Джилл Шелвис

Запретное желание

Jill Shalvis

Instant Gratification

Печатается с разрешения Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Jill Shalvis, 2009

© Перевод. Е.А. Ильина, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Глава 1

С самого утра изнывающая от жары и пребывающая в дурном расположении духа Эмма Синклер повесила табличку «Открыто» на дверь клиники отца. Часы показывали ровно восемь часов, и Эмма по привычке приготовилась к наплыву пациентов.

Только вот подобное вряд ли произойдет. Только не здесь, не в Мэйберри.

Вернее, в городке Вишфул, штат Калифорния, где, как она знала, койоты и медведи бродят по улицам прямо средь бела дня. Эмма не раз слышала койотов рано поутру, и от их зловещего воя волосы вставали дыбом у нее на затылке. Но что еще более ужасно – она видела, как они следили за ней из леса, окружающего дом, и голодный блеск их глаз заставлял ее отчаянно скучать по Нью-Йорку, где самыми опасными хищниками были грязные попрошайки на улицах.

Медведей Эмма пока не видела, но у каждого посетителя, переступавшего порог клиники, был припасен красочный рассказ об их появлении в городе, так что встреча с этим лесным хищником была лишь вопросом времени. Хотя чем позже это произойдет, тем лучше. Включив компьютер, Эмма мечтательно вздохнула при воспоминании о суете и суматохе, царящих в отделении «Скорой помощи» на Манхэттене, где за всю смену ей в буквальном смысле слова не удавалось присесть ни на минуту. Она ставила пациентам капельницы, приводила их в сознание с помощью дефибриллятора, промывала и зашивала раны, взбадриваясь время от времени очередной порцией кофе.

Да, все это было у нее в Нью-Йорке. Идущая в гору карьера, потрясающая квартира рядом с Центральным парком и насыщенные событиями смены в одном из лучших отделений «Скорой помощи» в стране. Больше и желать было нельзя.

И вдруг судьба от нее отвернулась, забросив на другой конец страны, в глубь Калифорнийских гор, и заставив тосковать по кофе из «Старбакса» и тайской еде навынос. Эмма действительно тосковала по толпам людей, вечным пробкам и последним поездам, на которые приходилось запрыгивать поздней ночью; тосковала по спискам блюд, висевшим на ее пустом холодильнике, которые она могла получить в любое время дня и ночи, стоило лишь набрать номер.

В Вишфуле никто не доставлял еду на дом. И что еще хуже – здесь не было закусочных быстрого питания, где можно было получить еду, не выходя из автомобиля. Для этого Эмме пришлось бы ехать тридцать с лишним миль по Южному побережью, к озеру Тахо. А это означало, что ей – весьма отвратительному кулинару – вполне могла грозить смерть от голода.

Эмма очень скучала по Нью-Йорку, но еще больше тосковала по своей матери – этой казавшейся непобедимой женщине, воспитывавшей Эмму без мужа, работавшей день и ночь медсестрой, которая в конечном итоге совершила нечто невероятное. А именно – умерла от рака, одной из тех немногих болезней, с которой Эмма не в состоянии была справиться.

При воспоминании о матери у Эммы сдавило горло. Она пересекла приемную выстроенной в викторианском стиле и обставленной в лучших сельских традициях клиники. Ничто не изменилось здесь с начала восьмидесятых, разве что оборудование. Да и оно вызывало у Эммы некоторые сомнения. Девушка раздвинула украшенные изображениями уток плотные голубые шторы, впуская в помещение свет июньского солнца. Интересно, что принесет сегодняшний день? Очередной пчелиный укус? Или кишечный грипп – для разнообразия?

Проблема заключалась в том, что жители Вишфула воспринимали ее как маленькую дочурку доктора, поэтому вели себя с ней как с простой квартиросъемщицей и норовили обсудить последние новости или поговорить о ее отце, чего Эмме совершенно не хотелось.

Проклятье! Она бы дорого дала за паралич или сердечный приступ – за что-то действительно стоящее, к чему смогла бы применить свои знания и квалификацию.

Висящий над дверью дурацкий керамический колокольчик, выполненный в виде коровы, звякнул, и на пороге возникла парочка мужчин, один из которых поддерживал другого. Вишфул был невелик, и после двух месяцев жизни здесь Эмма познакомилась почти со всеми его жителями, включая братьев Уайлдер. Ти Джей Уайлдер – высокий широкоплечий здоровяк – поддерживал своего столь же высокого и широкоплечего брата Стоуна, покрытого смешанной с грязью кровью, капавшей на пол приемной.

Стоун прихрамывал и корчился от боли, но лишь до тех пор, пока не увидел стоящую за стойкой женщину. Его лицо тут же стало непроницаемым.

– Привет, – пробормотал он. – Как жизнь?

Ну вот. Наконец что-то гораздо более стоящее, нежели болтливый сосед, желающий обсудить сплетни, в то время как настоящая жизнь бурлит где-то на Южном побережье. Наконец что-то более серьезное, нежели ожог после прикосновения к ядовитому растению, – то, с чем Эмма почти каждый день сталкивалась на прежнем месте работы. Она быстро подошла к Стоуну и перекинула его руку через свое плечо, чтобы поддержать. У него были очень большие, сильные, загрубевшие от работы руки.

– В первую смотровую, – скомандовала Ти Джею Эмма, минуя стойку и сворачивая в коридор, в котором располагались две смотровые. – Что произошло?

Ти Джей открыл рот, чтобы ответить, но Стоун опередил его:

– Мне нужно всего лишь несколько полосок пластыря.

– Вот как. – Без их с Ти Джеем помощи Стоун наверняка рухнул бы на пол. Но Эмма уже привыкла к упрямым пациентам, большинство из которых были представителями мужского пола. – Значит, вы можете идти самостоятельно?

В ответ Стоун умудрился надменно вскинуть бровь, но лишь одну, ибо вторая была рассечена и сильно кровоточила.

– Зачем мне это, если гораздо забавнее позволить вам меня поддержать? – С этими словами Стоун навалился на Эмму всем своим весом, который, как она прикинула, составлял примерно сто девяносто фунтов. И все это сплошные мышцы и ни капли жира. – Вы мягче, чем старина док Синклер, – пробормотал раненый.

Верно. Хотя и ее отец был достаточно мягок. Более того, именно из-за его доброго сердца Эмма оказалась здесь. И речь вовсе не о сердечном приступе, который он перенес два месяца назад. Вот тогда-то Эмма и приехала сюда, чтобы вести дела клиники в отсутствие отца.

Нет, речь шла о неспособности отца сосредоточиться на действительно важных вещах: например, на счетах за оказанные услуги, неоплата которых грозила ему банкротством. За то время, что находилась в Вишфуле, Эмма уже поняла, что отец довольно часто вообще не выписывал счета. Только вот она не повторит подобной ошибки. Ни за что.

– В данный момент рядом с вами я, а не он.

– Все в порядке. – Стоун взглянул на Эмму. – Он всегда говорил, что вы лучше его.

– Вот как? Он действительно так говорил?

– Да.

Странно, но мысль о том, что отец сказал о ней такое, немного согрела душу Эммы. Они с отцом не слишком-то хорошо знали друг друга. Кроме профессии, у них не было ничего общего. Ее отцу нравилось спокойствие и неспешное течение жизни маленького городка, в то время как Эмма жить не могла без суеты и весьма насыщенных, интересных смен в отделении «Скорой помощи».

– Что с вами случилось, Стоун? Кто это сделал?

– Никто. – Голос раненого звучал тихо и хрипло, словно каждый шаг доставлял ему боль. – Со мной все в порядке.

В этом был весь Уайлдер: высокий, мускулистый, сексуальный и при этом невыносимо упрямый.

Из трех братьев Эмме больше всего нравились Кен и Ти Джей. Наверное потому, что почти все время проводили за городом.

Но Стоун… Невероятно обворожительный и харизматичный, он был крайне необуздан, что как нельзя кстати соответствовало его фамилии[1] и ужасно раздражало Эмму. А еще он оказался ужасно несговорчивым. Брось такого в любой точке планеты, и он непременно выживет, будьте уверены. Такой мужчина, без сомнения, вызывал бы восхищение у любой другой женщины, но Эмма предпочла бы более спокойного и утонченного парня, желательно врача, который понимал бы ее.

Впрочем, все это не имело никакого значения. Ведь Стоун – пациент, а не потенциальный любовник, поэтому Эмма указала на стол. Хотя через такой слой грязи осматривать его будет весьма затруднительно.

– Нужно снять с него грязную одежду, – обратилась она к Ти Джею и направилась к шкафчику, чтобы надеть халат.

Стоун не стал сопротивляться, когда брат уложил его на спину.

– Мне нужно всего несколько полосок пластыря. Знаете что? Дайте мне коробку, а взамен я бесплатно устрою для вас экскурсию. Какую пожелаете. Только назовите.

Уайлдеры владели компанией, занимающейся организацией экстремальных экскурсий. И, по мнению Эммы, это означало, что им платят деньги за катание на лыжах и велосипедах. Так что целыми днями они только и делали, что развлекались на свежем воздухе.

Она каталась на лыжах, но этим и заканчивалось ее знакомство с подвижными видами спорта.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возразила Эмма, доставая лоток с инструментами.

– Да бросьте. Свежий воздух пойдет вам на пользу. – Голос Стоуна звучал так, словно слова давались ему с трудом. – Как насчет восхождения на гору или прогулки на горном велосипеде?

Эмма понимала, насколько привлекательна и живописна окружающая местность, но в ее мире, куда она так отчаянно стремилась вернуться, у нее не было времени на подобные забавы.

– Давайте сосредоточимся на ваших ранах.

Губы Стоуна изогнулись в неспешной улыбке, ослабленной болью и все же невероятно сексуальной.

Все, что он делал, было неспешно и сексуально, легко и неторопливо. Так неторопливо, что возникала необходимость проверить у него пульс.

Только вот она не станет этого делать. Уайлдеры были потрясающими и невероятно опасными сердцеедами. Да, Эмма не могла остаться равнодушной к чарам Стоуна, но она большая девочка и сможет ему противостоять. Не теряя времени даром, Эмма подошла к раковине и принялась намыливать руки.

Хватит с нее того, что она пыталась удержать клинику на плаву и помочь отцу восстановиться после болезни, что оказалось весьма нелегко. Ведь в свои шестьдесят с небольшим лет он все еще считал, будто ему двадцать, и вместо того чтобы лежать в постели, целыми днями гулял и удил рыбу.

За последние пару месяцев Эмма виделась с ним гораздо чаще, чем за всю прежнюю жизнь. А он все не выздоравливал, чем очень ее тревожил. Ведь она хотела видеть его в добром здравии и полным сил.

Эмма хотела, чтобы он вернулся к работе и она могла вернуться к своей.

К сожалению, все оставалось как и два месяца назад. В дополнение к основному виду деятельности Эмме пришлось взять на себя всю бумажную рутину, ибо документы отца пребывали в ужасном беспорядке. Счета и назначения были сложены совершенно бессистемно, так что отыскать среди них нужный не представлялось возможным. Видимо, отец принимал наличные, кредитки и, если она правильно поняла… запеканку. Запеканку! Ею был забит весь холодильник, и уже дважды на этой неделе кто-то принес свежую вместо денег, в которых так отчаянно нуждалась клиника.

Отец только посмеялся над тревогами Эммы, сказав, что одинокому мужчине не помешает время от времени насладиться домашней едой.

Господи, да он мог питаться запеканкой каждый день, а запасы все равно бы не иссякли.

Их хватит и на ее долю. Что ж, голодная смерть ей, пожалуй, не грозит. А вот за состояние своих сосудов после поедания жирного блюда Эмма поручиться не могла.

Она насухо вытерла руки, взяла с полки пузырек с антисептиком и направилась к пациенту, который, очевидно, страдал от ужасной боли. Стоун лежал на столе с перекошенным лицом. Судя по всему, его попытки изобразить безразличие не увенчались успехом.

Сочувственно поджав губы, Эмма принялась обрабатывать глубокую рану над левой бровью. Она смачивала ее стерильной водой и осторожно вытирала кровь до тех пор, пока Стоун не втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Полегче, док.

Она и так старалась действовать осторожно. В этом и состояла суть ее работы.

– Это нужно зашить.

Ти Джей кивнул.

– Нет уж, спасибо. – Стоун говорил достаточно легко, только вот слова вырывались наружу сквозь плотно стиснутые зубы. – Просто покажите мне, где у вас лежит пластырь. Я серьезно.

– Серьезно? – насмешливо переспросила Эмма. – Пластырь тут не поможет. – Она положила руки пациенту на плечи, чтобы не дать возможности подняться. Под ее пальцами перекатывались тугие, вздыбившиеся от напряжения мускулы. – Нам необходимо промыть раны, обработать стерильным раствором, сделать снимок и уж только потом оценить ваше состояние, Стоун. Иначе никак.

– Важное заявление. – Стоун одарил Эмму обворожительной улыбкой. – А как насчет того, чтобы немного притормозить, расслабиться и, возможно, сделать глубокий вдох? Я всего лишь слегка поцарапался.

– Тебе необходимо наложить швы, – произнес Ти Джей. – И ты это знаешь. – В его кармане завибрировал мобильный. Ти Джейн вытащил его, взглянул на экран и раздраженно посмотрел на брата. – Ты перевел все звонки из офиса на мой телефон.

– Твоя очередь.

– Нет, твоя очередь. Всегда твоя очередь.

– Точно, – ответил Стоун. – Ответь. Это может быть важно. Возможно, это звонит клиент, чьи карманы набиты деньгами. Или очередная поклонница. – Заскрежетав зубами, Стоун прикрыл глаза, а его лицо побледнело и покрылось испариной. – Было бы забавно. Включи громкую связь.

– Это может подождать, – возразил Ти Джей. – Я должен убедиться, что ты должным образом обращаешься с нашим очаровательным доктором.

– Просто ответь на этот проклятый звонок. Я буду вести себя прилично.

Ти Джей взглянул на Эмму. Очевидно, он нарочно злил брата, чтобы отвлечь его от боли. Милый. Уравновешенный. Да. Ти Джей определенно был ее любимым Уайлдером.

– Я справлюсь. Все в порядке.

На лице Ти Джея отразилось сомнение.

– Он тот еще фрукт.

– Я прекрасно справляюсь с такими.

Ти Джей одобрительно рассмеялся, и Стоун вздохнул:

– Я все еще здесь.

Во время разговора Эмма не переставала осматривать пациента. Она не нашла больше никаких повреждений на голове. Хорошо. На подбородке Стоуна красовался огромный синяк – скорее всего не единственный.

– Опасности для жизни нет, – заверила Эмма Ти Джея, а затем украдкой бросила взгляд на Стоуна, который сердито бормотал себе под нос что-то насчет проклятого пластыря. – Если только я не зашью ему рот.

Изобразив на лице насмешливое сочувствие, Ти Джей кивнул и вышел из смотровой, чтобы ответить на звонок.

– Я думал, он никогда не уйдет.

Не обращая внимания на слова пациента, Эмма подняла его рубашку.

Ее взору открылся рельефный пресс, покрытый грязью, но не кровью. Вся кожа Стоуна была испещрена царапинами, как если бы он проехался по асфальту, и наверняка причиняла ужасную боль.

Он крепко сжал запястье Эммы, и она оторвала взгляд от ран. Калифорнийский серфер встретил ангела. Его беззаботность и потрясающая внешность представляли собой убийственное сочетание. А может, виной всему были его каштановые волосы, выцветшие на солнце до золотистого цвета. Спутавшиеся от ветра, необузданные, они так и манили провести по ним пальцами. Или сильный волевой подбородок, покрытый двухдневной щетиной. Или же бездонные зеленые глаза, заставляющие человека – а в данном случае сварливого доктора – думать, будто они могут заглянуть в душу.

А еще этот взгляд…

Да. Эмма сразу поняла, что этот мужчина станет для нее роковым.

– Не стоит так обо мне беспокоиться, – произнес Стоун. – Раны на мне заживают как на собаке.

И Эмма поверила. Ее пациент находился в превосходной физической форме, мускулистый и крепкий. Род его деятельности позволял предположить, что мускулы эти были приобретены не в тренажерном зале. Их породила ежедневная физическая активность. Эмма дотронулась до ребер пациента, и тот поморщился.

– Вы упали?

– Падения – это образ жизни такого парня, как я.

– Такого парня, как вы?

Стоун судорожно втянул носом воздух, когда Эмма начала ощупывать его торс.

– Да. Бездельника-скалолаза.

На поджаром теле пациента не было ни малейшего намека на жир, поэтому Эмма с легкостью нащупала ребра. Когда ее пальцы прошлись по ним, плоский живот Стоуна судорожно приподнялся, а потом опал.

– Стоун?

Он открыл глаза.

– Расскажите, что случилось, – попросила Эмма, наблюдая за зрачками пациента.

– Это довольно запутанная история.

Эмма родилась в этих краях, но воспитывалась в Нью-Йорке закаленной в жизненных передрягах женщиной, не признающей нытья и жалоб. Кроме того, за свою жизнь Эмма повидала столько, что ее уже ничто не могло удивить.

– Думаю, я разберусь.

Стоун вновь резко выдохнул, когда Эмма нажала на его ребра.

– Все это как в тумане.

Нахмурившись, Эмма посмотрела на шишку на его голове.

– Как в тумане? У вас кружится голова? Круги перед глазами?

– Нет.

Эмма вновь проверила зрачки.

– Вы не можете вспомнить, что случилось?

– Ну… – Стоун слабо улыбнулся. – Все дело в трех ненормальных девицах.

Подняв глаза, Эмма успела заметить, как дрогнули губы ее пациента.

– Три девицы, – повторила она.

– Угу.

Эмма прищурилась.

– И?..

– Они набросились на меня в «Мудиз бар энд грилл».

Речь шла о единственном в округе баре, в котором сосредоточивалась вся ночная жизнь городка. Эмма вновь оглядела многочисленные царапины.

– Черт возьми, вы подрались.

Стоун рассмеялся, а потом судорожно втянул носом воздух.

– О господи! От смеха мне совсем не лучше.

– Значит, перестаньте смеяться.

Футболка, предназначенная для езды на горном велосипеде, плотно облегала тело Стоуна, так что снять ее, не причинив ему боли, не представлялось возможным. К тому же она была изрядно порвана. Посему Эмма решительно взялась за ножницы.

– Эй, послушайте…

Эмма разрезала футболку по центру, и ее взгляду открылись другие кровоточащие ссадины, покрытые перемешанной с грязью запекшейся кровью.

Самый настоящий рассадник инфекции.

Эмма ощупала верхние ребра.

– На перелом не похоже, – пробормотала она, заметив, что одно из ребер все же причиняло Стоуну боль. – Подождите-ка…

– Господи.

– Да, судя по всему, тут трещина, – произнесла Эмма, когда Стоун позеленел и прикрыл глаза. – Сделаем снимок. Но сначала займемся раной на голове. Я сделаю обезболивающий укол. А потом наложу швы.

Стоун мгновенно открыл глаза, которые приобрели теперь оттенок нефрита.

– Иголкой?

– Именно с ее помощью обычно накладывают швы.

– Я бы предпочел быстродействующий клей. В прошлом году я заклеивал порез вот тут… – Стоун указал окровавленной рукой на подбородок. – Зажило как по мановению волшебной палочки.

– И об этом свидетельствует шрам. – Эмма наклонилась, чтобы рассмотреть получше. – Не волнуйтесь, я делаю это хорошо. Чертовски хорошо. Так что у вас не останется шрама.

– Ничего не имею против шрамов.

– И все же не стоит уродовать красивое лицо. – Эмма подала Стоуну халат. – А пока вам нужно раздеться.

– Но сначала вы купите мне ужин.

Эмма бросила на пациента суровый взгляд, который, однако, не возымел действия, потому что Стоун вновь закрыл глаза. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, а губы побелели от напряжения. Эмма вздохнула.

– Хотите, чтобы я позвала на помощь Ти Джея?

– Я справлюсь. – Поморщившись, Стоун сел. Он повел широкими плечами, чтобы освободиться от испорченной футболки, и выхватил из рук доктора халат. Эмма именно этого и ждала. По опыту она знала, что мужчины редко просят о помощи. Даже истекая кровью.

Эмма услышала за спиной какой-то шорох и тихие хриплые ругательства. Обернувшись, она увидела сражающегося с кроссовками Стоуна. Иначе это действо нельзя было назвать, ибо шнурки никак не хотели развязываться в его скользких от крови пальцах. Эмма подошла к нему, чтобы помочь, не сводя глаз с ужасных царапин под шортами – единственным предметом одежды, который все еще оставался на пациенте.

Эмма видела бесчисленное количество обнаженных тел – молодых, старых и в полном расцвете сил, – но при этом никогда не испытывала сексуального возбуждения.

Ее лучший друг и коллега, время от времени исполнявший роль любовника, доктор Спенсер Дженкс, ей не верил, но это была правда. Эмму просто-напросто не привлекали мужчины, нуждавшиеся в медицинской помощи.

Очаровывали – да.

Заставляли волноваться – всегда.

Привлекали?

Никогда.

До сегодняшнего дня.

И дело было вовсе не в обласканных солнцем золотистых прядях, пронзительно-зеленых глазах или мускулистом мужественном теле.

Честно говоря, Эмма не знала, что именно ее привлекает в этом мужчине, но зато точно знала, что беспокоит. Он не в ее вкусе. Совсем. Стоун слишком нетороплив и беззаботен. А еще он слишком несерьезно и игриво относится к жизни, что свидетельствовало о его бессодержательности.

Господи, да он зарабатывал на жизнь катанием на велосипеде и лыжах.

Такие парни никогда не вызывали у Эммы интереса или симпатии. Но тогда почему сейчас по ее спине пробежала эта дрожь предвкушения… нет, даже вожделения? Почему оно вообще возникло? Скорее всего этому было какое-то научное объяснение. Но Эмма не желала разгадывать эту загадку и сочла свои ощущения совершенно такими же неуместными, как и Стоун, пытавшийся надеть халат и морщившийся при каждом движении.

Девушка покачала головой и подошла ближе.

– Пока не стоит его надевать. Он все равно прилипнет к ранам. – Эмма взяла в руки коробку с иглами, и Стоун замер, не сводя глаз с ее рук.

– Мне это не нужно, – наконец вымолвил он.

Все они так говорят. Эмма набрала в шприц лидокаин.

– Когда вам в последний раз делали прививку от столбняка?

Все еще не отрывая взгляда от иглы, Стоун покачал головой.

– Не помню. Но со мной все в порядке.

Подбоченившись, Эмма оглядела истекающего кровью пациента. Он был высок и, как она успела заметить, сплошь состоял из упругих мышц. Она знала, что до своего ранения он двигался с грациозной легкостью и держался уверенно и непринужденно. Господи, да она собственными глазами видела, как он несся по горному склону и выглядел при этом так, словно прогуливался по дорожке в парке.

И, несмотря на это, его пугал вид иглы.

Это обстоятельство наверняка развеселило бы Эмму, если бы она не волновалась так из-за стоящей перед ней задачей. Ей необходимо должным образом позаботиться о пациенте, и без укола тут не обойтись.

– Закройте глаза.

– Нет.

Интересно, сможет ли она его удержать? Эмма никогда не испытывала проблем с обездвиживанием пациентов, чему в немалой степени поспособствовал опыт общения с наркоманами, частенько попадавшими в отделение «Скорой помощи». Но Стоун был слишком крупным для нее.

– Обещаю сделать все очень быстро.

– Ну да. Только я в этом не уверен. – С этими словами он попытался отодвинуться назад, однако скованность его движений говорила о том, что ребра, должно быть, пронзала нестерпимая боль.

– Стоун…

– В самом деле, – пробормотал он, и его лоб покрылся испариной, а зрачки расширились, – мне это не нужно.

Положив ладонь на грудь пациента, Эмма попыталась его удержать.

– Не заставляйте меня звать на помощь вашего брата.

– А вот теперь вы злитесь.

Эмма улыбнулась.

– Не тяните время.

– Ну надо же!

– Что такое?

– Вы улыбнулись, – произнес Стоун, попытавшись улыбнуться в ответ.

На какое-то короткое мгновение улыбка Стоуна обезоружила Эмму, но на правду сложно обижаться. В последнее время раздражение и сварливость стали ее лучшими друзьями.

– У вас очаровательная улыбка, – пробормотал он. – Вам нужно чаще улыбаться.

– Лесть вам не поможет. – Эмма постучала пальцем по шприцу, выпуская воздух. – Укол я все равно сделаю.

Глава 2

Стоун сел на столе, где вовсе не должен был оказаться. Только вот его глупый брат настоял на этом.

– Ты ранен и знаешь это, – сказал Ти Джей там, на горе. – Я не могу отвезти тебя домой без осмотра, потому что Энни меня убьет.

Сейчас, когда эта хорошенькая и ужасно вредная докторша размахивала у него перед носом шприцом, гнев тети Энни представлялся Стоуну меньшей из бед. Он на мгновение подумал о том, чтобы сбежать, но он не любил двигаться быстро, если, конечно, не стоял на лыжах или не сидел на велосипеде.

Да и от самой мысли о необходимости бежать куда-то к его горлу подкатывала тошнота. Кроме того, попытка сесть прямо едва не убила его.

– О черт! – выругался Стоун, хватаясь за ребра, которые, казалось, опалило пламя. – Черт!

– Я вам помогу.

Трудно было поверить, что этот ласковый голос принадлежал холодной высокомерной женщине с острым точно бритва языком. В одной руке она все еще сжимала проклятый шприц, а другой поддерживала Стоуна под спину.

Старина док предупреждал, что его дочь жесткая, резкая и неприветливая, и он не шутил. За то время, что она находилась в Вишфуле, Эмма несколько раз отвергала предложение Стоуна выпить по рюмочке за знакомство, а потом надрала ему зад на лыжне, когда еще лежал снег. Поскольку Стоун катался на лыжах с тех самых пор, как научился ходить, ему было очень обидно. Но крепление на ботинке ослабло, и то обстоятельство, что Эмма отказалась ему поверить…

Но, черт возьми, она ему нравилась, и он сам не знал почему. Тем более что эта симпатия не была взаимной.

И не только поэтому. Она холодная и… и… умная, смешная и соблазнительная. Чертовски соблазнительная в этих модных брюках, шелковой блузке и белом халате, словно все еще находилась в Нью-Йорке, а не в захолустном городишке на юге страны. И Стоуна не смущало то обстоятельство, что эта невысокая красотка с золотисто-каштановыми волосами напоминала злобную сестру куклы Барби.

Хм. Доктор Барби.

– Дышите, – произнесла Эмма. Все такая же спокойная и собранная.

Стоун тоже был спокойным и, возможно, немного возбужденным, несмотря на то что раны доставляли ему нестерпимую боль.

Нет, дело было не в ее легком нью-йоркском акценте. Не в модной элегантной одежде, которая скорее всего стоила дороже его джипа. Не в ее великолепной фигуре и красоте, не предназначенных для таких грубых парней, как Стоун. И не в быстрых уверенных движениях, ни одно из которых она не тратила понапрасну.

Стоун не знал наверняка, что именно его так привлекает в этой женщине, и это сводило его с ума.

Как и то обстоятельство, что от каждого вздоха ему хотелось захныкать подобно ребенку. Еще ни разу в жизни он не испытывал такой ужасной боли.

Господи, как же он жалок!

– Дышите, – напомнила Эмма.

Да уж, легко сказать. Ведь с каждым вздохом его легкие обжигало точно огнем.

– Нужна нюхательная соль? – Ее глаза были голубыми и такими же холодными, как и их обладательница.

– Ваш отец более любезен с пациентами.

– К несчастью для вас, его здесь нет.

– Ничего страшного. Зато на вас приятнее смотреть. – Все в Вишфуле обожали старину дока, который на протяжении последних сорока лет латал жителей городка в любое время дня и ночи, не жалуясь и не раздражаясь. Стоун по нему скучал. – Хотя ваш отец просто дал бы мне пластырь.

– В таком случае вам, возможно, стоило подождать, пока он вернется на работу. Так что, вы сказали, произошло? – Эмма бросила на пациента насмешливый взгляд. – Получили тумаков от трех женщин?

– Угу. – Теперь внимание Стоуна сосредоточилось на ее руках. Эмма отложила шприц – благодарение Богу! – и взяла марлю.

– Я слышал, что вы работали в Нью-Йорке, – произнес Стоун, отчаянно пытаясь отвлечься от происходящего. – Заведовали отделением «Скорой помощи».

С мгновение поколебавшись, Эмма смочила марлю в антисептике и приложила к ране на виске Стоуна. Ее шелковая блузка дорого блестела, каблуки изящных туфель цокали по покрытому линолеумом полу, а на брюках виднелись тщательно заглаженные стрелки. Она была осторожна, организованна, максимально сосредоточенна. И немного педантична. Все это должно было отталкивать Стоуна.

Но не отталкивало.

А как раз наоборот. И он не знал, что с этим делать. Белый халат только придавал Эмме сексуальности. Ее блестящие волосы были собраны на затылке симпатичной серебряной заколкой. И к тому же приятно пахли.

– Но я не замечал, чтобы вы приезжали сюда с визитами.

– Мой отец занятой человек.

– Ну, не так уж сильно он занят.

– Хорошо. Я была занята. – Эмма помолчала. – Мы видимся. Время от времени он приезжает в Нью-Йорк.

А, вот оно. Битва между гордостью и неодобрением. Ей не понравилось, что Стоун думает, будто ей все равно.

Он любил дока, но тот наверняка совершил несколько ошибок в отношениях с дочерью, поэтому признается в этом первому, кто его спросит об этом.

– Здорово, что вы приехали, – произнес Стоун. – Заботитесь о клинике в его отсутствие.

– Только до тех пор, пока он не встанет на ноги. А потом я вернусь домой.

Стоун внимательно посмотрел на Эмму. Она хороший врач. Он знал это, потому что доктор Синклер следил за карьерой дочери и частенько рассказывал о ее достижениях. И все же профессионализм и четкие движения Эммы заставляли Стоуна сгорать от желания встряхнуть ее хорошенько и показать, как здорово чувствовать себя чуть более расслабленной.

– Когда-то это место было вашим домом.

– Очень давно.

Верно. Мать Эммы покинула доктора Синклера и эти места двадцать четыре года назад, прихватив с собой шестилетнюю дочь. Они уехали в большой город и больше не вернулись.

Господи! Эмма вновь взяла в руки этот ужасный шприц с огромной иглой. Когда она подошла ближе, на лбу Стоуна выступил пот.

– Да, я не…

Рука Эммы, нежная, но твердая и решительная, коснулась свободной от раны поверхности груди Стоуна, заставляя его лечь на стол, и уже в следующее мгновение он почувствовал укол.

– Ой!

– Не дергайтесь.

А разве у него есть выбор? Хрупкая с виду Эмма обладала недюжинной силой. Крепкая как скала, она умудрилась удержать Стоуна и влить в него целый шприц лекарства, призванного обезболить покрытую ранами плоть. Представив погружающуюся в голову иглу, Стоун почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

– Вы держитесь молодцом. – Эмма быстро вытащила иглу и воткнула снова.

Перед глазами Стоуна заплясали черные точки.

– Не отключайтесь, – произнесла Эмма.

– Он боится иголок. – Ти Джей закончил наконец разговаривать по телефону и вернулся в смотровую. – При виде их он падает в обморок.

– Вовсе нет, – огрызнулся Стоун, по спине которого струился холодный пот.

Он поймал на себе взгляд голубых глаз Эммы.

– Если будете хорошо себя вести, я… – рука со шприцом застыла в воздухе, – подарю вам наклейку.

Ти Джейн сдавленно фыркнул.

Ну все. Ему конец.

Ти Джейн склонился над братом и принялся внимательно изучать рану на его голове.

– Выглядит не слишком хорошо.

– Спасибо.

– Наверное, тебе не стоило тормозить лицом. – Ти Джей покачал головой. – Непростительная ошибка.

– И снова спасибо, – процедил сквозь зубы Стоун.

Ти Джей посмотрел на Эмму.

– Что скажете, док? Четыре шва? Пять? Двадцать?

– О господи! – простонал Стоун.

– Может, просто стоит ампутировать ему голову? – с усмешкой спросил его задира брат. – Я даже могу сесть на него, чтобы вам было удобнее.

– Семь. – Эмма посмотрела на Стоуна. – Всего семь швов. Это займет несколько минут.

Она принялась за работу, и Стоун закрыл глаза. Ти Джей, конечно, не сидел на нем, но держал, на всякий случай. Хотя что это за случай, Стоун не представлял. Его ноги напоминали переваренные макаронины, так что при всем желании он не смог бы уйти отсюда.

С ним все было нормально, только вот… Господи!

Он не испытывал боли, нет. Но зато в полной мере ощущал погружающуюся в голову иглу.

О да, он вполне может лишиться чувств.

Стоун прикладывал все силы к тому, чтобы представить себя в любом другом месте, где угодно, но только не здесь, когда Эмма легонько похлопала его по плечу.

– Готово.

Слава богу! Стоун открыл глаза и встретился со взглядом голубых глаз Эммы. Он ожидал увидеть в них насмешку, но разглядел лишь ум и решительное намерение выполнить свою работу.

Стоун долго смотрел на стоящую рядом с ним женщину. Он не мог не признаться себе в том, что ждет от нее чего-то большего, какой-то мимолетной вспышки в глазах, свидетельствующей о том, что он хоть немного привлекает ее как мужчина, но Эмма отвернулась и направилась к раковине, чтобы сложить в нее использованные инструменты. Стоун же предпринял очередную попытку сесть.

Ти Джей помог брату. Однако когда Стоун спустил ноги со стола, чтобы встать на пол, Эмма оглянулась через плечо.

– Куда это вы собрались?

Стоун не знал. Лишь бы подальше отсюда и от ужасных иголок.

– Выпить. Мне это необходимо. А вам?

– Мы еще не закончили, Стоун.

О нет, они закончили. Еще как закончили.

– Мы могли бы поплавать у Поваленных Камней. День обещает быть жарким.

В ответ злая Барби лишь вздернула подбородок и посмотрела на Ти Джея.

Стоун знал этот взгляд, понял таившееся в движении подбородка намерение, однако, прежде чем успел подняться, брат встал у него на пути.

Эмма вновь оказалась рядом с ним. На этот раз она принесла с собой поднос со свежей марлей и пузырьками с антисептиками, что сулило лишь новые вспышки боли.

– Я не думаю, что мне стоит здесь оставаться, – произнес бедняга.

– У вас песок в ранах, Стоун. – Эмма смочила марлю в антисептике, затем взяла в руки предмет, напоминавший несколько соединенных вместе пинцетов.

Ти Джей побледнел и отвел взгляд, однако Стоуну это не помогло.

– В самом деле, – произнес он. – Я в порядке. Мне всего лишь нужно несколько полосок пластыря. – Ну почему его никто не слушает?

Эмма окинула взглядом его шорты, задержавшись на тех местах, где сквозь ткань просачивалась кровь. Стоуна охватило недоброе предчувствие, и он замотал головой.

– Нет. Ни за что. Я их не сниму.

– Мне необходимо промыть раны, – повторила Эмма. – Все до одной.

О господи! Доктор Барби? Скорее уж доктор Зло. Она не отступится, поэтому, не желая терять достоинство, позволив ей или, того хуже, Ти Джею снять с него последний предмет одежды, Стоун сделал это сам, затем вновь лег на стол. На этот раз полностью обнаженный.

– Я чувствую себя дешевкой, – пробормотал он. – Вы даже не купили мне ужин.

Ти Джей фыркнул, а Эмма даже бровью не повела.

– Я также хочу сделать снимки ваших ребер и головы, – произнесла она, приступая к пыткам. – И всего остального, на случай если вы не признались в том, что у вас что-то сломано или раздроблено.

Ну и ну. Она оказалась еще более злобной, нежели он мог предположить.

С каждой минутой его положение становились все хуже.

Спустя час Эмма в буквальном смысле потрогала и разглядела каждый дюйм его тела. Не пропустила ни одной раны или пореза. Снимки были сделаны, раны зашиты и перевязаны, и Стоун, чувствовавший себя изнасилованным, был выпровожен домой с четкими указаниями прикладывать к ранам лед и соблюдать постельный режим.

Доктор Зло хотела сделать еще и укол от столбняка, но, поскольку в ранах не было обнаружено ржавчины, заявила, что пыток на сегодня достаточно, и посоветовала пациенту явиться на прием на следующей неделе.

Да уж. Вернется он. Скорее ад остынет и покроется льдом.

Взобравшись во внедорожник Ти Джея, Стоун откинулся на спинку сиденья и вздохнул.

– Я скучаю по доктору Синклеру.

– Но она отлично тебя залатала.

– Зло. Она доктор Зло.

Ти Джей улыбнулся.

– Может быть. Но она самый горячий доктор Зло из всех, что мне когда-либо приходилось видеть. – С этими словами Ти Джей вырулил со стоянки и поехал через город, состоящий из построенных в викторианском стиле домов, в которых проживало три тысячи жителей.

Вишфул появился на свет в начале девятнадцатого века и стал типичным поселением Дикого Запада. Золотая лихорадка вспыхнула и погасла, за ней последовал лесозаготовительный бум, но Вишфул сумел закрепиться на карте благодаря своему местоположению в горах и запасам льда, которым он снабжал страну на рубеже веков.

Теперь же он стал перевалочным пунктом любителей приключений, направляющихся к озеру Тахо, и Уайлдеры в полной мере воспользовались этим преимуществом, основав туристическую фирму, предлагающую всем желающим любые виды экстремальных развлечений – горные лыжи, катание на снегоходах, велосипедные гонки по пересеченной местности, альпинизм. Младший брат Кен – известный в стране сноубордист – вложил в предприятие деньги, накопленные за четырнадцать лет успешной спортивной карьеры. Стоун разыскал тридцать акров подходящей земли, спроектировал и построил на них большой дом и ряд бунгало для обслуживающего персонала и членов семьи. Ти Джей составил бизнес-план и нашел первых клиентов. Теперь братья организовывали для всех желающих развлечения, о которых те только могли мечтать.

Неплохой способ заработать себе на жизнь.

Хотя время от времени некоторые идиоты – вернее, клиенты – решали устроить себе развлечения самостоятельно, совершенно не понимая, что делают. И вот тогда требовалась помощь поисково-спасательного отряда, членом которого являлся Стоун. Одного такого искателя приключений он обнаружил свисающим со скалы на веревке. Глупец дождался, пока Стоун доберется до него, а потом запаниковал, в результате чего последний скатился вниз по скале с высоты пятьдесят футов, оказался в местной клинике и попал в руки к доктору Зло.

– Она сказала, что приедет навестить тебя через несколько дней. – Ти Джей широко улыбнулся брату. – Вероятно для того, чтобы вколоть тебе дозу антибиотиков. Иголкой.

– Какой же ты засранец.

– И еще она пообещала подарить тебе наклейку, если не будешь плакать.

– Чертов засранец.

Рассмеявшись, Ти Джей надавил на педаль газа. Миновав городок, он направил внедорожник в сторону туристической базы. Неровные остроконечные вершины гор, окружавших городок, все еще казались ярко-зелеными от тающего снега. Зима и весна выдались ужасно слякотными, и теперь жители Вишфула наслаждались летом. Переполненные водой горные ручьи питали луга, покрытые покачивающимися на горячем ветру дикими цветами. Стоун любил все времена года, но сейчас, когда его поруганное тело было охвачено огнем, он тосковал по зимней прохладе.

– Жаль, ты не видел собственного лица, когда она помахала шприцом у тебя перед носом. – Ти Джей свернул на дорогу, ведущую к главному зданию «Уайлдер эдвенчерз». – Я думал, ты проползешь на заднице по всему столу.

Вот такие они, Уайлдеры: умеют окружить заботой и любовью.

– На своей голой заднице. – Ти Джей усмехнулся. – Да, приятель. Это было здорово.

– Ти Джей?

– Да?

– Заткнись.

Кивнув, Ти Джей попытался изобразить серьезность, но не смог.

– Ты прав. Это было грубо.

– Спасибо. – Стоун испустил протяжный вздох в попытке расслабиться.

– Итак… – Ти Джей искоса посмотрел на брата.

– И?..

– Каково это – знать, что она видела тебя нагишом и притом не в лучший из дней?

Повернув голову, Стоун бросил на брата испепеляющий взгляд.

– Извини. Тебе не смешно?

Стоун лишь вздохнул в ответ и закрыл глаза.

Глава 3

Спустя два дня боль в треснутом ребре и зашитых ранах стихла настолько, что Стоун смог с легкостью передвигаться по дому.

Он выбрался из постели, покинул свое бунгало и направился к дому, где располагался офис «Уайлдер эдвенчерз». Под подошвами его ботинок зашуршала устилавшая землю хвоя. Утренний воздух был более чем прохладным – всего десять градусов. Но к полудню наверняка раскалится до тридцати пяти.

Вокруг весело щебетали птицы. Гудели насекомые. Стоуна атаковала оса. Прихлопнув ее, он двинулся дальше. За лесной тропинкой ухаживали, но вокруг царила дикая природа – примерно семьдесят пять тысяч акров высокогорных лесов, кустарника, гранитных скал и образованных ледниками озер и долин.

Стоун знал каждый дюйм этой местности.

К тому времени как он поднялся по ступеням и добрался до кабинета на втором этаже, по его спине обильно струился пот. И все же, несмотря на усталость, он принялся разбирать бумажные завалы на столе. В последующие несколько месяцев Стоун собирался спланировать и проложить несколько новых маршрутов, но этому предшествовала гора бумажной работы. Нужно было получить разрешения, заказать оборудование, нанести маршруты на карту, разместить рекламу… И он делал все это, фантазируя, как будет играть в больницу с доктором Зло, одетой в модный городской наряд и обладающей небесно-голубыми глазами и губами, созданными для…

Дверь кабинета отворилась, и на пороге возникла Энни. Будучи всего на десять лет старше, его тетка и по совместительству глава «Уайлдер эдвенчерз» вполне могла надрать ему зад, что, судя по выражению лица, и собиралась сейчас сделать.

– Не нужно сходить с ума, – устало пробормотал Стоун. – Просто уйди – и все.

– Ни за что. – На Энни был фартук с надписью: «Я расскажу рецепт, но тогда мне придется тебя убить», которая как нельзя лучше иллюстрировала ее настроение.

– Ты не постучала, – заметил он.

– Потому что ты не пригласил бы меня войти.

И то верно.

Не собираясь уходить прочь, Энни взяла на руки кота Чака, подобранного на улице примерно год назад, опустилась на стул и теперь взирала на племянника подобно орлу.

Или, вернее, мамаше-орлице.

Широко зевнув, Чак устроился у хозяйки на коленях. Всего несколько месяцев назад он был настолько пуглив, что никто не мог даже его накормить, но их бухгалтер Китти, завладевшая теперь сердцем младшего брата Стоуна Кена, разом приручила и кота, и мужчину.

Не сводя глаз с племянника, Энни рассеянно почесывала Чака за ухом.

Почувствовав себя неуютно под ее пристальным взглядом, Стоун заерзал на стуле и тут же расплатился за это вспышкой боли.

– Не спрашивай, чувствую ли я себя так же плохо, как выгляжу.

– Хорошо. – Энни вновь погладила кота. – А это так?

Стоун осторожно выдохнул. «Да».

– Нет.

– Лгун.

Не обращая внимания на Энни, Стоун продолжил разбирать бумаги. Вернее, попытался, потому что сделать это было непросто: боль причиняло каждое движение. Стараясь не обращать на это внимания, Стоун подвинул к себе клавиатуру. Ему нравилось время от времени приводить в порядок документы фирмы. Но когда дел было невпроворот, эта бумажная работа становилась настоящей головной болью. Стоун нанял бухгалтера Райли, но тот решил обзавестись семьей и уехать, поэтому на его место пришла Китти, которая влюбилась в его младшего брата и в данный момент путешествовала вместе с ним по Андам. Влюбленные устроили себе предсвадебный месяц, который порядком затянулся.

Так что в фирме остались только Стоун, Ти Джей и Энни. Поскольку последние никогда не занимались бумагами, вся работа легла на плечи Стоуна, что сводило его с ума.

Ему просто необходима была передышка. И целый пузырек болеутоляющего.

Энни положила ноги на стол, устраиваясь поудобнее, а это означало, что Стоуну придется терпеть ее присутствие еще некоторое время. Длинные темные волосы Энни были заплетены в косу. Одетую в джинсы и толстовку с капюшоном с логотипом компании на груди, ее можно было скорее принять за подростка, нежели за сорокалетнюю женщину.

– Нет, правда, – прервала молчание Энни, – ты выглядишь так, словно тебя драл когтями Чак.

Она вела себя как начальник или мать Стоуна. И хотя Энни не была ни тем, ни другой, взяла на себя эти роли много лет назад, с одинаковой легкостью руководя компанией и племянниками.

Со своей работой она справлялась не одна. Ее муж Ник был одним из старинных друзей Ти Джея. Он исполнял обязанности механика и пилота и был так же необходим компании, как и остальные члены семьи.

– Хорошо, – сдался Стоун. – Я отвратительно себя чувствую. Счастлива?

– О, детка. Вот. – Энни достала из кармана упаковку обезболивающего и протянула племяннику.

– Да благословит Господь твое черное сердце!

Энни наблюдала, как Стоун проглотил три таблетки разом, а потом повернулся, чтобы заполнить счет-фактуру и выругался.

– А я предупреждала, – тихо произнесла Энни, – что не стоит позволять Кену влюбляться в бухгалтера.

– Это должно было случиться, – ответил Стоун. Кен еще никогда не был так счастлив. Даже когда занимал высшие строчки турнирных таблиц. – Они предназначены друг для друга.

– Ты ведешь себя как ребенок. Неужели ты не сделал выводов после этого падения?

Стоун покачал головой.

– Знаешь, а ведь я всем говорю, что ты меня любишь.

– Я действительно тебя люблю. Кен вернется из путешествия через несколько недель и привезет с собой Китти, так что перестань хандрить. Мы справляемся.

Если можно так сказать.

За последний год их фирма значительно окрепла. Особенно после того как каждый из братьев взялся за отдельное направление. Но за месяц отсутствия Кена, старательно ухаживавшего за девушкой, которую вознамерился сделать членом своей семьи, в прочном фундаменте фирмы образовалась заметная брешь.

В беспорядке пребывали не только документы.

Стоун скучал по брату. Ти Джей был рядом, но занимался длительными экспедициями, а это означало, что вскоре Стоун лишится и его помощи.

И останется совсем один.

– Тебе же не мозг оперировали, – произнесла Энни.

Стоун тихо засмеялся, а потом поморщился от боли и посмотрел на тетю.

– Знаешь, я думал, что теперь, когда вы с Ником решили отложить развод, ты станешь мягкой и пушистой.

– Мягкой и пушистой я бываю раз в год – на Хеллоуин. – Энни сбросила с колен кота, поднялась со стула и принялась расхаживать по кабинету.

Стоун с минуту смотрел на тетю, понимая, что она пришла сюда не просто для того, чтобы его позлить. Что-то случилось, и сердце у Стоуна сжалось.

– Что?

– Он хочет ребенка.

Стоун захлопал глазами.

– Ник?

– Нет, чертов пасхальный заяц. Да, Ник. Господи, Стоун, не валяй дурака.

– И что дурного в желании завести ребенка? Тебе всего сорок лет.

Энни сунула руки в карманы, и на ее лице возникло выражение ужаса.

– Я подняла на ноги вас троих, и не хочу начинать все сначала.

Энни сама была почти ребенком, когда на ее хрупкие плечи легла забота о троих племянниках. Но она растила их как могла и уберегла от тюрьмы. Она справилась. Нет, ее беспокоила не забота о ребенке.

– Ты переживаешь не из-за этого.

– Хорошо. – Энни дошла до стола, развернулась и двинулась в обратную сторону. – Я не готова вывести наши отношения на новый уровень.

– Да будет тебе. – Стоун заставил себя рассмеяться. – Вы же вместе уже двадцать лет. Ребенок – это весело.

– Весело? – Энни резко развернулась и посмотрела на племянника. – Весело? Вот если ты станешь кормить его грудью, это будет весело.

Стоун передернулся.

– Я просто сказал.

– Нет, это я тебе просто скажу! Я не могу завести ребенка. При одной мысли об этом я начинаю толстеть. – Энни плюхнулась на стул. – Я начала бегать.

Энни ненавидела физические упражнения так же сильно, как пауков.

– Зачем тебе это? – Стоун беспокоился не только за клиентов, с которыми они должны были вести себя мило и обходительно, но и за себя и братьев. Пробежки сделают Энни еще более раздражительной, а уж никак не мягкой и пушистой. – Не надо. Не бегай.

– Мне приходится. Мое тело не такое, каким оно было когда-то. – Чтобы проиллюстрировать свои слова, Энни взяла груди в ладони и легонько ими потрясла.

– Господи! – Стоун прикрыл глаза рукой. – Перестань.

– А моя задница? – Энни взялась руками за ягодицы. – Она обвисла, Стоун. Проиграла схватку с гравитацией.

– Лучше пристрели меня, умоляю.

– Поэтому я начала бегать. – Плечи Энни безвольно опустились. – Черт меня подери.

– Должен быть какой-то другой способ. Пластика.

– Господи, нет. – Энни указала на Стоуна пальцем. – Не только ты, самый слабый из братьев Уайлдер, боишься уколов.

– Ти Джей рассказал тебе.

– О да. Он рассказал. Доктор Зло? В самом деле?

Стоун раздраженно покачал головой.

– У него слишком длинный язык.

Энни рассмеялась.

– Что верно, то верно. Но весь прошлый год мы ужасно беспокоились за Кена, которому с трудом удалось смириться со своей потерей. Очевидно, теперь нам нужен новый объект для беспокойства. Мы выбрали тебя.

– Когда? Когда это вы так решили?

– Когда разговаривали с Кеном по телефону вчера вечером.

Стоун покачал головой. В прошлом году ему, Ти Джею и Энни пришлось не сладко, когда они пытались вернуть к жизни впавшего в затяжную депрессию Кена, из-за травмы лишившегося самой большой страсти в жизни – скоростного спуска на сноуборде. Им никак не удавалось достучаться до него, не удавалось помочь. Но потом появилась Китти и сделала это вместо них.

Только вот Стоун вовсе не нуждался в том, чтобы кто-то о нем беспокоился. Ведь с ним все в порядке.

– Ты сама не своя в последнее время.

– Ты тоже.

– Хорошо, ты права. – Стоун провел рукой по волосам. – Но я в порядке.

– Настолько, чтобы исчезнуть на целый год?

– Это сделал Кен. – Стоун испустил вздох. – Не я. Я бы не стал исчезать. Мне нравится здесь, и ты это знаешь.

– Но?.. – Энни вопросительно посмотрела на племянника. – Что ты хотел сказать?

– Но… – Правда состояла в том, что фирма была любимым детищем Ти Джея, подпитываемая деньгами Кена, заработанными за годы спортивной карьеры, и возглавляемая Стоуном.

И это было замечательно. Превосходно. Сколько людей может сказать, что они в буквальном смысле слова развлекаются, чтобы заработать на жизнь. Кроме того, совместная деятельность сплачивала братьев, хотя время от времени Стоун и задумывался, сколько это может продлиться.

Только вот совсем не этим хотел заниматься в жизни Стоун. Правда состояла в том, что он так далеко ушел от реставрации старинных зданий, и уже не мог представить себя занимающимся любимым делом. Стоун пожал плечами.

– Но мы заняты. Очень заняты. Да, я понимаю, что мы развлекаемся целыми днями, и все же это колоссальный труд.

– О, детка. Ты просто устал.

