалось рассеять его опасения.

– Ну… да.

Луиза обвила его шею руками и сцепила пальцы, не давая графу возможности вырваться.

– Вы ведь не подумали, что я намекала на ваши прошлые интрижки? Как бы это было пошло!

Хавьер прищурился.

– Чего вы добиваетесь?

– Хочу узнать, какая ваша кожа на ощупь. И надеюсь, что мне это удастся.

Луиза мысленно поздравила себя с тем, что ей удалось удивить графа. И не просто удивить, а потрясти, судя по выражению его лица. И по той скорости, с которой он избавился от шейного платка.

– Все, о чем я мечтала, – пробормотала Луиза и закрыла глаза. Но закрытые глаза не мешали ей делать новые открытия – когда она узнавала на ощупь мускулистую твердь его груди и обнимавших ее рук, когда вдыхала запах его тела, чистый и пряный.

Он покрывал легкими, как лепестки, поцелуями ее лицо, мочки ушей, шею. И все, что ей было нужно для счастья, это вдыхать его запах, от которого кружилась голова и по всему телу растекалась истома. Но вскоре этих щекочущих поцелуев ей стало мало, тело не просило – требовало большего.

– Перестаньте возиться с моим лицом, пожалуйста, – заявила Луиза чуть осипшим голосом. Прием был позаимствован у тети: нападение – лучшая защита. Под нарочитой грубостью проще всего спрятать уязвимость.

Хавьер отреагировал мгновенно – он отстранился от лица и тут же прижался лбом к ее груди.

– Да. Мы должны остановиться. Вы правы.

Луиза мысленно улыбнулась, поздравив себя с очередной победой. Оказывается, она могла им управлять: незаметно, исподволь.

– Не останавливайтесь, – прошептала она. – Прошу вас, двигайтесь дальше. У меня осталось еще так много мест, которые вы не целовали.

Мисс Оливер слегка бросило в жар от собственной дерзости. Так могла говорить Фанни Хилл или синьора Фриттарелли. Это могла сказать женщина, для которой управлять мужчиной ради удовлетворения своих желаний – привычное дело. Но с Луизой дело обстояло совсем не так: желания управляли ею.

Когда граф, застонав, прикусил кожу у кромки лифа, Луиза сама едва сдержала стон.

– В романе, – сказал Хавьер, – я бы покрыл поцелуями все то, что открыто взгляду, а когда вам станет по-настоящему жарко, освободил бы вас от лишней одежды, предоставив губам новое поле для деятельности.

По ее телу пробежала дрожь. Теперь Луиза, даже если бы захотела, не смогла бы открыть глаза.

– Мне бы хотелось прочесть этот роман.

И ей действительно хотелось. Отчаянно хотелось. И все эти шелка казались досадной помехой на пути к желаемому.

Все ее тело превратилось в один тугой узел желания. Что же с этим делать? Если она даст ему волю, то оно уничтожит ее, лишит будущего. Она не могла пойти у него на поводу.

Но можно найти компромисс.

– Можем ли мы сделать нечто такое, – выдавила из себя Луиза, в то время как рука графа начала скользить по ее груди, – что не было бы… непоправимым?

Хавьер замер, уставившись на свою руку с таким видом, словно не вполне понимал, что она делает на теле мисс Оливер.

– Да. Есть много вариантов.

– Так мы продолжим?

Он посмотрел ей в глаза. Сейчас Луиза уже жалела о том, что в комнате было такое скупое освещение. Если бы лампу перенести со стола сюда, поближе к кушетке, она смогла бы разглядеть его лицо во всех подробностях и, возможно, смогла бы догадаться, что именно оно выражает. Владел ли графом тот же пыл? Или желание угодить ей? Хватит ли у него здравого смысла не отвергать ее предложение с ходу?

– Как пожелаете, булочка, – сказал он и улыбнулся. Чтобы разглядеть его улыбку, яркого света не понадобилось. Хавьер улыбался задумчиво и немного устало. Но руки его не знали устали. Они действовали уверенно и смело.

Все эти бесконечные ярды смятой ткани громоздились стеной в районе ее бедер, закрывая Луизе обзор. Она приподнялась, но тут же услышала строгое:

– Лежите. Позвольте мне вас удивить, если это вообще возможно.

Ей оставалось довольствоваться тем, что она видела его лицо – со сдвинутыми бровями, крайне сосредоточенное.

– Вы похожи на археолога, занятого раскопками какой-то древней реликвии, – сказала Луиза.

– Какое отвратительное сравнение, – не поднимая головы, бросил Хавьер. – Разве под слоями всех этих чертовых тряпок можно что-то откопать? А, вот мы и на месте.

Судя по ощущениям, теперь кроме тонких шелковых чулок ее тело ниже линии бедер ничего не укрывало. Луиза судорожно втянула воздух, вздрогнув от горячего прикосновения его пальцев к обнаженному телу.

– А вот это и вправду похоже на чудо, – сказал Хавьер. – Только причем тут археология? Скорее, здесь мы имеем дело с чудесами анатомии. – Его пальцы скользили по внутренней стороне бедра вверх и вниз. – Или, возможно, поэзии. – Один из пальцев продолжил движение в неожиданном направлении. – Или даже теологии. А может, философии. Чего-то такого, о чем никто не имеет ясного представления.

Еще одно движение пальцем, и Луизу бросило в дрожь.

– Я… Я не знаю, – задыхаясь, с запинкой проговорила она. – Это для меня новая область исследования. Но со временем, надеюсь, я смогла бы точнее определить, с чем мы имеем дело.

Граф окинул ее скептическим взглядом и покачал головой, посмеиваясь про себя.

Он редко смеялся, и, возможно, это было к лучшему. Потому что, когда смеялся, Луиза испытывала почти болезненное тиснение в груди. Его нежность была почти невыносимой, и, если бы она только могла, отдала бы себя целиком…

Но, дабы избежать необратимых последствий, приходилось довольствоваться…

– Сделайте это еще раз, – сказала Луиза. – Пожалуйста.

И он внял ее просьбе. И еще раз. И еще. А ей все было мало. Ей хотелось, чтобы этот невыразимый поток ощущений не истощался.

– Алекс, – застонала она, – прошу вас…

– Вы становитесь более вежливей, когда по-настоящему хотите что-то получить, – заметил он и, прижавшись губами к ее ключице, просунул палец внутрь.

Хавьер был в ней и над ней, его пальцы дарили наслаждение, а губы рождали жаркие сполохи желания, и внезапно наслаждение переполнило Луизу и хлестнуло через край. Волна откатила, но Луиза все еще продолжала вздрагивать, дыша часто и прерывисто.

Должно быть, граф понял, что с ней, потому что его рука прекратила движение, он выпрямился и сел рядом.

На мгновение мисс Оливер испытала облегчение из-за того, что все закончилось. Ее тело обмякло, вся она стала расслабленной, словно бескостной. Ей было жарко и немного стыдно.

Преодолевая истому, Луиза, опираясь на локти, подтянулась, оказавшись лицом к лицу с Хавьером. Теперь, когда низ целомудренно прикрывали юбки, она, пожалуй, могла бы даже внушить себе, что ничего не было. Если бы пережитое не оставило после себя не только неизгладимые воспоминания, но и вполне реальные ощущения. Луиза и представить не могла, что желание может быть настолько острым, а утоление его таким сладостным.

Что это было? Она забылась в пылу страсти или, наоборот, обрела себя?

Тот же вопрос она могла бы адресовать лорду Хавьеру. И хотя она называла его Алексом, для всех окружающих он оставался тем, кем был: лордом Хавьером. И эта вспышка страсти была лишь мимолетным эпизодом, прочитанной и забытой страницей романа.

Она должна была показать ему, что для нее все именно так и обстоит.

– Большое спасибо. – Луиза встала и расправила смятые юбки. Они больше не походили на вздыбленную застывшую волну, но все равно представляли собой преграду иного рода. – Вы сделали мне чудесный подарок к празднику.

Граф смотрел на нее во все глаза. Его левая рука, все еще влажная и липкая, повисла в воздухе.

Мисс Оливер отвела глаза, искоса наблюдая за тем, как он неторопливо поднимается с кушетки и подходит к камину. Его поза ничего не выражала, а лицо находилось в тени.

– Пожалуйста, повернитесь, чтобы я могла увидеть ваше лицо, – сказала Луиза. Она поежилась, обхватив себя руками. Странно, как холодно стало вдруг в комнате.

Хавьер повернулся ровно на девяносто градусов, явив ей точеный, словно на римской монете профиль. Точеный и совершенно непроницаемый. Без ключа не расшифровать, как записи, которые они вместе изучали.

Луиза не стала ходить вокруг да около.

– Признаюсь, не так я хотела отпраздновать прорыв в криптографии. Но вышло неплохо, вы согласны? Я взломала код, а вы пробили брешь в моей обороне. То есть попросту задрали мне юбку.

Он опустил голову и, пусть нехотя, улыбнулся.

– Я просила вас не подсовывать мне фальшивку. И то, что я получила, было самым что ни на есть настоящим. Так что – спасибо вам.

Граф не вздохнул, чего можно было ожидать, а выдохнул – с громадным облегчением.

Ах, ну конечно. Хавьер просто был напряжен. Он ведь… не выпустил пар.

Следовало ли ей предложить ему свою помощь в этом вопросе? Нет, ее покоробило при одной мысли об этом. Хватит впечатлений на один день. Луизе еще предстояло хорошенько все обдумать и разложить по полочкам. Лишь после этого она будет готова к новым открытиям.

Наконец, граф прервал молчание.

– Это все, чего вы хотели, Луиза?

Сказать что-то еще у него просто не хватило духу.

Мисс Оливер смотрела на него темными колдовскими глазами.

– Пока – все. – Она казалась настороженной. Ее пальцы нервно теребили кружевную отделку лифа.

Граф даже не видел ее грудь. Он просто «расчистил площадку» для того, чтобы вдохнуть в нее жизнь. Или подарить, как говорят французы, «маленькую смерть».

Хавьер прислонился к каминному порталу, чувствуя, как поджариваются его спина и ноги.

– Будь на вашем месте любая другая женщина, я бы сказал, что вы просто не знаете, о чем говорите. Но, поскольку вы всегда знаете, о чем говорите, я вынужден вас спросить о том, каково будет ваше следующее желание.

Луиза натянуто улыбнулась.

– Не беспокойтесь, я не стану предъявлять вам требования. Мы не совершили ничего непоправимого и потому, примите мои уверения, мне от вас больше ничего не нужно.

Если бы она протянула ему горсть монет и приказала вернуться сюда в то же время через неделю, он не испытал бы большего унижения.

– Уверяю вас, я абсолютно не заинтересован в том, чтобы исполнять ваши прихоти по первому требованию.

Мисс Оливер отшатнулась, как от пощечины, и оказалась в тени.

– О! – тихо воскликнула она.

– Я сказал «по требованию», Луиза.

Она повернула голову, бросив на него косой взгляд.

– О чем вы?

– О том, что мне не нравится, когда меня используют, – пробормотал граф. – И я не хочу никого использовать.

– Ах, вы об этом, – сказала мисс Оливер, на этот раз тихо и задумчиво. – Да, я понимаю.

– Понимаете? Мне так не кажется. – Хавьер отвернулся, уставившись на огонь. Если бы этот огонь мог разогнать стылый мрак в его душе.

Он все еще чувствовал на пальцах липкую субстанцию. Луиза доверилась ему, а он залез ей под юбку. И то, что ей это понравилось, не имело значения. Ему не следовало этого делать. Граф никогда не сможет доказать мисс Оливер, что он – не пустышка лорд Хавьер, искатель скандальной славы и сластолюбец. Не сможет – поскольку соблазнил ее и вовлек в скандальную связь со сластолюбцем.

– Я правда понимаю, Алекс, – тихо, словно боясь его разбудить, произнесла Луиза. – С тех пор, как вы процитировали Данте, я знаю, что вы не пустышка. И… мне это нравится.

– Если я не пустышка, то кто? – Граф изо всех сил старался не показать своих чувств. От натуги даже грудь заболела.

– Я не могу ответить на этот вопрос, если вы не знаете на него ответа.

Хавьер с подозрением посмотрел на нее. Луиза улыбнулась.

– Но я помогу вам найти ответ. Для начала мы вместе расшифруем историю вашей семьи. Потом придумаем сногсшибательное развлечение на Крещение. И все это время не будем выпускать из поля зрения Джейн.

– И кем же мы друг другу приходимся?

Луиза прикусила губу.

– Это зависит от того, кто вы есть. А пока, я думаю, мы… – Она склонила голову набок. – Друзья?

– Вы, похоже, удивлены?

– Да, признаться. Меньше двух недель назад я питала к вам глубочайшую неприязнь. Но как иначе назвать то, кем мы с тех пор стали друг для друга? С кем, если не с другом, можно обсуждать скандалы и шифры, оживленно спорить, чуть не доходя до драки, мириться, ругаться, а потом снова мириться?

Ее голос журчал, как ручей, прозрачный и прохладный. Если бы Луиза не стояла так близко к огню, он бы и не заметил предательского румянца.

И этот румянец дорогого стоил, потому что свидетельствовал о том, что Хавьер безразличен мисс Оливер. Пусть она зовет его «другом», если ей так угодно.

– У меня никогда не было таких друзей, – сказал Хавьер.

– И у меня тоже, – призналась она, поведя плечами. – Хотя, я думаю, мне нравится с вами дружить.

– У меня эта мысль тоже не вызывает отвращения, – сказал Хавьер.

Улыбка, которая расцвела на ее лице, была совсем не похожа на лунный серп. Наоборот, яркая и теплая, как солнце. Обезоруживающая улыбка.

«Луиза опасна», – пронеслось в голове Хавьера.

Но разве опасность его когда-нибудь останавливала? Опасность была его любимой стихией.

Хавьер наблюдал, как Луиза подходит к столу, как наводит на нем порядок, складывая в одну стопку исписанные ею листы. Взяв зашифрованную книгу и свои записи, она направилась к Хавьеру.

– Возьмите, почитайте на досуге. Может, вы узнаете о том, каким образом вашему предку удалось заполучить графский титул. Глядя со стороны, можно было подумать, что граф только что зашел в библиотеку, и эскапады на кушетке не было вовсе.

Если бы не растрепавшаяся прическа, немного помятое платье и румянец на щеках мисс Оливер, Хавьер мог подумать, что ему все это привиделось.

Никто никогда не узнает о том, что произошло в библиотеке – в этом граф готов был поклясться. Теперь их с Луизой связывала тайна. Общая тайна.

– Спасибо, – сказал он и, кивнув на бумаги, добавил: – И за это тоже, – чтобы у Луизы не возникло сомнений, что он благодарит ее лишь за работу над книгой.

Но мисс Оливер невозможно было обмануть.

– Я не настолько наивна, как вам кажется, Алекс, – вдруг сказала она. – И я знаю, что стала далеко не первой женщиной, побывавшей с вами на этой кушетке.

– Я…

– Не морочьте себе голову. Мы друзья. Ничего большего я от вас не жду.

– А следовало бы… – не подумав, пробормотал граф. Но ведь он сказал правду. Джентльмен не станет обращаться с женщинами, как с носовыми платками: попользовался и выбросил.

Кому многое дано, с того многое и спросится. Люди, которые жили на его земле, и чьими трудами прирастало его богатство, слуги в доме, обеспечивающие его комфорт, – все они могли бы рассчитывать на более достойное отношение. Граф, знающий себе цену, посчитал бы ниже своего достоинства завоевывать себе известность ложью, слухами и скандалами.

Мисс Оливер призывала Хавьера сказать «нет» любой фальши.

Отчего-то стопка бумаг, которую он держал в руках, показалась ему неподъемно тяжелой.

– Увидимся утром, – осипшим голосом произнес Хавьер.

– А как же… – очень тихо сказала Луиза, а, может, ему это только послышалось? Но он уже вышел за дверь, а возвращаться не было смысла.

Глава четырнадцатая,

включающая ошибку в расчетах

– Шесть миллионов овец.

Цифра была взята с потолка, и Хавьер об этом знал. Напротив него за столом, заваленном бумагами, сидел, сложив руки домиком, его секретарь: лысоватый невзрачный молодой человек в очках, с немного сутулой спиной и угодливыми манерами.

– Что это, Хоскинсон? – недовольно скривив губы, поинтересовался Хавьер, ткнув пальцем в странную цифру.

Хоскинсон ответил вкрадчиво и ласково, словно надеялся усмирить злобного пса.

– Мистер Чаттертон говорил вам, какие данные заносятся во вторую колонку?

Хавьер опустил лорнет и потер глаза.

– Я прикажу его повесить. Мне больше не нужен управляющий.

По правде говоря, мистер Чаттертон был тут ни при чем, и в своих трудностях Хавьер был виноват сам. Он не заглядывал в гроссбух с тех пор, как… Впрочем, зачем вообще во что-то вникать, когда всю работу за тебя делает такой толковый управляющий, как Чаттертон. Все шло гладко из года в год, десятилетие за десятилетием. И Хавьер, понятное дело, находил себе более интересные занятия, чем корпеть над гроссбухом.

По крайней мере, до недавних пор ему казалось, что он проводит время интересно и весело.

– Милорд? – Хоскинсон деликатно намекнул, что пора вернуться к делам насущным.

– Шесть тысяч овец, – пробормотал Хавьер. – Нет, я, пожалуй, не стану сегодня убивать Чаттертона.

Хоскинсон повеселел.

– Мистер Чаттертон наверняка обрадуется тому, что ему не грозит умереть до дня рождественских подарков, милорд.

– Ах, да, сегодня же второй день Рождества – время дарить подарки. – Хавьер потер лоб. – Надо бы придумать что-то приятное для слуг, какие-нибудь маленькие презенты. Что на это скажите?

– Все уже сделано, милорд. Мистер Чаттертон предоставил список слуг, а я утвердил расходы.

– Сделано, значит. – Хавьер не знал, что еще сказать. Очки секретаря отсвечивали, и его глаз не было видно, а потому Хавьер не знал, то ли Хоскинсон его осуждает, то ли просто докладывает о выполнении своих прямых обязанностей.

– Да, милорд. Мистер Чаттертон также предоставил список всех арендаторов с домочадцами. Я рекомендовал в качестве рождественских подарков выдать им пшеницу и говядину пропорционально размерам семьи.

– И это, значит, сделано, – пробормотал Хавьер.

Он привычным жестом провел по волосам и откинулся на спинку стула, но тут же об этом пожалел. Кто-то из предков приобрел это массивное деревянное сооружение, которое язык не поворачивался назвать стулом из-за его монументальной громоздкости, а креслом – из-за полного отсутствия какого-либо комфорта для сидящего на этом пыточном троне. Хотя со стороны этот предмет интерьера выглядел весьма импозантно, особенно прямая высокая спинка с затейливой резьбой, декоративные элементы которой впивались в затылок и заставляли вытягивать шею вперед.

– Спасибо за работу, Хоскинсон. Не сомневаюсь, что арендаторы оценят вашу заботу.

Хоскинсон просиял.

– Нам с мистером Чаттертоном было приятно этим заниматься, милорд.

Секретарь произнес фамилию управляющего с придыханием. Похоже, он его чуть ли не боготворил.

По правде говоря, работа со счетами шла бы куда более гладко, если бы Хавьер привлек к ней самого управляющего, а не секретаря. Хоскинсон был специалистом в совсем иной области: рассылка приглашений, дипломатические отказы и прочие светские дела. Он мало разбирался в урожаях и почти ничего не знал о людях, работавших на его, Хавьера, земле.

Тем не менее, Хавьер предпочитал общество секретаря, которого сам в свое время нанял и которого хорошо знал. Чаттертон был правой рукой отца Хавьера, и с ним Хавьер чувствовал себя неуютно, словно нерадивый школьник.

Граф в очередной раз взъерошил волосы и, раздосадованный тем, что никак не может избавиться от этой привычки, спрятал руки под стол.

– Хоскинсон, – решил он, – вы, должно быть, мечтаете отдохнуть хотя бы полдня. И я думаю, вы заслужили отдых. Благодаря вам я теперь знаю, что у меня в хозяйстве нет шести миллионов овец.

Секретарь встал, но уходить не торопился.

– Вы хотите еще поработать, милорд? Может, распорядиться, чтобы вам принесли перекусить?

Хавьер махнул рукой.

– Займитесь уже чем-то приятным для себя. Потискайте горничную под омелой или напишите письмо премьер-министру. На ваше усмотрение. Мир не рухнет, если вы на пару часов оставите меня наедине со счетами.

У Хоскинсона дрогнула губа.

– Вся моя жизнь в работе. Я вижу смысл жизни в служении вам, милорд, – сказал он и с поклоном вышел из кабинета.

Как только за секретарем закрылась дверь, Хавьер испытал громадное облегчение. Его взгляд невольно скользнул в сторону буфета. Для бренди было еще слишком рано, но, судя по тому, как развиваются события в его доме, скоро для него не останется иных грехов, кроме пьянства.

Пьянства и флирта с девственницами.

Вернее, с одной девственницей. Которая сама с ним флиртует.

Поразмыслив, Хавьер все-таки налил бренди. Согревая бокал в ладонях, он подошел к окну и окинул взглядом свои владения.

Граф пытался сосредоточиться на том, что видел. Он не знал, как выглядит его земля в иное время года, кроме зимы. Когда Хавьер приезжал в Клифтон-Холл, трава успевала пожухнуть, а большинство растений отцвести. И все же даже сейчас усадьба выглядела ухоженной и даже по-своему нарядной. Главный садовник знал свое дело: нигде не было заметно ни опавшей листвы, ни сухих сучьев.

Хавьер вдруг подумал о том, что даже не знает, сколько людей занимается садом. А ведь ему следовало бы об этом знать. Луиза наверняка, знала бы каждого работника по имени, если бы это поместье принадлежало ей. Она знала бы, какое жалованье получает каждый из них и кому какая работа удается лучше всего. Она знала бы, чем живет каждая из семей, арендующих его землю, и каким рождественским подаркам они были бы по-настоящему рады.

Страшно подумать, сколько всего она знала и сколько всего замечала. Страшно и удивительно.

Хавьер покрутил бокал, наблюдая, как переливается маслянистый арманьяк. Терпкий запах щекотал ноздри. Нет, не выходит не думать о ней. Что бы он ни делал, чем бы ни пытался себя занять. И, как только граф подумал о Луизе, та легкость, которую он испытал, выпроводив Хоскинсона, куда-то улетучилась.

Как назвать то, что случилось между ними в библиотеке? Все эти насмешливые аллюзии с книгой: «в романе сейчас бы…», это нарочито прохладное прощание – для чего? И как это следует понимать? К чему этот подчеркнуто деловой тон, когда ее щеки пылали румянцем, а глаза влажно блестели? Для чего ей понадобилось переводить интимную близость в разряд взаимовыгодного обмена?

Хавьер не сделал ничего такого, чего бы от него не ждали. И Луиза предельно ясно дала ему понять, что ни в чем его не винит и никогда не призовет к ответу за содеянное.

Более того, она первой заявила о том, что для нее произошедшее не имеет значения.

Мисс Оливер могла бы стать для него идеальной женщиной – с хорошей родословной, неглупая, остроумная. И не требующая от него ничего, кроме, разве что… Как она выразилась? «Того, что вы сами желаете дать». Как-то так.

Но почему ей ничего от него не надо? Хавьер не знал, на кого он обижен больше – на себя или на нее. Луиза заслуживала самого лучшего, никак не меньше. И лучшее, что он мог ей дать, – это честность. Честность во всех своих проявлениях.

Это ведь репутация тянет графа вниз, верно? Его проклятая репутация. Хавьер приглянулся мисс Оливер, она сама в этом призналась, но Луиза, использовала его, и ничего дурного в том не усмотрела, решив, что этот мелкий нюанс не может помешать им расстаться друзьями. Ну и лети все в ад – тот самый ад с девятью кругами, описанный Данте, потому что после того, как он познал ее, пусть руками, Хавьер был готов сделать для Луизы все, что она ни попросит.

Она приобрела над ним власть, сама не зная об этом.

Хавьер рассеянно покачал бокал, и капелька бренди перелилась через край и медленно покатилась по стенке. Он осторожно слизнул ее.

Локвуд со свойственным ему тактом назвал этот сорт арманьяка конской мочой, но на самом деле напиток был самого лучшего качества. Как бы там ни было, но сегодня он не доставлял Хавьеру удовольствия.

Граф поставил бокал на буфет и вернулся к счетам. От аккуратно занесенных в колонки цифр рябило в глазах. Хавьер еще немного поерзал на неудобном стуле и, наконец, принял решение. Сколько бы времени ни пришлось ему провести за этим столом – многие часы или всего несколько минут, на этого монстра он больше не сядет. Надо срочно найти ему замену – стул, на котором ему, Хавьеру, будет удобно.

Стул, на котором сидел Хоскинсон, был гораздо меньше: игривое изделие в стиле рококо с гнутыми ножками и мягким сиденьем, обитым красным плюшем. Хавьер догадывался, что мебель подбиралась так, чтобы сидящий на ней четко знал свое место: хозяин возвышался, доминировал, слуга смотрел снизу вверх, как и положено.

Хавьер вновь с сомнением взглянул на хлипкую с виду конструкцию с соблазнительно мягким сиденьем и, решившись, осторожно на него сел. Стул оказался на удивление удобным. Теперь понятно, почему Хоскинсону было проще сконцентрироваться.

Хавьер закрыл глаза, подумав, а не вздремнуть ли ему пару минут. Если он снова не заведет себя мыслями о Луизе.

Но в этот момент дверь в кабинет с шумом распахнулась, и граф едва не подпрыгнул от неожиданности.

– Локвуд, ты меня напугал.

Маркиз своим видом и вправду мог напугать: его от природы смуглое лицо приобрело зеленоватый оттенок, под глазами легли темные круги, даже бледно-лиловый шейный платок не освежал.

Локвуд зевнул.

– Поздно лег, рано встал. Но оно того стоило, если ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю, – сухо ответил Хавьер. – И кто же она, твоя прекрасная леди?

– О, она далеко не леди, – с улыбкой произнес маркиз.

Считалось, что Хавьер и Локвуд походили друг на друга. По крайней мере, внешне. И, если улыбка Хавьера хотя бы отдаленно была похожа на улыбку Локвуда, то не стоит удивляться тому, что графу не удалось с ее помощью завоевать Луизу.

Хавьер постарался прогнать очередную мысль о мисс Оливер.

– Если уж ты пришел, то помоги мне поменять местами эти стулья.

Локвуд в недоумении уставился на стул с красным сиденьем.

– Так вот чем ты тут занимаешься? Решил мебель переставить? А слуги тебе на что? Что это за безобразие? – презрительно скривив губы, спросил Локвуд. – Где ты взял эту табуретку? Вывез из гарема?

Локвуд обошел стол и взялся за спинку нормандского монстра.

– Вот это я понимаю, стул. Достойный графа.

Хавьер скрестил руки на груди.

– Ты посиди на обоих, а потом решай, какой из них достоин графа.

Локвуд так и сделал, но, едва присев на стул с высокой спинкой, он без дальнейших комментариев попытался сдвинуть его с места. Тут его взгляд упал на буфет.

– А, да я тут вижу арманьяк.

– Конскую мочу, по твоему выражению. – Хавьер отодвинул «гаремный» стул к стене, освободив маркизу пространство для перестановки.

– Это мне? – спросил Локвуд, взяв бокал Хавьера.

– Угощайся, – сказал, пожав плечами, граф.

Решив, что от Локвуда все равно никакого толку, Хавьер, держась за высокую спинку отцовского монстра, попытался сдвинуть его с места. Стул оказался тяжелым, и от ножек на абиссинском ковре остались глубокие вмятины. Стул словно спорил с ним, говоря: это мое место! Только здесь и нигде больше.

– Посмотрим кто кого, – пробормотал Хавьер и изо всех сил поддал плечом, сдвинув стул с того места, которое он занимал на протяжении десятилетий.

– Присаживайся, Локвуд. Тебе же он понравился. Отдохни, пока я придвину сюда «гаремный пуфик».

– Чтобы я унизил свою задницу до графского сиденья? Ни за что. Вот если бы у тебя нашелся стул, изготовленный специально под зад маркиза, другое дело.

– Хочешь забраться повыше – вот тебе подоконник.

Маркиз вполне предсказуемо рассмеялся.

Изделие в стиле рококо удалось водрузить на новое место всего за минуту. Этот стул казался непропорционально маленьким по сравнению с массивным столом красного дерева. Конечно, это временное решение. Но временное решение лучше, чем никакое.

Локвуд с бокалом в руке присел на край стола, Хавьер устроился на «гаремном» стуле.

– Теперь можно и к делу приступить, – сказал Хавьер. – Так с чем ты пришел, Локвуд? – скучающим тоном поинтересовался он.

Маркиз оценивающе посмотрел на Хавьера.

– По поводу нашего пари, – рассеянно помахивая ногой, сообщил Локвуд, – насчет этой цыпочки мисс Оливер. На которую мы поставили десять фунтов. Ты из кожи вон лезешь, чтобы его выиграть. Но зачем тебе это? Ты уже продемонстрировал, что побеждаешь не всегда. Даже Джейн удалось тебя обставить, что там говорить о…

– Я хочу победить, как, впрочем, и ты. Кстати, тебя, насколько мне помнится, Джейн тоже обставила в игре в жмурки. Так что она вполне достойный соперник.

– Джейн – маленькая дрянь, вот она кто, и я рад, что она не приходится мне кровной родственницей. Но речь не обо мне, а о тебе. До сих пор ты ни разу не проигрывал даже в мелочах.

– Так ты признаешь, что мой проигрыш – мелочь, которая не стоит того времени, что мы тратим на ее обсуждение. – Хавьер поспешно надел на лицо выражение номер один: слегка завуалированное презрение. – Я – всего лишь смертный, как ни обидно, и не могу позволить себе тратить силы на всякую чепуху, придуманную полоумными…

Слишком поздно Хавьер вспомнил, что соревнование по сбору рождественской зелени было предложено Луизой. Должно быть, Локвуд заметил заминку и догадался о ее причине. Широко улыбаясь, маркиз взмахнул ногой, ударив каблуком по ножке стола.

Хавьера передернуло при виде этой улыбки. Он мысленно сделал зарубку, решив, что непременно должен поработать над своей улыбкой, чтобы она ни в малейшей степени не напоминала оскал кузена.

– Одним словом, – повысив голос, заключил Хавьер, – мои поражения, так же как и мои победы, обсуждению не подлежат.

Вот и прозвучал окончательный вердикт. С него довольно. Он больше не хочет быть Хавьером. По крайней мере, тем Хавьером, каким до сих пор его знали окружающие.

У графа не было ответа на вопрос, кем он хочет быть. И найти его он не сможет, пока такие типы, как Локвуд, вертятся поблизости и отравляют его существование своими нелепыми требованиями.

– Я никогда ни на чем не настаивал, – все с той же фальшивой улыбкой продолжил Локвуд, развязно помахивая ногой. – В конце концов, это ведь твои десять фунтов окажутся в моем кармане, если ты проиграешь пари из-за какой-то дешевки вроде этой девицы Оливер.

– Прошу не портить мою мебель, – сказал Хавьер, по привычке взъерошив волосы, которые и так уже стояли торчком. Собственно, из-за этой привычки он и носил короткую стрижку. – И прошу воздержаться от оскорблений в адрес моих гостей.

Бокал опрокинулся на стол. Локвуд поставил его – о, черт! – на стопку листов, отданных Хавьеру вчера вечером Луизой после того, как он довел ее до высшей точки наслаждения, словно она была девушкой легкого поведения. Но она не была такой, она была настоящей леди, оставившей его мучительно неудовлетворенным и совершенно запутавшимся.

Хавьер пододвинул «гаремный» стул ближе к столу, заклиная себя перестать думать о мисс Оливер, о ее теле, о сдавленном крике, который вырвался у нее в тот момент, когда она достигла пика наслаждения.

– Попрошу убрать бокал с моего стола, – раздраженно произнес Хавьер. – Имей совесть.

– С какой стати? До сих пор я вполне обходился без нее. – Локвуд вальяжно соскользнул со стола и, убрав бокал в буфет, громко хлопнул дверцей. Чем сам себя наказал, судя по тому, как прищурились его мутные с похмелья глаза.

Вернувшись к столу, Локвуд развернул стопку бумаг к себе и в недоумении выпучил глаза.

– Что это за каракули? Ты взялся за изучение русского?

– Это история наших семейств, но записи зашифрованы. Мисс Оливер подобрала ключ и начала работу над расшифровкой. Ты знал, что наш предок получил титул виконта от королевы Елизаветы за то что…

– Ты о том, который спал со служанкой? – Локвуд не проявлял особого интереса к теме. – Мой отец что-то такое рассказывал. Вычитал о нем в какой-то книге. Папаша, в отличие от меня, интересовался историей, хотя скандалы – это всегда интересно.

Похоже, Локвуд в некоторых вопросах оказался осведомленнее его, лорда Хавьера.

– Да, я говорю об этом предке. Если любимую фрейлину королевы можно назвать служанкой…

– Хотелось бы знать, чем он ей так угодил, – задумчиво протянул Локвуд, рассеянно перебирая листы. – Чтобы заслужить титул, надо быть настоящим героем. Здесь случайно не приводится подробное описание его подвигов?

Хавьер все еще был под впечатлением от осведомленности Локвуда.

– Нет, никаких пикантных подробностей ты там не найдешь.

– А жаль. – Локвуд поднес к свету один из исписанных Луизой листков. – А это что? Ключ к шифру? Да она неглупа, эта цыпочка Оливер.

– Перестань оскорблять моих гостей, – повторил Хавьер, и Локвуд ответил ему взглядом: «Вот ты и попался, приятель», после чего вернулся к изучению записей.

Хавьер понимал, что неубедителен в своей роли. Локвуд обязательно заподозрит его в особом отношении к Луизе, если еще не заподозрил. Надо было спасать положение, и потому Хавьер прибег к испытанному приему – смене темы.

– Эта рукопись – кладезь скандалов, – лениво растягивая слова, сказал Хавьер. – Удивительно, как наше семейное древо не засохло прежде, чем на нем появились мы с тобой.

– Оно и засохло. – Локвуд положил исписанный листок на стол и посмотрел Хавьеру в глаза. – Два дерева растут из одного корня. Одно – засохло, а другое украсил титул.

– Я выразился фигурально, – поспешил скрыть оплошность Хавьер. К счастью, вчера перед сном он успел повозиться с ключом и записями. Уснуть сразу все равно бы не удалось в том состоянии, в котором его оставила Луиза. – Действительно, наши общие предки не отличались примерным поведением. Ты знаешь что-нибудь о любовнице?

Локвуд нахмурился.

– О Мелисандре?

– Не о твоей любовнице. Вернее, не о твоей бывшей любовнице.

Локвуд, насупившись, смотрел на него, и Хавьер решил рассеять недоумение маркиза.

– Второй граф произвел на свет несколько детей от любовницы. Причем любовница начала рожать вскоре после того, как законные наследники стали умирать один за другим.

– Подозрительное совпадение.

– Сомневаюсь, что имело место совпадение, – сказал Хавьер. – Король передал титул дальнему родственнику, который женился на одной из дочерей графа от той самой любовницы. Тайны мадридского двора, не иначе!

Или интриги, рожденные буйным писательским воображением. В романе все может случиться, разве нет?

Хавьер еще ближе придвинул стул к столу. Теперь столешница красного дерева врезалась ему в ребра.

– Чего только в жизни не бывает. – Локвуд, кажется, заглотнул наживку – в его глазах появился интерес. – Ну что же, я догадывался, что скандалы у нас в крови. Стоит заглянуть в книгу ставок и посмотреть, на что мы заключали пари, как…

– Локвуд, прошу меня извинить, но у меня срочные дела. – Тема была порядком избита, и Хавьеру не хотелось к ней возвращаться. Он демонстративно пододвинул к себе оставленный Хоскинсоном гроссбух и вытащил лорнет. – Сам понимаешь, приходится заниматься бухгалтерией, как бы это ни было скучно и утомительно.

– О, да, – с готовностью согласился Локвуд, подошел к буфету, достал бокал и налил себе бренди. – Скучнее не придумаешь. Жаль, что тебе приходится заниматься счетами, когда у тебя в доме гости. Так ты пропустишь все самое интересное. – Локвуд прошелся по кабинету с бокалом в руке. – Оставлю тебя наедине с трудами, кузен. Но не забудь про завтрашнее мероприятие.

Хавьер поднял глаза от гроссбуха.

– О чем ты? – Он не помнил, чтобы на завтрашний день что-то намечалось.

Локвуд вздохнул.

– Твоя тетка или кем она там тебе приходится… Одним словом, миссис Тиндалл считает, что мы должны прогуляться к какой-то там древней развалине на краю усадьбы. Должен сказать, – со вздохом добавил Локвуд, предварительно допив бренди, – что твои прежние праздники нравились мне куда больше.

– Мне жаль это слышать, – рассеянно бросил Хавьер, и голосом, и всем своим видом давая понять, что целиком погрузился в работу.

Локвуд вышел, закрыв за собой дверь, и Хавьер тут же встал из-за стола и подошел к окну. Сосредоточиться на бухгалтерии он все равно не мог. И болтовня с Локвудом о семейных скандалах тоже не помогала отвлечься от мыслей о Луизе. Хотя, если подумать, без нее он бы никогда и не узнал об этих семейных тайнах.

Судорожно вздохнув, Хавьер прижался лбом к оконной раме. Луиза не была первой женщиной, которая заставила его почувствовать, что он недостаточно хорош для нее. Но она была первой, которая заставила его почувствовать, что он способен на большее.

И, как и все в ней, это вызывало досаду и интерес одновременно.

Хавьеру нравилось устраивать сюрпризы. И какой бы он всем сделал сюрприз, если бы взял, да и начал жизнь с чистого листа. Вот это был бы всем скандалам скандал!

Граф вернулся к столу, пообещав себе, что непременно закончит дело.

И только тут увидел, что и книга, и все записи, сделанные Луизой, исчезли со стола.

Глава пятнадцатая,

включающая телесные наказания

– Куда поставить эту книгу? – в шестьсот тридцать седьмой раз спросила мисс Тиндолл.

Ладно, пусть не в шестьсот тридцать седьмой. Может, Луиза и преувеличила, но ее можно за это простить, потому что за последние два часа ей пришлось ответить на столько вопросов, на сколько она за всю жизнь не отвечала. В библиотеке царил невероятный хаос, из которого должен был родиться новый порядок. И все это стало возможным потому, что Хавьер обязал свою кузину Джейн отработать проигранное в карты время, проведя его в библиотеке вместе с Луизой. К тому же он взял с Джейн слово выполнять все указания мисс Оливер.

Луиза не могла с уверенностью сказать, был ли этот поступок графа продиктован желанием сделать приятное ей и Джейн, или он просто решил устроить себе передышку, удалив с глаз долой обеих досаждавших ему девиц.

Прекрасно. Луиза решила, что с «глаз долой из сердца вон» – это как раз про него, про лорда Хавьера, но он в любом случае оказывает ей услугу тем, что не показывается на глаза. Она была занята серьезным делом, требующим внимательности и рассудительности, а его присутствие мешало бы сосредоточиться. Присутствие Хавьера в непосредственной от нее близости подрывало доверие мисс Оливер к себе.

Зато она могла доверять ему. Граф сделал то, чего Луиза от него хотела, и не пошел дальше. Остановился там, где она его остановила.

Стоп, сказала себе Луиза. Почему она его остановила?

Луиза повела плечами в ответ на свои мысли. Пустое. Это неважно. Ей стоит занять голову чем-то более полезным – у них с Джейн работы невпроворот.

– Джейн, вы не забываете делать пометки на книгах в сафьяновом переплете? – бросила Луиза через плечо, доставая с верхней полки тяжелый том в массивном переплете. – Я понимаю, что неудобно все время открывать и закрывать книгу, чтобы списать с первой страницы название и автора, но на корешках нет никаких помет – хозяину собрания, как видно, это не мешало.

– Мне нравится устраивать беспорядок, – словно не слыша Луизу, сказала Джейн. – Чем больше хаоса, тем лучше. Вы считаете, что мы с вами достигнем той точки, когда хаос начнет сам по себе превращаться в порядок?

– Конечно, – сказала Луиза и, положив фолиант на кушетку (ту самую), повернулась к Джейн лицом. – Непременно. Ваш кузен, – продолжила она, – попросил меня как можно лучше познакомиться с его библиотекой, чтобы начать составлять каталог.