– Да. – Прошло десять лет с тех пор, как он купил свой первый разваливавшийся дом в викторианском стиле и преобразил его. Стоун восстановил еще пару домов и хотел бы сделать больше, но у него никогда не хватало на это времени. Он мог бы купить какое-нибудь здание и нанять рабочих, но такой расклад его не устраивал.

Стоуну не хотелось быть просто подрядчиком. Он желал делать все собственными руками.

А для этого требовалось время. Много времени.

– Я хочу отреставрировать еще один дом.

– О… – Энни вскинула бровь. – Я не знала, что ты все еще не оставил эту затею.

– Да. Я…

На столе загудела рация, а потом раздался голос Ти Джея:

– Стоун, ты здесь? Прием.

– Видишь? – обратился Стоун к Энни. – Мы заняты. Очень заняты. Я тут, – ответил он Ти Джею. – Прием.

– Забери дока, а потом встретимся у подножия Гранит-Медоуз. Как можно скорее. Прием.

Ти Джей отправился в горы с клиентами – двумя женщинами, пожелавшими взобраться на самую вершину для фотосессии. Он повез их на джипе. Громоздкий автомобиль вполне проехал бы по горной дороге. Особых навыков для этого не требовалось.

– Что случилось?

– Ты не поверишь, но одна из них рожает.

И в самом деле из рации послышался громкий и протяжный женский крик, от которого по спине Стоуна побежали мурашки. Он вскочил со своего места, едва не потеряв сознание от боли.

– Позвони доку, – крикнул он Энни, морщась при каждом движении. Черт возьми, как больно. – Скажи, что я сейчас за ним приеду.

А, дьявол! Старина док больше не принимает. Его место заняла сексапильная доктор Зло, в последнюю встречу с которой Стоун лежал на столе, обнаженный и окровавленный. Две ночи подряд его преследовали сновидения, в которых доктор Зло представала перед ним в белом халате, под которым не было ничего. А эти строгие каблуки…

Господи, ему необходимо проверить голову.

– Скажи Эмме, что я буду у нее через пять минут. Пусть готовится принимать роды. – Нажав кнопку на рации, Стоун поспешил к двери, не обращая внимания на отчаянно взывающие к милосердию ребра. – Уже в пути, Ти Джей. Прием.

– Поспеши.

В голосе Ти Джея слышалась паника, и Стоун не осуждал его за это. Чего только они не повидали за годы существования фирмы, но это было что-то новенькое.

Роды в горах.

Да, это было что-то новое и совсем не желательное. Стоун обладал начальными медицинскими знаниями, полученными при подготовке к работе в поисково-спасательном отряде, но о родовспоможении не знал ничего. При одной только мысли об этом у него подкашивались ноги.

Возможно, это состояние явилось следствием его собственного ранения, и все же уже через семь минут он был на подъездной аллее клиники, представлявшей собой двухэтажное здание с жилыми помещениями наверху и больницей на первом этаже. Стоун испытал облегчение при виде спешащей ему навстречу Эммы.

Что ж, это уже хорошо.

На Эмме вновь были узкие брюки – на этот раз черные – и шелковая блузка бледно-персикового цвета, подчеркивающая ее высокую полную грудь.

О да, Стоун заметил бы это, даже находясь при смерти. Эмма обладала великолепной грудью и шикарными бедрами, которые притягивали Стоуна точно магнит. Сегодня ночью в самом смелом своем сне он видел, как она оседлала его и…

Эмма плюхнулась на сиденье, поставила на колени сумку с инструментами и лекарствами и посмотрела на Стоуна.

– Роды в горах? Вы шутите?

Стоуну понравилось, что она не стала тратить время на формальности.

– Мне это тоже в новинку.

– Люди не могут вот так просто рожать детей посреди дороги. Ближайшая больница в тридцати милях отсюда.

Стоун тоже это знал.

– Вы позвонили, чтобы они приготовились? – спросила Эмма.

– Да, они держат наготове вертолет.

– Значит, там будете только вы?

– И вы.

Эмма посмотрела на Стоуна.

– А почему именно я?

– Ну, я подумал, что, возможно, это единственный способ вытащить вас на свидание.

Эмма прищурилась, а Стоун улыбнулся.

– Так насчет родов – это правда или нет?

– Правда. Ребенок пока еще не родился, но это произойдет совсем скоро.

– В горах, – уточнила Эмма, – где повсюду медведи, грязь, жуки и всевозможные микробы и где к тому же может случиться все, что угодно?

– Да.

– Черт.

Не удержавшись, Стоун улыбнулся. Эмма могла быть раздражительной, авторитарной, слишком напряженной и обладающей дурным характером, но ее никак нельзя было назвать скучной.

– Надеюсь, я не оторвал вас от каких-то важных дел.

– Шутите? – Эмма принялась рыться в сумке. – Местные жители смотрят на меня, как на пришельца. Я даже подумываю о том, чтобы отрезать себе палец, потому что мне попросту некого лечить.

Ага. Вот она – брешь в ее броне, которой Стоун бесстыдно воспользовался.

– Стало быть, вы должны благодарить меня за то, что я припас для вас интересный случай.

– Роды, – пробормотала отнюдь не преисполненная благодарности Эмма. – В горах. Святые небеса. – Она вздохнула. – Ты определенно не в Нью-Йорке, Дороти[2].

Стоун рассмеялся, что делал в последнее время непростительно редко. И это означало, что доктор Эмма хороша не только для эротических снов, но и, возможно, для чего-то большего.

Глава 4

Стоун управлял автомобилем столь легко и уверенно, что мог бы посоперничать с самым лучшим из нью-йоркских таксистов. В городе безумная езда никогда не беспокоила Эмму, но здесь, на Диком Западе, где их окружали одни деревья, ее сердце то и дело сжималось от страха.

Стоун резко крутанул руль, и, если бы не ремень безопасности, Эмма непременно съехала бы с сиденья. Чего нельзя было сказать о водителе. Стоун словно бы слился с машиной воедино и продолжал ехать дальше. Лишь слегка поморщился от боли в ребрах.

Эмма наблюдала за крутящим руль Уайлдером. Она просто не могла оторвать от него глаз. Его джинсы – наверняка самые любимые – слегка затерлись и полиняли от времени. Штанины были порваны на колене и бедре, что привлекло внимание к длинным ногам их обладателя. На нагрудном кармане фирменной толстовки виднелась эмблема фирмы, а закатанные до локтей рукава обнажали покрытые загаром мускулистые руки, раны на которых все еще закрывали бинты.

К счастью, узкая и извилистая горная дорога, обычно покрытая грязью, находилась в относительно сносном состоянии. В последнее время было много осадков. Эмма застала конец весны, давшей жизнь всей этой буйной растительности вдоль дороги с обеих сторон.

Даже при свете дня этот лес слишком напоминал декорации к фильму «Сумерки». Воздух пропитался запахами хвои и пыли и был горячим, будто адское пламя. Стоун поймал на себе взгляд Эммы и посмотрел на нее.

– Не просто прочитать ваши мысли, – произнес он.

– А что именно вы хотите знать?

– Когда мы виделись в последний раз, я предстал перед вами в чем мать родила.

– Верно.

– Вот я и подумал, что вы должны были как-то отреагировать на мою наготу, хотя мы даже не успели выпить и по чашке кофе…

Да, да, она отреагировала. Да еще как.

– Это моя работа.

Стоун кивнул.

– И приглашение выпить кофе…

– Было бы большой ошибкой.

– Почему?

«Потому что я постоянно представляю тебя голым».

– Потому что я не смешиваю работу и удовольствие.

– Никогда?

– Никогда.

Стоун резко свернул вправо и поехал по узкой грунтовой дороге к вершине горы.

– Куда мы едем?

– Туда, где находится сейчас Ти Джей с нашими клиентками Нили и Лайлой.

Дорога становилась все уже, а лес вокруг – все гуще, когда же Стоун вновь крутанул рулем и колеса автомобиля слегка приподнялись, Эмма судорожно вцепилась в стойку.

Стоун бросил взгляд на ее побелевшие от напряжения пальцы.

– Вы в порядке?

– Дам знать, если доставите меня на место живой.

Эмма оторвала взгляд от дороги и посмотрела на Стоуна. Он чувствовал себя совершенно непринужденно за рулем мощного автомобиля. Его большие, покрытые царапинами руки спокойно лежали на руле. Рана над бровью была залеплена несколькими полосками пластыря, который он, по всей видимости, считал панацеей от всех болезней. Швы не выглядели воспаленными и опухшими, однако под глазами Стоуна залегли темные круги.

– А вы? – спросила Эмма. – Как вы себя чувствуете?

– Отлично.

– Лжете. Выглядите отвратительно.

– Спасибо.

– Принимаете ибупрофен? Прикладываете лед? Отдыхаете?

Вместо ответа Стоун достал из кармана вибрирующий мобильный и нажал на кнопку.

В кабине раздался голос Ти Джея:

– Где, черт возьми, тебя носит? Прием.

– Уже подъезжаю. – Стоун бросил взгляд на Эмму. – С доком. Прием. – Стоун нажал на педаль газа, и на крутом повороте его лицо исказила гримаса боли.

Да, боль причиняли ребра. Определенно.

– Так что? – не унималась Эмма. – Принимаете хотя бы болеутоляющее?

– Да, я уже выпил огромное количество болеутоляющего, только вот оно совсем не помогает. Что же касается отдыха… Не было возможности.

– Почему?

– Нет времени теперь, когда Кен все еще путешествует по Андам, а Ти Джей хватается за каждого клиента. – Стоун угрюмо улыбнулся. – Быть любителем скитаться по горам непросто.

– Чтобы выздороветь, вам необходим отдых, Стоун.

– Хорошо, я попробую выкроить время. – Автомобиль выехал на небольшую площадку на вершине горы и остановился рядом с джипом, украшенным логотипом «Уайлдер эдвенчерз». – А пока займемся роженицей.

Когда Стоун и Эмма вышли из машины, лежащая на земле женщина закричала так, что волосы на голове у Стоуна встали дыбом.

– Боль ее убивает.

Эмма не ответила. Она держала мысли и эмоции при себе, двигаясь быстро и спокойно.

Прочитать что-либо на ее лице не представлялось возможным. «Черт возьми, да она к тому же грациозна и наделена завидным самообладанием», – подумал Стоун, следуя за ней туда, где на большом одеяле лежала корчившаяся от боли женщина, рядом с которой стояла на коленях другая. Ти Джей тоже был здесь, но он уже направлялся к брату с бледным лицом и трясущимися руками.

– Как, черт возьми, ты не заметил, что одна из них беременна? – спросил Стоун.

– Она спрятала живот под просторным свитером. – Ти Джей провел дрожащими пальцами по волосам. – Такого я себе даже представить не мог. Кстати, а как насчет тебя? Это ведь ты принимал у них заказ.

– Извини, но в наших анкетах нет вопроса «Не беременны ли вы?».

– Впрочем, теперь уже не важно, как это случилось. – Ти Джей откинул борт грузовика Стоуна и тяжело опустился на него. – Потому что это случилось.

Лежащая на земле Лайла снова закричала, и братья подскочили от неожиданности.

– Она устроила это нарочно, – в ужасе прошептал Ти Джей. – Она хотела этого. Они ведь пара. И любительницы экстремальных приключений. Они хотели, чтобы их ребенок родился на вершине горы. Естественные роды. Так сказала Лайла перед тем, как начала кричать. – Ти Джей отер дрожащей рукой пот со лба. – А потом Нили запаниковала. Ей показалось, будто что-то пошло не так, и я…

– Запаниковал тоже?

– Да, черт возьми!

– Парни, – раздался голос Эммы, – идите сюда.

Ти Джей развернулся и в ужасе посмотрел на брата.

– Она не заставит меня это делать.

Эмма натянула перчатки.

– Возьмите себя в руки. Мне потребуется ваша помощь.

В голове Стоуна промелькнула мысль о том, что он ни за что не согласится на подобное, но уже в следующее мгновение Ти Джей услужливо подтолкнул его в спину.

Подняв на него глаза, Эмма благодарно кивнула.

А, черт. Он никогда не бросил бы человека в беде. Не оставит и эту женщину. Смешно, но до этого момента Стоун был уверен, что за свои тридцать два года повидал практически все. Но, видимо, он ошибался. Он ничего не знал о родах, кроме того, что это очень сложный и довольно интимный процесс.

Очередной вопль Лайлы едва не разорвал ему душу, и, не в силах стоять без дела, Стоун подошел ближе.

– Поддерживайте ее под спину, – распорядилась Эмма, когда Стоун опустился на колени рядом с ней, старательно отводя взгляд. – Не позволяйте ей ложиться. Нужно, чтобы она находилась в полусогнутом состоянии. Нили, помогите мне просунуть под нее стерильную пеленку.

О господи, смотреть все-таки придется.

– Иголок у меня нет, – успокоила Эмма Стоуна.

Их взгляды встретились, и Стоуну показалось, что выражение решимости на привычно непроницаемом лице на мгновение исчезло и в небесно-голубых глазах вспыхнули озорные искорки.

Однако пропали они так же быстро, как и появились.

– Показалась голова ребенка, – спокойно произнесла Эмма. – У нас нет времени, чтобы увезти ее отсюда. Поэтому мне важно понять, вы со мной или нет?

Проклятье! Если она держится так непринужденно, то наверняка и он сможет.

– С вами.

Лайла закричала и, схватив Стоуна за рубашку, с силой уперлась в его горящие огнем ребра.

– Мне нужно потужиться! – выкрикнула она, тяжело дыша.

– Хорошо, – спокойно ответила Эмма. – Но сначала давайте устроим вас поудобнее. – Она посмотрела на Стоуна, и тот кивнул.

Постаравшись как можно более ободряюще улыбнуться Лайле, он зашел сзади и позволил ей прижаться спиной к его груди. Из горла женщины вырвался вздох облегчения.

– Лучше?

– Да. – Схватившись за руки Стоуна, Лайла изогнулась всем телом. – О господи, снова! Еще одна схватка!

– Все в порядке, – произнесла Нили, в глазах которой плескался ужас. – Все будет хорошо. Мы же планировали это, хотя и знали, что будет непросто.

– Непросто?! – Ошалев от боли, Лайла сжала руки Стоуна, словно тисками. – Послушай, я передумала. Больше не хочу это делать.

– Лайла. – Эмма посмотрела на роженицу. – Я вижу головку ребенка, и теперь мне нужно, чтобы вы потужились.

– Это была плохая идея, – охнула Лайла. – Я больше не хочу тужиться. – Она приподняла голову и посмотрела на Нили. – Давай просто поедем домой, хорошо? Ты не возражаешь? А завтра я попробую потужиться, обещаю.

– О, детка, – со слезами на глазах прошептала Нили и погладила подругу по голове. – Ты можешь это сделать. Я знаю, что можешь.

– Но я не могу. – Лайла разразилась рыданиями. – Просто не могу. Сделаешь это вместо меня, ладно? Пожалуйста, Нили. Пожалуйста, сделай это за меня.

В голосе бедняжки слышался такой ужас, что даже Стоун готов был родить вместо нее. Но тут на помощь вновь пришла Эмма.

– Лайла, сделать это можете только вы. Несколько потуг, и все закончится. Вы сможете.

– Нет, я не могу… О господи, снова! – Лайла вскрикнула и забилась в конвульсиях, в то время как Стоун пытался удержать ее на стерильной поверхности.

Резко развернувшись, Нили схватила Эмму за ворот блузки. По ее щекам струились слезы.

– Черт возьми, да сделайте же что-нибудь!

– Эй, эй! – Стоун склонился над Лайлой и подался вперед, чтобы помочь Эмме. Ведь она оказалась в этой ситуации из-за него, и, стало быть, он несет за нее ответственность. Только вот Стоун не учел одной детали: Эмма вполне могла постоять за себя.

Она просто стряхнула с себя руки Нили и взяла ее за плечи.

– Сделайте это вместе, – спокойно произнесла она. – Лайле нужно видеть, что вы прошли через это вместе.

После этого, не дожидаясь согласия Нили, она встала на колени и наклонилась к самому лицу Лайлы, а стало быть, и Стоуна.

– Лайла, послушайте. Мне нужно…

– Я не могу!

– Можете. И сделаете. Тужьтесь.

Когда она говорила так спокойно и уверенно, даже Стоуну захотелось выполнить ее приказ.

– Я не могу! – вновь выкрикнула Лайла.

Окажись он на месте Эммы, Стоун непременно напомнил бы упрямице, что она сама устроила себе это приключение, вместо того чтобы отправиться в больницу, как того и требовал здравый смысл. Там бы она получила все необходимые лекарства и даже эпидуральную анестезию. Но нет. Она приехала сюда.

По собственному желанию.

– Послушайте, – произнесла Эмма, вложив в голос всю свою властность. – Я знаю, эта боль разрывает на части. Но ребенок уже готов появиться на свет, Лайла. Он здесь. Вам нужно лишь немного напрячься. И тогда все закончится и вы сможете взять на руки своего малыша.

– Моего малыша, – слабым голосом повторила Лайла, виски которой стали влажными от пота.

– Верно, – решительно тряхнула головой Эмма. С растрепавшимися волосами, в промокшей от пота и крови блузке она стояла на коленях на вершине горы в местности, которую, как знал Стоун, сильно недолюбливала.

И это завораживало. Она его завораживала. Такая элегантная и утонченная, но совсем не чопорная, как он думал раньше.

– Ваш малыш, – напомнила Эмма. – Мучения не пройдут даром, потому что в конце вы получите приз – очаровательного ребенка. Так что давайте это сделаем.

Стоун завороженно наблюдал, как Лайла вздохнула, перестала рыдать и кивнула.

– Хорошо, – произнесла она. – Давайте сделаем это.

Эта перемена поразила Стоуна. Эмма не имела привычки сюсюкать. Мягкость и уговоры были совсем не в ее духе, но сейчас она действовала чрезвычайно мягко и добилась результата.

В этот момент в душе Стоуна шевельнулось что-то странное. Не страсть, нет, но что-то, что могло оказаться хуже.

Гораздо хуже. И это непременно причинит неудобства.

– Ребенок, – хрипло произнесла Лайла, целуя подругу. – Я почти позабыла о нем.

Рассмеявшись сквозь слезы, Нили отерла лицо Лайлы и принялась гладить ее по ногам и дышать вместе с ней.

– На счет «три»! – скомандовала Эмма. – Раз, два, три!

Лайла потужилась, закричала, снова потужилась, и Стоуну показалось, что она сломает ему запястья. Но затем она осела и уперлась спиной в его разрывающуюся от боли грудь, судорожно ловя ртом воздух. Осознав, что его собственная боль не идет ни в какое сравнений с болью Лайлы, Стоун решил молча терпеть.

– Отлично справляетесь, – произнес он в надежде, что так оно и есть и что после этих экстремальных родов у него уцелеет хотя бы несколько ребер.

– Головка показалась, – произнесла Эмма, помогая младенцу появится на свет. – Тужьтесь! – приказала она.

– О господи…

– Вы сможете, Лайла. Я уже вижу личико вашего малыша. А теперь сядьте и тужьтесь!

При звуке этих слов Стоун мысленно сжался, попрощался с последними целыми ребрами и устремил взгляд в небо, когда Лайла выпрямилась и начала тужиться.

Все это сопровождалось криками и болью в запястьях и груди. Краем глаза Стоун видел брата, развернувшегося к происходящему спиной и разговаривавшего по телефону. Мерзавец. Ему-то ребра не переломают.

– Смотрите, – неожиданно закричала Нили. – О господи, смотрите!

Стоун опустил глаза и увидел…

Господи Иисусе! Он увидел кровь, и слизь, и натянутую до предела кожу, и ему стало дурно.

Эхом отозвавшийся в его голове крик, казалось, издало его собственное тело, и если бы он сейчас стоял на ногах, то непременно рухнул бы на землю без чувств. Лишь руки Лайлы, больно впивающиеся в запястья, заставляли его оставаться на плаву.

– Я ее держу! – радостно произнесла Эмма. Она стояла на коленях, поспешно вытирая ребенка полотенцем и одновременно прочищая нос и рот. Она ловко заменила мокрое полотенце сухим, и ребенок заплакал. – Чудесная девочка, – объявила Эмма, кладя ребенка на живот Лайлы.

Малышка испустила истошный вопль.

Стоун с благоговением взирал на крошечное, покрытое липкой субстанцией существо.

Эмма проверила показатели новорожденной, дыхание и мышечный тонус, а когда пережала пуповину и переключила внимание на плаценту, у Стоуна закружилась голова.

Еще ни разу в жизни он не видел ничего более завораживающего, а когда поднял взгляд на Эмму, ее глаза показались ему подозрительно блестящими и затуманившимися от каких-то неясных эмоций.

А потом произошло нечто совершенно неожиданное: она улыбнулась.

Да, эта женщина обладала несгибаемой волей, была цинична, резка и зачастую даже жестока.

И вот теперь она плакала при виде новорожденного.

Лайла и Нили смеялись и плакали одновременно. Когда Эмма сказала, что с матерью и ребенком все в порядке, братья перенесли Лайлу в джип Ти Джея. Вскоре автомобиль направился в сторону дома сестры Нили, работавшей акушеркой в больнице Южного побережья.

Эмма и Стоун остались наедине.

Стоун подошел к тому месту, где она стояла, устремив взгляд на расстилавшийся у подножия горы луг.

– Вы в порядке?

– Всегда. – Эмма одарила Стоуна очаровательной, исполненной тепла улыбкой, которая осветила ее лицо, придала губам соблазнительный изгиб и пошатнула мир стоящего перед ней мужчины. – А как вы?

С губ Стоуна сорвался низкий смех.

– Признаюсь, я едва не упал в обморок. До сих пор колени дрожат.

Эмма снова улыбнулась, и от этой улыбки Стоун окончательно лишился способности мыслить здраво. Черт возьми, эта улыбка смягчила ее черты. Заставила казаться более нежной. Ласковой. А ведь он считал, что Эмма напрочь лишена этих качеств, которые он так ценил и любил в женщинах, поэтому сейчас сердце принялось подавать сигналы тревоги, а пульс участился…

О черт…

Необходимо отойти назад на несколько шагов. Или вообще развернуться и уйти, пока это не составляет труда. Но разве он искал когда-нибудь легких путей? Проклятье, нет! Стоун всегда выбирал из всех дорог самую трудную и ухабистую, поэтому подошел ближе.

Улыбка Эммы стала шире, и на какое-то мгновение Стоун подумал, что наконец-то дождался слов благодарности. И когда Эмма наконец произнесет их, он пожмет плечами и ответит, что был рад помочь, и тогда Эмма, возможно, обнимет его или даже…

Поцелует.

Да, она накроет его губы в неспешном жарком, исполненном благодарности поцелуе, от которого кровь быстрее заструится по жилам и…

– Стало быть, вы не только боитесь уколов, но и падаете в обморок при виде крови, да? – весело поинтересовалась Эмма.

Она не собиралась его благодарить. Она над ним смеялась. Причем открыто. Стоун попытался обидеться, но, черт побери, разве это было возможно, когда она так улыбалась? Просто удивительно.

Она необыкновенная.

– Вот как? – Губы Стоуна изогнулись в глупой улыбке. – Вы действительно хотите надо мной посмеяться?

Продолжая улыбаться, Эмма кивнула.

– Да.

– Это жестоко. Очень жестоко.

– Извините.

«Извините»? Да уж, конечно. Эмме совсем не было совестно. На ее губах играла широкая насмешливая улыбка, которая должна была ранить Стоуна в самое сердце. Только вот Эмма была такой обворожительной, когда смеялась над ним.

– Я заметила, что вы несколько раз собирались упасть в обморок, – произнесла она.

– Вы должны меня простить, поскольку я еще ни разу не видел женскую вагину с такого ракурса.

Услышав это признание, Эмма рассмеялась и потрепала Стоуна по руке, как четырехлетнего малыша, а потом направилась к автомобилю.

Однако они еще не закончили разговор, поэтому Стоун последовал за ней.

– К вашему сведению, я так и не лишился чувств. Стойко продержался до конца.

Эмма остановилась.

– Продержались. За что я вам очень благодарна. Но у вас так дрожат колени, что, может, за руль стоит сесть мне? Нужно поспешить. – Эмма взглянула на часы. – У меня напряженный график.

Положив руки на капот, Стоун подался вперед и посмотрел на Эмму.

– И к чему вы так торопитесь вернуться?

– У меня есть дела.

Стоун не мог не рассмеяться в ответ.

– Вы когда-нибудь останавливаетесь, док? Ну, например, чтобы полюбоваться розами?

– Я не из тех, кто теряет разум при виде цветов.

– А как насчет отдыха? – спросил Стоун, хотя уже знал ответ: она не из тех, кто любит отдыхать.

– Он нагоняет на меня скуку.

– А развлечения? Вы когда-нибудь развлекаетесь?

– Да, – ответила Эмма. – Но не в трех тысячах милях от дома, в городе, где за услуги расплачиваются запеканками и смотрят на меня, как на инопланетянку.

– Я не считаю вас инопланетянкой, – произнес Стоун.

– Верно, но вы не в счет.

– Почему это?

Эмма помедлила с ответом.

– Потому что вы смотрите на меня иначе.

– И как же?

– Как если бы… – Эмма залилась краской. Очень интересно.

– Как если бы вы мне нравились? – подсказал Стоун.

Их взгляды встретились.

– Да, именно.

– Но ведь так и есть. Вы мне нравитесь. Очень.

Эмма с минуту смотрела на Стоуна, а потом, не говоря ни слова, устроилась на сиденье автомобиля. Она не удостоила его ответом, но и дверь тоже не захлопнула. Так что не все еще потеряно.

Во всяком случае, Стоун на это надеялся.

Глава 5

Отец звонил Эмме дважды, и она пропустила оба звонка. Именно поэтому она села за руль грузовика и отправилась его навестить.

К его небольшому домику, располагавшемуся в десяти милях от города, вела дорога, петлявшая по берегу озера Джексон. Отец поправлял свое здоровье тем, что с утра до вечера удил рыбу.

Грязная дорога и десять миль не были для Эммы проблемой.

Хотя к чему кривить душой? Они представляли собой проблему. И довольно серьезную, поскольку водила Эмма отвратительно.

Она не садилась за руль в Нью-Йорке, хоть и сумела сдать на права. Вообще-то ей нравилось управлять автомобилем. Только вот выпадала такая возможность не часто.

Все изменилось, когда она приехала сюда. Во-первых, грузовик оказался огромным. И своенравным. Вести его оказалось весьма непросто. У Эммы несколько раз перехватывало дыхание, но, к счастью, день выдался сухим и безоблачным, поэтому ветки хлестнули по лобовому стеклу всего пару раз да белка-самоубийца перебежала через дорогу прямо под колесами.

К тому времени как Эмма достигла места назначения, у нее по спине обильно струился пот. Ее отец только что вернулся с рыбалки. Невысокого роста, с седыми курчавыми волосами, которые все время упрямо топорщились в разные стороны, он был немного полноват, что давало неверное представление о его возрасте.

– Ты звонил. Дважды.

– Извини, я просто хотел… связаться с тобой. Узнать, все ли в порядке.

– То же самое я хотела спросить у тебя.

– У меня все в порядке. Клиника сводит тебя с ума?

– Нет, – солгала Эмма.

Отец одарил ее терпеливым, полным понимания взглядом, и она сдалась:

– Да.

Отец сочувственно улыбнулся.

– Извини. Я знаю, что ты не привыкла к такому укладу. Но я надеялся, что тебе понравится.

– Я еще не решила, – мягко ответила Эмма. Что проку рассказывать о том, насколько ей не по себе? – Я привезла тебе запеканку. Без холестерина.

– С холестерином вкуснее. – В глазах пожилого доктора плясали озорные искорки, губы изогнулись в беззаботной улыбке, но Эмме было невесело.

– Никакого жира, – произнесла она, и отец тяжело вздохнул. – Где результаты анализов? – поинтересовалась Эмма. Она задавала этот вопрос каждый раз, когда приезжала навестить отца.

– Забыл. В следующий раз. – Он ответил так же, как отвечал всегда.

Теперь, когда обмен любезностями был закончен, они стояли друг напротив друга, не зная, чем заполнить неловкое молчание. На отце был жилет из защитной ткани, а на Эмме – белый халат, который она позабыла снять.

Вот уже в который раз она задумалась над тем, зачем вообще сюда приехала.

Наверное потому, что, кроме друг друга, у них с отцом больше никого не было. И для Эммы, предпочитавшей работу развлечениям, это что-то да значило.

Он что-то для нее значил.

У них не было ничего общего, никаких тем для беседы, и все же они были семьей.

Хотя это вовсе не означало, что они нравятся друг другу. И когда Эмма наконец уехала, отец испытал такое же облегчение и благодарность, как и она сама.

По пути домой ей вновь пришлось изрядно попотеть от напряжения. А потом она засиделась допоздна, читая медицинские журналы и поедая невесть из чего приготовленную запеканку, найденную в холодильнике. Судя по всему, это было одно из горячо любимых отцом блюд, и каждый раз, проглатывая кусок, Эмма чувствовала, как закупориваются ее артерии, а потерянные во время поездки килограммы возвращаются.

Проклятье! Нужно заняться чем-то еще, кроме пережевывания изобилующей холестерином пищи. Но, судя по всему, жизнь в Вишфуле замирала с заходом солнца.

Сегодняшние роды на вершине горы наполнили кровь Эммы адреналином. Только вот это случилось впервые за долгие недели ее пребывания в этой глуши.

Если точнее – она провела здесь два месяца.

И вот уже вновь Эмма начала тонуть в липком болоте скуки.

Она не хотела обижаться на отца. Нет, она на него не обижалась. Ведь он не был виноват в том, что его свалил сердечный приступ, и в том, что ему требовалась помощь в клинике на время выздоровления.

Они с Эммой остались одни и были связаны друг с другом нерушимыми узами.

Нет, Эмма ни в чем не винила отца. Просто она хотела, чтобы все сложилось иначе. Хотела заглянуть в его медицинскую карту, чтобы понять, как идет процесс выздоровления и можно ли его ускорить.

У Эммы было время, чтобы это обдумать. У нее вообще было слишком много свободного времени. Особенно по ночам, когда ей не оставалось ничего другого, как смотреть единственный телевизионный канал, по которому транслировали глупые романтические комедии.

Мать непременно заставила бы ее поскорее убраться из этого захолустья. Эмма всем сердцем скучала по этой шумной, бесцеремонной и авторитарной женщине. Сэнди была бы не рада узнать, что ее дочь прозябает в такой дыре. Совсем не рада.

Эмма тоже не испытывала счастья.

Но… теперь, узнав, насколько несведущ ее отец в бухгалтерии, она заволновалась. Он может обанкротиться к концу года, если не изменит отношение к делу.

Что же касается изменений… У Эммы появились кое-какие мысли. Ее отец смог бы справляться с серьезными заболеваниями и травмами, если хотя бы попытался конкурировать с клиникой Южного побережья.

Однако Эдди Синклер совсем не разделял подобных мыслей. Он был спокойным и неторопливым, предпочитая просто плыть по течению. Каждый раз, когда Эмма заводила разговор о делах, его лицо принимало веселое выражение, и он говорил, что все будет хорошо, если она не забудет дышать.

Она дышала, черт возьми, а его апатичное отношение к жизни нисколько не помогало. И как он только умудрялся держаться на плаву все эти годы? Эмма искренне не понимала. Но это был его выбор. Он позволил ее матери уехать, не пожелал оформить совместную опеку и хоть как-то участвовать в жизни дочери.

Эмма подловила себя на том, что вновь вспоминает старые обиды, которые давно оставила в прошлом. Она изжила их, забыла о них. Она всегда быстро забывала о том, что бередило душу. Но только в том случае, когда ей было чем отвлечься от грустных мыслей. Например работой.

Слава богу, через несколько дней прилетает Спенсер. Эмма очень рассчитывала на то, что приезд коллеги и ближайшего друга хоть ненадолго скрасит ее существование.

Эмма поставила на стол тарелку с запеканкой и принялась бродить по дому. Он был очень хорошо ей знаком, ведь она прожила здесь свои первые шесть лет. Странно, но она прекрасно помнила каждый гвоздь и каждую трещину в полу в трех крошечных спальнях, двух еще более крошечных ванных и кухне. Она помнила, как ее мать готовила здесь ужин…

Печаль, которая, казалось, никогда не покинет ее окончательно, с новой силой охватила ее здесь, в маленькой гостиной отца.

Мать Эммы родилась в Нью-Йорке. Городская жительница до мозга костей, она влюбилась в молодого доктора, читавшего лекции в университете и сопровождавшего студентов в научной экспедиции. В ее отца.

Ослепленная любовью девятнадцатилетняя Сэнди бросила все и отправилась путешествовать по стране. Лишь бы только быть рядом с любимым. Медовый месяц продолжался лишь до первой зимы в горах.

Тогда-то суровая реальность сорвала с глаз Сэнди розовые очки.

Двадцатифутовый слой снега оказался для нее настоящим испытанием, а бесконечно долгие недели, проведенные вдали от людей и цивилизации, довершили дело. Когда же вломившийся в их кухню медведь сожрал чизкейк, с трудом доставленный с Манхэттена, Сэнди всплеснула руками и произнесла:

– Можешь делать со мной что угодно, Эдди, но с меня хватит.

После этого она собрала вещи и Эмму и была такова.

Муж даже не попытался ее остановить.

Вернувшись в Нью-Йорк, Сэнди сняла однокомнатную квартиру и ни разу не пожаловалась на судьбу. Хотя только теперь Эмма поняла, каким трудом доставались деньги ее матери, шестьдесят часов в неделю работавшей медсестрой в больнице.

Эмма подошла к деревянной каминной полке и посмотрела на заключенные в рамки фотографии. Вот она совсем кроха. А вот – в возрасте пяти лет, без двух передних зубов. На третьей фотографии Эмма увидела себя выпускницей колледжа. Именно тогда отец неожиданно решил нанести визит.

Но более всего удивил и поразил Эмму портрет ее матери. Двадцатилетняя девчонка легко и непринужденно улыбалась в камеру. Взяв рамку с полки, Эмма провела пальцем по стеклу, как если бы хотела еще раз дотронуться до матери.

– Я вернулась, – прошептала она. – Вернулась в Вишфул. Кто бы мог подумать, а?

«Что ж, убедись только, что в постели нет пауков, прежде чем лечь спать. Эти огромные твари повсюду».

Тихий веселый голос матери отчетливо раздался у нее в ушах, заставив ошеломленно рассмеяться. Очевидно, она устала гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Или же ей просто слишком сильно не хватало латте.

Поэтому она решила лечь спать.

На следующий день Стоун сопровождал группу велосипедистов на Сьерра-Пойнт. После его неудачного падения прошло пять дней, и он чувствовал себя значительно лучше. После экскурсии клиенты попросили оставить их в местном баре, где они собирались провести за выпивкой остаток ночи.

Несмотря на то что до утра оставалось всего несколько часов, Стоун ушел из бара и направился к своему грузовику, где обнаружил, что у машины спущено колесо.

Стоун достал инструменты и поменял колесо, умудрившись каким-то образом поранить больное колено ржавым гвоздем. Скорее всего этот же самый проклятый гвоздь пропорол колесо автомобиля. И вот теперь по ноге струилась кровь, а рана горела огнем.

Словно ему было мало недавно полученных ранений.

Стоун полез в бардачок в поисках аптечки, открыл ее и… ничего не увидел.

– Черт бы тебя побрал, Ти Джей.

Ти Джей всегда ленился пополнять собственные запасы медикаментов, предпочитая пользоваться аптечкой брата. Стоун опустил глаза. Из прорехи в любимых джинсах струилась кровь. Проклятье! Впрочем, если он промоет рану немедленно, все будет в порядке. Хм, похоже, в последнее время он только этим и занимается.

Стоуну ужасно не хотелось умереть от столбняка. Он мог потратить двадцать минут на то, чтобы добраться до дома и обработать рану, или оказаться всего через две в клинике.

Раньше Стоуну ничего не стоило постучать в дверь дока посреди ночи. Более того – док дал каждому из братьев Уайлдер по ключу, поэтому Стоун не раз просто заходил в клинику и брал то, что ему нужно, не беспокоя доктора Синклера, за что тот был ему безмерно благодарен.

Понадеявшись, что яблоко упало недалеко от яблони, хотя на деле это было скорее всего как раз наоборот, Стоун завел мотор и направил автомобиль в сторону клиники. Все двери были заперты, а окна утопали в темноте. Прихрамывая, Стоун поднялся по ступенькам, легонько постучал в дверь, чтобы не показаться излишне грубым, и только потом выудил из кармана ключ и вставил его в замочную скважину. Оказавшись в приемной, он включил свет, не желая пугать Эмму, если та вдруг проснется. Док всегда держал на кухне запасы медикаментов на случай, если ее придется использовать в качестве еще одной смотровой. Стоун прохромал к шкафу с лекарствами и включил свет. Он взял пузырек с перекисью водорода, несколько марлевых салфеток и…

– Положи руки так, чтобы я их видела, засранец, иначе надеру тебе задницу.

Стоун поднял руки – медленно, поскольку все тело до сих пор болело, – и развернулся. Эмма стояла в дверном проеме, одетая в шорты и тонкую футболку, и со знанием дела держала в руках бейсбольную биту. Ее слегка спутанные волосы были распущены, а глаза источали холод. Без косметики, с всклокоченными волосами она выглядела невероятно привлекательно. Сердце Стоуна на мгновение замерло в груди, а потом понеслось вскачь при мысли о том, что под футболкой на Эмме не было нижнего белья.

– Это всего лишь я, – спокойно произнес он. – И, к вашему сведению, нельзя угрожать безоружному парню, когда он к тому же стоит к вам спиной.

Эмма не опустила биту.

– Да, но теперь-то вы повернулись.

Стоун с трудом удержался от желания прикрыть рукой пах.

– Послушайте, просто расслабьтесь.

– Расслабиться? Вы вломились ко мне в дом!

Эмма выглядела и говорила как истинная уроженка Нью-Йорка, и как бы Стоун ни противился собственным чувствам, ему это нравилось.

Очень нравилось.

И может быть – но только может быть, – их сближение произойдет сегодня.

– Я не вламывался, потому что у меня есть ключ. Ваш отец дал мне его на всякий случай. Мне не раз приходилось им пользоваться… – Стоун широко улыбнулся. – Потому что вашему отцу не нравится, когда его будят.

– Вы хотите убедить меня в том, что мой отец позволял вам приходить и рыться в лекарствах, когда вам заблагорассудится?

– Только в случае необходимости, – уточнил Стоун и снова попытался улыбнуться.

Однако Эмма даже бровью не повела. Она продолжала хмуриться, а ее цепкий взгляд скользнул по телу Стоуна и задержался на пропитанной кровью ткани.

– Вы ранены.

– Немного поцарапался. Просто хотел промыть рану и…

– Дайте догадаюсь. Вы собирались залепить ее пластырем. – Вздохнув, Эмма опустила биту и кивком указала на стул. – Сядьте.

Однако вместо этого Стоун облокотился о стойку и посмотрел на биту.

– Вы действительно собирались ею воспользоваться?

– Разве я не пригрозила надрать вам задницу? – Эмма зловеще улыбнулась. – Поверьте, я бы это сделала.

Возможно. Но лишь потому, что Стоун был слишком ошеломлен, чтобы себя защитить. Черт возьми, эта женщина и впрямь горячая штучка. Стоун, не отрываясь, смотрел на ее полную грудь с четко вырисовывающимися под тканью футболки тугими сосками, восхитительно округлые бедра и полоску обнаженной кожи живота.

Эмма прошла мимо незваного гостя и надела халат. Проклятье!

– Извините, – обратилась она к Стоуну, увидев выражение его лица. – Только приглашенным ночным гостям позволено лицезреть меня в пижаме.

– Могу ли я получить приглашение?

Смех Эммы возвестил о том, что ни за что, ни при каких обстоятельствах ему не получить подобного приглашения, и все же Стоун улыбнулся.

– Вы очень хорошенькая, когда смеетесь.

Эмма все еще улыбалась, когда подошла ближе, чтобы рассмотреть колено.

– На этот раз зашивать не придется.

– Хорошо.

Эмма выпрямилась и внимательно рассмотрела рану над бровью Стоуна.

– Заживает хорошо. Я подумала, вам понадобятся антибиотики, но теперь вижу, что в них нет нужды. И все же.

А, проклятье!

– Вам необходим противостолбнячный укол. Вы ведь это понимаете, верно?

– Да. – В глазах у Стоуна потемнело. Господи, как же он жалок.

– Собираетесь упасть в обморок?

– Этого не случится, если вы снимете халат.

– Хорошая попытка. – Эмма принялась набирать в шприц сыворотку, а Стоун стоял и обливался потом, старясь не потерять сознания. Девушка обернулась. – Невероятно.

– Знаю. – Стоун отер лоб. – Я…

– Дело не в вас, а во мне. Не могу поверить, что делаю это для вас, но… – Эмма сняла халат и бросила на пол. – Считайте, что это подарок.

Подарок был действительно хорош. Эмма обладала потрясающими ногами – стройными и загорелыми. И потрясающими руками. И все же взгляд Стоуна остановился на ее груди, когда она подошла ближе, закатала рукав его толстовки и протерла кожу антисептической жидкостью. Ее собственная кожа казалась такой гладкой и бархатистой, что рот Стоуна помимо воли наполнился слюной. От Эммы исходил восхитительный аромат. Она пахла…

– Ой!

Эмма залепила место укола пластырем.

– Рука скорее всего будет болеть в течение нескольких дней.

– Но у меня завтра восхождение на гору.

– Может, мне стоило сделать этот укол вам в зад?

Стоун рассмеялся, однако, посмотрев на лицо Эммы, понял, что она не шутит.

– Вы и впрямь очень злая.

Эмма улыбнулась, а потом наклонилась, чтобы поднять халат, и взору Стоуна предстало захватывающее дух зрелище.

– Знаю. Хотите мое мнение? Вам не стоит завтра карабкаться на гору. Во всяком случае до тех пор, пока ваши раны не затянулись полностью. Вам вообще не стоит завтра ничего делать.

С этими словами Эмма вновь надела халат, а потом выпроводила Стоуна за дверь и закрыла ее изнутри на задвижку.

Воспоминания о ее теле преследовали Стоуна по пути домой, в душе, и всю ночь в постели, порождая невероятно мучительные эротические фантазии.

На следующее утро Эмма открыла двери клиники для тех посетителей, что не врываются в дом по ночам. Часы показывали ровно восемь, когда на пороге клиники появилась пациентка, Сесилия Поттер, официантка из бара. Этой двадцатилетней девушке требовался рецепт на приобретение антибиотиков для лечения горла, и она называла Эмму то доктором Синклер, то – и это ужасно раздражало – женщиной, к которой захаживает Стоун.

– Я вовсе не… – начала было Эмма.

Однако Сесилия Поттер, совершенно не интересуясь ее возражениями, отправилась по своим делам. Других пациентов, которые бы помогли отвлечься, не было.

«Женщина, к которой захаживает Стоун»? Какой абсурд!

К полудню, когда Эмма готова уже была рвать на себе волосы от безделья, в клинику пожаловала вывихнувшая палец Мисси Торнтон. Мисси работала кассиром в магазине бытовой техники. Прожившая в Вишфуле всю свою жизнь, она обладала милым лицом, от которого веяло материнской теплотой, и Эмма немного смягчилась, ибо питала слабость к добродушным людям.

– Ваш батюшка еще не вернулся на работу? – поинтересовалась Мисси, пока Эмма делала рентген пальца.

– Пока нет. Палец не сломан. Я просто забинтую его и…

– Может, мне следует съездить на консультацию в больницу Южного побережья?

– Как хотите. Но у вас нет ничего серьезного.

– Хм…

Для того чтобы убедить Мисси в своей правоте, Эмме потребовалось немало времени. Наступило время ленча. На улице за окном было людно. Дела в местных магазинах шли очень хорошо. У всех дела шли хорошо. У всех, кроме Эммы.

– Хм… – вновь протянула женщина.

Эмма заглянула ей в глаза.

– Что-то не так?

– А что, если мой палец все-таки сломан?

– Я же показала вам снимок. Перелома нет.

– Хм.

На другой стороне улицы остановился пикап. Стоун. На нем были потертые джинсы и футболка-поло. Высокий и уверенный в себе, он взял в руки папку с бумагами и направился к зданию на углу улицы. Двигался он с осторожностью человека, которого всего неделю назад поколотили в баре.

Или что там с ним произошло на самом деле.

Не подозревая о том, что за ним наблюдают, он, прихрамывая, направился к ветхому дому с табличкой «Продается».

Склонив голову, он открыл папку и что-то записал.

– Я слыхала, вы его лечили, – произнесла Мисси.

– Кого?

– Парня, на которого сейчас смотрите, вместо того чтобы заниматься пациентом.

Черт возьми, а ведь Мисси права. Но единственного взгляда на Стоуна хватило, чтобы пробудить воспоминания о грешном взоре плохого парня, скрывающего нечестивые намерения, не менее грешной улыбке и его обнаженном теле, распластавшемся в ее смотровой.

Эмма постаралась прогнать неуместные мысли.

– Он хороший мальчик, – понимающе улыбнулась Мисси. – Очень хороший.

Только вот Стоуна никак нельзя было назвать мальчиком. При мысли о том, как мало Стоун напоминал такового, Эмма ощутила сладкую дрожь во всем теле, какой не испытывала уже довольно давно.

– А еще он мастер своего дела, – продолжала Мисси.

Да уж. Интересно, насколько сложно развлекаться целыми днями?

– В прошлом году сын моей племянницы едва не угодил в колонию, – произнесла пожилая женщина. – Но оказался в походе, которые Уайлдеры организовывают для трудных подростков. Ему очень понравилось. Но когда он захотел отправиться в такой поход еще раз, Стоун сказал, что не позволит этого, если тот не прекратит воровать. И Тревор исправился. Тот поход изменил его. Заставил остепениться. И это благодаря Стоуну.

Что ж. Это было совсем не в духе беззаботного парня, целыми днями развлекающего туристов.

– Женщины его любят. – Мисси принялась рассматривать забинтованный палец. – Так что не вините себя в том, что на него запали.

– Я не…

– Запали, запали, дорогуша. Вон даже слюну пустили. Но не переживайте, быть женщиной Стоуна не так уж плохо. В жизни случаются вещи и похуже.

Черт, ее уже дважды так назвали.

– Я не его женщина.

– Может, стоит проконсультироваться у дока относительно перелома? – вновь спросила Мисси, продолжая разглядывать палец.

Эмма попыталась глубоко вздохнуть. Не помогло.

– Уверяю вас, Мисси, я знаю, что говорю.

– Хм.

И как в одном-единственном слоге этой женщине удавалось передать всю глубину своих сомнений? Этого Эмма не понимала, хотя и привыкла к подобному отношению. Четыре года в колледже хирургии и общей терапии Колумбии, ординатура в Прествитерианской больнице Нью-Йорка, два года в отделении «Скорой помощи» в больнице Бельвью – одной из самых суматошных и многолюдных в стране, – а люди все еще воспринимают ее как дочку дока, а не как компетентного врача. Эмма подвинула к себе карту Мисси, чтобы сделать запись о визите.

– Вы знали, что я была знакома с вашей матушкой?

– Нет, не знала. – В графе «диагноз» Эмма записала «вывих пальца». А про себя добавила: «Заноза в заднице».

– Она была славной женщиной. Настоящей трудягой.

Мать Эммы действительно была хорошим человеком и трудоголиком до тех самых пор, пока не умерла полгода назад. Исполненные доброты слова Мисси пробудили в душе Эммы воспоминания.

– Спасибо.

– Не знаю, почему она вдруг так изменилась. И никто не знает.

Эмма усилием воли заставила себя улыбнуться.

– Постарайтесь не опускать руку вниз, миссис Торнтон. Если появится боль, примите аспирин.

– Я хочу сказать, она как-то внезапно бросила вашего отца – лучшего из мужчин Вишфула. Странная, правда?

Эмма не собиралась отвечать на этот вопрос, но не могла не защитить мать.

– У нее были на то свои причины.

– Да, – кивнула Мисси. – Я отчетливо помню, как…

– Прошу прощения. – Эмма вновь заставила себя улыбнуться. – Но я не хочу сейчас это обсуждать. – И вообще никогда. – Я распечатаю вам квитанцию для оплаты.

– О… – На лице Мисси возникло ошеломленное выражение. – Но ваш отец всегда посылает их на дом.

Где про них благополучно забывают.

– Теперь все по-другому. – Эмма подошла к стойке, за которой должна была сидеть ее помощница. Только вот она так ее и не наняла, поскольку просто не смогла бы ей заплатить.

– Меня укусила пчела, – провозгласил возникший на пороге двадцатилетний парень. Он поддерживал поднятую вверх руку другой рукой, с гипсом на запястье. – Не могу вытащить жало. Шеф хотел отправить меня в Южное побережье, но мне не хватит бензина.

– О, а доктора нет, – произнесла Мисси. – Он все еще лечится.

– Вот бездельник.

– Доктор здесь, – поправила Мисси Эмма, с трудом удержавшись от желания стукнуться головой о стойку. – Прошу вас, проходите. Я вам помогу.

Парень вопросительно посмотрел на Мисси, ожидая одобрения, но та лишь пожала плечами, как если бы хотела сказать: «Дело твое, но я предупреждала».

Заскрежетав зубами от досады, Эмма посмотрела на гипс.

– Что случилось?

– В прошлый выходной катался на велосипеде на горе. Шнурок запутался в цепи, я упал и сломал запястье.

Гора находилась всего в трех милях отсюда. В пяти минутах езды.

– Где вам наложили гипс?

– В больнице Южного побережья.

Замечательно. Туда нужно было ехать минут сорок пять или около того.

– Мне нужен врач.

– Я врач.

– Хорошо. А вы вытаскиваете жала?

Глава 6

В тот вечер Эмма снова решила отправиться к отцу. Она везла ему очередную запеканку в надежде увидеть хоть какой-то знак, который возвестил бы о том, что ее мучения вскоре закончатся.

Отец поблагодарил за запеканку, но не показал свою медицинскую карту, чем в который раз вывел Эмму из себя.

По дороге домой разразилась настоящая буря. Ветер так раскачивал автомобиль, что Эмма задыхалась от ужаса. Достигнув границы города, она поняла, что ей необходим шоколад. Много шоколада.

Она припарковалась у единственного в городе супермаркета, где столкнулась с Мисси в молочном отделе и с Энни – в отделе круп.

Вот что значит крошечный городок.

Она как раз решала, какой из журналов купить, когда по ее спине пробежал странный холодок, как если бы ее тело неожиданно для нее самой узнало стоявшего за спиной человека.

О господи!

Эмма сразу поняла, что происходит. Она обернулась, и их со Стоуном взгляды пересеклись. Только вот парень, болтавший с Мисси, совсем не походил на неторопливого владельца туристической компании, которого она знала. Стоун стоял, облокотившись плечом о полку с витаминами, и выглядел, как отметила про себя Эмма, замечательно в свободных слаксах и простой футболке с висевшими на шее наушниками от айпода. Он не двигался, стараясь сохранить образ ленивого бездельника, которым так наслаждался.

– Док.

– Стоун.

Его губы растянулись в неспешной улыбке Чеширского кота, и он поднял руку, в которой держал пузырек с обезболивающим.

– Пришел запастись старым добрым средством.

– Вы по-прежнему испытываете боль? – спросила Эмма, все еще пытаясь решить для себя, кто он такой – любитель развлечений или святой. Скорее всего не тот и не другой. Только вот кто?

Странно, но сердце Эммы вдруг начало колотиться так, словно она пробежала несколько километров. Столь необычной реакции на пациента она не испытывала еще ни разу в жизни.

Только вот это был не просто пациент.

Просто удивительно, что голос матери начинал звучать в ее ушах в самый неподходящий момент. Вот как сейчас: «Он любимец женщин, дорогая. Не обращай на таких внимания. Такие, как он, вырвут твое сердце и втопчут в землю».

О, ради всего святого. Эмма вновь посмотрела на Стоуна. Разве он действительно представляет для нее опасность?

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, поскольку Стоун не ответил на предыдущий вопрос.

– Лучше. И хотел вас поблагодарить.

– За что?

– Во-первых, за медицинскую помощь.

– Без проблем.

– Во-вторых, за то, что помогли с Лайлой.

– И снова – без проблем.

– И в-третьих – и, наверное, это самое важное, – за то, что не поколотили меня битой.

Эмма почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке.

– Вам повезло.

Эмма двинулась к овощному отделу: не могла же она просто схватить несколько плиток шоколада прямо на глазах у Стоуна, – поэтому взяла с полки и положила в корзину ветку винограда, хотя совсем его не любила.

Стоун подошел немного ближе, заставив Эмму еще более остро ощутить близость его большого мощного тела, от которого исходил восхитительный аромат.

Между стеллажами с продуктами появилась женщина с четырьмя детьми, которые кричали, толкались и тыкали друг в друга игрушечными саблями. С неловкой улыбкой женщина попыталась пройти мимо, но при виде Стоуна остановилась.

– Ой, привет, – с дружеской фамильярностью в голосе произнесла она. – Хотела поблагодарить тебя за футболки. Дети от них просто в восторге.

Стоун улыбнулся в ответ и, подхватив на руки одного из детей, пытавшегося забраться на сетку с бананами, поставил его рядом с матерью.

– Не благодари. Рад, что тебе пригодились. Элис, это…

– Доктор Синклер, – закончила Элис. – Я о вас слышала. Как себя чувствует ваш отец?

– Ему лучше. Спасибо, – ответила Эмма, надеясь, что это действительно так.

– Замечательно. – Еще раз улыбнувшись Стоуну, женщина двинулась дальше в окружении ребятишек.

– Мы учились в одном классе, – пояснил Стоун, продолжая следовать за Эммой.

Продавщица, раскладывавшая на полках пакетики с супом, одарила Стоуна полной надежды улыбкой, в которой читалось скрытое приглашение.

– Привет, Стоун.

– Привет, Тина, – дружески произнес Стоун. – Как Дэнни?

– О, я больше с ним не встречаюсь. – Вскинув голову, она оглядела Стоуна с головы до ног. Тина смотрела на него так, как очень голодный человек смотрит на аппетитное блюдо. – Я записалась на еще один урок по скалолазанию. Попросилась в твою группу.

Тихо засмеявшись в ответ, Стоун покачал головой.

– Теперь этим занимается Кен.

– В самом деле? Но, может быть, ты сделаешь для меня исключение?

– У меня слишком напряженный график.

– Проклятье!

– Бывшая? – сухо спросила Эмма, переходя в следующий отдел.

Стоун сунул руки в карманы.

– Что-то вроде того. Встретились один раз.

Ну конечно. Сказав себе, что ей нет никакого дела до бывших Стоуна, Эмма направилась к кассе мимо отдела с замороженными продуктами. Красивая брюнетка в белой майке и черной юбке рассматривала упаковки с замороженным горошком. Эмма совсем не удивилась, когда и она поприветствовала Стоуна. Правда, без улыбки.

– Привет, Уайлдер.

– Серена.

– Передай Энни, что ее пироги готовы.

– Передам.

– А своему брату передай, я очень надеюсь, что новая подружка Китти скоро его бросит.

– Она теперь невеста, – произнес Стоун.

– Знаю. Но если ей повезет, она одумается вовремя. – Оценивающе посмотрев на Эмму, девушка двинулась прочь.

Стоун повернулся к качавшей головой спутнице.

– Вы трое что, единственные парни в городе? – спросила Эмма.

– Неа. – Стоун криво улыбнулся. – Но о нас почему-то сложилось такое мнение.

– Почему-то? Хм.

– Это началось несколько поколений назад.

– В самом деле?

– Да, мой прапрапрапрадед завел роман с Джесси Джеймс и закончил свои дни в драке в баре. Это и стало началом легенды. Во всяком случае, так говорят.

– Легенды?

– Да, о том, что мужчины Уайлдеры долго не живут.

Эмма видела, как Стоун пожал плечами, словно эта информация не имела для него никакого значения. Однако выражение глаз говорило об обратном, и вся веселость Эммы тут же улетучилась.

– С таким наследием непросто жить.

– Но несколько поколений Уайлдеров справлялись.

– А как насчет нынешнего поколения?

Стоун бросил на Эмму удивленный взгляд, как если бы не ждал от нее проявления интереса, но она знала, что такое жить ожиданием. Ее мать, бесспорно чудесная женщина, возлагала огромные надежды на свою единственную дочь, и с таким грузом жить было непросто.

– Пока ждем, – ответил Стоун.

Интересно. Они направились к кассе, где Стоун поздоровался еще с парочкой посетителей магазина.

– Здесь все друг друга знают, – пробормотала Эмма, выкладывая на ленту покупки и с вожделением поглядывая на шоколадные батончики, лежащие рядом с батарейками. – Я чувствую себя так, словно нахожусь в Мэйберри[3].

– Да. Можно и так сказать. Что же касается того, что вы чувствуете себя здесь не в своей тарелке, это можно исправить.

– Каким образом?

Стоун посмотрел на Эмму.

– Мы могли бы сходить куда-нибудь.

– Сходить, – повторила Эмма, и ее пульс заметно участился.

– Чтобы узнать друг друга получше. И развлечься.

– И как это поможет?

– Ну… – Глядя на Эмму, Стоун потер подбородок, и шуршание щетины под его пальцами пробудило какие-то странные ощущения в ее животе. – Возможно, это поможет вам немного расслабиться. Если бы вы не были такой скованной, люди, возможно, сочли бы вас более легкой в общении.

С правдой не поспоришь, но проглотить ее оказалось довольно непросто. Улучив момент, Эмма схватила с полки несколько упаковок батареек вместо желанного шоколада.

– Знаете, я думаю, это не слишком хорошая идея. Развлечения и все такое.

– В самом деле?

– В самом деле. – Эмма схватила еще несколько упаковок батареек. – Ничего личного.

Стоун скептически вскинул брови.

– Дело в том, что я не собираюсь здесь задерживаться и… – Еще батарейки. Ведь они так ей помогали.

Стоун с улыбкой смотрел на покупки Эммы.

– У вас либо огромное количество ручных фонариков, либо постоянно работающий вибратор.

Взглянув на шесть упаковок батареек, Эмма поморщилась.

– Я знаю лучший способ расслабиться, – прошептал Эмме на ухо Стоун. Его голос звучал тихо, хрипло и, черт возьми, завораживающе.

– Эти батарейки для моей… – Для чего? Эмма не смогла придумать ничего подходящего.

А Стоун лишь заинтересованно вскинул бровь.

И Эмма сдалась.

– Послушайте, просто замолчите.

Сопровождаемая тихим смехом Уайлдера, она положила батарейки назад. Пришло время покончить со сладостями и привлекательными дамскими угодниками.

Всю ночь лил дождь, поэтому на следующий день Стоун и Ти Джей отправились с группой туристов вниз по горной реке. Спуск скорее напоминал аттракцион в Диснейленде, поскольку туристы явно солгали относительно своих способностей, да и вышедшая из берегов река не облегчала задачу.

Устав удерживать байдарки на плаву, Стоун и Ти Джей помогли клиентам выбраться на берег и устроили ленч на свежем воздухе. Туристы растянулись на траве, наслаждаясь теплыми лучами солнца и вкусными сандвичами Энни.

Стоун и Ти Джей сидели в сторонке и приходили в себя после безумного спуска, когда позвонил Кен. Выслушав жалобы братьев, он лишь рассмеялся в ответ.

– Что значит «выжаты как лимон»? Неужели вы собираетесь позволить парочке искателей приключений надрать вам зад?

– Ты просто не представляешь, чего мы натерпелись, – пробормотал Стоун.

– Ты бы это непременно представил, если б соизволил наконец притащить сюда свой зад, – проворчал Ти Джей.

– Потерпите еще пару недель, – ответил Кен. – Мы собираемся съездить в Коста-Рику, если, конечно, вы обойдетесь еще некоторое время без меня.

Стоун посмотрел на брата, и тот тяжело вздохнул. Никто из них не хотел давить на Кена. Особенно теперь, когда он впервые за долгое время был счастлив.

– Мы в порядке, – заверил брата Стоун. – Ты со своей невестой отдыхай, а мы поделим на двоих твою зарплату.

Кен рассмеялся.

– Звучит неплохо. Так что у вас происходит?

– Кроме того что река сегодня словно взбесилась, а клиенты солгали относительно своих умений управлять байдарками?

– А как вы умудрились проглядеть беременность одной из них? – спросил Кен. – Вы, парни, теряете хватку.

– Знаешь что? – не выдержал Стоун. – У тех, кто чрезмерно много занимается сексом, мнения не спрашивали. – Он отключился.

– Теперь ты понимаешь, почему я так люблю многодневные походы? – спросил Ти Джей. – Никаких родов на горе. Никаких начинающих байдарочников. Только профессионалы, которые знают, что делают. Я уже получил три заявки на участие в шестинедельном туре на Аляску. – Откинувшись на спину, Ти Джей заложил руки за голову и улыбнулся. – Я вполне смогу справиться с тремя турами подряд.

Стоун попытался ничем не выдать своего смятения.

– Из-за чего мне придется остаться в одиночестве.

Снова.

– Но тебе ведь нравится заправлять делами.

Стоун повернул голову и посмотрел на брата.

– Нет. Не нравится.

– Нравится.

– Вовсе нет.

– Тогда почему ты всегда все берешь в свои руки?

– Хм. Может потому, что этого не делаешь ты?

Ти Джей широко улыбнулся.

– Ладно, хорошо. Кстати, спасибо за это. Тебе стоит повысить себе зарплату.

– Непременно последую твоему совету.

Почувствовав по голосу брата, что тот, возможно, не шутит, Ти Джей повернул голову.

– Ты на что-то злишься?

– Нет.

– Тебя отшила симпатичная докторша?

– Нет. – Проклятье! – Вернее, да. Только дело не в этом.

– Может, хочешь есть? Ты всегда злой, когда голоден. У меня есть еще один сандвич…

– Заткнись, Ти Джей.

Стоун сел.

Ти Джей последовал его примеру и долго смотрел на брата.

– Энни малость побранила меня сегодня утром. Сказала, что ты до ночи сидел в офисе. Ты переработал.

– Думаешь?

– Нужно было предложить тебе помощь.

– Можешь предложить ее сейчас.

– Хорошо. Тебе нужен отпуск? Хочешь сменить обстановку? Можешь возглавить первую экспедицию на Аляску.

Стоун вздохнул.

– Нет. Мне вовсе не хочется отсюда уезжать.

– Но…

– Но… – А, да чего там. – Я хочу начать реставрацию еще одного дома.

Ти Джей ошеломленно заморгал.

– Значит… тебе не нравится весело проводить время? Ты хочешь трудиться в поте лица?

– Да нет же. Господи. Ты меня не слушаешь.

– Я очень внимательно тебя слушаю. И слышу лишь то, что тебе нужен секс.

Стоун не выдержал и рассмеялся.

– Это твое лекарство от любой проблемы?

– Именно, – с жаром ответил Ти Джей.

Ну хорошо. Его брат прав. Секс может решить многое. Но на этот раз Стоуну требовалось нечто большее.

– Помнишь, как я купил тот дом на углу, привел его в божеский вид, а потом продал старине Питу?

– Твой первый проект. Я помню. Пит превратил его в ночной магазин рядом со своей заправкой.

– Да.

– Ты тогда чуть не надорвался.

– Это все потому, что мне было двадцать два и меня надули со ссудой. И все же это сработало. Только речь идет не о деньгах, Ти Джей, а о том, чтобы заниматься тем, что я люблю. Вот это… – Стоун обвел рукой вокруг. – Все это замечательно. Это вдохновляет Кена, и это то, что любишь ты. Но мне нужно больше. Мне нужно что-то для себя.

Ти Джей внимательно посмотрел на брата.

– Ты говоришь серьезно?

– Да.

– Господи, Стоун. Что мы будем делать без тебя?

Стоун взглянул на небо, чувствуя, как огромная тяжесть опускается ему на плечи.

– Но я же никуда не уезжаю. Я просто прошу немного времени для себя.

– Может, тебе просто нужно развеяться? Пригласи ее на свидание, приятель. Это поможет.

Стоун не стал уточнять, о ком именно идет речь, поскольку знал наверняка.

– Нет.

– Это потому, что на первом свидании она видела твою голую задницу? Знаешь, при желании этому обстоятельству можно придать вполне романтическую окраску.

Романтическую окраску? Эмма ощупала каждый дюйм его тела, вытаскивая при этом из его ран песчинки и занозы. Ее пальцы действовали твердо и уверенно, в то время как он едва не лишился чувств.

Да уж, чертовски романтично.

– Это было не свидание, болван, а… случайная встреча. А потом я отвез ее в горы принимать роды, поскольку ты не заметил, что одна из твоих клиенток беременна.

– Эй, послушай-ка, и в этом тоже можно найти романтику.

– Да? Интересно как?

Ти Джей на мгновение задумался, а потом пожал плечами.

– А может, и нельзя.

Стоун лишь покачал головой в ответ.

– Ну и что ты намерен предпринять, чтобы состоялась еще одна случайная встреча? Может, сказать, что сердечный приступ ее отца был не таким уж безобидным и что он умер бы, не окажись ты рядом?

– Пожалуй, расскажу об этом позже.

Или вообще никогда. Потому что это не сработает. Стоун знал, что Эмма не поблагодарит его за откровенность. И ей не будет никакого дела до того, что он просто не мог выдать ей тайну, которая не являлась его собственной.

– Может, тебе стоит испробовать новую тактику?

– Например?

– Например, свидание. Без крови и уколов, без кричащих от боли людей.

Будучи средним братом, Стоун исполнял роль переговорщика и миротворца. Именно он сплачивал семью. Зато у старшего из братьев, Ти Джея, всегда находились ответы на любые вопросы. Особенно в том, что касалось женщин.

– А тебе не кажется, что это станет пустой тратой времени?

– Мне кажется, что попробовать все же стоит. – Ти Джей улыбнулся. – Я положил тебе в бардачок аптечку. Она тебе наверняка понадобится. – Похлопав Стоуна по плечу, его предположительно более умный и мудрый старший брат направился к клиентам.

На следующее утро Эмма проснулась от жужжания телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Взяв его в руки и увидев на дисплее номер Спенсера, она почувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке.

Да, Спенсер всегда заставлял ее улыбаться.

Они подружились на первом курсе университета в Колумбии. А когда Спенсера бросила девушка, стали любовниками. Их отношения нельзя было назвать серьезными. Они встречались, когда оба хотели этого, и так продолжалось на протяжении нескольких лет. Когда они встречались с другими, причем делал это в основном Спенсер, так как Эмме попросту никогда не хватало времени на встречи с мужчинами, они почти не виделись. Но в промежутках между серьезными отношениями встречались чаще. Когда же случались бурные расставания – к слову сказать, по-другому у Спенсера не получалось, – забыть о проблемах помогала постель.

В последний раз подобное случилось несколько лет назад, и сейчас Эмма хотела от Спенсера вовсе не этого. Ей хотелось оказаться в компании человека, который ее знал и принимал со всеми недостатками и странностями.

– Скажи, что ты не отменил поездку, – произнесла она.

– Вообще-то я уже приехал. Вчера поздно ночью. Хотел устроить тебе сюрприз.

– Что?

– С утра я уже прокатился по горам на велосипеде. Да еще под дождем. Это было потрясающе. Полагаю, ты, лентяйка, все еще в постели?

– Что значит – уже приехал? Ты здесь? – Эмма села на кровати, откинула с лица волосы и обвела взглядом свою детскую спальню, которая по-прежнему оставалась светлой и жизнерадостной. Господи, ей необходим кофе.

– Я тебя не вижу.

– Я на турбазе, принадлежащей компании «Уайлдер эдвенчерз». Знаешь такую?

Вообще-то Эмма на протяжении двух недель грезила об этой самой компании. Вернее, о мужчине, который ее возглавлял.

О Стоуне.

– Да, – промямлила Эмма. – Знаю. Но откуда она известна тебе?

– Мой помощник разузнал все о Вишфуле и его окрестностях и нашел эту компанию. Я всего в четырех или пяти милях от тебя и чувствую себя чудесно. Ты знала, что они могут организовать любое приключение, которое только пожелаешь? Это потрясающе и…

– Да. Я знакома с деятельностью этой компании, – ответила Эмма и зажмурилась. Ее лучший друг, время от времени превращавшийся в любовника, провел ночь на турбазе, о владельце которой она так много фантазировала в последнее время. Нет, чашка кофе тут не поможет. Необходим целый кофейник.

И, возможно, помощь психиатра.

– В любом случае на улице такой ливень, что дорога стала весьма коварной. Отец, случайно, не оставил тебе мощный джип, на котором ты могла бы за мной приехать?

Эмма выбралась из-под одеяла, прошлепала к окну и подняла жалюзи.

И действительно – дождь лил как из ведра. Огромные капли ударялись о землю и разлетались в стороны мириадами брызг. Эмма посмотрела на старый «Форд» отца и вздохнула.

Она справится.

– Да, у меня есть грузовик. Скоро буду.

Глава 7

Дождь немного стих, когда гонка Ника и Стоуна на горных велосипедах подходила к концу. Стоун катил впереди с большим отрывом, когда краем глаза заметил на подъездной алее грузовик дока Синклера.

Только вот за рулем сидел не он, а его дочь, высокомерная красотка, обладающая недюжинной выдержкой, крепкими уверенными руками и сладким голосом. Несказанно удивленный ее приездом, Стоун машинально притормозил, и в то же самое мгновение Ник пулей пролетел мимо него и пересек финишную черту.

Припарковав автомобиль, Эмма спрыгнула на землю и смерила Стоуна взглядом своих небесно-голубых глаз.

На протяжении последних нескольких дней Стоун старательно убеждал себя в том, что она не так уж горяча, как ему показалось.

Но теперь понял, что убеждал себя напрасно.

Во всяком случае, сейчас направлявшаяся к нему и источавшая раздражение Эмма казалась весьма горячей штучкой.

Сегодня на ней были изящные серые брюки и белая кофточка. Отсутствие халата позволяло Стоуну в полной мере насладиться видом соблазнительных изгибов ее стройного гибкого тела. Эмма обладала восхитительной грудью и бедрами, которых так не хватало знакомым Стоуну атлеткам. Его последняя любовница так сильно увлекалась совершенствованием собственного тела, что оно напрочь утратило присущую женщинам мягкость.

Доктор Эмма Синклер выглядела очень женственной и мягкой.

Ее распущенные золотисто-каштановые волосы развевались на ветру, а глаза глядели напряженно и не слишком дружелюбно.

Вот незадача. А ведь он-то был к ней весьма расположен.

– Привет, док, – поприветствовал гостью Стоун, спрыгивая с велосипеда и морщась от боли, которая тут же пронзила ребра.

– Что вы делаете?

Стоун прислонил велосипед к стволу дерева.

– Наслаждаюсь чудесным днем. – И видом. – А как насчет вас? Что привело вас в наши края?

Эмма подошла совсем близко, и теперь кончики ее элегантных черных лодочек, покрытых грязью, коснулись кроссовок Стоуна. Взгляд голубых глаз был суров и серьезен, что никак не соответствовало исходившему от нее экзотическому аромату, от которого внутренний голос Стоуна тут же забил тревогу. Какая сексуальная и сердитая женщина.

– Вы глупы? – спросила она. – Или просто упрямы?

– Э… а третий вариант есть?

– Вы все еще не выздоровели и не должны ездить на велосипеде, рискуя разбить себе… – Эмма приподнялась на цыпочки и провела пальцем по лбу Стоуна.

«Да, она действительно опасна», – подумал Стоун, когда голос Эммы пробудил в его сознании фантазии о невероятно привлекательной учительнице и ее непослушном ученике. Стоун пожирал взглядом стоящую перед ним женщину, и ничего не мог с собой поделать, ведь она находилась так близко. Дьявол, если он хоть немного наклонится вперед, их губы соприкоснутся.

Это было бы здорово. Очень здорово.

– Все в порядке, – с облегчением произнесла Эмма. – Швы не разошлись. Вам больно?

Ребра болели ужасно, но Стоун опасался черной сумки, висящей у Эммы через плечо, поэтому, улыбнувшись, произнес:

– Только посмотрите. Вы обо мне беспокоитесь.

Эмма заглянула ему в глаза.

– Я беспокоюсь обо всех своих пациентах.

– И навещаете каждого?

Эмма прищурилась и слегка поджала губы.

– Вы бредите, – произнесла она. – Нужно проверить вашу голову.

Стоун улыбнулся.

– Видите? Я вам небезразличен.

– Это было бы ошибкой. А я не совершаю ошибок. Вам не стоит кататься на горном велосипеде, Стоун. – Не спрашивая позволения, Эмма прижала руку к его боку и принялась ощупывать ребра. При этом она не сводила взгляда с его лица, и Стоун не решился поморщиться. Но Эмма все же покачала головой, словно прочитав его мысли. – Вам не стоит заниматься тем, что требует усилий.

Стоун тут же представил себя обнаженным в постели с Эммой. На это точно потребуются усилия. Интересно, смог бы он снять хоть часть сковывающего ее напряжения, освободив от этой чопорной городской одежды?

– Ох уж эти мужчины. – Эмма опустила руки и отошла назад. – Состязаются на велосипедах, хотя раны еще не зажили.

– Вы называете это состязанием? – со смехом спросил Ник, подходя к Эмме. – Да бросьте. Я обогнал бы его даже со связанными за спиной руками, если б захотел.

Стоун бросил на Ника уничижающий взгляд и улыбнулся Эмме.

– Нет, правда, со мной все в порядке.

– У вас семь швов на лбу, трещина в ребре и больше царапин, чем у побывавшего в аварии автомобиля. – Эмма задрала Стоуну футболку, обнажая его живот. Кончики ее пальцев легонько коснулись покрытой синяками кожи, и ответная реакция не заставила себя ждать. Судя по всему, и Эмма испытала нечто подобное. Она отдернула руку, словно Стоун вдруг превратился в горячую картофелину. – Вы не должны разъезжать по буеракам на этом велосипеде.

Вообще-то Стоун должен был это делать, только ему не хотелось еще больше злить Эмму, ведь в ее сумке вполне мог найтись шприц и доза антибиотика.

– Я же велела вам отдыхать, держать голову в приподнятом положении и прикладывать к ранам лед. Почему меня никто не слушает?

– Вообще-то голова моя приподнята, – заметил Стоун. Они находились на высоте шесть тысяч триста футов. Это стоило принять во внимание.

– А пару дней назад мы сопровождали группу туристов на плато Тринити-Айс, – пришел на помощь Ник. – Мы побывали на леднике и устроили там привал. У Стоуна болело ребро, поэтому он лег прямо на лед.

Эмма посмотрела на Ника так, словно у того вдруг выросли рога. Не говоря ни слова, она повернулась к Стоуну и сердито окинула его взглядом, задержавшись на ране на лбу, на которой виднелись наложенные ею швы.

– Вы действительно лазили на гору?

– Это с какой стороны посмотреть.

– Вы желаете себе смерти?

– Это с какой стороны посмотреть.

Эмма всплеснула руками.

– Я сдаюсь. – Однако вместо того чтобы вернуться к машине, она направилась к главному зданию.

Стоун взглянул на Ника, но тот лишь пожал плечами.

– Э… я могу вам помочь? – спросил Стоун у Эммы.

– Мне нужно забрать гостя, который прибыл сюда прошлой ночью. – Эмма не замедлила шага и не обернулась. – Спенсера Дженкса. Он приехал ко мне.

Сегодня утром Стоун катался по горным тропам с гостем из Нью-Йорка. Вежливый доктор любил прогулки на свежем воздухе. Но что еще более важно – оказался очень общительным, дружелюбным и смелым. Иными словами, прямой противоположностью доктора Эммы.

– Спенсер приехал к вам?

– Верно.

Стоун наблюдал, как Эмма поднималась по ступеням, нарочито громко цокая каблучками, и сердце у него упало.

– Это она видела тебя голым? – шепотом поинтересовался Ник.

Доктор Спенсер Дженкс приехал к ней.

– Да.

– Думаю, ты не произвел на нее впечатления.

Когда Эмма оказалась на верхней ступеньке, дверь перед ней распахнулась и на пороге возник широко улыбающийся Ти Джей.

– Док Синклер.

Эмма лучезарно улыбнулась в ответ.

– Ти Джей.

– Приехали навестить моего идиота братца?

Стоящий рядом со Стоуном Ник захохотал.

– Вообще-то, – возразила Эмма, – я приехала забрать своего друга Спенсера.

– Вон оно что. А я думал, вы приехали надрать Стоуну задницу за то, что он вчера сплавлялся по реке на каяке. И это со сломанным ребром.

Медленно развернувшись, Эмма одарила Стоуна взглядом, в котором явственно читалось ее мнение о нем.

– Привезли с собой шприц? – с надеждой спросил Ти Джей, провожая гостью в дом.

Дверь закрылась прежде, чем Эмма успела ответить, и Стоун посмотрел на Ника.

– Ты знаешь, что вы оба меня достали?

– Эй, да не будь таким. – Ник обнял Стоуна за плечи. – Думаю, ты ей нравишься.

Стоун оттолкнул друга, и Ник рассмеялся.

– Слушай, если тебя так беспокоит то, что произошло у нее в клинике, ты всегда можешь сказать, что плавал в чрезвычайно холодной воде, перед тем как она заставила тебя снять штаны. Во всяком случае, она это поймет.

Не обращая внимания на Ника, Стоун поднялся по ступеням.

– Не делай этого, приятель, – крикнул вслед Ник. – Иначе разобьешь себе сердце.

Словно он сам этого не знал. Только вот когда речь заходила об Эмме, Стоун невольно превращался в мазохиста.

Эмма вместе с доктором Спенсером Дженксом сидела за кухонным столом, а Энни готовила завтрак.

Обняв Эмму за плечи, Спенсер улыбался с видом влюбленного человека, а Чак вился вокруг его ног и тихонько мяукал в ожидании угощения.

– Я еще заставлю тебя сесть на горный велосипед, детка.

– Слишком опасно. – Эмма скинула руку Спенсера со своего плеча, однако движения ее были легки и раскованны, и это свидетельствовало о том, что они с молодым доктором знакомы давно и довольно близко.

Прекрасно. Она не свободна. Стоуну стоило принять это. Но она так приятно пахла и обладала завораживающим взглядом. Острый ум и восхитительные изгибы тела этой женщины мгновенно завладели его мыслями. Только вот она не была мила. Во всяком случае с ним.

А сейчас наверняка и вовсе планировала бурную ночь любви со Спенсером после долгого расставания.

– Еще раз спасибо за сегодняшнюю прогулку, – поблагодарил Спенсер Стоуна, когда тот появился на кухне. – Так приятно наконец отдохнуть. Я провожу в больнице почти все свое время, и у меня давно не было отпуска.

– Рад, что вам понравилось. – Стоун посмотрел на Эмму, которая, на удивление, не пожирала Спенсера плотоядным взглядом, а глядела прямо на него самого.

– Вы подвергаете свои швы опасности, – произнесла она. – Так что перестаньте хмуриться.

– Я не хмурюсь.

– Не спорь, – вмешалась Энни, ставя перед племянником тарелку с яичницей-болтуньей, сосисками и его любимыми гренками. Склонившись над тарелкой, она взглядом указала на Эмму. – Этой сердитой миной ты ничего не добьешься.

– А я и не пытаюсь. – Стоун с раздражением схватил со стола тарелку и направился к двери.

– Куда ты убегаешь? – спросила Энни.

– Думаю, нашему гостю хочется остаться со своей девушкой наедине.

Эмма схватила с тарелки гренок и намазала его джемом.

– О, я не его девушка.

– Совершенно верно, – кивнул Спенсер. – Я встречаюсь с более любезными женщинами.

Округлив глаза, Эмма стащила у Спенсера из-под носа чашку с кофе, в то время как Стоун пытался свыкнуться с охватившим его чувством облегчения.

– Видите? – обратился Спенсер к Стоуну, указывая на пьющую его кофе Эмму. – Ужасно нелюбезная.

Однако Эмма не обратила на слова друга никакого внимания.

– Итак, – обратилась она к Стоуну, невинно облизывая с пальцев джем. – Вы побывали в баре? Где на вас набросились три женщины? Я привезла с собой антибиотики. Необходимо сделать укол. Не хочу, чтобы вы подцепили какую-нибудь инфекцию.

Желудок Стоуна болезненно сжался, только вот он не знал, от чего именно: при виде того, как чувственно Эмма облизывает пальцы, или же виной всему был страх перед уколами.

– Со мной все в порядке.

Энни расхохоталась.

Спенсер же перестал жевать и заинтересованно посмотрел на Стоуна, очевидно недоумевая, как три женщины смогли отделать такого дюжего молодца.

– Послушайте, – произнесла Эмма. – В баре на вас напали женщины. – Она с насмешливым сочувствием посмотрела на Стоуна. – Они едва не выбили из вас дух. И вы получили несколько травм, хотя это мягко сказано.

– Все не так плохо.

– Да будет вам, Стоун. Вы должны чувствовать себя уязвленным.

Энни захихикала, но попыталась взять себя в руки под сердитым взглядом племянника.

– В любом случае, – продолжала Эмма, – я за вас волновалась, поэтому нашла адвоката, с которым вы могли бы поговорить. – Ее губы изогнулись в нежной улыбке, и лишь пронзительный взгляд голубых глаз свидетельствовал об остром уме.

Стоун привык к шуткам братьев. Именно это делают все братья – подшучивают друг над другом. Но чтобы так поступала женщина? Для Стоуна это было ново. И весьма бодрило.

– Думаю, со мной все будет в порядке.

Эмма вскинула бровь, словно хотела заставить его сказать правду.

– Энни вам расскажет, – со вздохом произнес Стоун.

– О том, что вы являетесь добровольным членом поисково-спасательного отряда и что вас вызвали вытащить парня, который сорвался со скалы и повис на страховочном тросе? О том, как он запаниковал, когда вы почти подняли его на поверхность, и спихнул вас с почти пятидесятифутовой высоты? Да, она мне рассказала. Но вы могли бы сделать это и сами.

Стоун бросил взгляд на Энни, которая вдруг принялась озабоченно хлопотать возле плиты.

– И кстати, покраснение, что я вижу вокруг некоторых ран, свидетельствует о том, что вам необходима доза антибиотика.

– Вы сказали, что я выгляжу хорошо.

– Это было несколько дней назад. Теперь все иначе.

Эмма дождалась, пока Стоун начнет покрываться потом, а затем покачала головой.

– Вы свалились со скалы и боитесь уколов?

– Черт возьми, да.

Эмма поднялась из-за стола и направилась к Стоуну. Тот попятился и тут же уперся спиной в дверь.

Стоун поморщился, а Энни захохотала.

– Осторожнее, – произнесла Эмма, не замедляя шага. – Ребра. – Она сунула руку в сумку.

О господи! Стоун представил в руках Эммы шприц, и его кожа стала липкой от испарины, а желудок болезненно сжался. О нет, он этого не выдержит. Если только она не разденется перед ним в качестве анестезии.

– Мне не нужно…

Не сводя со Стоуна взгляда, Эмма вытащила из сумки… бутылочку с лекарством.

– Таблеток вы тоже боитесь? – невинно спросила она, в то время как Стоун начал подозревать, что на самом деле ничего безобидного в ее действиях нет и не было.

Энни снова захихикала.

– Клянусь Богом, – пробормотал Стоун, бросая на нее сердитый взгляд.

Эмма легонько стукнула его бутылочкой по груди. Очень интересно. Ему кажется, или она действительно стала слишком часто к нему прикасаться?

И что еще более важно – делала ли она это намеренно? Стоит узнать поточнее. Поэтому Стоун еле заметно подался вперед.

Зрачки Эммы расширились.

Отлично.

Ноздри задрожали.

Еще лучше.

Если бы они были дикими животными, все это означало бы любовные игрища. Стоун накрыл лежащую на его груди руку Эммы своей.

Она посмотрела на их сплетенные вокруг бутылочки с лекарством пальцы, а потом подняла глаза. Ее дыхание изменилось.

Оно стало чаще.

Почувствовав, что и его собственное дыхание стало прерывистее, Стоун решил закончить проверку. К тому же было и без того ясно, что Эмма так же остро ощущает его присутствие, как и он – ее.

А это означало лишь одно – она ведет себя как собака, которая лишь лает, но не кусает.

И Стоун рад был это узнать.

– Принимайте дважды в день в течение недели, – пробормотала Эмма, голос которой вдруг стал глухим и хриплым. – А на прием приезжайте через два дня.

– Для?.. – В воображении Стоуна возникли картины одна чувственнее другой.

– Я сниму швы.

Ладно. Она все же пытается укусить. И довольно сильно.

– Я могу это сделать сам.

– Приезжайте в клинику. Или я сама к вам приеду.

Стоуну понравилось, как это звучит. Она приедет к нему или он к ней. Только это означало вовсе не то, чего бы ему хотелось. Эта женщина жаждала крови. К тому же он уже видел, какой решительной и жесткой она может быть. Приехать к ней? Ему бы очень этого хотелось. Но вряд ли.

– Решено, – кивнул Стоун. – Через два дня.

Или никогда.

Глава 8

Своей внешностью Спенсер напоминал Эмме Кларка Кента. Такие же темные волосы, карие глаза и беззащитная улыбка – еще более обезоруживающая из-за возникающих на щеках сексуальных ямочек. Кроме того, Спенсер обладал поджарым телом бегуна, на котором никак не отражалось количество съедаемой им пищи, и сложившейся карьерой, за которую хирурги вдвое старше его готовы были убить.

И все же Спенсер имел один огромный недостаток, перечеркивающий все эти достоинства. А именно – непостоянство. Он ни на чем не мог сосредоточиться надолго.

Но как друг он был незаменим, и пока Эмма занималась клиникой, прекрасно проводил время на воздухе. Гулял, сплавлялся по реке на каяке…

В день своего приезда, не удовлетворившись запасом запеканок в холодильнике, он встал к плите. Эмма же сидела за крошечным кухонным столом и наблюдала за тем, как он бросал различные продукты на сковороду, от которой поднимался восхитительный аромат.

– Что это будет?

– Жареная моцарелла в томатном соусе и паста с баклажанами.

Эмму, совершенно не умевшую готовить, не переставала удивлять способность Спенсера орудовать кухонной утварью так же искусно, как и инструментами в операционной.

– Кстати, Кейт меня бросила, – сообщил Спенсер, наполняя бокалы.

Понятно. Это объясняло, почему он приехал так рано. Ему просто стало скучно.

– Но ведь ты приглашал ее на свидания всего пару раз, – сказала Эмма. – Разве это считается отношениями?

– Считается, – кивнул Спенсер. – Поэтому мне просто необходим компенсирующий потерю секс.

– Кейт здесь?

– Я имел в виду тебя. – Он улыбнулся, и в его карих глазах вспыхнуло обожание. – Хочу предпринять еще одну попытку.

Ну конечно. Он не собирался предпринимать новых попыток. Он просто хотел развлечься, и они оба это знали. Именно поэтому они и были такими хорошими друзьями. Они ничего не требовали друг от друга и ничем не были друг другу обязаны. Этакие эгоистичные отношения. И тем не менее они оказались самым продолжительными из всех.

Спенсер подошел ближе, провел пальцем по подбородку Эммы и ласково погладил ухо.

– Пожалуй, я сэкономлю тебе время, отведенное на прелюдию. Мы не станем с тобой спать, Спенсер.

Однако тот лишь с улыбкой наполнил бокал Эммы, уверенный в том, что еще заставит ее передумать.

После ужина Эмма проводила друга в крошечную гостевую спальню. Спенсер поймал ее за руку в коридоре и одарил ослепительной улыбкой.

– А какого размера кровать в твоей спальне?

Эмма со смехом заглянула ему в глаза. Густые волосы, такие же неуправляемые, как и его сердце, упали на лоб. Он стригся у модного стилиста, но при этом умудрялся выглядеть так, словно только что взъерошил волосы рукой. Спенсер был богат, весел и виртуозно владел скальпелем.

Если бы Эмма пустила его в свое сердце, оно давно было бы разбито. Она вообще не желала никого туда впускать. Ибо собственная жизнь и так вполне ее устраивала.

И Эмма не могла дождаться момента, когда снова к ней вернется.

– Королевского.

– Прекрасно.

– Идеальна для одного человека.

– Или двух.

– Или одного.

– Ну же, Эмма. – Спенсер подошел ближе, прижался к ней и, легонько проведя рукой по спине, обнял за талию. – Мы так давно не были вместе.

– Угу. С тех самых пор, как тебя бросила Маргарита.

– Насколько я помню, ты тогда сумела меня утешить.

– Ты не нуждаешься в утешении, Спенсер. Только не сегодня.

– Конечно же, нуждаюсь. – Спенсер наклонил голову и уткнулся в шею Эммы. – Я на Диком Западе. И мне очень страшно, Эмма.

Рассмеявшись, Эмма оттолкнула его.

– Перестань. Я тебе сегодня не нужна. Мы оба это знаем.

Вскинув голову, Спенсер с мгновение изучал подругу в тусклом свете коридора.

– Вообще-то мне кажется, все наоборот. Это я тебе не нужен.

– В постели точно. – Эмма взяла руки Спенсера в свои, а потом крепко его обняла. – Но ты нужен мне здесь. И ты приехал.

Вздохнув, Спенсер прижал ее к себе.

– Я всегда буду приезжать к тебе, Эмма. Всегда.

Проснувшись на следующее утро, Эмма обнаружила за окном затянутое темными грозовыми тучами небо, как нельзя кстати соответствующее ее настроению. Она позвонила отцу, но тот, как всегда, удил рыбу. После этого к ней на прием явились три подростка, сопровождаемые матерями. Очевидно, возомнив себя братьями Уайлдер, они отправились на реку ловить раков, но вместо этого наткнулись на ядовитый плющ.

Одна из мам расплатилась запеканкой с курицей и сыром. Вторая выписала чек, который можно было обналичить лишь в начале следующего месяца. Третья оказалась владелицей кредитной карты и знатоком многочисленных сплетен, от которых у Эммы закружилась голова. Она узнала множество вещей, о которых совершенно не хотела знать. Но одно известие все же произвело на нее впечатление. Посетительница сообщила Эмме о том, что Гигантская Нога вновь оставил знаки – Гигантская Нога?! – хотя всем в округе известно, что это делает старина Пит, чтобы попугать туристов.

Что ж, нелишне это знать.

Когда дурацкий колокольчик в виде коровы снова зазвенел в полдень, на пороге клиники появилась женщина в покрытой дождевыми каплями легкой куртке. Эмма сразу ее узнала. Они виделись в бакалейном отделе супермаркета. В тот раз она пожелала, чтобы брата Стоуна Кена поскорее бросила невеста. Сегодня на ней были черные джинсы, такого же цвета футболка и черно-белый фартук с надписью «Лакомства Вишфула». Из черно-белой сумки, которую женщина поставила на стол, доносился восхитительный аромат.

– Надеюсь, ты с помощью Господа и своих столичных навыков, справишься с нарывом на пальце.

Эмме с трудом удалось скрыть раздражение.

– Всегда рада нарывам.

Темноволосая красавица хрипло рассмеялась, и Эмма предположила, что этот смех не раз лишал мужчин самообладания.

– Значит, у тебя и вправду завидное чувство юмора. Слава богу.

Не дождавшись ответа, женщина вздохнула.

– Ты меня не помнишь.

– Отчего же. Мы встречались в супермаркете. Тогда мне показалось, что вы не слишком-то высокого мнения о братьях Уайлдер.

– Ха! Это мягко сказано. Мне ужасно не повезло влюбиться в одного из них. Но это совсем другая история. Я Серена Сальво. Мы вместе учились в начальной школе. Стерва и заноза в заднице, – пояснила посетительница.

– Любимица учительницы, – начала припоминать Эмма. – Ты всегда первой выбегала на перемену.

– А, вспомнила. – Серена поморщилась. – Это было так давно, верно?

На Эмму нахлынули детские воспоминания. Она всегда была тихим книжным червем, «ботаником» в городе, где физические данные всегда ценились выше умственных способностей. Ее жизнь в школе была настоящим адом.

– Ты сидела позади меня и отрезала мне хвост.

– Просто случайность, – бросила Серена через плечо и, прихрамывая, направилась в смотровую.

– Ты размахивала им как трофеем и смеялась.

– Эй, это всего лишь выходка стервозной малолетки. Но если это поможет, я скажу, что раскаялась в содеянном.

– Лишь потому, что тебя поймали с поличным.

– Наверное, – согласилась Серена, следуя за Эммой. – А еще потому, что на целый месяц лишилась уроков танцев.

– Я на протяжении трех месяцев выглядела как мальчик. – Эмма села за стол и принялась заполнять карту.

– Да. – Серена опустилась на стул и поморщилась. – Господи, я так надеялась, что ты забыла о том происшествии, но на всякий случай все же принесла угощение. – Она подняла со стола сумку. – Видишь? Я начала с чистого листа.

– Почему все люди здесь расплачиваются запеканками? Что с ними такое?

– О, чековая книжка у меня тоже есть. Ну что – теперь ты рада меня видеть?

Эмма внимательно посмотрела на сидящую перед ней девушку. Когда-то она была очень красивой девочкой, и это не изменилось, но Эмма надеялась, что в ней не осталось былой подлости.

– Однажды ты уличила меня в том, что я списываю. Хотя списывала не я, а ты сама. После этого я лишилась привилегий старосты.

– О, у тебя великолепная память. А ты, случайно, не помнишь, что случилось с жемчужным ожерельем, которое я стащила у матери и потеряла прямо перед рождественскими каникулами? Мать так меня и не простила за это.

Вздохнув, Эмма положила ногу Серены на подставку.

– Твой отец был майором. Славный человек.

– Он умер от сердечного приступа, когда я училась в пятом классе.

– Мне очень жаль.

– Он развлекался с моей учительницей в столовой, а охранник их застукал. Кстати, я тут подумала… может, мать не простила меня из-за этого?

– Но при чем здесь ты? – в ужасе спросила Эмма.

– Ну ведь отца застукали с моей учительницей. – Серена пожала плечами. – Кто знает. Послушай, сделай так, чтобы этот проклятый палец перестал болеть, и тогда я до конца месяца буду снабжать тебя шоколадными кексами.

Эмма заморгала.

– И никаких обещаний вести себя мило?

– Поверь, лучше тебе довольствоваться кексами.

– Я не собираюсь здесь задерживаться, но с болью разберусь.

Дверь смотровой приоткрылась, и в образовавшейся щели появилась голова Спенсера.

– Привет, Эм. Я собираюсь в город. Тебе что-нибудь нужно?

– Да. Больше пациентов.

Улыбнувшись, Спенсер посмотрел на Серену. Эмма ничуть не удивилась, когда в его глазах вспыхнуло выражение, свойственное любому мужчине, оказывающемуся в обществе сногсшибательной красотки, которая знает, насколько привлекательна.

Серена кокетливо помахала в воздухе пальцами, и Спенсер улыбнулся.

– Увидимся позже, Эм.

Когда он скрылся за дверью, Серена вопросительно вскинула бровь.

– Что за красавчик?

Эмма посмотрела на дверь.

– Друг.

– Он похож на Джека из сериала «Остаться в живых». Невероятно привлекательный.

– Он не в твоем вкусе.

– В моем вкусе разные мужчины. Он твой парень?

– А вот это совсем не твое дело.

Серена усмехнулась.

– Знаешь, я помню тебя милым ребенком. Но ты отрастила когти. И мне это нравится.

Эмма осмотрела большой палец на ноге Серены. Классический случай вросшего ногтя.

– Тебе не понравится то, что я скажу.

– Черт. Ладно. Делай что должна. А я буду делать то, что делаю всегда, когда нервничаю. Начну болтать без умолку. Итак. Ты скучала по этому городку? Именно поэтому ты вернулась?

– Я приехала помочь отцу.

Серена шумно втянула носом воздух, когда Эмма принялась обрабатывать антисептиком больное место.

– Значит, по нас ты не скучала.

Вообще-то поначалу Эмма очень тосковала, но лишь до тех пор, пока мать не дала ей все, чего она была лишена в Вишфуле: уроки балета, научный лагерь…

«Видишь, как хорошо, что мы оттуда уехали, дорогая. Ты еще поблагодаришь меня за это».

Эмма вздохнула. Сэнди много лет работала на износ. Спустя некоторое время она снова вышла замуж, за нейрохирурга, быстро продвигавшегося вверх по карьерной лестнице, и они были счастливы. Только вот он слишком часто отсутствовал – работал, – поэтому Эмма не так много времени проводила с отчимом. Впрочем, как и со своим родным отцом.

– Ты хорошо ко мне относилась, – произнесла Серена сквозь зубы. – Одна из немногих. Именно поэтому я не стану кричать или визжать, но, черт возьми…

– Готово. – Эмма забинтовала палец, дала Серене инструкции по уходу и с удовольствием приняла от нее деньги.

И кексы.

Да, когда-то она была милым ребенком, но теперь все изменилось. Она изменилась. С помощью доброты и милого обхождения не найдешь хорошую работу. А еще эти качества далеко не всегда приносят пользу пациентам. И уж, конечно, доброта никак не помогла практике ее отца.

Именно поэтому Эмма здесь. Чтобы оказать помощь отцу. Взять в свои руки его дело. Эмма готова была сделать гораздо больше, но отец ясно дал понять, что этого достаточно.

Что ж, хорошо.

Она готова была понять это и принять. Да, их связывали родственные узы, но у Эммы была своя жизнь. И жизнь прекрасная.

Полноценная жизнь, в которой не было места глупым романтическим комедиям и жирным запеканкам каждый вечер.

Ее жизнь.

К которой она не могла вернуться, пока отцу не станет лучше. Проклятье! В пять часов Эмма выглянула в окно и, с облегчением отметив про себя, что дождь кончился, закрыла клинику. Спенсер уже вернулся и теперь увлеченно стряпал что-то на кухне. Открыв морозилку, Эмма вынула из нее несколько диетических запеканок.

После этого она села за руль и нажала на педаль газа. Эмма знала, что зимой предстоящие ей десять миль возможно будет преодолеть лишь на снегоходе, и это сводило ее с ума. Однако отца подобное положение вещей вполне устраивало. Мать рассказывала ей, что хижину, в которой он жил сейчас, когда-то собственными руками построил его дед. Именно так он уговорил жену туда переехать. «На одну неделю, дорогая. Всего на одну неделю».

Только вот спустя неделю мать обнаружила в постели тарантула размером с кулак. После этого она собрала свои вещи и переехала в квартирку, расположенную над клиникой мужа. Так они и жили до тех пор, пока Эмме не исполнилось шесть лет.

Тогда Сэнди увезла ее в Нью-Йорк.

Эмма так и не вспомнила, почему у родителей все разладилось, пока пыталась справиться с управлением на размытой дождем дороге. Ей пришлось дважды остановиться. Сначала для того, чтобы пропустить стадо оленей, переходившее дорогу, а потом – чтобы набраться смелости переехать ручей, глубина которого была неизвестна.

И все же ей это удалось. Спустя тридцать минут Эмма с облегчением припарковалась возле хижины и едва не потеряла дар речи от изумления.

Рядом с хижиной находилась скала высотой с трехэтажное здание, образовавшаяся здесь милостью ледникового периода. И вот теперь по ней взбиралась группа подростков во главе с… ее отцом. Он не отдыхал. Не лежал в постели.

А взбирался на скалу.

Возглавлял же происходящее Стоун Уайлдер, которого Эмме захотелось прикончить.

Глава 9

Чувствуя необъяснимое и ужасно раздражающее покалывание в спине, Эмма спрыгнула на землю и направилась к скале. Подойдя ближе, она поняла, что скала не такая уж высокая, как это показалось на первый взгляд, – всего двадцать футов. Дети преодолели только половину пути, а это означало, что их ноги находились примерно на уровне головы Эммы. Ее отец забрался чуть выше. Лидировал же Стоун.

– Это что – шутка? – спросила Эмма, при взгляде на детей тут же представив разбитые головы и сломанные конечности. – Где страховочные тросы?

Стоун развернулся на звук ее голоса.

Его вид производил неизгладимое впечатление. С расставленными в стороны руками и ногами и перекатывающимися под кожей мускулами, он, казалось, держался лишь за крошечные выступы на почти гладкой каменной поверхности.

– Мы используем страховочные тросы для более сложных восхождений, – ответил Стоун.

– Все это не кажется мне безопасным.

Отец начал спускаться, а Стоун остался с детьми. Его выцветшая серая футболка ладно облегала широкие плечи. Она слегка задралась над поясом брюк, являя взору Эммы полоску загорелой гладкой кожи. Он больше не перевязывал раны, и теперь Эмма видела, как быстро они затягиваются.

Отец спрыгнул на землю.

– Эмма, – непринужденно и гостеприимно улыбнулся он. – Какой приятный сюрприз. Стало быть, посетителей в клинике нет?

– Нет. – Судорожно вздохнув, Эмма наблюдала, как пятеро подростков с помощью четких указаний Стоуна поднимаются по скале. – Кто они?

– Воспитанники местного приюта. Стоун время от времени забирает их в мини-походы.

Эмма уже слышала о подобной деятельности Стоуна от Мисси, но теперь, увидев это собственными глазами, наконец поверила в рассказы. Эмме открылась еще одна неизвестная сторона Стоуна. Трудно было думать о нем как о бездельнике-скалолазе, когда он продолжал раскрываться перед ней точно луковица.

– Он очень внимательно следит за тем, чтобы никто из парней не сорвался в расселину, – сообщил Эмме отец. – Как случалось с ним и его братьями.

Запрокинув голову, Эмма наблюдала, как Стоун подсадил каждого из мальчишек, когда те достигли вершины. Трудно было представить его ребенком, да к тому же ранимым.

– Итак, – отец снял с головы бейсболку, и Эмма увидела, что его волосы, как и всегда, топорщатся в разные стороны, – сегодня день скалолазания. А на следующей неделе мы отправимся на рафтинг.

– «Мы»?

– Я помогаю Стоуну с детьми, когда могу. В последнее время эта возможность появляется все чаще.

Какая ирония судьбы. Он готов был заниматься с чужими детьми, хотя на собственную дочь у него никогда не было времени.

Мальчишки начали готовиться к спуску. Эмма хотела было указать на то, насколько это опасно, но потом решила промолчать. В Нью-Йорке подростки каждый день сталкивались с еще большими опасностями, и хорошо, что здесь, в этой глуши, за их товарищами есть кому присмотреть.

Только, что этим человеком оказался Стоун… Это пробило огромную брешь в его репутации праздного любителя кататься на лыжах.

– Ты справляешься в клинике?

Эмма посмотрела на отца.

– Сегодня я заработала еще три запеканки и выслушала пару свежих сплетен. Мне пришлось разобраться с отравлением плющом и инфекцией во вросшем ногте. И больше ничего. Совсем. Не знаю, как мне удалось с этим справиться.

Доктор Синклер сочувственно кивнул.

– Совсем другой ритм, да?

– Да уж. Отец… – Она от многого отказалась, чтобы приехать сюда, а он лазает по горам. – Что ты делаешь?

– Ну, Стоун здесь. Я приготовлю обед для детей, а потом…

– Я хочу сказать… – Эмма ущипнула себя за переносицу и глубоко вздохнула. – Как получилось, что ты вполне способен лазать по скалам, но при этом не в состоянии работать?