– Я знала, что вы – умница, – сказала Джейн. – Вы делаете именно то, о чем он вас попросил, но так, чтобы это его взбесило.

– Почему его должна разозлить наша покорность? – как можно спокойнее спросила Луиза.

Джейн усмехнулась и уронила на пол очередную книгу.

Хавьер выделил им в помощницы горничную, и три женщины вот уже несколько часов возились с книгами: снимали с полок, делали пометки на обложках и корешках, складывали в высокие, похожие на башни, стопки, при этом поднимая клубы пыли. Сегодня утром Луиза впервые вплотную занялась инспекцией библиотеки – раньше она лишь искала ключ к шифру, а потом работала над расшифровкой таинственных записей. То, чем Луиза занималась сейчас, ей нравилось. Движение и болтовня Джейн отвлекали от неприятных мыслей.

– Кроме того, – продолжала Луиза, – не похоже, чтобы библиотекой кто-то пользовался. Единственный раз я видела тут еще одного гостя, и то потому, что он искал лорда Хавьера.

– Вы проводите с ним много времени, верно? – спросила Джейн. – Фу, геометрия! Или арифметика. Что-то противное. – Книга со стуком свалилась на пол. – Элли, дай мне другую книжку.

Пока Джейн и горничная передавали друг другу тома, Луиза раскрыла роскошный фолиант, погладила бумагу форзаца с нанесенным на нее мраморным рисунком.

– Да, я действительно провела с ним немало времени, – сказала она.

Болтовня Джейн перестала выполнять свою основную функцию – отвлекать от мыслей о Хавьере. Плохо.

– Ну, мне вас жалко, – сказала Джейн. – Хавьер ужасно скучный.

Это заявление так поразило Луизу, что она едва не выронила книгу из рук.

– Скучный? – Луиза развернулась к Джейн лицом. – Разве он не слывет шутником и повесой? Грозой дамских сердец? Ходячим скандалом?

Круглолицая румяная горничная, вытиравшая пыль с освобожденной от книг очередной полки, с интересом взглянула на Луизу.

– Может, кто и считает его сердцеедом, – поморщившись, сказала Джейн, – но только не я. – Наверное, потому, что он мой родственник, и я не вижу в нем ничего особенно привлекательного. Право, в свете найдутся куда более подходящие кандидатуры на роль «злого гения».

– А я вот знаю многих дамочек, которым он кажется даже очень милым, – с энтузиазмом орудуя тряпкой, заметила Элли. Эта бойкая девушка представляла собой неиссякаемый источник информации – она знала все и обо всех. – Хотя лично я никогда не замечала его за чем-то предосудительным. Когда милорд раньше устраивал у себя праздники, гости его и впрямь чудили, но он никогда в их забавах не участвовал.

Джейн плюхнулась на кушетку в опасной близости от толстого фолианта.

– Так и есть. Ему нравится шокировать народ, но, чем лучше его узнаешь, тем скучнее он кажется.

Луиза не могла с этим согласиться. Ей не становилось с ним скучнее по мере того, как она узнавала графа лучше. Он ей чем-то напоминал русскую куклу – матрешку. За одним фасадом скрывается другой и так чуть ли не до бесконечности. Бездельник и повеса, читающий Данте? Неожиданно, не так ли? Зная Хавьера лишь понаслышке, Луиза никак не могла предположить, что он так трогательно заботится о своей кузине. И не только о кузине. О ней, Луизе, тоже. Он совсем не походил на человека, ищущего в жизни одно лишь наслаждение, он отдавал больше, чем получал. И, давая, ничего не просил взамен.

Луиза с досадой поймала себя на том, что смотрит на кушетку. Хавьер сидел там, где сейчас сидела Джейн, и… Нет, лучше не думать о том, что он делал.

Луиза отвернулась к окну и глубоко вздохнула. Спокойствие, только спокойствие. Надо взять себя в руки. Надеть на лицо одну из привычных масок. Какая подойдет? Выражение вежливого интереса? Или наивного любопытства? Пожалуй, второе будет лучше. Поработав немного над мимикой, Луиза опустилась на пол и, сев по-турецки, повернулась к Джейн с лицо маленькой девочки, с нетерпением ожидающей сказки от гувернантки.

– Вы думаете, Хавьер скучный? Расскажите, пожалуйста, о нем.

Джейн улыбнулась.

– Если в нем и есть что-то интересное, так это то, чему он научился у меня. А это означает, что все восемь лет до моего рождения он был полным занудой.

– Так чему вы его научили? Так хочется об этом узнать.

– Например, – явно потеплев к предмету своего рассказа, продолжила Джейн, – когда мы были детьми, он часами играл со мной в карты. Я всегда начинала раздачу, вытягивая карты из-под низа колоды, и Хавьеру потребовались месяцы на то, чтобы понять, почему сопливая девчонка постоянно у него выигрывает. И я совершенно уверена, что своим теперешним выдающимся умением играть в карты он обязан мне, а точнее моим шулерским фокусам более чем десятилетней давности.

– А, тогда понятно, почему он вас все время поддразнивал во время игры в «спекуляцию».

– Все так, – призналась Джейн. – Теперь, когда, играя с ним, я лишена возможности жульничать, выиграть у него куда труднее. Не вижу никакого удовольствия в игре по правилам.

Элли рассмеялась, но, когда Луиза и Джейн дружно повернули к ней головы, лишь пожала плечами и продолжила вытирать пыль.

– А как насчет его репутации ловеласа? – спросила Луиза, с ужасом обнаружив, что у нее осип голос. Дабы отвести от себя подозрения, она закашлялась. – Простите. Должно быть, пыль попала в горло.

Джейн небрежно взмахнула рукой.

– Не знаю ни одного светского господина, которого нельзя было бы назвать ловеласом. Хавьер не женат и потому имеет право делать все, что вздумается. Но, поверьте мне, он не так уж много себе позволяет. Он флиртует, это верно, но часто ли вы замечали, чтобы Хавьер распускал руки? Или преследовал женщину, пытаясь добиться ее расположения?

– Ммм, – промычала Луиза, пристально изучая свои ногти.

– Именно так, – заключила Джейн. – Идеи у него бывают прямо-таки шокирующие, но в жизнь их воплощают другие. Хавьер может увиваться за танцовщицами – каждую неделю за новой девицей, но он работает на публику – ничего у него с ними не было. Видите ли, у Хавьера было очень печальное детство, – с насмешливой трагичностью в голосе добавила Джейн. – Смерть родителей и все такое. Бедняга лишь жаждет внимания, вот и все. – Джейн соскочила с кушетки. – Тема очень скользкая, и мне неприятно об этом говорить, особенно с учетом того, что Хавьер – мой родственник, но я думаю, он и вполовину не так хорош с женщинами, как о нем думают.

– Хм, – промычала мисс Оливер, вспоминая сильную руку, которая скользила по ее ноге. Она почувствовала, как горит ее лицо. На всякий случай Луиза держала голову опущенной, продолжая разглядывать ногти.

– Но выдумщик он отменный, и рассказчик, которому нет равных, – задумчиво проговорила Джейн. – Мне довелось подслушать одну историю о танцовщице и ананасе, но я не поняла сути, а объяснять мне никто не стал.

– Ни разу не слышала, чтобы кто-то из наших горничных на него жаловался, – добавила Элли. – Он никогда не распускал рук, не то что другие господа, которые бывают у него в гостях. А уж некоторые из них, не буду называть имен, совсем с головой не дружат, если вы понимаете, о чем я.

– Нет, не понимаю, – сказала Джейн. – Но мне хотелось бы понять. Ты нам не расскажешь, Элли?

Луиза, втайне порадовавшись смене темы, вопросительно посмотрела на горничную. Щеки у нее по-прежнему пылали, но ведь это могло быть из-за предвкушения пикантных сплетен. Луиза подвинулась, освобождая место на полу для Джейн.

– Ну… – с деланой неохотой начала Элли, – много раз я видела джентльменов в этой самой библиотеке. И приходили они сюда не ради книжек на полках, а ради… вот этих. – Отложив тряпку, Элли подошла к окну, нажала на деревянную обшивку, и вдруг распахнулась тайная дверь, за которой оказалась спрятанная от посторонних глаз полка.

Джейн, судя по всему, не догадывалась о существовании тайника.

– Какая прелесть! – восторженно воскликнула она и бросилась исследовать содержимое полки.

Луиза последовала примеру подруги. Почему бы и нет? С «Фанни Хилл» она успела ознакомиться, но оставалось еще несколько дюжин других книг, возможно, не менее занимательных. Все они были в одинаковых желтых обложках.

Джейн вытащила книжку наугад, раскрыла, но тут же в ужасе вскрикнув, захлопнула.

– Дайте-ка взглянуть, – сказала Луиза.

Джейн выронила книжку из рук, и та, упав на пол, раскрылась на странице с весьма подробным и познавательным рисунком. Обе девушки во все глаза смотрели на него.

– Это какая-то странная шутка, – заключила Луиза. – Взрослому джентльмену не может нравиться, когда его бьют по мягкому месту, словно нашкодившего мальчишку.

Удивительно, но, еще не закончив фразу, Луиза почувствовала странный жар внизу живота. Что-то влекущее было в том, чтобы забыв о достоинстве и приличиях, полностью отдаться на волю партнера.

И все же, шлепки по заду это как-то слишком.

– Кое-кому такое нравится, мисс, точно говорю, – сказала Элли. – Сама-то я никогда такого не видела, но в прошлом году один из гостей хозяина приехал с любовницей, которая мне об этом рассказывала. Я вам не скажу, что это был за джентльмен, потому что дорожу местом, но я сама видела наряд, который она с собой прихватила. Декольте вот досюда, – горничная провела рукой пониже груди, – и в этом вот наряде она наяривала ему задницу, как вот в этой книжке.

– Бедные книги, – пробормотала Луиза, – их кто-нибудь вообще читает?

– Я в это не верю, – сказала Джейн. – Та дама, должно быть, соврала.

– Зачем бы она стала рассказывать о таком стыдном занятии, если бы это не было правдой? – спросила Луиза.

– Чтобы нам было о чем поговорить, – тут же нашлась Джейн. – Вот уже год прошел, а мы слушаем и нам интересно.

– Так все и было, мисс. И она не обманывала, – настаивала Элли. – Я сама слышала шлепки, клянусь, когда шла по коридору, чтобы развести огонь в камине в соседней комнате.

Джейн все никак не могла переварить полученную информацию.

– Ну что же, зато этот год таких историй не подарит, это уж точно. Если, конечно, я сама ничего не придумаю.

Луиза неохотно рассмеялась.

– А как насчет истории о лорде Киркпатрике и ста шестидесяти одном поцелуе? Чем не интересная история?

Джейн уже лежала на полу, и с интересом разглядывала картинки в беспутных книжках.

– По мне, так вовсе не интересная, – откликнулась она. – Киркпатрик и за руку бы меня не взял, если бы у него был выбор. Но пари есть пари – дело чести, вот он и отдувался. Вы думаете, это потому, что он знал меня еще ребенком? У Хавьера такие славные друзья, но для них я все равно что младшая сестра. И мне, похоже, никогда не удастся изменить их отношение ко мне.

Луиза улеглась на живот рядом с новой подругой. Их платья уже измялись и запылились, так что беречь наряды смысла не было. И как приятно поваляться на полу, зная, что тебя никто не осудит!

– Я вот думаю, Джейн, что друзья Хавьера относятся к вам как к младшей сестре, потому что граф не позволяет им относиться к вам иначе. А почему он это делает? Потому что считает себя ответственным за вас и не хочет, чтобы такие «джентльмены», как Локвуд, вас домогались.

При упоминании маркиза Луизу передернуло.

– Локвуд? Мерзкий тип, – сказала Джейн и, перевернувшись на спину, мечтательно уставилась в расписной потолок. – Тому, что я хочу знать, книги меня не научат. Я вообще никогда не научусь тому, чему хочу научиться, если Хавьер будет держать меня на коротком поводке, как сейчас. Я ведь говорила, что он зануда?

Мисс Оливер попыталась замаскировать смех под кашель, но это получилось у нее плохо.

– Но на следующий год я достигну совершеннолетия, и у меня будут собственные деньги, – продолжила Джейн. – Возможно, даже появится ухажер, если, конечно, я смогу понравиться хоть какому-то мужчине.

– Помните, главное в женщине не внешность, а то, что у нее внутри, – сказала Луиза. – Мужчины отвлекаются на соблазнительные формы и всякие там ужимки, но надолго удержать их этим не получится. И достойные мужчины это понимают.

– Хотелось бы вам верить, – скептически заметила мисс Тиндалл.

– Понимаю. Иногда я сама себе не верю.

Луиза попыталась изобразить подобающую случаю улыбку, затем оглянулась, чтобы проверить, не подслушивает ли горничная. Убедившись, что опасности нет, она спросила:

– Какого мужчину вы бы для себя выбрали, Джейн?

– Я не знаю, – ответила та. – Я бы вышла за любого, кто видит во мне не только кузину Хавьера. Не бедную родственницу кого-то, с кем хотелось бы подружиться. – Джейн закрыла глаза. – Моя жизнь еще скучнее, чем у Хавьера. Иногда мне хочется устроить скандал просто ради того, чтобы люди перестали смотреть сквозь меня.

– Я знаю, что вам хотелось получить скандал на Рождество. – Луиза глубоко вздохнула. – Но прошу вас мне поверить: когда о тебе сплетничают – это ужасно.

Мисс Оливер вспомнила о своей расторгнутой помолвке с Джеймсом, виконтом Мэтисоном. Между ними не было чувств, в основе их предполагаемого брака лежал расчет, и, следуя той же расчетливой логике, распался их непродолжительный союз. И все бы прошло тихо и незаметно, если бы не разразившийся скандал. Если бы ее более удачливой соперницей не оказалась сводная сестра и если бы не пикантные обстоятельства, при которых об отношениях между виконтом и Джулией стало известно широкой общественности, скандала могло бы и не случиться. Унизительно чувствовать себя отвергнутой, если об этом знаешь только ты и мужчина, который предпочел тебя другой, но стократ унизительнее ловить на себе притворно сочувствующие взгляды и слышать шепот за спиной, где бы ты ни появилась.

Для Джулии и Джеймса все в итоге закончилось хорошо: они поженились и счастливы в браке, а что до Луизы…

Все снова о ней забыли.

– Я понимаю, о чем вы говорите, Джейн, – добавила мисс Оливер. – Порой ты думаешь, да пусть случится все что угодно, лишь бы тебя заметили. Что нет ничего хуже, чем когда тебя не замечают. Но так кажется лишь до тех пор, пока что-то не случится.

– Вы ужасно чуткая. – Джейн открыла глаза и села. – А вы, Луиза? Какого мужчину выбрали бы вы?

– Любого, только не лысого и при своих зубах.

Джейн скрестила руки на груди.

– Не отшучивайтесь!

Луиза рассмеялась.

– Дайте подумать. У меня никогда прежде не было права выбора.

Какое там! По правде говоря, у нее не было ни одного ухажера до той поры, пока Джеймс, и то лишь по расчету, не решил с ней обручиться. Хавьер с Локвудом и поспорили на нее потому, что видели в ней лишь заумную девицу, не имеющую ни одного шанса кому-то понравиться.

Луиза закатила глаза к потолку, по которому плыли боги и богини из классических мифов, облаченные в бледные тоги. Аполлон был любимым персонажем Луизы, легко отличимым от прочих божеств: юный, гладко выбритый и с лирой у стройного бедра. Аполлон – бог знания, правды и искусств. Он ко всему питал интерес, этот Аполлон.

И он смотрел на нее с потолка, струящийся, гибкий, длинноногий, со смешными кудряшками по всей голове. Луизе вдруг захотелось немного подровнять его кудрявую шевелюру. Чтобы он, досадливо проводя рукой по волосам, наносил прическе меньший урон.

Луиза крепко зажмурилась.

– Мне бы хотелось найти кого-то, кто… – Она судорожно сглотнула. – Кто захотел бы узнать, что я собой представляю, – торопливо закончила она.

– Пожалуй, это и вправду важно, – сказала Джейн. – Только я считала, что это само собой разумеется.

Мисс Оливер во все глаза уставилась на подругу, которая, состроив смешную рожицу, спросила:

– И это все? Вам безразлично, если он, скажем, толстый как бочка?

«Но он ведь не толстый», – подумала Луиза.

– Ну, не как бочка, – уступила она, и Джейн улыбнулась.

– И вам все равно, даже если вы ему не нравитесь? Лишь бы только он вас понимал?

На этот вопрос ответить было легко.

– Да, все равно. – Луиза по примеру Джейн села по-турецки. – То есть мне не нужен мужчина, который, не зная меня, думает, что я ему нравлюсь. Я не могу похвастаться женственными формами, да и жеманно хихикать не люблю, но если мужчина смог бы простить мне эти недостатки, тогда между нами могло бы возникнуть что-то… что-то настоящее, – закончила мисс Оливер, чувствуя, как немилосердно горят щеки.

– Но если он будет хорошо вас знать и вы ему не будете нравиться, – тихо, обняв себя руками за плечи, проговорила Джейн, – разве хуже этого ничего не может быть?

Луиза задумалась.

– Хуже, чем когда все о тебе забыли? Или когда тебя вообще никто не знает?

Никто до сих пор не знал мисс Оливер, и она могла тешить себя надеждой, что кто-нибудь когда-нибудь поймет, чего она стоит. Но если эта иллюзия исчезнет, она останется одна-одинешенька и тогда сколько ни составляй описание Луизы, это ничего не изменит.

Граф не вполне отвечал ее тайным запросам. Она поняла это еще до того, как он залез ей под юбку.

О, да, он был для нее чем-то вроде занимательного ребуса, а Луиза обожала ребусы. Но в случае с Хавьером она была просто обязана проявить волю и противостоять искушению. До тех пор, пока у него не отпадет охота прятать от мира все лучшее, что было в нем, надеяться ей не на что.

– Есть вещи похуже одиночества, – сообщила Луиза.

Если бы только она сама в это верила.

Глава шестнадцатая,

содержащая бледно-лиловый шейный платок

На следующее утро некоторые гости Клифтон-Холла задержались в постели дольше обычного, поскольку не имели желания принимать участие в прогулке к близлежащим руинам, столь дорогим сердцу миссис Тиндалл.

Среди этих любителей поваляться в кровати были лорд и леди Уэзерби и мистер и миссис Симпкинсы, про которых было доподлинно известно, что они обмениваются супругами так же обыденно и часто, как другие люди меняют наряды. Леди Ирвинг отказалась от прогулки по причине, вызывающей куда меньше нареканий: она и лорд Везервакс продолжили незаконченную накануне вечером игру в карты.

– Дворецкий Хавьера обмолвился, что самые лучшие вина из коллекции еще не подавались, – ворчала графиня. – Не попотчевать гостей лучшими винами на Рождество! Неслыханно!

Луиза посмотрела через плечо графини на мирно дремлющего за карточным столом лорда Везервакса. Свои карты он держал в руке веером так, что их видели все.

– Мне кажется, ваш партнер еще не вполне протрезвел со вчерашнего дня, и лучше бы ему воздержаться от новых возлияний, – возразила Луиза. – Право же, тетя, вам не совестно обирать беднягу до нитки, пользуясь его состоянием?

– Я никогда ничего не стыжусь, – с хищной улыбкой объявила леди Ирвинг. Луизе она чем-то напомнила акулу – серебристый отлив тюрбана и платья графини был как раз в масть. – Кроме того, без меня гулять тебе будет куда приятнее. Миссис Тиндалл в качестве компаньонки, – тут тетя понизила голос до шепота, – именно то, что нужно девушке в твоем положении. Что бы ты ни делала, она ничего не заметит. Так что действуй. В разумных пределах, конечно.

– Я всегда веду себя благоразумно, – со вздохом констатировала Луиза и осталась невозмутимой, когда леди Ирвинг бесцеремонно шлепнула ее веером по голове.

На прогулку к развалинам, где, по словам залившейся стыдливым румянцем миссис Тиндалл, покойный муж признался ей в любви, отправились: леди Аллингем с дочерьми, которых она не отпускала от себя ни на шаг, Джейн, Локвуд и Киркпатрик, а также синьора Фриттарелли под руку с миссис Протероу, дородный мистер Чаннинг, за все время пребывания в Клифтон-Холл не произнесший больше дюжины слов, и Фредди Пеллингтон, который был ненамного разговорчивее мистера Чаннинга.

И, конечно, лорд Хавьер. Он шел впереди рядом с миссис Тиндалл, и Луиза имела возможность вдоволь полюбоваться его осанкой и оценить элегантность наряда, выдержанного в холодных серых тонах: от светло-серого под цвет глаз пальто, до угольно-черных, в тон волосам сапог. Руки были в перчатках, что не помешало Луизе живо представить его узкую кисть и длинные проворные пальцы.

Возможно, именно эти воспоминания доставляли ей определенные неудобства: Луизе приходилось постоянно сдерживать себя, дабы не бежать вперед, а сохранять дистанцию, как того требовали приличия.

Необходимо было отвлечься, и для этой цели вполне подходила Джейн.

– Джейн! – Луиза с улыбкой помахала новой подруге. – Давайте пойдем вместе.

Кузина Хавьера мелко трусила за Киркпатриком, грозя наступить ему на пятки, но байронического вида молодой человек словно и не замечал грозящей ему опасности. Как бы там ни было, Джейн приняла приглашение Луизы с видимым облегчением.

– Тупица, – прошипела она, кивнув на Киркпатрика. – Говорю вам, он меня не замечает.

На Джейн была громоздкая и неуклюжая накидка, надетая поверх, как всегда, слишком яркого платья. Ее щеки горели: похоже, ей было жарко.

– Не знаю, что вам посоветовать, Джейн. В любовных делах я ровным счетом ничего не смыслю. – На легком морозце дыхание Луизы превращалось в облачко белесого тумана. – Или почти ничего. Какой-нибудь монах-отшельник, и тот сможет дать вам более дельный совет, чем я.

– Увы, монахов здесь не водится, – сказала Джейн.

Подруги, каждая глубоко в своих мыслях, шли молча.

Развалины находились где-то на самом краю усадьбы, и путь туда был не самый близкий. Но погода радовала бодрящей свежестью и отсутствием осадков. Всюду, куда ни посмотри, чувствовалась заботливая рука садовника: деревья пострижены, подлесок убран, чистые, посыпанные гравием дорожки – одним словом, гуляй хоть целый день. К востоку от центральной усадьбы располагались фермерские хозяйства, а к западу до самого горизонта простирались лишь вересковые пустоши, не знавшие плуга.

– Почему нам непременно нужно куда-то ходить пешком? – возмущенно сказала Джейн. – С куда большим удовольствием я бы сейчас играла в карты с вашей тетей и пила вино, пока не свалилась под стол.

Луиза интерпретировала это высказывание следующим образом: Эта прогулка нисколько меня не радует, потому что я надеялась на разительные перемены в поведении объекта моего внимания, которых, увы, не наблюдается.

Ха! Луиза могла бы и сама подписаться под этими словами. Разве она не питала те же надежды в отношении графа? Хавьер теперь вел под руки двух дам: пышногрудую синьору Фриттарелли и игривую миссис Протероу. Он безупречно играл роль лорда Хавьера. Ни одного намека на то, что между ним и ею, Луизой, что-то есть.

Она его за это ненавидела. Ладно, ненавидела – слишком сильно сказано. Но вот себя мисс Оливер ненавидела по-настоящему. Она ведь знала, что все именно так и будет. Знала и сама его спровоцировала. Какое там, она его сама поощряла. И потому не имела никакого морального права рассчитывать на ухаживания графа.

– Вот что я вам скажу, Джейн. – Луиза протянула ей руку, чтобы помочь подняться на пригорок. – Когда вернемся в дом, напьемся, как портовые грузчики. Ваша матушка ничего не заметит, а моя тетя назовет нас вульгарными девицами, а потом обо всем забудет.

Мисс Тиндалл слабо улыбнулась.

– Но ведь это будет против приличий, верно?

– Мы не сделаем ничего такого, чего не делают джентльмены из нашей компании каждый день.

Но Луиза знала, как знала это и Джейн, что напиваться они не станут. Хавьер был абсолютно прав, когда говорил, что незамужняя женщина не может позволить себе оскандалиться. Кроме того, Луиза была девушкой разумной и понимала, что ничего, кроме головной боли, излишек спиртного ей не принесет.

– Как бы там ни было, – заключила мисс Оливер, фальшиво бодрым тоном, от которого Джейн поморщилась, – день для прогулок выдался замечательный. И я никогда не видела развалин. Новые впечатления, это ведь так здорово, вы не находите?

– Ненавижу избитые истины, – пробормотала Джейн.

– Потому что они не требуют доказательств и вам не к чему приложить ваш пытливый ум.

– Мой пытливый ум, в нем все дело, – пробурчала Джейн, но все равно улыбнулась.

Между тем миссис Тиндалл, убежавшая вперед с удивительной для ее комплекции прытью, оглянулась и энергично замахала рукой, приглашая прочих поторопиться.

– Мы уже почти на месте! – радостно сообщила она.

Развалины замка Финчли оказались действительно совсем рядом, просто их не было видно до тех пор, пока они не обогнули холм. От замка остался один остов, и признать в нем бывшую крепость было бы невозможно, если бы они не знали, что перед ними. Со времен средневековья уцелело несколько арок и круглый фундамент донжона. Остатки древних стен оплел дикий плющ.

– Какое чудо! – выдохнула Луиза. Казалось, это место таит в себе тайные знания ушедших эпох.

Джейн проявила лишь умеренный интерес.

– Очень похоже на иллюстрацию к готическому роману, – заметила она. – Как вы думаете, там была темница?

Пока Луиза раздумывала над ответом, Джейн окликнул Хавьер:

– Иди сюда, кузина. Я нашел ступени, ведущие в подземелье, и теперь я могу тебя там запереть.

– Да, – радостно подтвердила миссис Тиндалл, – в подвале замка была темница, и там до сих пор остались казематы. – Миссис Тиндалл захлебывалась от восторга. – Идите за мной. Я вам покажу один из них, где мой дорогой мистер Тиндалл и я… – Она застенчиво прикрыла рот рукой.

– Неужели моя мать действительно думает, – с нескрываемым отвращением сказала Джейн, – что сырое подземелье – удачное место для встречи с лю… Нет, я не могу это произнести. Меня стошнит.

– Когда женщина влюблена, для нее и сырой подвал ничем не хуже дворца, – ответила Луиза.

Джейн передернуло.

– Пусть лучше Хавьер запрет меня в темнице, чем слушать эти дикие рассказы о романтическом прошлом моей мамаши.

Луиза со смехом отмахнулась от подруги. Джейн послушно побрела к матери, за ней последовала леди Аллингем, пропустив вперед дочерей. Все, кроме радостно сияющей миссис Тиндалл, выглядели так, словно идут к дантисту, который станет рвать им зубы.

Граф, как заметила Луиза, не спешил присоединиться к экскурсии. Он забрался на груду камней и, скрестив руки на груди, с высоты обозревал окрестности. Примерно в той же позе Луиза увидела его, когда вместе с леди Ирвинг подъехала к дому, в который их пригласили провести зимние праздники. Очевидно, как и тогда, Хавьер стремился всех сразить своим величием.

Но сейчас мисс Оливер знала графа лучше и замечала, что его маска вселенского равнодушия порой дает трещины. Она видела, как смягчился абрис его губ, когда Хавьер увидел, что кузина теперь не одна, а под присмотром матери; как чуть-чуть насупились его брови, когда леди Аллингем подтолкнула свою старшую дочь навстречу Киркпатрику, а младшую отправила поближе к мистеру Чаннингу.

Он за всеми присматривал, но не хотел, чтобы об этом стало известно. Луиза не знала, чего ей хочется больше: расцеловать его за это или побить.

Она отвернулась. – И нос к носу столкнулась с Локвудом.

– Аккуратно, милочка. – Маркиз вцепился в ее плечи, хотя никакой опасности потерять равновесие для Луизы не было и в помине.

Она молча стряхнула его руку и сделала шаг назад.

– Я всегда осторожна, милорд. И, если вы забыли, как меня зовут, не стоит этого стесняться. Я готова прощать слабости немощным. – Мисс Оливер сделала паузу и добавила: – И пэрам королевства.

На маркизе был светло-лиловый шейный платок – наглядное свидетельство правильности ее догадки. Локвуд действительно стремился стать законодателем моды. И цвет ему действительно был к лицу и хорошо сочетался с темно-синим пальто. Но никакой шейный платок не мог сгладить жуткое впечатление, которое производил его холодный расчетливый взгляд в сочетании с фальшивой слащавой улыбкой.

– Мисс Оливер. В руинах. – Маркиз с наслаждением прокатывал звуки во рту, словно леденцы.

– Ах, да вы, оказывается, помните мое имя. Рада за вас, милорд. – Луиза одарила его жалостливой улыбкой. Позволить себе явную грубость в отношении лорда она не могла. – Но вы меня озадачиваете. Вас удивляет, что средневековый замок лежит в руинах?

Глаза Локвуда сделались похожими на узкие щелки бойниц, а улыбка стала еще шире и фальшивее. Наверное, долго тренировался перед зеркалом.

– Разве замок – единственное, что было погублено?

– Я так не думаю, – без тени волнения, слегка растягивая слова, ответила Луиза. Она приказала себе не вспоминать о графе и его руках с длинными пальцами. – Есть еще гости лорда Хавьера. И среди них порок и светский лоск представлены поровну. Разве нет так?

– Ах, как вы правы. – Маркиз вытащил из кармана часы и принялся ими размахивать, словно у них с Луизой был маленький тет-а-тет где-нибудь в светском салоне. – Иногда порок входит в моду в высшем свете, хотя гораздо чаще свет отвергает тех, кто опорочил себя скандалом.

Часы на золотой цепочке ритмично покачивались туда-сюда. Луиза следила за ними глазами. Корпус часов был из червленого золота с инкрустацией. Дорогая безделушка. Локвуду повезло, что кредиторы не наложили на нее лапу, если слухи о финансовом положении маркиза не лгут.

– А вы к каким гостям себя относите, мисс Оливер, – к порочным или к светским?

Луиза подняла глаза на Локвуда. Он смотрел на нее с плохо скрываемым любопытством.

– Я не отношу себя ни к тем, ни к другим, – сказала она. – Я – скучный синий чулок, и все, что мне хотелось – это увидеть библиотеку в Клифтон-Холле.

– А, так вы для этого приехали погостить? – Локвуд сунул часы в карман. – Но тут, я думаю, у вас к кое-кому проснулся личный интерес.

– Я польщена, милорд, тем, что в ваших мыслях нашлось место для моей скромной персоны.

– Конечно, вы польщены. И я могу понять ваши чувства. Вы ведь привыкли к тому, что в обществе вас вообще никто не замечает, если я правильно припоминаю.

Да, первый выход в свет стал для Луизы настоящей катастрофой. Локвуд бил по самому больному, и делал это намеренно. Но показать маркизу, что он задел ее за живое – все равно, что пригласить стервятника на пир. Нет, она не может доставить ему такое удовольствие.

– Вы все правильно припоминаете, – сказала Луиза. – Почему я и не смею более утомлять вас своим присутствием. Прошу меня простить, милорд.

Луиза повернулась к нему спиной и пошла прочь, стараясь не споткнуться о камни и выступающие из земли корни, но, не успела она пройти и несколько ярдов, как Локвуд догнал ее и вновь схватил за плечо.

– Я не нуждаюсь в вашей помощи, – сказала Луиза, убирая его руку.

– Допустим. А как насчет того, чтобы составить мне компанию?

Мисс Оливер пошла быстрым шагом вперед.

– Как вам будет угодно, – бросила она не глядя.

– Я всегда поступаю так, как мне угодно, – скучающим тоном отозвался Локвуд, явно подражая интонациям Хавьера.

Кстати, а где же сам граф? Не то чтобы он был ей нужен, но если бы Хавьер мог перенаправить внимание Локвуда на другой объект, скажем, на пышногрудую синьору, Луиза бы была ему за это премного благодарна.

Но граф уже сошел со своего импровизированного пьедестала и пропал из вида.

Между тем почти все, кто решился на променад, спускались следом за громко что-то вещавшей миссис Тиндалл в подземелье. Должно быть, как раз там и находилось то самое любовное гнездышко, оставившее столь драгоценные воспоминания в сердце миссис Тиндалл. Луиза надеялась, что никаких материальных свидетельств любовники там не оставили. В противном случае Джейн точно хватит удар.

Локвуд проследил за взглядом мисс Оливер.

– Ох уж эти бедные родственники, коими Хавьера наградила судьба! Мне жаль беднягу. К счастью, меня с миссис Тиндалл не связывают кровные узы, хотя она по-своему весьма интересный персонаж.

– Миссис Тиндалл во всех смыслах достойная женщина, – поправила его Луиза. – Очень добрая. И я ни разу не видела ее в дурном расположении духа.

– Потому что она спит больше, чем кошка.

Луиза оставила его замечание без внимания и заглянула в каменный мешок. Квадратное помещение примерно двадцать на двадцать футов, скорее всего, использовалось для хранения овощей: прохладное летом и укрытое от непогоды зимой.

Не такое уж жуткое место, чтобы встречаться с возлюбленным, если, конечно, вас не пугает перспектива быть раздавленным обвалившимся каменным сводом.

Стены не внушали доверия, крепления деревянных балок сгнили давным-давно.

– Вы знаете, – не унимался Локвуд, – у Хавьера есть весьма неприятные родственники помимо этих, ныне живущих.

– Это меня не удивляет. – Луиза сочла, что под весьма неприятными родственниками из ныне живущих маркиз подразумевал себя.

– Да. Я полистал найденную им зашифрованную книгу и обнаружил множество очень интересных историй. Вы не хотите послушать некоторые из них?

Так записи у него? При мысли о том, что эта книга попала в лапы Локвуда, Луизе сделалось не по себе. Впрочем, в отличие от маркиза, у Луизы на книгу никаких прав не было, и, по-хорошему, надо бы смириться с потерей. Глупо считать, что это ее тайна, ее и Хавьера.

– Я не могу запретить вам делать то, что вы хотите, милорд, – сказала мисс Оливер и, осторожно ступая по выщербленным каменным ступеням, начала спускаться в подвал.

– Совершенно верно. Например, вскоре после реставрации монархии первый граф организовал собственную актерскую труппу. И отбор актрис проводил лично, если вы понимаете, о чем я.

– Вполне разумное решение. – Луиза тщательно взвешивала каждый шаг, боясь оступиться.

– Никак нет, мисс Оливер. – В голосе Локвуда чувствовалась досада. Невозмутимость его спутницы, похоже, действовала маркизу на нервы. – Поскольку он оценивал их таланты в постели.

– Разве это как-то соотносится со сценическим талантом? – Луиза оперлась ладонью о земляную насыпь, чтобы удержать равновесие.

– Никак не соотносится! Право, мисс Оливер, разве непонятно: он просто завел себе гарем. И актерская труппа была лишь прикрытием.

– Пусть так, но зачем ему понадобилось держать этот факт в секрете? – Поскольку Луиза спускалась, отвернувшись от Локвуда, ей даже не пришлось прятать ухмылку. – Кто запретит графу завести гарем, если ему угодно? Граф может делать все, что захочет.

– А маркиз?

– Это зависит от маркиза.

Локвуд перепрыгнул сразу через три ступени. Луиза слышала топот его ног и предательский шорох камней. Мгновение, и он уже стоял рядом с ней на широкой ступени.

– Вы как-то подозрительно спокойно говорите о скандалах, мисс Оливер. Может, у вас есть свой скандальный секрет?

Луиза повернулась к нему лицом. Никаких эмоций, одна лишь учтивость.

– Милорд, мне просто нет дела до странных причуд давно умерших аристократов. Зачем вы мне все это рассказываете?

– Хорошо. Тогда вот вам история поновее. Вы слышали, что рассказывал Хавьер о танцовщице и ананасе?

Локвуд навис над Луизой, упершись руками в каменную стену по обеим сторонам от мисс Оливер. Из-под его ног посыпались мелкие камешки, и Луиза невольно поморщилась.

– Я слышала эту историю, но не из его уст. Скажу вам больше, мисс Тиндалл не далее, чем вчера, предложила мне эту тему для обсуждения. Мне, как «синему чулку», интересно приобретение знаний в любой области. Вы не хотите мне ее пересказать?

Локвуд едва не оступился и с досадой взглянул на запыленные сапоги. Затем поднял недоверчивый взгляд на Луизу.

– Это не мой секрет.

– Не думала, что вы настолько щепетильны в том, что касается пересказа чужих секретов. – Она поставила ногу на самый прочный на вид каменный блок. – Мне не хотелось бы вынуждать вас делать то, что вас смущает. Пожалуй, мне следует попросить нашего хозяина просветить меня в этом вопросе.

– Убежден, что Хавьер сделает это с удовольствием, – произнес Локвуд и снова оступился. Было заметно, что он выходит из образа.

– Осторожнее, милорд, – сказала Луиза и отвернулась. – Здесь легко упасть, особенно если переоценить свои силы.

– Вы поразительно наблюдательны.

– Наблюдательность – одно из моих лучших качеств. – Луиза спускалась торопливо. Она предпочла бы закончить разговор этой, на ее взгляд, удачной фразой.

Локвуд вел с ней игру, и она об этом знала. Его колкости жалили, но пока ему не удалось нанести ей ни одной по-настоящему серьезной раны.

Но в решимости маркизу не откажешь. Если Хавьеру хотелось перемен, если ему надоело амплуа светского бездельника и ловеласа, то такие, как Локвуд, не поддаются исправлению. Они слишком любят себя такими как есть.

Оказавшись в подвале, Луиза пожалела о том, что так стремилась туда спуститься. Сырой воздух пропах плесенью, да и смотреть тут было не на что: изъеденные временем серо-бурые каменные стены с торчащими черными обрубками сгнивших балок, на полу остатки деревянных бочек, в которых когда-то, наверное, хранились припасы.

Звуки шагов гулко отдавались на каменном полу подземелья. Локвуд уже был рядом. По спине Луизы пробежал холодок. Она повернулась к нему лицом.

– Наблюдательность, говорите? Но ведь это лишь одно из ваших лучших качеств. Вы должны показать мне остальные, – пробормотал он, и, не успела Луиза опомниться, как оказалась в его объятиях. Руки маркиза уже шарили под накидкой, а губы прижались к шее. – Вы показали их Хавьеру, не так ли? Ведь не просто так вы столько времени проводили с ним наедине. Ваша тетя догадывается, какая вы на самом деле?

Он не давал ей вырваться, а его слова были как острые льдинки. Запах одеколона, слишком сильный и прилипчивый, душил ее. Ни в том, что маркиз говорил, ни в том, что делал, не было и намека на желание. Нет, он лишь демонстрировал ей свою власть, считая, что может использовать мисс Оливер как разменную пешку в своей игре.

Луиза пихнула его локтем под ребра, и Локвуд вполголоса выругался.

– Будем считать, что я не заметил вашей невежливости. Значит, вы говорите мне нет? Ну что же, вскоре вы узнаете, что поступили опрометчиво. Если вы останетесь в этом доме, мисс Оливер, все узнают о вас такое, что вам и в голову не могло прийти.

– Не думаю, что я кому-либо настолько интересна, – сквозь зубы процедила Луиза. – Для высшего общества я ничто, невидимка.

– И это славно. – Локвуд еще крепче стиснул ее в объятиях. – Это значит, что нас никто не побеспокоит.

Мисс Оливер попыталась высвободиться. Безуспешно.

– Проклятье, – пробормотала она. Во что бы то ни стало она должна вырваться отсюда, пока их не увидели.

Оставив попытки к сопротивлению, Луиза безвольно упала маркизу на грудь. Расслабившись, Локвуд ослабил хватку, и в это мгновение Луиза отстранилась и, резко подняв колено, ударила его по самому больному месту.

Эффект от удара оказался таким, что у Локвуда напрочь отпала охота домогатьсяя. Он захрипел и мгновенно ее отпустил, согнувшись пополам.

Мисс Оливер на удивление спокойно, без суеты, направилась к лестнице.

– Лорд Локвуд, – бросила она, обернувшись, – я не знаю и не хочу знать, почему вам так нравится соревноваться с Хавьером. Но я в этом не принимаю участия, и принимать не собираюсь.

Луиза уже успела подняться на несколько ступеней, а маркиз оставался на прежнем месте, и все так же хрипло дышал, согнувшись в три погибели.