– О… – Он направился к крыльцу с необычайной легкостью для шестидесятилетнего мужчины, перенесшего сердечный приступ. – Ты об этом.

– Ты оправился достаточно, чтобы вернуться к работе, – произнесла Эмма.

Доктор Синклер почесал голову.

– Ну…

– Знаешь, с твоей стороны было не слишком любезно скрывать от меня правду. – Они поднялись на крыльцо и теперь находились на достаточном расстоянии от остальных, чтобы побеседовать наедине. – Я просила, чтобы ты показал мне свою карту, чтобы дал мне возможность следить за твоим выздоровлением, но ты предпочел все от меня скрывать. Хорошо, я с этим согласилась: в конце концов, это твоя жизнь, – но у меня тоже есть жизнь, отец.

Улыбка пожилого доктора слегка померкла.

– Я не хотел вовлекать тебя, ибо нелегко читать медицинскую карту близкого родственника.

– Полгода назад я похоронила мать, так что и с этим справилась бы. Вообще я могу справиться с чем угодно. Проблема в том, что я приехала тебе помочь, в то время как ты, судя по всему, в моей помощи не нуждаешься. И я была бы благодарна узнать об этом чуть раньше, поскольку нахожусь отнюдь не в отпуске.

– Я не думал об этом, Эмма.

– А о чем ты вообще думал? О том, что после всех этих лет молчания я с радостью брошу все, чтобы работать в твоей клинике?

Доктор Синклер ничего не ответил.

– Мне нужно вернуться в Нью-Йорк, – тихо произнесла Эмма.

– Чтобы работать по восемьдесят часов в неделю.

Минимум. Теперь, когда ее мать умерла, а отчим слонялся по миру, количество рабочих часов не имело значения.

– Я люблю свою работу.

– Речь о твоей жизни, а не о работе.

– Папа. – Эмма устало потерла глаза. – Мне кажется, ты немного запоздал с отеческой заботой. Если тебе стало лучше, я хочу об этом знать.

Он молчал. Немного подождав, Эмма отвернулась и едва не врезалась в Стоуна, который успел спуститься на землю и неслышно подошел к крыльцу.

Мальчишки гоняли на лужайке мяч. Привычная улыбка Стоуна куда-то исчезла.

– Он не готов вернуться к работе, Эмма. Он…

Однако доктор Синклер коснулся руки Стоуна, и тот так и не произнес вслух то, что собирался сказать.

– В этом чертовом грузовике у меня три запеканки, – сдалась Эмма. – Я привезла их тебе. Так что теперь готовить не надо. – С этими словами она направилась к автомобилю, поставила тарелки одна на другую и вновь ощутила странное покалывание на шее, коего никогда не возникало до тех пор, пока она не встретила Стоуна.

Хотя Эмме совсем не хотелось об этом думать.

Черт бы побрал этого мужчину!

Эмма развернулась, и конечно, увидела его. Просто поразительно, как быстро мог передвигаться Стоун. Совсем как кошка. Эмма заглянула ему в глаза и впервые за все время их знакомства не смогла прочитать, что в них написано. Он напоминал ей большого и сильного леопарда. Или тигра. Кого-то удивительно тихого, нетерпеливого и опасного в потертых джинсах и старой футболке, плотно облегающей широкие плечи, грудь и рельефный живот. Его своенравные волосы торчали сегодня во все стороны, словно вместо расчески он воспользовался пятерней. А его лицо…

– Эй… – Эмма провела пальцем по его виску. – Где швы?

– Я их снял.

О да, он крайне опасен. Во всяком случае, для ее психического здоровья.

– Что вы сделали?

– Признайте, у меня неплохо получилось.

Порез зажил идеально.

– Вы должны были позволить сделать это мне.

– Честно говоря, я не собирался позволять вам этого. – Стоун немного помолчал. – Эмма…

– Нет. – Она не хотела ничего слышать, хотя понимала, почему он играет роль защитника ее отца. Только вот она устала от людей, у которых кто-то стоял за спиной, в то время как у нее не было никого.

– Я не хочу об этом говорить.

– Плохо. Потому что я как раз хочу поговорить. – Стоун огляделся по сторонам, дабы убедиться, что их никто не слышит. – Он приезжал повидать вас, Эмма.

– Что?

– Когда вы были ребенком. Не раз приезжал. Но ваша мать скрывала это и каждый раз увозила вас подальше от дома.

– О чем вы говорите?

– Он посылал письма и звонил. Он пытался стать частью вашей жизни, но она каждый раз повторяла, что не бывать этому. С вами она метила высоко. А он ей только мешал.

– Нет. – Эмма покачала головой. – Она бы не сказала ничего подобного. – Только вот… Только вот сколько раз Сэнди повторяла эти самые слова… что Эмма должна подняться выше собственных корней. О господи! – Я не верю.

– Я знаю, как сложно услышать другую версию событий. Ведь она вас вырастила.

Нет. Нет, это не сложно. Эмма, как никто другой, знала, что у каждой медали имеются две стороны.

И все же выражение лица Стоуна, полное сочувствия и уверенности…

– Почему? – прошептала она. – Почему он позволил ей сказать, что ему нельзя со мной видеться?

– Потому что он был перед ней в долгу. Он чувствовал себя ответственным за то, что она потеряла здесь несколько лет своей жизни. В этом она винила его.

Сэнди горько сожалела о годах, проведенных в Вишфуле, как горько сожалела о каждой морщине на своем лице, за которые винила высокое палящее калифорнийское солнце.

– Он приезжал в Нью-Йорк повидать меня.

Взгляд Стоуна смягчился.

– Да.

– А она его прогнала.

– Да.

Эмма устремила невидящий взор на гранитную скалу.

– Она не хотела делить меня с ним.

– Полагаю, что так, хотя это очень ранило вашего отца. Поэтому он начал отдавать всю свою нерастраченную любовь и свободное время другим детям. Мне и остальным. – Эмма услышала, как Стоун подходит к ней. Сухие сосновые иголки захрустели под подошвами его кроссовок. – Он хороший, Эмма. Правда хороший.

Эмма прикрыла глаза при звуке глухого, исполненного эмоций голоса Стоуна.

Ее отец был ему небезразличен. Она некоторое время осмысливала это, а потом замерла, когда Стоун развернул ее лицом к себе. Его руки скользнули по ее рукам, забирая тарелки с запеканкой, и Эмма ощутила тепло, исходящее от его мускулистого тела.

– Стоун?

– Да? – Он не отстранился и по-прежнему стоял так близко, что Эмма чувствовала, как касается ее виска его дыхание.

– Спасибо, что рассказали, – прошептала она.

Стоун кивнул, а потом покачал головой.

– Он меня за это не поблагодарит. – Он поставил запеканку на капот, а потом снова подошел ближе.

Еще ни разу в жизни Эмме не приходилось столь остро ощущать присутствие мужчины.

Или свое собственное тело.

Это нехорошо.

И все же она не отошла. И даже наоборот – немного подалась вперед.

– Вы кажетесь такой напряженной, что вот-вот лопнете, – еле слышно произнес Стоун, поднимая руку, чтобы коснуться щеки Эммы.

Ошеломленная потерей контроля над собой, Эмма прижалась к его ладони. Она прекрасно понимала, что совершает ужасную ошибку. Причиной тому была возникшая между ними химия, которой у обоих оказалось в избытке.

– Вы, должно быть, уже заметили, что я не очень-то умею расслабляться.

Губы Стоуна дрогнули.

– Я могу помочь.

Эмма тут же представила помощь Стоуна, и перед ее глазами вдруг возникли их сплетенные обнаженные тела.

О господи… Это он во всем виноват. Он буквально источал сексуальную энергию, и то обстоятельство, что они стояли так близко, лишь усугубляло ситуацию. Как и рука Стоуна, лежавшая на руке Эммы. Взгляд его глаз тоже ослаблял ее оборону, разрушал стену, которую она выстроила вокруг себя много лет назад, обнажая ее чувства.

– Да, – выдохнул Стоун, когда его бедра коснулись бедер Эммы. – Я это чувствую.

Эмма вздернула подбородок. Она знала, что Стоун говорит о возникшей между ними химии, остром физическом влечении. Нет, она неспособна выдержать столько эмоций сразу. Ведь сейчас она пыталась сосредоточиться на лицемерном чувстве разочарования отцом.

– То… то, что происходит между нами, не проблема.

– Нет?

– Нет. – Эмма повысила голос. – Ни при каких условиях.

– Кого вы пытаетесь убедить? – спросил Стоун. – Меня? Или себя?

– Я серьезно. Это плохая идея.

– Плохая идея? – Голос Стоуна звучал тихо и ошеломляюще чувственно, когда он наклонил голову так, что их с Эммой губы едва не соприкоснулись. – Ну, если это поможет вам заснуть ночью, док.

В его потемневших глазах теплилось такое притягательное понимание, что у Эммы подкосились колени. Последовала и другая реакция на близость этого мужчины. Реакция, о которой она даже не хотела думать. Которую она не хотела признавать. Но зато она готова была признаться себе в том, что уязвима перед Стоуном. Только вот что было тому причиной: его источающее тестостерон мускулистое тело или разительное отличие от других известных ей мужчин – она не знала.

Да, она была слишком уязвима.

Развернувшись, Эмма взяла с капота тарелки с запеканкой и вложила их в руки Стоуна.

– Разогревайте в духовке при температуре сто восемьдесят градусов в течение часа.

Губы Стоуна слегка дрогнули, и Эмма вновь всем телом ощутила его близость. От него пахло лесом, лимонами и мужчиной. Его лицо покрывал темный загар, а от глаз и уголков губ разбегались светлые морщинки, свидетельствующие о том, что он много и часто смеялся.

Эмма не могла взять в толк, почему ее так привлекало это обстоятельство: может потому, что она частенько задумывалась над тем, каково это – не быть зависимой от работы?

Но ведь в работе вся ее жизнь. Эмма всегда хотела, чтобы было именно так.

Стоун потер подбородок. Он не брился сегодня и, возможно, вчера тоже. Это должно было оттолкнуть Эмму.

Но не отталкивало!

Ей просто необходимо было отыскать в нем хоть какой-то недостаток: может, у него дырявые носки, или он храпит… Господи, как она на это надеялась!

– Вы поговорите с ним, прежде чем уехать?

– Думаю, я сказала достаточно.

– Вы слишком строги с ним. – От его слов Эмме стало не по себе. Наверное потому, что Стоун был прав. И она ненавидела его за это. – Может, вы все же найдете, что ему сказать. Что-то более любезное.

Ага. Вот она, отталкивающая черта. Прекрасно.

В ответ на ее молчание Стоун лишь пристально смотрел ей в глаза, и она вздохнула.

– Просто скажите это, Стоун. Скажите все, что хотели.

– Хорошо. – Уайлдер кивнул. – Полагаю, что в вашем мире вы можете оставаться крутой городской девицей, но здесь все иначе.

– Да, я заметила, – ответила Эмма. – Начнем с того, что люди здесь привыкли без зазрения совести совать нос в чужие дела. – Она многозначительно посмотрела на Стоуна.

Но тот лишь улыбнулся.

– Это называется заботой.

– Вот как? А я думала, это любопытство.

Стоун покачал головой:

– Вы упрямы. Унаследовали это от отца. Док много значит для меня, Эмма, – тихо и холодно произнес он. – Так, может, вы все же сможете относиться к нему менее строго?

Эмма хотела пообещать Стоуну, что попытается, но врожденное упрямство не позволило, и она прикусила язык.

Стоун с минуту смотрел на Эмму, но, так и не дождавшись ответа, кивком поблагодарил за запеканку и пошел прочь.

Глава 10

Стоун набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, что ни на йоту не ослабило его странного, сбивающего с толку влечения к Эмме, а затем передал тарелки с запеканкой доку.

– Спасибо. – Доктор Синклер вошел в дом и направился к холодильнику.

Стоун лично убрал оттуда все кофеиносодержащие напитки, и поэтому знал, что док не найдет там своей любимой пепси.

– Где дети?

– Выглянуло солнце, и они загорают на камнях, – ответил Стоун. – Почему вы ей не сказали?

Док продолжал искать пепси.

– Что не сказал?

Стоун сунул руку в холодильник, достал оттуда бутылку воды и протянул доктору.

– Ну, не знаю. Например то, что вы не забывали о ней, когда она росла. Что могли нанять вместо себя другого врача, но захотели видеть именно ее. И что у вас был не просто сердечный приступ, а инфаркт.

– О… – Доктор Синклер немного отстранился и посмотрел на бутылку воды в руке. – Думаю, она знает.

– В самом деле? Тогда почему она винит вас в отсутствии близких отношений?

– Потому что ее мать, хоть и желала ей добра, была слишком сдержанной. Отчим – еще более сдержанным. В глазах Эммы все мои действия, или отсутствие таковых, уравнивали меня с ними. Эмоционально она воспитала себя сама. И усвоила довольно горький урок – свое сердце нельзя открывать никому.

– Действительно горький урок.

– Да, и я считаю себя ответственным за это. – Покачав головой, доктор Синклер откупорил бутылку и сделал большой глоток. – Мы все знаем, что это я был взрослым, и это я должен был прикладывать больше усилий. Это я должен был забыть о разбитом сердце и бороться за своего ребенка. Так что она права.

– И что теперь?

Доктор покрутил бутылку с водой в руке, словно хотел превратить ее в банку пепси.

– Если она меня попросит, я готов продать клинику.

– Что?

– Да. – Доктор кивнул и вдруг посерьезнел. – Я хотел, чтобы ты услышал это от меня лично.

– Не понимаю.

– Она не останется, Стоун, – мягко произнес доктор Синклер. – И я не могу заставить ее признаться себе в том, что она создана для этого места…

– Но ведь это действительно так. – Стоун и сам не понимал, откуда взялась эта уверенность.

– Мы оба знаем, что в одиночку я не справлюсь с неотложными вызовами. Я вынужден буду нанять других врачей, которые будут работать по графику, или продать клинику. Я избавлю Эмму от бремени, а сам со временем тоже смогу подрабатывать. Мне хватило бы одного дня в неделю.

Стоун ошеломленно смотрел на пожилого доктора.

– Вы говорите так, словно уже свыклись с этой мыслью.

– Шутишь? Она мне ненавистна. – Доктор Синклер вздохнул. – Если бы я думал, что кто-то или что-то сможет заставить ее передумать…

Взглянув на доктора, Стоун заметил в его глазах слабый проблеск надежды.

– Не смотрите на меня, – поспешно произнес он. – Она не послушает, даже если я попытаюсь с ней поговорить. Она немного упряма, если вы не заметили.

Док тихо засмеялся:

– Ты в нее влюбляешься.

Стоун действительно понемногу влюблялся в эту своенравную женщину.

– Это не ваше дело.

– Я лишь хочу сказать, что если дойдет до…

– Док. – Стоун покачал головой. – Послушайте, мы уже все решили. Вы должны сами с ней поговорить. И бороться за нее как отец.

Однако доктор Синклер отрицательно покачал головой.

– Бороться за нее, заставлять разрываться между Восточным и Западным побережьями еще более губительно, нежели решение позволить ей уехать. Я должен отпустить ее, Стоун. Должен оставить ее в покое. Я больше не заставлю ее страдать. С нее хватит страданий.

Стоун вздохнул.

– Вы сделали что могли.

Доктор Синклер откинул со лба непослушные волосы и печально улыбнулся.

– Ты стараешься меня оправдать. Речь идет об ответственности, которой я научился лишь два месяца назад, оказавшись пациентом «Скорой помощи». Правда состоит в том, что я был так же эгоистичен, как и ее мать. Эмма знает это. Я тоже. – Доктор Синклер еще раз открыл холодильник и со вздохом посмотрел на его содержимое. – Дорого бы я сейчас дал за баночку пепси.

– Ответственность, – сухо напомнил Стоун. – Вам необходимо изменить образ жизни. Правильно питаться, заниматься чем-то более энергозатратным, нежели ловля рыбы. Вы должны жить так, чтобы дождаться внуков.

Доктор Синклер заглянул Стоуну в глаза.

– Это тебе нужно было стать врачом. Ты рожден для того, чтобы помогать людям.

– Если учитывать, что при одном только виде иглы я падаю в обморок, думаю, я сделал правильный выбор.

– Но ты все равно заботишься о людях.

– Развлекаюсь, чтобы заработать на жизнь, – поправил доктора Стоун.

Доктор Синклер улыбнулся.

– Именно это и делает тебя тем, кто ты есть, Стоун: скромность. Ведь, в отличие от меня, ты никогда в своей жизни не поступал эгоистично.

– Перестаньте.

– Нет, я в самом деле так думаю. Ты в юном возрасте вел дела Кена, когда он был чемпионом мира, помогал Ти Джею, когда произошла трагедия…

– Все это было очень давно.

– Да. Но ты все еще рядом и сплачиваешь семью. Ты весьма разумно инвестировал накопления Кена, и теперь он богат как Крез. Ты помог Ти Джею реализовать его мечту, построив базу отдыха. Ты продолжаешь удерживать своих братьев на плаву, занимаясь делами фирмы, хотя мы оба знаем, что ты с большим удовольствием вооружился бы инструментами и работал руками. Признай это, Стоун. Так или иначе, ты заботишься о тех, кто тебе небезразличен. Ты и сейчас пытаешься наладить наши отношения с Эммой, чтобы сделать нас обоих счастливыми.

Почувствовав себя неуютно, Стоун отвернулся, посмотрел в окно и машинально пересчитал детей. На прошлой неделе двое из этих гениев решили сбежать, чтобы покурить тайком. Сегодня они остались на базе с Энни и чистили туалеты. Это был его способ наказания.

– Вы говорите так, словно я святой.

– Нет. – Доктор Синклер сделал еще один большой глоток. – Святой позволил бы мне выпить пепси.

Спенсер познакомился с докторами из больницы Южного побережья и на следующий день уехал с ними на озеро Тахо. Эмма с ним не поехала, поскольку не могла оставить клинику. Так что в самый жаркий день лета ей пришлось остаться в четырех стенах, чтобы принять четырех пациентов. За свои труды она получила одну запеканку, одну долговую расписку и два чека.

Прогресс.

Ей пришлось иметь дело с растяжением, ангиной и мигренью. С недавних пор Эмма начала ловить себя на том, что постепенно привыкает к отсутствию в жизни ежедневных драм.

И если честно, дышать стало легче, хотя Эмма и не готова была признаться себе в этом. В конце рабочего дня на пороге клиники возникла Энни с Чаком на руках.

– Извините, что отрываю вас от дел, но наш ветеринар взбирается сегодня на Эхо-Саммит. – Она положила кота на стол.

Эмма вопросительно вскинула бровь.

– Да, – поморщилась Энни. – Увидев, как замечательно вы заштопали нашего Стоуна, я подумала…

– Лечение людей значительно отличается от лечения кошек, Энни.

– Я в этом не сомневаюсь. Ведь мой племянник уже большой мальчик, а Чак еще маленький.

Эмма со смехом протянула руку, чтобы погладить кота, и Энни одобрительно улыбнулась.

– Так я и знала.

– Прошу прощения?

– О, местные кумушки утверждают, что вы не такая, как все мы, простые смертные. Но я вижу в вас черты вашего отца.

– Вовсе нет.

Теперь рассмеялась Энни.

– Это вовсе не оскорбление. Ваш отец славный человек. – Она потрепала Эмму по руке. – А вы славная женщина.

Чак потерся головой о руку Эммы, прося продолжения.

– Откуда вы знаете?

– Вы ведь приехали сюда, чтобы помочь отцу, не так ли? Именно так и поступают родственники, – уверенно произнесла Энни.

– Вы близки со своими.

– Чрезвычайно.

– Как вам это удается? – спросила Эмма. – Вы все такие разные.

– О, это все Стоун. Его заслуга. С самого детства он был защитником, к которому всегда можно было обратиться за помощью. Мы даже шутим над ним. Говорит, это потому, что он средний. Но на самом деле его сердце добрее, чем у каждого из нас. – Энни прижала к себе Чака. – О, мой бедный мальчик.

– Стоун?

– Нет, Чак. Ему много довелось пережить. Вы знали, что, когда мы его нашли, он был тощим и плешивым? Он казался самым несчастным и жалким существом на всем белом свете. Но мы откормили его и окружили любовью. – Энни посмотрела на живот кота. – Наверное, мы немного перестарались с угощением, но для меня невыносима мысль о том, что он снова начнет голодать. Только вот у него сильно раздулся живот. Поэтому мы здесь.

Вздохнув, Эмма подошла к коту, который перекатился на спину, выставив живот.

– Он надеется, что вы угостите его беконом, – пояснила Энни, пока Эмма осторожно ощупывала брюшко животного. – Или сыром. Он непривередливый. Может, у него газы? Что скажете?

– Вообще-то он не он, Энни.

– Что?

– Это она. И мне кажется, что скоро она произведет на свет потомство.

– Вы, похоже, решили надо мной подшутить. – Энни посмотрела на Эмму, потом перевела взгляд на Чака и расхохоталась. – Знаете, я подозревала что-то подобное, поскольку мы ни разу не видели его… – Она покачала головой, и в ее глазах заплясали озорные искорки. – Мне не хотелось смотреть, и, как я уже говорила, он пришел к нам… вернее, она пришла к нам с улицы. – Энни подхватила кошку на руки, прижала к груди и звонко чмокнула в макушку. – Детки? В самом деле?

– Котята, – поправила посетительницу Эмма.

– Пусть уж лучше у нее, чем у меня. – Энни со смехом посмотрела на Эмму. – Поверить не могу. Но спасибо. Спасибо, что не посмеялись над тем, что я считала свою кошку котом. Я ведь давно живу на свете и вижу особ женского пола издалека – не важно, в человеческом или зверином обличье они передо мной предстают. – Она вновь поцеловала Чака. – Ничего личного, Эмма.

Энни направилась к двери, но потом обернулась.

– О, вам стоит знать, как я люблю вашего отца. О лучшем докторе Вишфул не смел и мечтать.

Дверь захлопнулась под перезвон дурацких колокольчиков.

Обзывая себя глупцом и безумцем, Стоун остановился у клиники в пять часов вечера в надежде, что рабочий день Эммы закончился. Он заглушил мотор в тот момент, когда дверь клиники открылась и на пороге появился подросток. Без рубашки, в одних отрезанных по колено джинсах и сланцах, он поддерживал висящую на перевязи руку.

Это был Такер Адамс, ученик средней школы и один из детей, с которыми занимался Стоун. Этот неспособный к обучению мальчик всегда считался одиночкой. Его жизненная ситуация была настолько сложной, что, по логике вещей, он должен был стать грубым и озлобленным на весь свет подростком, но не стал. Будучи тихим, добрым и непритязательным, он старался по максимуму использовать те немногие способности, что даровала ему природа.

Стоун, как мог, помогал Такеру. По выходным поручал ему кое-какие задания на базе отдыха, чтобы мальчик мог заработать немного карманных денег. Такер приносил дрова для печи, помогал гостям. Таким образом они с Энни обучали ребенка необходимым в жизни навыкам и получали возможность досыта его накормить.

– Так? Что случилось?

– Ничего.

Мальчик не поднимал глаз, и сердце Стоуна сжалось от недоброго предчувствия. Дело было либо в отце Така, появлявшегося в городке примерно раз в месяц, либо в ком-то из местных хулиганов.

– Ты пришел сюда из школы?

– Да.

Что ж, во всяком случае, теперь Стоуну не придется марать руки об его отца.

– Что случилось?

– Не я начал первый, – поспешил оправдаться Такер. – Я подрался. – Его голос звучал горделиво, а не униженно. – Сломал запястье.

– И потерял рубашку?

Мальчик покачал головой.

– Нет, я ее отдал.

– Кому?

Такер пожал худеньким плечиком.

– Шелли.

Девочке, в которую был влюблен почти целый год. Как и Так, она не совсем вписывалась в окружающую действительность, и Стоун представлял, как Такер за нее заступился. Это было в его характере. Проводя много времени среди членов семьи Уайлдер, он все больше и больше обретал уверенность в себе.

– Ее обидели?

– Мальчишки потешались над тем, как она плавает. А я велел им замолчать.

А потом, догадался Стоун, отдал Шелли свою рубашку, чтобы та надела ее поверх купальника. Стоун кивнул, наблюдая, как Эмма вывешивает на двери табличку «Закрыто». Она выглянула в окно, увидела Стоуна и распахнула дверь.

– Привет.

– Привет. Вы лечили Такера?

– Да. – Эмма ласково улыбнулась мальчику, и при виде столь искренних эмоций, написанных на ее лице, сердце Стоуна сжалось. – Небольшая трещина не доставит ему проблем.

Стоун с облегчением кивнул, а потом снял с себя рубашку-поло и протянул ее Такеру.

– Тебя подвезти?

– Я на велосипеде.

Стоун хотел было возразить и напомнить Такеру, что негоже ездить на велосипеде со сломанным запястьем, но в его возрасте он поступил бы точно так же. Энни непременно будет его ругать, и все же он кивнул.

– Надеюсь, ты в шлеме?

– В том, что вы мне дали.

– Будь осторожен.

– Буду.

Такер покатил по дороге, а Стоун повернулся к Эмме.

– Пришлите его счет мне.

– Лечение за счет клиники.

– Спасибо. – Нет, тут он в самом деле в опасности.

– Я закрываюсь, – произнесла Эмма. – Спенсер еще не вернулся, поэтому я собираюсь раздобыть на ужин запеканку. – Она развернулась, чтобы войти в клинику, и принялась обмахиваться. – Здесь всегда так жарко?

Взглянув на ее влажное от пота лицо, Стоун сочувственно кивнул.

– Обычно такая жаркая неделя выдается раз в год. Судя по всему, она началась именно сегодня.

– Здесь нет кондиционера, и это сводит меня с ума.

– Обычно кондиционеры нам не нужны.

– Я просто хочу, чтобы стало немного прохладнее. Мне необходимо пробежаться.

Стоун покачал головой.

– Неудачная идея.

– Просто хочу, чтобы меня хоть чуть-чуть обвеяло ветерком.

– У меня есть предложение получше. Но сначала вам нужно переодеться во что-то более удобное – например, в шорты.

– Угу. – Эмма смерила Стоуна преувеличенно насмешливым взглядом. – Ну-ка, расскажите мне, как часто вам удавалось затащить женщину в постель с помощью этой своей сексуально-развязной манеры держаться и фразы: «Я знаю лучший способ выпустить пар».

Он рассмеялся.

– Послушайте, я вовсе не пытаюсь… – Под многозначительным взглядом Эммы Стоун широко улыбнулся. – Хорошо. Вообще-то я мужчина и всегда заинтересован в том, чтобы в моей постели оказалась женщина, но сейчас преследую вовсе не эту цель.

– А какую же?

– Отделаться от высокомерной городской девицы.

– Прошу прощения? – пробормотала Эмма, а потом рассмеялась.

– Вы ведь сказали, что чувствуете, будто пришлись не ко двору здесь, в Вишфуле. Так вот я думаю, что смогу вам помочь.

– Раскрепостив меня?

– Научив наслаждаться розами. В этом я профи. Соглашайтесь, Эмма. Если, конечно, не трусите.

Глава 11

«Господи, ну какой же он забавный, – думала Эмма. – И даже… очаровательный. И проницательный. А еще у него машина плохого парня». В глубине души, куда Эмма не хотела заглядывать слишком часто, она фантазировала именно о таком парне. А не о чересчур чопорном и благовоспитанном докторе. И не о «белом воротничке».

А о парне на таком автомобиле.

Эмма не гордилась этим обстоятельством, но ничего не попишешь: что есть, то есть.

– Я вовсе не трусиха. – Она отерла покрытый испариной лоб и посмотрела на часы. – У вас полчаса.

– Нельзя ограничивать временными рамками попытки расслабиться.

– А вы попробуйте.

Стоун лишь улыбнулся в ответ и, не желая ничего обещать, повез Эмму в «Мудиз бар энд грилл».

Эмма ошеломленно посмотрела на вывеску бара.

– Собираетесь меня напоить?

Заезжая на парковку, Стоун бросил взгляд на свою пассажирку.

– Во-первых, я никогда не спаиваю девушек на первом свидании.

– Потому что она на следующий день не вспомнит вашего имени?

– Нет. Мне не нравится убирать рвоту. А во-вторых, я хотел угостить вас ужином, а не алкоголем. В этом баре готовят потрясающие бургеры.

Стоун помог Эмме спуститься на землю, и, когда взял ее за руку, она сказала:

– Это не первое свидание.

– А что же?

Эмма и сама не знала, поэтому ничего не ответила. Они вошли в бар, и посетители тотчас же начали приветствовать Стоуна.

– А вы популярны, – заметила Эмма.

– Да, и если вы улыбнетесь, ваша популярность здесь будет не меньше.

Внутри оказалось совсем не плохо. Помещение было оформлено в стиле Дикого Запада, а стойку смастерили из положенных на бок, выкрашенных краской амбарных ворот. В центре располагались обеденные столы, а чуть дальше виднелись столы для бильярда, мишени для кидания дротиков и площадка для желающих потанцевать. Стены бара украшали огромные рога, лассо и медные светильники, отбрасывающие на присутствующих приглушенный свет.

Эмма и Стоун заказали бургеры и картошку фри, и к тому моменту как трапеза подошла к концу, бар начал постепенно заполняться людьми. Стоун повел Эмму в глубь бара, к бильярдным столам, где Энни, Ник и Ти Джей вели довольно напряженную игру. Энни обошла вокруг стола и с любовью похлопала Стоуна по плечу. Он сделал шаг назад, широко улыбнулся и чмокнул ее в щеку. Черты лица Энни смягчились, и она крепко обняла племянника.

Ти Джей тоже дружески ударил брата по плечу и кивнул Эмме.

– Привет, док. Я тут надираю Нику задницу. Могу надрать и вам, когда освобожусь. Если захотите.

Стоун повернулся к Эмме:

– Ему нравится думать, будто он лучший.

Эмма улыбнулась:

– А на самом деле?

– Конечно же это не так. Лучший здесь я.

– Думай как хочешь, приятель. – Ти Джей повернулся к бару. Там сидела Серена со своей подругой. Обе потягивали из бокалов что-то прохладное и вкусное и с непроницаемыми лицами наблюдали за игрой. – Привет, Серена, привет, Харли, – обратился к женщинам Ти Джей. – Вы знакомы с доктором Эммой Синклер?

– Только посмотри. – Серена ткнула подругу локтем. – А ты говорила, у него нет манер.

– Нет. – Харли сняла с головы вязаную шапку, явив взору окружающих белокурые, коротко подстриженные волосы, обрамлявшие красивое лицо, которое никак не вязалось с ее одеждой. – Я сказала, что у него нет никаких чувств.

Энни рассмеялась.

– Хорошо сказано, – произнесла она и погладила мужа по спине, когда тот вопросительно вскинул бровь. – Харли ходила в школу вместе с мальчиками, – пояснила она Эмме.

Скорее всего Харли и Ти Джея связывала не только школа, судя по тому, какой сердитый взгляд бросила блондинка на Ти Джея, и по тому, как он сделал вид, будто ничего не заметил. Он наклонился над столом и, ударив по шару, загнал его в среднюю лузу.

Совершенно не впечатлившись увиденным, Харли издала звук, напоминающий шипение спущенной шины.

Ти Джей выпрямился и посмотрел на нее.

– Хочешь что-то сказать?

Взгляд Харли, казалось, готов был превратить Ти Джея в ледяную глыбу, и воздух в баре завибрировал от напряжения.

– Именно этот вопрос я хотела задать тебе.

– Вот еще. – Ти Джей пожал плечами. – Моя совесть чиста.

– Чистая совесть, как правило, является признаком плохой памяти.

– Так, детки, а ну-ка, разойдитесь по углам. – Стоун встал между братом и Харли. – Меня мучает жажда. Сначала выпью пива, а потом покажу нашему славному доктору, как нужно играть в бильярд. Кто еще хочет выпить? – Стоун оглядел присутствующих, а потом вопросительно посмотрел на Эмму.

– То же, что и вам, – ответила она, одарив Стоуна сладкой и тягучей, точно патока, улыбкой.

И как по мановению волшебной палочки всем снова стало легко и весело. Ник обнял Энни, а та похлопала по стулу подле себя, приглашая Эмму.

И все это благодаря Стоуну. Оказавшись среди любимых людей, он легко, непринужденно и совершенно без усилий изменил царившую в баре атмосферу. У Эммы же совсем не было подобного опыта. В больнице, где обстановка располагала к конфликтам и напряжению, ссор практически не случалось. А если проблема и возникала, то ее решали быстро и безразлично. То же самое происходило и в ее семье. Когда мать и отчим ссорились, то делали это цивилизованно и за закрытыми дверями.

Здесь же никто не испытывал потребности скрыть собственные чувства. Люди разговаривали, смеялись, ссорились. Громко и совершенно не стесняясь.

Энни уже рассказывала Эмме, что за мир в семье нужно благодарить Стоуна. Он являлся движущей силой и прекрасно улаживал проблемы. Впрочем, он многое делал прекрасно. Чего нельзя было сказать об Эмме, которая хорошо умела делать лишь одно: свою работу. И она всегда этим гордилась. Но здесь, в Вишфуле, Эмма постепенно начала понимать, что в жизни существует не только работа.

Серена подвинула Харли напиток, и та, глубоко вздохнув, сделала большой глоток. Ти Джей же вновь склонился над столом и ударил по шару, отправив номер два в левую лузу, а четыре – в центральную.

Отличный удар.

После этого он отправил в лузы оставшиеся шары и триумфально поднял над головой кулак, в то время как Энни и Ник округлили глаза.

– Четыре из пяти, – провозгласил Ти Джей, указывая на Ника. – Ты мне должен.

Серена повернулась к Харли.

– Ты знала, что пятьдесят процентов статистических данных фабрикуется на месте?

Харли сдавленно хохотнула, оторвала взгляд от Ти Джея и повернулась к бармену.

– Вряд ли у вас есть успокоительное…

– Финал? – сочувственно поинтересовался тот.

– Завтра.

Бармен налил Харли двойной виски.

– Считайте меня аптекарем с ограниченным запасом лекарств, но это должно сработать.

Стоун передал Эмме пиво и сел рядом, с улыбкой наблюдая, как Энни разбивает в пух и прах собственного мужа.

– Хотите сыграть?

Студенческая квартира Эммы располагалась над баром, и они со Спенсером все свободные дни играли в бильярд, проверяя друг у друга знания по химии и биологии. Эмма играла в бильярд не просто хорошо, а превосходно.

– Ну же, – принялся подначивать Стоун, видя ее нерешительность. – Я дам вам несколько подсказок.

– Если они вам нужны, – произнес Ти Джей, – поиграйте со мной. На прошлой неделе я с легкостью надрал ему зад. Мы поставили на кон всю бумажную работу на базе, и Стоун до сих пор с ней не разделался.

– Я в любом случае выполняю эту работу, болван. – Стоун улыбнулся, довольный собой. – Кроме того, я позволил тебе выиграть.

– В таком случае, может, ты захочешь заключить еще одно пари?

– Непременно.

– Я бы на твоем месте хорошенько подумала, Стоун, – произнесла Энни. – Помнишь, счет и так уже ноль против десяти.

Все засмеялись, а Стоун покачал головой и пробормотал:

– Хорошо, что я не пытаюсь произвести впечатление на девушку.

А «девушка» смотрела на него, на парня, ведущего дела компании за своих братьев, занимающегося с трудными подростками, сплачивающего семью. Да, Эмма смотрела на него, полагая, что имидж бездельника-скалолаза пошатнулся вот уже в который раз. Хотя со стороны он казался именно таким. Высокий, мускулистый, с позолоченными солнцем волосами и лицом калифорнийского серфера. Эмма в который раз убедилась, что внешность обманчива. Ведь Стоун совершенно не был бездельником. В его груди билось горячее преданное сердце человека, который отдаст все за тех, кого любит.

– Послушай-ка, милый, – похлопала Стоуна по спине Энни, – если ты пытаешься сделать сейчас именно это, тебе, возможно, не стоило привозить ее сюда.

– Ты права. – Стоун поставил кружку с пивом и взял Эмму за руку. – Сыграем?

– Правда, Эмма, – попросила Энни, – покажите им, кто здесь босс.

Все принялись подбадривать Эмму. Никто не смотрел на нее как на инопланетянку, и никто не называл ее вежливо и сдержанно доктором Синклер. Ее подбадривали. Она посмотрела на Стоуна.

– Какова ставка?

Стоун удивленно вскинул бровь.

– Хотите пари?

О да. Она хотела пари.

– А вы боитесь?

– Назовите свои условия, – произнес Стоун, в глазах которого вспыхнуло обещание неминуемой кары, а все остальные дружно выдохнули.

– Что ж, коль вы так хорошо разбираетесь в бумагах и бухгалтерии, я могла бы использовать ваши умения у себя в приемном отделении. С удовольствием обзаведусь секретарем. – Присутствующие едва с ума не сошли от возбуждения, услышав условие. – Если выиграю, – скромно добавила Эмма.

Все еще смеясь, Энни хотела было что-то сказать, но Стоун движением руки заставил ее замолчать. Не сводя взгляда с Эммы, он вновь неспешно улыбнулся.

– А если выиграю я?

Присутствующие подались вперед, страстно желая услышать, какое же требование выдвинет Стоун.

– Может, она займется твоими бумагами, – подсказала Энни.

Фыркнув, Ник обнял жену.

– Уверен, он придумает что-нибудь получше, детка. – Он подмигнул Стоуну. – Может, тебе стоит попросить бесплатное лечение всех твоих многочисленных травм?

– Да уж, – хитро протянула Серена. – Можешь поиграть в доктора.

Засмеявшись, Ти Джей обнял брата за плечи.

– Не думаю, что мой братец знает, как играть.

Сбросив руку Ти Джея, Стоун добродушно улыбнулся.

– Я сам выберу, что потребовать в случае победы, благодарю, – произнес он, но, поймав на себе выжидательные взгляды присутствующих, добавил: – И сделаю это наедине.

– Ну конечно, – произнесла Серена, – не слишком-то романтично надрать женщине зад, а потом еще требовать компенсацию.

Харли забрала у Серены напиток.

– Дорогая, ты снова становишься стервой.

– Ой… Ненавижу, когда такое случается. Особенно теперь, когда вести себя как стерва должна ты. – Она многозначительно посмотрела на Ти Джея.

Левый глаз молодого человека дернулся, хотя сам он не произнес ни слова.

Харли тоже выразительно промолчала, опустошив стакан и кивком попросив бармена наполнить его снова.

Стоун взял в руки кий и повернулся к Эмме.

Потрясающая.

И немного самоуверенная.

«Ну, тебе конец», – подумала Эмма.

– Готовы? – спросила она.

– О да.

Наконец-то она хоть в чем-то будет лучше его.

Глава 12

Стоун расположил шары в центре стола и предложил Эмме разбить пирамиду.

Эмма еле заметно кивнула ему, наклонилась над столом, и Стоун подумал: «О да! Именно поэтому женщин стоит приглашать поиграть в бильярд. Какая разница, кто выиграет, когда ее брюки так туго натянулись на самых соблазнительных ягодицах Калифорнии? Какая разница, кто выиграет, когда…»

Эмма нанесла удар – сильный и прицельный, – в результате которого три шара тут же угодили в лузы.

Отличное начало.

Взгляд Эммы перекочевал на Стоуна, сопровождаемый возгласами смешанного с удивлением одобрения.

Словно он и без этого не знал, что ему грозит беда. И все же он смело выдержал насмешливый взгляд симпатичной докторши.

– У меня твердая рука, – сладко протянула она.

– Вы играли. Много.

– Да, играла, – согласилась Эмма. – Действительно много.

О господи! Только поглядите на нее. Такая спокойная и уверенная в себе. Ничего более сексуального Стоуну еще не приходилось видеть. Ладно, облегающая стройную спину блузка, две верхние пуговицы которой были расстегнуты, тоже сделала свое дело. Строгая и в то же время очень сексуальная, она пробуждала в сознании весьма соблазнительные картины.

А Эмма вновь наклонилась над столом, окончательно лишая Стоуна способности мыслить здраво.

– Только это было некоторое время назад, – пробормотала она, отправляя шар номер семь в лузу и как ни в чем не бывало нацеливаясь на шар номер пять. Мгновение – и он тоже оказался в лузе. За ним отправился шар номер четыре. А вот его товарищ под номером шесть так и остался на столе. Стоуну следовало обеспокоиться, но вместо этого он широко улыбался.

– Ты выглядишь как идиот, – услужливо заметила Харли. – Хватит улыбаться. Начинай играть.

Правильно. Стоун с большим трудом оторвал взгляд от Эммы и подошел к столу. К счастью, он действительно очень хорошо играл.

А еще ему везло.

Стоун отправил в лузы все полосатые шары, и теперь на столе остался лишь один, под номером восемь.

Стоящая рядом Эмма больше не казалась самоуверенной. Напротив – на ее лице застыло выражение крайней досады. Да. Она не всегда лучшая. Должно быть, это открытие было для нее ново. К тому же Стоун практически научился читать ее мысли. И теперь она наверняка раздумывала над тем, что же он потребует от нее как победитель. Что ж, пускай поволнуется, ибо Стоун решил, что ему больше нравится, когда она чувствует себя не в своей тарелке. Не так уверенно, как обычно.

Он ловко нанес удар, и последний шар упал в лузу, принеся ему победу.

Энни вздохнула.

– Я была уверена, что научила тебя поддаваться женщинам.

– Он не может, – возразил Ник. – Потому что хочет получить трофей.

Стоун взглянул на Ти Джея в ожидании дерзкого комментария, поскольку был уверен, что у его брата найдется такой в запасе. Всегда находился. Однако Ти Джей даже не глядел в его сторону. Облокотившись о барную стойку, он пожирал Харли исполненным любви взглядом.

Отлично. Двое из братьев Уайлдер страстно желали, чтобы им разбили сердце.

Стоун забрал из рук Эммы кий.

Она недоуменно вскинула бровь.

Стоун ответил тем же.

– Сейчас? – спросила она. – Вы хотите забрать свой выигрыш сейчас?

Черт возьми, да, сейчас. И все же, несмотря на то что испытывал непреодолимое желание перекинуть Эмму через плечо, отнести в свою пещеру и, подобно Кинг-Конгу, колотить себя в грудь, прежде чем овладеть ее восхитительным телом, Стоун знал, что торопиться не стоит.

Она еще не приняла решения переспать с ним.

Это уравнивало их шансы. Стоун очень хотел с ней переспать. Более того – ему хотелось зубами сорвать с нее одежду, вылизать каждый дюйм нежной кожи, глубоко погрузиться в Эмму и вместе с ней испытать блаженство.

И проделать это много раз.

Давно уже женщина не завладевала его мыслями так, как это сделала Эмма Синклер. Слишком давно он не испытывал того жаркого и сладкого томления, что зарождалось сейчас внизу его живота.

Но еще больше Стоуну хотелось поговорить с Эммой. Взломать сковывающую ее броню и понять, что именно делает ее такой зажатой и раздражительной, и стремящейся к превосходству, и держащей людей на расстоянии, не желающей завязывать какие-либо отношения. Стоун подошел ближе, и Эмма тотчас же судорожно сглотнула, а у основания ее шеи отчаянно забилась жилка.

Она не ожидала поражения.

Стоун стянул ее со стула. Эмма заглянула ему в глаза, и в это мгновение он увидел перед собой восхитительную податливую женщину, которая, возможно, хотела его так же сильно, как и он ее.

О да, его затея сработала.

Эмма последовала за ним на плавящийся от зноя воздух. Часы показывали половину седьмого. Так что у них еще полно времени.

Как нельзя кстати для того, что он задумал.

– Верите мне? – спросил Стоун.

– Черт возьми, нет.

Улыбнувшись, он достал из кармана ключи.

– Собираетесь отказаться от своего слова?

Подбоченившись, Эмма одарила Стоуна взглядом, от которого у того перевернулось все внутри.

– А чего, собственно, вы хотите от меня потребовать?

– Это сюрприз.

Эмма еще некоторое время смотрела на Стоуна, а потом рассмеялась.

– Просто невероятно.

– Так вы отказываетесь от своего слова.

– Мое слово – это мое слово. – Эмма перевела взгляд на автомобиль Стоуна, тяжело вздохнула и забралась на пассажирское сиденье.

Не в состоянии поверить собственному счастью, Стоун с мгновение смотрел на Эмму, а потом поспешил к машине.

Эмма отерла лоб тыльной стороной ладони. Господи, как жарко! Она оглядела кабину автомобиля, принадлежащего плохому парню. Кое-где виднелись вмятины, трещины и царапины. И все же с первого взгляда становилось понятно, что эту машину любят, ценят и много используют по назначению.

К жизни пробудились тайные фантазии Эммы.

Стоун завел мотор, включил кондиционер, и уже через пять минут они выехали за пределы Вишфула. Они ненадолго заехали на базу, и Стоун погрузил в машину два велосипеда.

– Я не катаюсь по горам, – произнесла Эмма.

– Будете.

Стоун свернул на узкую, покрытую грязью дорогу, по которой Эмма еще ни разу не ездила. Автомобиль подскакивал на ухабах, и Эмма мысленно похвалила себя за то, что догадалась пристегнуться. Деревья росли здесь так густо, что лучи полуденного солнца почти не пробивались сквозь их кроны, и Эмма не могла сказать, где именно они находятся. Лишь понимала, что поднимаются в горы.

Все выше и выше.

– Может, хотя бы намекнете, куда мы едем? – попросила Эмма.

– У вас захватит дыхание, – только и сказал Стоун.

Да уж, на высоте шестьдесят три сотни футов такое вполне возможно. Эмма посмотрела на Стоуна. Одетый в полинявшие джинсы и выцветшую футболку, он с легкостью вел тяжелый автомобиль по почти не существующей дороге. Его кроссовки казались такими же поношенными и удобными, как и джинсы. Волосы, как и в последние несколько дней, выглядели взлохмаченными, а на подбородке и щеках виднелась щетина.

Еще одна тайная фантазия Эммы. Мужчина, не являющийся рабом бритвы. Ей очень хотелось знать, каково это – ощущать царапанье щетины на своей коже.

Стоун поймал на себе ее взгляд.

– Что?

– Ничего.

– А вот и неправда. Вы смотрели на меня… ну, не знаю. Так жарко.

– Потому что на улице миллион градусов. – Эмма скорее согласилась бы целый год работать в местной «неотложке», лишь бы только не признаваться в том, что представляла, как Стоун трется лицом о ее тело.

– Вы ведь не отвязный лыжник и велосипедист, верно?

Стоун вновь посмотрел на Эмму.

– Так вы обо мне думали?

– Вроде того, – уклончиво ответила Эмма. – Вы управляете компанией «Уайлдер эдвенчерз». Днем сопровождаете туристов, а ночью приводите в порядок бумаги. Вы составляете график экскурсий, ведете бухгалтерию, следите за состоянием счетов. Энни считает вас клеем, скрепляющим семью.

Судя по всему, Стоуна этот эпитет развеселил.

– Она говорит так, потому что я ее любимчик.

Эмма искоса посмотрела на Стоуна.

– А она говорит, что ее любимчик – Кен.

Стоун рассмеялся, и Эмма не смогла отвести от него глаз. Он был таким уверенным, раскрепощенным. Счастливым.

Господи, как же это привлекало!

– Вы очень дружны.

Он посмотрел на Эмму.

– Так и есть. – Стоун выехал на небольшую поляну и заглушил мотор. – Но мы такие не одни.

– Что это значит?

Стоун спрыгнул на землю, а потом обошел вокруг и встал перед распахнутой дверцей, ожидая, когда Эмма наклонится, чтобы вылезти из машины.

Их ноги соприкоснулись, и Эмме понравилось это ощущение.

Стоун слегка присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Это значит, что ты чувствуешь себя одиноко. Думаешь, будто не вписываешься в местное общество. Только это неправильно. Потому что ты не одинока и вполне можешь вписаться.

Приятная и располагающая мысль. Она пробудила другие мысли, от которых голова потихоньку начала гудеть. Да и могло ли быть иначе, когда перед ней стоял потрясающий парень, а за спиной – раскаленный от солнца автомобиль. Эмму с головой захватило ощущение предвкушения, смешанное со странным чувством желания.

Только это было не привычное желание загрузить себя работой или с головой окунуться в очередную медицинскую проблему.

Нет, это было желание обладать мужчиной.

Обладать Стоуном…

Желая прервать близость, Эмма легонько толкнула Стоуна в грудь, но он не захотел подчиниться. Его широкие плечи заслонили обзор, а в глазах вспыхнуло выражение чувственного голода, от чего Эмму обдало жаром. Однако когда ее пальцы начали сжиматься в кулак, Стоун вдруг сделал шаг назад и подал ей руку.

Эмма последовала за ним.

Он вытащил из кузова два горных велосипеда и протянул ей шлем. При виде написанной на лице Эммы нерешительности Стоун надел шлем ей на голову и застегнул ремешки, легонько коснувшись при этом ее подбородка.

– Не знаю, стоит ли это надевать, – произнесла Эмма. – Сегодня так жарко.

– Скоро станет прохладнее.

– Стало быть, это и есть твой приз? Ты хочешь, чтобы я покаталась с тобой на велосипеде?

– Нет. – Стоун с мгновение смотрел на Эмму, а потом потер пальцами подбородок. – Ты не любишь делать что-то новое.

Эмма взглянула на уходящую в глубь леса тропу. Она казалась очень узкой. И пугающей.

– Неправда.

– Правда. И я знаю почему.

Повернувшись к Стоуну, Эмма подбоченилась.

– Хорошо, мистер Всезнайка. Так скажите мне, почему мне не нравится делать что-то новое.

– Потому что ты предпочитаешь делать лишь то, в чем хороша.

Эмма ошеломленно заморгала, и с губ Стоуна сорвался тихий смех.

– Тебе когда-нибудь приходилось прикладывать к чему-то усилия? Или все у тебя получалось само собой?

Это предположение возмутило Эмму.

– Мне пришлось трудиться не покладая рук, чтобы закончить медицинскую школу.

– В самом деле?

Эмма посмотрела на Стоуна, а потом вздохнула.

– Нет. Учеба давалась мне… легко. Мне ужасно нравилось учиться. – Нет, он не может оказаться прав. Или может? – А вот в ординатуре было очень сложно, – с видом победителя произнесла Эмма. – Учеба действительно была тяжелой, изматывающей и… бодрящей. – «О, замолчи!»

Стоун улыбнулся.

– Ты умеешь кататься на велосипеде?

– Очень своевременный вопрос. Но да, умею.

– И у тебя это получается лучше, чем водить машину?

Не терпящую конкуренции Эмму нельзя было подначивать, поэтому слова Стоуна тут же пробудили в ней дух соперничества.

– Я отлично вожу.

– Я видел, как это происходит, и поэтому – при всем уважении – не могу согласиться с данным утверждением.

– Смешно.

Стоун вскинул бровь.

– Как насчет небольшого состязания?

– Значит, это и есть твой приз?

– Именно. – Стоун улыбнулся. Это и есть мой приз. Думаешь, сможешь меня обогнать?

Эмма окинула взглядом мускулистое натренированное тело Стоуна. Но ведь и она в прекрасной форме. Конечно, на протяжении последних нескольких недель она во имя здоровья своего отца питалась сырными запеканками, и все же оставалась самым упорным и решительным человеком на земле. Кроме того, Стоун вряд ли собирался одержать над ней победу два раза подряд. Он поставил себе цель затащить ее в постель, поэтому наверняка даст ей возможность победить в этом состязании.

– Думаю, я тебя обгоню.

Губы Стоуна изогнулись в широкой неспешной улыбке.

– Хочешь заключить небольшое пари?

– Еще одно?

– Угу. Если только не боишься проиграть. Снова.