– Да, и еще кое-что. Милорд, еще одна такая попытка, и вы станете кастратом, – сообщила она с любезной улыбкой. Теперь, когда опасность миновала, мисс Оливер могла позволить себе улыбаться. Но не стоит испытывать судьбу, и потому оставшиеся ступени она преодолела бегом.

Наверху Луиза едва не столкнулась с Хавьером.

– Осторожнее, – произнес он, схватив ее за локоть.

Мисс Оливер рефлекторно выдернула руку, и граф искоса посмотрел на нее.

– Что-то не так?

– Ваш кузен там, внизу, – сказала она. – И с ним не все в порядке. Извините, мне пора.

С этими словами Луиза удалилась с гордо поднятой головой.

Из леди, не привлекающей к себе внимания, за последние дни она превратилась в женщину, привлекающую к себе слишком много мужского внимания. Вот только мужчины были совсем не те. Получается, она была права, когда сказала Джейн, что есть кое-что похуже одиночества. Хамские приставания Локвуда и гнилой душок скандала легко могли лишить Луизу честного имени.

Но то, что делал Локвуд, считалось нормой в той системе ценностей, которую избрал для себя Хавьер. Скажи мне, кто твой друг…

И потому Мисс Оливер ушла от него прочь, хотя ей так хотелось звать его по имени.

Она действовала ради самосохранения, во всех смыслах этого слова.

Глава семнадцатая,

включающая совершенно новое стандартное выражение

Хавьер смотрел вслед уходящей Луизе. Он видел, как она споткнулась о камень, как окликнула его кузину, закутанную, как всегда, во что-то невообразимое.

Луиза стряхнула его руку – такого прежде ни разу не случалось. По крайней мере, с тех пор, как они договорились остаться друзьями.

И вдруг ему все стало ясно.

– Локвуд, – сквозь зубы процедил он. Терпению Хавьера пришел конец.

Он бросился в подвал. Так и есть – Локвуд стоял посреди каменного мешка, согнувшись и жадно глотая спертый воздух.

– Локвуд?

– Твоя серая мышь двинула мне коленом в пах, – пожаловался маркиз, подняв зеленовато-бледное лицо.

– Может, объяснишь, почему она это сделала?

– Потому что она… подлая гадина. – Локвуд закрыл глаза. Если бы не патологический страх испачкаться и потерять лоск, он корчился бы на каменном полу.

– Ответ неверный. Даю вторую попытку. – Хавьер скрестил руки на груди, взирая на Локвуда с новой версией выражения номер один: завуалированное презрение. Пожалуй, стоило присвоить этому выражению собственный номер и назвать его явное презрение. К тому же скрывать презрение смысла не было, с учетом того, что Локвуд все равно плохо различал нюансы: он никак не мог сфокусировать взгляд.

– Ладно, – тяжело дыша, согласился маркиз. – Потому что ей… не нравится, когда ее трогают.

«Еще как нравится», – мысленно возразил Хавьер.

– Ты ее трогал? – Хавьер, стиснув кулаки, шагнул к Локвуду и, схватив за край лилового шейного платка, прорычал: – Если ты приставал к леди против ее воли, то ты еще легко отделался.

Локвуд выпрямился, но дышал по-прежнему хрипло, словно взмыленный конь, его лицо покрывала все та же болезненная бледность.

– Против твоих приставаний она ведь не возражала, верно? – Поразительно, но маркиз сумел все-таки изобразить широкую улыбку.

– Если бы ты был пьян, я бы тебя простил. Если бы ты не приходился мне родственником, то вызвал бы тебя на дуэль. – Хавьер отпустил Локвуда и привычно провел рукой по волосам, но, спохватившись, сложил руки на груди, демонстрируя раздражение. – На дуэль я тебя вызвать не могу и потому вызываю к себе в кабинет. Для мужского разговора. Один на один, без посторонних.

– Кто ты такой, чтобы мной командовать? – Локвуд, передразнивая Хавьера, встал в ту же позу. Судя по цвету лица, ему полегчало.

Только сейчас Хавьер обратил внимание на цвет шейного платка маркиза. И если бы не был так зол, рассмеялся бы. Ай да Луиза! Вычислила Локвуда за пару секунд.

Мисс Оливер могла разглядеть суть в каждом, хотя мало кто брал на себя труд хотя бы попытаться заглянуть ей в душу. И за свою проницательность она поплатилась тем, что разгаданный ею негодяй облапал ее в сыром подвале.

Хавьер сосредоточился на том, чтобы ничем не выдать своих эмоций.

– Зачем же ждать возвращения в Клифтон-Холл? Скажи сейчас все, что считаешь нужным, – криво усмехнувшись, ответил Локвуд. – Зачем делать из мухи слона?

– Я не считаю произошедшее пустяком.

Хавьер следил за тем, чтобы не повышать голос. Он знал, что чем спокойнее будет держаться, тем сильнее досадит Локвуду.

– Я говорил тебе, – продолжил он, – еще когда ты предложил это пари, что репутация леди стоит куда больше десяти фунтов, которые ты поставил. И сейчас я обнаружил, что ты пытаешься погубить репутацию мисс Оливер, а я нахожу это совершенно неприемлемым.

Локвуд расправил плечи.

– На кону стоит не только ее репутация, но и твоя, Хавьер. А твоя репутация стоит не меньше. Не надо притворяться, что, будь на месте мисс Оливер другая юная особа, ты бы так же беспокоился о ее репутации. Признайся, что она тебе небезразлична.

– Она мне не небезразлична, – все тем же ровным тоном ответил Хавьер, расправляя складки на перчатке. – Просто у меня есть совесть.

– Неужели? Вот это новость. – Локвуд прислонился к каменной стене, но, сообразив, что может испачкать одежду, с брезгливой гримасой отстранился. – Проклятье! Так недолго загубить хорошую вещь.

– Меня поражает, как ты можешь ставить на одну доску сохранность своего пальто и репутации юной леди.

– Меня поражает, что ты относишься к этому иначе, – ответил Локвуд. – Что случилось с Хавьером, который и дня не мог прожить, чтобы не заключить очередное скандальное пари. Где твой дух соперничества, кузен? Помнится, не так давно ты был готов пойти на все, лишь бы победить.

– Я никогда не стремился никого обесчестить. Это относится и к джентльменам, и в особенности, к леди. – Господи, да он ли это? Хавьер слушал себя и удивлялся. Словно за него вещала чопорная гувернантка. Но, с другой стороны, и Локвуд вел себя как избалованный ребенок.

– Тогда у нас разные представления о бесчестии, – сказал маркиз и шагнул к лестнице, но Хавьер преградил ему путь.

– Действительно, разные, если ты считаешь, что имеешь право в присутствии мисс Оливер давать волю рукам.

Локвуд улыбнулся. Хавьер узнал это выражение. Нечто весьма похожее он видел в зеркале каждый раз, когда возвращался домой после удачно проведенной ночи. Самодовольство. Упоение собой.

Что заставляло его испытывать это упоение? Отчего он гордился распущенностью и развратом?

Пожалуй, выражение явного презрения недостаточно сильное. Время придумать новое, например, соединить презрение и нетерпимость.

– Перестань корчить рожи, кузен, – сказал Локвуд. – Меня этим не напугать. Вы оба, ты и твоя маленькая цыпочка, в равной степени уязвимы. Своей репутацией ты обязан мне. Если бы не я, чего бы ты стоил? Кем ты будешь, если я перестану заключать с тобой пари или если ты начнешь проигрывать одно пари за другим? – Локвуд совсем освоился. Он говорил, вальяжно растягивая слова. – Что, если тебе придется пожертвовать репутацией Луизы Оливер, а выиграть так и не удастся? Вот будет обидно. – Локвуд прищелкнул языком. – Тебя считают непотопляемым, а ты еще как потопляем, уйдешь на дно и больше никогда не всплывешь.

– Я все тот же, каким был. – Хавьер с трудом находил слова. Да, ему не было равных в словесных баталиях, где обо всем говорится полунамеками, и чем более завуалировано звучало оскорбление, тем больнее оно жалило противника. Но граф владел и иной тактикой: свести на нет любой конфликт, верно подобрав тон – вальяжный, усталый, давая понять, что не видит смысла тратить свое время на обсуждение очередного трюизма. Но сейчас Хавьер пребывал в растерянности. Идти напролом? Как это делается?

Была не была.

– По существу я никогда не менялся, Локвуд. Я всегда старался вовремя тебя остановить, когда тебя заносило. Не давал тебе впадать в крайности. Я никогда не принимал участия в самых непристойных твоих кутежах. И я всегда, когда мог, прикрывал тебя, оберегая твое честное имя, нередко ценой своего. И все потому, что ты мой родственник. – Граф поднялся на пару ступеней, маркиз оставался на месте. – Но знай, – заключил Хавьер, глядя на кузена сверху вниз, – больше я тебя прикрывать не стану. Я отвечаю за своих гостей и не позволю тебе отравлять им жизнь. Никому из них. Если тебя это не устраивает, я тебя не держу.

Локвуд прищурился.

– Возможно, ты все же изменился, – задумчиво протянул маркиз. Самодовольная улыбка вернулась на прежнее место. – Но я – нет. На этот раз я сделаю все, чтобы выиграть пари, Хавьер. И если при этом мисс Оливер окажется скомпрометированной… ну что же, тогда мне придется жениться, разве нет? Интересно, какова она на вкус? Ты еще не выяснил?

Хавьер стиснул зубы.

– Можешь воспользоваться услугами моего лакея, когда будешь упаковывать саквояж. Я рассчитываю, что к вечеру ты покинешь мой дом.

Локвуд небрежно отмахнулся, словно и не думал принимать угрозу всерьез.

– Но мне пока не хочется уезжать. Дождусь результатов нашего пари. До тех пор, пока не разъедутся все гости или пока ты не проиграешь. – Локвуд медленно поднимался по ступеням. Одна, другая, и вот он уже стоял нос к носу с Хавьером. – Ты мог бы заставить меня уехать, – продолжил он, – но какой бы это был скандал! Скандал, который затянул бы в свою орбиту и милую твоему сердцу мисс Оливер. И, если бы ей по той или иной причине пришлось уехать раньше, я все равно остался бы в выигрыше, так?

У Хавьера не было слов. Его льстивый, не слишком далекий кузен на глазах превращался в злобного демона. И граф оказался совершенно не готов к такому повороту, потому что… потому, что никто никогда не оказывал ему столь открытого неповиновения.

– Мне безразличен исход этого пари, – только и смог вымолвить Хавьер.

– Да брось! Не дуйся как мышь на крупу, – сказал Локвуд с уже куда более знакомой ухмылкой. И тон был иной – примирительный. – Это же все не всерьез. Мы ведь любим повеселиться, разве нет? – Локвуд поднялся на несколько ступеней и, оглянувшись, добавил: – Когда вернемся в Клифтон-Холл, выпьем по рюмочке. Твоего любимого арманьяка. Что на это скажешь, кузен? Тост за решимость!

Хавьер остался стоять, глядя Локвуду вслед. Походка у маркиза немного изменилась, было заметно, что боль еще не прошла. Наблюдая за Локвудом, Хавьер вдруг поймал себя на мысли, что тот его обошел. Во всех смыслах.

Как просто было бы сделать вид, что между ним и Локвудом все осталось по-старому. Выпить вместе дорогого бренди, обменяться парой-тройкой привычных шуток – словно ничего и не было.

Но теперь граф знал, сколько ненависти и желчи накопил в себе его «друг», не прощавший Хавьеру ни одного своего проигрыша.

Но и Хавьер отвечал ему той же монетой. За что, спрашивается, он должен терпеть нападки Локвуда? За то, что не стал потакать распущенности тех, кто полагался на его извращенную изобретательность? За что он должен терпеть унижения? За то, что попытался защитить репутацию достойной молодой женщины?

Луиза заслуживала большего, чем его прежние гости. И граф начинал думать, что и сам заслуживает большего.

Окрыленный этой мыслью, Хавьер взбежал наверх и огляделся, ища глазами мисс Оливер.

Она стояла с Джейн и миссис Тиндалл. У Хавьера отлегло от сердца. Луиза смеялась, на ее щеках играл румянец. Веселая, беззаботная.

Ни за что не скажешь, что у этой хрупкой девушки хватило духу дать отпор Локвуду. И, пусть временно, его нейтрализовать.

Она была непроста, очень непроста. К ней будет непросто подобрать ключ, а без ключа не прочесть, что у нее на уме.

Хавьер поежился и вдруг почувствовал, что у него защемило под ложечкой.

Он был в ответе за нее. За всех и каждого в его доме. И, если Локвуд намерен продолжать свою грязную игру, ему, Хавьеру, ничего не остается, как не отпускать мисс Оливер от себя ни на шаг.

И эта перспектива его скорее радовала, чем пугала.

Глава восемнадцатая,

включающая потерянного попугая

Луиза пообещала себе за время пребывания в гостях у лорда Хавьера добавить еще четыре пункта в библиографическое описание Луизы Оливер. Прошло восемь дней, и задача была почти выполнена.

Первое: добилась того, чтобы ее поцеловали. Можно поставить галочку. Больше того, она не просто добилась поцелуя, она целовала сама.

Второе: нашла несколько интересных новых книг. И здесь все оказалось даже лучше, чем она надеялась. Луиза нашла старую зашифрованную книгу и составила алфавитную таблицу для ее расшифровки.

Что уж говорить о «Фанни Хилл». Это литературное произведение буквально открыло ей глаза.

Третье: помирила Джеймса с Хавьером и убедила высший свет в том, что не лишена обаяния.

Вторая часть этого пункта была еще в процессе выполнения, хотя Луиза успела обзавестись новой подругой – Джейн. Что же касается первой части, то признание Хавьера убедило ее в том, что, если он скажет Джеймсу то же, что сказал ей, отношения между бывшими друзьями будут восстановлены: Джеймс не был злопамятен.

Четвертое: добилась того, чтобы ее поцеловали еще некоторое число раз.

С четвертым пунктом дела продвигались пока не очень.

Луиза обещала тете, что не будет искать уединения, но на следующий после похода к развалинам замка день она, в нарушение данного слова, старалась не попадаться никому на глаза. Утро мисс Оливер провела в библиотеке. Наугад выбирая тома из стопок на полу, она надеялась найти успокоение.

В этих книгах был целый кладезь знаний, но черпать из этого колодца Луиза не могла – не хватало сосредоточенности. Углубиться в чтение не получалось – взгляд то и дело соскальзывал в сторону кушетки возле камина. Словно сам Искуситель нашептывал ей на ухо: «Еще один разок. Ты ведь можешь позволить себе еще один всполох страсти перед отъездом. Кто знает, сколько придется ждать новой оказии».

Луиза села на пол, обхватив руками колени. Потом взяла первую попавшуюся книгу. Нет, не первую попавшуюся. Ей понравилась обложка: из плотного картона, обтянутого дорогим бархатом, с тонкой богатой вышивкой золотыми нитками. Сама обложка уже была произведением искусства.

Но, в то время как пальцы Луизы скользили по расшитому золотом бархату обложки, ее мысли были заняты исключительно тем, что с ней происходило не так давно на кушетке с гнутыми ножками. Сдавшись, она закрыла глаза, представляя, как рука Хавьера скользит от подвязки вверх по бедру.

– Друзья так друг с другом себя не ведут, – пробормотала она.

Но у них нет будущего, покуда граф не решит отказаться от амплуа распутника и повесы. В спектакле, который разыгрывал перед светом, для нее, Луизы, не было роли. Скажем так, не было роли, которую бы она сочла достойной себя. Не было роли примы. Сыграть в эпизоде и уйти со сцены? Так стоит ли ради этого рисковать? И, если стоит, то что она может поставить на кон, не рискуя разориться?

Мисс Оливер и так действовала слишком рискованно. И куда же ее завела эта страсть к приключениям? Она сидит среди сотен изумительных книг, но, вместо того, чтобы витать в облаках от счастья, мается мучительными раздумьями.

Луиза отложила книгу в сторону, так ее и не раскрыв. Непростительная глупость и неблагодарность судьбе! Честно говоря, за это ей следовало бы настучать по голове этой самой книгой.

В этот момент дверь распахнулась.

– Вот это да, – произнес знакомый голос. – Что стало с моей библиотекой?

Луиза поднялась с пола и повернулась лицом к мужчине, который довел ее до мысли о том, чтобы настучать самой себе по голове.

– И вам доброго утра, – ответила она, вытирая пыльные руки о юбку.

– Утро уже закончилось. Сейчас начало первого, – проинформировал ее Хавьер. – И мой вопрос был риторическим. Я знаю, что здесь пару дней тому назад побывала Джейн, так что царящий тут хаос не должен был меня удивить. Я мог бы ожидать худшего.

Луиза пребывала в замешательстве. Она не могла оторвать от графа глаз – так славно смотрелся на нем черный сюртук и серый жилет, так шел ему белоснежный шейный платок и широкие сверху и зауженные книзу бриджи. Когда Хавьер шел, лавируя между штабелями книг, казалось, что он танцует контрданс.

Ммм.

Нет, друзья не думают «ммм», когда смотрят друг на друга.

– Можно я угадаю, – произнесла мисс Оливер, пытаясь привести в порядок мысли, – вы забыли здесь свой лорнет.

Хавьер нахмурился.

– Я его не забыл. – Он достал из жилетного кармана лорнет в серебряной оправе и рассеянно покрутил в руке.

– Вы могли бы повесить его на шею, – добавила Луиза. – Тогда бы он всегда был у вас под рукой.

Хавьер насупился.

– Я предпочитаю не пользоваться лорнетом постоянно. Кроме того, в собственном доме я неплохо ориентируюсь. До сих пор мне удавалось перемещаться, не наталкиваясь на мебель.

Луиза пожала плечами. Скорее всего, граф просто считал очки старомодными.

– Боюсь, что вам придется мириться с разгромом в библиотеке еще несколько дней. Для того, чтобы переставить книги, потребуется некоторое время.

– Вы находите в них потенциал? – вежливо поинтересовался Хавьер. – Я имею в виду книги. Некая юная леди, отличающаяся блестящим умом, как-то сказала мне, что я не могу рассчитывать на бо́льшую похвалу, чем эта.

Луиза понимала, что он всего лишь дразнит ее, и все же приятно слышать, когда о тебе так высоко отзываются.

– Я действительно нашла несколько весьма занимательных экземпляров, – сказала Луиза. – Поскольку я не могла работать над зашифрованной книгой по причине ее отсутствия, пришлось найти себе другое занятие.

– Ах, да. По поводу книги. – Хавьер сделал шаг в сторону и чуть было не свалил очередную книжную башню – О, черт. Простите. Мне не следовало при вас поминать черта.

Башня опасно накренилась и обрушилась. Граф сделал глубокий вдох, раздувая ноздри, и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Луиза едва сдерживала смех.

– Не беспокойтесь. Моя тетя обладает весьма колоритным и богатым запасом слов. Вы не хотите присесть?

– Пожалуй. Не то я тут все разнесу. А я еще что-то про Джейн говорил.

Хавьер сел на кушетку. Ту самую.

– О! – вырвалось у Луизы. Она густо покраснела, осознав, что выдала себя с головой.

Граф смотрел ей в глаза.

– О? – Он и не думал улыбаться. В его серых глаз плясали искры.

Луиза не смогла выдержать его взгляда и отвела глаза.

– Вы собирались что-то сказать о книге? – спросила она.

Граф долго не отвечал, и за все время затянувшейся паузы Луиза ни разу не посмела встретиться с ним взглядом, словно боялась, что расплавленная сталь прожжет ее насквозь.

– Да, – наконец ответил он. – Локвуд забрал книгу у меня со стола, а заодно и алфавитный код. Я не придал этому особого значения, поскольку предки у нас по большей части общие, но я постараюсь вернуть книгу себе.

Он глубоко вздохнул, и этот вздох заставил Луизу поднять на него глаза. На лице графа она увидела искреннее страдание.

– Локвуд… неисправим. – Каждое слово давалось ему с трудом. – Мне жаль, что вам пришлось терпеть его домогательства. Простите. Этого больше не повторится.

По рукам Луизы побежали мурашки.

– Да. Этого больше не повторится. Я об этом позаботилась.

Она наблюдала за тем, как меняется выражение лица: страдание уступает сочувствию. И вновь не увидела ни грамма фальши.

– Я попросил его уехать, – тихо произнес Хавьер, – но он отказался. Боюсь, что мне не удастся его выпроводить без скандала.

– Я понимаю, – ответила Луиза. – Гостеприимный хозяин должен учитывать желания всех своих гостей.

Мисс Оливер действительно его понимала. Граф, как и подобает джентльмену, указал Локвуду на дверь. Если маркиз не захочет уезжать по-хорошему, и Хавьер решит прогнать его любой ценой, между родственниками начнется война. Из-за нее, Луизы. Ей этого совсем не хотелось. Грязная волна скандала накроет ее с головой, и тогда ей уже никогда не отмыться. Луизу передернуло от отвращения при одной мысли об этом.

– Луиза, – нерешительно проговорил граф, – может, вам лучше уехать. Ради вашей же репутации.

Более чем разумное предложение. Но если она уедет, Хавьер проиграет пари Локвуду.

С тех пор, как мисс Оливер узнала об этом споре на десять фунтов, прошло время. И за это время она успела кое-что узнать о Хавьере, а потому не была к нему в претензии. Луиза легко представила, как все произошло: граф находился в образе лорда Хавьера и проглотил услужливо подсунутую ему наживку. Лорд Хавьер считал, что постоянно должен что-то кому-то доказывать.

Пусть так, пусть этот спор не имеет никакого значения ни для нее, ни для него, но Локвуд был настроен более чем серьезно. С первого дня, не стесняясь в средствах, он делал все, чтобы вынудить Луизу покинуть этот дом.

Она не могла позволить Локвуду выиграть пари. Маркиз имел влияние на Хавьера, манипулировал им, и давать Локвуду новые козыри было бы безнравственно.

– Меня есть, кому защитить. Я имею в виду леди Ирвинг, мою тетю, и вас, хозяина дома. И за мою репутацию можно не переживать. Моей скромной персоной высшее общество едва ли заинтересуется, даже если кто-то очень постарается ради этого.

– Пусть так, но Локвуд вас в покое не оставит. – Хавьер медленно провел ладонью по лицу. – А я хочу, чтобы пребывание в моем доме оставило у вас только приятные воспоминания.

Луиза непроизвольно скользнула взглядом по кушетке. Воспоминания ей обеспечены. Да еще какие!

– Вы опасаетесь, что я не смогу держать себя в рамках, общаясь с вами? – спросила она.

Граф хрипло рассмеялся.

– Чтобы вы вышли за рамки? Нет, этого я точно не боюсь. Но в этом доме для вас нет ни одного безопасного места.

– Я не ищу безопасности.

– А следовало бы. – Он снова провел рукой по волосам.

Мисс Оливер пожала плечами и, словно случайно, поддела туфелькой упавшую книгу. Если следовать примеру графа, лучший способ выхода из затруднительного положения – сменить тему.

Томик в сафьяновом переплете раскрылся, и она увидела живопись на переднем обрезе.

Эту технику рисования, которая позволяла увидеть картину только тогда, когда страницы книги раскрывают веером, Луиза всегда воспринимала как чудо. А сейчас это чудесное изобретение мастеров книгопечатания предоставило ей возможность вывести разговор из опасного русла.

Луиза наклонилась, чтобы лучше разглядеть картину. Так и есть: если книгу закрыть, изображение пропадает, так как на края страниц нанесено золотое напыление.

– Алекс, взгляните, что за чудо! Настоящее произведение искусства.

Хавьер подошел и опустился на корточки рядом с Луизой. Запах ветивера и крахмала кружил голову. Чтобы привести себя в чувство, Луиза старалась дышать как можно ровнее и глубже. Граф как-то странно покосился на Луизу, после чего принялся рассматривать книгу в лорнет.

– «Жизнь на галеоне «Голден Хайнд», или Мои приключения во время кругосветного путешествия. Фантастический отчет об экспедиции сэра Фрэнсиса Дрейка в Новый свет, рассказанный его попугаем».

Хавьер вернул книгу Луизе.

– Должно быть, я переутомился. Никаких чудес я тут не вижу.

Луиза улыбнулась.

– В этом чудо и состоит. – Она повернула книгу золотистым обрезом к нему, слегка раздвинула страницы, и появилось изображение: маленький деревянный корабль, попавший в шторм.

Граф бережно провел по картине пальцем.

– Тонкая работа, не правда ли? – спросила, наблюдая за ним, Луиза.

– Тонкая. И затейливая. – Он вновь провел по обрезу книги и едва не коснулся руки Луизы.

– Всегда приятно обнаружить нечто там, где не ждешь.

– И мне приятно.

Их взгляды встретились. Да, он понял, что она имела в виду.

Пора бы ему уже и отвести взгляд. Но он продолжал смотреть ей в глаза. Мисс Оливер запаниковала. Она лишь хотела заверить его в своем добром к нему расположении, не обостряя отношения. Но ситуация стремительно выходила из-под контроля. Чтобы спасти положение, Луиза сказала:

– Вопреки своей репутации лорд Хавьер обладает воистину чудесной библиотекой. И было бы величайшей несправедливостью заявить, что она лишь имеет потенциал.

– Спасибо, – ответил Хавьер, смущенно улыбаясь, и сел на пол, вытянув ноги. При этом задел каблуком еще одну книжную башню. – Одно сокровище мы уже отыскали, но кто знает, что еще предстоит нам найти, если я что-нибудь столкну или переверну? Вот что получается, когда не пользуешься лорнетом.

Он ухмыльнулся и посмотрел на Луизу. В уголках его глаз лучились морщинки.

Взгляд графа был такой рассеянный, такой наивно-трогательный, почти детский, что мисс Оливер захотелось погладить его по голове.

Но ведь в этом нет ничего предосудительного, не так ли? Вполне дружеский жест.

И потому Луиза протянула руку и провела по его коротко стриженным волосам. Они оказались жесткими на ощупь, словно пружинки, и слегка кололи ладонь. Будь волосы чуть длиннее, они бы вились, и голова Хавьера была бы покрыта завитками.

Когда Луиза дотронулась до его макушки, он прикрыл глаза, а рука, держащая лорнет, безвольно повисла.

Мисс Оливер не стала сопротивляться желанию – ее руки сами обхватили Хавьера за шею, а губы потянулись к его губам.

«Луиза, ты идиотка», – промелькнуло у нее в голове перед тем, как их языки соприкоснулись, и наступило полное затмение. Мисс Оливер придвинулась поближе, выронила книгу и обхватила его лицо ладонями.

Всего один поцелуй. Право же, что может быть опасного в одном поцелуе?

Но еще до того, как она успела отстраниться, Хавьер взял ее за талию и усадил к себе на колени. В Луизе боролось два начала – разумное и чувственное. Подчиняться голосу рассудка до сих пор было для нее гораздо привычнее. Она с силой вцепилась в его плечи.

– Алекс, мы, кажется…

– Да. Я знаю. Простите. – Граф открыл глаза и покачал головой. – С вами я, кажется, не способен поступать мудро.

– А что значит мудро в вашем понимании? – Зачем она спросила? Она ведь не хочет услышать ответ.

– Мудро было бы вас прогнать. – Он как-то глухо рассмеялся. – Или поступить как положено джентльмену.

О чем он? О помолвке? Сердце бешено забилось.

– Не говорите глупости. Мы не сделали ничего непоправимого.

– Мы поклялись остаться друзьями. И потому нам не следовало…

– Это я начала. – Луиза вымучила улыбку. – А вы должны бы привыкнуть к тому, что ни одна женщина не может перед вами устоять. Или оставить вас в покое. В свете так о вас говорят.

На лице Хавьера на мгновение проступила гримаса отвращения, затем оно снова стало непроницаемым.

– Вы и вправду не оставляете меня в покое, – пробормотал он.

Луиза уже давно находилась в крепких тисках желания, но сейчас, вдруг, терпеть стало невмоготу, и она заерзала, словно надеялась освободиться от невидимых тисков. С губ графа сорвался тихий стон.

– Алекс, есть ли еще что-то, что мы могли бы сделать? Чтобы избежать…

– Необратимых последствий? – закончил за нее Хавьер. – Да. Есть. Много чего. Но мы – друзья. А вы – девушка из приличного общества. Мы не должны… Рождество уже прошло.

Выходит, им нужен лишь предлог, чтобы подарить друг другу немного удовольствия? Ну, тогда все поправимо.

– Святки закончатся только на Крещение, так что в определенном смысле Рождество продолжается, – сказала Луиза.

И его рука на ее талии отнюдь не обмякла, а совсем наоборот. Кажется, именно такого ответа он и ждал. И теперь настал черед Луизы ждать ответа от него.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем граф передернул плечами, словно стряхивая напряжение, сказал: – «Вот и славно», – и прижался губами к ее губам.

Глава девятнадцатая,

включающая неожиданную тень

Получается, что у них еще целая неделя? Целая неделя тайной сладостной отрешенности. Целая неделя на то, чтобы дарить друг другу что-то новое.

Захватывающая перспектива. Настолько захватывающая, что граф почти забыл, как Луиза бросила ему в лицо: «У вас есть потенциал, несмотря…»

Почти, но не забыл.

Луиза отстранилась и нежно провела пальцем по его губам.

– Что-то не так?

– Что может быть не так? Разве не об этом мечтает любой мужчина с моей репутацией?

Она посмотрела на него озадаченно, словно граф говорил на чужом языке. А потом рассмеялась.

– Я задела вашу гордость, верно? Господи, что же я такого сказала?

Хавьер пытался не откликаться на ее ласки, хотя это было непросто.

– Я знаю, что вы ни во что не ставите мою репутацию. Но также я думал, вы знаете о том, что моя репутация – чистой воды вымысел. – И совесть, о наличии которой у лорда Хавьера никто не имел представления, побудила его добавить: – По большей части.

Мисс Оливер замерла.

– Да. Так же как и вы знаете о том, что моя репутация – вымысел. Отчасти.

Судя по его молчанию, граф об этом не знал.

Луиза улыбнулась.

– То, что я неприлично увлечена книгами – верно. Но я также умею танцевать и играть в карты. И время от времени мне удается связать больше трех слов. Я могу продемонстрировать и другие умения, которыми, по мнению общества, должна обладать девица на выданье.

– Я в курсе. – Хавьер знал, что в его тоне проскальзывает раздражение. – Не надо щипать меня за то, что в свете сложилось о вас превратное представление. Да, я вижу, куда вы клоните.

– Значит, вы меня понимаете. – Луиза погладила его по щеке, затем принялась теребить мочку уха. Отчего-то все прочее казалось Хавьеру все менее и менее важным. – Я хочу, чтобы меня воспринимали такой, какая я есть. И при этом я хочу нравиться.

– Все именно так и обстоит.

– Так же, как и вы. – Мисс Оливер пошарила рукой по ковру, отыскала лорнет и поднесла к его глазам. – Не стоит придавать такое значение моде. Посмотрите на меня.

Луиза раскраснелась. Румянец покрывал ее лицо, шею и верхнюю часть груди.

Граф улыбнулся.

– Хотелось бы знать, где кончается этот румянец.

– Вам никто не мешает это выяснить. – Она вновь провела пальцем по его губам. – Добро пожаловать, Алекс.

«Вы мне нравитесь, Алекс. Я вас хочу». О лучшем подарке на Рождество он не мог и мечтать.

Хавьер знал, что не должен идти на поводу у своих желаний, имея дело с девственницей. И то, что предложение исходит от нее, сути не меняет. Но она действительно была ему другом, к тому же… К черту отговорки, он не мог без нее обойтись. Она сказала, что хочет его, и тем пленила графа.

Хочет не ради титула. Не из-за его скандальной известности. Не из-за выходок, которые он совершал или которые ему приписывали.

Он губами схватил Луизу за палец, и ее зрачки расширились, а губы растянулись в томной улыбке.

– Мне не нужен лорнет, – пробормотал граф, опустив ее руку.

И сразу же Луиза превратилась в цветной туман: темное облако волосы, коралловое – лицо, шея и грудь, облако цвета чая с молоком – платье.

Если граф ей нужен таким, какой есть, то вот он – подслеповатый, взъерошенный, взбудораженный. Хавьер вдыхал ее пьянящий аромат, в котором запах мыла и лилий мешался с запахом желания.

Мисс Оливер заерзала в поисках более устойчивого положения. Разумеется, она и не думала его стимулировать, это вышло случайно. Порхая пальцами по лицу графа, она совсем не собиралась его возбуждать, но реакция тела оказалась незамедлительной и бурной.

Он старался вообще ни о чем не думать: ни о том, что было, ни о том, что будет. Хавьер жил настоящим, и его согревало сознание того, что он нравится Луизе.

Граф хотел, чтобы она не просто чувствовала его тело. Он хотел, чтобы она познала его во всех смыслах – так глубоко, как он сам себя не знал.

Не торопя события, он покрывал поцелуями ее лицо, шею, шептал на ухо всякую всячину. Нежные слова? Стихи? Неважно. Ее кожа была такой тонкой, такой светлой, что он старался не оставить на ней следов. Достаточно было оставить след в ее памяти.

«Ты желанна».

И, словно услышав его мысли, Луиза тихо засмеялась. Ее смех, вздохи, руки, обнимавшие его, говорили ему: «Я хочу тебя. Тебя».

И это было чудом.

Лорд Хавьер никогда бы на этом не остановился; лорд Хавьер – если это проклятое создание когда-либо существовало – не задумывался бы над тем, понимает ли его партнерша, к чему ведет развитие событий, принимая как должное обоюдность желания и опыт партнерши.

Но Алекс знал, с кем имеет дело. И потому дальше поцелуев он не пошел.

– Что такое? – спросила Луиза, и он открыл глаза, видя перед собой лишь туманный силуэт ее лица. Но темные полоски бровей он различал и не мог не заметить, что она нахмурилась. – Что-то не так?

– Я хочу получить ваше разрешение перед тем, как начать снимать с вас одежду.

Она снова засмеялась.

– Я полагала, что уже дала вам разрешение в порядке презумпции, но все равно спасибо, что спросили. Должна ли и я со своей стороны попросить у вас разрешение?

– Считайте, что вы его уже получили. Милости прошу. Когда вам будет угодно. В любое время.

– В любое время?

Он не мог отчетливо видеть ее лицо, но в голосе мисс Оливер слышалось веселье.

– Я буду иметь это в виду, – продолжала Луиза. – Если, к примеру, мне не понравится суп, который подадут сегодня на ужин, я скажу: приношу всем мои извинения, но, поскольку есть мне не хочется, я займусь тем, что мне больше по вкусу – начну снимать одежду с хозяина дома.

Хавьер думал, что тверже уже некуда, а оказалось, что есть куда. Нагота… Признание на публике…

Он поймал себя на том, что задержал дыхание. А когда, наконец, выдохнул, Луиза опустилась к нему на грудь, накрыв его своим телом, словно одеялом.

– Ммм, – сказала она и потерлась об него.

– Вы меня шокируете, – шутливым тоном произнес граф.

– Я читала «Фанни Хилл». Очень познавательная книга.

– Вы прочли «Фанни Хилл»? – Он покачал головой. – Не знаю, чему я удивляюсь.

– И я не знаю. Уж вам-то должно быть известно, что я хочу знать все.

Луиза оторвалась от его груди. Теперь он смог разглядеть ее черты. Выражение лица у нее было самое решительное. Завиток выбился из прически и упал на лицо. Она убрала его за ухо.

– К примеру, я хочу увидеть то, что Фанни называла аппаратом.

Алекс приподнялся, опираясь на локти. Внезапно ему стало неловко.

– Вообще-то она называла его и другими словами тоже, но вы знаете, что я имею в виду.

– Да, – откликнулся он. – Ну что же, я дал вам разрешение снять с меня одежду. – Боже!

Как бы там ни было, раздевать его Луиза не стала, а принялась водить ладонью по его ноге, видимо с познавательными целями. Граф замер. Между тем ее ладонь медленно продвигалась вверх по внутренней стороне бедра. Нащупав искомое, Луиза подняла на него глаза.

Хавьер со свистом втянул воздух.

– Превосходно, – сказала Луиза. – Вижу, что вам нравится. Я снова это сделаю.

Зачем он выбрал такую неудобную позу? Почему бы просто не упасть навзничь? И граф лег на спину, предоставив Луизе полную свободу действий.

– Я чувствую себя словно на пиру. С какого блюда начать дегустацию?

– У вас на удивление образная речь, – произнес он, слегка задыхаясь, и замолчал, когда она вновь пустила в ход руки.

Расстегнув бриджи, Луиза добралась до искомого.

– Я и не думала, что ваш аппарат будет столь мягким на ощупь.

– Мягким? – Граф поднял голову и нахмурился. Да им можно человека убить, как дубиной.

Луиза наморщила нос.

– Это я о текстуре.

Ее пальцы скользнули вниз, затем вверх, обхватив чувствительную головку. Хавьер бессильно опустился на ковер. Слов у него не было. Луиза с интересом разглядывала появившуюся на головке капельку.

– Ваше тело работает так же, как и мое, – заметила она. – Увлажняется при возбуждении.

Исследовав предмет своего интереса на ощупь, Луиза наклонилась и лизнула кончик.

Хавьер непроизвольно дернулся. Все тело свело от напряжения.

– Могу предположить, что вам и это понравилось, – сказала она и с энтузиазмом принялась исследовать его губами и языком.

– Ммм, – только и сумел промычать граф.

– Метко подмечено. Тогда, на кушетке, я только так и могла выразить свои ощущения.

Оказалось, что в нем все еще теплится гордость. И совесть тоже. Потому что он вдруг осознал, что вот-вот разрядится прямо в руку девственницы из приличного общества.

Реакция графа была мгновенной. Он сел и застегнул бриджи. У него хватило воли справиться с похотью.

– Теперь, когда вы получили представление о моем аппарате, – эти слова было трудно произносить с серьезным выражением лица, – настал мой черед. Так из какой книги мне следует почерпнуть вдохновение?

– Я ничего не могу вам предложить, – произнесла Луиза. Зрачки у нее стали огромными, из-за чего глаза казались черной бездной. Бездной, которая грозилась его поглотить.

Жаль, что ей нечего ему предложить.

– Тогда предложу я. «Бурю» Шекспира. – Он любовался ее румянцем, тем, как поднимается и опускается ее грудь в такт частому дыханию.

Ему не потребовалось прилагать много усилий, чтобы приспустить лиф с глубоким, по моде, декольте. Немного поработав над корсетом, граф высвободил грудь, и вот Луиза предстала перед ним наполовину обнаженная. Спущенные рукава сковывали руки, и в этом тоже было что-то до боли возбуждающее.

Хавьер ничего не делал, лишь смотрел, словно впервые в жизни видел женскую грудь. Затем с некоторой опаской он провел рукой по соскам. Луиза резко втянула воздух, и он испугался, что позволил себе лишнее.

– Почему «Буря»? – спросила Луиза. Она сидела, боясь шелохнуться.

Хавьер благоговейно накрыл ее груди ладонями.

– «Буду пить с того стола, где нектар сосет пчела», вы ведь помните песенку Ариэля?

Он наклонился и прикоснулся губами к розовому соску.

Луиза вскрикнула, и этот звук был для него как песня.

К тому времени, как он поднял голову, Луиза вся трепетала.

– Ваша цитата не подходит. Ни одна пчела никогда со мной такого не делала.

– Вы не можете обойтись без размышлений даже минуту, верно?

– Не могу, – со вздохом призналась Луиза и обняла его, прижавшись всем телом.

Сердце графа болезненно и радостно сжалось.

Ладно, на этот раз пусть будет «Мера за меру», раз «Буря» ее не устраивает.

– Вы в собственное сердце постучитесь. Его спросите, знало ли оно… – прошептал он ей на ухо.

– Вы хотите, чтобы я поверила, что вас интересует мое сердце? Но я-то знаю, что это не так, лорд-беспутник, – пробормотала Луиза, смеясь, и, словно в наказание, прикусила мочку его уха.

Ушат ледяной воды не остудил бы Хавьера так, как эти слова.

– Всякий раз, как мы приступаем к раздеванию, вы считаете нужным напоминать о моей репутации.

– Только в шутку, – прошептала она, целуя его в шею.

Итак, она называла это шуткой.

Когда-то и он в шутку говорил, что у него нет сердца. Но ему не приходило в голову, что Луиза всерьез считает его бессердечным.

Тень лорда Хавьера продолжала нависать над ним. Ни он, ни она не могли забыть о его репутации, даже когда были наедине.

Граф тяжело вздохнул.

– Алекс, вы не могли бы напомнить мне, что еще было в той песне Ариэля?

Бедняга Ариэль не был свободен в выборе. Свои чудесные способности он мог применять, лишь исполняя чужие желания. «Ночью лютик даст мне кров, там засну под крики сов». Такое простое желание. И недосягаемое. Хавьер прекрасно его понимал.

Но у Хавьера на каждый случай жизни имелась маска под своим номером. На этот случай как нельзя лучше подходило выражение номер пять: насмешливое фиглярство. Вот его он и надел. Маска была ему как раз впору, сидела лучше, чем любая другая. Удобная, разношенная, как старый туфель.

– Весело, весело жизнь проведу, там, где цветочки висят на кусту, – продекламировал он для Луизы.

Жить весело и беззаботно – разве не для этого он рожден?

– Вот этого я и ждала, – пробормотала она.

Мисс Оливер гладила его через одежду, и вскоре желание выжгло из головы все мысли.

– У вас есть куст, – шептала она ему на ухо, – у меня цветок. Так что мешает мне на вас повиснуть?

Она продолжала водить рукой по самым чувствительным частям его тела, и ничего не хотелось ему сильнее, чем пойти на поводу у желания.

А чем все закончится, уже неважно. Либо он ее совратит, либо женится на ней. Либо и то, и другое.

Черт! Нет, этому не бывать.

Он никогда даже не рассматривал подобного сценария. Не имел права.

Однажды его чуть было не прикончили разбойники, и граф прострелил одному из них руку, чем спас себе жизнь. Он ставил на рулетку целое состояние. Он был не из пугливых. Но доверие мисс Оливер пугало его сильнее, чем целая армия разбойников. Как вообще ему удалось заслужить его?

Нет, он не заслуживал ее доверия. Во всяком случае уж лорд Хавьер точно. Даже Луиза в этом не сомневалась, потому что назвала смехотворной мысль о помолвке. И ни он, ни она не были настолько хорошо знакомы с созданием по имени Алекс, чтобы безоглядно ему доверять.

И потому граф сказал:

– Нет.

Рука Луизы замерла.

Боясь передумать, Хавьер вскочил, неуклюже задев ногой стопку книг, с глухим стуком попадавших на ковер, и шагнул назад, чтобы лучше разглядеть лицо мисс Оливер…

Ну вот, снова он смотрит на ее грудь. Что с учетом обстоятельств не облегчает его задачи.

Склонив голову на бок, граф боязливо протянул руку, дотронулся до нежной кожи… Нащупал край корсета, схватился за него и потянул вверх. Мисс Оливер накрыла его руку своей.

– Я сама, – сказала она.

Он украдкой взглянул на нее. Луиза деловито приводила себя в порядок: спокойная, уверенная в себе женщина, неглупая, с развитым воображением. Соблазнительная.

Ну, все, теперь, когда она полностью одета, можно смотреть на нее без опаски.

Больше ему ничто не угрожает.

Но что-то в нем изменилось, граф стал подмечать детали, которые не давали ему расслабиться. Наблюдательность все же оказалась заразной. Он видел, как напряжены ее шея и плечи, как неестественно застыло лицо, словно Луиза натянула маску бесчувствия.

Подобно лорду Хавьеру, мисс Оливер привычно пользовалась масками, которых у нее так же был целый набор и которые играли роль щита.

Луиза растянула губы в улыбке.

– Спасибо за то, что проявили сдержанность. Когда мы оба успокоимся, то сможем по достоинству оценить правильность вашего выбора. В любом случае, я рада.

Он лишь кивнул в ответ.

– Луиза, – с трудом подбирая слова, наконец заговорил граф. – Прошу вас, обдумайте мое предложение. О том, чтобы уехать. Так будет лучше. Для вас.

– Я понимаю, почему вы меня об этом просите, – сказала она. – Но я этого не сделаю.

Хавьер ее не понимал. Возможно, и никогда не поймет. Черт, да он и себя не понимал.

С вежливостью незнакомцев они закончили приводить в порядок свою одежду, после чего хозяин дома, попрощавшись с Луизой, вышел из библиотеки.

Он был настроен решительно: больше он не допустит ни единого промаха. Ему от нее ничего не надо. Лорду Хавьеру не пристало просить, и, какие бы вздорные мысли она ни посеяла в его голове, он оставался лордом Хавьером. Он сросся с ролью, которую так тщательно срежиссировал.

Граф действовал из самых лучших побуждений. Он повел себя благородно. И все же, когда дверь в библиотеку захлопнулась за его спиной, у Хавьера возникло ощущение, что лучшая его часть осталась там, за дверью.

Проклятье!

Для того, кто всегда считал себя баловнем судьбы, не осталось ни одного шанса на победу.

Глава двадцатая,

включающая находчивость леди Ирвинг

Хавьеру не нравилось, как выглядит длинный стол в столовой.

О, сервировка не вызывала нареканий, как и качество блюд. Как всегда во время трапезы гости сидели друг напротив друга, оживленно беседовали, кое-кто не мог даже за едой расстаться с любимой сигарой, а кое-кто уже клевал носом, хлебнув лишнего.

И в этом не было ничего необычного.

Настораживало Хавьера то, что Локвуд сидел слишком близко к Луизе Оливер и что-то нашептывал ей на ухо. На нежное маленькое ушко, похожее на морскую раковину…

– Вы язык проглотили, сударь?

Хавьер тряхнул головой, решив, что у него нелады со слухом, и медленно повернул голову вправо, откуда только что донесся вопрос.

Леди Ирвинг выжидательно смотрела на него. Хотя эта дама и приходилась мисс Оливер родственницей, они не были похожи. Тогда как Луиза была сама элегантность и мягкость, и выпускала коготки, только если ее спровоцировать, леди Ирвинг обожала все яркое и кричащее – от платьев и до фигур речи.

– Спасибо, миледи, я прекрасно себя чувствую, – как можно любезнее ответил ей Хавьер. – А как вы себя чувствуете? Вам нравится еда? – Он улыбнулся.

Сам Хавьер и большинство его знакомых находили его улыбку обезоруживающей, но к дамам семейства Оливер это, кажется, не относилось. На них его обаяние не действовало.

– У вас что-то в зубах застряло, – заметила леди Ирвинг.

– Так и задумано, – ответил граф. – Чтобы было чем закусить, когда остальные господа будут пить портвейн.

Графиня издала звук, представляющий нечто среднее между шмыганьем носом и фырканьем.

– Молодец. А то я начала думать, что ваша слава остроумца не в меру преувеличена.

Хавьер то ли вскрикнул, то ли застонал, словно от испуга, и тотчас глотнул вина.

– Горло пересохло, – пояснил он, вновь попытав счастья своей коронной улыбкой.

Леди Ирвинг искоса на него посмотрела, после чего переключилась на фрикасе из цыпленка.

– Ни на йоту не верю, – произнесла она, посмаковав блюдо, – в эту вашу хваленую репутацию. Вы хорошо относитесь к моей племяннице, прилично ведете себя с ней, и я вам за это благодарна.

Хавьер почувствовал, что с улыбкой происходят изменения помимо его воли. Она окривела, а горло сдавил спазм. Если бы леди Ирвинг знала, как он вел себя по отношению к ее племяннице! Похвалила бы она его за то, что он подарил Луизе первое в ее жизни наслаждение? Или за то, что отказался ее соблазнить и с тех пор держит на расстоянии?

Он не считал, что хорошо обращался с Луизой, он считал, что сильно напортачил, а как исправить ситуацию, не знал.

Хавьер смотрел в тарелку. Каким-то образом она пустела, но он понятия не имел, что там была за еда, и тем более какой она была на вкус.

– Спасибо за то, что поделились своим мнением, – наконец выдавил Хавьер.

– Я всегда это делаю, – ответила леди Ирвинг.

Хавьер решился посмотреть на соседку, и только сейчас увидел сходство. Глаза. У Луизы глаза были темнее, чем у тети, но способностью все замечать обладали обе.

Леди Ирвинг пристально наблюдала за ним и делала выводы – так же как и мисс Оливер. В первый день, показывая Луизе библиотеку, он пыжился, пытаясь произвести на нее впечатление, призвал на помощь своего любимого Данте, а она просто наблюдала. И делала выводы.

А вы, которой чуждо состраданье,

Вы с вашей осторожностью предельной,

Когда Амур за вами лук ведет,

Виновница беды моей смертельной,

В глазах несете лишь негодованье,

И ни слезы из них не упадет[2].

Впрочем, это уже не Данте, а Петрарка. Да и не время сейчас для поэзии.

– Тогда скажите мне, миледи, – сказал Хавьер, – какого вы мнения о лорде Локвуде? И что вы думаете по поводу того внимания, которое он оказывает вашей племяннице?

Граф немного запрокинул голову, чтобы лучше видеть выражение лица леди Ирвинг, которая сейчас смотрела на Локвуда. Тот гладил Луизу по руке, одновременно пытаясь накормить ее с ложечки какой-то овощной субстанцией.

Леди Ирвинг довольно долго наблюдала эту вульгарную сцену. Но в тот момент, когда Луиза поддела локтем вытянутую руку Локвуда, и овощное рагу размазалось по его сюртуку, графиня повернулась к Хавьеру.

– Локвуд – недоумок. Но вы об этом знаете и без меня. Я хочу задать вам встречный вопрос: это у вас семейное?

– Вы о знании?

Леди Ирвинг вновь занялась цыпленком.

– Теперь я вижу, это и вправду семейная черта. Я имею в виду недалекость, глупышка.

Из внезапно ослабевшей руки Хавьера выпала вилка.

– Черт. Простите.

– Не стоит извинений, Хавьер, – сказала графиня. – Я еще не то могу сказать.

– Да, ваша племянница мне говорила.

– Ммм. – Леди Ирвинг отправила в рот еще один кусочек, после чего пригрозила ему вилкой. – Вот поэтому вы и глупец.

– Потому что я разговариваю с вашей племянницей?

– Нет, потому что вы сидите тут как болван, пока ваш родственник липнет к ней, как муха.

– Она сама может за себя постоять.

– Да, но ей это не нравится. – Графиня размахивала вилкой в опасной близости от его горла. – И вам тоже.

Хавьер кивнул.

– Тогда почему вы ничего не предпринимаете?

– Я пытался.

Графиня вновь издала какой-то нечленораздельный звук.

– Я пытался, – повторил Хавьер. Ему не нравилось то, что он говорил. Можно подумать, он проштрафился и теперь пытается оправдаться. Или умаслить графиню.

– Лорд Хавьер всего лишь пытался?

Теперь ему уже не нравился ее голос.

– Лорд Хавьер далеко не безупречен, мадам. Иногда ему не удается добиться желаемого результата. Иногда он пытается избежать скандала, а в итоге… Одним словом, порой он хочет сделать как лучше, а выходит – хуже некуда.

– Вы говорите о себе в третьем лице?

Граф зажмурился.

– Иногда. Это один из многочисленных недостатков лорда Хавьера.

– Хм. – Нечленораздельный звук, изданный графиней, несколько изменился по тембру. – Возможно, вы не такой уж простак. – Помолчав, она добавила: – Кем бы вы ни являлись.

– Этого я и сам не знаю, – сказал он.

Леди Ирвинг, верная своим эксцентричным манерам, похлопала себя по ярко-желтому тюрбану.

– Нет, не простак, – с явным облегчением констатировала она. – Ну, так вам не кажется, что следует дать моей племяннице и себе еще один шанс?

Хавьер не видел то, что происходило у него под носом, но зато вдаль видел прекрасно. Болезненно остро. В нескольких ярдах от него Локвуд пролил вино Луизе на руку и высунул язык, словно собирался его слизать.

Мысль хорошая. Время плохое. И человек не тот.

Луиза расстроенной или сконфуженной не выглядела. Скорее, выходки Локвуда веселили ее. На глазах у Хавьера физиономию маркиза скривила гримаса боли. Он сдавленно взвизгнул и отлип от мисс Оливер.

Из-под стола показалась ее рука, сжимавшая столовый нож. Спокойно положив нож на тарелку, Луиза вытерла салфеткой капельки вина и как ни в чем не бывало пригубила напиток из своего бокала.

Встретившись взглядом с Хавьером, она улыбнулась ему и подмигнула…

С души графа свалился камень. Какое облегчение знать, что она его простила за тот поспешный уход. Луиза все понимает, поняла и то, что намерения у него были самые лучшие?

– Да, – ответил он леди Ирвинг. – Я многим обязан вашей племяннице. И я позабочусь о том, чтобы она об этом узнала.

– А что вы должны своему кузену?

Десять фунтов, если будет по-моему.

– При его свинском поведении? Ничего.

– Умница, мальчик, – похвалила леди Ирвинг, положив в рот очередной кусок.

Как бы хотелось Луизе оказаться рядом с тетей. Хотя это означало бы, что она будет сидеть недалеко от Хавьера, близость которого весьма негативно влияла на ее умственные способности.

Но как-то так получилось, что соседом мисс Оливер в этот вечер стал Локвуд, который вел себя как настоящий пакостник – злой и противный.

– Держите свои напитки от меня подальше, – прошипела Луиза, когда поняла, что на Локвуда не действует даже столовый нож. Маркиз был преисполнен решимости выиграть свои десять фунтов, и не остановится ни перед чем.

В развалинах замка Локвуд открылся ей с неожиданной стороны, и теперь Луиза знала, что для него не было ничего святого. При воспоминании об этом у нее пробежал по спине холодок. Похоже, маркиз хотел чего-то добиться от мисс Оливер, и это никак не было связано с пресловутыми десятью фунтами.

Ничего он от нее не получит.

Луиза взяла с блюда разделочный нож, словно собиралась отрезать приглянувшийся ей кусочек мяса.

– Лорд Локвуд, – сказала она, – мне кажется, вам следует выйти из-за стола. Вы сильно испачкались.

Зря она это сказала.

– Не так сильно, как вы, моя драгоценная мисс Оливер, – прошипел он в ответ и забрал у нее нож.

Луиза сложила руки на коленях, крепко сцепив пальцы.

– У меня больше нет желания поддерживать с вами разговор, – сказала она.

Во главе стола ее тетя сдавленно хихикала над чем-то, что сказал Хавьер. Он тоже засмеялся. Когда граф вот так смеялся, на него было больно смотреть – так он был хорош. Луиза отвернулась.

Она оказалась в ловушке. Но ведь не навечно. Надо лишь дождаться момента, когда она сможет незаметно уйти.

– Прекрасно, – сказал Локвуд, на которого она тоже не смотрела. – Тогда я побеседую с леди Аллингем.

Презрев все правила хорошего тона, он обратился к графине через стол.

– Миледи, вы слышали какие-нибудь интересные сплетни на этом празднике?

Луиза пристально смотрела на зеленый горошек в тарелке из тонкого фарфора. В доме Хавьера все было самого лучшего качества. И яства, и посуда.

– Видит бог, я всегда держу уши открытыми, но, знаете ли, здесь так чудесно! Чудесно!

Луиза не поднимала головы, но ей и не надо было смотреть на леди Аллингем, чтобы представить выражение ее лица. С тюрбаном на голове, как и леди Ирвинг, круглолицая графиня наверняка залилась счастливым румянцем, польщенная вниманием Локвуда. А как же, неженатый мужчина, к тому же маркиз, а не какой-то там виконт. А вдруг ей удастся заинтересовать его одной из своих дочерей?

– Ваши дочери способны украсить собой любое собрание, – сказал Локвуд именно то, чего от него ждали.

Леди Аллингем даже взвизгнула от удовольствия. Луиза украдкой взглянула на дочерей графини. Те делали вид, что ничего не слышали, но при этом обе порозовели и заерзали на стульях.

Луиза принялась гонять горошины вилкой по тарелке. Соус был изумителен: в меру маслянист, но при этом легок. Он заслуживал куда больше внимания, чем избитые комплименты Локвуда.

И тут он нанес удар.

– Мне больно об этом говорить, но не все леди на этом празднике ведут себя так же достойно, как ваши дочери. – Краем глаза Луиза заметила, что Локвуд постучал себя по носу. Старый как мир жест: мол я кое-что знаю, но это секрет.

Леди Аллингем с жадностью заглотила наживку.

– Не может быть. Здесь все так прилично. По крайней мере, куда приличнее, чем было раньше. Некоторые из гостей определенно…

Даже если леди Аллингем озвучила свою мысль до конца, ее никто не услышал, поскольку громогласное замечание Локвуда никого не оставило безучастным. Ни миссис Протероу, ни мистера и миссис Симпкинс. Луиза оставила горошек в покое и обвела взглядом гостей, увидев на лицах то же сомнение, которые испытывала сама. Никто не знал, о ком говорит Локвуд, и каждая из женщин задавалась вопросом, не о ней ли он ведет речь.

Луиза догадывалась, какой будет его следующая фраза.

И оказалась права.

– Я не хочу слишком много говорить. Леди имеют право на удовольствие, точно так же, как и джентльмены. – Маркиз широко улыбался, при этом сильно напоминая на акулу. – То есть замужние леди. Но вы ведь знаете, как говорят: однажды скандал – навсегда скандал. Вы со мной согласны, мисс Оливер? – обратился он к Луизе, пародируя участие.

Мисс Оливер чувствовала обращенные на нее взгляды. Должно быть, все задавались одним и тем же вопросом: не о ней ли он говорит? И от того, что она сейчас скажет, будет зависеть, подтвердятся подозрения гостей или нет.

– Я никогда не стала бы перечить маркизу, – со сладчайшей улыбкой ответила Луиза. – Разве что, если он не имеет представления о том, что говорит.

Высказавшись, Луиза вернулась к содержимому своей тарелки, словно ничего интереснее горошка под сливочным соусом в жизни не видела. Она чувствовала, как постепенно спадает напряженность. Гроза миновала, но осадок остался.

Теперь уже ничего не поделать: люди будут судачить о том, почему именно мисс Оливер выбрал Локвуд для своих нападок, и сделала ли она нечто такое, из-за чего утратила его уважение.

Глава двадцать первая,

включающая пугающие разоблачения

Было ошибкой менять местами стулья в кабинете. Или, вернее, было ошибкой не вернуть их на прежние места.

Да, Хавьеру было комфортно сидеть напротив Локвуда, но при этом он сидел так низко, словно ждал, когда очередная наложница прыгнет ему на колени. А маркиз не находил себе места на нормандском монстре.

Хавьер приказал себе сосредоточиться на деле и не обращать внимания на стулья.

– Локвуд, так дальше не может продолжаться.

– Ты о стуле? Согласен. Такое чувство, что сидишь на мешке с камнями. Давай выпьем бренди. – Маркиз подскочил и направился к буфету. Достав оттуда арманьяк, он наполнил бокалы. – Честно говоря, – бросил Локвуд через плечо, – я рад возможности поговорить без посторонних. Я узнал кое-что, что, как мне кажется, очень тебя заинтересует.

Хавьер вцепился в столешницу.

– О Луизе Оливер?

– Нет. – Локвуд вернулся к своему стулу, со стоном взгромоздился на него и поставил бокал перед Хавьером.

Хавьер не сразу смог разжать пальцы, пришлось над этим поработать.

– Однако, – между тем добавил Локвуд, – ты меня заинтриговал. Теперь я знаю, что мисс Оливер занимает все твои мысли.

– Разумеется. Общаясь с тобой, я не могу не думать о твоих непристойных домогательствах к девушке из приличного общества. Будь то мисс Оливер или любая другая девица.

– Хм. – Локвуд неспешно потягивал арманьяк, и не остановился, пока не осушил весь бокал. Выпив, он удовлетворенно вздохнул. – Я начинаю думать, что этот твой любимый напиток не так уж плох.

Хавьер молча подвинул ему свой бокал. Локвуд взял его, поднес к губам, отвесил насмешливый поклон, и отправил вслед за первым.

Прекрасно, подумал Хавьер, может, теперь, разомлев, маркиз его выслушает.

– Вот что я предлагаю, Локвуд. – Выражение номер один: завуалированное презрение. – Я даю тебе десять фунтов. Потом мы встретимся в Лондоне в клубе, и ты сделаешь запись в журнале ставок о том, что выиграл пари, чего, заметь, прежде никогда не случалось. И ты оставляешь мисс Оливер в покое на все оставшееся время. – Граф откинулся на спинку стула. – Я более не намерен пытаться любой ценой избежать семейного скандала. Я ведь лорд Хавьер, для которого скандалы – родная стихия, ты не забыл? Так что, если ты не согласен на мои условия, тебе придется покинуть мой дом, хочешь ты того или нет. И только тебе решать, сделаешь ты это сам, с достоинством, или тебя вышвырнут слуги.

Локвуд не перебивал Хавьера, а когда тот закончил, рассмеялся. И это был не смех пьяного, а смех триумфатора.

По спине Хавьера пробежал холодок. И руки зачесались. Чтобы не пустить их в ход, он схватил первое, что попалось под руку: печать, которой он штамповал письма.

Локвуд, продолжая смеяться, подошел к буфету и наполнил очередной бокал. После чего, пожав плечами, прихватил графин и вернулся к столу.

– Кузен, какой же ты глупец. Ты думаешь, все исчерпывается какой-то строчкой в книге ставок?

«Ну да, а как же иначе?» Но вслух Хавьер сказал:

– Нет, конечно, но я не понимаю…

– Вот именно, не понимаешь. – От выпитого движения Локвуда стали более раскованными и более развязными. – Последнее время у тебя появилось слишком много увлечений. Мисс Оливер. Пристойность. Твои драгоценные книги. – Локвуд злорадно ухмылялся. – Ты утратил нюх, Хавьер. Ты перестал замечать, что происходит вокруг тебя. А вокруг тебя кое-что изменилось.

Хавьер крутил в руке печать – изящную безделушку из слоновой кости, которую приятно взять в руки, как и все в его доме.

– Поясни.

Локвуд наклонился и вытащил из-под стула, на котором сидел, зашифрованную книгу.

– Я успел побывать в этом кабинете до тебя. Пришел, чтобы вернуть эти записи. Интересная книга, признаю. – Локвуд положил книгу на стол и подвинул ее Хавьеру. – Ты ее до конца прочел?

– Ты знаешь, что нет. Ты стащил ее у меня до того, как я едва успел добраться до середины.

Локвуд улыбался.

– Верно, как я мог забыть? Поскольку в этой книге повествуется и об истории моей семьи тоже, я счел, что имею право прочесть этот труд. Меня главным образом интересовала новейшая история. Относящаяся к тому времени, когда жили наши родители.

– Если у тебя есть, что сказать, говори. Нет, тогда мы можем вернуться к главной теме нашего разговора.

– Но это и есть главная тема. – Локвуд открыл книгу и вытащил листок с расшифрованным текстом, который был засунут под обложку. – Прошу, взгляни.

Хавьер отыскал лорнет и начал читать:

– Красавица леди Анна Уилкс вышла замуж за восьмого графа Хавьера против воли родителей. Брак, по мнению бессмертного Ричардсона, это «высший уровень дружбы: будучи счастливым, он утешает нас в печалях, разделяя их, и в то же время он удваивает наши удовольствия обоюдным участием». Однако ни леди Анна, ни ее супруг, похоже, Ричардсона не читали. Печали их удвоились, а удовольствия уменьшились – как их собственные, так и их семей. Прожив три несчастных года в браке с неуступчивым и невоздержанным в тратах герцогом, леди Анна завела себе любовника из простых. В 1790 году она родила от любовника, но вскоре после родов умерла от родовой горячки, тем самым искупив свой грех. Когда герцог несколькими месяцами позже умер от пьянства, род Хавьеров прервался. Но кому дано об этом узнать? Разве что однажды… об этом узнают все.

Хавьер несколько раз перечитал текст.

– Этого не может быть, – пробормотал он.

Из отрывка следовало, что его мать имела любовника, и что он, Хавьер, приходится тому мужчине сыном. И никакой он не граф.

Хавьер еще раз пробежал глазами текст, в детской надежде на то, что что-то изменится. Но нет, все те же буквы, на все тех же местах.

Маркиз наблюдал за ним, усмехаясь. Хавьер взял себя в руки и вернул листок Локвуду.

– Если предположить, что твоя расшифровка верна, то этот анекдот и вправду занятен.

– Я бы сказал, не просто занятен. Твои родители умерли в 1790 году, не так ли?

– Да. Но все остальное еще надо доказать.

– А доказывать ничего не надо. – Локвуд хищно осклабился. – Кому как не тебе знать, что свету не нужны доказательства, достаточно лишь пустить слух. Ты сам этим долго и успешно пользовался. – Локвуд скомкал листок с расшифрованным текстом. – Ты ведь не думал, что я верю всему, что о тебе говорят, кузен? Верю, что ты всегда честно выигрываешь в карты? Или что ты затащил в постель добрую сотню женщин?

– Никому не дано контролировать слухи, – сказал Хавьер. – Я никогда не утверждал, что все, что обо мне говорят – правда. – Он выронил печать, и она со стуком упала на стол.

– Пусть так, – не унимался Локвуд, – но все же тебе удавалось использовать слухи себе во благо. Ты вошел в высшее общество с полным кошельком, и все, что от тебя требовалось, это окунуться в светскую жизнь с головой. Общество тебя любит, и при этом ты не сделал ничего стоящего, чтобы заслужить эту любовь.

Лицо Локвуда исказила безобразная гримаса, а голос понизился до свистящего шепота. Им владело нечто посильнее раздражения. Сильнее возмущения. Сильнее гнева или даже отчаяния.

Что же это? Ответ прост – ненависть.

Хавьера как громом ударило.

Локвуд, которого граф всегда считал лишь безобидным подхалимом, оказывается не просто завидовал ему, он его ненавидел.

И, судя по всему, ненавидел давно.

Хавьер потер глаза. Да, зрение у него и впрямь ни к черту, если он столько времени не замечал очевидного. Потом провел рукой по волосам. Глупый, ненужный жест. Сколько ни три голову, умнее не станешь. У Луизы мозги куда лучше работают: она бы давно все расставила по полочкам.

– Локвуд, давай по порядку: во-первых, ты ведешь себя как свинья. Во-вторых, ты говоришь, что наше пари тут ни при чем, а дело в том, что ты на меня за что-то обижен. В-третьих, ты считаешь, что эта старая книга оправдывает твое свинское поведение.

Маркиза всего перекосило, но голос у него был вкрадчиво-ласковый.

– Эта книга ничего не оправдывает и не извиняет. Она лишь делает ненужными любые оправдания. Скандалы бывают разные. Есть скандалы, на которые свет закрывает глаза. И мы оба это знаем, дорогой кузен. Кутежи, к примеру. Аристократу кутить не возбраняется. Лорд имеет право на причуды. Но если этот кутила окажется бастардом? Быть бастардом в глазах света уже преступление, а бастард, ведущий распутную жизнь, вызывает омерзение.

– Нельзя признать кого-то бастардом на основании неизвестно кем написанного текста. – Хавьера трясло, он с трудом держал себя в руках. Он ничего не знал о своих родителях, оба умерли, когда он еще был младенцем. И написанное в книге вполне могло быть правдой.

– Нельзя. Но в этом нет необходимости. Не обязательно было соблазнять маркизу Флитворт, чтобы все поверили в то, что ты ее соблазнил. – Локвуд обнажил зубы в оскале. – Все, что нужно, это пустить слух, правильно выбрав время и место. Так создаются репутации. И так они разрушаются. – Локвуд откинулся на спинку и поморщился – стул не предназначался для комфортного сидения. Закинув ногу за ногу, он продолжил: – Ты ведь знаешь, что своей репутацией обязан мне. Я – твой антагонист, если тебе нравятся литературные аллюзии. А тебе, похоже, они нравятся. Не на этой ли почве вы сошлись с известным нам обоим «синим чулком»?

«Никакой она не «синий чулок». И чулки, у нее, кстати, не синие, и не из шерсти, а из тонкого шелка». Естественно, этот комментарий Хавьер оставил при себе.

– Ты думаешь, что оказывал мне услуги, Локвуд?! – запальчиво воскликнул Хавьер. – Вынуждая меня бесконечно заключать с тобой пари, ты не давал мне выйти из роли шута. Меня никто не принимает всерьез. Мне не за что тебя благодарить, и продолжать плясать под твою дудку я не стану.

Глаза Локвуда блеснули холодом.

– И ты еще смеешь предъявлять мне претензии? Твое амплуа в свете сродни амплуа актера, играющего Гамлета в театре. Да, рамки узковаты, зато какой престиж! А восхищению зрителей так вообще нет предела.

Хавьер покачал головой. Он вновь взял в руки печать. Эта гладкая увесистая штуковина была как якорь, не дающий ему сорваться. И еще, ощущая ее в руке, Хавьер не терял связи с реальностью.

– Я больше, чем фигляр, Локвуд, – сказал Хавьер, с каждым произнесенным словом чувствуя себя все сильнее. – Я никогда не был тем человеком, каким меня знает свет. Если они, если ты, превратили меня в компостную кучу для разведения слухов, то услугой это назвать нельзя. Я и так слишком долго играл навязанную мне роль.

Хавьер со стуком опустил печать на стол и сел на «гаремный» стул, стараясь держаться прямо, чтобы казаться выше. Лицо Локвуда находилось как раз на том расстоянии, которое позволяло хорошенько его разглядеть. Теперь-то граф ничего не упустит. Не проглядит то, что происходит у него под носом.

– Слухи сделали из меня повесу. Но я еще и граф. И с этим слухи ничего поделать не могут.

Хавьер слушал себя и удивлялся. Могло ли ему такое прийти в голову всего пару недель назад?

Луиза кое-чему его научила, об этом не подозревая. Приняв решение позвать ее в гости, он был вынужден многое изменить, многое пересмотреть. И на этом изменения не закончились. Теперь изменился он сам.

Должно быть, эта мысль вызвала у него улыбку, потому что Локвуд помрачнел.

– Возвращаясь к вопросу о столь милом твоему сердце титуле, – сквозь зубы процедил маркиз, – могу лишь сказать, что и здесь ты умудрился сорвать куш, который не заслужил. Мой титул выше, но деньги всегда водились у тебя. А я, спасибо папаше, вынужден считать каждый шиллинг, чтобы не попасть в долговую яму. Знал бы ты, как меня это бесит! Все, что у тебя есть, досталось тебе вместе с титулом. А ведь не исключено, что ты – самозванец. Бастард.

Последнее слово Локвуд выкрикнул. Не смог сдержать эмоций.

Хавьер выслушал эту тираду молча, скрестив руки на груди. Голова его работала как надо, им овладело благословенное спокойствие.

– Держи себя в руках, Локвуд, а то недолго и графин опрокинуть. И прошу помнить о том, что титул титулом, а арманьяк ты пьешь мой. И ешь за мой счет. – Хавьер помолчал, дав маркизу время обдумать услышанное. – Ты считаешь, что можешь поживиться за мой счет, Локвуд? – все так же спокойно продолжил граф. – Возможно, тебе под силу испортить мою репутацию, но я уже сказал тебе, мне нет до нее дела. И унизив меня, ты едва ли поднимешься. У света не в чести озлобленность и желчность. И женщинам эти качества тоже не нравятся. – Хавьер знал, что Локвуда выводит из себя спокойствие оппонента, и активно этим пользовался. – Если ты даже из штанов выпрыгнешь, пытаясь меня унизить, ты все равно останешься тем, кто есть, и, когда в очередной раз окажешься в дерьме, винить в этом будет некого, кроме самого себя.

Увидев, как побагровела физиономия Локвуда, Хавьер решил его добить. Он уперся ладонями в стол и наклонился, приблизив лицо к лицу кузена. Это было ошибкой: черты лица маркиза расплылись, утратив четкость.

– Рассказывай всем, что хочешь. Ты лишь станешь всеобщим посмешищем. У тебя против меня ничего нет, кроме нескольких строчек в старой книге. Тебе до меня не добраться.

На этой финальной фразе Хавьер ткнул Локвуда в грудь указательным пальцем, затем спокойно опустился на стул.

Граф мысленно поздравил себя с отличным представлением: он все разыграл как по нотам. Увы, Локвуда его игра, похоже, не впечатлила.

– Ты думаешь, мне до тебя не добраться. Должен тебя разочаровать: кое-что я сделать могу. – Локвуд широко улыбался. – Этот разговор начался, если ты помнишь, с того, что тебе дорога репутация мисс Оливер. Я хочу знать, насколько.

Хавьер прищурился.

– Я никогда не назначал цену репутации леди. И я уже не раз говорил тебе об этом с тех пор, как мы заключили это идиотское пари.

– А сколько стоит твое доброе имя? – Локвуд поднял графин, покрутил в руках, посмотрел содержимое на свет и налил себе еще. – Не для тебя. Для нее.

Хавьер наблюдал за тем, как Локвуд небрежно вращает бренди в бокале. Маркиз вел себя так, словно они болтали о пустяках в клубе.

– Я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду.

– Понравится ли ей, когда ее имя будут склонять заодно с именем погрязшего в скандалах бездельника, чьи права на титул весьма сомнительны? Ты как думаешь?

– Я думаю, что мисс Оливер достаточно умна, чтобы не верить слухам, особенно когда эти слухи беспочвенны.

– Ты так думаешь. – Локвуд опрокинул в рот остатки бренди и со стуком опустил пустой бокал на стол. – Ты в этом уверен? Не так давно она ставила тебе в вину скандал, который затронул ее семью. А теперь тучи вокруг нее сгущаются вновь, потому что вы с ней слишком много времени проводите вместе. Наедине. Как она отреагирует, узнав, что ты для нее такая же неподходящая компания, как ей думалось прежде?

– Откуда тебе известно, что она винила меня… – Хавьера, наконец, осенило. – Это ты рассказал газетчикам о Мэтисоне и той девушке, на которой он женился и которая приходится мисс Оливер сводной сестрой. Ты продал эту историю, сделав ее всеобщим достоянием, после того, как я взял с тебя слово никому ничего не рассказывать.

– Разумеется, это был я, – как ни в чем не бывало ответил Локвуд. – Как не воспользоваться подвернувшейся возможностью подправить мнение твоих приятелей о тебе. И Мэтисон навсегда бы вычеркнул тебя из списка своих друзей, если бы этой твоей мисс Оливер не пришло в голову сыграть роль мироносицы.

Получалось, что Локвуд уже многие месяцы под него копает. И в качестве оружия против своего более удачливого родственника маркиз выбрал Луизу. Еще тогда, весной.

Хавьер сделал глубокий вдох. Сердце его бешено колотилось, но голос, к счастью, оставался спокойным.

– Не думаю, что нам есть еще что-то сказать друг другу. Можешь остаться здесь до утра. Полагаю, времени собрать вещи и придумать предлог для отъезда у тебя хватит.

Локвуд с силой ударил по столу ладонью, так что задребезжал бокал.

– Ты не хочешь меня услышать. Твоя песенка спета, Хавьер. Ты уже проиграл пари. Ты ослаб и размяк. Пора слезть с пьедестала. – Локвуд подался вперед, почти вплотную приблизив лицо к лицу Хавьера. – Но я могу все исправить, – продолжал маркиз. – И много за это не возьму. – Локвуд замолчал, и Хавьер мог лишь представить, как расползаются в ухмылке губы маркиза. – Всего одну ночь с мисс Оливер. Ничего такого, чего бы у тебя с ней уже не было, ведь так? Сделка для тебя более чем удачная: мне достается мисс Оливер, а тебе все остальное.

Локвуд плюхнулся на стул и тут же скривился от боли. Поделом тебе, подумал Хавьер.

– Как только тебе такая мерзость могла прийти в голову? – удивился граф. – Мисс Оливер – не вещь, которую можно передавать из рук в руки, но знай: тебе она никогда не достанется. Это я тебе обещаю.

– Я думаю, – сказал, вставая, Локвуд, – что с мисс Оливер ты уже можешь делать все, что хочешь. Она на тебя запала, даже если сама это не вполне поняла. И мне думается, что ты тоже на нее запал. И потому я с большим удовольствием заберу ее у тебя.

Хавьер тоже поднялся. Он поймал себя на том, что готов помериться с Локвудом силой, хотя и понимал, что сейчас не тот случай, чтобы пускать в ход кулаки.

– Ты не получишь мисс Оливер, какие бы интриги ни плел. Я все поставлю на карту, но ее тебе не отдам.

Локвуд улыбался. Он вполне владел собой.

– Я услышал то, что хотел. Цену я назначил правильно. А ты не горячись. Обдумай все, включи разум. Только не тяни. Я уже посеял кое-какие слухи. Ее репутация долго не протянет, и она никогда не простит тебе этой потери.

– А что, если я… – Хавьеру потребовалось время, чтобы свыкнуться с тем, что пришло ему в голову. – Что если я защищу ее своим именем?

Локвуд пожал плечами.

– Если ты сделаешь ей предложение, я прибегну к насилию.

Хавьер остолбенел. Такого он не ожидал.

А зря. Локвуд, как оказалось, способен на любую низость. Во все времена служанки и гувернантки страдали от непрошеного внимания своих господ и нанимателей. Женщинам из высшего общества в этом смысле повезло больше, но лишь в том случае, если у них имелись родственники мужского пола, готовые встать на их защиту. Как бы там ни было, незамужние девицы даже из самых влиятельных и благородных семей должны были проявлять крайнюю осмотрительность при общении с лицами противоположного пола. Если джентльмен окажется джентльменом лишь по происхождению, несколько минут наедине с ним могут навек погубить репутацию девушки. И на что могла рассчитывать несчастная? В лучшем случае, на то, что тот, кто ее погубил, согласится взять ее в жены. И тогда расплатой за легкомыслие будет беспросветный брак с насильником.

Нет, Хавьер не мог допустить, чтобы это случилось с Луизой. Он должен ее защитить. Ведь она его гостья, не так ли? И это он сделал ее мишенью Локвуда уже потому, что проявил к ней интерес.

Лучше эту мысль не развивать, решил Хавьер.

– В угрозах нет необходимости, Локвуд, – ледяным тоном произнес он. – И не стоит выносить сор из избы. Тебе тоже есть, что терять.

Маркиз провел пальцем по обложке книги.

– Каждому есть, что терять. А тебе, кузен, в особенности. Вот я и спрашиваю: чем ты готов рискнуть, чтобы сохранить то, что тебе дорого?

– Ты спрашиваешь меня о риске? Да половина страниц книги ставок заполнена нашими пари. – Хавьер присел на край стола. – Если мне есть, что терять, то мне есть, и что поставить на кон.

Хавьер попал по больному месту. При упоминании о его финансовой несостоятельности Локвуд поморщился.

– Тебе есть, что поставить, кузен, но хватит ли решимости? Ты ведь не хочешь ставить на мисс Оливер. А я хочу.

Локвуд небрежно толкнул книгу к Хавьеру.

– На, читай. Может, что интересное узнаешь.

И с этими словами маркиз вышел, оставив Хавьера наедине со своими мыслями.

Вернее, с одной-единственной мыслью. Он наконец понял, что, или, вернее сказать, кто для него важнее всего на свете. И теперь ему предстоит лишиться самого главного и самого ценного, что у него есть.

Хавьер не переживал из-за титула. Он не мог его лишиться, как бы Локвуд ни старался, не мог лишить его титула. Хавьер родился в законном браке, и граф, муж его матери, не пытался оспорить свое отцовство. А слухи к делу не пришьешь.

Но при этом все было далеко не так уж безобидно. Репутация Хавьера была подобна карточному домику, и даже легкого ветерка хватит, чтобы она развалилась. На сегодняшний день он слыл повесой, но при этом пользовался уважением. Если Хавьер утратит уважение, то канут в Лету все его полезные связи. Респектабельные знакомые либо порвут с ним, либо он утащит их за собой на дно.

Хавьер тяжело опустился на свой «гаремный» стул с мягким плюшевым сиденьем. Сколько изобретательности он проявлял, придумывая очередное пари, так почему же сейчас на ум ему не приходило ничего, кроме одной-единственной мысли?

Ради благополучия Луизы он поставит на кон свою репутацию. А потом…

А потом она уедет, а что будет с ним, уже не важно.

Глава двадцать вторая,

содержащая несколько ложных и несколько истинных утверждений

– Спасибо, что согласились встретиться со мной, леди Ирвинг.

Тетя Луизы сидела напротив него за столом в кабинете. В последние дни стены этого кабинета стали свидетелями столького числа драматических сцен, сколько их не разыгрывалось за несколько последних десятилетий.

Хавьер набрал полные легкие воздуха, после чего заявил:

– Я должен сделать признание.

– Да? – Графиня выгнула брови. Цветастый тюрбан плохо гармонировал с ярко-синим платьем, украшенным кружевами и рюшами, но это никак не умаляло ее царственного достоинства. Для Хавьера так и осталось загадкой: то ли графиня страдает полным отсутствием вкуса, то ли нарочно эпатирует публику.