На этих словах Эмма сломалась окончательно.

– Если я выиграю, – ткнула она пальцем Стоуну в грудь, – ты поможешь мне отыскать тайскую еду навынос. Даже если нам придется для этого полететь в Таиланд.

– Идет. А если выиграю я… – Его лицо осветила озорная улыбка плохого мальчишки. – Ты пойдешь со мной купаться.

– Я не взяла с собой купальник.

Улыбка Стоуна стала еще шире, и Эмму охватил сильный трепет.

– Я не собираюсь купаться с тобой нагишом в местной реке или озере, Стоун.

– Стало быть, ты считаешь, что не сумеешь победить.

О, он прекрасно все рассчитал. Эмма перекинула ногу через раму велосипеда.

– Знаешь что? Хватит болтать.

– Я даже дам тебе фору.

Эмма не стала отказываться.

– Разгоняйся не сразу, – произнес Стоун спокойным убаюкивающим голосом, не желая еще больше возбудить в Эмме дух соперничества. Но она уже завелась, ведь он посмел предположить, что она снова проиграет.

Она твердо вознамерилась выиграть. И она получит свою тайскую еду, чего бы ей это ни стоило.

– Ты просто хочешь поглазеть на мою задницу.

– У тебя шикарная задница.

Эмма рассмеялась и уже приготовилась стартовать, когда пришедшая в голову мысль заставила ее остановиться.

– Послушай, может, тебе стоит сначала объяснить мне разницу между ездой по улице и ездой по лесной тропе?

– Внимательно смотри на дорогу и объезжай препятствия.

– Этого требует здравый смысл. – Эмме не хотелось показаться заносчивой, но она являлась кладезем здравого смысла. – Расскажи мне о том, чего я не знаю.

– Соблюдай дистанцию между нашими велосипедами.

– И вновь – этого требует здравый смысл, – произнесла Эмма. Тропа была неровной из-за выступающих из-под земли корней и покрытой жидкой грязью после недавнего дождя. Так что соблюдать дистанцию требовали правила безопасности. – Раз никаких нюансов нет, приготовься к тому, что я надеру тебе задницу.

Однако Стоун положил руку на руль велосипеда Эммы.

– Постараемся избегать слишком мокрых и грязных троп.

– Хорошо. Я не люблю грязь и лужи.

– Уверяю тебя, по лужам и грязи тоже можно ездить. Но не новичкам. – С этими словами Стоун развернул велосипед Эммы в сторону другой, более широкой тропы, которой она не заметила раньше. Ее дождь попортил не так сильно, как соседку. – Поезжай посредине и постарайся сделать так, чтобы колеса не скользили, иначе увязнешь.

Эмма посмотрела на Стоуна. На мужчину, на которого никак не могла насмотреться. Мужчины из ее мира были более рафинированными и не забывали пользоваться бритвой, и все же ей нравилось, как выглядел Стоун.

Ей нравилась его грубоватая манера одеваться и щедрая улыбка…

– Готова?

– Готова. – Эмма тронулась с места и очень быстро обрела равновесие.

– Не забывай переключать скорости, – крикнул вдогонку Стоун. – Ты хочешь ехать быстро, но сцепление с дорогой тоже необходимо, чтобы не скользить…

– Со мной все в порядке… Проклятье! – охнула Эмма, когда колесо ее велосипеда заскользило по грязи, и быстро переключила скорость. Плохо. Если она хочет выиграть эту гонку, а она твердо намеревалась это сделать, необходимо сосредоточиться. Она отерла вспотевший лоб и продолжила крутить педали.

Тропа резко повернула, перешла в спуск, и Эмма машинально нажала на тормоза.

– Осторожнее, – предупредил Стоун. – Не дави слишком сильно.

– Чтобы не вырыть колею? – спросила Эмма.

– Или не умереть.

Хорошо, что он предупредил. Эмма отпустила тормоз. Гонка оказалась совсем не такой, какой она ее себе представляла. Во-первых, ехать было гораздо сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Дорога была каменистой и ухабистой, поэтому велосипед то и дело подскакивал на выбоинах и Эмме приходилось внимательно следить за тем, чтобы не перелететь через руль. А во-вторых, тропа расширилась, и теперь, когда Стоун с ней поравнялся, Эмма с трудом удерживалась, чтобы не посмотреть в его сторону. Чтобы не видеть, как работают мышцы его мускулистых ног и как легко управляют рулем сильные руки. Словно он родился для того, чтобы ездить на велосипеде по горным тропам.

О, как же с ним было трудно тягаться. К счастью, он тоже не мог оторвать от нее глаз. Стоун окинул взглядом ее ноги, руки, лицо и улыбнулся.

– Будь я проклят, но обогнать тебя окажется не так просто, как я думал.

Отлично. Эмма собиралась воспользоваться своим преимуществом. Наконец далеко впереди среди деревьев показался конец пути. На протяжении всей получасовой гонки Эмма лидировала и не собиралась сдаваться. Она прибавила скорость.

Стоун позволил ей это.

Когда же она приподнялась на педалях и услышала сорвавшийся с губ Стоуна вздох восхищения увиденным, стало ясно, что победа у нее в кармане. Эмма улыбнулась, потому что, Бог свидетель, она обожала побеждать…

Внезапно что-то просвистело мимо нее, и Стоун остановился на небольшой полянке впереди.

Проклятье!

– Ты выиграл, – выдохнула Эмма, которая с трудом говорила в попытке отдышаться.

Стоун скромно пожал плечами и слез с велосипеда.

– Если тебе станет легче, признаюсь, что ты едва не одержала надо мной победу.

Только вот это «едва» вряд ли спасет ее от купания нагишом. Эмма слезла с велосипеда, продолжая ловить ртом воздух. По ее лбу и спине струился пот. Она никак не могла перевести дыхание и напоминала сломанный локомотив. Но потом обернулась и замерла.

Впереди блестело горное озеро примерно в милю шириной, полностью окруженное горными вершинами и густой сочной растительностью.

– О господи!

– Скрытые озера. Мы проехали мимо двух других, спрятавшихся в деревьях. Это самое дальнее. До него труднее всего добраться.

Эмма подошла ближе к кромке воды, неспешно накатывавшей на грубый песок и растущий на берегу рогоз, на поверхности которой покачивались лилии. Зрелище было настолько прекрасным, что девушка на мгновение лишилась дара речи.

Они со Стоуном оказались совершенно одни здесь, в горах, окруженные трехсотфутовыми секвойями и елями.

Стоун бросил на землю небольшой рюкзак, внутри которого что-то запищало. Присев на корточки, он вытащил из рюкзака рацию.

– Слушаю тебя, Ти Джей, прием.

– Ты где? Прием.

– На третьем скрытом озере. Прием.

– Группа, которая должна отправится на водопады, прибыла на два дня раньше. Мы с Энни поспешили на базу, но они выглядели ужасно злыми. График трещит по швам. Энни брюзжит, потому что ее пироги не доставили, а у меня на завтра запланировано целых две экскурсии. Когда ты вернешься? Прием.

– График трещит по швам, – ответил Стоун, – потому что ты сунул в него свой длинный нос. – Все еще сидя на корточках, он вздохнул и покачал головой. – Не трогай бумаги. Я все исправлю, когда вернусь. Негодующие клиенты тоже могут дождаться меня. Я сумею их успокоить. За пирогами отправь Ника. И у тебя завтра только одна экскурсия. Группу в горы поведу я. Прием.

– Ты так и не сказал, когда вернешься. Прием.

Стоун бросил взгляд на Эмму и улыбнулся.

– Я вернусь, когда ты перестанешь на меня орать. Прием. – С этими словами он кинул рацию на землю.

– Похоже, он в отчаянии, – заметила Эмма. – Хочешь бросить его в такой непростой ситуации?

– Конечно. Ведь он не раз поступал так со мной. Ты в порядке? – спросил Стоун, увидев, как Эмма тяжело опустилась на песок.

– Просто дрожь в ногах. Наверное, это из-за высоты.

Стоун достал из рюкзака две бутылки с водой, полиэтиленовый пакет с печеньем и протянул их Эмме.

– Сахар должен помочь. Это печенье приготовлено по моему особому рецепту.

Эмма попробовала выпечку и застонала от удовольствия.

– О Боже! Это даже лучше, чем местные виды. Восхитительно! – Эмма взяла еще одно печенье. – В самом деле? Ты сам это испек?

– Ага.

– Ничего вкуснее не пробовала.

Слова Эммы развеселили Стоуна.

– Это самое простое шоколадное печенье.

Да, но если ей хотелось печенья или чего-то другого, она шла в магазин. Духовой шкаф Эмма использовала в качестве хранилища для кастрюль и сковородок, которыми никогда не пользовалась.

– А вот я никудышный повар.

– В таком случае мне повезло, что я не попросил тебя что-нибудь мне приготовить.

Эмма посмотрела на Стоуна и, заметив в его глазах озорные искорки, улыбнулась. Верно. Он не просил ее готовить. Он вообще ни о чем не просил.

Что делало его практически идеальным мужчиной.

Если не считать того факта, что Эмма не искала мужчину и не нуждалась в таковом. Ей вообще никто не был нужен. Нет уж, увольте. Так думала Эмма, слизывая с пальцев кусочки шоколада.

– О господи, это лучше… всего на свете.

Стоун проследил взглядом за движениями языка Эммы, а потом беззаботно улыбнулся.

– В жизни существует не только печенье.

– Верно. Есть еще еда навынос.

Стоун рассмеялся.

– Эй, я не шучу. Проводя на ногах по двадцать часов, поддерживая организм только кофеином, вряд ли станешь воротить нос от «Тако Белл»[4].

– Да, такая работа кого угодно сведет с ума.

– Верно.

– Ты по ней скучаешь?

– Да. – Эмма вздохнула. – Очень.

– А чего тебе не хватает более всего?

– О, это просто. Мне не хватает… – Эмма ошеломленно заморгала, поймав себя на том, что не может ответить.

Стоун вопросительно вскинул бровь.

– Тебе не хватает…

Слишком многого. Но внезапно на исходе восхитительного жаркого дня, когда вместо того, чтобы вдыхать запах лекарств и отвечать на вызовы пейджера и мобильного, она смотрела в глаза Стоуна, излучающие тепло и обожание, и не смогла припомнить ничего.

Ну не странно ли это?

– Мне не хватает… тайской еды, – победно произнесла она.

Ну вот. Хоть что-то удалось придумать. Не столь существенное. Но все же.

Стоун, в глазах которого плясали искорки смеха, покачал головой.

– Это важно.

Да. Важно. Вдруг, не сводя с нее взгляда, Стоун поднялся на ноги – высокий, поджарый, влажный от пота, – и сердце Эммы затрепетало.

– Что ты делаешь?

– Расслабляюсь. Собираюсь поплавать. – Он скинул с ноги кроссовку. – Ты ведь помнишь, кто победил, верно?

О господи!

– Да, но… твой брат показался мне таким расстроенным. Может, нам стоит вернуться?

– Это послужит ему уроком. Ты не ответила на мой вопрос.

– Какой? – спросила Эмма, когда Стоун скинул другую кроссовку.

– Ты проиграла, – мягко напомнил он.

– А, ты об этом дурацком пари? – Эмма судорожно сглотнула, когда Стоун стянул с себя футболку и бросил на землю. Господи Иисусе. При виде его потрясающего торса рот Эммы наполнился слюной. А Стоун тем временем принялся за джинсы. – Стоун?

– Да?

– Ты в плавках?

– Неа.

Глава 13

В глазах Стоуна плясали озорные искорки и читались грешные намерения. И то и другое производило на Эмму неизгладимое впечатление.

– Стоун, ты же не можешь вот так просто…

Он мог. И сделал.

Стоун стянул носки.

– Да, теперь я вижу…

Не обращая внимания на заикающуюся Эмму, Стоун расстегнул джинсы, и та едва не проглотила язык. Она уже видела его без одежды в смотровой. Разглядела почти каждый дюйм его тела. Только теперь на нем не было грязи и запекшейся крови.

Надетые на Стоуне джинсы были достаточно свободными, чтобы женщине захотелось просунуть руку за их пояс и…

– Твоя очередь, – произнес Стоун, прекратив раздеваться.

– Я не собираюсь купаться нагишом.

– Я никогда не понимал в женщинах одного. Вы всегда делаете подобные решительные заявления, а потом идете на попятную. Может, проще вообще ничего не говорить?

Стоун не носил ремень, поэтому, когда расстегнул последнюю пуговицу, его джинсы спустились неприлично низко, и Эмма смотрела на то, что медленно открывалось ее взору.

– Обычно я не делаю решительных заявлений. А уж если делаю, то не иду на попятную.

– Видишь? – улыбнулся Стоун. – Еще одно громкое заявление.

– Я действительно так думаю. Послушай… уже поздно. Мне нужно возвращаться на работу.

– Всего лишь половина восьмого.

– Я ложусь спать примерно в это время.

– Ты сказала, что тебе жарко, – заметил Стоун.

Да. Да, ей было ужасно жарко. Черт возьми…

Губы Стоуна изогнулись в улыбке, способной растопить кого и что угодно.

– Я просто предлагаю тебе решение проблемы, – произнес Стоун.

– Да, – с трудом вымолвила Эмма. – И тут же создаешь другую.

– Какую же? – Стоун невинно заморгал.

– Ты. Голый.

Стоун скинул с себя джинсы, оставшись в темно-синих боксерах, плотно облегающих крепкие бедра. Когда Эмма нашла в себе силы заглянуть ему в глаза, они источали жар.

Раньше ей казалось, что она сильно вспотела. Но теперь…

А потом, не говоря больше ни слова, Стоун вошел в озеро и нырнул, прорезав водную гладь практически без брызг.

Несколько капель, упавших на кожу Эммы, показались такими восхитительными и невероятно прохладными, что она едва не застонала. Черт возьми!

Стоун вынырнул лицом к Эмме. Над водой показалась его идеальная грудь и плечи. Он тряхнул головой, подняв кучу брызг. Стоун посмотрел на Эмму. Его волосы растрепались, по лицу стекали капли воды, а улыбка была столь заразительной, что Эмме стоило большого труда оставаться серьезной.

– Стоун…

– Ты проиграла.

– Да, но…

Продолжая сладко улыбаться, Стоун ударил рукой по воде и окатил Эмму брызгами.

– Эй!

Он вскинул бровь.

Эмма испустила вздох, не зная, гневаться ей или блаженствовать. Ведь вода казалась такой восхитительной.

– Что, если я выпрямила волосы и не хочу их мочить? Что, если у меня макияж?

– В самом деле?

– Нет. И все же…

Стоун вновь обрызгал Эмму, и это переполнило чашу ее терпения. Ну все – ему конец. Она стянула футболку и бросила ее на землю.

– Ну, ты у меня получишь.

– Обещания, обещания.

Не снимая простого черного лифчика из хлопка, Эмма стянула с себя брюки. Хлопчатобумажные трусики смотрелись не изящнее лифчика, но внешний вид нижнего белья мало ее волновал. Гораздо большее значение имело удобство. А сейчас Эмма чувствовала себя ужасно некомфортно от жары и волнения. Она двинулась к воде, готовая отомстить.

Взгляд Стоуна прямо-таки приклеился к ее телу, а рот слегка приоткрылся, как если бы ему было нечем дышать. Он пожирал ее глазами, ласкал взглядом изгибы тела, словно не видел доселе ничего более прекрасного. И если бы Эмма не умирала от жары и пульсирующего в венах адреналина, она непременно почувствовала бы себя польщенной.

– Приготовься умереть.

Стоун заглянул ей в глаза, но при виде выражения ее лица попятился.

– Иди сюда и прими лекарство, как и подобает мужчине. – Эмма стояла у самой кромки воды, позволяя ей лизать свои ступни. О господи, какая она холодная. Эмма ударила ногой по воде, обдав брызгами Стоуна, но этого оказалось недостаточно.

Поэтому она нырнула. Хотя и не так изящно, как Стоун. Ведь она не плавала с тех самых пор, как выступала за команду средней школы. Восхитительно холодная вода сомкнулась у Эммы над головой, и она с силой разрезала ее руками, не поднимаясь на поверхность и направляясь к паре сильных мускулистых ног. Она намеревалась проплыть мимо Стоуна так далеко, насколько хватит запасов воздуха, и освободиться от мучившего ее беспокойства. А назад она вернется, едва только сумеет взять себя в руки.

Эмма уже миновала Стоуна, когда почувствовала, как его теплые пальцы сомкнулись вокруг ее лодыжки. Девушка лягнула ногой, но Стоун был сильнее и уже тянул ее к себе.

Эмма попыталась сопротивляться, но Стоун схватил ее за талию и поднял на поверхность. Воздух показался слишком горячим, а вода восхитительно холодной. Тело же Стоуна представляло собой соблазнительное сочетание тугих мускулов и мягкой теплой кожи. Инстинкты Эммы пребывали в беспорядке, а органы чувств отказывались повиноваться.

Сопротивляться.

Держаться за него.

Поцеловать.

Обрызгать.

Господи. Эмма хотела сделать все это одновременно, а разгоряченное сильное тело мужчины прижималось тем временем к ее собственному. Глядя в его зеленые глаза, которые, казалось, не скрывали ничего, Эмма забыла, что должна отбиваться. Да что там – она даже не могла припомнить, почему собиралась это сделать.

А потом Стоун одарил ее своей мягкой, нежной, чувственной улыбкой, и Эмма пропала. Она улыбнулась в ответ и погрузила пальцы в его волосы. Она говорила себе, что дотронется до него лишь на мгновение. Стоун наклонил голову, коснулся в поцелуе ее щеки, прошелся губами по подбородку, и Эмма, вздохнув от удовольствия, прикрыла глаза, утратила всякое желание сопротивляться, и…

Стоун с головой окунул ее в воду.

Отплевываясь и извиваясь, она почти уплыла от него, но Стоун вновь ее поймал, медленно притягивая к себе, точно рыбу, заглотившую крючок. Эмма отбивалась изо всех сил, но Стоун держал крепко. И вот уже ее спина прижималась к его груди, а ягодицы – к паху. Только теперь Эмма поняла, что чем упорнее она вырывается, тем больше возбуждается Стоун.

– Тебе следует знать, – процедила она сквозь зубы, – что мне нет равных.

– В плавании?

– В умении надрать задницу. – И все же, несмотря на все свои старания, Эмма не могла освободиться. – Отпусти меня!

– А где волшебное слово?

– Отпусти меня сейчас же, иначе завтра не сможешь ходить прямо.

С тихим смехом Стоун положил ладонь на голову Эммы и вновь полностью погрузил ее под воду.

И совершил ошибку.

Оказавшись под водой, Эмма развернулась к Стоуну лицом, а потом опустилась еще глубже и схватила его за лодыжки, заставляя попятиться назад. Не останавливаясь, чтобы понаблюдать за падением, Эмма с силой оттолкнулась и поплыла прочь с торжествующим смехом. На этот раз ей удалось взмахнуть руками дважды, прежде чем Стоун вновь прижал ее к своему сильному влажному телу.

Он развернул Эмму лицом к себе, только она больше не собиралась отдаваться во власть этой сладкой улыбки. О нет. Она умела учиться на собственных ошибках. Эмма ушла под воду и заплыла Стоуну за спину. После этого она уперлась ладонями ему под колени и толкнула.

Когда ноги Стоуна послушно подкосились, Эмма рассмеялась под водой и едва не захлебнулась. На этот раз ей удалось отплыть на некоторое расстояние, и она продолжала взмахивать руками, громко смеясь от удовольствия.

Однако Стоун вновь поймал ее с раздражающей легкостью. Положив руки на талию Эммы, Стоун увлек ее за собой под воду. Они начали бороться на глубине, и хотя Эмма, в отличие от Стоуна, не имела опыта в подобного рода делах, у нее было одно преимущество. Когда Стоун прижал ее к себе, лишая возможности воспользоваться руками, Эмма медленно согнула ногу и поднесла к своей цели.

Стоун замер и посмотрел ей в глаза.

Эмма вскинула бровь.

– Сдаюсь, – вымолвил он и ослабил хватку так, чтобы Эмма могла выскользнуть из его объятий.

Но она даже не подумала этого сделать, потому что вдруг всем телом ощутила каждый дюйм его груди, живота и бедер. Эмма получила свободу, но не захотела ею воспользоваться.

– Считаешь себя неотразимой, – произнес Стоун, почти касаясь губ Эммы. В его низком глухом голосе слышался едва сдерживаемый смех.

– Я такая.

Стоун рассмеялся, заглянул Эмме в глаза, и в ее голове возникла только одна мысль: «Бросьте мне спасательный круг, я тону». Лучи заходящего солнца согревали их плечи, в то время как вода лизала сплетенные тела. Стоун с такой силой притягивал к себе Эмму, что ее грудь расплющилась, а живот коснулся его живота.

Возбуждение не покидало его, Эмма по-прежнему чувствовала это. Она заглянула Стоуну в глаза. Рана над бровью еще не зажила окончательно, но не это лишало ее способности дышать. Их со Стоуном ноги соприкасались, и Эмма с трудом удерживалась от желания обхватить его ими, чтобы еще больше раскрыться ему навстречу.

Улыбка Стоуна померкла, словно он прочитал ее мысли, а в глазах вспыхнул огонь.

Эмма тоже воспламенилась изнутри, и когда Стоун прижался крепче, с трудом подавила стон.

– Ты такая… потрясающая, – хрипло прошептал он, и руки Эммы помимо ее воли скользнули по его гладкой спине, восхитительно широким плечам и зарылись в мокрые волосы.

– То же самое я могу сказать и о тебе, – прошептала в ответ Эмма.

– Да?

– Да.

– Хорошо. – Стоун медленно наклонил голову и накрыл ее губы в поцелуе.

Она встретила его на полпути, наслаждаясь прикосновениями теплых рук к своей коже в холодной воде, скользящих по ее талии, спине, груди, плечам, словно их обладатель никак не мог насытиться ею.

Эмма тоже не могла им насытиться, отвечая тем же. Она гладила тело Стоуна, впуская в свой рот его язык. Она обхватила ногами талию Стоуна, чтобы его плоть могла коснуться сосредоточия ее страсти.

Господи. Господи, это ощущение оказалось настолько чудесным, что все внутри Эммы дрожало от предвкушения. Пальцы на ее ногах сжались и…

Стоун прервал поцелуй, и Эмма протестующе охнула. Ее глаза были закрыты, тело гудело. Она попыталась вернуть Стоуна, несмотря на сорвавшиеся с его губ приглушенные ругательства.

А потом раздался голос Ти Джея:

– Ты издеваешься надо мной?

Ти Джей подбоченившись стоял на берегу рядом со своим горным велосипедом марки «Ямаха». Выглядел он крайне раздраженным.

Проклятье! Его брат имел отвратительную привычку появляться не вовремя, но на этот раз он превзошел себя. Стоун крепче прижал к себе пытавшуюся высвободиться Эмму и опустился вместе с ней под воду так, что она касалась их подбородков. Не то чтобы он хотел скрыть от брата божественно прекрасное тело женщины. Он намеревался единолично получать удовольствие от созерцания этой красоты.

А еще он вспомнил, как наблюдала Эмма за тем, как он раздевается, как пожирала его глазами в воде, как прижималась к нему, ловя ртом воздух. Все это свидетельствовало о том, что она, возможно, намеревалась сделать с ним то же самое. «Спасибо тебе, Ти Джей».

Эмма уронила голову ему на плечо.

– Я тебя убью, – пробормотала она.

Восхитительная, мокрая, горячая и разъяренная. Стоун вздохнул. Он даже не представлял, как мог не услышать приближения Ти Джея.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он у брата.

– Твоя рация послала сигнал бедствия.

– Что?

– А ты жив? Но почему не отвечал?

Прижимающиеся к его груди тугие соски Эммы сбивали Стоуна с толку, и он тряхнул головой.

– О чем ты говоришь?

– О рации. Средстве коммуникации. Если ты жив и не умираешь, должен был ответить, после того как послал сигнал бедствия.

– Я не слышал вызова.

– Я вижу. Только ты посылал сигнал бедствия на протяжении последних двадцати минут. Я приложил немало усилий, чтобы добраться сюда как можно скорее и спасти тебя.

Эмма, которой, очевидно, все это надоело, высвободилась из объятий Стоуна и встала на ноги. Поняв же, что стоит по пояс в воде одетая лишь в нижнее белье, она взвизгнула и вновь ушла под воду, бросая на Стоуна взгляд полный ненависти.

Да, наверное, он заслужил это. Но ведь он не ожидал, что их прервут. Тем более его брат.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – обратился он к Ти Джею, сражаясь под водой с Эммой. Он не представлял, куда она собирается идти. Единственный путь – на берег, к его брату, от которого он собирался отделаться, чтобы Эмма могла надрать ему зад без посторонних глаз. – Ты видишь, что рация слишком далеко от меня.

– Моя орала как сумасшедшая. – Ти Джей вытащил из кармана рацию. – И до сих пор орет.

Что? В наступившей тишине Стоун услышал писк.

Ти Джей оглядел разбросанную по берегу одежду и остановил взгляд на той, что принадлежала Эмме. Он отодвинул в сторону ее футболку, а потом обувь, которая лежала…

На рации.

Вернее, на кнопке вызова.

И рация тут же перестала пищать.

Эмма в ужасе посмотрела на Стоуна.

– Это сделала я?

– Загадка разрешилась, – подвел итог Ти Джей. – Поверить не могу, что ты занимаешься сексом в рабочее время. Ведь сам же составил список правил поведения на работе, помнишь? Заставил нас с Кеном поклясться, что мы никогда…

– Прошу прощения, – натянуто произнесла Эмма, и мужчины посмотрели на нее. – Для заметки – он не занимался сексом. В буквальном смысле, – пробормотала Эмма, а потом выскочила из воды. Восхитительная разгневанная богиня в нижнем белье.

Ти Джей бросил на брата уничижающий взгляд.

Во взгляде же Стоуна читалось явное желание избавиться от Ти Джея. Тот наверняка прекрасно его понял, но все же продолжал стоять на месте.

Вздохнув, Стоун последовал за Эммой на берег.

– Стало быть, ты проделал весь этот путь, чтобы высказать мне свое недовольство?

– Я проделал этот путь, так как думал, что ты свалился со скалы. Думал, что тебе нужна моя помощь.

– Я не падаю со скал.

Ти Джей насмешливо посмотрел на брата.

– Ну хорошо. Один раз упал. – Господи. – Да и то в том не было моей вины. Посмотри, с нами все в порядке, так что можешь ехать своей дорогой. – Стоун поднял руки. – Уезжай. – Ему так хотелось вновь прижать Эмму к себе… Но та смотрела на него так, словно не верила своим ушам, и пылала от гнева так же, как пылали в лучах солнца ее волосы.

– Это мы виноваты в том, что он здесь!

– Да, но он уже уезжает.

Никуда не собиравшийся Ти Джей улыбнулся, а когда Эмма, горделиво подняв голову, направилась к своей одежде, подал ей футболку Стоуна.

– Спасибо, – надменно поблагодарила она Ти Джея, а потом выхватила из его рук футболку и натянула на себя, прикрыв тело, о котором Стоун мечтал на протяжении нескольких недель. Обхватив себя руками, она бросила на Стоуна еще один испепеляющий взгляд.

Тяжело вздохнув, Стоун посмотрел на брата.

– Спасибо, приятель.

Эмма подняла с земли свои брюки, но осознав, что мужчины не отрывают от нее взгляда, рявкнула:

– Отвернитесь!

Ти Джей послушно закрыл глаза.

Эмма взглянула на Стоуна, который смотрел на нее.

– Ты тоже.

Вздохнув, Стоун выполнил ее требование, но потом приоткрыл один глаз. Эмма собрала всю одежду, включая и его собственную, а потом сунула ее в рюкзак и села на велосипед.

– Эй, – протянул к Эмме руку Стоун, – уверен, мы могли бы…

Однако Эмма надела шлем и была такова.

Ти Джей посмотрел на брата, стоящего перед ним в одних трусах, и улыбнулся.

– Дорога обратно будет забавной. – С этими словами он похлопал Стоуна по спине и, беззаботно посвистывая, последовал за Эммой.

Глава 14

На следующий день Эмма успокоилась после произошедшего.

Правда, не совсем. Она вновь и вновь вспоминала о том, что случилось накануне. Господи, она разделась перед Стоуном до нижнего белья.

Она в шутку боролась с ним, одетая лишь в пресловутое нижнее белье.

И много смеялась.

Умирала от желания.

И если бы не появился Ти Джей, они занялись бы сексом прямо там, в озере. Эмма знала это. Но что еще хуже – Стоун тоже это знал.

Он довез ее до дома, пообещав, что когда они решат повеселиться снова, то привяжет Ти Джея к дереву. На что Эмма возразила, что веселье больше не входит в ее планы и что ей лучше сосредоточиться на работе.

Конец.

Стоун не стал спорить, но и не согласился с услышанным, поэтому у Эммы осталось тревожное чувство, что разговор еще не окончен.

Она вылезла из машины, все еще одетая в его футболку, и оставила его в одних трусах. И картина эта согревала ее всю последующую ночь.

Проведя целый день в клинике, Эмма находилась теперь в гостиной на втором этаже, смотрела на фотографию матери, стоящую на каминной полке, и задала вопрос, мучивший ее весь день.

– Неужели мне и в самом деле никогда не приходилось прикладывать к чему-то усилий?

– Снова разговариваешь сама с собой? – спросил Спенсер из кухни, где готовил ужин.

Эмма заглянула в глаза матери и вздохнула.

– Да.

Это все же лучше, чем признаться в том, что голос умершей матери звучал у нее в голове с тех самых пор, как она приехала в Калифорнию. Эмма присоединилась к Спенсеру и взгромоздилась на столешницу.

– Мне правда все всегда давалось слишком легко?

– Правда. – Он передал ее тарелку с посыпанным перцем бифштексом, который приготовил на скорую руку, напевая что-то под нос. – Ешь.

Эмма попробовала.

– О да, детка.

Он улыбнулся.

– Вкусно?

– Я умерла и попала в бифштексный рай. Наверное, мне придется уговорить тебя остаться со мной.

Спенсер улыбнулся.

– Ты знаешь, что тебе нужно лишь…

– Спенс!

– Я просто сказал.

Эмма отпила из бокала вина и чуть не пролила на себя остатки, когда Спенсер стащил ее со стола.

– Хорошая песня, – произнес он. – Потанцуй со мной.

Из динамиков звучала одна из баллад Алиши Киз. Спенсер прижал Эмму к себе и закружил в танце, напевая ей на ухо, от чего Эмма смеялась и вздыхала одновременно. От него исходил восхитительный аромат, Спенсер был приятен на ощупь и нежно терся о подбородок Эммы своим. Он был словно уютное одеяло. Такой знакомый и родной.

– Я рада, что ты приехал, – прошептала Эмма.

– Правда?

Эмма немного отстранилась и посмотрела на друга.

– Ну конечно.

– Тогда почему ты держишь меня на расстоянии?

– Вовсе нет. – Эмма опустила глаза и вдруг поняла, что делает именно это – упирается руками в его грудь, чтобы не подпускать слишком близко.

– Эмма, – мягко произнес Спенсер и приподнял ее лицо за подбородок.

Она посмотрела ему в глаза, а потом выдохнула:

– Я не знаю.

– Дело во мне? Или в тебе?

– Ни в ком. Во мне. Не знаю.

– Эмма. – Спенсер провел пальцем по ее щеке. – Я пытался подобрать слова и объяснить тебе, что меня привели сюда не только альтруистические порывы. Я приехал, чтобы понять, способна ли наша дружба перерасти в нечто большее.

– О, Спенс. – От его слов сердце Эммы сжалось, она испугалась, что потеряет друга. – Я оказывалась рядом по первому твоему зову.

– Но никогда не воспринимала наши отношения всерьез.

У Эммы перехватило дыхание. Она отошла от него и выключила музыку. Сквозь окно было видно, что на город спустилась непроглядная темнота. Такие ночи бывают только на Диком Западе. Чувствуя необходимость чем-то занять руки, Эмма включила на крыльце фонари.

– Спенс…

– Знаю. – Он облокотился о столешницу, внимательно наблюдая за подругой. – Это не сработает. Я понимаю. Просто все это время я думал, что это я удерживаю на плаву наши отношения. Но теперь вижу, что это была ты.

– Что?

– Тебе нравится, что я появляюсь время от времени в твоей жизни. Мне это тоже нравилось. – Его глаза потемнели, а взгляд посерьезнел. – Так было раньше.

– Что изменилось?

– Все изменил мой тридцатый день рождения. – Спенсер пожал плечами. – Избитая фраза, знаю, но это действительно так. Я хочу большего, но ты большего по-прежнему не хочешь. Это не в твоем характере.

– Постой. – Эмма покачала головой. – Я не даю тебе больше? А может, речь о тебе?

– Нет, я даю много. Обычно одновременно многим женщинам, которые начинают на меня злиться и разрывают со мной отношения. Нет, это ты не подпускаешь меня к себе.

Эмма продолжала молча смотреть на Спенсера, и тот улыбнулся, а потом подался вперед и поцеловал ее в висок.

– Не надо так на меня смотреть, Эмма. У всех есть недостатки.

– Да. – Эмма шумно выдохнула, не уверенная в том, что знает свои. Она отдавала много. Это скажет любой пациент. Любой из вышестоящих врачей. – Все дело в проклятой Калифорнии, – заключила она. – Все дело в моем пребывании здесь.

– Что ж, если это правда, остается лишь надеяться, что ты не задержишься здесь надолго.

– Хотелось бы знать, когда закончится мое заточение. Отец… уклоняется от ответов.

Спенсер кивнул.

– И пока ты здесь, ты слишком… занята.

– Да, точно. Знаешь, мне кажется, бизнес отца постепенно налаживается.

– Вообще-то я имел в виду местного проводника. – Спенсер немного помолчал. – Стоуна Уайлдера.

– Что? – Эмма рассмеялась, хотя смех прозвучал натянуто. – Не говори глупости.

– Раскрой глаза, Эмма. Между вами что-то есть.

– Да, это называется «раздражение».

На лице Спенсера отразилось сомнение.

– Угу.

– Правда. Мы… – «Мы сводим друг друга с ума», – раздражаем друг друга.

– И?.. – Спенсер отхлебнул вина и посмотрел на Эмму поверх ободка бокала.

– И все остальное не важно.

– Правда?

– Правда.

– Хм. – Спенсер поставил свой бокал и оттолкнулся от столешницы. – Знаешь, Эмма, когда-то мне стоило сделать лишь это… – подавшись вперед, он поцеловал ее в губы, – и мы оказывались в постели.

Сердце Эммы подскочило. Проклятье!

– О, Спенс. Я…

– Нет. – Спенсер прижал палец к губам подруги. – Все в порядке. Сейчас ты думаешь о ком-то другом. Я поступал так с тобой множество раз.

– Я не…

– Нет? – Спенсер печально улыбнулся. – Тогда скажи, чувствуешь ли ты что-нибудь, когда я делаю так…

Он снова поцеловал ее. Только на этот раз не нежно и мимолетно. И Эмма замерла, желая почувствовать ту же дрожь возбуждения, что пронизывала ее прошлой ночью в объятиях Стоуна.

Но не почувствовала ничего.

Она открыла глаза, подняла голову и тут же поймала на себе пронзительный взгляд зеленых глаз мужчины, о котором думала и который стоял сейчас по другую сторону входной двери, наблюдая за ней через стекло.

– Стоун?

– Видишь? – вздохнул Спенсер, не открывая глаз. – Ты думаешь о нем, даже когда я тебя целую.

– Нет. Я хочу сказать, Стоун здесь. – Эмма высвободилась из объятий Спенсера и открыла дверь, но Стоун уже развернулся и спускался по ступеням. – Эй!

На нем была бейсболка, спортивные штаны и разорванная футболка. Влажная ткань прилипла к телу. Он остановился и повернулся к Эмме. Повисло неловкое молчание.

– Ты занята, – произнес Стоун.

– Все не так, как ты думаешь.

– Брось. Ничего страшного. Я просто ехал назад через город, вот и решил позаимствовать у тебя несколько полосок пластыря. Возьму дома. Продолжай.

– Стоун.

Молодой человек сбежал по ступеням и исчез в темноте.

– Все прошло неплохо, – произнес Спенсер, когда шум мотора грузовика замер вдалеке.

– Черт возьми. – Эмма вздохнула. – Должно быть, он только что из похода. Ему был нужен пластырь. А это значит, что он ранен. – А еще он разгорячен и вспотел. И выглядит ужасно сексуально. – Проклятье!

– Ты уже говорила это, – заметил Спенсер, наблюдая, как Эмма схватила свою черную сумку с медикаментами. – Стало быть, я не ошибся.

– В чем?

– Ты влюбилась в этого большого грубого парня, в единственном пальце которого тестостерона больше, чем у некоторых во всем теле.

Эмма покачала головой.

– Я просто собираюсь отвезти ему пластырь, Спенс. – С этими словами Эмма вышла за дверь, сопровождаемая понимающим взглядом Спенсера.

Она нагнала Стоуна лишь на подъездной аллее туристической базы. Выпрыгнув из кабины отцовского грузовика, Эмма нашла Стоуна возле его собственного автомобиля. Он стоял, опершись спиной о дверцу и сложив руки на груди. Понять по выражению лица, что происходит у него в душе, не представлялось возможным.

Эмма осторожно оглядела его с головы до ног, и ее сердце едва не остановилось при виде окровавленной салфетки в его руках.

Она еще раз присмотрелась, а потом прищурилась, подошла к нему вплотную и сняла с его головы бейсболку.

Рана на голове кровоточила, и Эмма привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть ее получше.

– Черт возьми, Стоун.

– Ерунда.

– Мы можем войти внутрь?

– Ерунда, – повторил молодой человек.

– Внутрь.

– Хорошо.

Он выпрямился и сунул руки в карманы. Указав плечом на тропинку, что вела вглубь, мимо главного здания, он двинулся по ней. Эмма проследовала за ним мимо двух небольших домиков и остановилась перед третьим. Стоун распахнул дверь и кивком пригласил Эмму войти.

Она поняла, что здесь он и живет. Стоун включил свет. Прихожая вела в гостиную, в которую просачивался свет от висящего на крыльце фонаря. Но даже при столь скудном освещении Эмма разглядела потолки с деревянными балками и потрясающий дубовый пол. Здесь же стоял удобный на вид диван и несколько стульев перед самым большим телевизором из тех, что Эмма когда-либо видела. В дальнем углу виднелись раздвижные стеклянные двери, ведущие прямо в ночь.

Не включая света в гостиной, Стоун плюхнулся на диван и положил ноги на журнальный столик, на котором лежали камера и пояс с инструментами.

– Я тебя не понимаю, – произнесла Эмма.

– Как и я тебя.

Эмма сняла с плеча сумку, поставила на пол, а потом присела на корточки и расстегнула «молнию».

– Не утруждайся. Я все равно не позволю тебе наложить швы.

Взглянув на него, Эмма пожалела, что он не включил свет в гостиной. Широкие плечи заслоняли горящую в прихожей лампу, и лицо Стоуна утопало в тени.

– Я просто хочу продезинфицировать рану и заклеить ее твоим любимым пластырем. Согласен?

Стоун ничего не ответил, поэтому Эмма зажгла свет сама, а потом достала из сумки марлю и антисептик. Склонившись над Стоуном, смыла запекшуюся кровь.

– Знаешь, тебе стоит подумать о том, чтобы купить несколько упаковок пластыря.

Стоун снова многозначительно промолчал. Эмма заклеила рану, а потом выпрямилась и вздохнула.

– Хорошо, послушай. Между мной и Спенсером ничего нет. Во всяком случае того, о чем ты подумал.

Стоун вскинул голову.

– Это, конечно, не имеет значения, но твоя интерпретация понятия «ничего» весьма интересна, тем более что я видел, как ты с ним развлекалась.

– Ты видел, как он меня поцеловал. Потому что хотел доказать свою точку зрения. – Стоун вскинул бровь, и Эмма последовала его примеру. – О том, что между нами больше не существует пресловутой химии. Как ты получил ранение?

Стоун пожал плечами.

– Дай догадаюсь. Ты вновь посетил «Мудиз бар энд грилл», где тебя поколотили разъяренные посетительницы?

Уголки губ Стоуна дрогнули, и он испустил вздох.

– Я помогал Ти Джею в восхождении на гору, и так уж вышло, что наш клиент оказался идиотом.

– Мне кажется, ты должен быть внимательнее к клиентам и не допускать таких, как этот, до рискованных экскурсий.

– Мы пытаемся, но они каким-то образом умудряются нас обмануть.

– Хм.

Стоун искоса посмотрел на Эмму.

– Послушай, даже тебе приходится лечить худших из людей.

– Да, но при этом я не вверяю им свою жизнь. Что случилось?

– Мы были связаны одной веревкой. Он ее отпустил и во время падения ударил меня по голове. Ему повезло, что у меня быстрая реакция. Я сумел его поймать, иначе мы оба истекли бы кровью. Или и вовсе погибли бы.

Эмма ошеломленно смотрела на Стоуна. Его привлекательная внешность и невероятное обаяние, которым он обладал в избытке, заставляли ее забыть, насколько легко его недооценить.

Она его недооценивала.

Ведь он только казался праздным прожигателем жизни, хотя на самом деле совсем таковым не являлся.

– Я правда не сплю со Спенсером, Стоун.

– Больше не спишь.

– Больше не сплю, – кивнула Эмма. – Не знаю, почему испытываю необходимость сообщить тебе это, но это правда. И уж коль скоро я так разоткровенничалась, скажу, что у меня не было секса целых девять месяцев.

– Долго.

– Когда воздержание достигло отметки «шесть месяцев», я перестала испытывать в нем необходимость.

– Как это возможно?

– Я девушка. Мы не думаем о сексе круглосуточно семь дней в неделю, как вы, парни.

– Мы не думаем о нем по двадцать четыре часа в сутки. От силы двадцать.

Эмма усмехнулась.

– Я пыталась убедить себя в том, что секс не так уж хорош, как мне казалось.

Стоун потянул Эмму за руку и усадил рядом с собой на диван.

– Со мной он будет очень хорош.

О господи!..

Стоун придвинулся ближе. Потом еще ближе.

– Скажи еще раз, зачем ты целовала Спенсера.

– Чтобы понять, проскочит ли между нами искра.

Ладони Стоуна легли на руки Эммы, и он медленно и решительно потянул ее к себе.

Он смотрел на ее губы из-под отяжелевших век, и пробежавшая по спине Эммы дрожь предвкушения поселилась в самых чувствительных уголках ее тела, которых оказалось больше, чем она помнила.

Гораздо больше.

Эмма чувствовала прикосновение груди Стоуна к своей, чувствовала силу, с которой он удерживал ее подле себя. Он по-прежнему смотрел на ее рот, а потом закусил нижнюю губу, как если бы ему стоило немалых усилий держать себя в руках.

– А между нами проскочила искра? – Его голос обволакивал подобно шелковой ткани.

Искр оказалось слишком много, и Эмме показалось, что, если вспыхнет еще одна, они со Стоуном превратятся в факел.

Глава 15

Руки Эммы обвились вокруг шеи Стоуна.

– Так как, Эмма? Искра проскочила?

Эмма крепче прижалась к Стоуну и испустила тихий вздох желания, который эхом отозвался в его голове.

– Слишком рано делать выводы, – прошептала Эмма на ухо Стоуну.

– Лгунишка.

– Что ж, я скажу. – С каждым словом губы Эммы касались уха Стоуна, и он почувствовал, что вот-вот взорвется от напряжения. – Мне кажется… кажется, что вокруг вспыхивают целые снопы искр.

– Хорошо, – кивнул Стоун, очевидно, испытывавший то же самое. Эти самые искры почти сработали в их последнюю встречу, когда Эмма готова уже была отдать ему всю себя. Почти готова… Почти… Но потом появился Ти Джей и все испортил. Внезапно у Стоуна появилась надежда, что сегодня ему повезет гораздо больше. – Только нужно в этом убедиться.

– Как… – только и смогла вымолвить Эмма, потому что Стоун склонился над ней и опускался до тех пор, пока ее спина не прижалась к подушкам дивана.

Нависнув над ней, Стоун смотрел в ее бездонные глаза и некоторое время ждал, пока предвкушение достигнет наивысшей точки, и только потом наклонился и накрыл ее губы в поцелуе.

Вместе они улеглись, и Эмма приоткрыла рот, впуская в него язык Стоуна. «О да, искры сработали», – подумал Стоун, крепче обнимая Эмму. С ее губ сорвался тихий вздох, она слегка расставила ноги, давая Стоуну больше места, и выгнулась ему навстречу.

– А теперь ты уверена? – спросил Стоун, когда оба тяжело дышали от стремительно нарастающего возбуждения.

Эмма молчала. Ее зрачки расширились, а губы влажно поблескивали от поцелуев.

– Прости, но я упустила суть нашей беседы.

Прерывисто вздохнув, Стоун прижался лбом ко лбу Эммы. Она же приподняла бедра, коснувшись его твердой как камень плоти.

– Я определенно что-то чувствую, – пробормотала Эмма.

Тихо засмеявшись, Стоун прижался этим «чем-то» к ее животу.

– Я имел в виду не это, Эм.

– Я чувствую. – Она обхватила ладонями его лицо. – В последний раз подобное случилось со мной так давно, что я не сразу узнала ощущение, но теперь я чувствую. – Эмма прикоснулась к волосам Стоуна, к подбородку.

С ним тоже давно не происходило ничего подобного. Во всяком случае, слишком много времени прошло с тех пор, как женщина завладевала его мыслями. Эмма же завладела им настолько, что, казалось, почва уходит из-под ног, а голова кружится от переполнявших его эмоций.

Стоун медленно наклонился и поцеловал ее снова. Этот долгий, глубокий поцелуй окончательно лишил его способности мыслить здраво. Эмма была теплой, сладкой, невероятно женственной и обладала вкусом, который мог решить проблему его одиночества.

– Я хочу больше того, что получил Спенсер, – пробормотал Стоун. – Я хочу больше, чем простой поцелуй. Лучше скажи сразу, что ты не дашь мне этого, пока все не зашло слишком далеко.

– И вновь это неугомонное слово «больше»… – прошептала Эмма, глядя на Стоуна и вновь наклоняя к себе его голову. – Поцелуй меня, Стоун. И возьми то, чего хочешь.

И он сделает это. Возьмет желаемое без оправданий, покажет ей то, что начал чувствовать сам. То, от чего его спокойное и ленивое возбуждение превратилось во всепоглощающее, обжигающее кровь желание. С губ Эммы срывались тихие беззащитные звуки, когда она пыталась просунуть руки под одежду Стоуна. Ничего более сексуального он еще не слышал, поэтому, чтобы окончательно не потерять рассудок, Стоун схватил руки Эммы и прижал их к дивану у нее над головой. Он навалился на нее всем весом, и она не возражала, обвив его талию ногами и притягивая к себе.

– Господи, – пробормотал Стоун, касаясь губами ее шеи. – Господи, Эмма.

– Знаю, – выдохнула Эмма, впиваясь зубами в плечо Стоуна.

Просто сумасшествие какое-то. Как быстро все изменилось, как быстро вспыхнуло между ними пламя страсти.

Сумасшествие. Взять что он хочет? Он хотел все.

– Стоун…

– Скажи мне.

– Тебя. Я хочу тебя.

Едва только эти слова сорвались с губ Эммы, их со Стоуном футболки оказались на полу.

Стоун расстегнул лифчик и, наклонив голову, покрыл поцелуями подбородок Эммы, шею, плечи, грудь, а потом втянул губами сосок, от чего она еще сильнее выгнулась ему навстречу. С ее губ сорвался невнятный возглас, исполненный страсти.

Она была не одна. Впервые не одна. И судя по тому, что из горла Стоуна вырвался не менее страстный стон, он ощущал в этот момент то же самое. Слегка приподнявшись, он расстегнул «молнию» на брюках Эммы. Все еще дразня языком ее сосок, он согнул в колене ее ногу, чтобы снять туфельку.

Эмма нетерпеливо потянула завязки на спортивных штанах Стоуна, в то время как он освободил ее от второй туфли. Запутавшись в одежде, они скатились с дивана и рухнули на пол рядом с журнальным столиком.

– Господи. – Стоун подложил ладони под голову смеющейся Эммы. – С тобой все в порядке?

– Да.

Эмма не желала отпускать Стоуна, держась за него обеими руками. Ее лифчик повис на локте, а полуспущенные брюки сковывали движения. Стоун лежал поверх ее без футболки и в полуспущенных штанах. Его грудь была теплой и восхитительно крепкой. Эмма вдруг поняла, что нога Стоуна все еще покоится меж ее бедер, одна ладонь заботливо поддерживает ее под голову, в то время как вторая обхватила ягодицы.

– В полном порядке. А с тобой?

В глазах Стоуна плясали озорные огоньки, а губы изогнулись в улыбке.

– Могло бы быть и получше.

– Ты сжимаешь в объятиях почти обнаженную женщину и чем-то недоволен?

– Я мог бы быть внутри тебя.

От этих слов по телу Эммы прокатилась горячая волна.

– Предлагаю исправить ситуацию. Немедленно.

– Мне так нравится, когда ты начинаешь командовать. – Стоун слегка раздвинул бедром ноги Эммы, устроился между ними, а потом просунул туда руку и погладил.

Не удержавшись, Эмма вскрикнула. Еще ни разу в жизни она не испытывала одновременно радости и возбуждения, и это очень сбивало с толку, а где-то глубоко внутри нарастало почти непереносимое напряжение.

– Не хочу тебя критиковать, – с трудом произнесла Эмма, – но почему так долго?

Широко улыбнувшись, Стоун наклонил голову и лизнул ее сосок. Он делал это снова и снова до тех пор, пока Эмма не втянула носом воздух.

– Я никогда не был торопыгой.

Как бы в доказательство своих слов он скользнул вниз по ее телу, целуя ребра, живот, бедра. Его пальцы лениво зацепились за пояс брюк Эммы. Глядя ей в глаза, он решительно потянул.

Но поскольку он снял только одну туфлю, брюки повисли на ноге. Однако это не смутило Стоуна. Опустив глаза, чтобы наблюдать за собственными действиями, он провел пальцем по резинке трусиков Эммы.

– Симпатичные, – заметил он, рассматривая белые и голубые полоски. Стоун спустил их вниз и судорожно вздохнул. – Господи. Ты посмотри.

– Стоун…

– Покажи себя. – Положив руки на внутренние поверхности бедер Эммы, Стоун раздвинул ее ноги и примостился между ними.

– Ммм… – Зажатая между диваном и журнальным столиком, с разведенными в стороны ногами, сомкнуться которым не давали широкие плечи Стоуна, Эмма чувствовала себя попавшей в ловушку, из которой невозможно сбежать. Она могла оттолкнуть его, могла сесть или остановить одним из сотни других способов, но вместо этого, когда он коснулся языком сосредоточия ее страсти, схватила Стоуна за волосы, притягивая к себе ближе.

С ее губ сорвался стон. А потом еще один, когда к языку присоединились пальцы. Эмма горела изнутри, дрожала от невыносимого напряжения и еще крепче вцеплялась в волосы Стоуна в отчаянной попытке испытать облегчение.

Она так давно не была с мужчиной и все же, несмотря на это, могла с уверенностью сказать, что еще никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Эмма уже балансировала на грани оргазма, но Стоун не давал ей упасть, черт бы его побрал, мучительно долго удерживая на краю, прежде чем позволить погрузиться в бездну страсти.

Удерживаемая Стоуном, она содрогнулась всем телом, покрылась мурашками, содрогнулась еще раз, ошеломленная, с какой легкостью прокатилась по ее телу волна наслаждения.