Выражение номер пять, издевательская насмешка, подойдет лучше всего, потому что ничего оскорбительнее для собеседника не придумаешь.

– Ввиду явной нехватки совести я совершил грех, большой грех. Но все же малая толика совести у меня имеется – ровно столько, чтобы попытаться свой большой грех отчасти загладить. Видите ли, я попытался соблазнить вашу племянницу. И притом, что мы не сделали ничего непоправимого, – он едва не подавился этим словом, – я думаю, ради сохранения ее репутации было бы лучше, если бы вы как можно скорее увезли ее из моего дома.

Граф ждал взрыва, и маска шута сидела на нем как приклеенная. Он надеялся, что взрыв негодования будет впечатляюще мощным. Он надеялся, что леди Ирвинг будет на него орать. Даже ударит его.

Именно этого заслуживал негодяй, который дурно обошелся с Луизой Оливер.

Но леди Ирвинг сидела на нормандском монстре с прямой спиной и озадаченно на него смотрела.

– Это шутка?

– Это не шутка.

Она кивнула и поднесла обремененные многочисленными кольцами пальцы к виску.

– Я бы не отказалась от бренди.

– Позвольте мне. – Хавьер пружинисто встал со своего низкого стульчика и, подойдя к буфету, наполнил бокал для графини.

Леди Ирвинг сделала маленький глоток, после чего кивнула вновь.

– Хороший сорт бренди. – Она поставила бокал на стол, а руки сложила на коленях. – Итак, вы домогались моей племянницы. И вы хотите, чтобы я ее увезла. Не можете держать себя в руках?

Маска шута дала трещину.

– Я… Нет, не могу.

– Не хотите на ней жениться?

Все, на что Хавьер оказался способен, это молча впериться в графиню стеклянным взглядом. Он помнил угрозу Локвуда.

Очевидно, графиня сочла молчание за отрицательный ответ.

– Ну, конечно, у вас нет таких намерений. Не следовало бы и ожидать от вас подобного.

Он улыбнулся, почувствовав, как маска потрескалась в уголках глаз и губ.

– От лорда Хавьера никто не может ждать пожизненных обязательств. Вы и ваша племянница должны принять за честь уже то, что у меня хватило сдержанности не погубить ее.

Графиня вновь прижала пальцы к виску, другой рукой схватив бокал. Забыв о том, что его следует держать за ножку, она царапнула кольцами по стеклу. Плечи у нее безвольно опустились. Она на глазах постарела лет на десять.

– Это моя вина, – пробормотала леди Ирвинг. – Ее родители мне доверяли. Она мне доверилась. Думала, я могу уберечь ее от беды, даже здесь…

Хавьер искоса смотрел на собеседницу. Не на такую реакцию он надеялся.

И тогда она ответила ему взглядом, неприязненно острым, как осколок стекла.

– В этом есть и ваша вина тоже.

Ну вот, как раз то, на что он рассчитывал. Хавьер подлил масло в огонь.

– Моя вина? Чепуха! Все знают, что собой представляют мои «домашние праздники». Если ваша племянница пожелала быть моей гостьей, она должна была знать, какова плата за вход, и быть готовой к тратам.

Графиня побледнела, лишь на скулах остались два красных пятна.

– Вы поступили против ее воли?

Хавьер широко улыбнулся.

– В конечном счете – она была не против.

Его живот свело спазмом, его тошнило, словно он разом выпил на спор всю бутылку своего любимого бренди. Неужели он когда-то был способен на такую беспримерную глупость?

Рвотный ком поднимался все выше, но Хавьер продолжал улыбаться. Эта улыбка была словно проклятие. Графиня начала медленно подниматься. Казалось, каждое движение причиняет ей боль. Так вставать могла только старуха. Леди Ирвинг уцепилась за край столешницы, подалась вперед, медленно распрямилась, опираясь на руки. И лишь после этого отвела плечи назад.

И резко ударила графа по щеке.

Хавьер испытал нечто сродни облегчению.

Графиня смотрела на него сверху вниз, с глубочайшим презрением.

– Я сожалею о том, что доверяла вам. Я сожалею о том, что дала вам шанс. Не каждый его заслуживает.

Медленно, выверяя каждое движение, она придвинула стул к столу, поставила бокал на буфет и вновь повернулась к Хавьеру. Он задержал дыхание в ожидании окончательного вердикта.

– Я думала, вы тот, кто нужен Луизе. Я думала, что вы сможете вытащить ее из скорлупы и будете любить такой, какая она есть.

Хавьер молчал, не зная, что ей ответить.

– Но теперь я вижу, что вы принадлежите к той категории мужчин, которые вообще никому не нужны. – Графиня повернулась к нему спиной и медленно пошла к двери. На пороге она обернулась. – К полудню мы уедем.

Хавьер кивнул. Улыбка продержалась на его лице до того момента, как за графиней закрылась дверь.

Что сделано, то сделано. Любишь кататься, люби и саночки возить. Он построил башню из слухов и предположений, и теперь в этой высокой, но крайне неустойчивой башне никому, кроме него самого, нет места. Но, по крайней мере, он не позволит никому с нее упасть и разбиться.

То была Пиррова победа. Но победа все же лучше, чем поражение.

Луиза не видела тетю в такой ярости с того дня, как пришлось объявить о расторжении ее помолвки с Мэтисоном, то есть с начала марта. Но тогда основной удар гнева графини пришелся на сводную сестру Луизы Джулию и на бывшего нареченного Джеймса. Досталось тогда и лорду Хавьеру.

Сейчас, когда, не обращая внимания на протесты горничной, леди Ирвинг распихивала наряды своей племянницы по сундукам, Луиза поняла, как ей повезло, что тетин гнев той весной задел ее лишь краем.

– Глупая девчонка, – говорила графиня, беспощадно комкая нарядное платье Луизы. – Нет. Тупая девка! Только тупица стала бы водить шашни с бабником! Только тупица умудрилась бы вляпаться в скандал. Опять!

Следом за платьем в сундук отправились туфли.

– Прошу вас, миледи! – воскликнула горничная. – Пожалейте платья!

– К черту платья, – сказала графиня, вытащив из шкафа ворох нижнего белья. Швырнув его в сундук, она заявила: – В Лондоне купим новые наряды. Позадиристее. Скромные девичьи платья моей племяннице, похоже, не по вкусу.

Луиза похолодела.

– Прошу вас нас извинить, – сказала она и выпроводила горничную за дверь. – Что случилось? Вы ворвались сюда, словно вихрь, и губите мои наряды. Почему? Надо думать, вы услышали что-то от лорда Локвуда?

Леди Ирвинг выронила чулок, подняла голову и в ужасе уставилась на Луизу.

– Локвуд? Ты и с ним водила шуры-муры?

– Нет! – Луиза, обходя препятствия, подошла к креслу у камина и опустилась в него. – Нет. Я ни с кем шуры-муры не водила.

– Лгунья. – Леди Ирвинг развернулась лицом к шкафу и принялась вытаскивать из него нижние юбки и рубашки. – Я знаю об этом из первых уст.

Швырнув тряпки в сундук, графиня опустилась на кровать. Тугой корсет скрипнул.

– Луиза, глупая ты моя девочка.

У мисс Оливер от страха дрожали ноги.

– Что случилось? – еще раз спросила она.

Леди Ирвинг скривилась.

– Наш хозяин пригласил меня к себе в кабинет для разговора, который мне на многое открыл глаза. Похоже, ты была для него чем-то вроде игрушки. Жениться на тебе у него не хватает духу, его хватило лишь на то, чтобы попросить меня тебя увезти.

У Луизы было чувство, словно из нее разом вышел весь воздух.

– Он очень неблагородно поступил, – сникнув, констатировала она.

Графиня раздраженно поправила цветастый тюрбан.

– Знаешь ли, мне думается, он был уверен, что оказывает нам услугу. Сказал, что мы должны быть благодарны за то, что не случилось ничего непоправимого.

Мисс Оливер судорожно сглотнула. В животе что-то сладко сжалось – совсем не к месту и не ко времени. Но Хавьер не солгал: лишь благодаря его сдержанности между ними не произошло ничего непоправимого.

Луиза прекрасно понимала, что он делает. Отчего-то граф вообразил, что, не покинув его дом, ей не сохранить своего доброго имени, и решил подтолкнуть ее к решению, которое считал единственно правильным.

Но он мог бы избрать для этого другой способ. По правде говоря, любой другой способ был бы лучше того, который он выбрал. Хавьер предал ее, он выдал ее, нет, их тайну самой любимой и самой близкой из родственниц Луизы. Не надо было графу продавать ее так дешево. Даже если у него при этом были добрые намерения.

Всему виной его легкомыслие или недомыслие, как вам будет угодно. Как и в случае с Джеймсом Мэтисоном. То была непредумышленная подлость, но Луизе от этого было не легче.

– Он пытается помочь, – уныло произнесла она. – Он хочет, чтобы я уехала, ради моей же безопасности. Он считает, что лорд Локвуд представляет угрозу для меня.

Леди Ирвинг втянула носом воздух, словно гончая, почуявшая дичь.

– Тогда почему бы тебе просто не уехать? Ты разумная девушка. Если все именно так и обстоит. И за этим не кроется ничего большего.

Луиза невесело рассмеялась.

– За этим много чего кроется. Это так. – Она коснулась лопатками спинки кресла, мысленно приказав себе выпрямиться. «Не будь бесхребетной», – сказала она себе то, что не раз говорила ей тетя.

Даже сейчас гордость не позволяла мисс Оливер рассказать тете о пари. Рассказать о том, что она в первый же день узнала о том, что Хавьер и Локвуд пригласили ее на этот домашний праздник ради десяти фунтов. Что она пыталась защитить графа от последствий проигрыша своему мстительному кузену.

Тетя была права. Произнесенное вслух, это показалось бы несусветной глупостью.

– Я потеряла от него голову, – призналась Луиза. – Он дал мне почувствовать, что хочет узнать меня. Понять, какая я.

– Любой мужчина должен хотеть этого, – сказала леди Ирвинг. Вид у нее был все еще суровым, но тон смягчился.

– Но ведь они не хотят. – Луиза слышала свой голос, и ей не нравилась эта предательская хрипотца. – Никогда не хотят. Единственный мужчина, который обратил на меня внимание, видел во мне лишь удобный вариант для брака. А потом он полюбил мою сестру. – Джеймс и Джулия. Луиза думала, что рана давно затянулась, но нет. Больно было до сих пор.

Леди Ирвинг похлопала ладонью по покрывалу рядом с собой, приглашая Луизу пересесть на кровать, и Луиза заставила себя принять приглашение.

Графиня взяла руку Луизы в ладони.

– Это ужасно, не так ли? Ужасно, когда тебя недооценивают.

Она погладила Луизу по руке и отпустила ее. Луиза крепко, до боли, стиснула лежащие на коленях руки, переплетя пальцы, стараясь ни о чем не думать и ничего не чувствовать.

Но леди Ирвинг еще не все сказала.

– Я понимаю, почему граф тебя очаровал, девочка. Он на этом собаку съел. И все же, ты поступила дурно. – Леди Ирвинг положила на колени подушку и поставила на нее локти. – Но не так дурно, как он. Будь граф человеком чести, он бы к тебе не прикоснулся. Но, Луиза, у меня были две причины взять тебя с собой. Первая: увезти тебя подальше от Джулии и Джеймса, чтобы ты могла начать жить своей жизнью. И вторая: чтобы ты могла открыться для нового опыта. – Графиня сняла тюрбан и почесала голову. – Я надеялась, что ты найдешь любовь. Пусть и с лордом Хавьером. У него есть… потенциал.

Луиза сдавленно хохотнула.

– Я тоже так думала.

Леди Ирвинг вновь погладила племянницу по руке.

– Я знаю, что ты не хотела меня обмануть.

Итак, гнев тети уступил разочарованию. Луиза чувствовала себя жалкой гусеницей. Безвольной, беспринципной. Если бы она злилась на графа, ей было бы легче. Но она не испытывала к нему злости. Она чувствовала лишь онемение во всем теле, и в душе тоже. Словно ее долго и беспощадно били ногами.

– Вы были правы, тетя, – сказала Луиза. – Мне действительно нужно было испытать что-то новое.

– В мои планы относительно тебя не входило столько новых впечатлений, сколько, по-видимому, ты испытала. – Леди Ирвинг пристально взглянула на племянницу и соскользнула с кровати. – Боже, только взгляни на этот беспорядок. Твои наряды приведены в негодность. И где эта твоя горничная? Надо побыстрее упаковать вещи. Я обещала Хавьеру, что мы уедем до полудня.

Луиза молча поплелась к двери, чтобы вызвать горничную.

Пока горничная и леди Ирвинг ожесточенно спорили о том, как лучше паковать ее наряды, Луиза безучастно сидела в кресле у камина. Взгляд ее был устремлен в пустоту.

Итак, они уезжают, но скандал все еще остается пустой угрозой. Хавьер позаботился о том, чтобы он не вышел за рамки ее семьи. Граф думал, что оказывает ей услугу.

И еще оставался Локвуд, мелочный и безжалостный.

Мисс Оливер стиснула подлокотники кресла.

Луиза приехала сюда робкой и боязливой, хотя и исполненной решимости измениться и она изменилась. Она заставила повесу подарить ей наслаждение и при этом оставила его неудовлетворенным. Она уколола гадкого маркиза шляпной булавкой, ударила коленом в пах и пырнула тупым столовым ножом в бок.

При воспоминании об этом Луиза невольно улыбнулась. Если у нее хватило мужества на то, чтобы разобраться с обидчиком, то у нее точно хватит мужества, чтобы постоять за себя в разговоре с напыщенной матроной. Если у нее хватит гордости, чтобы покинуть этот дом с достоинством, то ее гордости хватит за глаза, чтобы провести вечер на балу, ни разу ни с кем не потанцевав.

Высшему свету больше никогда не запугать мисс Оливер. Слабое утешение после всего, что она потеряла, но все же утешение.

Хавьер оставался в своем кабинете следующие несколько часов. Повода покидать его не было, по крайней мере, до тех пор, пока не придется переодеться к ужину.

Погрузившись в работу, Хавьер с удивлением обнаружил, что бухгалтерские книги перестали быть для него чем-то непостижимым и колонки цифр в них обрели смысл. Эти цифры свидетельствовали о том, что титул его не был умозрительным понятием, а имел под собой вполне материальную основу. Лорд Хавьер представлял собой нечто большее, чем персонаж скандальной хроники. Оставалось лишь убедить в этом свет.

За работой ему почти удалось забыть о том, что он предал Луизу, чтобы заставить ее уехать. Граф имел благие намерения, и потому оснований для того, чтобы чувствовать себя подлецом, у него, казалось бы, не было.

Ну ладно, приходится признать, что работа не смогла отвлечь его от неприятных мыслей.

В дверь постучали, и Хавьер опустил лорнет и, проведя рукой по уставшим глазам, спросил:

– Кто там?

– Уиллинг, милорд. У меня для вас письмо. Просили передать срочно.

Хавьер пригласил дворецкого в кабинет и взял с подноса сложенный вчетверо запечатанный листок.

– На нем нет почтовой марки, – заметил Хавьер.

– Да, милорд. – Дворецкий замолчал в нерешительности. Впрочем, по его лицу, как обычно, невозможно было определить, что он чувствует. – Письмо было оставлено одним из ваших гостей.

Значит, Луиза сочла нужным сообщить ему что-то на прощание. Каким же окажется ее послание? Горьким? Нежным?

– Спасибо, Уиллинг, вы можете идти.

Хавьер едва дождался ухода дворецкого, чтобы распечатать послание.

На бумаге четким каллиграфическим почерком было написано всего одно предложение: «Мы написали чудесный любовный роман».

Хавьер опустился на «гаремный» стул. Совместно проведенное время действительно было чудесным, но разве все, что между ними было, не более чем выдумка?

И только потом он заметил еще один листок на столе. Очевидно, он был вложен в письмо, и, желая как можно быстрее прочесть его, Хавьер не заметил, как он выпал.

Ему потребовалось немало времени, чтобы осмыслить то, что увидели его глаза. То был чек на десять фунтов, выписанный на Лондонский банк.

Десять фунтов. Пари. Она знала.

Она знала? Как долго? И уехала, оставив ему этот чек как краткое и язвительное напоминание о проведенном вместе времени. «Как в романе», – говорили они друг другу в освещенной живым огнем библиотеке перед тем, как подвергнуть испытанию способность держать в узде свои инстинкты.

Так что же было между ними на самом деле? И каким мисс Оливер его видит?

Но ему никогда не узнать ответ, потому что он ее прогнал.

И Хавьер вдруг понял, что безутешен. И даже любимый Данте не в силах ему помочь.

Глава двадцать третья,

содержащая советы от самых разных итальянцев

Верная своему слову, леди Ирвинг увезла Луизу из Клифтон-Холла еще до того, как Хавьер покинул кабинет.

Граф протянул десятифунтовую банкноту Локвуду перед ужином, рассчитывая на то, что в присутствии гостей дома маркиз будет вести себя не столь развязно, как можно было бы от него ожидать при иных обстоятельствах.

Увы, надежда оказалась тщетной.

– Что это?! – изображая потрясение, воскликнул Локвуд. – Боже, лорд Хавьер вручил мне десять фунтов. Господа, призываю вас в свидетели! Пеллингтон, Чаннинг, Везервакс, идите сюда!

Хавьер надел выражение номер три: снисходительный интерес. По правде говоря, он не испытывал ни малейшего желания проявлять к Локвуду снисхождение, особенно когда тот забрался с ногами на антикварный стул с дорогой обивкой и принялся размахивать Луизиной банкнотой как флагом.

– Лорд Хавьер проиграл пари. И кому! Мне! Неужели мир рухнул? Земля принялась вращаться вокруг Солнца?

– Она и не прекращала, – пробормотал сквозь зубы граф.

Ужимки и прыжки Локвуда привлекли к себе внимание публики, что, впрочем, неудивительно. Не каждый день великовозрастные маркизы забираются с ногами на стулья.

– Что происходит? Что-нибудь увлекательное? – Миссис Протероу протиснулась к своему любимцу Локвуду.

– Ничего особенного, – ответила мисс Тиндалл. – Локвуд выиграл пари, и у него возникла острая потребность влезть на стул.

– Странно, что ты не видишь ничего особенного в том, что Хавьер проиграл, Джейн. Впервые в жизни. И, поскольку проиграл он не кому-нибудь, а мне, я считаю, что мы должны достойно отпраздновать это событие. Недолговечна земная слава.

Хавьер не стал закатывать глаза, с чем мысленно себя поздравил.

– Если ты рассчитываешь на восхищение, Локвуд, не следует привлекать внимание окружающих к исключительности твоего триумфа.

– Будь мужчиной, Хавьер. Проигрывать тоже надо уметь. – Маркиз самодовольно ухмыльнулся и спрыгнул со стула. – Может, стоит всем рассказать, на что мы спорили?

Надежды на то, что маска снисходительного интереса устоит, не осталось. Хавьер похолодел. Пришлось спешно нацепить выражение номер один: завуалированное презрение.

– Никто не освобождал тебя от данного слова. Мы договорились о конфиденциальности при заключении пари.

У Хавьера еще теплилась надежда на то, что у Локвуда есть представление о чести. Если правда откроется, Луиза станет посмешищем, жалким посмешищем.

Локвуд прищурился, и Хавьер увидел в лице кузена отражение того напряжения, в котором пребывал сам.

– Ты прав, – сказал, наконец, Локвуд. – Пари имело конфиденциальный характер. – Фальшиво радостная улыбка вновь сияла на физиономии маркиза. Скосив на Хавьера глаза, Локвуд громко сказал: – Ввиду того, что оно касалось женщины! Я по известным причинам не могу назвать ее имя. Но Хавьер должен был удержать ее у себя в доме две недели любым способом, и ему это не удалось.

Гости оглядывались по сторонам. И, конечно, сразу заметили, кого среди них нет, и стали перешептываться.

– Эстелле никогда не хватало твердости в обращении с племянницей, – громко, явно рассчитывая быть услышанной, говорила леди Аллингем. – И последствия не заставили себя ждать. Стать предметом спора, вы можете такое представить? Я была бы в ужасе, если бы мои девочки…

Хавьер отвернулся. Только бы не слышать всего этого!

Это он заключил проклятое пари. Он и Локвуд. Но в результате страдала репутация Луизы. Стоило ли прогонять ее? Стоило ли причинять ей боль из благих побуждений? Впервые в жизни граф попытался поступить, как должно, и что из этого вышло?

Его пальцы онемели от ужаса, но он все же сумел схватить Локвуда за рукав.

– Будь ты проклят, Локвуд, ты – мошенник и плут. – Увы, его слова не были услышаны никем, кроме маркиза, а для маркиза они были пустым звуком.

– Как и ты, кузен, – с улыбкой ответил ему маркиз. Хавьеру очень хотелось выбить ему пару зубов. – Не ты ли согласился на пари? Кто, как не ты, постарался все устроить так, чтобы победа была за тобой? И кто виноват, что у тебя ничего не вышло?

Локвуд повернул голову к смеющейся миссис Протероу.

– Шокирующее открытие, не так ли? А наш хозяин, оказывается, никакой не небожитель. Такой же смертный, как и все.

– Мы все стоим на глиняных ногах, милорд, – в тон ему ответила миссис Протероу и, схватив Локвуда за лацканы сюртука, приподнялась на цыпочки и принялась что-то шептать ему на ухо. – Не переживайте так, мой дорогой лорд Хавьер, – бросила она с улыбкой хозяину дома. – На смену ей придут другие дамы. На ваш век хватит.

– Это пари – не комильфо. – Белокурый и курчавый Фредди Пеллингтон походил на херувима в наряде денди. И этот херувим выглядел расстроенным и растерянным. – Спорить на леди – это как-то не… Ну, вы меня понимаете.

Встретившись взглядом с Хавьером, Фредди отвел глаза, после чего отвернулся и начал громко обсуждать с миссис Тиндалл, можно ли ему отщипнуть побег омелы для бутоньерки.

И тогда Хавьер осознал со всей непреложной ясностью, что его сторонятся. Впервые в жизни высшее общество, которое он так усердно ублажал все эти годы, его отвергло, сочтя поведение графа недопустимым, недостойным джентльмена.

И поделом ему. Так оно и было. Локвуду даже не пришлось прибегать ко лжи.

Если бы Хавьер с самого начала проявил твердость и отказался заключать пари, его драгоценной репутации если бы и был нанесен удар, то несравнимо слабее, чем сейчас. И Луиза бы не пострадала.

Если бы он не постарался сделать свой домашний праздник в равной мере привлекательным как для дам и господ с подпорченной репутацией, так и для леди и джентльменов, чья репутация считалась безупречной, Луиза никогда бы не приехала в Клифтон-Холл.

Если бы он не проводил с ней столько времени, никому бы и в голову не пришло искать связь между лордом Хавьером и отсутствующей мисс Оливер.

Того, что случилось, могло бы не быть. Все было в его руках. Он имел возможность предотвратить катастрофу. Но слух уже был пущен, как поезд под откос, и крушение неминуемо. Есть лишь один шанс из ста избежать катастрофы. Если он будет действовать стремительно и безошибочно точно. Если он будет вести себя так, словно не чувствует, как содрагается под ним земля.

Хавьер приступил к выполнению плана немедленно. Он был учтив с гостями, поддерживал разговор то с одним, то с другим, заботился о том, чтобы у всех было что выпить. И Улыбка с большой буквы исправно ему служила.

Хавьер великолепно играл роль придворного фигляра. Он отломил ветку от куста омелы (разумеется, не от того, который нашел с Луизой; их с Луизой куст был сакральным, неприкосновенным) и с шутовским поклоном вручил ее Пеллингтону, вытянув из добродушного парня улыбку. Еще немного ласки и внимания, и Фредди будет готов был простить Хавьеру моветон. Лорду Везерваксу вполне хватило обещания хозяина угостить его после ужина, припасенным для особого случая сортом бренди.

А для Локвуда – ничего. Он демонстративно игнорировал любые замечания маркиза, мимикой давая понять, что считает ниже своего достоинства реагировать на пошлости и вульгаризмы. Хавьер очень надеялся на то, что остальные гости последуют его примеру, повинуясь давней привычке.

Когда Уиллинг объявил о том, что ужин подан, все гости плавно перетекли в столовую. Хавьер плыл в потоке, непринужденно болтая со всеми и с каждым. Ему очень хотелось верить, что в море этих пустых разговоров удастся потопить терзавшие его раздумья. Хавьер сделал для себя одно страшное открытие: как бы искренне он ни сожалел о том, что вольно или невольно втянул мисс Оливер в водоворот сплетен, в глубине души он был рад тому, что эти люди узнали: его с ней кое-что связывало, пусть и временно.

После бесконечной череды гастрономических удовольствий, после того, как джентльмены, насладившись портвейном и сигарами, присоединились к дамам в гостиной, пришла пора традиционных игр. До наступления Нового года оставалось два дня. Дни стояли пасмурные, и настроение Хавьера вполне соответствовало погоде.

Однако он понимал, что сейчас не время демонстрировать унылую мрачность, особенно с учетом того, что Локвуд неусыпно следил за ним, выжидая, когда Хавьер оступится и даст слабину. И потому, дабы не дать тоске поселиться среди гостей, Хавьер следил за тем, чтобы огонь в камине горел ярко и чтобы горячего вина, божественно пахнувшего пряностями, хватало на всех. Сегодня после ужина было решено сыграть в «визжащего поросенка». Правила игры состояли в том, чтобы плюхаться друг к другу на колени и громко визжать, что обещало игрокам много приятных моментов.

Когда-то Хавьер считал себя гедонистом, но сейчас решительно не мог понять, что приятного в том, чтобы по-поросячьи визжать, находясь на коленях того, кого едва знаешь.

– Лорд Хавьер! – в один голос окликнули две семейные пары, регулярно обменивающиеся партнерами. – Придумайте для нас новую игру.

Леди Уэзерби хищно улыбнулась ему и кокетливо провела указательным пальцем по упругому темному завитку на виске.

– Мы очень верим в ваши… таланты. Возможно, вы могли бы поставить на… кого-то из нас?

Неужели эта женщина не может произнести предложения, не делая бесконечных пауз между словами? Понятное дело, ей такая манера кажется соблазнительной, но даже в шутку Хавьер не согласился бы на то, чтобы стать у них пятым.

– Прошу прощения, миледи, но, кажется, устроительница нашего праздника меня зовет. – Хавьер окинул долгим одобрительным взглядом пикантные формы леди Уэзерби и был вознагражден кокетливой улыбкой. Все прошло удачно. Он прощен.

Его гостями было нетрудно манипулировать. Он с легкостью мог повести их туда, куда считал нужным, навязать им свои убеждения и заставить отказаться от собственных. «Покажи, что нам следует о тебе думать», – словно блеяли они.

И посему граф демонстрировал гостям то же, что и всегда: готовность слегка пощекотать нервы, сгладить острые углы. С той лишь разницей, что теперь у него была иная цель – убедить их в том, что лорд Хавьер остался прежним, только чуть добрее, чуть снисходительнее, чуть лучше, чем раньше. И что эта слегка улучшенная версия лорда Хавьера была достойна их доверия.

Что он будет делать дальше, Хавьер даже не представлял. Из всех даров, преподнесенных ему Луизой, остался лишь один – ее вера в то, что он способен на большее.

Хавьер подошел к миссис Тиндалл, похлопал ее по руке, прекрасно понимая, что леди Уэзерби за ним наблюдает, после чего с чувством исполненного долга направился в дальний угол комнаты, где со вздохом плюхнулся на диван.

В этой части гостиной царил полумрак. Хавьер не сразу разглядел сидящую на другом краю длинного дивана синьору Фриттарелли. Очевидно, синьора воспользовалась лампой, чтобы прикурить тонкую ароматную сигару, после чего затушила фитиль.

– Можно к вам присоединиться? – с некоторым запозданием спросил Хавьер.

Синьора пожала плечами, выступающими из темно-красного бархата платья, и протянула графу золотой портсигар.

– Не хотите покурить?

Хавьер и вправду изменился. Он не стал флиртовать с синьорой, хотя и догадывался, что она свободна и не отвергнет его ухаживаний.

Но он не хотел ее.

Синьора кивнула и выдула ярко накрашенными губами ароматное, с пряным запахом гвоздики, колечко дыма.

– Вы печальны, – произнесла она и поднесла руки к лицу, изображая плач.

– Осторожнее, не обожгитесь. – Хавьер выхватил у нее сигару, тем самым не дав подпалить пышную шевелюру, и вернул только после того, как она отняла руки от лица. – Уверяю вас, мне совсем не грустно. – Он хотел добавить что-то остроумное, но, похоже, способность шутить покинула его вместе с Луизой.

– Какой милый лжец, – по-итальянски пробормотала синьора.

– И тут вы неправы, – сказал Хавьер и забарабанил пальцами по колену. – Милый – это не про меня.

Она улыбнулась:

– Вы можете дурачить других, но не меня. Я умею отличить хорошую актерскую игру от плохой. Не забывайте, игрой я зарабатываю на жизнь.

Синьора наклонилась и, протянув руку, похлопала его по колену, словно желая успокоить, после чего приняла прежнюю позу как ни в чем не бывало.

Хавьер был слишком удивлен, чтобы почувствовать себя задетым.

Итак, две женщины видели его насквозь: ученая девственница и развратная певичка.

Возможно, маска графа была не так хороша, как ему думалось. Или он плохо следил за тем, чтобы маска сидела плотно.

Для погрязшей в пороке синьоры его грехи, наверное, были не более чем невинными шалостями.

– Вы можете мне обещать, что то, о чем скажу, останется между нами?

Она пристально смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Ее лицо в обрамлении темных кудрей казалось сонным и томным.

– Да. Вы пригласили меня в свой дом, и я готова вас выслушать.

Хавьер благодарно кивнул. Когда-то он хотел от синьоры куда большего, или, скорее, считал себя вправе получить от нее все, что захочет. Но теперь ее готовность выслушать была для него куда ценнее того, что он мог бы получить, если бы захотел.

Хавьер смотрел на своих гостей, плюхающихся друг другу на колени и истошно, по-поросячьи визжащих. Они казались ему какими-то диковинными животными, не имеющими с ним ничего общего.

– Я совершил ошибку, – начал Хавьер, теребя обтянутые тканью пуговицы на рукаве сюртука. – Но мне ничего другого не оставалось.

Он надеялся, что, высказавшись, снимет груз с души, но вышло наоборот: стало тяжелее.

– Тогда почему вы печальны? – Она держала сигару на отлете и пристально смотрела на него.

– Потому что я совершил ошибку. Errore, – добавил он по-итальянски.

Синьора нахмурилась.

– Да, я знаю это слово. Но если вы ничего не можете изменить, почему вы печальны?

Раздался щелчок – лопнула нитка, на которой держалась пуговица.

Что же, это не самая большая потеря сегодняшнего дня.

Хавьер опустил пуговицу в карман жилета, где уже лежал лорнет, сцепил пальцы и, уставившись на них, принялся обдумывать ответ.

– Я старался сделать как лучше, но этого оказалось мало для…

– Я знаю, о ком вы говорите, – перебила его синьора и снова по-дружески похлопала его по колену. – Все будет хорошо. Женщины прощают ошибки.

– Зато мужчины не прощают, – пробормотал Хавьер. – Даже свои собственные.

По правде говоря, граф скорее был зол, а не печален, и злился он на себя. Он опозорил Луизу перед тетей, рассчитывая на то, что ценой семейного скандала даст ей возможность избежать скандала публичного. Но его усилия оказались напрасными. Хавьер подставился, сделал себя уязвимым. И не только для Локвуда, но и для всех прочих. Для тех, ради кого он притворялся, по чьей воле он корчил из себя шута.

И ради чего все это? Чтобы в книге ставок появилась очередная запись о его выигрыше? Чтобы сохранить репутацию, построенную на зыбком песке?

Когда-то Хавьер думал, что без этой репутации он – ничто, но он ошибался. Только сейчас, выставив Луизу из дома, граф испытал настоящее, глубокое чувство потери.

– Cazzo, – сказала певица и резко подалась в сторону Хавьера, не выпуская из рук сигару. Сюртук она ему не прожгла, но пепел на диван просыпался. – Вы думаете своим cazzo, как и все мужчины. Вы хотите иметь все самое большое – и cazzo, и ошибки. Вы думаете, что вы самые ужасные и что вас никто не простит.

Закончив речь, синьора вновь откинулась на спинку дивана и меланхолично затянулась.

Хавьер в некоторой растерянности смотрел на ритмично вспыхивающий огонек на конце сигары. Он даже не знал, как возразить певице.

– Что, если, – тихо продолжила синьора, – вы перестанете думать своим cazzo? Что, если вы попросите у своей любимой прощения? – Похоже, ей не хватало слов на английском, и она перешла на родной итальянский. – Прощение просить труднее, чем решить для себя, что вас нельзя простить. И только попросив прощение, мы можем получить надежду на то, что ошибку удастся исправить.

«Но Локвуд сказал, что он прибегнет к насилию…»

Нет. Это пустая угроза. Хавьер поддался страху. Проще было разрубить узел проблем, чем кропотливо его распутывать: найти способ справиться с Локвудом, позаботиться о том, чтобы Луиза… Ну, скажем, чтобы у нее было все, что она хочет.

Она выбросила ягоду омелы и все же не отказала ему в доверии, верно? Возможно, у него еще есть шанс все исправить. Ну, пусть не все, но отмыть имя мисс Оливер от грязных слухов он попробует.

Хавьер понимающе кивнул, и синьора ответила ему улыбкой, – робкой и милой. При виде этой улыбки Хавьер с сожалением подумал о том, что, увы, общество не допускает возможности искренней и чистой дружбы между графом и оперной певицей.

– Почему вы не веселитесь вместе со всеми? – тихо спросил Хавьер по-итальянски.

Синьора выдула очередное кольцо дыма, после чего затушила сигару о золотую крышку портсигара.

– По той же причине, по которой не веселитесь и вы. Мой любимый не со мной. Я знаю, чего от меня ждут на этом празднике, но сердце мое не здесь.

Она встретила его взгляд, но сразу же опустила глаза и сделала вид, что возится с портсигаром, давая графу возможность обдумать ее слова.

Хавьер слышал, что синьора была высокооплачиваемой любовницей члена королевской семьи, хотя этот скандальный роман герцог предпочитал не афишировать. Она называла своего покровителя любимым, и не похоже, чтобы лукавила.

Лицо королевской крови не имеет права жениться на иностранке, католичке, которая имела близкие отношения со многими мужчинами. И потому ее любовь была безнадежной.

– Мне жаль, – произнес Хавьер.

Синьора пожала плечами, но граф видел, что ее беззаботность всего лишь притворство.

– Я сама выбрала себе роль, – сказала она, – и делаю все, что могу.

– У вас прекрасно получается, – сказал Хавьер.

Хватит с него Петрарки и Данте: увлеченность поэзией пошла ему во вред, сделала его сентиментальным и слишком уступчивым.

Прославленные итальянские поэты не дали графу ответов на терзавшие его вопросы; дельный совет он получил из уст другой итальянки. Хотя итальянец Макиавелли как-то произнес слова, которые не стоит забывать: «Тот, кто не владеет военным ремеслом, навлекает на себя много бед, и в частности презрение окружающих».

Сейчас Хавьер не был безоружен. Теперь, когда Луиза была далеко и в безопасности, он мог перейти в наступление. Он мог заставить слухи работать на него, он мог действовать по плану, а не плыть по течению.

И мог воспользоваться советом синьоры и искать утешения в прощении, которого не заслуживал.

– Вы слышали, – спросил он певицу, – о книге ставок в «Уайтс»?

Глава двадцать четвертая,

содержащая очень много обещаний

31 декабря, 1818 года

Обещания достопочтенной Луизы Оливер, эксцентричной старой девы и «синего чулка», данные и принятые к исполнению в канун нового, 1819 года.

Найти мужа – зачеркнуто.

Найти новые захватывающие книги – зачеркнуто

Найти ведро холодной воды, в которое можно засунуть голову.

Что еще написать? Желаний было слишком много. Но поверять их бумаге Луиза никогда не стала бы.

Совсем недавно она мечтала о поцелуях и книгах. Недавно? Казалось, эти желания из другой жизни. Все, что она писала сейчас, писала, похоже, по привычке. Сердце хотело совсем иного. За сутки, которые прошли со времени отъезда из Клифтон-Холла, от стройного представления о самой себе, где все разложено по полочкам и всему дано название, не осталось и следа. И желания собирать все вновь по кирпичику у Луизы не было.

Захлопнув крышку сундука, набитого кое-как сложенными платьями, мисс Оливер и леди Ирвинг отправились в долгий путь по раскисшим от непрерывного дождя дорогам. В поместье виконта Мэтисона они приехали уже поздно вечером. Здесь жила самая близкая подруга Луизы – ее сводная сестра Джулия, со своим мужем Джеймсом.

Тем самым Джеймсом, который когда-то просил ее, Луизы, руки. Тем самым Джеймсом, который считал, что его давний друг Хавьер предатель.

Луиза не собиралась возвращаться сюда, но куда поедешь с полным сундуком испорченных нарядов? К тому же после тяжелой дороги и Луиза, и леди Ирвинг слишком устали, чтобы, переупаковав вещи, снова пускаться в путь, на этот раз до лондонского дома графини.

Мисс Оливер сидела за письменным столом в своей спальне и думала, что бы ей записать в свой каталог, словно и не уезжала из поместья.

А ведь, перед поездкой в Клифтон-Холл она так надеялась на то, что ожидание для нее в прошлом.

Перо задрожало в ее руке, мисс Оливер вытерла его и отложила в сторону.

В дверь постучали. Луиза не искала общения, но понимала, что ей нужно отвлечься от грустных мыслей.

– Входите, – сказала она, прикрыв чистым листом тот, на котором начала писать, но так и не закончила.

Вначале в комнате появился живот, а следом за ним и остальная Джулия. Новоиспеченная виконтесса была миниатюрной и хрупкой, и сейчас походила на девчонку-посудомойку, которая спрятала под платьем украденную дыню.

Джулия села на кровать, с тревогой глядя на Луизу.

– Я так скоро тебя не ждала. Значит, что-то случилось на том празднике. Ты прячешься в спальне, словно канюк с тушей…

– Очаровательно, – пробормотала Луиза.

– Это означает, – продолжила Джулия, – что произошло нечто знаменательное. И у тебя была целая ночь на то, чтобы решить, было ли это что-то прекрасным или ужасным. Так какое из двух предположений верное?

– Ты о том, что обозвала тушей?

– Да. – Джулия недовольно поморщилась. – Перестань увиливать, не то я велю вышвырнуть тебя в окно.

– Близкое материнство творит чудеса с твоим характером, – сказала Луиза, машинально барабаня пальцами по чистому листу.

У мисс Оливер не было желания исповедоваться перед Джулией по ряду причин. Во-первых, ей было стыдно рассказывать о своем позоре. Во-вторых, не хотелось огорчать находящуюся в деликатном положении сестру.

И потому Луиза решила рассказать только часть правды. Надев на лицо маску таинственности, она подошла к сестре и села рядом с ней на зеленое покрывало.

– По правде говоря, эта «туша» скорее относится к разряду чудесного и имеет прямое отношение к тебе и Джеймсу. Лорд Хавьер искренне сожалеет о своей ссоре с Джеймсом. Я верю, что он никогда и в мыслях не имел нам навредить, обидеть кого-то из нас.

– Это все, ради чего ты приехала? Стоило ли трястись по размытым дорогам? Можно было просто воспользоваться почтой. Вообще-то сегодня утром от Хавьера пришло письмо.

Луиза подскочила.

– Хавьер прислал письмо?

Джулия словно и не заметила волнения сестры.

– Да. Ты не ослышалась. Как же тяжело, – добавила Джулия, погладив живот. – Бывает такое, что младенец перерастает в животе собственную мать?

– Джулия, ты говорила о письме.

– Ах, да. Оно пришло сегодня, с утренней почтой. Очень милое письмо, в котором говорится обо всем, что происходило в то время, куда ты расторгла помолвку. Он просит прощения за свою неосмотрительность, говорит о том, что все произошло случайно, что он никого не хотел обидеть, что глубоко раскаивается. Все в этом духе. Джеймс тотчас же его простил и как раз сейчас сочиняет ответ, который с одной стороны давал бы Хавьеру понять, что он прощен, с другой – не задевал бы мужскую гордость Джеймса.

Так глупо Луиза давно себя не чувствовала.

– Понимаю. Очень хорошо. Это прекрасно. Я рада.

Джулия делала вид, что рассматривает балдахин.

– Выходит, ты только ради этого вернулась на несколько дней раньше? Судя по состоянию твоих вещей, ты паковала их в невероятной спешке и при этом явно была не в себе.

– А какие у меня могли быть еще причины для отъезда?

– Очень умно – отвечать вопросом на вопрос, но я все же думаю, тут не обошлось без участия мужчины.

– Чушь.

– Чушь? – Джулия нащупала карман и вытащила из него сложенный листок. – И это тоже чушь? Я имею в виду письмо, которое пришло на твое имя вместе с письмом для меня и Джеймса.

Луиза потянулась за письмом. Ее пальцы похолодели и утратили чуткость.

– Вполне возможно, чушь. Но точно я смогу сказать, только когда прочту.

Джулия не торопилась протягивать Луизе письмо. Она наблюдала за ней и, когда Луиза все же выхватила сложенный вчетверо листок у нее из рук, недовольно поморщилась и сказала:

– Так это правда? Насчет тебя и Хавьера? Я не должна испытывать разочарования, я знаю, что не должна. Джеймс готов ему все простить, и я… – Джулия закрыла глаза. Молчала она довольно долго. – Ну ладно, скажу. Ты что, не могла найти себе иного избранника? Даже карманник был бы лучше. Или француз.

Луиза невольно улыбнулась.

– Джулия, уж тебе ли не знать, что нам не всегда дано выбирать, кого… – Луиза запнулась. – Кем дорожить.

– Знаю, знаю. – Джулия ссутулилась и по старой привычке Луиза похлопала ее по спине. – Мне хочется верить, что он тебя заслуживает, но как-то не выходит.

– Я тоже хочу в это верить, – сказала Луиза. – Но не поверю, пока своими глазами не увижу тому подтверждения. Насчет этого можешь не беспокоиться.

Джулия встала и, переваливаясь, пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась.

– Прочти письмо, – с улыбкой сказала она. – Взвесь все за и против. Я уверена, ты примешь верное решение, заслуживает Хавьер того или нет. Помолчав, Джулия добавила: – Ты ведь здесь ненадолго. – Даже вопросительной интонации не понадобилось.

По выражению лица сестры Луиза поняла, что она и так знает ответ.

С раннего детства Луиза всегда опекала Джулию. Но много воды утекло с тех пор, как Джулия перестала нуждаться в опеке. Энергичная и упрямая, сводная сестра Луизы устроила свою жизнь вполне самостоятельно.

Луизе больше нечего было здесь делать.

– Нет, я не могу остаться. Прости, Джулия.

Джулия задумчиво покусала нижнюю губу и кивнула.

– Я так и думала. Честно говоря, я не была уверена в том, что ты вернешься сюда. Пришло время для чего-то нового. Верно? Я видела, что ты уже давно готова к переменам.

Луиза смотрела на сестру во все глаза. Похоже, Джулия заметила в ней перемены раньше, чем сама Луиза.

– Эгоистка во мне разочарована, зато альтруистка – счастлива, – с улыбкой сказала Джулия и потерла поясницу. – Я рада, что ты вернулась, пусть только на новогоднюю ночь.

– С новым годом в новую жизнь. И где найти место лучше? – Луиза улыбалась, но, едва за Джулией закрылась дверь, улыбка сползла с ее лица.

Глупее высказывания не придумаешь. Возвращение в дом, где живет беременная сестра с мужем – бывшим твоим нареченным, трудно назвать достойным началом новой жизни. Но, поскольку Луиза все равно не знала, в каком направлении двигаться, возвращение на знакомую тропинку давало ей одно маленькое преимущество: она знала, что не придется встречать Новый год в одиночестве.

Луиза устроилась поудобнее на подушках, сломала печать и развернула листок. Десятифунтовая банкнота, кружась, словно перышко, упала ей на лицо.

Сопроводительное письмо было таким же коротким, как ее собственное.

«Это не было выдумкой».

Мисс Оливер уставилась на эту строчку, словно то была не строчка, а картина с каким-то скрытым смыслом.

Первое, что ей пришло на ум по прочтению: «Будь ты неладен, Алекс». Потому что чем же все это было, если не выдумкой? Вся его жизнь – одна сплошная фикция.

И это раздражало Луизу. Нет, не раздражало – злило. Потому что Хавьер сам себя загнал в угол, выбрав для себя самую неблагодарную роль. Он читал Данте, интересовался шифрами и стеснялся слабого зрения.

И отрицал все из вышеперечисленного. Как отрицал саму возможность того, что между ними может быть что-то настоящее. А своими десятью фунтами граф отверг даже ее жест если не сочувствия, то понимания.

«Мы сочинили чудный роман», написала Луиза. Эти слова были призваны передать так много всего – сожаление, удовольствие, желание оставить в памяти как приятное воспоминание то, что было между ними…

Но граф не пожелал оставить все, как есть. Он опроверг тот факт, что их короткий «роман» был из области беллетристики. Но как он мог верить в правдивость их взаимных чувств, если прогнал ее, словно провинившуюся служанку?

Напрашивался единственный вывод: для него между ними ничего не было.

Луиза могла бы догадаться, что иного и ждать не стоит. По правде говоря, она знала об этом с самого начала. Ей просто хотелось верить в то, что чудеса случаются. Почему? Потому что она влюбилась в Алекса. В Алекса, которого Хавьер так доблестно скрывал.

Но все это не значило ровным счетом ничего. При всей ее наблюдательности, мисс Оливер проглядела главное: у графа не хватает ни мужества, ни желания, чтобы изменить свою репутацию. И рано или поздно – это лишь вопрос времени – он превратится в человека, которым пока лишь притворяется.

Ей стало плохо при мысли о том, что Хавьер потеряет себя под гнетом бессмысленных ожиданий. Но что она могла сделать? Добавить новые ожидания к уже имеющимся? Луиза скомкала записку. Если бы она могла вышвырнуть ее, как ту ягоду омелы! Но то время, когда Луиза могла притворяться, что граф ей безразличен, что она может использовать его для своего удовольствия или для остроты ощущений, давно прошло. По сути, мисс Оливер никогда не менялась: она оставалась тихой, тревожной и отчаянно жаждущей любви женщиной.

Оказывается, лорд Хавьер ее кое-чему научил. Неважно, что Луиза чувствует. Она наденет маску уверенности и предъявит эту маску миру. Она притворится недосягаемой для обид и оскорблений и со временем превратится в ту, которой пока только притворяется.

Глава двадцать пятая,

включающая осложнения от шекспировского провидения

– Принести еще шампанского, милорд?

Хавьер поразмыслил над вопросом дворецкого, окинув взглядом царящий в гостиной хаос. Гости его и так были сильно подшофе.

– Нет, Уиллинг, – решил он. – Если они выпьют еще, их начнет тошнить на ковры, и мне придется искать новую прислугу. Но кое о чем я попрошу.

Отдав распоряжение, Хавьер отпустил дворецкого и углубился в созерцание происходящего в гостиной.

Лорд Везервакс напевал себе под нос, сидя в кресле у камина и размахивая рюмкой, которая уже казалась естественным продолжением его руки.

Джейн с веткой омелы в руке, словно щенок за хозяином, повсюду таскалась за Киркпатриком, словно ста шестидесяти одного поцелуя ей было мало. Киркпатрик, в свою очередь, доблестно изображал Байрона в более респектабельной версии. Каким-то образом – Хавьер догадывался, каким именно – пуговица на жилете барона расстегнулась, что несколько портило впечатление, которое он стремился произвести.

Хавьер улыбнулся, но лишь про себя, хотя байронические потуги Киркпатрика были по-настоящему смешны. Очевидно, под ними скрывалась неуверенность и комплексы, но кто, скажите, не носит маски?

Кстати, о масках: самое время надеть выражение номер три: снисходительный интерес, и подать условный сигнал синьоре. Понимающе кивнув, певица удалилась из гостиной.

И как удалилась! Она постаралась, чтобы ее уход заметили все присутствующие. Вымочив край цветастой шали в шампанском лорда Локвуда, она задела стул, на котором сидела леди Аллингем, не забыв громогласно принести свои извинения, и добрых полминуты возилась с дверной ручкой, прежде чем выйти в коридор.

Улыбаясь про себя, Хавьер выждал ровно минуту и так же нарочито неуклюже покинул гостиную.

Синьора Фриттарелли, довольно улыбаясь, поджидала его за дверью.

– Вы прекрасная актриса, – сказал ей Хавьер.

Синьора небрежно отмахнулась.

– Пятнадцать минут – этого хватит?

– Это все, что мы можем себе позволить. – Хавьер взял у нее огниво и нажал на маленькое металлическое колесико. Как только появилась искра, он поднес огонек к тонкой сигаре в ее руке.

– Grazie[3], – одновременно произнесли они по-итальянски и разошлись.

Хавьер понятия не имел, где собиралась коротать время синьора. Сам он поднялся в спальню, достал лорнет и книгу и, не разуваясь, улегся на кровать.

Сегодня его выбор пал на Макиавелли. Хавьер решил, что живший в средние века старый добрый интриган поможет ему.

Эта фарсовая интрижка с оперной певицей была частью стратегии графа. Он решил привлечь внимание гостей к себе и синьоре и тем самым отвлечь их от спекуляций на тему отсутствия мисс Оливер. «Локвуд заблуждался на его счет, – скажут они. – Не может быть, чтобы она так много для него значила. А жаль. Занятный был бы анекдот».

Если они с синьорой хорошо сыграют свои роли, сплетники забудут о Луизе. Локвуд оставит ее в покое. Угроза, нависшая над мисс Оливер, растает, как дым. Все будет так, как было до праздника.

Окрепнув духом, Хавьер раскрыл книгу, но желание читать Макиавелли пропало. Мыслями он обратился к Шекспиру.

Но на этот раз не к песне Ариэля, хотя при воспоминании о том, как он касался губами нежного тела Луизы, что-то болезненно сжалось внутри. Сжалось, и отпустило.

Нет, на этот раз ему вспомнился монолог Яго из «Отелло».

Укравший кошелек – пустяк украл:

Он мой, его, он был слугой у тысяч, —

Но тот, кто стащит честь мою, отнимет

То, от чего не станет он богаче,

Я ж стану бедняком[4].

Яго был лицемером, каких свет не видывал. Все, что он говорил, было ложью. Сплошное кривляние, ни проблеска искренности. Хотя наверняка он надеялся на что-то большее. Надеялся, что ложью и махинациями он добудет себе славу. Если так, то он с треском провалился. К концу пьесы Яго погубил достойных и честных людей. Включая собственную жену.

Хавьер поспешил отогнать эту мысль. Он пригубил шампанского, но после него во рту остался противный кислый привкус. Граф захлопнул томик Макиавелли и взглянул на часы. Ему осталось переждать всего пять минут, а синьора уже совсем скоро должна вернуться в гостиную, растрепанная и раскрасневшаяся.

Этот год он закончит ложью, как и многие из предыдущих. Луиза была права насчет фальшивого фасада репутации графа, но заменить его Хавьеру было нечем.

По крайней мере, пока.

Спускаясь в гостиную, Хавьер ослабил узел шейного платка и свернул его в сторону. Синьору Фриттарелли он встретил перед дверью в гостиную, откуда доносилось пьяное пение. Певица вытаскивала шпильки из прически.

Глядя на нее, Хавьер с безнадежной грустью подумал о том, с каким удовольствием распустил бы волосы Луизы, с каким удовольствием прикасался бы к ее шелковистым прядям.

– Вы выглядите… пугающе, – сказала его сообщница.

– Спасибо. Если бы я не боялся показаться невежливым, я бы то же сказал о вас.

Удовлетворенно кивнув, синьора протянула ему пригоршню шпилек. Хавьер запихнул их в карман. Певица окинула графа придирчивым взглядом с головы до ног, после чего расстегнула пару пуговиц на его жилете.

Никаких импульсов этот жест не вызвал, разве что желание рассмеяться.

– Гораздо лучше, – прокомментировала синьора на итальянском.

– Или гораздо хуже, что в данном случае – одно и то же.

– Да, – с улыбкой согласилась она. – Я пойду первой.

Синьора приоткрыла дверь в гостиную и украдкой вошла. Звуки пения на мгновение стали громче, но, как только дверь за синьорой захлопнулась, стихли. Хавьер постоял с минуту в коридоре, затем вошел следом за синьорой.

И едва не оглох. Локвуд, стоя на стуле, который он, верно, вознамерился сломать, дирижировал, в то время как остальные гости скорее не пели, а орали:

Ликуйте друзья, ибо слава нас ждет;

С победою новой войдем в новый год…

Нельзя сказать, чтобы слова песни совсем не подходили к случаю, но Хавьеру было жалко дорогую мебель. Не надеясь перекричать хор, граф жестом дал Локвуду понять, что пора слезть со стула. Маркиз, продолжая энергично дирижировать, окинул Хавьера взглядом и… зрачки его расширились.

Притворившись смущенным, Хавьер шагнул в сторону, скрывшись за массивной китайской вазой на изящной подставке. Разумеется, все это было частью представления.

– Право же, – сказала леди Уэзерби, обращаясь к мистеру Симпкинсу, – разве не бестактно со стороны нашего хозяина заводить себе новую подружку, едва успев расстаться с прежней?

– Как вы правы, дорогая, – произнес мистер Симпкинс, ущипнув леди Уэзерби за сосок. – Следовало бы выдержать траур по одной репутации прежде, чем губить другую.

– Скажем так, этой певичке беспокоиться не о чем. Ее репутация и так давно погублена. Вы со мной согласны, мистер Симпкинс?

– Скорее всего, эту певичку он с самого начала для себя и выписал. – Мистер Симпкинс задумчиво поглаживал леди Уэзерби по ягодице. – Грудь у нее что надо, не так ли? К чему возиться с тощей девственницей, когда можно получить все и сразу?

– Вам нравится получать все и сразу? – кокетливо спросила леди Уэзерби и, следуя примеру собеседника, решила дать волю рукам. Дальнейший разговор носил сугубо интимный характер.

Хавьер стоял за вазой, никем не замечаемый и раздираемый противоречивыми мыслями.

Во-первых, он только что услышал критику в свой адрес от тех, чье аморальное поведение не выдерживало никакой критики.

Во-вторых, хотя ничего хорошего о Луизе ими сказано не было, из услышанного напрашивался вывод о том, что они не считают ее причастной к скандалу.

Иными словами, граф добился желаемого. Ему бы никогда не удалось восстановить репутацию Луизы, не принеся в жертву собственную. Это уменьшало его шансы на то, что мисс Оливер будет когда-нибудь ему принадлежать, но… она сможет выйти за другого и идти по жизни дальше, не замарав себя недолгим знакомством с графом.

По всем меркам, Хавьеру следовало бы поздравить себя с тем, что он, едва ли не впервые в жизни, поступил благородно, по-джентльменски. Так почему у него на душе кошки скребут? Почему он чувствует себя так, словно сердце горит в адском огне, а тело превратилось в лед? И нет в мире таких слов, будь то стихи или проза, чтобы описать его страдания. Голова была словно чан, заполненный копошащимися змеями.

Но если бы он мог повернуть время вспять, то поступил бы ровно так, как поступил. Потому что Луиза стоила его мучений. Луиза – его возлюбленная, которую он никогда прилюдно не сможет назвать своей любимой.

Продолжить раздумья Хавьеру помешал Локвуд. Он спрыгнул со своего импровизированного помоста, продолжая размахивать рукой в ритм марша. И тут же миссис Протероу, задрав юбки, влезла на освободившийся стул.

Маркиз подошел к графу и облокотился о подставку, на которой стояла китайская ваза. Хрупкое изделие тревожно задребезжало.

– Кузен, похоже, жизнь тебя потрепала.

Если бы Локвуд знал, как сильно потрепала его жизнь.

– Заметно? – стараясь не выдать голосом терзавших его эмоций, спросил граф. – Виноват, исправлюсь.

Хавьер заметил в собственном голосе некоторую нервозность, но вряд ли Локвуд расслышал что-то подозрительное в таком гвалте.

– Не ожидал от тебя, кузен, такой прыти, – сказал Локвуд. – Ты и вправду… – Он приблизился к Хавьеру вплотную, и его лицо превратилось в размытое пятно.

– Ты ведь и сам знаешь ответ на свой вопрос, так зачем спрашивать. – Шейный платок едва ли можно сравнить с броней, но сейчас, когда он свободно болтался на шее, Хавьер чувствовал себя так, словно подставлял врагу самую уязвимую часть своего тела. Один взмах ножа – и ты не жилец.

Проклятье! Он должен был видеть лицо Локвуда. Он должен был знать, все ли идет по плану или возникли неожиданные затруднения. Хавьер достал из кармана лорнет, и шпильки синьоры рассыпались по полу дождем мелких, но неотвратимых улик его грязного поступка.

Черт! Он совсем забыл про шпильки. Хавьер отыскал синьору взглядом, и она, встретив его взгляд из другого конца комнаты, округлила глаза в притворном ужасе.

Ну что же, импровизация может стать частью плана.

Когда Хавьер вновь посмотрел на Локвуда, на этот раз вооруженный оптикой, то увидел, что Локвуд растерян.

Прекрасно. Растерянность – это то, что надо. На лучшее Хавьер и не рассчитывал. Локвуд выиграл пари, но главное удовольствие для него состояло в том, чтобы насолить Хавьеру, которому он всегда завидовал. Если граф наслаждается новой пассией, то все угрозы Локвуда в отношении Луизы – пусты.

Хавьер очень рассчитывал на то, что мысли Локвуда развиваются именно по такому сценарию.

– Ты выглядишь каким-то сконфуженным, Локвуд. Что-то тебя тяготит? Он чуть-чуть повернул нож в ране, придав лицу выражение сочувствия. – Плохо продвигаются дела с миссис Протероу? Обидно. На вид она хороша. – Хавьер кивком указал на веселую вдову. Стоя на стуле, она размахивала руками и громко смеялась, отчего ее золотистая курчавая грива и пышная грудь ритмично подрагивали.

Локвуд стиснул зубы.

– На самом деле, кузен, я свое получил. А вскоре получу еще больше. Насчет нашего пари…

Хавьер терпеливо ждал продолжения, но не дождался.

– С ним покончено, – закончил он за маркиза и убрал лорнет в карман.

В этот момент к ним подошел Уиллинг.

– Я принес бренди, как вы просили, милорд.

– Что за сорт? – оживился Локвуд. – Гранд шампань?

– Нет-нет, это совсем другой букет. Уиллинг, окажите любезность, разыщите для лорда Локвуда его любимый сорт. – Дворецкий ответил поклоном, и Хавьер добавил: – И распорядитесь, чтобы эти шпильки убрали отсюда, хорошо?

Уиллинг никогда не улыбался – должность не позволяла. Но судя по тому, как его взгляд скользнул по полу, как он поднял глаза на Хавьера, как едва заметно вздрогнула его верхняя губа, Уиллинг не был лишен чувства юмора.

– Будет сделано, милорд.

При виде разбросанных шпилек Локвуда едва не перекосило от досады, и тем охотнее он последовал за дворецким в винный погреб.

Граф понюхал открытую бутылку, оставленную для него Уиллингом. Запаха почти не было. Отлично: ему принесли как раз то, что он просил.

Хавьер как-то сказал леди Ирвинг, что у него есть бренди точь-в-точь под цвет чая. Надо сказать, что графиня была не единственной леди, гостившей в его доме, которой этот сорт бренди пришелся особенно по вкусу.

Хавьер же предпочел пить чай того же оттенка, что бренди.

Веселиться и шалить, конечно, куда легче и приятнее в состоянии легкого подпития. Но, если настроения веселиться и шалить нет, то приходится притворяться. А вот притворяться лучше всего на трезвую голову.

Граф налил себе немного фальшивого бренди, а бутылку убрал на подоконник. Отсюда, с его наблюдательного поста между китайской вазой и окном, вся комната была как на ладони. Странная смесь почтенных и малопочтенных гостей в радостном единении провожала старый год, выкрикивая тосты и перебивая друг друга, срывая омелу и целуясь, визжа и падая друг другу на колени.

К тому времени, как закончился старый и начался новый год, различия в статусе окончательно стерлись: все были одинаково пьяны и одинаково развязны. Светские дамы и дамы полусвета отчаянно флиртовали со всеми подряд. Даже осмотрительная леди Аллингем на этот раз позволила себе расслабиться, опустошая один бокал шампанского за другим. Почувствовавшие слабину матери, ее дочери беззастенчиво вешались на всех джентльменов без разбора.

И что в этом плохого? Новый год – веселый праздник. В Новый год, как говорится, с новыми начинаниями.

Все было так, как бывало на прочих домашних праздниках Хавьера. На тех, где не было Луизы.

Продолжая стоять на бедном стуле, миссис Протероу задрала юбку и стащила с ноги подвязку. С этого момента все будет еще хуже. Или лучше. Как посмотреть.

Хавьер прислонился к стене и закрыл глаза.

В то время как все его гости отсыпались после ночной оргии, Хавьер был уже на ногах. Поднявшись еще засветло, он встретил первый день нового года в своем кабинете. За работой.

Граф дал себе обещание с нового года начать новую жизнь и прямо с утра начал претворять планы в жизнь.

Во-первых, он должен освоить бухгалтерский учет. Во-вторых, поговорить со своим управляющим, чтобы тот ввел его в курс всех дел, касающихся Клифтон-Холла. Хавьер решил детально разобраться во всех премудростях управления собственностью, понять, чем прирастает его доход и что нужно делать, чтобы состояние росло, а не сокращалось.

Перспектива общения с Чаттертоном Хавьера, признаться, пугала. Он не был уверен, что сможет сходу переварить всю информацию. Хавьер покосился в сторону графина, стоящего на буфете.

Нет, начинать новую жизнь с выпивки – последнее дело. Граф провел ладонью по подбородку: лицо выбрито гладко. Глаза тоже не мутные. Он не мог вспомнить, когда первого января вставал раньше захода солнца. Он сам себя не узнавал, словно все это происходило не на самом деле, а в каком-то… романе.

Никто не знал о том, что граф уже проснулся. И это тоже было плюсом. Когда рядом с тобой никого нет, нет нужды притворяться. Когда Хавьер оставался один, он мог признаться себе в том, что его стали волновать многие вещи, о которых он раньше не задумывался.

И в-третьих, он должен узнать, что же написано в той зашифрованной книге которая подняла со дна души Локвуда всю муть.

Неожиданно для себя Хавьер понял, что его ум и душа жаждут порядка. Оказалось, что и ему не чуждо стремление все разложить по полочкам. Из чего следовал неожиданный вывод: у них с Луизой больше общего, чем он думал. Мисс Оливер подала ему пример: подвергнув анализу личность лорда Хавьера, она сумела отделить зерна от плевел и дала ему надежду на то, что добрые зерна дадут ростки. А он выставил ее из дома, отправив вдогонку объяснение, состоящее всего из одного предложения.

Но это предложение было написано от всего сердца. Сердца, которого у него, по его же словам, не было вовсе.

Как бы ему хотелось притвориться, а потом и поверить в то, что ничего не было. Куда проще оставаться лордом Хавьером, даже если лорд Хавьер – лишь обертка, скрывающая пустоту.

Вогнутая спинка «гаремного» стула коснулась его спины – Хавьер понял, что ссутулился. Нет, сегодня никаких послаблений! После того, как он прогнал Луизу ради ее же блага, граф должен оставаться стойким душой и телом. И делать вид, что в его жизни все прекрасно.

Хавьер выпрямился, нашел чистый лист бумаги и пододвинул к себе чернильницу.

Итак, пункт номер три: он детально разберется с той историей из зашифрованной книги, которая так обнадежила Локвуда. Уиллинг служил Хавьерам не одно десятилетие. Так почему бы не начать с нескольких вопросов дворецкому?

И, наконец, Хавьер принял решение окончательно порвать с Локвудом. Семья есть семья, но честь дороже. Локвуд – негодяй, и покрывающий негодяя, немногим лучше самого негодяя.

Хавьер улыбнулся. Синьора Фриттарелли оказала ему неоценимую помощь. Близость с лицом королевской крови обеспечила ей доступ ко многим тайнам. Осведомленность и, что еще важнее, согласие певицы поделиться информацией с Хавьером, дорогого стоили.

Локвуду было, что скрывать, и было, что терять. И куда больше, чем представлялось Хавьеру до разговора с синьорой.

По спине графа побежали мурашки. Он поднялся с удобного, мягкого, но слишком низкого стула, которым заменил жуткого нормандского монстра. Сцепив руки за спиной, повращал плечами, прогоняя скованность.

Еще один пункт: он найдет стул по своему вкусу.

Глава двадцать шестая,

содержащая самого неожиданного гостя

Прошло две недели с тех пор, как Хавьер проиграл пари Локвуду. Но маркиз не испытал вожделенного торжества, а граф отнюдь не чувствовал себя опозоренным.

Хавьер решил продлить домашний праздник еще на несколько дней, до Богоявления. Некая юная леди как-то раз напомнила ему о том, что Рождество длится до Крещения Господня. И граф в глубине души по-детски надеялся на чудо. А когда же еще ждать чуда, если не в Святки?

После отъезда мисс Оливер он распорядился привести в порядок библиотеку, но вид чистых ковров и аккуратных рядов книг навевал на него тоску. Уж лучше бы он оставил все, как есть – в том, прежнем, хаосе, казалось, витал дух Луизы, а теперь библиотека раскрыла свой потенциал, но приходить сюда не хотелось.

Гости проводили время в беспечных забавах, подшучивая и флиртуя друг с другом. Хавьер и синьора каждый день «незаметно» ускользали, дабы утвердить гостей в их подозрениях относительно завязавшейся между ними любовной связи. Впрочем, возможно, то была излишняя предосторожность, поскольку с каждым днем гости все меньше нуждались в том, чтобы хозяин дома организовывал их досуг. Не то, что в первые дни. Всеми овладела нега. Кто-то предавался удовольствиям безобидным, кто-то – не таким уж невинным.

Хавьеру было все равно. По опыту предыдущих домашних праздников он знал, что от гостей можно ожидать чего угодно. Его бы не заставила побледнеть ни одна дикая выходка. Граф был готов к любому повороту, или думал, что готов.

Но когда вечером 4 января 1819 года Уиллинг доложил о возвращении леди Ирвинг…

У Хавьера закружилась голова. Совсем чуть-чуть. И державшая карты рука дрогнула.

Хотя у кого не дрогнет рука под беспощадным взглядом видящей всех насквозь леди Ирвинг? И мало у кого не закружится голова от буйства красок наряда импозантной леди – ярко-алого тюрбана с оранжевыми перьями и желтого платья из блестящего шелка.

Хавьер попросил прощения у синьоры Фриттарелли, которая была его партнершей в игре, и помахал рукой Локвуду, приглашая его занять свое место. Маркиз принял приглашение с нескрываемой радостью, поскольку, подменив Хавьера, счел себя в праве прикарманить внушительную кучку серебра, которую граф успел выиграть за последний час.

В висте Хавьеру, как всегда, не было равных. Если не считать леди Ирвинг, конечно. Но ведь она вернулась не затем, чтобы играть в вист. Так что за игру ведет эта эксцентричная леди?

Хавьер подошел к гостье, галантно поцеловал графине руку и проводил ее к креслу у камина.

– Добрый вечер, леди Ирвинг. Вы оказали мне высокую честь.

– Это верно, я оказала вам незаслуженно высокую честь. – Леди Ирвинг устроилась в кресле и кивком указала на сидящую в кресле напротив и мирно дремлющую с открытым ртом миссис Тиндалл. – Хозяйка праздника, как обычно, пристально следит за порядком?

– Как видите. – Хавьер изо всех сил прислушивался, не скрипнет ли дверь у него за спиной.

– Не отвлекайтесь, юноша, – строго произнесла графиня, и Хавьер послушно уставился на сидящую перед ним даму средних лет с упрямым лицом под немыслимым головным убором. Вид у графини был такой, словно она сейчас начнет его пытать каленым железом.

– Уверяю вас, миледи, вы целиком владеете моим вниманием.

– Неправда. А насчет того, что вы желаете знать – да, мисс Оливер вернулась вместе со мной. Луизу проводили в ее комнату. И, предупреждаю, не смейте даже думать о том, чтобы с нею там встретиться!

Из уважения к возрасту леди Ирвинг Хавьер не стал указывать ей на то, что в своем доме он имел полное право заглянуть в любую из своих комнат.

Леди Ирвинг крепко схватила его за запястье.

– Пожалуйста, отпустите мою руку, миледи. Вы ставите меня в крайне неловкое положение. Выражение номер два: надменная уверенность.

– Присядьте! – скомандовала леди Ирвинг, кивком указав на низкий пуфик для ног перед креслом, в котором сидела. – Стоите, словно аршин проглотили!

Хавьер послушно присел на краешек пуфа.

– Кажется, вам есть что мне сообщить, – сказал он. – Вы готовы это сделать сейчас? Или вначале мне предстоит выслушать еще парочку оскорбительных замечаний в свой адрес?

Перед Хавьером стояла нелегкая задача: он должен был дать понять графине, что рад ее возвращению, и в то же время показать, что не позволит себя унижать. А еще, что он сто́ит тех хлопот, которые она взяла на себя. И сто́ит внимания Луизы. И даже, возможно, ее прощения.

У него все еще голова шла кругом.

Граф поставил перед собой невыполнимую задачу. И, утратив на мгновение контроль над собой, досадливо взъерошил волосы. Слишком поздно спохватившись, Хавьер провел рукой по волосам в обратном направлении, пытаясь привести прическу в порядок.

По непонятной ему причине взгляд графини смягчился.

– Не вижу необходимости вас оскорблять. Мы вернулись, потому что ждем от вас объяснений. Тех, что нельзя дать в письме.

Взгляд у леди Ирвинг был прямой и тяжелый, но не беспощадный, насколько он мог судить.

Хавьер оставил попытки прикрыться стандартными выражениями.

– Вы правы. Мне надо поговорить с Луизой.

Леди Ирвинг медленно покачала головой, и перья ее тюрбана тоже плавно качнулись.

– Пока рано. Вначале вы поговорите со мной.

Хавьер бросил взгляд через плечо. Дверь в гостиную была все так же закрыта, а миссис Тиндалл все так же дремала в кресле.

– Меня разорвут на части и четвертуют или просто отрубят голову?

Леди Ирвинг поджала губы.

– Я еще не решила. Знаете ли, когда я впервые приехала сюда, то увидела в вас прирожденного манипулятора. Человека, способного управлять толпой. Понимающего, что делает, и знающего, что получится в результате.

Хавьер почувствовал, что над ним навис топор.

– Полагаю, это только первая часть вашей ремарки.

– Да. Я заблуждалась насчет вас. Вы молоды, а значит, совершаете глупости.

У Хавьера отвисла челюсть.

– Перестаньте кривляться, мошенник. Вы что не понимаете? Это была похвала. Я считаю, что слишком сурово оценивала ваше поведение. Я думала, вы жестокий, бессовестный негодяй, а сейчас считаю вас просто глупым, запутавшимся недорослем.

Леди Ирвинг ухмыльнулась, и эта ухмылка вывела Хавьера из ступора.

– Благодарю за откровенность.

– Благодарите меня за оскорбление? Ну, это почти окупает все неудобства, которые пришлось претерпеть, добираясь до вас по зимним дорогам. – Леди Ирвинг улыбнулась шире. – Хотите – верьте, Хавьер, хотите – нет, но вас спасло письмо, которое вы отправили Мэтисону. Тот, кто не надеется искупить свой грех, не признается в грехах. Это избитая истина.

– Мое письмо. К Мэтисону.

Рука графа сама собой потянулась к голове. Никто не должен был знать о его письме-извинении, кроме самого Мэтисона. Тот, кто просит прощения, со стороны выглядит слабым.

Но для того, чтобы не побояться показаться слабым, требуется мужество. И как иначе восстановить отношения с тем, кто тебе дорог? Только признав свои ошибки и попросив прощения. По-другому – никак.

Вот только у Луизы он прощения не просил, и у Хавьера возникло весьма неприятное чувство при мысли о том, что для грозной графини этот факт не является тайной.

– Да, – ответила леди Ирвинг. – Ваше письмо. Оно послужило доказательством того, что вы – человек, а не монстр. Легкомысленный, недалекий, но все же человек. Однако кое-кто так и не услышал от вас извинений.

Хавьер скрестил руки перед грудью и наклонился вперед. Увы, это не помогло ему укрыться от разящих слов графини.

– Я сказал все, на что был способен, – произнес он, рассматривая свои ногти. Они были не в идеальном состоянии: последнее время у графа появилась дурная привычка их покусывать. Хавьер сжал пальцы – не приведи бог графиня тоже заметит обкусанные ногти.

– Это так. Вы сказали все, на что были способны. Лучше вы поступить не могли. Граф, любимец высшего общества, считает нужным разоблачить юную леди перед ее тетей. Позволяет распускать о ней слухи. Для чего? Чего вы добиваетесь?

Хавьер сосредоточенно разглядывал собственные руки. Костяшки пальцев потрескались. Наверное, оттого, что он последнее время слишком много возится с бумагами.

Да. Эти его бумаги, его счета, его бухгалтерия. Его ответственность. Он должен ответить графине. Должен.

Хавьер поднял голову и встретился взглядом с леди Ирвинг.

– Я сделал это ради нее. У меня были самые добрые намерения, хотя, как вы верно заметили, я почти ничего этим не добился. Разве что выставил себя дураком. – Хавьер выпрямил спину. Довольно нелепая поза для высокого мужчины, сидящего на низком пуфике. – Но кое-что мне все же удалось. Репутация Луизы осталась незапятнанной. – Он скривил губы в горькой усмешке. – Не могу того же сказать о себе, но что такое одна лишняя сплетня для репутации лорда Хавьера?

Леди Ирвинг молчала, пристально глядя на него. Это выражение лица графини было ему знакомо. Он уже видел вот так же плотно сомкнутые губы, вот так же прищуренные глаза. Сходство показалось таким разительным, что у Хавьера перехватило дыхание, и, лишь отведя взгляд, он смог отдышаться.

– Вы знаете, – сказала графиня, – с тех пор, как мы уехали, я никогда не видела Луизу такой спокойной и тихой.

– Значит, с ней все хорошо, – ляпнул Хавьер первое, что пришло на ум.

– Значит, с ней все плохо! – презрительно поморщившись, ответила графиня. – Луиза не из тех, кто легко сходится с людьми, потому и прослыла молчуньей. Однако близкие знают, какова она на самом деле. А сейчас она просто… Мне трудно объяснить. Она не живет, а существует.

Хавьер молчал, напрочь забыв о заготовленных на все случаи жизни масках.

– Вижу, вы понимаете, – кивнув, продолжила леди Ирвинг. – Ее ничего не интересует: ни еда, ни разговоры, ни книги. И это меня по-настоящему пугает. А, когда я спросила, переживает ли она из-за вас, Луиза сказала, что к вам это не имеет никакого отношения.

Хавьер чувствовал себя так, словно ему на грудь сгружают камни. Один за другом.

– Что-то вы побледнели. Даже, я бы сказала, позеленели, – заметила леди Ирвинг. – Вы случайно не злоупотребляете выпивкой?

– Нет.

– Да перестаньте вы хмуриться. Вы ведь все поняли, я надеюсь? Она по вам с ума сходит.

Камни с груди свалились, но Хавьеру все еще не верилось в освобождение.

– Она сказала, что ко мне это отношения не имеет.

Графиня закатила глаза.

– Вы меня удивляете, молодой человек. Я думала, вы хоть немного разбираетесь в женщинах. Если бы вы были ей безразличны, она бы не постеснялась признаться в том, что испытывает стыд или гнев из-за того, что вы ее прогнали. Но вы ей не безразличны, и потому она ни за что ни в чем не признается.

– Все это полная бессмыслица, – произнес Хавьер и потер переносицу, пытаясь избавиться от внезапно появившейся головной боли. – Хотя, если подумать, смысл в том, что вы сказали, есть.

Ему самому была не чужда мысль о том, чтобы прятать глубокие чувства под покровом равнодушия.

Сдирать с себя шкуру безразличия всегда невероятно больно, но, только обнажив себя настоящего, обретаешь надежду завоевать доверие. Надежду на то, что тебя поймут. И примут таким, какой ты есть.

И Хавьеру хотелось быть понятым и принятым. За несколько последних дней он многое критически пересмотрел. Внутри лорда Хавьера жил Алекс, и он не мог обречь Алекса на погибель.

– Мне надо поговорить с ней, – повторил Хавьер.

Графиня покачала головой.

– Не сегодня. Вы увидитесь с ней, когда она будет готова, и ни мгновением раньше. Да не дуйтесь вы так. Я прекрасно знаю, что это ваш дом, но, если вы желаете доказать, что обладаете хорошими манерами, придется вести себя как подобает джентльмену. Обещаю, я не спущу с вас глаз.

– Тогда вы не сможете следить за вашей племянницей, – пробормотал Хавьер.

– Если вы попытаетесь увидеть ее до того, как она захочет, я это замечу.

– Я не сделаю ей больно, – сказал Хавьер, зная, что они оба понимают – это неправда. Он уже причинил ей боль. И как он сможет убедить Луизу его простить? Как сможет пообещать, что больше никогда ее не обидит?

Граф не мог осыпать мисс Оливер пустыми обещаниями. Не имел права. Обещания так же легко нарушить, как и взломать шифр.

Шифр! Вот, что ему нужно. Луиза, с ее пытливым умом, не устоит перед искушением. И, уделив ему малую толику своего времени, она, возможно, захочет дать ему больше.

– У меня есть кое-какие мысли, – сказал он леди Ирвинг.

– Хотелось бы сказать, что вы в этом не одиноки, но не могу, – ответила графиня. – Удачи, прохвост. Если вы еще раз ее обидите, я прикажу вас кастрировать.

– Вы, как всегда, сама любезность.

– Какая есть, – ответила графиня и, поднявшись с кресла, направилась играть в вист.

Оставив последнее слово за собой.

Когда-то с ним это уже было. В подвале замка Финчли. С Локвудом. Тогда Хавьер так и не смог найти выход из тупика и признался Луизе в своем бессилии, предоставив ей самой принять решение. И она поступила, как всегда, непредсказуемо.

Луиза была не такой, как все, – в этом он нисколько не сомневался.

Глава двадцать седьмая,

содержащая жизненно важный шифр

Поскольку она отдала свое сердце мужчине, которому оно оказалось без надобности, Луиза не считала нужным с особым тщанием наряжаться к ужину.

Ее тетя была с ней не согласна, уговорив племянницу надеть одно из немногих вечерних платьев, которое им удалось спасти, – из белого муслина с серебристой сеткой, расшитого стеклярусом.

– Мне ни к чему такой изысканный наряд, – говорила Луиза, в то время как горничная под присмотром тети украшала ее прическу стеклянными бусинами.

– Перестань нести чушь! – сказала леди Ирвинг. – Все только и говорят об интрижке между графом и этой итальянской певичкой. И это тоже полная чушь, моя дорогая, и я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что тебя это хоть в малейшей степени волнует. Ты должна выглядеть ослепительно.

Этого ли она хотела? Луиза и сама не знала. Эти слухи о певице – ей было неважно, есть ли в них хоть толика правды или нет, – лишь доказывали, что граф позволил сплетникам съесть себя заживо. Если она, увидев его вновь, поймет, что мужчина, которого она полюбила, исчез, все окажется хуже, чем если бы мисс Оливер и вовсе его не знала.

Под расшитой стеклярусом шелковой броней пряталась насмерть перепуганная девушка. Зачем она вернулась?

За тем, что не хотела, чтобы Хавьер или Локвуд сочли ее побежденной. За тем, что сама не хотела быть побежденной.

Мисс Оливер повела себя так, словно храбрость в ней била через край.

В сопровождении тети она перед ужином вошла в гостиную, сияя улыбкой ярче, чем сияли стекляшки на ее платье и в волосах. Голоса собравшихся сливались для нее в сплошной назойливый гул.

Джейн была искренне рада ее возвращению, и Луиза была рада встрече с новой подругой. Затем пришла пора здороваться с другими гостями. Не переставая улыбаться, Луиза пожимала руки, обменивалась комплиментами по поводу нарядов, ловко уходила от прямых ответов на вопросы о причинах ее внезапного отъезда. «Непредвиденные семейные обстоятельства – вы же знаете, Джулия находится в интересном положении», и все такое.

Светская болтовня давалась ей легче, чем она думала. Каждую ответную улыбку Луиза воспринимала как маленькую победу – не над гостями, над собой. Никто не заглядывал внутрь, всех ослеплял блестящий стеклярус.