Стоун поднял голову и покрыл поцелуями ее тело, как если бы сам только что испытал облегчение, хотя его набухшая твердая плоть коснулась бедра Эммы.

Эмма протянула руку и погладила его. Стоун медленно поднялся на ноги. Упавший на него свет еще раз подчеркнул, насколько восхитительно его тело. Природа наделила его искусно вылепленным торсом, плоским животом с четко вырисовывающимися «кубиками» и крепкими сильными бедрами.

А между ними… Господи, это было что-то невероятное. Только вот Эмма не успела разглядеть в подробностях, потому что Стоун подхватил ее на руки, пересек гостиную и понес в спальню. Он положил ее на кровать и включил свет, хотя она вполне могла бы обойтись и без него. И все же свет пришелся весьма кстати, и Эмма вот уже в который раз смогла убедиться, насколько красив Стоун. Так красив, что перед ним просто невозможно было устоять.

В руках у Стоуна блеснула фольга, и Эмма поймала себя на мысли, что впервые в жизни забыла про контрацепцию.

Хорошо, что Стоун еще сохранил способность мыслить здраво, потому что она, судя по всему, ее утратила. Он провел рукой по телу Эммы, ее груди, животу и скользнул меж бедер. Почувствовав ее готовность, Стоун опустился на колени и вошел в нее.

Эмма выгнулась дугой, впуская Стоуна в себя, и до ее слуха донесся вздох восхищения. Она была уверена, что уже опустошена, но Стоун начал двигаться и Эмма вцепилась в него, раскачиваясь навстречу каждому движению, ошеломленная остротой и полнотой ощущений.

Стоун прошептал ее имя, обхватил лицо своими большими ладонями и поцеловал так же глубоко, как погружался в ее тело. Когда же его ослепила вспышка наслаждения, Эмма последовала за ним.

Ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Уткнувшись в шею Эммы, Стоун нежно целовал ее. Его мускулы слегка подрагивали, когда он прижался своими бедрами к ее бедрам, впитывая последние капли удовольствия.

И удовольствие действительно оказалось ни с чем не сравнимым. Обретя наконец чувство реальности, Эмма осознала, что до сих пор лежит, вонзив ногти в кожу Стоуна. Да, она сжимала его ягодицы, точно тисками, судорожно ловя ртом воздух, словно только что пробежала марафон. Испустив вздох разочарования, Эмма начала высвобождаться из объятий Стоуна, но в этот, наверное, самый сладкий момент единения, он не отстранился. Было видно, что ему нравится просто лежать, нежно целовать Эмму и успокаивающе скользить по ее телу руками.

Они обнимались. Обнимались! И вот теперь Эмма осознала. Она никогда не обнималась после занятий сексом. Никогда. Она легонько оттолкнула Стоуна.

Он повиновался, перекатившись на бок. Но не слишком далеко. Подперев голову одной рукой, Стоун положил ладонь другой руки на бедро Эммы. Такое непринужденное и собственническое прикосновение.

Ну конечно, он ощущал себя собственником, памятуя о том, что случилось несколько минут назад. Совершенно не стесняясь своей наготы, Стоун улыбнулся.

– Привет.

– Привет.

Ну почему он оказался таким сексуальным и привлекательным? Судя по всему, Господь несправедливо распределил свои дары между представителями сильного пола, отсыпав Стоуну больше, чем остальным. И если она когда-нибудь окажется перед вратами рая, то непременно спросит Всевышнего, почему так получилось.

Но пока у нее было слишком много дел на земле.

Эмма перекатилась на живот, но Стоун успел закинуть на нее ногу, чтобы удержать. Эмма посмотрела на него.

– Один вопрос, – беззаботно произнес Стоун.

Эмма чувствовала себя пригвожденным булавкой насекомым, но все же сдула с лица волосы и постаралась ничем не выдать своего смятения.

– Какой?

– Ты расслаблена?

– Отпусти.

– Еще пару секунд назад ты была более чем расслаблена. Ровно до тех пор, пока не поняла, что обнимаешь меня. И вот тогда тебя снова охватило напряжение.

Он был совершенно прав.

– А теперь позволь мне встать.

Нога Стоуна тотчас же соскользнула с ее бедра.

– Извини.

Прекрасно. Он обиделся. Но с этим она разберется позже. Выбравшись из постели, Эмма поняла, что вся ее одежда осталась в гостиной. Вот почему она любила, чтобы секс был быстрый и в полной темноте.

Перекатившись на спину и заложив руки за голову, Стоун наблюдал за Эммой из-под полуопущенных ресниц.

Он ничем не выдал того, что творится у него на душе. Только вот он лежал на постели в чем мать родила, являя взору Эммы всего себя.

Проклятье! Нельзя же быть настолько открытым. Развернувшись, Эмма нашла одну из рубашек Стоуна и накинула на себя. Ее мать наверняка перевернулась сейчас в гробу.

«Господи, дорогая, ты могла бы довольствоваться Спенсером. Этот парень хирург, и он не включает свет».

Закатив глаза, Эмма направилась к двери. Стоун, лениво развалившийся на кровати, вдруг оказался рядом с ней и взялся за ручку. Прежде чем Эмма смогла произнести хоть слово, он распахнул дверь, словно совершенно не собирался ее удерживать.

Эмма заглянула ему в глаза.

Стоун улыбнулся. Улыбка эта получилась не такой широкой и беззаботной, как обычно.

– Полагаю, на сегодня мы закончили.

– Да. Мне нужно…

Стоун приложил палец к губам Эммы.

– Не стоит придумывать оправдание своему побегу. Сладкая ложь мне не нужна.

Предельно честно.

– Мне просто нужно ехать.

– Я тебя напугал?

Да. Он напугал ее тем, что обнажил перед ней душу и попытался добиться ответного шага от нее. Он напугал ее тем, что заставил отдаться чувствам. Эмма хотела все отрицать, но Стоун ясно дал понять, что ложь ему не нужна, поэтому она просто посмотрела на него.

Только вот его ответная реакция оказалась вовсе не такой, как она ожидала.

По-прежнему полностью обнаженный, Стоун тихо засмеялся.

– Сложный вопрос?

– Да. – Вот она, правда. – А попроще нет?

– Хорошо. – Стоун убрал с лица Эммы прядь волос. – Собираешься украсть еще одну из моих рубашек?

– Похоже на то.

– Придешь ко мне на свидание?

Испытывая ни с чем не сравнимый соблазн сделать это, Эмма посмотрела на губы Стоуна, желая, чтобы они вновь накрыли ее собственные.

– Тебе следует знать. В таких делах я стараюсь не торопиться.

– Несколько минут назад ты не медлила. Мне показалось, что ты ворвалась в мое сердце подобно товарному поезду.

От этих слов Эмма затрепетала.

– А еще тебе стоит знать, что мужчины не задерживаются подле меня надолго. Я говорю это, чтобы ты не тратил понапрасну свое время. Даю возможность сбежать.

Губы Стоуна изогнулись в еле заметной улыбке.

– Я обычно не пользуюсь такой возможностью. Предпочитаю брать быка за рога.

– Что мы оба и сделали сегодня.

– Но я подразумевал нечто большее.

Снова это слово.

– Я определенно никогда не требую большего.

– И это когда-нибудь срабатывало? – спросил Стоун.

– Нет.

Стоун улыбнулся в ответ, и улыбка получилась обворожительной и вместе с тем бросающей вызов.

А еще сексуальной.

Чертовски сексуальной.

– Осмелюсь предположить, что ты не умеешь принимать решения молниеносно, – мягко произнес Стоун. – Тебе необходимо время, чтобы все обдумать.

– Так и есть.

– А мне долгие раздумья никогда не помогают.

– Поэтому ты прыгаешь с места в карьер?

– Верно. Так что я уже все решил. Насчет нас.

– О господи!

– Все в порядке. Поезжай домой и подумай. Разложи все по полочкам. Ну или что там еще тебе нужно сделать, чтобы принять решение.

Что нужно сделать? Черт, нужно развернуться и бежать без оглядки. Только вот у Эммы не было такой возможности, потому что она застряла здесь, в Вишфуле.

Да. Она действительно влипла.

Эмме снился Стоун, его постель. Она проснулась в поту и сильном возбуждении.

Цена анализа – два часа сна.

Цена раздумий – еще два часа сна.

А вот во что оценить попытку дать безумно сексуальному Стоуну Уайлдеру это неопределенное «больше»? Такой цены еще не придумали.

Выжатая как лимон, хотя день еще не начался, Эмма разогрела запеканку, предназначавшуюся им со Спенсером на завтрак. Он как раз собирался на прогулку в горы.

Один.

– Не волнуйся, – сказал он Эмме, накладывая в тарелку напичканную холестерином еду. – Ти Джей составил мне маршрут. Сказал, что я не потеряюсь, если буду строго его придерживаться. Ужасно хочется справиться с этой задачей самостоятельно.

Они не обсуждали ни тот факт, что Эмма предпочла Стоуна, ни то, что прошлой ночью на возвращение домой ей потребовалось целых два часа.

– Ты будешь не один, – возразила Эмма. – Вокруг наверняка найдутся пауки, медведи и койоты.

Спенсер улыбнулся.

– Тогда идем со мной. Будешь меня защищать.

– Ха. Если бы ты отправился в СПА, я бы тебя сопроводила. – Эмма по-прежнему страдала без кофе из «Старбакса» и тайской еды. Скучала по шумным, переполненным людьми улицам, крикливым торговцам, запаху асфальта и закоулкам, где нужно держать ухо востро.

Эмме всего этого ужасно не хватало.

Разве нет?

Она не была уверена. Правда состояла в том, что воздух здесь, в Вишфуле был восхитительным – чистым и свежим. К тому же она сэкономила кучу денег лишь потому, что не обедала в ресторанах и кафе и научилась варить отменный кофе.

Эмма отвезла Спенсера на турбазу, откуда брал начало его маршрут, то и дело задерживая дыхание на узкой дороге.

– Проклятые дороги. Никуда не годятся.

– Это из-за дождя, – заметил Спенсер. – Но у тебя с каждым днем получается все лучше.

Спенсер явно преувеличивал, и все же они доехали до места без приключений. Всю ночь лил дождь, превратившийся к утру в легкую изморось, но по небу все еще бродили устрашающего вида темные тучи.

– Ты уверен, что хочешь отправиться в поход?

Нимало не беспокоясь о том, что промокнет насквозь, Спенсер бодро кивнул.

– Это будет здорово.

На турбазе Спенсер вышел из машины и направился к кузову, чтобы забрать свои вещи. Эмма тоже спрыгнула на землю. Она посмотрела на темное небо и покачала головой.

– Знаешь, еще не поздно передумать.

– Еще не поздно пойти со мной.

– Как я уже сказала, дай знать, когда отправишься в СПА с хорошим сервисом и отсутствием медведей. – Эмма обняла друга и закрыла глаза, когда тот крепко прижал ее к себе. – Спенс… – Она не хотела его терять. – Насчет нас с тобой. Я…

– Эм. – Спенсер улыбнулся и потянул Эмму за непослушную прядь. – Я в порядке. Правда.

– А мы? В порядке?

– В полном.

– Правда?

– Да. А почему ты спрашиваешь?

– Слишком быстро ты оправился после того, как я тебя отвергла.

Спенсер рассмеялся и похлопал себя по груди.

– Я легкомысленный и непостоянный, помнишь?

Господи, как же она его любила! Эмма обхватила ладонями лицо Спенсера.

– Будь осторожен.

– Ты тоже побереги себя. Воспринимай все проще, что ли.

– Да. Ты прав.

– Не переживай. Совсем скоро ты вернешься в большой сумасшедший город, и жизнь здесь будет вспоминаться как дурной сон.

Дурной сон. И замечательный тоже… Эмма смотрела вслед добровольно отправлявшемуся в дикий лес Спенсеру. Он казался таким счастливым.

«Дорогая, а какие планы у тебя?» – зазвучал в голове Эммы голос матери, и она вздохнула.

Своевременный и важный вопрос. Было ли в ее жизни что-то, что делало бы ее такой же счастливой и умиротворенной, как Спенсера?

Ответ был большое, увесистое «ничего». И он совершенно не помог.

Господи, как же она от себя устала. «И от тебя тоже, мама». Эмма забралась в грузовик и отправилась в обратный путь, мимолетно бросив взгляд на турбазу. Интересно, чем занимается Стоун?

Может, все еще в постели? В той самой постели, где она вчера испытала блаженство…

Небо прорезала яркая вспышка молнии, сопровождаемая оглушительным грохотом. Эмма подскочила от страха и резко нажала на тормоз прямо посреди дороги. Дождь пошел с новой силой и стал барабанить по крыше грузовика в унисон с ее колотящимся сердцем.

Эмма посмотрела на лобовое стекло.

Она почти не видела дороги. Только деревья, деревья, деревья. И две колеи по краям.

Желудок Эммы болезненно сжался, но она все же завела мотор. Ненастье не остановило Спенсера, не остановит и ее. Эмма нажала на педаль газа, но за какие-то пару минут дорога превратилась в настоящее болото.

Хорошего мало.

Крепко сжав руль, Эмма сосредоточилась на том, чтобы не съехать в колею. У нее неплохо получалось до тех пор, пока что-то не выскочило на дорогу прямо перед грузовиком. Олень. Эмма нажала на тормоз, и колеса потеряли сцепление с дорогой. Грузовик заскользил, напоролся на выступающий из земли корень и съехал как раз туда, где Эмме совсем не хотелось оказаться. В глубокой придорожной колее.

Глава 16

Стоун мчался вперед на пределе своих возможностей в надежде, что ситуация окажется не слишком серьезной.

– Господи, приятель! – Ти Джей пристегнул ремень безопасности. – Притормози. Она всего лишь съехала в канаву.

Стоун напряженно вглядывался в дорогу сквозь туман и пелену дождя, но видимость была практически нулевой. Они болтали с Кеном в видеочате, как в старые добрые времена, и изрядно повеселились, вспоминая о том, как тот впервые повел Китти в тропический лес и как она взвизгивала от страха на протяжении всего пути.

А потом они услышали по радио голос Харли, разговаривавшей с водителем грузовика, увязшего в канаве на дороге между Вишфулом и турбазой, и Стоун тотчас же прервал беседу.

Сегодня на дороге мог оказаться только один грузовик: тот, за рулем которого сидела Эмма. И вот теперь, несмотря на весьма разумное предостережение здравомыслящего Ти Джея, Стоун гнал, не сбавляя скорости. Через милю он остановился рядом с автомобилем Харли, которая добралась до места происшествия первой.

Грузовик Эммы и впрямь съехал в канаву и лежал брюхом на земле. Передние колеса плотно увязли в липкой жиже, а задние поднялись в воздух. Эмма стояла в стороне под проливным дождем, одной рукой обнимая себя за талию, а второй убирая с лица мокрые волосы.

Харли подошла к Эмме.

– Здорово влипли.

Эмма обернулась.

– Вы – техническая помощь?

Одетая в плащ и вязаную шапочку, Харли кивнула:

– Пока не сдам выпускные экзамены, – гордо ответила, а потом окинула взглядом грузовик. – Увязли вы всерьез. Так что давайте-ка вас достанем.

– Превзошла самое себя.

– Все мы хоть раз попадали в подобную передрягу. Вы ранены?

– Я… – Только теперь Эмма заметила братьев Уайлдер и закрыла рот.

Харли тоже обернулась. Увидев Ти Джея, выругалась.

– Док вызывала техническую помощь, а не зрителей.

Привычная улыбка исчезла с лица Ти Джея. Недоволен он был не меньше Харли.

– Мы услышали вызов по радио и решили, что помощь не помешает. Я думал, ты оценишь.

– Это моя работа, Уайлдер. – Харли ткнула пальцем в грудь Ти Джея. Она была на целый фут ниже и все равно умудрялась смотреть на него сверху вниз. – Поэтому отойди и не мешай.

Ти Джей примирительно поднял руки и с непривычным для него раздражением на лице отошел в сторону.

Оставив этих двоих, Стоун подошел к Эмме.

– С тобой в самом деле все в порядке?

– Да.

У них за спиной маленькая, но сильная Харли, ни капли не смутившись, подошла к собственному грузовику и начала вытаскивать толстые цепи.

– Можете подождать у меня в кабине, если хотите, – обратилась она к Эмме. – По крайней мере там сухо.

– Я помогу.

Харли окинула взглядом тонкие брюки, шелковую блузку и кашемировый джемпер Эммы.

– Это было бы здорово, только вот мне кажется, что ваш наряд стоит гораздо больше, чем вся моя одежда, вместе взятая. Я справлюсь. – Проницательные глаза Харли прищурились, когда она проследила за взглядом Стоуна, смотрящего на руку Эммы, прижатую к ребрам. – Правда. Вам лучше сесть.

– Я в порядке. – Эмма отерла с глаз дождевые капли и, казалось, заскрежетала зубами. Она промокла насквозь и выглядела замерзшей, несчастной и обозленной на весь мир. – Пыталась избежать столкновения с Бемби.

Харли покачала головой, обматывая цепи вокруг грузовика Синклеров.

– Первое правило диких лесов: никогда не сворачивай, чтобы пощадить животное, – иначе не выживешь. – Харли принялась возиться с зажимами, и Ти Джей подошел, чтобы помочь.

Когда же их руки соприкоснулись, Харли отдернула свои и бросила на Ти Джея испепеляющий взгляд, который тот проигнорировал.

Разозлившись так, что уши покраснели, Харли запрыгнула в кабину грузовика, и теперь они с Ти Джеем вместе трудились над тем, чтобы вытянуть из канавы автомобиль Эммы. Происходящее было подобно старому немому кино, когда героям не нужно было слов, ибо возникшее между ними напряжение говорило само за себя.

– У них получается, – обратился Стоун к дрожащей Эмме.

Стараясь ничем не выдать своего беспокойства, он снял с себя джинсовую куртку и закутал в нее Эмму.

– Возьми, – настойчиво произнес Стоун и надел ей на голову флисовый капюшон.

Он непременно приехал бы ее повидать, поскольку ему не понравилось, как они расстались прошлой ночью. И теперь Стоун был очень рад, что оказался здесь, ведь Эмма так в нем нуждалась. Только вот она не собиралась показывать свою слабость.

– Ты дрожишь.

– Вовсе нет.

– Дрожишь. Иди сюда, – позвал Стоун, притягивая Эмму к себе в попытке согреть.

Эмма даже не заметила как сильно замерзла, пока Стоун не указал ей на это. И вот теперь ее тело сотрясала дрожь. А еще в груди возникла странная боль. Очень нехорошая боль.

– Я в порядке, – повторила Эмма, когда Стоун обнял ее так осторожно, словно она была фарфоровой вазой. – Мне просто ужасно неприятно, что ты застал глупенькую городскую девчонку на месте ее фиаско. – Да, она действительно испытывала раздражение и смущение.

– Не страшно время от времени совершать глупости.

– Правда? А с тобой такое когда-нибудь случалось?

– Вообще-то нет.

Эмму по-прежнему била дрожь, сводившая ее с ума. Но она так же заставляла ее желать крепче прижаться к Стоуну, что совершенно не помогало.

– Для тебя все легко. – Эмма заставляла себя отойти от Стоуна, но не могла сделать ни шагу. – Только запомни: жизнь нелегкая штука.

– Верно, – согласился Стоун, но улыбка исчезла с его лица. – Жизнь действительно непроста. Но ты можешь все изменить и делать все возможное, чтобы наслаждаться ею, потому что другой не будет. – Стоун развернул Эмму к грузовику, который, благодаря стараниям Харли и Ти Джея, вновь стоял на дороге.

Не произнося больше ни слова, он распахнул перед ней дверь.

У Эммы не было причины ощущать себя полной дурой, но все же она себя таковой ощущала. Взяв себя в руки, она поблагодарила Харли и, пообещав заехать позже, чтобы заплатить за услуги, забралась в кабину. Ребра пронзила адская боль.

Но она сама была в этом виновата.

Едва только Эмма завела мотор, дверца со стороны пассажирского сиденья распахнулась, и в кабину влез Стоун, такой же промокший, как и она сама. Его волосы прилипли к голове, а по подбородку стекали струйки воды. Глаза казались более темными, а слипшиеся чернильно-черные ресницы походили на пики.

– Что ты делаешь? – спросила Эмма.

– У меня был выбор.

Стоун плюхнулся на сиденье. Теперь, когда он отдал Эмме куртку, его рубашка плотно прилипла к груди. Потертая, промокшая насквозь джинсовая ткань любовно облегала ягодицы, бедра и интригующую выпуклость ниже пуговицы…

Эмма оторвала взгляд от ширинки Стоуна и посмотрела ему в глаза.

– Выбор?

– Я мог бы стать рефери для Ти Джей и Харли или… – Стоун подался вперед и включил печку на полную мощность, – узнать, насколько сильно ты ранена.

Эмма обхватила себя. Она никак не могла оторвать взгляда от Стоуна. И это было странно, учитывая, что прошлой ночью Эмма разглядела каждый дюйм его тела.

– Я не ранена.

– Хочешь, поведу?

«Да. Больше, чем когда бы то ни было». Но это было бы равносильно поражению, а Эмма никогда не признавала поражений.

– Клянусь, я не стану писать в организацию по защите прав женщин, – сухо произнес Стоун.

Эмма вздохнула.

– Дело не в этом. Если я позволю сейчас тебе вести машину, то уже никогда не смогу ездить по этой дороге.

Стоун посмотрел на Эмму, и в его глазах вдобавок к раздражению вспыхнуло что-то еще… одобрение.

Это было неожиданно и окатило Эмму подобно теплому целебному бальзаму. Хотя она совсем этого не хотела. Это ощущение вовсе ей не понравилось. Она отерла с лица воду, и это невинное движение причинило ей боль. Проклятье…

– Могу я спросить у тебя кое-что?

– Что угодно, – ответил Стоун.

В этом состояло еще одно различие между ними. Эмма никогда не позволяла себе быть столь открытой. А что, если она захочет знать, сколько женщин у него было или когда он в последний раз плакал?

– Ты был прав относительно того, что сказал раньше. Жизнь одна, поэтому нужно прожить ее правильно. Посему я хочу знать… – Эмма выдержала паузу. Разговор ведь пойдет о том, что ей необходимо уехать. Но отступать было поздно. – Ты счастлив? Здесь? Доволен своим образом жизни?

С губ Стоуна сорвался какой-то тихий звук, который можно было принять за смех. Он потер лицо рукой, а потом откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Эмму. Дождевая вода тоненькими ручейками стекала по его лицу.

– Знаешь, я думаю, любой другой твой вопрос окажется гораздо легче, чем этот.

– Значит, ты несчастлив?

– О, я очень счастлив. Я работаю бок о бок со своими братьями. Я сам себе начальник, хотя на самом деле это не так уж здорово, как может показаться на первый взгляд. Я занимаюсь тем, что люблю. И все же… – Стоун тяжело вздохнул. – Иногда мне хочется делать что-то другое. Не для Кена или Ти Джея, а для себя.

– Например?

– Да ладно. Неужели ты действительно хочешь это знать?

– Вообще-то да. Может быть, мне нравится осознавать, что не я одна хочу, чтобы все было иначе. Может, мне нужно разделить с кем-то свои душевные терзания.

Стоун вскинул бровь.

– Знаешь, я на мгновение поверил, что небезразличен тебе.

– Может, действительно небезразличен.

– Слишком много слова «может». – Стоун внимательно смотрел на Эмму. – Раньше я занимался реставрацией старых зданий, и хочу вернуться к этой работе. Хочу полностью отреставрировать одно историческое здание в городе.

– Самостоятельно?

– Мне это нравится. Люблю работать руками.

Эмма и так уже знала, что у Стоуна золотые руки.

– Я прекрасно тебя понимаю.

Губы Стоуна изогнулись в еле заметной улыбке, которая согрела Эмме душу.

– Я знал, что ты поймешь.

Эмма вывела грузовик на дорогу, тяжело вздохнула, и ее грудь вновь пронзила резкая боль. Дождь по-прежнему лил как из ведра. Каждая кочка агонией отзывалась в ребрах Эммы, но она ни за что не призналась бы в этом сидящему рядом мужчине.

Стоун молча наблюдал за ее действиями. Все закончилось, когда автомобиль подскочил на очередной кочке, и Эмма скорчилась от нестерпимой боли.

– Все, хватит.

Чувство самосохранения подсказало, что на этот раз нужно послушаться.

– Что такое? – Эмма посмотрела по сторонам. – Снова олень?

– Перелезай через меня. – С этими словами Стоун подвинулся ближе, обхватил Эмму за бедра и приподнял над своими коленями.

У Эммы на мгновение перехватило дыхание, когда Стоун оказался под ней, а она над ним, едва касаясь ягодицами его выпуклости. Она вовсе не хотела, чтобы так случилось, и искренне верила, что Стоун тоже к этому не стремился. Но так уж получилось, и они оба вдруг внезапно замерли.

Сорвавшийся с губ Эммы возглас, казалось бы, оживил Стоуна, и он усадил ее на пассажирское сиденье, в то время как сам скользнул на место водителя. С минуту он смотрел прямо перед собой и крепко сжимал руль. Воздух в кабине был теплым и влажным, а стекла слегка запотели, создавая интимную обстановку.

Подрагивающими пальцами Стоун откинул с лица волосы и испустил вздох.

– Это происходит постоянно.

Эмме не нужно было уточнять, что именно, она и так знала: об этих вспышках чувственного влечения, которые, казалось, содержали в себе миллион ватт. Она судорожно вздохнула.

– Я думала, после вчерашней ночи все закончится.

– Да. – Стоун покачал головой. – Нет.

– Может… может, все дело в смене давления?

Стоун невесело рассмеялся, но от Эммы не ускользнула легкость, с которой он вел автомобиль по тряской, размытой дождем дороге. Хотя, как она уже успела заметить, он легко и непринужденно делал многие вещи.

Теперь уже Эмма могла признаться себе в том, что, впервые приехав в Вишфул, ставила себя на ступень выше окружающих, но город и его жители доказали, что она была не права.

– Ты можешь перестать винить себя, – тихо произнес Стоун, не глядя на Эмму. – В дождь или снегопад на этой дороге и впрямь сложно справиться с управлением.

Эмма повернулась и посмотрела на Стоуна. По его виску скатилась капля пота.

– Ты читаешь мысли?

– Твои я читаю легко. Ты очень на себя злишься.

– И на тебя. Впрочем, давай забудем.

– А на меня за что?

– За то, что ты ведешь грузовик с такой легкостью.

– Я водил машины с четырнадцати лет.

Это заявление тотчас же заставило Эмму забыть о холоде, мокрой одежде и острой боли в ребрах.

– Но до шестнадцати лет нельзя садиться за руль.

Стоун пожал плечами.

– За мной особо не присматривали.

Эмма уехала из Вишфула совсем ребенком и поэтому не помнила Стоуна или его братьев и не знала истории их жизни.

– Где же была твоя мать?

– Ушла. – Не сводя взгляда с дороги, он пожал плечами. – Она решила, что жизнь с тремя маленькими сыновьями на руках здесь слишком тяжела для нее. – Стоун посмотрел на Эмму, понимая, что кое-что общее у них все же есть. Только вот мать Эммы забрала дочь с собой. А его мать оставила детей. Эмма даже представить себе не могла, насколько ужасно чувствовали себя мальчики.

– Это так неправильно.

– Согласен.

– А что твой отец?

– Он был алкоголиком, который обращал на нас внимание, лишь когда мы плохо себя вели. А такое случалось частенько. Мы были абсолютно неуправляемыми.

– Это объясняет, почему ты начал водить машину в столь юном возрасте.

Стоун улыбнулся.

– Да. А в Нью-Йорке ты водишь?

– Нет.

– И почему я не удивлен?

– У меня есть права, – словно бы защищаясь, произнесла Эмма. – Я получила их в восемнадцать лет.

– И это меня тоже не удивляет.

Эмма прищурилась.

– Что это значит?

– Это значит, что ты очень разумная женщина. Ты предпочитаешь прочно овладевать всеми основными навыками. Уверен: ты тщательно готовилась к экзамену и блестяще его сдала. Я также уверен, что ты меняешь права на новые, когда приходит время, хотя и не водишь автомобиль.

– Именно, – ответила Эмма, которой совершенно не понравились сквозившие в голосе Стоуна нотки веселья. – Не понимаю, что в этом смешного. Никому не повредит быть осторожным, организованным и успешным.

– Только дело в том, Эмма, что жизнь, как ты уже сказала, непростая штука. И она совершенно точно не состоит только из черных и белых красок. А успех не всегда важен. Твой отец первым же укажет тебе на это.

Эмме почему-то вновь захотелось защититься.

– Отец почти ничего мне не рассказывает.

– Все совершают ошибки.

– И он пытается исправить свои, вынудив меня находиться здесь. Я это знаю. – Эмма подумала о матери и тут же испытала новый прилив физической боли. – Только вот не думаю, что у него что-нибудь получится. Он выбрал неверный путь. Я не хочу злиться на то, что вынуждена здесь задержаться, но…

– Но ты злишься. Ты устала лечить простуду и беременных кошек. Которая, кстати, – с улыбкой добавил Стоун, – окотилась прошлой ночью четырьмя восхитительными котятами. Первого Энни назвала Эммой. В твою честь.

Фыркнув, Эмма уткнулась затылком в подголовник и прижала руки к ноющим ребрам.

– Мило.

Взгляд Стоуна опустился на ее руки, хотя он ни слова не сказал про ребра.

– И ты по-прежнему не хочешь быть здесь.

– Но с этим все равно ничего нельзя поделать. Пребывание здесь напоминает мне о матери. – Голос Эммы сорвался, и она возненавидела себя за эту слабость.

– Ты скучаешь по ней, – мягко произнес Стоун, на мгновение оторвав взгляд от дороги.

Однако прозвучавшее в его голосе сочувствие лишь усилило боль и Эмма не сразу смогла заговорить снова.

– Очень скучаю.

Стоун пожал ее руку, и Эмма откашлялась.

– Я просто хочу вернуться в свой мир, – произнесла она. – Где я могу контролировать свою жизнь. Моя мама любила держать все под контролем. Думаю, я унаследовала это от нее.

– А как на все это реагирует твой отчим?

Эмма пожала плечами, от чего все тело пронзила боль, и она отметила про себя, что нужно меньше двигаться.

– После похорон он уехал в кругосветное путешествие. Ему необходимо было сменить обстановку. Наверное, это помогло, поскольку он до сих пор не вернулся.

– Стало быть, ты сама по себе?

– Я большая девочка, – усмехнувшись, произнесла Эмма. – И жила одна с тех самых пор, как уехала учиться в колледж.

– Конечно. Но ведь здорово, когда рядом есть семья.

– Я старалась занимать себя делами.

– Я не о том. Всем нужна поддержка, Эмма. Люди, на которых можно положиться.

– У меня есть друзья.

– Спенсер?

И вновь их взгляды встретились, когда Стоун заехал на площадку перед клиникой.

– Да, – кивнула Эмма, – Спенсер. И другие.

Стоун выключил двигатель, отдал ключи Эмме, а потом несказанно удивил ее, выйдя вместе с ней под дождь. Эмма хотела уже бежать к дому, но при малейшем движении ее грудь обожгло огнем и она тут же замедлила шаг. Оказавшись на верхней ступеньке, она прижала руку к груди, и перед ее глазами заплясали черные точки. Проклятье…

Тихо выругавшись, Стоун взял у нее ключи.

– Осторожнее, – пробормотал он, отпирая дверь и заводя Эмму внутрь.

Они вместе вошли в приемную, оставляя на полу лужи воды. Только теперь Эмма поняла, что Стоун застрял здесь, не имея возможности вернуться домой. А все из-за нее. Все из-за того, что в последние полчаса она совершенно ни о чем не думала.

– Извини. Я отвезу тебя…

– Я позвоню Ти Джею. – Но вместо этого Стоун подошел к Эмме. – Через минуту.

Стоун запер дверь.

– Что…

– Идем. – Взяв Эмму за руку, повел в смотровую и подтолкнул к одному из столов. – Посмотрим, – пробормотал он. – С чего ты начала, когда я сюда приехал? Ах да, – безжалостно улыбнулся Стоун. – Раздевайся.

Глава 17

С губ Эммы сорвался глупый нервный смех.

– Хорошо. – Эмма протестующе подняла руку. – Я ценю твою иронию и чувство юмора, но сейчас все действительно обстоит иначе, чем в тот день, когда тебя привезли на осмотр.

– Вовсе нет. – Прекрасно ориентируясь в обстановке, Стоун подошел к шкафу и достал оттуда хлопчатобумажный халат.

Рассмеявшись, Эмма скрестила на груди руки.

– Я не собираюсь играть с тобой в доктора.

– Да ладно тебе. – Стоун вскинул бровь. – Я дам тебе подержать стетоскоп. Это будет весело.

– Знаешь, я время от времени задумывалась, почему ты не женат и даже ни с кем не встречаешься. Но теперь, кажется, поняла.

Стоун рассмеялся.

– Ну, вообще-то я время от времени встречаюсь с женщинами. Только вот ни одна из них не зацепила. – Стоун взялся за куртку, которую сам же накинул Эмме на плечи.

– Эй…

Стоун осторожно потянул.

– Зато я знаю, почему ты не замужем, – произнес он. – Ты слишком злая.

– Я не замужем, потому что рядом со мной чертовски сложно удержаться. Впрочем, я уже это говорила.

– Ха. Очень удобное объяснение.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Рядом с тобой очень легко удержаться, Эмма. – И то, что Стоун все еще был рядом, служило тому подтверждением. – Просто ты начинаешь тревожиться, суетиться, зажиматься и всех от себя отпугиваешь.

– Стоун…

– Эмма, – произнес он, подражая ее сердитому тону, и взялся за ее промокший насквозь, прилипающий к телу свитер.

Эмма ударила его по рукам, но он не остановился и принялся расстегивать маленькие жемчужные пуговки.

– Так, – дрожащим голосом произнесла Эмма, прикрывая грудь руками. – Все зашло слишком далеко.

– Совершенно определенно. – В глазах Стоуна плясали озорные искорки, и в то же время в них читалась решительность и удивившее Эмму обожание. – Хотя теперь я начинаю понимать, что доктор Зло не так уж холодна, как кажется.

Едва не поперхнувшись, Эмма рассмеялась.

– Доктор Зло?

– Ну или доктор Злобная Решимость. Так лучше?

Он подошел ближе и хрипло прошептал:

– Мне нет никакого дела до того, что ты отпугиваешь мужчин, Эмма. Или до того, что я для тебя слишком нетороплив. А еще мне нет никакого дела до того, что мы безумно раздражаем друг друга, но даже в таком состоянии умудряемся воспламенить друг друга и горим жарче, чем костер в июльский день. Ты ранена. Ты знаешь, что я это вижу и не уеду до тех пор, пока не узнаю, насколько все серьезно.

Эмма еще некоторое время смотрела в глаза Стоуна и, заметив горящее в них упрямство, которое могло потягаться с ее собственным, испустила глубокий вздох. Хорошо. Она подняла руки и сняла с себя свитер, закусив нижнюю губу при очередной вспышке боли.

Стоун опустил глаза, и хотя он не произнес ни слова и не сделал ни одного движения, Эмма едва не свалилась на пол, растаяв точно масло под его источающим жар взглядом.

Она тоже опустила глаза.

Ее шелковая блузка промокла и облепила тело, став полупрозрачной.

Еле слышно вздохнув, Стоун положил руки на талию Эммы. Прикосновение было легким и нежным.

– Ну и как нам проверить, не сломала ли ты ребро?

– Не думаю, что я что-то сломала.

– Значит, тебе нужен лишь пластырь.

Эмма заглянула в смеющиеся глаза Стоуна.

– По крайней мере, тебе не придется делать мне укол. Не хотелось бы, чтобы ты упал в обморок.

– Ха-ха. – Пальцы Стоуна перекочевали на пуговицы и начали их расстегивать. – Давай посмотрим, что с тобой случилось.

В смотровой внезапно повисла тишина, прерываемая лишь учащенным дыханием Эммы, которое она почему-то не могла контролировать.

Дыхание Стоуна тоже нельзя было назвать спокойным. Оно стало прерывистым, едва костяшки пальцев коснулись обнаженной кожи Эммы. Он стянул блузку с ее плеч, провел длинным, загрубевшим от работы пальцем по одной ключице, потом по другой, где уже начал проявляться кровоподтек.

– Господи, Эмма.

Стоун присел на корточки, чтобы осмотреть ее ребра и живот. Он положил руку на бедро Эммы, чтобы удержать равновесие. Невинное прикосновение напомнило ей о вчерашней ночи, проведенной в доме Стоуна…

– Досталось тебе. – Стоун выпрямился, провел пальцем по плечу Эммы и опустил лямку бюстгальтера.

– Стоун.

– Ты позаботилась обо мне, когда я был ранен…

– Да, – кивнула Эмма. – Даже несмотря на то что ты солгал относительно тяжести своих ран.

– Признайся, тебе нравилось считать меня ленивым бездельником-скалолазом.

– А ты считал, что тебе удастся закрепить за собой такой имидж?

Стоун улыбнулся.

– Ты становишься такой высокомерной, когда пытаешься доказать свою правоту. Думаю, все дело в нью-йоркском акценте.

– Я родом отсюда.

Улыбка Стоуна померкла.

– Да, верно.

– И, кстати, я оказала тебе помощь, потому что это моя работа.

– Знаю. Но это и моя работа тоже. Оказывать помощь людям.

Эмма заглянула в глаза цвета малахита, такие ясные, спокойные и решительные, которыми она так восхищалась.

– Уже начинают появляться синяки, – тихо произнес Стоун. – Так что давай сделаем что должны.

– Все не так плохо, как кажется. – Эмма не могла пошевелить руками, так как они были скованы съехавшей до локтей блузкой. Но, наверное, так было лучше, ибо она испытывала непреодолимое желание крепко обнять Стоуна. Он дотрагивался до нее своими теплыми руками, напоминая о том, чем они могли бы заняться. И не важно, что сейчас эти прикосновения не имели чувственного подтекста. Тело Эммы все еще не могло забыть об ощущениях прошлой ночи.

Оставив одну руку на плече Эммы, Стоун приложил другую к ее животу, вздымающему и опускающемуся слишком часто.

– Здесь синяки не такие серьезные.

Приятно слышать. Хотя Эмма не ощущала боли теперь, когда руки Стоуна касались кожи, а губы находились так близко от груди.

– Рентген, – нарушил звенящую тишину глухой голос Стоуна. – Вот что тебе нужно.

Накинув на плечи блузку, Эмма оттолкнула его и направилась к рентгеновскому аппарату, располагавшемуся дальше по коридору. Она включила его и приготовилась сделать снимок.

– Я справлюсь.

– Мне все равно придется нажать на кнопку, до которой не дотянешься ты.

Тоже верно. Эмма показала Стоуну, что нужно делать, а потом повернулась к нему спиной и скинула блузку. Терять было нечего, ведь он уже видел ее обнаженной. Да что там – целовал каждый дюйм ее тела.

Они оба промокли и замерзли, но Эмма не чувствовала холода под обжигающим взглядом Стоуна. Она встала перед аппаратом, остро осознавая собственную наготу, в то время как Стоун оставался одетым.

Спустя пять минут они стояли рядом и изучали снимки.

– Ничего не сломано, – хрипло произнесла Эмма.

– Как будешь лечиться?

– Прикладывать лед и отдыхать.

Стоун подождал, пока она выключит рентген, а потом положил ладони на ее бедра и развернул лицом к себе.

– Что? – выдохнула Эмма и слегка напряглась, как если бы готовилась защищаться.

Бедняжка. Она не знала, как с ним быть, что чувствовать, что думать. Стоуну знакомы были эти метания.

– Меня не покидает ощущение, что наши методы лечения очень схожи.

Губы Эммы изогнулись в улыбке.

– Ты, насколько я помню, не очень-то охотно следовал моим назначениям.

– Я старался. Просто у меня не было времени на отдых и лед. Но сейчас оно у меня появилось. – Взяв Эмму за руку, Стоун отвел ее на кухню и направился прямиком к холодильнику, из которого достал пакет со льдом.

Подняв его над головой, Стоун направился к Эмме, но та со смехом попятилась.

– О нет.

Стоуну нравилось, как она смеется. От этого выражение ее лица становилось мягче, вся она становилась мягче. Хотя она нравилась ему и напряженной. И если уж на то пошло, Эмма Синклер нравилась ему любой. Стоун взвесил на руке пакет со льдом и вскинул бровь.

– Я и сама могу приложить лед, – произнесла Эмма.

– О, у меня есть опыт, и, поверь, ничего забавного в этом нет. – Он подошел ближе.

Эмма вновь попятилась и уткнулась в столешницу. Стоун уперся рукой в стену.

– Сдвинь в стороны. – Он указал на блузку.

– Ты и так уже видел достаточно.

Стоун уперся в стену другой рукой, зажав Эмму между столешницей и собой.

– Дорогая, мне и сейчас открывается прекрасный вид.

Эмма опустила глаза.

Они стояли так близко, что от этого движения ее голова уткнулась в грудь Стоуна. Эмма сразу поняла, что он имеет в виду. Одетая во все еще мокрую и прозрачную блузку, она была все равно что обнажена.

Закатив глаза, Эмма выхватила из рук Стоуна пакет со льдом, приложила его к груди и судорожно втянула носом воздух.

Стоун улыбнулся.

– Нравится?

Он вновь опустил глаза и, увидев, как напряглись соски Эммы, тяжело вздохнул.

– Очень.

– А вот я совсем не наслаждалась зрелищем, когда ты лежал на столе в смотровой.

– Неудивительно. Я ведь был покрыт грязью и кровью. Но готов поспорить, ты думала обо мне.

Эмма закусила нижнюю губу в попытке сохранить серьезное выражение.

– Ну же, признайся. Ты думала обо мне.

Однако в ответ Эмма лишь округлила глаза. Что, впрочем, было равносильно признанию. Они стояли очень близко, их взгляды встретились, и Эмма улыбнулась. На губах Стоуна заиграла ответная улыбка. Но потом вся его веселость внезапно улетучилась.

Пакет со льдом выпал из рук Эммы. Их со Стоуном бедра соприкоснулись. Его руки легли на ее талию. Ее – скользнули по его груди. Они смотрели друг на друга.

Не улыбаясь.

И даже не дыша.

Стоун сжал пальцы, которые потом скользнули по изящной спине Эммы. Одной рукой он схватился за ткань ее блузки, а вторую погрузил в волосы. Эмма задрожала, но Стоун знал, что это не от холода.

– Мы все еще играем в доктора?

– Я в игре. И думаю, что нужно осмотреть тебя более тщательно.

– Ты уже сделал это.

– Проверить не помешает. – У Эммы перехватило дыхание, когда Стоун прижал ее к себе, стараясь не задеть больное место. – Начну с губ.

Эмма приоткрыла рот и облизала пересохшие губы. Так она иногда делала, когда сильно волновалась.

О да, Стоуну нравилось, когда она чувствовала себя неловко. Эмма теряла над собой контроль, и в такие моменты Стоун обожал за ней наблюдать. Она не всегда понимала, что делать, когда терялась.

Эмма принялась беспокойно переминаться с ноги на ногу и закусила нижнюю губу, отчего возбуждение в теле Стоуна достигло своего предела.

– Подойди ближе, – тихо приказал он.

– Если я подойду ближе, мне придется дышать выдыхаемым тобой воздухом.

– Как раз то, что доктор прописал. – С этими словами Стоун накрыл губы Эммы своими.

О да. Вот о чем он не переставал мечтать с тех самых пор, как она ушла из его спальни прошлой ночью. Черт, он не переставал мечтать об этом с самой первой их встречи.

В отличие от ума и взгляда, которые оставались острыми точно бритва, губы Эммы были мягкими.

А еще теплыми.

Сладкими.

Податливыми.

На какое-то благословенное мгновение она растворилась в стоящем рядом мужчине.

О холоде и мокрой одежде было забыто, поскольку их тела выделяли столько тепла, что ими можно было на протяжении целого года согревать маленькую страну.

Пальцы Эммы вцепились в ткань рубашки Стоуна, а затем ее руки скользнули вверх по его груди и обвили шею. Она держалась за него так, словно он давал ей что-то, чего она не могла получить от кого-то другого и в чем отчаянно нуждалась.

И Стоун готов был дать ей это.

А потом Эмма вдруг оттолкнула его от себя и вышла из кухни.

Глава 18

Стоун последовал за ней. И Эмма знала, что так будет. Она слышала скрип его мокрых кроссовок, когда миновала кабинет и открыла дверь кладовки. По размерам кладовка была почти такой же, как и кабинет, и Эмма не глядя протянула руку, чтобы взять с полки спортивный костюм.

Да, именно поэтому ее кожу покрывали мурашки. Она просто замерзла.

Когда над ее головой вспыхнула маленькая лампочка, Эмма обернулась.

В дверях кладовой стоял Стоун. Эмма намеревалась переодеться в темноте. Хотя какого черта? Он ведь и так уже все видел. Эмма стащила с себя блузку и поймала на себе взгляд Стоуна, который не только обжигал, но и излучал такое обожание, что она попятилась, пока не уперлась спиной в бог знает чем забитый шкаф.

Стоун подошел к Эмме, осторожно отодвинув в сторону поставленные друг на друга коробки. Из-за его присутствия и без того небольшая кладовая показалась совсем тесной. И становилась все теснее с каждым мгновением.

Стоун забрал из рук Эммы вещи и отложил в сторону.

– Эй, – запротестовала она. – Я тут переодеваюсь.

Стоун расстегнул бюстгальтер и, окинув взглядом то, что под ним скрывалось, испустил вздох восхищения.

– Стоун…

– Ты ранена. И я хочу унять боль с помощью поцелуев. – С этими словами он накрыл грудь Эммы губами. Его пальцы ласкали ее подрагивающий живот, пока язык танцевал вокруг тугого соска. Стоуну потребовалось всего несколько секунд, чтобы заставить Эмму сгорать от желания. Он расстегнул ее брюки, и они упали к ногам.

– Там я не ранена.

– Я не знаю этого наверняка. – Подцепив пальцем трусики, он спустил их и тут же застонал от восхищения. – Господи, ты только взгляни на это.

– Я…

Эмма осеклась, когда Стоун осторожно приподнял ее и посадил на пластмассовый ящик с крышкой.

– Мне необходимо осмотреть тебя более внимательно.

Эмма была полностью обнажена, а он – нет.

– Эта штука чертовски холодная.

Стоун улыбнулся.

– Я тебя согрею. – В подтверждение своих слов он опустился перед Эммой на колени, просунул свои теплые ладони под ее ягодицы и запечатлел поцелуй на внутренней поверхности бедра. – Пока ран не вижу…

О господи! Эмма прошептала его имя, и звук собственного голоса показался ей незнакомым. Она понятия не имела, как может так хотеть Стоуна здесь, в кладовке, и все же безумно хотела его. Почувствовав поцелуй на другом бедре, Эмма издала умоляюще-хныкающий звук и теперь наблюдала за тем, как он устраивается поудобнее, чтобы ласкать ее языком.

Парочка томительно-неспешных прикосновений, и Эмма ощутила нарастающее внизу живота напряжение. Теперь в бешено вращающемся вокруг нее мире якорем служили лишь волосы Стоуна, в которые она вцепилась пальцами.

– Стоун…

– С тобой все будет хорошо. Ты знала, как божественна на вкус? – пробормотал Стоун, продолжая толкать Эмму к краю пропасти и удерживая ее от падения лишь с помощью шелковистых прикосновений горячего языка. Прошло всего две минуты, а Эмма уже судорожно ловила ртом воздух, выдыхая имя Стоуна.

– Стоун, я сейчас…

– Да. Именно этого я и добиваюсь.

Эмма не могла остановить это. Все тело напряглось, и когда Стоун втянул губами чувствительный бугорок, Эмма вознеслась на вершину блаженства.

Когда Эмма перестала содрогаться всем телом и наконец замерла, Стоун поднял голову и посмотрел на нее с выражением неприкрытого довольства.

Он достал из кармана презерватив и снял с себя рубашку. Когда же он расстегнул джинсы и обнажил свою восставшую плоть, Эмма мысленно поблагодарила судьбу за то, что кладовая была освещена.

Застонав от предвкушения, он положил ноги Эммы себе на талию, а затем прижал спиной к стене кладовой, на которой висела какая-то одежда, и сделал резкое движение бедрами. Он вошел так глубоко и стремительно, что оба застонали от удовольствия.

Стоун начал двигаться, и Эмма, упершись головой в стену, выгнулась ему навстречу.

Они соединились столь крепко и нерушимо, что казалось, будто их сердца бьются в унисон, но и этого Эмме было мало. Губы Стоуна накрыли ее собственные в глубоком требовательном поцелуе, и она растворилась в нем полностью. Это оказалось так ново и пугающе, но Эмме было все равно. С самой первой встречи Стоун – сильный и уверенный в себе – всегда был рядом, как никто другой. С самой первой встречи между ними возникла связь, которая становилась крепче день ото дня, и Эмма цеплялась за Стоуна, нуждаясь в нем, нуждаясь в том, что он давал ей в это самое мгновение. Оба дышали хрипло и прерывисто, по мере того как движения становились все более мощными и интенсивными.

– Господи, Стоун.

– Знаю.

– Ты… я… – Эмма осеклась и закрыла глаза, чтобы полностью впитать в себя переполнявшие ее эмоции. – Снова… Я почти…

Очевидно, Стоун ждал этого. Его губы пробежались по ее подбородку, затем он крепче сжал ее ягодицы, уткнулся лицом в шею, глухо застонал и замер, отдавая Эмме всего себя. Он увлек ее за собой на вершину сладостного удовольствия, пленив ее душу и сердце…

Они долго стояли так, слившись воедино, крепко сжимая друг друга в объятиях. Наконец Стоун пошевелился и поцеловал ее в подбородок.

– Ты в порядке?

– Да. – Эмма разжала объятия, но Стоун не отпустил ее, покрыв поцелуями шею. – Ммм… Ты всегда так вкусно пахнешь.

Это было мило, невероятно мило, но слишком для нее. Если она останется сейчас в объятиях Стоуна, то начнет думать. Начнет думать об их отношениях, о нем, что в итоге причинит лишь боль. Не желая этого, не желая делать или отвечать что-то на этот многозначительный взгляд зеленых глаз, Эмма зашевелилась.

– Не двигайся, – хрипло запротестовал Стоун. – Не сейчас.

Но Эмма просто обязана была сделать это. Обязана.

– Мне в спину упирается вешалка, а голой заднице холодно от стены. Пришло время начать двигаться.

– Еще секунду. – Губы Стоуна лениво прошлись по плечу Эммы, прокладывая путь к соску, который затвердел им навстречу.

И что еще более удивительно – глаза Эммы закатились помимо ее воли, и она, запрокинув голову, выгнулась навстречу поцелую.

Стоун плавился от удовольствия. Теплый язык Эммы играл с его собственным, в то время как он сам все еще был глубоко погружен в жаркие глубины ее лона. Он наслаждался этим до тех пор, пока Эмма не уперлась ему рукой в грудь и не начала высвобождаться из объятий. Стоун попытался ее удержать, но она одарила его таким сердитым взглядом, что он тяжело вздохнул и отпустил ее.

Эмма мгновенно от него отвернулась, явив его взору восхитительные ягодицы, и начала искать одежду.

– Это, – пробормотала она, – уже становится смешно. Нужно начинать учиться снимать с себя одежду более цивилизованным способом.

– Цивилизованным?

– Да. – Эмма встряхнула мокрую мятую блузку. – А еще было бы неплохо вешать вещи на плечики.

– Считаешь, что сможешь остановиться, чтобы повесить каждую вещь должным образом? – Стоун кивнул, хотя считал подобное предположение самым глупым на свете.

– Это было бы полезно.

Стоун рассмеялся и наклонился вместе с Эммой, когда она наклонилась, чтобы поднять с пола брюки. Он положил ладони на ее руки и целовал Эмму долго и страстно, а когда прервал поцелуй, оба они снова дышали тяжело и прерывисто. Как, должно быть, повышала его самооценку мысль о том, что он мгновенно умудрялся доводить ее до исступления, хотя Эмма вовсе этого не хотела.

– А теперь скажи мне на милость, как мы можем делать это, – тихо спросил Стоун, – и при этом мыслить рационально?

Эмма заморгала, как если бы вопрос ее удивил.

– Ну, до недавнего времени я вообще не сталкивалась с подобной проблемой. Мне всегда удавалось сохранить холодный рассудок.

Стоун внимательно посмотрел на нее, а потом покачал головой.

– С кем, интересно, ты спала? С роботами?

Неуместный вопрос, от которого взгляд Эммы вдруг стал холодным и отстраненным. Она отвернулась.

– Нет, не с роботами.

Стоун посмотрел на ее напряженные плечи и вздохнул. Она не раскрывала своей души никому, а когда это случилось, на ее пути оказался Спенсер – хороший друг, но как любовник неспособный пробудить в ней дикую страсть. А до него, вероятно, какой-то другой доктор, такой же чопорный и важный. Стоун не удивился бы, узнав, что они планируют секс, внося его в ежедневник, или даже просят об этом своих ассистентов. Очень спокойно и цивилизованно.

– Эмма.

Она, не глядя на Стоуна, надела сухие вещи, а влажные повесила на вешалку. Стоун же, поморщившись, натянул свои. Что может быть хуже, чем надевать на себя насквозь влажную одежду после более чем восхитительного секса. Разве что надевать насквозь промокшую одежду в отсутствие такового.

– Эмма.

И вновь молчание.

А потом она повернулась. Ее щеки покрывал румянец, в глазах застыло несчастное выражение, и желудок Стоуна болезненно сжался при виде того, как она пытается взять себя в руки.

– Знаешь что? Все. – Она указала на Стоуна пальцем. – Этого больше не повторится.

– Объятий?

– Вот таких вот взглядов, когда ты смотришь на меня так, будто я что-то для тебя значу. Прикосновений. Поцелуев. И… остального. Особенно остального. – Эмма вышла из кладовой, миновала приемную и распахнула входную дверь.

Дождь перестал, но с листьев все еще падали капли.

Стоун подошел к стоящей возле двери Эмме.

– Я не могу смотреть на тебя иначе, потому что ты действительно мне небезразлична.

– Перестань.

– Потому что…

– Потому что это ошибка. А я не совершаю ошибок. Послушай… – Эмма вздохнула, пытаясь подобрать слова. – Было бы неправильно завязывать с тобой отношения. Я уже одной ногой в Нью-Йорке, а здесь только ради отца. Вот.

– Ты в этом уверена?

– Что ты хочешь сказать?

– Мне кажется, ты могла бы ответить ему отказом. Могла бы нанять другого доктора на время его отсутствия. Но нет. Ты приехала сама. И мне кажется, ты сделала это, чтобы восстановить с ним отношения.

– У меня и без того хватает отношений. С работой. Со Спенсером. Со своей матерью.

– Твоя мать умерла, – мягко напомнил Стоун, беря Эмму за руку. – Спенсер же, по твоим собственным словам, тот, возле которого не задерживаются надолго. И…

– Я услышала достаточно.

– И, – продолжал тем не менее Стоун, – работа не в счет. Так что вопрос остается, Эмма. С кем же ты состоишь в отношениях сейчас?

– Думаешь, ты меня понял. – Эмма вырвала руку. – Но ты ошибаешься. Ты совсем меня не знаешь.

– Я узнал тебя достаточно. Например, я знаю, что ты плаваешь как рыба и совершенно не терпишь конкуренции. А еще ты отвратительно водишь и считаешь смешными людей, боящихся уколов.

Эмма посмотрела на Стоуна.

– Очень глубокие познания.

– Я бы узнал больше, но ты очень осторожна в общении с людьми.

– Да. – Эмма испустила вздох и отвернулась. – Полагаю, на правду обижаться не стоит.

– Послушай, я знаю, как ты любишь, когда тебе бросают вызов, – тихо произнес Стоун, вновь подходя ближе, потому что ему нравилось находиться рядом с Эммой. Он поднял ее лицо, потому что любил смотреть ей в глаза. – И появился еще один.

– Я не стану больше держать пари. Потому что все время проигрываю.

– На этот раз ты выйдешь победителем. Позволь мне тебя узнать. Позволь стать ближе.

– Стоун…

– Завяжи со мной отношения. Ну же. Кому это может повредить? Если, конечно, ты не боишься.

Эмма посмотрела на Стоуна, и ее глаза выдали правду. Она не боялась очень многого. Но вот предложение Стоуна пугало ее по-настоящему.

Ее пугали отношения с ним.

– Так что? – не унимался Стоун. – Неужели я действительно вытащил на свет самый большой страх крутого городского доктора?

– Ты собираешься насмехаться над моими страхами? – спросила Эмма в отчаянной попытке сбить Стоуна с толку своим ироничным тоном. – В самом деле?

Стоун был не прочь посмеяться над собой.

– Уж мои-то мне доподлинно известны.

Эмма пренебрежительно фыркнула.

– Это просто нелепо.

– Угу. Потому что ты боишься.

– Повтори это еще раз прямо мне в лицо, и ты увидишь, что будет.

– Ты боишься, – тихо поддразнил Эмму Стоун.

– Ты невыносим.

– Видишь? Ты уже начинаешь меня узнавать. – Стоун улыбнулся, когда она наконец рассмеялась. – Ну же, дай мне шанс.

Взглянув на Стоуна, Эмма покачала головой.

– Тебе это может понравиться. Я могу тебе понравиться.

– Так уверен в себе, да?

– Иногда. – Стоун был достаточно умен, чтобы понять, когда остановиться и дать женщине время подумать. Он наклонился и поцеловал Эмму. Всего раз и без намека на страсть. А потом развернулся и пошел прочь.

Ему оставалось лишь надеяться, что игра все-таки стоит свеч.

Глава 19

Эмма все еще пребывала в странном состоянии возбуждения и замешательства, когда Ти Джей привез Спенсера. Это был именно Ти Джей, а не Стоун. Эмма знала это наверняка, потому что прильнула к оконному стеклу гостиной, чтобы посмотреть.

«Дай мне шанс, – сказал он. – Начни со мной встречаться».

А она лишь усмехнулась. Она не нуждалась в том, чтобы давать ему шанс. И уж если на то пошло, она вообще ни в ком не нуждалась. А отношения? Увольте. Она здесь временно и скоро уедет домой, где все отлично и всего хватает.

Всего.

Кроме разве что того, с кем можно завязать отношения.

Черт бы побрал Стоуна за то, что указал ей на это. Черт бы побрал его за то, что оказался прав.

– Привет, детка, я дома! – Переступив порог, Спенсер бросил на пол рюкзак и расставил руки, чтобы обнять и поцеловать подругу.

Эмма вскинула бровь.

– Смотрю, медведь тебя не тронул.

– Неа. Скучала? – Он улыбался, но вскоре улыбка померкла, уступив место смешанному с любопытством беспокойству. – Что означает это выражение лица?

– Не знаю. Ничего.

– Какая-то странная смесь… Я не совсем уверен. Ты светишься и вместе с тем ужасно злишься.

Эмма прикрыла щеки руками, понимая, что это дает о себе знать происшествие в кладовке.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ти Джей сказал, что ты съехала в канаву. Все в порядке?

– В полном.

– Тогда что не так?

– Ничего. Все в порядке.

– Эмма, это же я, мастер обмана, когда речь заходит о чувствах, помнишь?

– Знаешь, мне бы не хотелось обременять тебя своими проблемами.

– Отличная попытка. – Спенсер снял с себя толстовку и отбросил в сторону. – Мы можем долго ходить вокруг да около, но я устал и ужасно проголодался, поэтому не испытывай моего терпения.

Эмма рассмеялась.

– Если честно, очень тебе благодарна за заботу.

– Я поеду в Южное побережье и куплю тебе тайской еды, если ты мне все расскажешь.

За тайскую еду Эмма готова была пожертвовать гораздо большим, поэтому не стала медлить.

– Все дело в Стоуне.

– А, ты все еще сохнешь по этому плохому парню, обожающему лазить по горам?

– Да. Нет. Не знаю. Ну как мне ответить на твой вопрос?

Спенсер нежно потянул Эмму за прядь волос.

– Мы всегда были близки.

– Нет. Вообще-то мы остаемся хорошими друзьями, потому что близки-то и не были.

Спенсер пожал плечами.

– Ладно. Пусть так. Но уж одного у нас точно не отнять. Того, что мы всегда были друг с другом честны. Предельно.

– Верно.

– Итак. – Спенсер попытался улыбнуться. – Будь честной. Ты спала с ним, но вместо того чтобы остыть, как это происходило всегда, ты хочешь больше.

Эмма уставилась на друга, ошеломленная его ужасающе точным умозаключением.

– Да.

– Что ж, это напрягает. – Спенсер вздохнул и отвернулся, чтобы Эмма не видела выражения его глаз. – Я голоден. Полагаю, ты не готовила? – Он снова вздохнул при виде пустой кухни. – Да. Я так и думал.

– Спенс…

– Все в порядке, Эмма. Я большой мальчик. И я просто спросил. – Неожиданно раздался стук в дверь, и Спенсер пошел открывать. – Эй, может, случилось чудо и нам доставили тайскую еду?

Только вот вместо доставки на пороге оказалась Серена в ветровке и черной мини-юбке.

– Мне нужна док, – обратилась она к Спенсеру. – Она здесь?

Эмма вышла из кухни.

– Я тут, Серена. Что-то случилось?

– Думаю, ты могла бы сказать, что я оказалась совсем не дурой и не потратила лучшие годы жизни, учась в медицинской школе.

Спенсер рассмеялся.

– Значит, вы близкая подруга Эммы?

Вздохнув, Серена прикрыла глаза.

– Проклятье! Это было грубо, хотя я старалась быть милой. Только у меня это плохо получается. – Она открыла глаза, которые казались слегка остекленевшими. – Я застряла в своей стервозной оболочке. Мне нужна док. Так что отойди с дороги, красавчик.

Однако Спенсер не двинулся с места.

– Я тоже врач.

– Ух ты! Господь явно не скупился, когда оделял тебя своими дарами. – Серена прищурилась и принялась рассматривать незнакомца. – Говори быстро, что в тебе не так?

– Оставляю поднятым сиденье унитаза и никогда не закрываю тюбик с зубной пастой.

– Отличное чувство юмора. Класс. А как ты с пациентами?

– Лучше, чем Эмма.

За спиной Спенсера Эмма закатила глаза, но Серена рассмеялась.

– И такой уверенный. Я выбираю тебя.

Спенсер был явно заинтригован.

– Для?..

Серена вытащила из-под ветровки руки. Одной она придерживала другую, замотанную в полотенце.

Спенсер мгновенно оказался рядом с ней.

– Что случилось?

– Новый нож и упрямый кусок шоколада.

Эмма схватила ключи от смотровой.

– Идем-ка взглянем.

– Нет уж. Я выбрала доктора МакСекси, – возразила Серена.

– Извини, но в этой клинике принимаю я, – спокойно произнесла Эмма в попытке спасти Спенсера.

В лучшем случае Серена заставит его краснеть. А в худшем – разжует и выплюнет. Однако Спенсер улыбнулся.

– Я с удовольствием отработаю свое проживание и с радостью займусь этим случаем.

Эмма резко развернулась.

– Отработаешь проживание?

– Ты же мучилась со мной целую неделю. – С этими словами он обнял Серену за талию и повел вниз по лестнице, словно она была инвалидом.

А та и не возражала.

Эмма последовала за ними. Ишь ты! Отработает он проживание. В смотровой она включила свет и приготовила поднос с инструментами. Однако когда она пошла мыть руки, Спенсер ее опередил и уже разматывал руку Серены, чтобы осмотреть ранение.

– Ой-ой, – сочувственно пробормотал он.

– Да. – Серена затаила дыхание. – Очень плохо?

– Нет. – Спенсер лучезарно улыбнулся. – Наложу всего три шва. Или два.

– Ой, мама. – Серена закусила губу. – Не люблю иголки.

Должно быть, особенность жителей этого города. Эмма открыла рот, чтобы сказать что-нибудь по этому поводу, но Спенсер и тут оказался первым.

– Не стоит волноваться, – успокоил он Серену. – Я позабочусь о том, чтобы вам было комфортно.

– В самом деле? – Серена заглянула ему в глаза. – Вы сможете?

– В этом мне нет равных. – Он вопросительно посмотрел на Эмму, и та пожала плечами, давая понять, что не возражает.

От ее внимания не ускользнуло его обхождение с пациенткой. В этом он действительно был профи, заставляя забыть о боли и чувствовать себя непринужденно. Он читал людей словно раскрытую книгу и знал, что им понадобится в ту или иную минуту.

В случае с Сереной забыть о боли помог невинный флирт. Поднося другу поднос с инструментами, Эмма вспомнила о своем последнем пациенте, боящемся иголок.

Она обращалась со Стоуном точно по учебнику. Вылечила его раны так, что они быстро затянулись и не оставили шрамов.

Только вот она совершенно не обратила внимания на другие его потребности.

Как бы ей ни было отвратительно это признавать, но умение Спенсера обращаться с пациентами как с родными людьми делало его лучшим доктором, чем она.

Эмма наблюдала, как он обхаживает Серену, и всем сердцем желала обучиться этому искусству. Почему же у нее так не получалось?

Потому что она была сосредоточена и привыкла в первую очередь концентрировать внимание на физическом состоянии пациента.

А в случае со Стоуном контакта не получилось, потому что его присутствие нервировало и сбивало ее с толку.

Вот она – истина.

Эмме стало стыдно.

Она всегда гордилась тем, что являлась лучшей в своем деле и оказывала лучшую медицинскую помощь. И делая это, она концентрировала внимание больше на себе, а вовсе не на пациентах.

Пока Эмма размышляла, Спенсер предложил Серене откинуться на подушку и отвлекал ее беззаботными улыбками и спокойным голосом.

– Стало быть, ты с Эммой? – спросила Серена.

– Неа, – весело откликнулся Спенсер. – Она меня не хочет.

– Она всегда была недальновидной.

Спенсер улыбнулся.

– Мы просто друзья, – натянуто произнесла Эмма. – Хотя иногда я задумываюсь почему…

Спенсер продолжал улыбаться, довольный собой.

– Ты тоже из Нью-Йорка? – спросила Серена.

– Ага. Доктор Спенсер Дженкс, но все друзья Эммы зовут меня просто Спенс.

– О, мы не подруги, – возразила Серена, продолжая внимательно рассматривать доктора. – В первом классе я над ней издевалась. Но недавно попыталась загладить свою вину с помощью шоколадных кексов. Теплых, мягких, невероятно сладких шоколадных кексов, равных которым нет во всем мире…

Спенсер мечтательно застонал.

– Вы меня просто дразните.

Серена улыбнулась.

– Только что испекла свежую партию… И могла бы с вами поделиться.

– Звучит заманчиво, – протянул Спенсер. Руку со шприцом он держал так, чтобы Серена ее не видела.

Эмма всегда насмехалась над подобными методами. Она считала, что, если пациент не ребенок, с ним нужно разговаривать предельно честно и откровенно.

– Что еще вы готовите? – поинтересовался Спенсер.

– Легче сказать, чего я не готовлю.

– В самом деле? Господи, как же я обожаю женщин, обладающих кулинарным талантом.

Серена улыбнулась.

– Дорогой, поверь, в каждой комнате своего дома я обладаю особым талантом.

Спенсер вновь рассмеялся, явно наслаждаясь возникшей между ними симпатией.

– Это нечестно. Я лазил по горам целый день и ужасно проголодался. Расскажите-ка, что есть в вашем магазине, а я представлю, будто это лежит передо мной.

– О, тебе действительно стоит попробовать пироги. – Серена прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась. – Мои фирменные. Помимо всего прочего, конечно.

– Ну конечно. А ваше любимое блюдо?

– Тыквенный пирог. Второго такого точно нигде не найдешь.

– Не сомневаюсь. А сейчас небольшой укольчик, – пробормотал Спенсер. – Ну вот. Дышите. – А взбитыми сливками пользуетесь?

Позже тем же вечером Эмма лежала в постели, смотрела в потолок и пыталась разобраться в себе. Почему вдруг ей стало так неспокойно? Словно она перестала быть собой.

И так остро ощутила свое… одиночество.

Стоун заверил ее, что она не будет одна. Только вот в разговоре Эмма не призналась ему в том, как сильно ей хотелось направиться к нему домой и принять предложение.

Он бы точно заставил ее забыть о беспокойстве, погрузив в пучину удовольствия. Только вот…

Что-то в брошенном им вызове пугало Эмму. Ведь она знала, что сможет завязать с ним отношения.

А потом ей придется уехать.

Это было предопределено с самого начала. Как только ее отцу станет лучше, она уедет.

Только вот даже ей было не под силу залечить разбитое сердце.

Глава 20

Эмме снился Стоун, и она проснулась, жалея, что его нет рядом. Да что с ней такое? Эмма поднялась с постели, встала под душ и тут же принялась фантазировать, как бы Стоун намылил ее тело.

Нет, она просто одержима Уайлдером. Нужно положить этому конец. Она больше не станет о нем думать.

По меньшей мере минут пять.

В этом ей помог Спенсер. Он приготовил восхитительный завтрак и, дождавшись, когда Эмма попробует и зажмурится от наслаждения, подался вперед.

– Эм…

– О господи! – Отличный способ выбросить из головы мысли о Стоуне. – Просто фантастика.

– Кто бы сомневался. Слушай, ты знаешь, что через два дня я уезжаю. Можно попросить тебя о небольшой услуге?

– О чем угодно, – пробормотала Эмма, запихивая в рот очередной кусок. – Только озвучь.

– Я хочу пригласить Серену на свидание.

Эмма посмотрела на друга.

– Серену? Эту стерву Серену?

– Не такая уж она стерва.

– Не стоит заблуждаться на ее счет. Первостатейная стерва.

– Я смогу за себя постоять. А теперь развей мои сомнения. Да или нет?

Эмма положила вилку на стол.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Но ведь ты не позволишь ей содрать с тебя кожу и съесть живьем?

– Только не на первом свидании, – пообещал Спенсер.

Эмма вновь взяла в руки вилку. Еда была слишком вкусной, чтобы позволить ей остыть.

– Но ты будешь продолжать для меня готовить?

Спенсер улыбнулся.

– Конечно.

Позже тем же утром клинику навестила Мисси Торнтон с формой для запеканки в руках, и Эмма вздохнула.

– Что случилось сегодня, Мисси?

– Ничего. Просто хотела принести вам это.

Эмма заглянула внутрь и остолбенела.

– Это том ям кунг. Горячий острый суп с креветками.

– Тайская еда домашнего приготовления? – удивилась Эмма.

– Стоун говорил, что вы очень по такой скучаете. Племянница провела лето в Таиланде и привезла оттуда потрясающие рецепты. – Она постучала пальцем по форме. – Это, конечно, вы мне вернете.

С этими словами Мисси развернулась и пошла прочь.

Эмма все еще ошеломленно смотрела на керамическую форму, когда возле клиники остановилась Харли. Она поцарапала палец о ржавый гвоздь, и теперь ей требовался противостолбнячный укол. В благодарность она смазала петли у дверей и отремонтировала грузовик.

В это утро Эмма приняла еще трех пациентов, и никто из них не попросил настоящего доктора и не предложил проконсультироваться с ее отцом. К тому же каждый заплатил чеком или наличными.

Проклятый город. Он проник внутрь и украл ее сердце, стоило ей только отвернуться. Ох как нехорошо.

Эмме просто необходимо было прогуляться.

В обеденный перерыв она поехала навестить отца. Ей хотелось заполучить наконец его медицинскую карту, чтобы понять, когда он сможет вернуться к работе, а она – к своей жизни. К жизни, в которой не было милых, но слишком назойливых пациентов, знающих все о ее жизни и бизнесе. К жизни, в которой не было высокого и сексуального Уайлдера, чей образ преследовал ее каждое утро и каждую ночь.

Эмма нашла отца у дома. Разложив костер, он чистил форель, которую только что поймал в озере. На нем были привычная шляпа и жилет, от которых исходил запах сырой рыбы.

– Как раз вовремя, – с улыбкой произнес доктор Синклер. – Вот, хочу пожарить на обед. Как тебе нравится: недожаренная или сильно прожаренная?

– Извини, но вообще-то у меня совсем нет времени на обед. Я просто хотела посмотреть твою медицинскую карту и заключение лечащего врача.

– А…

И ничего больше. Эмма с минуту смотрела на отца, а потом вдруг задала вопрос, который вовсе не собиралась и не хотела задавать.

– Почему ты никогда не говорил, что приезжал в Нью-Йорк повидать меня?

Доктор Синклер замер, а потом посмотрел на рыбу.

– Средней прожарки. Никто не любит пересушенную рыбу.

– Папа.

– Здорово. – Доктор Синклер поворошил угли. – Ты помнишь, как меня нужно называть. – Он подвинул дочери стул. – Отличное начало. Так почему бы тебе не сделать следующий шаг и не присесть?

Эмма посмотрела на отца, а потом прошла мимо него и направилась к дому. На квадратном кухонном столе лежали две толстые папки. Открыв одну и поняв, что это и есть медицинская карта, Эмма схватила папку, вернулась к костру и опустилась на стул.

Отец начал готовить рыбу к тому, чтобы положить на решетку, но Эмма открыла папку, и его руки замерли. Она начала читать и почувствовала на себе его взгляд.

Скоро Эмма поняла, почему он так себя ведет. Она подняла голову, не в силах скрыть осуждения.

– Ты сказал, что это был небольшой сердечный приступ. Небольшой!

– Кажется, я никогда не употреблял это слово. Да, точно, не употреблял.

– Ты гулял в горах. Позвал Ти Джея на помощь. Но того не было в городе, поэтому приехал Стоун. – Голос Эммы заметно задрожал. – К тому времени как он добрался до тебя, ты уже не дышал. Ему пришлось делать тебе массаж сердца. – Почему Стоун никогда не упоминал об этом, Эмма не могла понять. – Тебя на вертолете переправили в больницу Южного побережья. Врачам пришлось дважды тебя реанимировать.

– Да.

– Ты чуть не умер.

– Да.

Эмма захлопнула папку.

– Ты не собираешься возвращаться на работу. По крайней мере, в ближайшее время.

Отец медлил с ответом, и Эмма затаила дыхание. Господи. Господи, она не хотела слышать ответ, потому что он изменит всю ее жизнь. Она знала это.

– Нет, – очень тихо произнес доктор Синклер. – В ближайшее время я на работу не вернусь.

Эмма вскочила на ноги и принялась расхаживать по крыльцу. Только доски поскрипывали под ее ногами.

– Ты должен был мне сказать.

– Да, должен был.

– Пап. – Эмма прижала пальцы к глазам, а потом уронила руки. – На что ты рассчитывал? На то, что я останусь? Навсегда?

– Ну… – Перед его улыбкой просто невозможно было устоять, только вот Эмма не могла – не хотела – позволить, чтобы она ее очаровала. – Мужчина имеет право надеяться, что его единственный ребенок захочет унаследовать семейное дело.

О нет. Нет, нет, нет… Это было гораздо хуже, чем Эмма себе представляла. Она ошеломленно смотрела на отца. Не в силах найти слов, девушка медленно развернулась. Вокруг было тихо: ни автомобильных гудков, ни гула электронных приборов – ничего, только тихий шум ветра да редкие крики птиц.

Все это так отличалось от ее дома.

– Я никогда не думала о том, чтобы сюда переехать.

– Теперь я это понимаю.

Отец был разочарован, печален, и это разрывало Эмме сердце, поскольку она могла лишь догадываться, какую боль причинила ему эта мысль и осознание того, что он еще не скоро сможет начать работать.

– Пап, а ты не думал продать клинику?

Доктор Синклер ничего не ответил, и у Эммы упало сердце.

– Я могла бы проследить за тем, чтобы ты получил за нее хорошие деньги, – заверила отца Эмма. – И сможешь всю оставшуюся жизнь удить рыбу или делать все, что захочется.

– Я знаю. Послушай, Эмма. Все в порядке. Не волнуйся насчет этого. Я все улажу.

– Не хочу тебя торопить, но как ты это сделаешь? Как все уладишь?

– Я пока не знаю.

– Это только что пришло тебе в голову? Нужно планировать свою жизнь, папа.

– Нет, – очень мягко возразил доктор Синклер. – Это ты любишь все планировать, ты любишь, когда все разложено по полочкам.

– Совершенно верно. Но скажи, ты ожидаешь, что я останусь здесь, пока не примешь какое-нибудь решение?

Доктор Синклер отвернулся от дочери, подтвердив тем самым ее опасения.

– Конечно, нет. – Он убрал руки в карманы и наблюдал за мерцающими в озере лучами солнца. – Ты уже не раз повторяла, что у тебя своя жизнь. И я не хочу удерживать насильно. Так что давай просто закончим этот разговор.

– Папа.

Он повернулся к Эмме, и она заметила, что он впервые за все время ее пребывания здесь выглядел на свой возраст. Даже хуже. Доктор Синклер выглядел расстроенным, и это убивало Эмму.

– Я поступил неправильно, выманив тебя сюда обманом. Но еще более неправильно я поступил, пытаясь удержать здесь. Просто я думал, что на этот раз все будет иначе. – Он улыбнулся, хотя улыбка получилась натянутой. – Все будет хорошо, Эмма. Можешь не смотреть на меня так. Я ценю то, что ты сделала. Для меня очень много значит твое решение приехать сюда и помогать мне. Но теперь нужно взглянуть правде в лицо. Я понимаю. Пришла пора продать клинику. – Он подошел к костру и положил на него решетку.

Эмма смотрела на отца, терзаемая сомнениями. Она получила свободу. И все же… И все же не спешила паковать чемоданы.

– Ты действительно не возражаешь? Насчет того, чтобы продать?

– Я думаю, так будет лучше.

– Позволь хотя бы помочь тебе найти покупателя.

Доктор Синклер поворошил угли палкой, и в воздух взметнулся сноп искр.

– Ты не заглядывала во вторую папку? В ту, что лежала под медицинской картой?

Эмма открыла папку и ошеломленно посмотрела на отца.

– Столько желающих приобрести клинику?

– Стервятники начали слетаться, едва только просочилась информация о том, что я на некоторое время отошел от дел. Знаю, тебе трудно это представить, но есть врачи, готовые продать душу, лишь бы только работать здесь. Я приму одно из этих предложений. И ты поедешь домой.

Эмма получила свободу. Наконец-то. Она должна была прыгать от радости, но вместо этого отложила папку и присела на корточки рядом с отцом.

– Я не бегу отсюда. И никуда не уеду, пока ты не решишь вопрос с клиникой.

– На это потребуется всего несколько дней.

– Папа, я хочу, чтобы ты прошел полный медицинский осмотр.

– Тогда тебе будет легче уехать?

– Неужели так странно, что я за тебя волнуюсь?

Улыбка доктора Синклера потеплела, и он пожал руку дочери.

– То же самое можно сказать и обо мне.

– Так ты согласен?

– Если я соглашусь, ты со мной пообедаешь?

Эмма улыбнулась.

– Мы никогда не обедали вместе.

– Мы много чего не делали вместе. И в этом виноват я. Но, похоже, старый пес может обучиться новым трюкам. Вопрос только в том… – в глазах пожилого доктора вспыхнул вызов, – сможет ли молодой пес принять их и дать что-то в ответ?

Эмма шумно выдохнула.

– Люди постоянно говорят, что я с трудом принимаю что-то новое.

Доктор Синклер вскинул бровь.

– Я задел за живое.

– Похоже на то. – Эмма посмотрела на рыбу, и ее желудок заурчал. – Ты в самом деле умеешь готовить?

– Конечно. А ты?

Эмма не выдержала и рассмеялась.

– Совсем не умею.

– А… – протянул отец, и в его глазах заплясали веселые искорки. – Что ж, возможно, старый пес все же сможет чему-нибудь тебя научить.

Последующие два дня Стоун работал не покладая рук. Сначала он сопровождал группу альпинистов, а вечером того же дня отправился в поход с другой группой по тропе, которая не без основания носила название «Перелом Бедра». На следующий день он обучал местных детей катанию на вейкборде, а потом поехал в город посмотреть выставленный на продажу дом. Его окна были заколочены досками, и Стоун подцепил немало заноз. Это ужасно раздражало еще и потому, что цена на дом оказалась настолько завышенной, что он даже не собирался всерьез рассматривать перспективу его приобретения. Стоун как раз находился на полпути к дому, когда его вызвал по рации дежурный поисково-спасательного отряда. Пропал один из туристов, и для его поисков понадобились люди. Целая ночь потребовалась для того, чтобы обнаружить пропавшего спящим на северном берегу озера Джексон.

Идиот.

Злой, уставший, голодный, с рукой, ноющей из-за того, что не получилось вытащить последнюю занозу, Стоун снова двинулся к дому.

– У меня под кожей здоровенная заноза и ужасно болит голова, – сообщил он по рации Ти Джею.

– Послушай, ты работаешь на износ.

– Ну, кому-то нужно это делать.

– Не обязательно делать все самому, Стоун. Никто тебя об этом не просит. Более того, тебе нужно последовать собственному совету и попытаться расслабиться. Притормози. Позвони хорошенькой докторше. Обещаю в этот раз не мешать.

Стоун открыл было рот, но потом снова закрыл, и Ти Джей радостно вцепился в брата.

– Стало быть, у вас с ней все закончилось? Так почему тебе не становится легче? Ты все сделал правильно?

Стоун отключил рацию.

Да, он все сделал правильно.

Они расстались настолько правильно, что Стоун мог думать только об этом. Более того – он хотел сделать это снова.

И снова. Только на этот раз ему было нужно что-то большее, чем просто секс.

И ему не было никакого дела до того, что со стороны все это выглядело как дешевая мелодрама.

Войдя на кухню главного дома, Стоун застал Энни и Ника целующимися столь страстно, словно у них не было за плечами двадцати лет совместной жизни.

– Вы не слишком стары для этого?

Энни прервала поцелуй.

– Неа.

– Определенно не стары, – добавил Ник.

Широко улыбнувшись, Энни повязала передник, надпись на котором гласила: «Не мешайте мне готовить», – и принялась за приготовление буррито.

Измотанный и умирающий от голода Стоун плюхнулся на стул и запихнул в рот еду. Энни налила ему апельсинового сока, а потом откинула со лба волосы, чтобы посмотреть, как заживает рана.

Видите? Он не нуждается в любви. У него есть семья, и большего, чем то, что он имеет сейчас, не нужно. Только вот… только вот он кривил душой.

Перехватив руку Энни, Стоун заглянул ей в глаза.

– Я в порядке.

– Правда?

– И что значит твой вопрос?

– Он значит то, что ты изнуряешь себя работой. Хотя нам всем известно, что ты с большим удовольствием поработал бы над чем-нибудь другим.

– И ты туда же? Господи, моя жизнь не вращается вокруг одной Эммы.

Энни взглянула на Ника, а потом закусила губу и вновь повернулась к Стоуну.

– Дорогой, я говорила о реставрации.

А, черт! Стоун залпом допил сок.

– Итак… – Энни опустилась на стул рядом с ним. – Ты хочешь поговорить об Эмме?

– Черт, нет. А что касается реставрации… Да, подыскиваю подходящие здания, но все равно хочу работать здесь.

– Хорошо. Просто следуй велению своего сердца, Стоун. – Энни улыбнулась Нику через плечо. – Не важно, что оно подсказывает. Или на кого указывает.

– Энни…

– Просто человеку иногда требуется кто-то рядом. Это все, что я хочу сказать.

– Спасибо, что поделилась своими соображениями. – Стоун поднялся, чтобы уйти, но Ник остановил его, подтолкнув к нему Энни.

– Расскажи ему.

– О… – Энни прикрыла рукой живот и еще раз посмотрела на мужа. – Я еще не произносила этого вслух, и не знаю, готова ли.

– У тебя впереди целых девять месяцев, чтобы подготовиться, – произнес Ник. При этом его глаза просияли, а губы изогнулись в улыбке. – Я просто думаю, не стоит держать Стоуна в неведении так долго.

– О господи! – Стоун перевел взгляд с тети на ее мужа. Ника распирало от гордости, а Энни, казалось, разрывалась между радостью и неподдельным ужасом. – Он тебя обрюхатил.

– Эй! – Энни легонько хлопнула Стоуна по затылку. – Это верно, но все же поосторожней с выражениями. – Она растопырила пальцы на животе, и ее глаза затуманились. – Странно, правда?

– Да. – Внезапно Стоуна охватило какое-то непонятное чувство, и он сжал Энни в объятиях. – Странно, но все же здорово.

У Энни перехватило дыхание, когда она отстранилась, чтобы обхватить руками лицо. На ее лице играла нежная, теплая и очень счастливая улыбка. Такая счастливая, что на нее было больно смотреть.

– Да? – шепотом спросила она.

– Да, – прошептал в ответ Стоун. – Теперь появится новый член семьи, которым ты сможешь командовать. Ни у кого это не получается лучше, чем у тебя.

– О, ничего более милого я от тебя еще не слышала. – Энни подошла к кухонному окну. – А теперь поговорим о тебе.

– Я не хочу разговаривать о себе.

– Даже если женщина, о которой, как тебе кажется, не хочется разговаривать и которая скоро вернется в Нью-Йорк, только что подъехала к нашему дому?

Стоун поднялся со стула и наблюдал, как Эмма паркует отцовский грузовик.

– Скоро вернется в Нью-Йорк? Что ты хочешь этим сказать?

– Они нашли покупателя, – пояснил Ник.

Проклятье!

Стоун вышел на крыльцо, и, несмотря на то что он только что поел и был более чем сыт, его желудок болезненно сжался при одном только взгляде на Эмму.

Глава 21

Стоун смотрел на приближающуюся к нему Эмму. Интересно, сообщит ли она о своем скором отъезде?

Он уже догадывался, что мысль о возвращении домой сделает ее счастливой. Да, Стоун знал это. Только вот выражение ее лица никак нельзя было назвать счастливым. Скорее оно свидетельствовало о разочаровании.

И напряжении.

И печали.

– Доктор Синклер, – насмешливо-официально произнес Стоун в надежде вызвать у Эммы улыбку.

Но у него ничего не получилось. Она остановилась прямо перед ним на ступенях дома и, когда он протянул ей руку, ткнула пальцем ему в грудь.

– Ты должен был мне сказать.

Хорошо, он подыграет. Стоун схватил палец Эммы.

– Что сказать?

Эмма выдернула руку.

– Я знаю, что ты спас моего отца.

А, черт! Она об этом…

Эмма испустила вздох, и напряжение немного ее отпустило. Она посмотрела на Стоуна блестящими глазами.

– Кстати, спасибо тебе за это. Я правда очень рада, что ты смог так быстро до него добраться.

– Я бы сделал то же самое для любого другого человека, Эмма, – ответил Стоун, глядя на нее. – Как и ты. Так что не стоит благодарить.

– Ты спас ему жизнь, Стоун.

– Верно. А сколько жизней спасла ты?

Эмма лишь пожала плечами.

– Почему ты мне не сказал? Почему позволил думать, что это был всего лишь небольшой сердечный приступ?

Стоун вздохнул.

– А если бы ты знала, то согласилась бы остаться?

Эмма обернулась. Теперь ее глаза источали холод.

– Это непростой вопрос.

– Верно. – Но он хотел услышать ответ.

Покачав головой, Эмма окинула взглядом скалистые горы.

– Я до смерти испугалась за него, – прошептала она, обхватив себя руками.

Услышав это, Стоун наконец выдохнул, ибо до этого стоял затаив дыхание. Да, он в ней не ошибся. Она беспокоилась за отца. Очень беспокоилась. Вопрос лишь в том, был ли сам Стоун так же глубоко ей небезразличен.

– Конечно, ты за него испугалась. Как и все мы. Но он быстро идет на поправку.

– Я просто хотела бы знать. Если бы у нас были такие отношения, о которых он всегда мечтал, – тихо произнесла Эмма, – он бы мне сказал. Я во всем виновата.

– Нет, Эмма, это не так. – Стоун развернул ее лицом к себе. – Он упрям как мул. Полагаю, это у вас семейное.

Эмма покачала головой, и на ее губах возникла еле заметная улыбка.

– Ты всегда переходишь прямо к делу.

– Экономлю время.

– Я просто хотела бы, чтоб кто-нибудь мне сказал. Чтобы ты мне сказал. Я думала… – Эмма осеклась, а потом пожала плечами. – Я думала, у нас может что-то получиться.

– Да? – Она употребила глагол в прошедшем времени, и Стоун попытался ничем не выдать своего смятения. – Я тоже так думал. Но ты уезжаешь.

– Я всегда собиралась это сделать.

– Чем скорее, тем лучше.

– Да. Спенс улетает сегодня, а я – через несколько дней.

– Несколько дней?

– Через неделю, если быть точной.

Пока Стоун пытался переварить услышанное, Эмма произнесла:

– От покупателей отбоя нет.

Стоун закрыл глаза.

– Он и впрямь собирается продать клинику?

– С условием, что будет работать неполный рабочий день.

– Ты переживаешь за него, но все равно уезжаешь?

Вздохнув, Эмма начала расхаживать перед домом.

– Ты не понимаешь. Через неделю он не будет нуждаться во мне постоянно. – Эмма направилась не к грузовику, а двинулась по лужайке вдоль дома, и Стоун последовал за ней.

– Значит, собираешься иногда навещать его?

– Да. – Эмма остановилась и посмотрела на Стоуна. – Вообще-то у нас всегда были такие отношения. На расстоянии. Если бы я знала, как сделать их другими, я бы непременно это сделала. Но правда в том, что клиника почти уже ему не принадлежит, и что бы ты там ни думал, я не ухожу прочь просто так. Я прослежу, чтобы все устроилось лучшим образом, прежде чем уехать. Просто жаль, что я не узнала о состоянии отца раньше.

Да. И другого пути нет.

– Эмма…

– Не надо. – Легкий ветерок взъерошил волосы Эммы, и она откинула их с лица. – Ты беспокоишься о нем. Это хорошо. Я знаю, как ты ему предан. И это делает тебя достойным доверия.

Стоун смотрел на Эмму, и ему совсем не нравился поворот, который приняла их беседа.

– Но не для тебя?

– Честно? Не знаю.

– Знаешь, что я думаю? Ты используешь это как оправдание своему побегу от того, что происходит между нами.

– Во-первых, между нами ничего не происходит. Мы географически недоступны друг для друга, помнишь? А во-вторых, неужели ты действительно думаешь, что я использую здоровье отца в качестве оправдания?

– Я думаю, ты делаешь все для того, чтобы выбраться отсюда. Подальше от этого эмоционального аттракциона, коим является наш город. По сравнению с ним Нью-Йорк настоящая мертвая зона. Никаких эмоций, никаких личных привязанностей.

– Не надо, – натянуто произнесла Эмма. – Не надо меня заводить. Я приехала сюда ради него. Господи, неужели ты этого не понимаешь? Он во мне нуждался, и я приехала.

– Но при этом ты в нем совершенно не нуждаешься. Это ты хочешь сказать?

Эмма раздраженно вздохнула и вновь принялась ходить.

– У меня много всяких не слишком хороших черт характера, Стоун. Я дотошная, помешана на работе, совершенно не выношу конкуренции…

– Упрямая…

Губы Эммы дрогнули.

– И это тоже. – Она остановилась, вздохнула и закрыла глаза. – Ты прав. Я ищу оправдание, чтобы взвалить вину на тебя. Хотя на самом деле ужасно благодарна тебе за то, что оказался рядом в тот день. И мне плевать, по какой причине умолчал об этом. Я спорю с тобой, потому что… потому что трусиха.

– Чего ты боишься?

– Уехать от тебя.

Стоун вздохнул и подошел ближе.

– Так не уезжай.

– Я должна. Я уезжаю, Стоун. Уезжаю. И хочу, чтобы мы оба это понимали.

Чувствуя себя так, словно только что проглотил наждачную бумагу, Стоун кивнул.

– Я это понимаю. А не рассказал я тебе потому, что это должен был сделать он, а не я. Я не хотел причинить тебе боль. Мне он дорог, но ты тоже дорога. Очень.

– Даже несмотря на то что я уезжаю?

– Даже несмотря на то что ты уезжаешь. – Стоун заставил себя улыбнуться. – Думаешь, если ты произнесешь это достаточное количество раз, мы привыкнем к мысли об отъезде?

– Да.

Предельно честно. Стоун подошел еще ближе. Он устал спорить с Эммой. К тому же у них оставалось не так много времени, чтобы тратить его на споры.

– Давай-ка перестанем выяснять отношения на парковке.

Эмма старалась держать себя в руках, но проиграла битву, и ее губы изогнулись в еле заметной улыбке.

– Не знаю. Мне это нравится.

Господи, как же Стоун любил эту улыбку.

– Давай-ка вместо этого поцелуемся.

Стоун протянул руку, чтобы коснуться подбородка Эммы, и поморщился.

Взяв его руку, Эмма внимательно ее осмотрела.

– У тебя заноза.

– Подумаешь.

– И уже распространяется инфекция.

– Позже. – Стоун попытался наклониться, чтобы ее поцеловать, но Эмма хлопнула его по груди.

– Подожди-ка. – Она достала из грузовика свою черную сумку. – Иди сюда, если только… – Она вскинула бровь. – Обойдемся пластырем, или хочешь, чтобы я залила рану медицинским клеем?

– Ха-ха. Со мной все в порядке.

– Будет. Потому что все необходимое у меня с собой. – Эмма похлопала по сумке и ободряюще улыбнулась. – Иголок не будет, обещаю. – Не дожидаясь, пока Стоун протянет руку, она схватила ее сама и принялась рассматривать. При этом она тщательно прятала за спиной пинцет, и Стоун развеселился.

– Думаешь, я боюсь?

– Нет. Я знаю, что ты не боишься. – Эмма немного помолчала. – Я размышляла над тем, что ты сказал мне прошлой ночью.

Стоун почувствовал, как кожа на его ладони слегка натянулась.

– О чем именно?

– О том, чтобы я впустила тебя в свою душу. – Эмма оторвалась от раны и посмотрела Стоуну в глаза. – Особенно о том, что я не завязываю отношений.

– О, мне больше нравится мысль о том, чтобы ты впустила меня в себя.

Она рассмеялась, а затем склонилась над его ладонью, и когда ее грудь коснулась его руки, он утратил способность мыслить здраво.

– Знаешь, когда ты говоришь таким тоном… – пробормотала Эмма. – Это звучит…

Кожа на ладони снова слегка натянулась, но Стоуну уже не было до этого никакого дела. Его теперь беспокоила совсем другая часть тела, которая внезапно пробудилась к жизни.

– Это звучит?..

– Грязно.

– Считаешь секс грязным занятием?

Эмма снова потянула, а потом провела по ладони Стоуна пальцем, внимательно следя, что делает.

– Твои раны быстро затягиваются.

Стоун схватил Эмму за запястье, когда та собиралась отвернуться.

– Как ловко ты сменила тему.

Эмма улыбнулась.

– Я в этом профи. Занозу я вытащила.

– Спасибо.

– И нет. – Она увернулась от руки Стоуна. – Я не считаю секс грязным занятием. Хотя кое-какие неприличные моменты были.

Стоун улыбнулся.

– Да уж. – Он посмотрел на свою ладонь, ощущая, как колотится сердце из-за попыток сделать вид, будто мысль о скором отъезде Эммы вовсе его не волнует. – Прекрасное обращение с пациентом, доктор Эмма.

– Работаю над собой.

Стоун вскинул голову и внимательно на нее посмотрел.

– Так вот что это было? Ты заигрывала со мной, чтобы отвлечь от того, что делала с моей рукой?

– Именно заигрывать я не собиралась. Но да, ты прав, я пыталась тебя отвлечь.

– Отлично получилось. Секс всегда отвлекает. Но почему ты вдруг сменила тактику?

Эмма вздохнула.

– Я наблюдала, как Спенсер обращается с пациенткой, которой нужно было наложить швы. У него получилось лучше, чем у меня.

– А… – Теперь все встало на свои места. – Все дело в конкуренции.

Эмма поморщилась.

– Мне понравилось выражение лица пациентки. Она… она прониклась к доктору симпатией. Ей захотелось завязать с ним отношения, потому что он помог ей почувствовать себя лучше.

Тронутый до глубины души, Стоун взял Эмму за руку.

– Знаешь, мне нравится в тебе эта новая черта.

Почувствовав себя неуютно, Эмма отвернулась.

– Это все еще прежняя я.

– Кто бы это ни был, она мне нравится. Так вернемся… к вопросу об отношениях.

– Да. – Эмма закрыла сумку и посмотрела на Стоуна. – Послушай, всем известно, что я не хочу оставаться в Вишфуле. Только мне требуется немало усилий, чтобы продолжать негодовать. Я и предположить не могла, что так будет. – Эмма покачала головой. – Должно быть, все дело в накапливающихся и сгорающих калориях. Ты хотя бы представляешь, сколько запеканок я съела за последние несколько месяцев? И при этом не набрала лишнего веса. Но я больше не могу. Я больше не могу злиться и негодовать. Вместо этого я хочу…

– Завязать отношения.

Эмма улыбнулась, явно испытав облегчение от того, что Стоун ее понял.

– Да.

– Прежде чем уедешь.

– Да. – Эмма подошла к Стоуну и положила руку ему на грудь. – Я хочу узнать, что научилась вписываться в окружающую действительность. Что научилась быть… мягче, добрее. Стала более расслабленной, неторопливой и легкой в общении. Как ты, Стоун.

Эмма не убрала руки с его груди, поэтому Стоун тоже дотронулся до нее. Положил руки на бедра и притянул к себе, но в Эмме чувствовалось напряжение.

– Ты слишком напряжена.

– Знаю. Просто, когда ты так близко, как сейчас, я не чувствую себя расслабленной. Даже скорее наоборот… возбуждаюсь.

– А как насчет этого? – Руки Стоуна медленно скользнули вверх по ее спине, мимо все еще ноющих ребер, и принялись легонько разминать мышцы. – Что чувствуешь теперь?

Пульс Эммы участился, а соски затвердели.

– Приятно? – шепотом спросил Стоун.

– Когда я слышу слово «приятно», в голову приходят мысли о цветах и котятах. – Пульс Эммы трепетал, Стоуну это очень нравилось. – Но сейчас я думаю не о цветах и котятах, Стоун. – Эмма прижалась к нему, и в то же самое мгновение он понял, что она тоже почувствовала его возбуждение.

– Да, – хрипло протянул он. – Мое тело считает, что ты очень горячая.

– А твое сознание?

– О, моему сознанию давно это известно. – Стоун наклонил голову так, чтобы их с Эммой губы почти соприкасались. – Так давай забудем обо всем остальном и завяжем отношения.

– Со всеми вытекающими последствиями.

– Верно. Давай научим тебя быть неторопливой. Легкой в общении. Я это умею.

– Да, ради того, чтобы вырасти в собственных глазах, – прошептала Эмма, касаясь волос Стоуна.

– Чтобы вырасти в собственных глазах.

Их губы сомкнулись в столь глубоком и горячем поцелуе, что Стоун почувствовал, как плавится, точно кусок масла на раскаленной сковороде.

Глава 22

Все еще не открывая глаз и тяжело дыша, Эмма отстранилась.

– Ну хорошо, это не работает.

Заглянув в потемневшие глаза Стоуна, она пришла в замешательство. Когда он смотрел на нее так, Эмму охватывало множество разнообразных ощущений. Они возникали в горле, в животе, в груди. Она убеждала себя, что это всего лишь реакция на потрясающего мужчину, но в глубине души знала правду.

Верховодило всем происходящим ее сердце, хотя она и не готова была это признать.

– Я совсем не расслабилась. Скорее наоборот.

– Ничего, мы это исправим. – В голосе Стоуна слышалась столь чувственная уверенность, что Эмму окатила мощная волна желания.

– Мы давно уже должны были относиться друг к другу более спокойно.

– А я не хочу относиться к тебе спокойно. – Обхватив рукой затылок Эммы, Стоун принялся ласкать ее кожу, в то время как его губы накрыли ее губы в поцелуе, свидетельствующем о том, сколь велико его желание обладать ею.

Он хотел ее. И это поражало.

Стоун медленно прервал поцелуй, и они еще мучительно долго соприкасались губами, прежде чем он отстранился.

– А ты?

Эмма заглянула Стоуну в глаза. Проклятье! У нее были любовники. Не слишком много, но все же достаточно. И ни один из них не заставлял ее чувствовать так, как она чувствовала себя в объятиях Стоуна: словно, если не заполучит его, жизнь уже не будет прежней.

– Ты не воспринимаешь мою проблему всерьез.

– Знаешь, что я думаю?

– Что секс – ключ к решению всех вселенских проблем?

Стоун улыбнулся.

– Вообще-то да. А еще я думаю, что ты пытаешься расслабиться слишком рьяно.

Не спуская глаз со Стоуна, Эмма поднесла руку к своим все еще влажным припухшим губам.

– Ну и как оставить эти попытки расслабиться?

– Перестать думать.

– Да, но… когда мы вместе, все так… необузданно.

Лицо Стоуна приобрело горделивое выражение, и он улыбнулся.

– От этого мой мозг закипает.

Эмма могла думать только о нем, о том, как его тело двигается в унисон с ее телом. О его упругих мышцах и о том, какая теплая и нежная его шелковистая загорелая кожа под ее пальцами. А еще о его глазах.

И о губах.

О, эти губы!

– Послушай, у меня есть идея.

Взяв за руку, Стоун повел девушку к одному из двух ангаров, в которых хранилось разнообразное снаряжение. Отворив дверь, Стоун проводил Эмму внутрь. Здесь стоял внушительных размеров снегоход, несколько квадроциклов, аэросани и еще какие-то механизмы и оборудование она не успела разглядеть, потому что Стоун потащил ее к небольшой комнатке, располагавшейся в правом углу ангара.

– Это вотчина Ника, – произнес он, распахивая дверь.

В комнате стоял металлический стол и старый продавленный диван. Повсюду громоздились лыжи, палки, ботинки, велосипеды. Свободного места почти не было, кроме пятачка, где рядом с диваном стояла большая корзина. В корзине сидела бдительная Чак, а вокруг нее копошились четыре мягких пушистых котенка.

– О… – прошептала Эмма и опустилась на колени рядом с корзиной. – Только посмотри на них.

– Сегодня утром у них открылись глазки. Видишь вон того светло-серого? – Стоун присел на корточки рядом с Эммой. Он говорил тихо, указывая на маленького котенка, лежащего чуть поодаль от остальных. – Она самая младшая.

– Последняя.

– Но отнюдь не самая слабая. Она настоящий боец. Только взгляни в эти глаза. Она живая, проворная и даже немножко злая. – В голосе Стоуна слышалось умиление и гордость, и Эмма повернулась, чтобы посмотреть на него.

– Она напоминает мне тебя.

– Эй, – со смехом произнесла Эмма, – кажется, ты сказал, что она злая.

Стоун улыбнулся, и Эмма вздохнула.

– Ну хорошо, у нас есть кое-что общее. Но ты уверен, что она – это она? Помнится, Чак всех нас удивила.

– Она – это она. – Взгляд Стоуна скользнул по лицу Эммы, словно лаская, и ее тело тут же отреагировало.

– Знаешь, – как бы между прочим произнесла Эмма, – с твоей стороны довольно нечестно использовать котят, чтобы уговорить женщину заняться с тобой сексом.