Пока она не видела графа, держать себя в руках было относительно просто. «Все будет в порядке – нельзя лишь встречаться с ним взглядами».

И не успела Луиза об этом подумать, как вошел он. В элегантном наряде, выдержанном в серо-черных тонах, истинный денди. Красавец. Сердце мисс Оливер болезненно сжалось, и вдруг выяснилось, что вежливая маска, которая до сих пор прочно держалась на ее лице, вот-вот отвалится. Должно быть, все заметили то, что под ней – влечение, которое не могла остудить даже обида. Ну ладно, пусть не все – но граф точно увидел.

И что он будет делать теперь?

Хавьер улыбнулся как ни в чем не бывало. И отвернулся. Нечеловеческая выдержка. Или всего лишь равнодушие?

Луиза не знала, чего ей хочется больше – броситься ему на шею или убить.

После ужина леди Ирвинг устроилась в кресле перед камином. Не то, чтобы она старела, черт побери, просто в январе у всех ломит кости.

Джейн Тиндалл, дерзкая кузина графа, нашла боб в крещенском пироге, что означало, что она теперь королева праздника. А глупый пижон Фредди Пеллингтон стал королем. Король, королева и Хавьер, хозяин праздника, совещались о чем-то в сторонке. Очевидно, готовили какой-то сюрприз. Леди Ирвинг всей душой надеялась, что им удастся придумать нечто такое, что сможет развлечь и Луизу. Не зря Хавьер обмолвился, что у него есть кое-какие мысли.

– Прошу внимания, – сказал граф, перекрывая гул голосов.

– Позволь мне сказать, – перебила его Джейн. На голове у нее красовалась корона из золоченой бумаги, а выражение лица было такое, словно она со всем миром на ножах. – Не ты нашел боб, так что сидел бы ты вместе со всеми.

Хавьер скрестил руки на груди и с молчаливым осуждением уставился на кузину.

– Хватит ругаться, – сказал Фредди. – Не будем томить гостей. Сейчас нам предстоит сыграть в шарады. Нам всем. Кроме тех, кто не пожелает играть. Но ролей хватит на всех, это точно. Это будут необычные шарады.

Леди Ирвинг недолюбливала пустомель. И ноги у нее ныли в лодыжках.

– Какие такие особенные шарады? Что за чушь вы несете?

– В обычной шараде актеры в каждой сцене загадывают по одному слогу, – начал Хавьер, но мисс Тиндалл его перебила:

– Сегодня каждая сцена будет обозначать одну букву секретного слова. Слово будет не очень длинное, иначе мы и к завтрашнему вечеру не закончим.

– Нет ничего плохого в продлении удовольствия. – То был вкрадчивый голос Локвуда.

Леди Ирвинг вытянула шею, чтобы посмотреть, что задумал маркиз.

Локвуд вальяжно расположился на диване в дальнем углу гостиной, похотливо поглядывая на синьору Фриттарелли. Певицу, казалось, внимание маркиза ничуть не беспокоило. В своем темно-красном бархатном платье она походила на спелую вишню. Каждые несколько секунд она выдувала Локвуду в лицо очередную порцию дыма.

Умница.

– Вношу предложение, – сказал маркиз. – Давайте сделаем ставки на игру. Первый, кто угадает секретное слово, получит приз. Хавьер, что скажешь?

Леди Ирвинг заметила, что Хавьер перед тем, как ответить, бросил взгляд на Луизу.

– Поскольку секретное слово предложил я, считаю, что делать ставки бессмысленно.

– Тогда мы просто исключим тебя из числа тех, кто будет делать ставки, – не унимался Локвуд. – Итак, приз получит тот, кто первым угадает слово.

Примадонна отправила Локвуду в лицо целое облако дыма, и тот закашлялся.

Хавьер покачал головой.

– Я против ставок.

В комнате повисла тишина.

– Занятно, – пробормотала себе под нос леди Ирвинг. Оказывается, Хавьер не в каждый спор был готов ввязаться. Были спорщики и более заядлые. Локвуд, к примеру. Хотя Хавьер все же оставался азартным игроком. Леди Ирвинг пристально наблюдала за ним. С напускной (интересно, другие это заметили?) невозмутимостью Хавьер смотрел маркизу в глаза. И кто из них первым моргнет?

Еще один клуб дыма отправился в лицо Локвуду. Вот он и моргнул.

– Но ты всегда любил поспорить, – давясь дымом, прохрипел Локвуд. – Давай же, поставь десятку, как всегда.

– Я не хочу спорить, – ответил Хавьер. – Сейчас – не хочу. Найди себе иное развлечение.

Все молча следили за исходом поединка.

– Но… – беспомощно нарушил тишину Локвуд.

На стороне леди Ирвинг было преимущество возраста и пола, и потому она сочла себя в праве высказаться:

– Да угомонитесь вы, маркиз. Давайте уже играть.

Локвуд побагровел, но не нашел, что ответить.

– Всех желающих принять участие в разыгрывании сцен прошу сюда, ко мне, – громко сказала мисс Тиндалл, размахивая руками над головой.

Кое-кто из гостей откликнулись на ее приглашение.

Луиза присела на подлокотник кресла, в котором сидела леди Ирвинг.

– Поверни кресло так, чтобы я могла все видеть, детка, – попросила ее графиня. – Но только не отодвигай от огня. Здесь чертовски холодно.

– Мне кажется, здесь совсем не холодно, – сказала Луиза, отодвигая кресло в сторону.

– Тебе жарко, потому что ты втайне вожделеешь к хозяину дома.

– Чепуха, тетя Эстелла. Я лишь терпимо к нему отношусь.

Но румянец на щеках опровергал ее слова. Леди Ирвинг решила, что не станет уличать племянницу во лжи. Пусть думает, что она ей поверила.

Графиня всегда с особой заботой относилась к своим племянницам, жалела их и любила. У нее самой семейная жизнь сложилась не самым лучшим образом. В мужья ей достался старый пройдоха и бабник. И потому она готова была на все, лишь бы у ее племянниц судьба была счастливее. Они были достойны самого лучшего.

Так был ли Хавьер лучшим? Леди Ирвинг еще не решила. Пока он смотрит на Луизу так, словно она – крещенский пирог, который так и хочется отщипнуть, у графини к нему нет претензий, а там… Поживем – увидим.

Мисс Тиндалл прекратила размахивать руками – очевидно, труппа была набрана.

– Через несколько минут будет готова первая сценка, – сообщила она.

Актеры покинули комнату. В хвосте плелся Пеллингтон. Ему предстояло установить перед дверью большую ширму – сценический фон.

– Я никогда раньше не разгадывала такие шарады, но задумка хозяина кажется весьма интересной, – сказала Луиза.

– Ты говоришь только об игре?

– Сейчас я говорю исключительно об игре.

– Умница. – Леди Ирвинг пошевелила ногами, пытаясь согреться. – Ложь вульгарна, а недосказанность – хороший тон.

Прошло несколько минут, и они увидели, как за раскрашенной ширмой приоткрылась дверь; послышался тихий шорох шагов, бряцанье и приглушенные голоса.

Первым из-за «кулис» появился Хавьер. Скорее всего, ему отвели роль конферансье.

– Наше слово состоит из четырех букв. Представляем первую букву, – торжественно объявил он, после чего сдвинул вправо ширму, за которой ждали актеры.

Лорд Локвуд, покрытый розовой шалью, словно попоной, стоял на четвереньках. Он принялся ползать по полу, грозно рыча и то и дело натыкаясь на груду стульев, поверх которой бросили гобелен, изображающий замок и ров. Леди Одрина Брэдли, одна из дочерей леди Аллингем, задрапированная поверх платья в простыню, с луком в руке стояла возле башни из стульев.

– Должно быть, они изображают набег на охотничий домик, – пробормотала Луиза.

Затем из-за ширмы, шагая в ногу, вышли четверо мужчин в импровизированных доспехах. В руках у них были пистоли и мушкеты, а у одного – старинное копье.

– Точно, они изображают набег на охотничий домик, – согласилась леди Ирвинг.

Тихоня мистер Чаннинг выступил вперед. Он отчаянно размахивал копьем. Его волосы были присыпаны мукой. В дверном проеме появилась Джейн Тиндалл в мужском жилете, одетом поверх платья, и с луком в руках. Она прошла на «сцену» и остановилась позади вооруженных джентльменов. Вместо стрелы в лук было заправлено перо, которым она и выстрелила в ползающего на четвереньках лорда Локвуда. Маркиз схватился за то место, куда попала «стрела», и опрокинулся на спину, дрыгая ногами и высунув язык. Четверо то ли воинов, то ли охотников окружили его и принялись «добивать» тем, что было у них в руках, пока он не затих.

Хавьер задернул «занавес».

– Конец первого акта, – объявил он и с поклоном удалился за ширму.

Все участники первой сцены вышли поклониться зрителям.

«Интересно», – подумала графиня.

Луиза, похоже, тоже заинтересовалась происходящим.

– Они убили Локвуда, – заметила она.

– Неплохое начало для любой игры, – сказала леди Ирвинг.

– Что бы это могло значить? – оживилась Сильвия Аллингем. – Что-нибудь из Библии? Вавилонская башня?

– И кто тогда была мисс Тиндалл? – резонно поинтересовался лорд Киркпатрик. – Ангел мщения? Языческая богиня? Рабыня?

– Если бы Джейн его сейчас слышала, она бы вцепилась в него и больше никогда не отпускала, – тихо сказала Луиза.

Леди Ирвинг хотела презрительно фыркнуть, но удержалась. Фыркать в общественных местах вообще-то считается неприличным.

– У тебя есть какие-нибудь соображения, девочка?

Луиза покачала головой, и стеклянные бусинки в ее волосах мелодично зазвенели.

– Я, кажется, припоминаю один древний миф, в котором женщина убивает зверя. Но ни одного имени вспомнить не могу.

Лорд Везервакс поднялся с кресла.

– Как насчет портвейна для всех присутствующих? Или портвейна для джентльменов и хереса для дам? – Он колокольчиком вызвал слугу, и вскоре всех гостей уже обносили вином, которое самым положительным образом повлияло на всеобщий настрой. Процесс разгадывания заметно оживился.

– Что-то из Крестовых походов, – предположила эта вульгарная вертихвостка – Лилиан Протероу.

– Эта игра скучная, – надув губы, пожаловалась вторая дочь леди Аллингем.

– Вепрь! – воскликнула Луиза. – Это точно.

Все разом на нее посмотрели.

– Аталанта убивает калидонского вепря. Классический миф. Вепря на калидонские поля наслала Артемида, которой царь Калидона Эней забыл принести жертву.

– Моя дочь была Артемидой, – пробормотала леди Аллингем, – ведь так?

– Да, – продолжила Луиза. – Она наслала вепря разрушить страну, царь которой прогневал ее. На вепря была объявлена охота, но первой кровь зверя пролила Аталанта, женщина-охотница.

Мисс Оливер взяла с подноса бокал хереса и сделала глоток, словно и не заметила, какое впечатление на окружающих произвела ее эрудиция.

Но леди Ирвинг замечала все. Публика была ошеломлена. В хорошем смысле. Все смотрели на Луизу так, словно она засыпала их гинеями.

– Улыбайся, детка, – прошипела графиня на ухо своей племяннице.

– Какая вы умница, мисс Оливер! – как всегда громогласно заявил лорд Везервакс. – Браво!

И словно по команде, все одновременно начали говорить.

– Так что же это за буква? – спросила Кларисса. – «В» от «вепрь»? Или «А» от… Как там звали эту богиню?

– Какая первая буква мы узнаем, когда увидим остальные сцены, – сказала Луиза.

За ширмой происходило движение: актеры готовились к очередному представлению.

Хавьер вышел из-за «кулис».

– Представляем вторую букву, – объявил он и вновь отодвинул ширму.

На двери в гостиную висела растянутая медвежья шкура, обсыпанная чем-то, похожим на шафран.

– Дорогое удовольствие, – заметила леди Ирвинг.

Мисс Оливер шикнула на нее, и графиня решила простить племяннице непочтительность. Луиза имела склонность становиться раздражительной, когда думала над разгадкой какой-нибудь головоломки.

На этот раз леди Одрин предстала перед зрителями в подбитом шелком плаще. В руках она держала довольно громоздкую мельницу для перца. Четверо мужчин сидели на стульях в ряд и махали метлами, изображая греблю. Джейн Тиндалл в зеленом плаще с капюшоном выпрыгнула откуда-то сбоку и выбросила вперед руку, в которой держала зажженную свечу, словно собиралась метнуть ее в «гребцов». Леди Одрин потрясла перевернутой мельницей над головой Джейн, осыпав ее перцем. Джейн задула свечу и бессильно опустилась на пол. Чаннинг содрал шкуру с двери, взял леди Одрин за руку и помог ей сесть на стул.

Хавьер развернул ширму, закрыв актеров.

– Конец второй сцены, – объявил он.

До того, как выйти из гостиной, он вновь посмотрел на Луизу. Приметные у него глаза, подумала леди Ирвинг. Серые, как сланец. Когда такими глазами смотрят на женщину… Впрочем, для нее вся эта чепуха в далеком прошлом. Но когда граф чуть заметно усмехнулся, графине захотелось вновь стать молодой.

К тому времени, как Хавьер удалился, щеки у Луизы заметно порозовели.

– Здесь жарковато, вы не находите?

– Нет, – скупо ответила леди Ирвинг. – Должно быть, тебя согревает разыгравшееся воображение. Так ты угадала, что они изображали?

Луиза нахмурилась.

– Хмуриться пошло, моя девочка.

– Как и отчитывать свою племянницу прилюдно, – тихо парировала Луиза. – И, да, я, кажется, догадалась, – громче добавила она. – Это была Медея.

– Браво! – откликнулся Киркпатрик. – Она убила дракона, позволив Ясону забрать Золотое руно. Словно ангел-мститель!

Мямля. И простофиля.

– Можно было придумать новую фигуру речи, – сказала леди Ирвинг.

– Так это было Золотое руно? – Миссис Протероу засмеялась. – Жалко медвежью шкуру. Она уже никогда не будет прежней.

– Так что там за буква? – спросила леди Аллингем. – «М»? Потому что Медея начинается на «М»?

Луиза пожала плечами.

– Или «Я» – первая буква имени «Ясон», или «А» – начальная буква «Аргонавтов».

Между тем актеры торжественно прошествовали за кулисы, так и не развеяв сомнения зрителей.

Третью сцену разгадать оказалось несложно даже для леди Ирвинг, которая никогда не считала себя особенно начитанной.

Локвуд в импровизированных доспехах держал в руках большую подушку. Остальные актеры стояли шеренгой перед ширмой. Локвуд свалил их всех на пол, используя подушку как таран, затем этой же подушкой свалил ширму и триумфально поставил ногу на лежащего на полу мистера Чаннинга.

Через некоторое время «мертвецы» поднялись, водрузили ширму на место и дружным маршем проследовали за дверь.

– Очевидно, речь идет о Трое, – сказал лорд Везервакс, как только актеры скрылись.

Леди Ирвинг развернулась и уставилась на старого пьяницу. Зашелестели шелка, поскольку все прочие зрители последовали ее примеру.

Везервакс допил все, что оставалось у него в бокале.

– Ну, я хочу сказать, что тут и гадать было не о чем. Стены пали – Троя пала. – Лорд Везервакс пытался сдержать икоту. – Никогда бы не мог представить Локвуда в роли Энея. Не его амплуа.

Луиза фыркнула.

– Фыркать пошло, – напомнила племяннице леди Ирвинг. Пожалуй, услышать ее из-за шума могла только Луиза. Все наперебой излагали возможные версии.

– А-З-О-Т?! – выкрикнула Сильвия Аллингем.

Хавьер любит химию?

– Или А-М-О-К, – сказала Луиза.

Если его интересует психиатрия.

Она снова порозовела, очевидно, представив Хавьера в состоянии буйного помешательства.

Леди Ирвинг хмыкнула, скептически приподняв бровь.

В последней сцене леди Одрин вышла в платье, к лифу которого были прикреплены листья какого-то тропического растения из оранжереи. На голове у нее был венок из тех же листьев. Она держалась за руку мистера Чаннинга, который чувствовал себя явно неуютно из-за приделанных к панталонам листьев. Фредди Пеллингтон стоял на стуле, держа в полусогнутых руках по ветке, отломанной от карликового апельсинового дерева. Локвуд в темном плаще скорчился позади стула, каждые пару секунд выглядывая оттуда и высовывая язык. Затем сунул руку под плащ и вытащил яблоко, положив его в углубление локтевого сгиба левой руки Пеллингтона, после чего похлопал леди Одрин по плечу и, щелкнув по яблоку, дал ему скатиться аккуратно в протянутую ладонь девицы.

– Это наша последняя сцена. Есть какие-нибудь предположения? – спросил Хавьер.

Его глаза озорно блестели, и Луиза вся подалась вперед, ему навстречу, словно была готова съесть Хавьера заживо.

«Занятно», – подумала леди Ирвинг. Граф смотрел на грудь Луизы, и вдруг улыбка исчезла с его лица. Если он срочно не возьмет себя в руки, все заметят, как он смотрит на ее племянницу. Словно она – единственная женщина во всем мире.

Впрочем, если никто до сих пор ничего не заметил, то здесь и вправду собрались одни слепцы. Лично она, Эстелла Ирвинг, никогда прежде не видела Хавьера таким. А ведь она приглядывается к нему уже давно, с первого выхода Луизы в свет.

Но, кажется, всех прочих занимало лишь происходящее на сцене.

Пеллингтон спустился со стула на пол, Чаннинг принялся снимать листья с панталон.

– Они чертовски тяжелые, скажу я вам, – сказал Пеллингтон, опуская ветки на пол. – Кто-нибудь хочет апельсин? Жалко дерево. Похоже, я его убил.

– Это Эдем! – Право же, женщине в возрасте Сильвии Аллингем не пристало визжать от радости, словно щенку.

– Да, но где же секретное слово? Что прикажите выбирать? Бога? Адама? Змея?

– Второй буквой должна быть «А», – сказал Киркпатрик.

Хавьер широко улыбался.

– Ответ не вата, но больше подсказок не будет.

Луиза, сидящая на подлокотнике кресла леди Ирвинг, нервно сжимала пальцы.

– Первая буква, какая же она? «В» – вепрь, или «К» – кабан, или «А» – Артемида и Аталанта обе начинаются на «А». Что там еще было?

– Не имею представления, девочка. Придется тебе гадать самой. – Леди Ирвинг пошевелила лодыжками. – Не подбросите ли еще одно полено в огонь, Хавьер?

Когда-то в ночь перед Крещением костры жгли в лесу, теперь жарко топят камины. Дровами. Что очень недешево. Да, Хавьера, в отличие от покойного супруга леди Ирвинг, нельзя назвать скупым. Луиза, выйдя за него замуж, нисколько не прогадала бы. И, если графиня не ошибается, а она редко ошибается, во всей этой игре было что-то подозрительное. Определенно она, эта игра, и была задумана Хавьером для того, чтобы завладеть вниманием Луизы. Собственно, так оно и произошло.

И, следовательно, ни о каком-то там непонятном «азоте», ни о «вате» речь не идет.

– Думай, думай, моя девочка, – тихо подзадоривала племянницу леди Ирвинг. – У Хавьера такой самодовольный вид, что мы, должно быть, ушли далеко от истины. Кто там еще охотился за этим кабаном? Как звали того парня с припудренной головой?

– Ты о том герое, которого играл Чаннинг? – Луиза наклонила голову, хотя взглядом продолжала следить за Хавьером. – Кажется, его звали Лаэртом. И он приходился отцом Одиссею.

Должно быть, Хавьер услышал ее слова. Он повернул голову и встретился взглядом с Луизой. Затем кивнул.

– Мисс Оливер подошла к разгадке ближе остальных. Первая буква «О». Первая сцена представляет Одиссея, поскольку его отец заколол вепря.

Два десятка гостей в полном недоумении уставились на хозяина дома.

– Итак, секретное слово будет… – сказала леди Ирвинг.

– Овес, – ответил Хавьер, и озорная улыбка испарилась с его лица.

Джейн Тиндалл открыла было рот, собираясь возразить, но Хавьер наступил ей на ногу.

Граф приподнял брови и развел руками. Мол, что же здесь непонятного? И в то же время он словно просил у публики прощения за обманутые ожидания.

– А что же еще? Последнее время меня все больше занимает растениеводство.

– Ты это серьезно?! – воскликнул Локвуд, который с такой искрой играл змея-искусителя. – Ты окончательно превратился в зануду, кузен.

– Без оскорблений! – одновременно воскликнули Сильвия Аллингем и миссис Протероу.

– Cazzo – сказала вальяжно раскинувшаяся на диване оперная дива и выдула струю дыма в направлении Локвуда. Пожалуй, это было первое произнесенное ею слово с начала игры.

– Вот именно. Работа на земле. Планы на урожай, – сказал Хавьер. – В новый год с новыми увлечениями. А сейчас давайте поаплодируем нашим замечательным актерам. И угостимся пирогом или бренди, или и тем, и другим. Веселитесь, друзья!

Он одарил зрителей ослепительной улыбкой, после чего оттащил мисс Тиндалл и Фредди Пеллингтона в сторонку и начал им что-то быстро и очень тихо говорить.

Происходило что-то очень странное. Луиза не могла этого не понимать, с ее-то мозгами. А леди Ирвинг сочла своим долгом отвлечь гостей, чтобы они не мешали Луизе думать.

– Значит, хозяин предлагает нам веселиться. Хорошо. Если кто-то из вас хочет облегчить свои карманы, приглашаю сыграть в вист перед сном.

– Десять фунтов за взятку? – ехидно поинтересовался Локвуд.

– Я на мелочь не играю, – презрительно бросила Эстелла Ирвинг. – Предпочитаю играть по-крупному.

Демонстрируя недюжинные организаторские способности, она собрала три команды для игры за тремя столами, но сама за игровой стол не села, чтобы иметь возможность вернуться к Луизе.

Ее племянница сидела все так же, как птичка на жердочке, на подлокотнике кресла, а расшитый блестками наряд таинственно мерцал.

– О чем этот повеса с ними говорит? – Леди Ирвинг кивнула в сторону лорда Хавьера. Судя по всему, таинственная дискуссия подходила к концу.

– Понятия не имею. Тетя, получается какая-то бессмыслица. Овес? Одиссей не принимал участия в убийстве вепря.

– Так какой же правильный ответ? Право же, девочка, не заставляй меня просить дважды.

– Ну, это же ясно, как день: А – Артемида, М – Медея, О – Одиссей, и, наконец, R – рай. И получается АМОR – любовь по-испански. Хавьер читал в оригинале не только Данте.

Граф признался ей в любви, воспользовавшись кодовым словом, и дал Луизе возможность его расшифровать.

Не такой уж он простак.

Глава двадцать восьмая,

содержащая еще одну жуткую имитацию оленя

И все же Луиза не была до конца уверена в том, что ее догадка верна. Вполне возможно, Хавьер действительно потерял интерес к светским забавам. Тогда слово «овес» вполне адекватно отражает его сегодняшние интересы. С другой стороны, игра в шарады была разыграна вполне в духе лорда Хавьера.

Леди Ирвинг подозвала Хавьера кивком головы.

– Да-да, вы. Идите сюда, мошенник.

Очевидно, столь вольное обращение даже не обделенному чувством юмора Хавьеру показалось несколько оскорбительным. Он подошел к графине и вежливо поклонился.

– Мое имя произносится Хавь-ер, миледи. Но я полагаю, вы подозвали меня не только ради того, чтобы попрактиковаться в красноречии?

Леди Ирвинг с неожиданной ловкостью схватила Хавьера за шейный платок и подтащила к себе так, что они едва не соприкоснулись носами.

– Мы знаем секретное слово, и это слово – не овес.

Граф театрально захрипел.

– Прошу вас, любезнейшая, пощадите мой модный наряд.

Леди Ирвинг вняла его мольбе и, отпустив, оттолкнула. Он выпрямился и принялся вращать головой, потирая челюсть. Луиза, наблюдая за ним, подумала о том, что все эти театральные жесты отлично служат маскировке. Никому и в голову не придет всматриваться в его лицо.

И тут, словно угадав ее мысли, Хавьер посмотрел ей в глаза и опустил руку.

– Я бы очень хотел поговорить с вашей племянницей. – Он обращался к леди Ирвинг, но при этом глядел на Луизу.

– Моя племянница желает говорить с этим мужчиной? – Надув губы, графиня повернулась к Луизе.

Да благословит Господь тетю Эстеллу. Луиза незаметно пожала ей руку.

– Да, я согласна поговорить с ним, если разговор будет коротким.

Графиня презрительно хмыкнула, сняла тюрбан, взбила кудри и вновь водрузила его на голову. При этом ее лицо выражало крайнюю сосредоточенность.

– Даю вам час. На это время я постараюсь отвлечь гостей, так чтобы вашего отсутствия никто не заметил. Но, – графиня предупредительно подняла указательный палец и посмотрела сначала на графа, потом на Луизу, – будет худо, если вы так и не достигнете взаимопонимания. Хватит уже ходить вокруг да около.

– Я готов понять все, что угодно, – сказал Хавьер.

Несносный профан! Разве не он превратил любовь в игру?

– Мне есть, что сказать графу, – елейным голосом произнесла Луиза. – Хотя я не уверена в том, что графу это будет интересно.

Леди Ирвинг закатила глаза.

– Избавьте меня от этого птичьего щебета. Вам есть, что обсудить. А теперь уходите. Помните, у вас один час – всего один час.

Признаться, Хавьер и не надеялся на такой подарок: целый час наедине с Луизой, и при этом с благословения ее тетушки. Он стремительно шел вперед, едва ли не волоча за собой мисс Оливер. Граф не хотел терять ни одной драгоценной секунды.

Как только он запер за ними массивную дверь библиотеки, Луиза вырвала руку. Ее щеки горели и она задыхалась. Надо полагать, от избытка чувств.

– Вы готовы меня понять? Вы… Вы спрятали меня за овсом!

«Ничего забавного в этом нет, – заклинал себя Алекс. – Только бы не рассмеяться. Только бы сохранить серьезное выражение лица».

– Луиза, я спрятал за овсом не вас, а себя. Я не хотел признаваться в своих чувствах перед всей этой толпой. Принимая во внимание тот факт, что мы с вами так и не успели серьезно поговорить после вашего возвращения в Клифтон-Холл, я не мог знать, как вы отреагируете.

Нет, граф не так прост, как пытается представить. Он все верно рассчитал: он знал, что она, любительница разного рода головоломок, сможет угадать верное слово. И он знал, что присущее ей чувство справедливости вынудит ее потребовать от него объяснений. И, руководствуясь все тем же чувством справедливости, она выслушает его до конца.

– Вы правы.

Хавьер вздохнул с облегчением. Но все еще только начиналось.

– Честно говоря, вы тоже правы. Я действительно вас прятал. То есть, я знал, что вы найдете отгадку, но я не хотел, чтобы вы объявили секретное слово. Ведь тогда все внимание было бы приковано к вам. Нет, к нам обоим. И нам обоим было бы из-за этого очень неловко.

– И в этом вы правы.

– Я сказал правду Джейн и Пеллингтону, но всем прочим… Я решил, что говорить о сельском хозяйстве гораздо безопаснее, чем о нежных чувствах. Новый год, новый сезон, время сева, время уборки… Ну, вы меня понимаете.

Кажется, мисс Оливер немного расслабилась.

– Вы показали им Алекса. Совсем чуть-чуть, но показали.

– Совсем чуть-чуть, – согласился он. – И Алекс их не впечатлил. Вы это тоже заметили?

Луиза пожала плечами.

– Вполне сносное начало.

– Есть кое-что… – Хавьер вдруг почувствовал необходимость прочистить горло, – что хочу показать и вам.

Он порылся во фрачном кармане и, наконец, нащупал золотое кольцо.

Это старинное кольцо Хавьер выбрал из коллекции семейных драгоценностей. На широком золотом ободе были выгравированы крохотные богини, олень и собака. Собака терзала бедного оленя, пытаясь вырвать его сердце – кроваво-красный рубин. Сказание об Актеоне – страдальце за любовь.

Хавьер молча протянул Луизе кольцо. Он рассчитывал на то, что мисс Оливер, будучи женщиной, тоже любит все блестящее и, привлеченная блеском золота и рубина, подойдет ближе.

Так оно и случилось. Она протянула руку, коснулась кольца и тут же отдернула руку и опустила ее, словно кольцо обожгло ей пальцы.

– У вас есть кольцо.

– Я… да. Есть.

Неужели она не поняла?

Луиза закрыла глаза, потом снова их открыла и уставилась на графа.

– Жуть, – сказала она.

Хавьер почувствовал, как у него внутри все перевернулось. Один кувырок. Сейчас будет второй. Но второго не случилось: Луиза нежно, но настойчиво сомкнула его пальцы вокруг кольца.

– Алекс, нет. Еще не время. Нам предстоит кое-что обсудить.

– Прекрасно. Начинайте.

– Нет. Начинать должны вы. – Луиза прошлась по комнате и остановилась. Теперь между ними была кушетка. Та самая. – Пожалуйста, расскажите мне, зачем вам понадобилось разыгрывать тот безобразный спектакль? Да еще перед моей тетей? Неужели нельзя было обойтись без этого? Я бы уехала и так, если бы вы настояли на этом. Зачем вы так поступили со мной?

Граф знал, что обидел Луизу, но одно дело – знать, а другое – услышать об этом из ее уст. Он не мог прибегнуть к помощи одной из своих стандартных масок, а потому молча смотрел на мисс Оливер, чувствуя, как истекает кровью его ничем не защищенное сердце.

Когда-то он ей сказал, что у него нет сердца. И хотя сказал он это, конечно, в шутку, Хавьер не знал, на что оно, его сердце, способно. Он не знал, что оно может биться гулко, до шума в ушах; что ему может стать тесно в груди.

– Я хотел как лучше, – произнес граф. Объяснение давалось ему тяжелее, чем он ожидал, но, пусть сбивчиво, он все же рассказал ей о выводах, к которым пришел Локвуд, прочитав текст из зашифрованной книги.

– Не то чтобы это ставило под угрозу мой титул, – закончил Хавьер. – Но из-за этого я… Скажем так, возможно, я не тот человек, с которым стоит иметь дело.

– Вы решили так за меня? – Луиза стиснула зубы. – Давайте посмотрим, правильно ли я вас поняла. – Она принялась загибать пальцы. – Вся ваша… как бы это назвать? Гордость? Высокомерие? Глупость?

Хавьер скрестил руки на груди.

– Пожалуйста, продолжайте, я вас слушаю.

– Ладно, сойдемся на глупости. Вся ваша глупость имеет под собой лишь несколько строчек из расшифрованной книги. Ваша гордость была задета потому, что вы подумали, будто Локвуд имеет на вас компромат, и потому вы дали ему еще большую власть над собой.

Граф провел рукой по волосам.

– Локвуд действительно имеет надо мной власть, и дело совсем не в той книге. – Вот, незадача. Наверняка можно подобрать нужные слова, только вот он не успел подготовиться. – Булочка, – произнес Хавьер в отчаянии, – он имеет власть надо мной из-за вас.

– Ах, да. Ваше пари. Я знаю. И мне от него ни жарко, ни холодно. Честно. Вы не успели прогнить насквозь, и я это вижу.

– Премного благодарен, – с шутовским поклоном произнес Хавьер. – Но вы меня, должно быть, неправильно поняли. Локвуд, при всех его недостатках, довольно проницательный парень. И, как только он поймет, что удар по моей репутации не будет для меня смертельным, он станет искать то, что сможет меня добить. И вскоре найдет. Вас.

– Вы хотите сказать, что Локвуд пытался причинить вам страдания, обижая меня?

– Это было бы для меня самым болезненным ударом. – Удивительно, но ему удалось произнести эту фразу легким, почти шутливым тоном.

– Я могла бы сказать то же самое о вас. – Луиза провела рукой по кушетке, затем прошлась по библиотеке. Подошла к столу, за которым они впервые заключили альянс. К полке, на которую он поставил особенно дорогой ему томик Данте.

– Мне жаль, что я заключил это пари, – вдруг сказал Хавьер. – Ну, отчасти жаль, отчасти нет. Если бы я на то пари не согласился, вы бы ко мне не приехали.

– Верно. – Луиза прикусила губу. – Алекс, я ничего не имею против того, что вы на меня поспорили. Как вы правильно заметили, между нами никогда ничего бы не было, если бы не ваш спор с Локвудом. Меня беспокоит другое. Почему вы позволяете такому ничтожеству, как он, собой манипулировать? И…

Последний вопрос остался невысказанным, но граф все равно его услышал. Случится ли это снова?

И в этом была вся загвоздка.

Он крепко стиснул кольцо в руке, так что оно впилось в ладонь.

– Потому что я всем позволяю себя травить.

Гордиться тут нечем.

– Луиза, можно мне сесть?

Она кивнула, и Хавьер присел на краешек кушетки. Мисс Оливер продолжала стоять, пристально глядя на него. Слушая его. Слава богу!

И Хавьер рассказал ей всю правду. Правду, к которой пришел не скоро. Правду, с которой смирился.

– В младенчестве я остался сиротой. Я не прошу вашего сочувствия, я говорю об этом лишь для того, чтобы вы поняли: я сам себя воспитал. К лучшему это или к худшему – не мне судить. Денег у меня было не счесть, да еще и титул. Не было такого учителя, которым я не мог бы манипулировать; не было такого друга, которого я не мог бы впечатлить.

Он еще крепче стиснул кольцо и опустил глаза на сжатые в кулак пальцы с потрескавшейся на костяшках кожей.

– Я приобрел кое-какие привычки, назовем их так. Я всегда был при деньгах, я всегда был лидером, у меня всегда были самые смелые и необычные идеи. Но это означало, что я должен всегда оставаться таким. Вы понимаете?

Луиза присела на другой край кушетки.

– Вы оказались в ловушке.

Он кивнул.

– Любовью к Данте свет не впечатлить. И свет не прощает таких человеческих слабостей, как болезнь или желание побыть одному, в тишине и покое.

– О, я в курсе, – сухо заметила Луиза.

Хавьер поднял голову. Она улыбалась ему. Сочувственно и нежно.

– Я тоже через это прошла. Но, пожалуйста, говорите.

И Хавьер угрюмо продолжил:

– Собственно, я уже все объяснил. Я согласился заключить с Локвудом пари, потому что всегда соглашался. Потому что если бы я постоянно не притворялся, если бы я не был тем, о ком пишут скандальные газеты, если бы я не продолжал заполнять книгу ставок в «Уайтс», никому до меня не было никакого дела.

– А как же все ваши любовные интриги? – помолчав, спросила Луиза. – Какой цели служили они?

Она не улыбалась. В ее глазах была боль и обида.

Ага! Все-таки есть кое-что, на что она реагирует, как все женщины. Ревность ей все же знакома.

Хавьер придвинулся ближе и положил ее ступни себе на колени. Продолжая сжимать кольцо в одной руке, другой он стащил с ног Луизы туфельки цвета слоновой кости, и они одна за другой упали на пол.

– Не думаю, что вы отдаете себе отчет в том, как много в моей жизни было лжи. Особенно в том, что касается женщин.

– Вы признаетесь в обмане? Какой необычный способ убедить меня в том, что вы достойны доверия. – Она провела рукой по бархатной обивке кушетки. В одну сторону, потом в другую. При этом все время держала глаза опущенными и смотрела куда-то в сторону.

И тогда Хавьер понял, что Луиза не ревновала его. Она была напугана.

Возможно, ее пугало то, что она не сможет соответствовать его ожиданиям. Раз ее жизнь не была наполнена событиями, раз к ней никто не испытывал особого интереса, то и ему она может быть не интересна. Но Хавьеру был знаком этот страх. В глубине души, спрятанный под всей этой бравурной мишурой, скрывался страх быть отвергнутым.

Его сердце сжалось от сочувствия и нежности. Как избавить ее от этого чувства? Или, на худой конец, заставить на время о нем забыть? Кажется, он знал способ. Граф погладил пальцы ее ног в шелковых чулках, благодарный ей за то, что она не оттолкнула его, что дала возможность и ему отвлечься, согреться этой скромной близостью.

– Луиза, послушайте, я не девственник, но… Я давно ни с кем не был. Пищу для слухов может дать все, что угодно, даже попытка их опровергнуть. Так что лучшая тактика – не вмешиваться в процесс их распространения. – Хавьер закрыл глаза. – Я утратил контроль над ситуацией, – признался он. – Моя репутация стала навозной кучей, горой хлама, куда каждый норовил бросить дурной слух или мерзкую сплетню. Почему, собственно, «норовил»? Все и сейчас так.

Ему хотелось, чтобы Луиза его обняла и сказала: «Не говорите глупости. Все это в прошлом. Все это неважно».

Но это было бы не правдой. Это не осталось в прошлом, потому что сейчас ему приходится бороться с последствиями. И борьба еще далеко не закончена. И, как следствие, ей тоже придется нелегко. Даже сейчас, когда он гладил ее обтянутые шелком пальчики, Луиза казалась недостижимо далекой.

И чтобы сделать ее ближе, он посмотрел ей в глаза.

– Я понял, что утратил контроль, не так давно, – продолжил Хавьер. – Меня никогда не будут считать респектабельным, как бы я этого ни хотел. Как бы я ни вел себя.

– Пожалуй, добиться уважения вам будет нелегко. Вы заставили свет влюбиться в маску. С чего бы им любить вас за то, что под ней?

Граф замер.

– Мне неприятен лорд Хавьер, но Алекс мне нравится. И я верю, что Алекс может добиться всего, чего по-настоящему желает.

Граф убрал ее ноги с колен.

– Какая горькая ирония! Тот самый мужчина, которого все так любят, вызывает у вас отвращение.

– Вы не вызываете у меня отвращения, – настойчиво заявила Луиза. – Я лишь хочу знать, останется ли Алекс или исчезнет? А может, уже исчез?

– Да, останется. – Граф тяжело вздохнул. – Но вместе с ним останется и все остальное. Луиза, я не могу так легко отречься от прошлого. Прошлое – неотъемлемая часть меня.

«Как я могу начать жизнь с чистого листа?»

Он думал, что ему будет стыдно признаться в своем страхе. Но страх, словно воздух из проткнутого воздушного шарика, с шипением вышел, едва Хавьер произнес заветные слова:

– Я хочу начать жизнь с чистого листа, и я уже ее начал.

Но это лишь начало. И для того, чтобы завершить начатое, понадобится немало времени и сил. До сих пор он катился по жизни вниз, и это было легко; а теперь ему предстояло взбираться в гору.

– Я могу вам помочь, – сказала Луиза. – Я могу поставить свою репутацию против вашей.

– Довольно споров, – простонал Хавьер.

– Но вы уже это сделали, – возразила Луиза. – Вы были настолько уверены в том, что моя репутация тихони и «синего чулка» безупречна, что заключили с Локвудом пари. Что же подорвало вашу уверенность?

Хавьер с некоторой опаской смотрел на мисс Оливер.

– Сейчас я знаю вас лучше. Я знаю, что вы не тихоня и не «синий чулок».

– Вы знаете, но другие остались при своем мнении. Скучная, бесцветная тихоня. Впрочем, меня по большей части вообще никто не замечал. Потому мне и удалось сохранить свою репутацию в неприкосновенности после скандала. До меня никому нет дела.

– Вы дороги мне.

Луиза взяла его руку и пожала ее.

– Я знаю, что вам небезразлична. А также знаю, что если вы поставите свою репутацию против моей, то выиграю я. В глазах света нет ничего более скучного, чем счастливый в браке мужчина. Ваша репутация повесы не протянет и года, если вы не станете подпитывать ее свежей кровью. – Луиза улыбнулась. – А если выиграю я, то выиграем мы оба. Так что это трудно назвать спором, верно?

– Не хочу показаться назойливым, но, кажется, вы что-то сказали насчет счастливого в браке мужчины. Так вы намерены… Вы хотите сказать, что вы действительно…

Чертовски трудно задавать вопрос, ответ на который значит так много. Если не все.

Мисс Оливер продолжала поглаживать обивку кушетки.

– Знаете ли, вы очень похожи на свою библиотеку.

– Поясните, пожалуйста. Это вы насчет книг с золотым опылением на обрезе?

– Горячо. – Она наклонилась к нему совсем близко, и черты ее лица расплылись. Но он уже так хорошо изучил их, что в четкости не было необходимости. – Я вижу в вас большой потенциал. Больший, чем представляется всем прочим.

– Осторожнее, а то я подумаю, что вы находите меня сносным.

– Вы несносный, – пробормотала Луиза и провела ладонью по его плечу, шее, затылку. – Но вы мне нужны как воздух.

Она коснулась губами его губ, и еще до того, как он успел разгадать ее намерения, разжала его пальцы, взяла кольцо и надела себе на палец.

Отодвинувшись на край кушетки и вытянув руку, Луиза принялась поворачивать кисть и так и сяк, любуясь игрой кроваво-красного рубина – сердца оленя.

– Действительно, жуткое кольцо, – решила она. – И все же оно мне очень нравится. Догадываетесь, почему?

Хавьер молча покачал головой – слов у него не было. Он все еще не верил своему счастью.

– Потому что у него есть история. Его берегли, передавая из поколения в поколение. Не из-за внешней красоты, а из-за того, что оно символизирует. Преданность. Находчивость. Целеустремленность. – Она улыбалась той нежной «лунной» улыбкой, которая покорила графа с первого дня знакомства. – А также оно имеет отношение к литературе, которая всегда будет востребована.

– А как насчет того, кто вам подарил это кольцо? – тихо спросил Хавьер.

Мисс Оливер шаловливо надула губы.

– И он всегда будет востребован.

На пальце Луизы было его кольцо, и она ему улыбалась. После всего, что он ей сказал. После всего, что он сделал. И после всего, в чем он потерпел фиаско.

Наконец Хавьер испытал ни с чем не сравнимое чувство. Она его простила. И он себя простил.

Луиза вновь придвинулась к нему так близко, что он перестал различать черты ее лица.

– Всегда, – прошептала она. – Алекс, можно мне вас потрогать?

– Пожалуй, – сказал граф. Куда подевалось его достоинство?

– И не могли бы вы также меня потрогать?

– В этом вопросе я мог бы пойти вам навстречу.

Она засмеялась, щекоча своим дыханием его шею.

– Какой вы сговорчивый. Я думаю, мне понравится быть замужем.

Хавьер вздохнул и привлек Луизу к себе. Она уткнулась головой в плечо, касаясь его шеи губами. Теплая, уютная, доступная.

– Я не могу обещать, что буду сговорчивым. – Хавьер улыбался, и в его глазах плясали озорные искорки. – Но я обещаю, что сделаю все, чтобы замужем вам понравилось.

– Принимается, – сказала мисс Оливер. – И я со своей стороны обещаю вам то же.

И, не сговариваясь, они повалили друг друга на кушетку.

Глава двадцать девятая,

содержащая окончательное отречение от лорда Хавьера

Она не хотела этого, правда не хотела. Но ее мозг заработал вновь, едва лопатки коснулись золотистой бархатной обивки.

– Нам дали всего час. Сколько времени у нас осталось?

– Вполне достаточно. Уиллинг еще не ударил в гонг.

Да уж. Словно по первому звуку гонга они должны были броситься в гостиную, растрепанные, раскрасневшиеся. Чтобы их появление гости встретили аплодисментами.

Представив эту картину Луиза, как ни странно, не испытала смущения или страха. Напротив, ей стало весело. Как было бы здорово сбросить маски и сказать всему миру: «Да, мы хотим друг друга. Нет, мы не те, кем вы нас считаете».

Хавьер зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их аромат.

– Мне нравятся эти блестки. Очень красиво. Можно мне их рассмотреть получше?

– Я уже не смогу вернуть прическе первозданный вид, – тихо пожаловалась Луиза.

Хавьер сосредоточенно разрушал ее прическу, пропуская сквозь пальцы украшенные бусинами пряди.

– Я так давно мечтал распустить ваши волосы, – пробормотал он. – Узнать, какие они на ощупь.

– Обычные. Как все волосы. Как ваши.

– Нет, уж точно не как мои, уверяю вас.

Ох уж эти его длинные, пальцы. Они были одновременно везде – касались ее волос, шеи, груди.

– Ваши волосы – обещание, – сказал Хавьер.

– Что за обещание?

Нет, чтобы пропустить вопрос мимо ушей. Кто ее тянет за язык? Да и какое ей дело до того, что он имел в виду, когда ею владеет одно желание – желание ласки, желание прикосновений этих волшебных рук.

Должно быть, голос Луизы предательски дрогнул, потому что граф улыбнулся.

– Ну что же, раз я вытащил шпильки из вашей прически, – сказал он, и волна шелковистых волос упала на плечи, приятно щекоча шею и лицо, – может, вы позволите мне еще что-нибудь снять?

– Давно пора. – Луиза думала недолго. – Вы могли бы начать со своего сюртука.

Хавьер на мгновение замер, а потом рассмеялся.

Рассмеялся настоящим смехом. Жаль, что ей так редко удавалось услышать, как он вот так смеется. Впрочем, изменения только начались.

– Если вы помните, я не обещал вам быть сговорчивым. Но тут я повинуюсь вашей воле.

Граф встал и начал стаскивать сюртук, что было сделать непросто, если принять во внимание фасон и искусство портного. Сюртук сидел на нем как влитой. Пришлось довольно много двигать плечами. Но смотреть на то, как он это делает, было приятно.

Хавьер бросил сюртук на ближайший стул.

– Итак, что будет следующим?

Луиза судорожно сглотнула.

– Ваши сапоги.

– Неплохая попытка меня отвлечь, но, миледи, сейчас ваша очередь.

– Глупости! Вы уже сняли с меня туфли. И бусины. И шпильки.

– Вы правы. Похоже, у нас пат.

– Тогда я предлагаю компромисс. – Пальчики на ее ногах поджались от предвкушения. – Я сама могла бы с вас что-нибудь снять. И тогда вам не пришлось бы уж так сильно поступиться гордостью.

Хавьер тихо вздохнул.

– Я уже ею поступился.

Он снова сел на кушетку и обнял Луизу за талию. Луиза замерла – столько истиной близости, настоящей, душевной, было в этом жесте. Граф поднял руку и посмотрел на свою ладонь так, словно не знал, куда ее деть.

– Вы могли бы меня потрогать, – охотно предложила Луиза.

– Все это, конечно, здорово, но, знаете ли, для такого рода игр существуют кровати. И, если нам так или иначе предстоит пожениться, то мы могли бы дождаться брачной ночи.

Он предлагал поставить на этом точку. Луизе – заколоть волосы, уж как получится, ему – натянуть сюртук. Мисс Оливер в сопровождении хозяина дома вышла бы отсюда, пусть слегка потрепанная, зато сохранив в неприкосновенности свою респектабельность. И с его кольцом на пальце.

Принимать окончательное решение Хавьер доверил ей, и потому Луиза не торопилась с вердиктом. За все время их знакомства она так и не позволила пасть стенам, призванным защитить ее сердце. Всякий раз, когда между ними возникала опасная близость, она поднимала тему его репутации или женщин, с которыми у него была связь.

Но граф доверился ей задолго до того, как она сделала ему этот подарок. Теперь, когда Луиза знала о том страхе, с которым Хавьер жил всю жизнь – страхе быть отвергнутым всеми, если он не будет притворяться другим, он стал сродни ей самой. Он стал частью ее. Она знала его, знала очень хорошо. Знала, что маски, как бы прочно ни прилипали они к фасаду, никогда не прорастали корнями в его сердце.

Свое сердце она уже ему отдала. Так какой смысл его беречь?

– Все, что вы сказали, в точности соответствует действительности, – заявила Луиза. – Но это не значит, что вы правы.

Граф искоса взглянул на нее. Рука, лежащая на ее талии, дернулась.

– Я доверяю вам, – продолжила она. – Целиком. Безраздельно. И если на этот раз вы захотите сделать нечто непоправимое… я не против.

– Вы не против? То есть вы готовы это стерпеть? Перенести?

Зачем он все усложняет? Или это своего рода тест? Он хочет удостовериться в том, что она понимает, что делает?

– Я этого хочу, – сказала Луиза. – Если вы переживаете из-за меня, то не надо этого делать. Если вы думаете, что мне нужна кровать, то это не так. Право, чем кушетка хуже кровати? И чем библиотека хуже спальни? По-моему, эта кушетка и эта комната лучше подходят для того, о чем мы оба думаем.

– Действительно, вы всегда считали, что библиотека имеет потенциал. – Хавьер покачал головой. – Только мне не приходило в голову, какой именно потенциал вы имели в виду.

Луиза накрыла руку графа, судорожно сжимающую ее талию, своей ладонью.

– Алекс, не помню, говорила ли я вам, что люблю вас.

– Я об этом догадался. Сказалась кое-какая практика в расшифровке кодов.

Граф глубоко вздохнул, прилег рядом с ней, приподнялся на локте и подпер ладонью голову. Луиза пожирала его глазами.

– Вы умеете убеждать.

– Я думаю, вы сами хотели, чтобы я вас убедила.

Она погладила графа по груди, прикрытой атласным жилетом, и начала расстегивать пуговицы.

Он улыбался, глядя на нее снизу вверх, и трогательно щурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Такой гордый, такой беззащитный, такой… изумительный.

– Закройте глаза, – предложила мисс Оливер, – и я тоже закрою. Мы все будем делать на ощупь.

Хавьер улыбнулся и повиновался.

– Я не иду у вас на поводу. Мне просто понравилось ваше предложение.

– Ваша рассудительность меня восхищает.

Луиза не смогла противостоять искушению и закрыла глаза не сразу. Ей так хотелось полюбоваться им еще немного – густыми и длинными ресницами, отбрасывающими полукруглые тени, синеватой дымкой щетины на впалых щеках, четкой, угловатой линией подбородка. Хавьер выглядел усталым, немного тревожным и беззащитным, но таким он нравился ей еще больше.

– Надеюсь, вы не собираетесь как-нибудь зло надо мной подшутить, – сказал граф с закрытыми глазами. – Вы ведь не уйдете отсюда, оставив меня в одиночестве?

– Какая вероломная мысль, – ответила Луиза. – В этом случае я бы никогда не получила желаемого.

Хавьер вдруг открыл глаза.

– О, вы сможете насладиться мной сполна, – сдавлено произнес он.

Щеки Луизы покрыл румянец. Наверное, граф это заметил, потому что усмехнулся и сказал:

– Закройте глаза, моя драгоценная тихоня.

И на этот раз она повиновалась.

И правильно сделала, потому что ощущения стали стократ острее. Хавьер обнял ее, и это объятие было таким нежным, таким успокаивающим. Затем взял руку Луизы и положил себе на грудь. Луиза на ощупь развязала узел шейного платка и, помогла графу избавиться от уже расстегнутого жилета. В то же самое время Хавьер освобождал ее от мешающих покровов. Она услышала, как один за другим упали на пол его сапоги.

Он наклонился над ней, согревая ее губы своим дыханием. Луиза чувствовала, как пружинистые волоски на его груди щекотали ее обнаженную грудь, чувствовала мускулистую твердь его ног, прижатых к ее ногам.

Хавьер ласкал ее грудь, и от прикосновений его немного шершавых пальцев Луиза вздрагивала; наслаждение пробивало каждую часть ее тела.

И запах… Теплый, чуть терпкий, с дымно-землистой ноткой ветивера. Она могла бы целовать графа часами, сутками. Ее руки порхали по его лицу, по груди. Это было похоже на волшебное путешествие в неизведанный мир. Все там было чудом: текстура его кожи, идущий откуда-то изнутри жар, вибрация сокращающихся мышц.

Ладонь мисс Оливер скользнула вниз, нащупала пояс бридж. Еще ниже. Ага, вот оно. Она почувствовала, как граф тихо застонал.

– Проводите исследование?

– Именно так. – С закрытыми глазами она, тем не менее, быстро справилась с застежкой бридж, но тут Хавьер схватил ее за руку.

– Подождите. Теперь моя очередь, – сказал он.

У нее не было желания протестовать, его пальцы были более чем убедительны. Зажмурившись, Луиза приказала себе не думать ни о чем. Алекс нежно коснулся влажных лепестков.

– О! – вскрикнула она. Мысли улетучились сами.

– Вы в порядке?

– Да. – Луиза вздрогнула. – Можно еще? Если вы этого хотите.

– Нет. Я продолжу, если вы хотите этого.

Он предосталял ей выбор. Она могла остановить его, если пожелала бы.

– Да. Я хочу еще.

– Слава богу, – выдохнул граф.

Своими искусными пальцами он творил чудеса, и Луиза вдруг испугалась, что умрет от наслаждения.

– Я готова, – простонала она. – Торопитесь. Я не могу ждать.

– Ваша нетерпеливость делает мне честь, – со смехом ответил граф, но перестал смеяться, когда мисс Оливер, схватив его за бедра, потянула на себя.

Хавьер издал протяжный стон, и она улыбнулась.

«Доверься ему», – приказала себе Луиза.

Толчок, боль.

«Доверься ему и расслабься», – вновь приказала себе Луиза, и боль начала утихать. Он уже был в ней весь, целиком.

Ее глаза были закрыты, она ни о чем не думала, лишь чувствовала его в себе, чувствовала тяжесть его тела, щекочущие грудь волоски, губы, скользящие вдоль мочки уха, ласковый шепот утешения, в котором она не нуждалась, но который был так ей приятен.

Луиза обхватила графа ногами, побуждая войти еще глубже.

– Я все еще не сполна насладилась вами, – сказала она лишь ради того, чтобы услышать его смех.

И после этого не осталось ничего, кроме удовольствия и всеохватного наслаждения, накрывавшего ее волна за волной.

Невероятно. Уиллинг действительно ударил в гонг.

Когда звук гонга прокатился по коридору, они почти успели одеться, и Хавьер как раз собирался помочь Луизе заколоть волосы. От неожиданности он уронил шпильки, и те рассыпались по полу.

Луиза в ужасе замерла.

– Не могу в это поверить, – тихо сказала она и, встав с кушетки, принялась собирать шпильки. – Хотя, на самом деле, все тут понятно. Это явно проделки моей тети. Вы представляете, каких родственников вы себе приобретете, женившись на мне?

Граф опустился рядом с ней на колени и тоже стал собирать шпильки. Что было нелегко, потому что ковер, во-первых, имел густой ворс, в который шпильки проваливались, а во-вторых, узор ковра мешал разглядеть на нем мелкие вещи. Пришлось ощупывать ковер руками. Найденные шпильки они складывали на кушетку.

– Это мой дворецкий ударил в гонг. Вы представляете, с какими слугами вам придется иметь дело, выйдя за меня?

Они встретились взглядами и улыбнулись.

– Я люблю вас, – сказал граф. – Теперь, чтобы сказать вам об этом, мне не нужно секретное слово.

– Да, так гораздо лучше, – согласилась Луиза. – Я тоже вас люблю, Алекс. Лорд Хавьер.

И Хавьеру вдруг стало так легко и покойно, словно груз с души упал. Сердце захлестнула нежность. Графу так хотелось обнять Луизу и больше никогда не отпускать. Но, увы, приходилось делать скидку на обстоятельства.

– Алекс, взгляните на время, – сказала Луиза, кивком указав на часы на каминной полке. – Мы здесь уже часа полтора.

– Да, это так. – Хавьер поднял с пола последнюю шпильку. Или нет? Если какие и остались, их обнаружит при уборке горничная. – Тогда, наверное, Уиллинг ударил в гонг не из-за нас.

– И это хорошо, потому что мы не можем выйти к гостям в таком виде. – Луиза сгребла шпильки с кушетки. – Даже если все увидят ваше кольцо у меня на пальце. – Ее голос дрогнул, и она бросила на графа взгляд одновременно кокетливый и стыдливый.

И Хавьер сдался. Он обнял Луизу и поцеловал в губы.

– Придется нам пуститься в бега. Мимо гостиной и наверх.

Хавьер отпер дверь, и они выскользнули в коридор. В одной руке Луиза держала шпильки, а другой зажимала рот, чтобы не рассмеяться в голос. Когда они пробегали мимо гостиной, Хавьер заглянул в открытую дверь и увидел, что гости танцуют. Как раз в этот момент Уиллинг снова ударил в гонг, и танцоры обменялись парами.

Неужели это леди Ирвинг придумала, чтобы отвлечь внимание гостей? Как знать. При встрече надо будет поблагодарить находчивую графиню.

Хавьер и Луиза добрались до лестницы незамеченными. Дальше бежать не было смысла, и они стали подниматься спокойным шагом. Наверху граф взял ее руку и ненадолго задержал в своей. Он понимал, что Луиза торопится привести себя в порядок, но посчитал, что должен кое-что сказать прямо сейчас.

– Начиная с этого момента, мы будем вести себя очень прилично, – пообещал Хавьер. – Я напишу вашему отцу и попрошу у него вашей руки.

– Я думаю, что ему писать не обязательно. Он передал тете Эстелле все полномочия в том, что касается моей личной жизни. Она вольна поощрять, запрещать или казнить моих ухажеров по своему усмотрению.

В этом случае Хавьер в неуплатном долгу перед леди Ирвинг. Подарив им один час наедине, графиня, по сути, благословила их брак.

– Я поговорю с ней завтра, – сказал Хавьер. – Уже в это воскресенье мы можем огласить о помолвке. Если только вы не желаете выйти замуж по специальной лицензии? Сейчас это в моде.

Луиза задумчиво покусала нижнюю губу. Видит бог, она такая хорошенькая! А он от нее без ума. Влюбился по уши, как школьник.

– Без лицензии придется ждать дольше, – сказала она, – но давайте не будем нарушать традиций. Пусть ваш викарий объявит о помолвке. Тогда те люди, которые живут на вашей земле, будут первыми, кто узнает о нашей предстоящей свадьбе.

Ах, да. Его арендаторы. Со временем они поверят в то, что могут рассчитывать на его заботу и внимание к их нуждам – Хавьер был полон решимости стать образцовым помещиком. И начнет он с полноценного присутствия в жизни этих людей. Он и его жена. Новое начало для них всех.

– Превосходная мысль, – сказал Хавьер. – Я всегда знал, что вы – умница.

– Ну, я не отрицаю это. – Луиза улыбнулась. – А в ответ скажу: я знаю, что вы не уступчивы, а просто рассудительны.

Своим замечанием мисс Оливер кое о чем ему напомнила.

– Луиза, мне необходима ваша рассудительность. И ваша смекалка тоже. Как вы смотрите на то, чтобы разгадать еще одну загадку? Положительно? Тогда встретимся завтра в полдень в картиной галерее. Идет?

Глава тридцатая,

содержащая капкан для лорда Локвуда

Портретная галерея представляла собой вытянутое в длину гулкое помещение в центральной, самой старой части здания. С этого широкого коридора начиналась история Клифтон-Холла как в прямом, так и в переносном смысле. Из-за больших размеров галерея казалась одновременно слишком яркой и слишком мрачной. Холодный свет лился из незашторенных окон на старинный ковер с восточным орнаментом. Сами же портреты в массивных золоченых рамах располагались между окнами, оставаясь в тени. Над картинами висели бронзовые канделябры с плафонами из матового стекла, и даже сейчас, в разгар дня, без дополнительного освещения лиц на портретах было бы не разглядеть.

Хавьер редко сюда заглядывал. Этот зал напоминал ему о непреодолимой скуке, которую он терпел, когда очередной гувернер, указывая на портреты предков Хавьера, отчитывал своего нерадивого ученика за то, что он позорит их память.

Теперь-то Хавьер знал, какими «добродетельными» были его достопочтенные предки.

А, вот и Луиза. Она шла по коридору, стройная, элегантная, в платье цвета весенней листвы. На ее пальце красовалось его кольцо. Мисс Оливер выглядела восхитительно. Так, что дух захватывало.

«Успокойся, – приказал себе Хавьер. – Ты ведь не на свидание с любимой пришел». Действительно, цель их с Луизой встречи была отнюдь не сентиментального свойства. Они пришли сюда для того, чтобы нейтрализовать Локвуда.

Вначале они услышали гулкие шаги на лестнице, а потом увидели и самого маркиза, неслышно ступавшего по ковру.

– А, это ты, кузен. – Голос Локвуда звучал зловеще и вкрадчиво. – Я, кажется, пришел раньше, чем надо? Помешал вашему рандеву? Ради этого стоило подняться с постели раньше полудня, надо признаться.

Жуткая гримаса Локвуда только отдаленно напоминала улыбку. Казалось, ему стоит огромных усилий вот так растягивать рот.

Хавьеру не было жалко своего родственника, хотя с учетом того, что должно сейчас произойти, можно было бы и посочувствовать маркизу.

– Локвуд, я знаю, что ты любишь обо всем узнавать в числе первых, но при твоем режиме сна и бодрствования сегодня тебе не повезло.

– Ты считаешь, я должна ему сказать, любовь моя? – Луиза подняла глаза на графа. Пожалуй, это простодушно-наивное выражение он видел на ее лице впервые.

– Если ты этого хочешь, голубка. – Хавьер умильно улыбнулся ей.

Локвуд в раздраженном нетерпении переминался с ноги на ногу.

– Вижу, я был прав, – сказал он хрипло. – Между вами что-то есть. Как же мне удержаться и не рассказать об этом всем прочим?

– О чем рассказать? – одновременно спросили Хавьер и Луиза, повернув головы к Локвуду, и в недоумении моргнули. Оба играли отменно.

– О том, что мы собираемся пожениться? – наморщив лоб, спросил граф. – Мы объявили об этом за завтраком. Реакция дам была особенно бурной. Удивительно, как тебя не разбудил шум.

И это было правдой. Хотя для того, чтобы поднять гостей ранним утром, пришлось применить все способы убеждения, включая личное обаяние и подкуп свежеиспеченными булочками. Но дело того стоило, если судить по реакции на новость о помолвке. Бо́льшая часть гостей была искренне за них рада, а что до тех, в чьих поздравлениях чувствовалось скорее удивление, чем радость, так это вполне ожидаемо. В искренней радости Джейн сомнений не было. Она восприняла новость с восторгом.

Локвуд не сразу переварил услышанное.

– Хавьер…

Ага, этот злобный елейный голос остался прежним. Очевидно, Локвуд намерен нагнать на графа страху.

– Я ведь говорил тебе, что произойдет, если ты сделаешь предложение мисс Оливер.

Хавьер мигом сбросил маску потерявшего от счастья голову сентиментального простака.

– Говорил. Но я не сказал тебе, что произойдет, если ты будешь угрожать мне или моей будущей жене. – Хавьер окинул Локвуда взглядом, полным ледяного презрения. – Мисс Оливер – моя невеста. Любые посягательства на ее честь и достоинство я приравниваю к посягательствам на мою честь и достоинство с соответствующими последствиями. – Хавьер сделал паузу, чтобы маркиз уяснил смысл его слов. – Я мог бы добавить, Локвуд, – продолжил он, – что тот, кто угрожает женщине благородных кровей, которая является нареченной его родственника, считается обесчещенным. Таким образом, отвечать тебе придется не только передо мной, но и перед всем обществом.

Локвуд оправился быстро.

– Одно слово в нужные уши, и я все еще могу…

– Да прекратите же, Локвуд, – сказала Луиза. – Мы – лорд Хавьер и я – устали от ваших угроз. Похоже, вы возомнили, что у вас есть на нас черное досье, включающее две позиции.

– Три, моя голубка, – поправил ее граф, вернувшись к роли влюбленного простака.

Локвуд, даже прекрасно понимая, что Хавьер играет, злился. И граф не мог не уступить желанию немного поиграть на нервах того, кто принес ему так много бед.

Луиза с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Булочка, – умильно глядя ей в глаза, произнес Хавьер.

– Да, милый, ты прав, в том досье не две, а три позиции, – согласилась она. – Во-первых, твой кузен думает, что он в состоянии меня запугать. Вернее сказать, думал. Надеюсь, тебе удалось его в этом разубедить. – Луиза нежно улыбнулась нареченному. – Во-вторых, он полагает, что в той книге, которую нам удалось расшифровать, содержится намек на то, что ты не приходишься сыном предыдущему графу.

– То есть я отчасти ублюдок? Временами я действительно им бываю, – чистосердечно признался Хавьер.

Луиза тайком наступила ему на ногу.

– В-третьих, он верит, что ты боишься за свою репутацию.

– Он все еще здесь, – напомнил о себе Локвуд. – И вы правы. Я все еще могу тебе навредить, Хавьер.

Граф больше не корчил из себя дурака. Смерив маркиза взглядом, он вдруг заметил, что тот надел шейный платок цвета лаванды. Что тут сказать?

– Как и я тебе. – Хавьер кивком указал на портрет у себя за спиной. – Узнаешь этого парня?

На портрете в полный рост был изображен темноволосый молодой человек в наряде Цезаря. С лавровым венком на голове, в боевом облачении, но в мирном окружении. Ничем не примечательный портрет, если бы не самодовольная ухмылка на физиономии Цезаря. Словно он один знал, как весь мир оставить в дураках.

Локвуд раздраженно взмахнул рукой.

– Это ты, кто же еще? Не понимаю, зачем ты мне его показываешь.

– Ошибка, – сказал Хавьер и отошел в сторону. – Это портрет моего отца. Он заказал его по случаю вступления в брак с моей матерью. А как насчет того джентльмена в парике, который висит рядом с ним? Надень на меня парик, я и за него тоже сойду. Это мой дед. Будем дальше углубляться в генеалогию?

Локвуд прищурился так, что глаза превратились в узкие щелки. Бедняга слишком сильно напрягает зрение. А зачем? Вот оно, доказательство, прямо перед его носом.

– Думаю, этого достаточно, – сказала Луиза. – Видите ли, Локвуд, ваш кузен, да-да, он действительно ваш кузен, в мое отсутствие провел кое-какое расследование. Он опросил слуг, которые служили еще старому графу и помнят его. Граф, по их словам, был не слишком разборчив в связях, но вот графиня… Нет, за ней никаких грехов не водилось. И родить она могла исключительно от мужа.

– По словам слуг! – с язвительной насмешкой произнес Локвуд. – Слова слуг ничего не стоят. Я все еще могу…

– Ты о книге? Я так и думал. – Хавьер посмотрел на портрет родителя. Старый развратник, наверное, получил бы удовольствие, наблюдая эту сцену. – Сдается мне, собрание портретов, самому старому из которых больше ста лет, куда более весомое свидетельство, чем несколько строк из старой книги. Но если ты мне не веришь, то хотелось бы спросить, помнишь ли ты почерк своего отца? Ты, кажется, что-то говорил о его увлечении историей?

Локвуд медленно склонил голову набок.

– Его почерк.

– Да. Среди хранящихся в имении записей немало тех, что были сделаны его рукой. Наши отцы вели обширную переписку друг с другом. Судя по почерку, те записи в книге сделал твой отец, – сказал Хавьер. – А зашифровал он свое произведение, скорее всего, ради забавы, чтобы придать ему видимость некого семейного предания. Возможно, он рассчитывал навредить потомкам моего отца. Надо отдать тебе должное, ты в этом едва не преуспел. Но я сомневаюсь, что слова давно умершего джентльмена, на досуге забавляющего себя писательством, что-то стоят в глазах общества.

Локвуд не желал сдаваться. Упорства ему было не занимать.

– А как насчет твоей драгоценной репутации, кузен? Только я один знаю, сколько в ней лжи и притворства, и…

– Ошибка, – сказала Луиза, скрестив руки на груди. Высокая, тонкая, она походила на лилию. – Я тоже об этом знаю. И еще я знаю кое-что о вас. Не вы ли в прошлом году привозили сюда любовницу?

Маркиз побледнел и попятился, пока не уперся спиной в декоративную каменную стойку между окнами.

– Я считаю неуместным это обсуждать.

– Но откуда мне знать, что вы считаете уместным, а что неуместным? До сих пор вы не проявляли щепетильности в отношении выбора тем для обсуждения.

Локвуд принялся нервно ходить по коридору. Хорошо. Значит, им удалось задеть его за живое.

– Не так давно ты, кажется, расстался с Мелисандрой? И это расставание не было мирным, – снова заговорил граф. – Ты ведь так и не расплатился с ней за услуги, или я ошибаюсь? И в отместку она готовит к публикации свои мемуары. Как ты думаешь, взлетит ли до небес твоя репутация, когда обществу станет известно, что ты покупаешь куртизанок, которых не можешь себе позволить? Или что тебе нравится, когда тебя бьют по…

– Прекрати! – взвизгнул Локвуд. – Прекратите. Просто… замолчите. – Он тяжело дышал. – У меня есть средства. Я могу ей заплатить.

– Да, кстати, – задумчиво протянула Луиза. – Вы ведь недавно получили некую сумму денег, не так ли? Вы сделали ставку на меня.

– Как и он, – Локвуд ткнул пальцем в Хавьера.

– Речь не об этом пари. – Луиза, что казалось невозможным, вытянулась еще сильнее и словно сделалась выше ростом. Она смотрела на Локвуда сверху вниз – настоящая графиня. – Вы сделали дополнительную ставку и оставили об этом запись в книге ставок в «Уайтс».

Эти сведения они узнали благодаря синьоре.

Локвуд болезненно поморщился, тем самым подтвердив правоту слов Луизы.

Она продолжала с невозмутимой безжалостностью:

– Вы поставили все, что имели, и даже много больше на то, что сможете обыграть лорда Хавьера. Вот почему вы так старались, пытаясь заставить меня уехать. На кону стояли не какие-то десять фунтов, а все ваше состояние. Можно сказать, ваша жизнь.

– И я выиграл.

Это так. Хавьеру гордиться было нечем.

– Да, выиграл. Использовал мою репутацию для своих целей. Ну что же, это случилось не в первый раз. – Хавьер чувствовал, что ярость мешает ему дышать. Он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и почувствовал, как расслабились плечи. – Но, Локвуд, другого раза у тебя не будет. Ты выиграл дополнительное пари, но, добиваясь победы, ты так или иначе привлек к себе внимание. И то, как ты при этом себя вел, считается в обществе дурным тоном. Видишь ли, присутствующие на этом домашнем празднике дамы очень любят писать письма, и благодаря их увлечению о твоих бесчинствах известно в Лондоне.

– Слово женщины – пустой звук. Всем это известно, – сказал маркиз.

Луиза, задетая его замечанием, вскинула голову.

– Подумай, Локвуд, – сквозь зубы процедил Хавьер. – Женщины говорят с мужчинами. Станут ли мужчины, дорожащие своей честью, заключать с тобой пари? С учетом того, что ты выиграл немалую сумму у некого всем известного герцога, который расстался с деньгами без всякого удовольствия, я могу сказать, что в свете ты теперь – персона нон грата. Ты набил свои карманы, но твоя репутация стала хрупкой, как солома. Будь с ней осторожен.

Мудрый совет. Жаль, что Локвуд к нему не прислушается.

– Ты смеешь читать мне нотации? Сам-то ты кто? Игрок и кутила?

Граф лишь пожал плечами.

– Я говорю тебе, Локвуд, о том, что есть. И ты волен поступать, как знаешь. Но лично я с тобой никогда никаких пари заключать не стану. Я тебе больше не товарищ.

И, не сговариваясь, Хавьер и Луиза развернулись к Локвуду спинами. Луиза взяла Хавьера под руку и, пройдя по длинной галерее, они вышли в сад. И лишь граф знал, что ее пальцы напряжены до предела, и лишь она чувствовала, каким напряженно-жестким было его предплечье.

Локвуд остался в галерее, и куда он пойдет, Хавьера не интересовало.

Когда они ступили на широкую мраморную лестницу, Луиза, пожав руку Хавьера, пробормотала:

– Я думаю, что все прошло неплохо.

– Неплохо? По-моему, все прошло прекрасно. Впрочем, поговорим в другом месте. – Граф жестом пригласил ее последовать за ним вверх по лестнице, на третий этаж, где располагались комнаты скромнее тех, что внизу.

Хавьер распахнул дверь в одну из них – небольшую, солнечную, оклеенную обоями с геометрическим рисунком.

– Как вам эта комната в качестве личной гостиной, будущая графиня?

Луиза опустилась на стул, обитый шелковой тканью в полоску, и в театральном жесте поднесла руку ко лбу.

– Я буду графиней. У меня это в голове не укладывается. – Граф закрыл дверь, и она пристально посмотрела на него. – Подожди. Гостиная здесь? Ты хочешь… Ты не желаешь постоянно жить в Лондоне?

– Постоянно – нет. Я пришел к выводу, что мне тут нравится, – сказал Хавьер. – Мне нравится жить в деревне. Приятно было бы наблюдать, как зеленеет трава, как распускаются почки на деревьях. Ты не находишь? Мы могли бы большую часть года проводить здесь, если ты не возражаешь.

– Какие могут быть возражения? Я люблю деревенскую жизнь. – Она одарила его озорной улыбкой. – Хотя я думаю, что найду неожиданное удовольствие и в столичной жизни тоже.

– Обещаю сделать для этого все возможное, – сказал граф. – В моем городском доме тоже есть библиотека.

Еще одна озорная улыбка.

Он присел перед Луизой на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Ты ведь отдаешь себе отчет в том, – сказала она, – что тебе пришлось немало сделать, чтобы защитить себя от Локвуда? Сколько информации ты сумел раздобыть! Тебе удалось разговорить дворецкого и синьору. И наша дорогая горничная Элли тоже внесла немалый вклад в успех нашего предприятия, чем заслужила премию.

Луиза не переставала удивлять графа. Похоже, ее куда больше впечатлил его успех в добывании компромата на Локвуда, чем, например, подаренное им бриллиантовое колье.

Она уважала его, и ее уважение приподнимало Хавьера в собственных глазах.

– Макиавелли подал мне кое-какие идеи, – сказал граф. – Среди прочих зол, которые происходят из отсутствия должного вооружения, презрение окружающих – одно из самых худших.

Луиза улыбнулась.

– Макиавелли писал еще и о том, что дружба, которая приобретается из-за выгоды, а не благородством и сродством духа, может быть полезной, но не является надежной.

– Ты и Макиавелли можешь цитировать. – Он перевернул ее руку ладонью вверх и принялся водить по ней круги. – И почему меня это удивляет?

– Удивляет? Не обманывай! Ты никогда ничему не удивлялся. И безоружным тоже никогда не был. Ты думаешь, что приобрел друзей, покупая их хорошее к себе отношение, но ты обладаешь реальной властью, не иллюзорной. Ты – прирожденный лидер, и людям нравится идти за тобой.

– Возможно, ты права, – подумав, сказал граф. – Лорд Хавьер не такой уж никчемный парень.

– Не возможно, а точно. Я знаю, что права.

Хавьер засмеялся.

– Без постоянных напоминаний со стороны Локвуда, – сказал он, – лорд Хавьер может со временем совсем исчезнуть. И нам не придется о нем вспоминать.

– Мне бы это понравилось, – улыбнулась Луиза. – И тебе, я думаю, тоже. Гораздо проще быть кем-то одним – вести двойную жизнь утомительно. Но актерский талант всегда может пригодиться.

Он поцеловал ее запястье, провел кончиком языка вдоль синей жилки. Луиза закрыла глаза.

– И этому таланту тоже всегда можно найти применение.

– Я могу показать тебе еще кое-что.

– Я бы хотела это увидеть. Итак, жду первого представления, – кокетливо улыбаясь, сказала она.

И граф не мог ее не уважить. Не потому, что был уступчивым, а потому, что любил Луизу.

Эпилог,

содержащий свадьбу, а затем и брак

После оглашения помолвки Александра Эджуэйра, девятого графа Хавьера с достопочтенной Луизой Оливер, в свете только и говорили, что об этом неожиданном событии. Предположениям и домыслам не было числа.

Светские господа сразу решили, что в этой юной леди «непременно есть что-то неординарное», раз самые красивые девицы Лондона семь сезонов подряд не могли заарканить графа.

Светские дамы придерживались противоположного мнения. Они лучше, чем их мужья, отцы и любовники, помнили тихую девицу, которая однажды оказалась замешанной в скандале. После этого она исчезла из поля зрения, и появилась, лишь когда было объявлено о ее помолвке с Хавьером. И что этот повеса нашел в синем чулке?

Если только… он не был повесой, а она не была «синим чулком».

Разъяснений этой загадочной ситуации не представил и ближайший родственник лорда Хавьера лорд Локвуд, вернувшийся в Лондон вскоре после Крещения. Несмотря на то, что любопытствующие осыпали маркиза приглашениями, он был на удивление сдержан. Не только ничего не сообщил относительно развития романа между нареченными, но и вообще был на удивление молчалив и редко появлялся на публике, за исключением, пожалуй, клуба «Уайтс», где бывал постоянно. Говорят, он много пил и часто просматривал книгу ставок. Также известно, что он встречался со своей бывшей любовницей в целях совершения некой сделки, о характере которой доподлинно ничего не известно.

В еще большее недоумение привела общество свадьба лорда Хавьера. Привыкший к роскоши светский франт венчался не в престижной церкви святого Георгия в Лондоне, а в полуразвалившейся крохотной церквушке, расположенной на территории его имения. По слухам на свадьбе присутствовали некоторые его арендаторы, а скандально известная оперная певица исполнила для молодоженов оперную арию. По слухам исполнение было на самом высоком уровне.

С наступлением весны, к началу очередного сезона, слухи наводнили Лондон до краев. Возможно, невеста уже ждала ребенка. Возможно, она обладала какой-то таинственной властью и влиянием.

Но леди Аллингем и леди Ирвинг, самые общительные и самые влиятельные графини светского Лондона, взяли новоиспеченную леди Хавьер под свое крыло. И вскоре прочие дамы, представляющие старшее поколение высшего света увидели, что юная графиня если и находилась в интересном положении, то внешне этого совершенно не было заметно. Никакими сверхъестественными дарами она, судя по всему, тоже не обладала, но оказалась довольно приятной и милой в общении. Возможно, леди Хавьер и не отличалась разговорчивостью, зато улыбалась обворожительно. А, когда все же открывала рот, становилось понятно, что ума у нее хватает.

Со временем в свете привыкли к тому, что Хавьер приходит в театр со своей женой, а не со «спутницей» из полусвета, как это принято в светских кругах. И все с пониманием отнеслись к тому, что обретший счастье в браке лорд Хавьер предпочитает проводить вечера по большей части дома, с молодой женой, а не в клубе с приятелями.

Журнал ставок в «Уайтс» стал заполняться новыми именами. Такова жизнь. Когда-то граф правил балом, но незаменимых людей нет, и с этим ничего не поделаешь.

Хотя его жена с этим могла бы поспорить. Для нее Хавьер всегда был и будет самым главным мужчиной в жизни. Незаменимым.

Примечания

1

Перевод с итальянского Д. Минаева

2

Перевод с итальянского А. Эфроса.

3

Grazie – спасибо (итал.).

4

Перевод с английского А. Радловой

Content

Тереза Ромейн
Исполнение желаний

Глава первая, включающая ряд досадных недоразумений

Глава вторая, включающая все необходимые ингредиенты блюда под названием Скандал

Глава третья, включающая тайные помыслы, а так же «спекуляцию»

Глава четвертая, содержащая… потенциал

Глава пятая, включающая красную повязку на глаза, которая была применена с большой пользой для дела

Глава шестая, включающая театрализованное представление

Глава седьмая, включающая бальзамические впрыскивания

Глава восьмая, включающая кошмарную имитацию оленя

Глава девятая, включающая весьма своевременную булочку

Глава десятая, включающая на одну ягоду меньше

Глава одиннадцатая, в которой кое-кому не нашлось места

Глава двенадцатая, содержащая весьма соблазнительный вымысел

Глава тринадцатая, содержащая весьма соблазнительные реалии

Глава четырнадцатая, включающая ошибку в расчетах

Глава пятнадцатая, включающая телесные наказания

Глава шестнадцатая, содержащая бледно-лиловый шейный платок

Глава семнадцатая, включающая совершенно новое стандартное выражение

Глава восемнадцатая, включающая потерянного попугая

Глава девятнадцатая, включающая неожиданную тень

Глава двадцатая, включающая находчивость леди Ирвинг

Глава двадцать первая, включающая пугающие разоблачения

Глава двадцать вторая, содержащая несколько ложных и несколько истинных утверждений

Глава двадцать третья, содержащая советы от самых разных итальянцев

Глава двадцать четвертая, содержащая очень много обещаний

Глава двадцать пятая, включающая осложнения от шекспировского провидения

Глава двадцать шестая, содержащая самого неожиданного гостя

Глава двадцать седьмая, содержащая жизненно важный шифр

Глава двадцать восьмая, содержащая еще одну жуткую имитацию оленя

Глава двадцать девятая, содержащая окончательное отречение от лорда Хавьера

Глава тридцатая, содержащая капкан для лорда Локвуда

Эпилог, содержащий свадьбу, а затем и брак

Примечания