– Так значит, это сработало?

– Нет, – со смехом возразила Эмма.

Стоун взял в руки одного котенка, потерся о него лицом, и гормоны Эммы тут же пустились в бешеный перепляс. Совершенно не сопротивляясь, котенок тихонько мяукнул, широко зевнул и свернулся клубочком на ладони Стоуна.

Сердце Эммы вдруг сжалось. Проклятье!

– Трудно пытаться думать о чем-то, когда ты держишь в руках это очаровательное существо.

– Хорошо. – Стоун вложил котенка в руки Эммы, и та вздохнула, мгновенно влюбившись в крохотный теплый комочек.

И, возможно, совсем чуть-чуть в сидящего рядом мужчину.

Или не чуть-чуть…

При мысли об этом Эмме захотелось склониться над котенком, чтобы поцеловать Стоуна, а потом прижаться к нему и уткнуться лицом в грудь подобно котенку. Но в этот момент дверь позади них распахнулась.

Стоун вздохнул при виде Ника, придерживающего дверь, чтобы пропустить внутрь Спенсера и Серену.

Брови Ника взметнулись вверх, когда его взгляд упал на Стоуна, сжимающего в объятиях Эмму с котенком в руках.

– Мы не вовремя, да?

– Нет-нет, все нормально, – поспешно произнесла Эмма, пятясь в сторону от Стоуна, одарившего Ника взглядом, довольно красноречиво говорящим о его чувствах.

– Извините, – сказал Ник. – Спенс сегодня уезжает и хотел перед отъездом взглянуть на котят. Но, похоже, он не единственный, кто решил использовать очарование этих пушистых комочков в своих целях.

Спенсер и Стоун одновременно поморщились.

– Эй, – произнесла Эмма, с неохотой возвращая котенка в корзинку. – Сделайте женщинам скидку. Мы ведь прекрасно все поняли.

– Точно, – кивнула Серена, а потом с подозрением посмотрела на Спенсера. – Этого ты добивался? Хотел соблазнить меня с помощью котят?

– Нет. И в мыслях не было. Я надеялся, что котята помогут тебе захотеть, чтобы тебя соблазнили. Чтобы в свой следующий визит…

– Тебе не пришлось прикладывать усилий. – Серена внимательно посмотрела на Спенсера. – Я еще не решила, как с вами поступить, доктор Спенсер Дженкс.

Темные глаза Спенсера вспыхнули.

– Вот поэтому я и решил подстраховаться.

– На это я скажу, что твоя хитрость выйдет тебе боком, потому что котята заставляют женщину желать быть соблазненной немедленно, а не потом.

Стоун перевел взгляд на Эмму, которая рассмеялась и покачала головой.

Вздохнув, он поднялся на ноги и увлек ее за собой.

– Извините нас, – обратился он к присутствующим, а потом вывел Эмму на солнечный свет и заглянул ей в глаза. – Я подумал, что нужно дать Спенсеру еще один шанс попытать счастья с Сереной.

– А себе ты дашь второй шанс?

– Вне всяких сомнений.

Эмма рассмеялась. Как же Стоун любил этот мягкий мелодичный звук. Они вместе отправились в обратный путь. День был чудесный, и Стоун, схватив Эмму за талию, прижал к стене дома.

– Что?

– Вернемся к разговору о расслаблении. – Пальцы Стоуна скользнули в волосы Эммы.

Ее губы дрогнули, когда он прижался к ней всем телом.

– Мне нужно возвращаться в клинику, Стоун, – произнесла Эмма и, словно в опровержение своих слов, прижала ладонь к его щеке. – Ты должен признать, что происходящее с нами весьма неожиданно. Эти чувства оказались на удивление стойкими.

– Неожиданно… – Слова Эммы, кажется, развеселили Стоуна. – И как ты поступаешь с подобными сюрпризами в Нью-Йорке?

– Вношу их в свой график.

Стоун рассмеялся и потряс головой, затем накрыл руку Эммы своей.

– Мы ужасно разные, Стоун.

– Да, но случилось так, что тебе понравились эти различия, помнишь? Ты даже захотела, чтобы я помог тебе сгладить какие-то из них. – Стоун прижал губы к уху Эммы. – Поезжай в клинику. Но обещай, что вечером пойдешь со мной на свидание. Закончим то, что начали здесь. Я покажу тебе, как нужно расслабляться.

– Мне нужно отвезти Спенсера в аэропорт.

– Значит, после того как отвезешь. – Стоун прошелся языком по уху Эммы. – Поверь, оно того стоит.

– Не думаю, что свидание исправит сложившуюся ситуацию.

Стоун провел руками по ее бокам.

– А что исправит?

Эмма прижалась затылком к стене.

– Ведро холодной воды мне на голову.

Стоун улыбнулся.

– А меня ты не хочешь окатить?

– Хочу. И не просто холодной водой, а со льдом. – Эмма ненадолго замолчала, собираясь с мыслями, а потом выпрямилась и тряхнула головой. – Думаю, будет лучше об этом забыть. Я уезжаю, и что бы мы ни делали, это лишь осложнит мой отъезд. – Она легонько ткнула Стоуна в грудь. – Не ходи за мной.

Он взял руку Эммы и переплел ее пальцы со своими.

– А в отделении «Скорой помощи» твоя требовательность срабатывает?

– Вообще-то да. В моем окружении меня побаиваются. Именно так я добиваюсь желаемого.

Стоун с улыбкой покачал головой.

– Все в порядке, Эмма. Когда ты со мной, тебе вовсе не обязательно давить своим авторитетом. Продолжай думать. Уверен, чем дольше ты думаешь о том, чтобы расслабиться и завязать с кем-то отношения, тем легче у тебя это получится. И скорее всего в Нью-Йорк ты уже приедешь другим человеком.

Эмма посмотрела на Стоуна.

– Может, тебе стоит написать инструкцию.

– Сходи со мной на свидание сегодня вечером, и я ее напишу.

Эмма направилась к грузовику, но потом обернулась.

– Инструкцию?

– Именно.

– О том, как быть более легкой в общении и расслабленной? О том, как вписаться в окружающую действительность и завязать отношения?

Стоун был уверен, что Эмма даже не представляла, насколько ранимой выглядела. И все же для Стоуна она была неотразима.

– Да. Я напишу инструкцию. Думай об этом как об олимпийском состязании. Я же буду исполнять роль твоего тренера.

– Значит, устроим учебные сборы?

– Если от этого ты станешь чувствовать себя лучше.

Эмма вновь внимательно посмотрела на Стоуна, а затем вздохнула.

– Я сошла с ума. И ты сошел с ума. Но я согласна.

Вернувшись в клинику, Эмма встретила поджидающую ее Мисси Торнтон. Она пришла за своей посудой. Пожилая женщина сидела на кухне, пока Эмма перекладывала тайскую еду из формы для запеканок в пластиковый контейнер.

– Вообще-то я пришла не за формой.

Эмма подняла глаза.

– Нет?

– Нет. Вернее, да. Но еще я хотела вам кое-что сказать, перед тем как вы уедете.

– Хорошо.

– Ваша матушка приезжала сюда однажды. Вы об этом знали?

Эмма закрыла кран и посмотрела на гостью.

– Что?

– Около десяти лет назад. Молва гласит, что она якобы приехала воссоединиться с вашим батюшкой, но на самом деле она хотела не этого. Ей нужна была сотня тысяч долларов. Это оставило бы дока без средств к существованию, но он перезаложил клинику и дал ей деньги.

Эмма поставила форму на стол и ошеломленно посмотрела на Мисси.

Мисси закивала, и ее букли заплясали вокруг лица.

– Вот почему у него совсем нет пенсионных денег. Он так и не восполнил отданную сумму. Мы все думали, что ваша матушка задумала отправиться в кругосветное путешествие или что-то вроде этого, но за развлечения мог бы заплатить ее муж.

Десять лет назад Эмме понадобились деньги, чтобы заплатить за обучение в колледже, но отчим, старательно строивший карьеру, не предложил ей помощь. Она обратилась за студенческим займом. Но после четырех лет домедицинской подготовки стоимостью двадцать пять тысяч долларов за год она получила бы степень бакалавра и сто тысяч долга. А ведь еще нужно было отучиться четыре года в колледже.

Тогда Эмма запаниковала. Она даже задумалась о том, чтобы овладеть какой-то другой профессией. В «Тако Белл» всегда требовались сотрудники, к тому же она любила их еду. Или же могла устроиться в «Таргет», где получала бы скидки на хорошую одежду. Ей так шли красный и хаки!

Только вот матери было совсем не весело. Она кричала, уговаривала, требовала не сдаваться. В итоге Эмма попыталась получить субсидию, но ей отказали.

А потом мать появилась дома с чеком. Сказала, что это подарок, и Эмме не пришло в голову выяснять, откуда у матери на счету взялись такие деньги.

Еще никогда в своей жизни она не испытывала такой благодарности и любви к маме, как тогда.

Мать никогда больше не вспоминала о том чеке. А Эмма несколько раз поднимала вопрос. И даже в самый свой первый рабочий день в отделении «Скорой помощи». Тогда-то она и начала перечислять матери деньги с каждой своей зарплаты.

Мать с милой благодарной улыбкой принимала чеки, но ни разу за десять лет не упомянула о том, что подаренные Эмме деньги ей не принадлежали.

Ошеломленная, Эмма повернулась к Мисси спиной и закрыла глаза. Отец заплатил за ее образование.

– Доктор Синклер? С вами все в порядке?

Эмма глубоко вздохнула. Он не ждал благодарности, не попрекал ее этими деньгами. Он о них даже не упоминал.

А как поступила она?

Пребывание здесь мучило ее, и она при каждом удобном случае говорила отцу, как сильно хочет вернуться домой. Сколько раз она упомянула это? Сто? Миллион?

Она считала дрянью Серену. Ха! По сравнению с ней самой та просто ангел.

– Доктор Синклер?

Эмма закрыла глаза. «Доктор Синклер»… На протяжении многих недель она ждала хоть какого-то проявления уважения, подтверждения того, что люди в Вишфуле понимают, какой она важный человек. И вот теперь все это у нее есть.

Только вот теперь проявлять уважение должна была она.

– Со мной все в порядке, спасибо.

– Я долго раздумывала, сказать ли вам правду.

– И почему рассказали?

– Я сделала это ради него. Чтобы перед своим отъездом вы узнали, что он за человек.

– Вам известно, что я уезжаю?

– Когда же вы наконец поймете? Я знаю все.

Эмма не могла не рассмеяться. Она отдала Мисси форму, и они вместе вышли в приемную, где пожилая дама достала чековую книжку и попросила ручку.

– Это за два последних визита. Я знаю, как вам нужны деньги.

Эмма мягко отвела руку женщины с чековой книжкой и одарила ее улыбкой, о существовании которой даже не подозревала.

– Я бы предпочла вместо денег тайскую еду. Если вы не против.

Позже, поднявшись на второй этаж, Эмма долго смотрела на фотографию матери на каминной полке, а потом вздохнула.

– Ты должна была мне сказать.

«Имеет ли значение, откуда взялись деньги?»

– Для меня имеет. – Эмма также знала, что это важно для ее отца. Нет, не то, что он дал ей деньги, а сознание, что она пошла по его стопам. Что она тоже стала врачом. – Ты должна была мне сказать, – снова обратилась к фотографии Эмма, а потом подняла глаза и посмотрела на собственное отражение в зеркале. Одной ногой она уже переступила порог, и впереди маячила свобода.

Только вот впервые за все время пребывания здесь она испытывала неуверенность. Она приехала сюда ради отца. Именно это она неустанно повторяла себе на протяжении двух с половиной месяцев. Она находилась в Вишфуле ради него.

Только сейчас она поняла, что это не совсем так.

Она приехала сюда так же и для себя. Из-за своего одиночества и неприкаянности. Поскольку ее не покидало ощущение, что ей не хватает чего-то.

Кого-то.

И вот теперь Эмма считала, что обрела это. Обрела его.

Глава 23

После обеда Эмма встретилась с отцом в клинике. Они просмотрели список желающих приобрести клинику и выбрали наиболее подходящее предложение. Его выдвинул инвестор из Южного побережья, владеющий еще пятнадцатью предприятиями в этом районе. Этот известный и всеми уважаемый человек предлагал очень хорошие деньги, и подписать документы в нужном месте не составляло труда.

Хотя это было и не совсем так.

Перед отъездом в аэропорт Спенс тщательно обследовал отца Эммы, чтобы она чувствовала себя лучше, когда последует за ним через несколько дней.

Насколько это было возможно.

А пока Эмма обновляла записи и поглядывала на дверь смотровой, раздумывая о местном проводнике с восхитительными губами, который отлично знал, как ими пользоваться. О парне, назначившем ей свидание сегодня вечером. Точнее, не свидание, а тренировку, на которой она научится расслабляться.

Входная дверь распахнулась, и колокольчики наполнили клинику веселым перезвоном. Они больше не сводили ее с ума. Эмма поняла это, когда порог переступила Серена с черно-белой сумкой в руке.

– Мои особенные прощальные кексы. Доктору.

– Ух ты! Спасибо. – Эмма протянула было руку, но Серена со смехом подняла сумку вверх, вновь вернув Эмму в первый класс.

– Другому доктору, – с обворожительной улыбкой пояснила Серена. – Тому, с которым я хочу заняться сексом. Ты, конечно, тоже весьма привлекательная. И если я вдруг сменю ориентацию, ты будешь первой, на кого я обращу внимание.

– Э… спасибо. Мне кажется, Спенсер сейчас занят.

– Ничего страшного. Я подожду. – Серена выглядела непривычно неуверенной. – Ну…

– Все в порядке?

– Да. Нет. – Серена наклонилась к уху Эммы. – Спенсер не стал со мной спать. Я хочу сказать, мы прекрасно провели время. Съели ленч, разговаривали и смеялись на протяжении нескольких часов. Мы играли с котятами, а потом он отвез меня домой.

– Похоже, день был замечательный.

– Так, ты меня не слушаешь. Он не переспал со мной. С ним что-то не так?

– С ним все нормально. Просто он уезжает. И поэтому вел себя как джентльмен.

– То, что он уезжает, просто идеально. Никаких обязательств и привязанностей.

Эмма никогда никого не судила. И уж тем более не собиралась делать этого теперь, когда философия Серены показалась ей ужасно привлекательной. Легкомысленный секс. Никакой боли и смятения чувств… Все лучше, чем то, что сейчас происходило между нею и Стоуном.

– Хочу попробовать еще раз, – решительно заявила Серена, нанося на губы блеск и смотрясь в камеру своего мобильного.

– Сейчас?

– Нет. Завтра, когда он уедет. Конечно же, сейчас.

– Он с моим отцом.

– Я могу подождать. – Серена закинула ногу на ногу и взяла в руки журнал.

Эмма попыталась заняться работой, но мысленно вернулась к Стоуну. И сегодняшнему вечеру. Случится ли у них легкомысленный секс?

Господи, она так на это надеялась.

– Серена?

– Да?

– Что люди в Вишфуле делают на свиданиях? – Эмма спрашивала не потому, что у них со Стоуном намечалось свидание, а скорее потому, что оно таковым не являлось.

– То же, что и везде, городская. Что хочешь. Тебя пригласил Стоун?

– Да.

– Тебе повезло. Он классный.

Да, он был именно таким. Эмма открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь смотровой распахнулась и оттуда вышел Спенсер, внимательно изучающий карту пожилого доктора.

Эмма вышла из-за стола и потянула Спенсера за собой в коридор.

– Ну?

– Последняя ЭКГ в норме. Нужно еще сделать анализы, чтобы проверить функции печени и уровень холестерина в крови, но ты и сама это знаешь. Он принимает бета-блокаторы, плавикс и ниацин и строго придерживается назначенной тобой диеты. А еще он занимается гимнастикой. Говорит, что болей в груди нет. – Спенсер улыбнулся. – Я не вижу признаков постинфарктного синдрома. Он в порядке.

– Ты разрешил бы ему вернуться к работе?

– Он определенно этого хочет. Сказал, что планирует работать здесь, насколько хватит сил.

Испытав облегчение, Эмма облокотилась о стену.

– Что ж, хорошо.

– И это означает, что ты можешь лететь домой вместе со мной, если захочешь.

– Нет. – Ей нужно было еще несколько дней, чтобы помочь отцу закрыть клинику.

Хотя нет, она кривила душой.

Ей нужна была ночь со Стоуном.

– Подожду до пятницы.

Спенсер улыбнулся.

– Помнится, ты не могла дождаться, когда сможешь убраться отсюда.

– Да. – Эмма вздохнула. Сейчас она почему-то совсем не спешила. Не нужно обладать сверхпроницательностью, чтобы знать почему. А вот для того, чтобы понять это, требовался недюжинный ум.

– Ты готов уехать через несколько часов?

– Осталось лишь одно. – Спенсер многозначительно вскинул бровь, что на языке его мимики означало: «Давай займемся сексом».

– Кажется, мы уже это обсуждали.

Спенсер рассмеялся.

– Я имел в виду не тебя, Эм. Мы же расстались, помнишь? Я просто хотел попрощаться с Сереной. Только и всего.

– В таком случае тебе повезло, – промурлыкала Серена, подходя ближе. – Хочешь, отвезу тебя в аэропорт? У нас будет дополнительное время для прощания.

– Не хочу отрывать тебя от дел.

– Ты и не отрываешь. – Серена повернулась к Эмме. – Ты не против?

– Конечно. Спасибо.

На лице Серены возникло выражение кошки, завидевшей сметану.

– О, не стоит благодарности.

Спенсер крепко обнял и поцеловал Эмму.

– До пятницы, детка.

– До пятницы. – С этими словами Эмма развернулась и направилась в смотровую к отцу.

Спенсер посмотрел ей вслед, а потом повернулся к Серене.

– Спасибо, что предложила подвезти. У нее и без того хватает проблем.

– Пока рано благодарить.

Спенсер рассмеялся.

– Мне стоит бояться?

– Как хочешь. – В одной руке Серена держала черно-белую сумку, а второй взяла Спенсера за руку и вывела его на улицу.

Спенсер чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

– Что-то не так?

– Ты будешь по ней скучать?

– Я скоро ее увижу. Ты именно это хотела спросить?

– Нет. Но я задам свой вопрос, когда буду готова.

– Договорились. Так зачем ты приехала в клинику?

Серена подняла сумку.

– Привезла тебе прощальный подарок.

– Надеюсь, там шоколад.

– О, это гораздо лучше. Это шоколад, приготовленный мною.

Спенсер сунул руку в сумку, а потом застонал от удовольствия, когда восхитительная шоколадная масса растаяла у него на языке.

– Господи. – Серена предстала ему в совершенно ином свете. Девушка-гурман… – Местным жителям стоит кланяться тебе в пояс.

– Да, стоит. – На Серене была короткая узкая юбка и облегающая белая блузка. Она выглядела неприступным мастером своего дела.

А еще она была горячей штучкой. Перед ней практически невозможно было устоять раньше, особенно когда она дала понять, что хочет с ним переспать. Но по какой-то, непонятной ему самому, причине Спенсеру не хотелось стать очередным парнем в ее жизни.

– Стало быть, ты любишь шоколад.

– Я люблю вкусную еду.

Серена улыбалась, и Спенсер готов был добавить, что особенно ему нравятся ее алые губы, на которых он сосредоточил взгляд. Однако Серена вдруг произнесла:

– Теперь я готова задать свой вопрос.

– Я тебя слушаю.

– Ты влюблен в Эмму?

Серена подождала, пока Спенсер свыкнется с такой внезапной переменой темы разговора.

– Вопрос довольно личного характера.

– Да. Но я хотела бы получить на него ответ, прежде чем отвезу тебя к себе домой и оболью шоколадом, чтобы потом полностью его слизать.

Спенсера молниеносно охватило возбуждение.

– Но у меня самолет.

– Верно. – Серена посмотрела на безоблачное голубое небо. – Нелетная погода. Надвигается гроза.

Спенсер удивленно заморгал, ибо на небе действительно не было ни облачка. Он заглянул в решительные горящие огнем глаза Серены, и кровь в его жилах начала понемногу закипать. Он не представлял, чтобы какой-то мужчина мог устоять перед этим взглядом. Перед этой женщиной.

– Значит…

– Я думаю, будет разумно отложить полет.

– Ты так думаешь?

– Вообще-то это зависит от ответа на мой вопрос. Однажды у меня уже не получилось с любовью. Так что теперь я осторожна.

Да, у нее когти, и довольно острые. Но она так же обладала сердцем. И большими глазами. И взглядом, не таким жестким, как ей хотелось бы.

– Я люблю Эмму, – тихо произнес Спенсер. – Но я в нее не влюблен. Такой ответ тебя устраивает?

Серена взглянула на него, а потом ее губы медленно растянулись в улыбке. Спенсер смотрел на нее, пораженный эффектом, который произвела на него ее улыбка – впервые настоящая и искренняя.

– Устраивает, – прошептала Серена.

Она была настолько красивая, что у Спенсера захватывало дух. Он положил в рот еще кусочек шоколадного кекса и теперь медленно жевал, ибо вкус был настолько восхитителен, что казался неправдоподобным. А еще Спенсер не совсем понимал, что с ним происходит. Обычно он приударял за хорошими девушками, которые следовали правилам, были милы с окружающими и не бросали ему вызов.

Серена же была совсем не такой.

И Спенсеру это нравилось. Она ему нравилась. Ему нравилось в ней все без исключения.

– Пришло время принять решение, – послышался тихий голос Серены. – Налево, в аэропорт, или направо.

К ней.

Спенсер был осторожным человеком. Методичным и даже немного занудным. И принимал себя таким. Но сейчас ему выпал шанс немного изменить себя с женщиной, которая смотрела на него так, что он чувствовал себя Суперменом.

– Направо.

Улыбнувшись, Серена свернула к своему магазину. Они вошли в кондитерскую, наполненную восхитительными ароматами. Обстановка в ней тоже была соответствующей и напоминала старое французское кафе. Резные железные столы и стулья, бледно-розовые обои с белыми полосками, картины с изображенными на них сельскими пейзажами. Все это создавало теплую и очень уютную атмосферу.

– Позади кондитерской мое жилище, – пояснила Серена. – Оно небольшое. И все же это мой островок безопасности во время шторма.

– Мы можем где-нибудь пообедать или сходить в кино.

На лице Серены отразилось удивление.

– Тебе совсем не хочется, чтобы с тебя слизывали шоколад?

– Приглашение пообедать вовсе не означает, что я отказываюсь. Скорее наоборот. Ты же это понимаешь, верно? Просто это способ выказать тебе свое уважение.

Серена продолжала с удивлением смотреть на Спенсера.

– Ты необычный. Только кажешься знойным красавчиком, а на самом деле…

– Зануда.

– Да.

– Верно. Но поверь мне. Зануды всегда находят выход из положения и в конце концов завоевывают самых классных девушек на свете.

– Ты тоже завоюешь девушку, Спенсер.

– Хорошо. – Он взял Серену за руку. – Как насчет того, чтобы приготовить обед?

– Ты умеешь готовить?

– О, дорогая. – Спенсер широко улыбнулся. – Послушай, мы начали с твоего восхитительного десерта, но я предлагаю закончить моим основным блюдом.

– И ты говоришь сейчас не о сексе?

– Сначала дела.

Серена с минуту смотрела на Стоуна.

– Не могу тебя раскусить.

– И не надо.

Серена изучающе разглядывала его еще некоторое время, а затем улыбнулась.

– Что ж, ладно. Это будет ночь сюрпризов. Для нас обоих.

Эмма и ее отец смотрели друг на друга поверх медицинской карты. Доктор Синклер все еще сидел на смотровом столе и выглядел обманчиво здоровым. Его волосы привычно топорщились в разные стороны, лицо покрывал легкий загар, а на губах играла беззаботная улыбка.

– Спенс сказал, что у тебя все хорошо, – произнесла Эмма.

– Я же тебе говорил.

– Я хотела убедиться.

– Это в тебе говорит врач. – Отец похлопал Эмму по колену. – Мне нравится, что ты врач. Я горжусь тобой, Эмма. Я когда-нибудь говорил тебе это?

Слова отца были подобны теплому молоку с медом.

– Нет.

– Значит, говорю теперь. Я очень тобой горжусь и счастлив, что мы занимаемся одним и тем же делом.

Если бы отец сказал эти слова месяц назад, Эмма непременно стала бы отрицать, что они занимаются одним и тем же. В конце концов, она в отделении «Скорой помощи» спасала ежедневно множество жизней, а отец в своем небольшом городке лечил сыпь и вывихи.

Но она ошибалась.

Так сильно ошибалась.

Работа ее отца была почти так же важна, как и ее работа. Даже важнее. Потому что в Нью-Йорке она была одной из дюжины. Если бы Эмма не смогла выйти на работу, ее с легкостью заменил бы кто-то другой.

Но здесь, в Вишфуле ее отец был единственный. Незаменимый.

– Ты не возражаешь против продажи? – спросил доктор Синклер.

– Речь не обо мне.

– Я просто хочу знать, что ты думаешь.

Отец никогда не спрашивал ее мнения, пока она не приехала в Вишфул, но теперь оно стало ему интересно.

И это было для нее очень важно.

– Думаю, это хорошее предложение, – осторожно произнесла Эмма. – И самый простой способ решить проблему с клиникой.

Пожилой доктор глубоко вздохнул и кивнул.

– Для тебя это легкий путь, потому что ты не чувствуешь ответственности за меня или клинику, если что-то случится?

Отец подразумевал еще один сердечный приступ. При мысли об этом желудок Эммы болезненно сжался, а к горлу подступил ком. Для нее больше не имело значения то, что в прошлом им никак не удавалось наладить отношения. Только не теперь, когда отец был единственным, кто у нее остался.

– Речь не обо мне, совсем не обо мне, а о тебе, о твоем здоровье и счастье.

– Я всегда был здесь счастлив.

Ком в горле Эммы разрастался. Отец заплатил за ее учебу. Предпринимал попытки с ней повидаться. Хотел быть к ней ближе. Поэтому Эмма не смогла промолчать.

– Папа. – Она покачала головой. – Ты заплатил за мою учебу в колледже. Отдал мне все свои сбережения. Ты приезжал повидать меня, а я об этом даже не знала. Я чувствую себя жуткой эгоисткой. А еще я ужасно сожалею, что… – К удивлению Эммы, ее голос сорвался. – Что мы…

– Эй, эй… – Отец накрыл руку Эммы своей. – Послушай меня. Отцы навещают своих детей. Отцы оказывают помощь, когда дети собираются поступить в колледж. Это было моей работой и меньшим из того, что я мог для тебя сделать. В любом случае все это в прошлом.

– Да, но мама…

– Сделала все, что могла.

Эмма смотрела на отца, испытывая огромную благодарность за то, что он не заставил ее выбирать между собой и памятью о матери. Более того – он не хотел, чтобы она делала выбор. Она очень его недооценивала, и теперь чувствовала себя виноватой, но, как и отец, не станет оглядываться.

Но она могла исправить настоящее.

И будущее.

– Я правда буду скучать по этому месту.

Доктор Синклер ошеломленно посмотрел на дочь, и в его глазах вспыхнула надежда.

– Правда?

– Папа, – с сожалением начала Эмма, и он сжал ее руку.

– Все в порядке, Эмма. Все будет в порядке.

Нет, не будет. Она собиралась уезжать и не знала, что это будет означать для них обоих. Неужели они снова станут вежливыми незнакомцами?

И будет ли отцу хорошо без клиники?

Внезапно Эмма подумала, что не будет. Она попыталась что-то сказать, но отец поднялся. При этом он кряхтел и слегка постанывал, а затем одарил дочь улыбкой.

– Старость не такая уж замечательная штука. Так что не рекомендую стареть.

Он давал ей время все осмыслить. Но если Эмма что-то и уяснила во время своего пребывания здесь – узнала от Стоуна, – так это то, что эмоции нельзя заметать под ковер подобно мусору. Это не сработает.

– Мы оба знаем, что я чувствую себя не в своей тарелке и что я никогда не собиралась здесь оставаться.

– Да. – Губы отца изогнулись в кривой улыбке. – Ты говорила это пару раз.

– Или тысячу. – Эмма вздохнула. – Я собиралась ненавидеть каждый день и обижаться на судьбу.

– И похоже, некоторое время тебе это помогало.

Эмма не могла не улыбнуться в ответ на это.

– Да, я действительно так себя вела.

Отец вскинул голову.

– Что я слышу? Ты говоришь в прошедшем времени?

Эмма с минуту медлила с ответом.

– Не знаю. Я не вписываюсь…

– По мне, ты очень замечательно вписалась. – Отец оглядел ее с ног до головы. – Ты уже не бледная, как в день своего приезда. А это значит, что не только работала, но и отдыхала тоже. Ты уже не такая взвинченная и постоянно куда-то спешащая. А это значит, ты научилась отпускать поводья. – Пожилой доктор улыбнулся. – Так что ты вполне здесь прижилась.

– Вернее сказать, этот город и я пришли к соглашению. Своего рода.

– А это значит?..

– Я перестала воспринимать себя слишком всерьез, а город, в свою очередь, перестал надо мной насмехаться. Людям нет никакого дела до того, где я получила степень врача или что я возглавляла отделение «Скорой помощи». Им даже нет никакого дела до моей специализации. Им важно лишь то, что я открываю клинику ровно в восемь и довольно покладиста, когда речь заходит об оплате… – Эмма посмотрела на отца так, что смех замер у него на губах, а сам он принялся виновато почесывать голову. – Но более всего им важен ты, папа. Они беспокоятся о тебе и друг о друге. – Эмма покачала головой. – Право, более странного места я не встречала. И знаешь что?

Отец улыбнулся.

– Ты будешь скучать.

– Да. И по тебе. Я буду по тебе скучать.

– Взаимно, Эмма. Взаимно. – Доктор Синклер откашлялся. – У меня есть для тебя кое-что. – Он достал из кармана маленький сверток.

– Что это?

– Подарок перед отъездом.

Эмма заглянула в глаза отцу.

– Мне не нужен прощальный подарок.

– Я не прощаюсь с тобой, а говорю «до свидания». Это разные вещи.

– Я не поступлю так, как мама, пап. Я буду приезжать. Я уже примерно подсчитала выходные дни, и наверняка смогу взять три подряд. Во всяком случае раз в два месяца точно.

– Только посмотри на себя. Как же ты все-таки любишь планировать. – Он улыбнулся. – Я тоже составил план.

– Ты не знаешь, что означает это слово, – поддразнила Эмма отца в попытке справиться с обуревавшими ее эмоциями.

– Верно, не знаю. Но не ты одна можешь назначать встречи. – Доктор Синклер достал из другого кармана небольшой календарь, на котором яркими чернилами были выделены некоторые дни. – Я собираюсь работать по два или три дня в неделю. Здесь я отметил выходные, когда смогу тебя навещать. Мы больше не будем незнакомцами. А теперь открой подарок.

В течение нескольких лет отец присылал Эмме подарки. Иногда медицинские книги, иногда украшения. Ей нравилось все, хотя она втайне мечтала о его присутствии рядом. Она разорвала оберточную бумагу и развернула запакованную в нее футболку, на которой было написано: «Я выжила в горах».

Эмма с минуту смотрела на надпись, а потом перевела взгляд на отца. В его глазах плясали веселые искорки, а губы подрагивали от еле сдерживаемой улыбки, и она рассмеялась.

Вместе со своим отцом.

И в это самое мгновение она ощутила внутреннее умиротворение. Она могла ехать, потому что все будет в порядке. Отец будет в порядке.

Только вот вопрос: будет ли в порядке она?

В тот вечер Стоун постучался в дверь Эммы. Это была их последняя ночь.

Эмма открыла дверь, и сразу стало ясно, что ей тоже не по себе.

– Привет, – сказал Стоун.

– Привет. Я не знала, что надеть для нашей… тренировки.

Ах да. Не свидание. Тренировка. Интересно, что она предпочитала играть словами, чтобы сдержать желание с головой окунуться в авантюру.

А что касается одежды… Она остановила свой выбор на простой белой кофточке, джинсовых шортах и сандалиях. Выглядела она весьма аппетитно, так что вечер Стоуна, просидевшего весь день за бумагами, начался весьма недурно.

– Ты услада для усталых глаз, Эмма.

Чуть раньше к Стоуну заезжал док, поэтому он знал, что отец и дочь провели некоторое время вместе. Только вот док не хотел продавать клинику, хотя и старался не показывать вида. Он был в добром расположении духа, а это означало, что встреча с дочерью прошла неплохо.

Но это означало и еще кое-то, о чем он догадался раньше. Эмма тщательно скрывала свое доброе сердце, но Стоун знал, что именно такое бьется у нее в груди.

Плохо, что у них совсем не было времени, чтобы получше изучить этот феномен, и впервые Стоун горько пожалел о том, что не нашел способа помочь доку уговорить дочь не продавать клинику.

– Трудный выдался день?

– Ветрянка и плановый осмотр младенца, – ответила Эмма. – Да, и еще Мисси Торнтон рассказала, что отец заплатил за мое обучение. Вот, собственно, и все.

Стоун вскинул бровь.

– Полагаю, для тебя это стало открытием.

– Да. Еще каким. – Она шумно выдохнула. – Послушай, мне и правда нужно уехать отсюда на какое-то время.

– И я могу тебе в этом помочь. Я уже спрашивал тебя, но ты ответила категорическим «нет». Так вот я спрошу тебя еще раз. Ты мне доверяешь?

Глава 24

Доверяет ли она ему? Эмма смотрела на Стоуна.

«Черт возьми, нет! – звучал в голове голос матери. – Не доверяй ни одному мужчине с привлекательной внешностью, озорным взглядом и улыбкой, обещающей многочисленные непристойности. Отвечай отказом и уноси ноги, дорогая».

Эмма всегда прислушивалась к мнению матери. Всегда.

Но она так же прислушивалась к своему внутреннему голосу, и так случилось, что он оказался громче. Он говорил, что ее мать хоть и действовала из любви, но не всегда была права. А еще он говорил, что Эмма сама должна решить, что для нее правильно.

Но еще чаще он повторял, что ее история со Стоуном еще не закончилась.

– Эмма?

– Да. Я не доверяю себе. Но так уж случилось, что тебе я доверяю.

Стоун с улыбкой взял ее за руку и вывел на улицу.

– Тебе следует знать, что я бываю сварливой, – предупредила Эмма.

– Я в ужасе.

– И легко раздражаюсь.

– В еще большем ужасе.

Эмма рассмеялась.

– И я считаю наши с тобой отношения не слишком хорошей идеей, не говоря уж о том, чтобы оказаться обнаженными в одной постели.

Стоун изучающе посмотрел на Эмму.

– Про постель сказала ты. И продолжаешь про нее упоминать. – Его лицо осветила неспешная, убивающая наповал улыбка. – Ты будешь по мне скучать.

– Думаешь?

– О да.

Стоун прав. Она действительно будет по нему скучать. Так сильно, что даже мысль об этом причиняла боль. Поэтому Эмма изо всех сил старалась не думать об этом.

– Ты привез мне обещанные инструкции?

– Работал над ними всю вторую половину дня, – ответил Стоун и жестом пригласил Эмму сесть в джип.

– Это машина Ти Джея?

– Да. Он взял мой грузовик.

Верх автомобиля был опущен, но вечер выдался довольно теплым. Эмма опустилась на сиденье и подставила лицо навстречу легкому ветерку.

– Так где мои инструкции?

– Будут.

Стоун продолжал ехать вперед. И только когда они оказались за пределами города, на шоссе, петляющем между двумя высокими горами, он подал ей свернутый листок бумаги.

Эмма развернула и увидела одну-единственную строку: «Закрой глаза».

– Это объяснений не требует, – произнес Стоун, когда Эмма вопросительно посмотрела на него.

Что ж, ладно. Она закрыла глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Стоун.

– Глупо.

– Это потому, что не любишь следовать указаниям. Любишь их давать.

– Что еще ты чувствуешь?

– Головокружение. Дорога извилистая.

– Если тебя тошнит, не стесняйся. Это машина Ти Джея.

Эмма рассмеялась и услышала улыбку в голосе Стоуна, когда он заговорил:

– Что еще, Эмма?

– Ну…

Иногда после рабочего дня в отделении «Скорой помощи» она закрывала глаза и просто вдыхала воздух и прислушивалась к окружающим звукам. Вбирала в себя шорох резиновых подошв, писк приборов, запах лекарств. Это всегда погружало ее в нирвану.

Здесь все было точно так же. Эмма ощущала на своей коже тепло предзакатных солнечных лучей, слышала свист ветра, крики птиц, шум мотора. Она вдыхала запах свежей земли и хвои.

– Воздух здесь всегда напоминает мне о Рождестве.

– Да, по этому я скучаю больше всего, когда уезжаю отсюда, и это первое, что замечаю, когда возвращаюсь обратно, – произнес Стоун, сворачивая на грязную дорогу и переключаясь на полный привод.

Эмма не была даже уверена, смогла бы пройти здесь пешком.

Она открыла глаза. Джип раскачивался из стороны в сторону, а на повороте и вовсе – она готова была поклясться – два колеса приподнялись в воздух. Эмма ожидала совсем не этого. Она, конечно, видела фотографии в журналах и телевизионные передачи о гонках по пересеченной местности, но реальность оказалась…

Гораздо красочнее.

Джип был универсальным средством передвижения и с легкостью преодолевал препятствия. А может, дело было в Стоуне. Он управлял автомобилем так, словно родился за рулем. Эмма наблюдала за его большими сильными руками, одна лежала на руле, а вторая на рычаге переключения скоростей. И никаких побелевших от усилий пальцев, как у нее. Стоун вел машину спокойно, собранно и уверенно.

Он полностью контролировал ситуацию на дороге, как она у себя в отделении «Скорой помощи». И все же, в отличие от нее на работе, он был расслаблен. И нетороплив.

Эмма очень хотела научиться быть такой же.

– Что дальше?

Стоун подал ей еще один листок бумаги. Эмма развернула: «Будь терпеливой».

Ха!

– Если бы я знала, как это сделать, – произнесла она, – мы бы сейчас никуда не ехали.

– Правда?

Эмма поймала на себе взгляд Стоуна, такой ясный и прямой, что его трудно было выдержать. Он позволил Эмме увидеть свое обожание, свою необходимость в ней, и она судорожно сглотнула.

– Я хотела сказать, что меня не было бы в Вишфуле. Я бы наняла какого-нибудь врача, вместо того чтобы ехать сюда самой.

– Ты бы так сделала? Правда?

Эмма вздохнула.

– Нет.

Стоун улыбнулся и протянул ей руку.

– Привет.

– Привет?

– Привет настоящей Эмме. А сейчас перестань думать и оглядись вокруг.

Эмме не хотелось этого делать, так как она знала, что уязвима перед Стоуном, и все же сделала как он просил и огляделась. Они были окружены лесами. Простирающимися на многие мили густыми лесами, и Эмма не видела ничего, кроме сосен, кустов толокнянки и…

И внезапно за следующим поворотом все это разом пропало и джип оказался на краю обрыва. Глубокого-преглубокого обрыва.

Зрелище оказалось ошеломляющим. От него замирало сердце и захватывало дух. Еще никогда в жизни Эмма не видела ничего подобного.

– Это тропа Обрыв Тахо, – тихо пояснил Стоун, глуша мотор, чтобы воздух был наполнен лишь щебетом птиц, жужжанием невидимых насекомых и легким шорохом ветра.

Он спрыгнул на землю, и Эмма последовала за ним, подойдя к самому краю обрыва, где на сотни футов внизу простиралась бесконечная гладь озера Тахо.

– Сюда. – Стоун повел Эмму куда-то по узкой тропе. Через две минуты она уже тяжело дышала и отдувалась, в то время как его дыхание оставалось совершенно ровным и спокойным.

– Я бы с большим удовольствием расслабилась в СПА, – произнесла Эмма, пыхтя как паровоз.

– Считай, что это «Уайлдер СПА» и ты забронировала нашу специальную программу.

Они шли еще некоторое время, и Эмма начала судорожно ловить ртом воздух.

– Мне кажется, я умираю.

– Это все высота. – Стоун открыл рюкзак и достал из него бутылку с водой.

– Ты подготовился.

– Не стоит так удивляться. Ведь это моя работа.

Так и было. Теперь Эмма понимала, что Стоун не просто приятно проводил время на природе. Ему необходимо быть готовым ко всему. Как и в ее работе, он должен был обеспечить клиентов всем необходимым. Это она могла бездумно прыгнуть в джип, не зная ничего об их планах, но Стоун все тщательно продумал, как продумывал каждую экскурсию и экспедицию, потому что нес ответственность не только за себя.

Странно было думать о его работе в таком ключе, сравнивать ее со своей работой. Но мысли эти напомнили Эмме о том, как она воспринимала Стоуна, когда впервые появилась в Вишфуле. Теперь ее мнение о нем изменилось. И она не могла не задумываться о том, изменилось ли также его мнение о ней.

Стоун вынул из рюкзака очередной листок бумаги и протянул Эмме.

«Перестань слишком много думать».

– Ты считаешь, что очень хорошо меня изучил, не так ли?

Стоун с улыбкой протянул ей еще один листок.

«Следуй своим инстинктам».

Стоун продолжал идти, пока Эмма читала последнюю записку. Она смотрела, с какой легкостью и уверенностью он шагает впереди, и у нее пересохло во рту. Слишком уж сексуально все это выглядело. Рубашка, наполовину заправленная за пояс джинсов, туго натянулась, позволяя наблюдать за игрой мускулов, и это было усладой для глаз Эммы. Потертые джинсы с низкой талией плотно облегали мускулистые ягодицы, подчеркивая длинные стройные ноги.

– Куда мне следовать?

Однако Стоун даже не остановился.

Тяжело вздохнув, Эмма сунула записки в карман, отхлебнула воды и пошла за ним.

– Здесь вообще есть люди?

– Только не на этой тропе. О ней мало кто знает.

– Думаю, Ти Джею она известна.

Стоун улыбнулся через плечо.

– Он отправился с группой в поход.

– А. Стало быть, это тропа свиданий.

– Ты первая женщина, которую я сюда привез.

Эмма удивленно посмотрела в спину Стоуна и тут же споткнулась.

– Осторожнее.

Когда Стоун остановился, Эмма едва не врезалась ему в спину. Он отошел в сторону, и она увидела, что они находятся рядом с углублением в скале, которое смотрело на тропу Обрыв Тахо, только с другой стороны.

– Господи, – прошептала Эмма, чувствующая себя так, словно находилась на вершине мира. – Какая красота! Ничего подобного я еще не видела.

– Согласен, – раздался тихий голос Стоуна. А когда Эмма обернулась, он смотрел только на нее.

– Перестань. – Она провела рукой по волосам. – Я вся в пыли и поту и выгляжу отвратительно.

Стоун улыбнулся и схватил Эмму за руку.

– Ты можешь править миром, если захочешь, доктор Эмма, но даже ты не можешь приказать мне, что думать.

– Я просто поставила под сомнение остроту твоего зрения.

– Оно отличное.

– А… – Эмма отхлебнула воды. – Приятно слышать, что ты считаешь, будто тебе улыбнется удача здесь, в месте, которого нет на карте. Думаешь, тебе повезет больше, чем в прошлый раз, когда мы остались одни на затерянном в горах озере?

– Значит, ты догадалась?

– Да. Только, уверяю, у тебя ничего не получится. Я буду постоянно думать о жуках и о том, куда они могут заползти, и это ни к чему хорошему не приведет.

– Поверь, ты не будешь думать о жуках. – У Эммы подогнулись колени, и Стоун обнял ее за талию. – Я знаю, ты любишь все контролировать. Но мы приехали сюда, чтобы работать над этим. Чтобы научить тебя расслабляться.

Верно. Следуя инструкциям, Эмма закрыла глаза.

– Пытаешься обрести немного терпения? – пробормотал он.

– Да. И мне будет проще это сделать, если ты на мгновение закроешь рот.

До слуха Эммы донесся тихий смех, а потом она почувствовала, как Стоун подошел ближе.

– Авторитарная, – прошептал он. – Высокомерная, упрямая, как мул и…

– И какая? Раздражаю?

– Ну…

– Всегда права?

– Ну, я бы не был в этом так уверен.

Эмма неожиданно для себя рассмеялась и открыла глаза. Стоун по-прежнему смотрел на нее. Только теперь в его взгляде читалась не просто симпатия, а нечто большее.

– Стоун.

– Ты такая красивая, Эмма. – Стоун обхватил ее за затылок и провел по подбородку пальцем. – И кажешься еще красивее от того, что не осознаешь своей красоты.

Внутри Эммы начало что-то происходить. Помимо реакции на прикосновения Стоуна. Она начала смягчаться, выпуская на белый свет настоящую Эмму, не окруженную защитной стеной. Это вознесло ее возбуждение на недосягаемую высоту и в то же время вызвало необъяснимый приступ паники.

– Я не нуждаюсь в комплиментах.

– Нет? А может, в них нуждаюсь я. – Загрубевший палец прошелся по ее щеке и контурам уха.

Эмма задрожала. Красивые слова, восхитительные прикосновения… Она пропала.

– Стоун, я серьезно.

Он смотрел на нее так, словно важнее не было никого на целом свете. А еще так, словно ему весело.

– Я боюсь иголок, Эмма, что довольно нелепо, но посмотри на себя. Ты боишься нежностей.

– Вовсе нет.

Стоун не стал ловить ее на лжи.

– У тебя самые удивительные глаза на свете, – прошептал он. – Да и улыбка, которая заставляет улыбаться тоже. А когда ты смотришь на меня, кажется, твой взгляд пронзает насквозь и видит настоящего меня. Ты заставляешь смеяться и размышлять. Ты волнуешь меня, Эмма. Во всех смыслах. – В доказательство своих слов Стоун положил руки на ее бедра и прижал к себе, чтобы она в полной мере почувствовала степень его возбуждения. – Ты в самом деле самая красивая женщина, какую мне когда-либо доводилось целовать. – Стоун накрыл губы Эммы в поцелуе. Из его горла вырвался приглушенный гортанный звук, и поцелуй стал еще глубже и горячей.

Стоун умел заставить ее чувствовать себя так, словно на всем белом свете для него существовала только она одна. К тому времени как Стоун отстранился, Эмма уже думала не о жуках, а том, как поскорее избавиться от одежды.

И это было плохо. Очень, очень плохо. Ее колени подгибались, а тело требовало действий.

– Твои глаза закрыты. Что дальше? – спросил Стоун.

– Быть терпеливой.

– И…

– Не слишком напряженно думать. Следовать своим инстинктам, – послушно повторила Эмма. – Но мои инстинкты…

– Что они тебе говорят?

– Ничего.

– Лгунья, – мягко укорил ее Стоун, глядя из-под отяжелевших век. Его губы все еще блестели от поцелуя, а руки… Они лежали на ее ребрах, а кончики пальцев почти касались груди.

– Виноват поцелуй, – произнесла Эмма. При этом ее голос слегка дрожал.

– В чем?

– В том, что я потеряла голову. Послушай, тебе нужно отойти.

Однако Стоун лишь улыбнулся и еще крепче прижал Эмму к себе. Ее тело начало посылать тревожные сигналы, но она поплыла по течению, подхваченная потоком страсти. Нехорошо. Очень нехорошо. Она будет скучать по Стоуну. Очень скучать. И эта мысль совсем не успокаивала. Ей будет не хватать его шуток, его голоса, взгляда.

– Стоун.

– Эмма, – нежно произнес он.

– Хорошо. – Эмма погрузила пальцы в волосы Стоуна и сжала их в кулаки. – Знаешь что? Делай что задумал. А я буду следовать своим инстинктам.

– Звучит здорово. И что же они тебе говорят?

– Требуют, чтобы я занялась сексом здесь и сейчас. – Эмма ударила Стоуна по груди, когда в его глазах вспыхнуло торжество. – Только знай: мы не будем обмениваться нежностями. Не в этот раз. И вообще… – Эмма хотела сказать «никогда», потому что она уезжала и нежности лишь еще больше все усложняли, но Стоун улыбнулся и снова накрыл ее губы в поцелуе.

Глава 25

О да. Этого. Этого хотел Стоун. Чтобы Эмма таяла в его объятиях, а ее язык скользил по его шее.

– Ты должен знать, – пробормотала Эмма, все еще вцепившись руками в волосы Стоуна, – что это говорят мои инстинкты, а не сердце.

– Хорошо, – ответил Стоун, надеясь на то, что Эмма просто пыталась убедить себя в этом.

Позади густые сосны укрывали их от ветра, а впереди не было ничего, кроме завораживающего вида озера Тахо и многих миль величественных и безлюдных горных вершин.

Стоун был безумно рад тому, что они оказались скрытыми от посторонних глаз. Он подтолкнул Эмму к нише в скале, убрал с ее лица непослушную прядь и вытянул из-за пояса шорт аккуратно заправленную кофточку.

– Правда? – Эмма удивленно заморгала. – Ты мне поверил? Поверил, что это всего лишь секс?

– Проклятье, нет! – Глухо засмеявшись, Стоун покачал головой. – Ничего похожего. Только я не стану спорить с тобой до тех пор, пока не раздену донага.

Эмма сдавленно засмеялась.

– Стоун.

– О, я знаю этот тон. Он говорит о том, что, если я позволю тебе закончить фразу, мы никогда не избавимся от одежды. – Стоун нежно поцеловал в губы Эмму, расстегивая пуговицы на ее кофточке, а потом снова – когда стягивал с плеч.

Эмма обхватила его лицо руками.

– Ты же знаешь, что я скоро уеду. Скажи, что ты помнишь об этом.

– Ты уезжаешь сегодня?

– Нет.

– Тогда ш-ш-ш…

В ответ Эмма закусила нижнюю губу Стоуна зубами, а когда он со свистом втянул воздух, смягчила боль, проведя по губе языком и одновременно стаскивая с него рубашку.

Стоун провел руками по бедрам Эммы, наслаждаясь ощущением ее тела под своими ладонями, а потом просунул пальцы под ткань шорт и нашел ее горячее влажное лоно, готовое пустить его в свои гостеприимные глубины.

– Да уж, просто секс, – прошептал он Эмме на ухо.

– Говори за себя, – тяжело дыша, ответила она и стянула со Стоуна рубашку.

Его сердце едва не остановилось, когда Эмма расставила ноги чуть шире, чтобы дать доступ его руке.

– Это должен быть просто секс, потому что… – Эмма осеклась и застонала, когда Стоун провел пальцем по чувствительному бугорку. – Потому что через два дня я уезжаю, и это все, что у нас есть.

Вздохнув, Стоун убрал руки, посмотрел на Эмму и спокойно заговорил:

– Значит, ты даже не захочешь вспоминать об этом?

Это был вопрос с подвохом, способный охладить любой пыл. Но на Эмму он не возымел никакого действия. Она прижалась губами к груди Стоуна и некоторое время просто вдыхала его аромат.

– Я буду вспоминать. Часто. – Она провела пальцами по его прессу. – Тебе стоит знать, что я увезу с собой. Частичку тебя.

– Что?

– Да. – Эмма покрыла грудь Стоуна легкими, нежными и невероятно чувственными поцелуями. – Твою силу духа. Твою склонность к авантюрам. Твою преданность.

Тронутый до глубины души, Стоун погрузил пальцы в ее волосы и приподнял лицо.

– Эмма.

– Ты отдаешь себя каждому, кто встречается на твоем пути. Черт, ты отдал бы последнюю рубашку нуждающемуся. Я видела, как ты это сделал.

– Но ты тоже отдаешь себя.

– Нет, я не отдаю. Возможно, свое время, но не себя. И это моя работа. А за пределами больницы… – Губы Эммы коснулись соска Стоуна, и он задрожал. – За пределами больницы, – прошептала она, обдавая кожу Стоуна теплом, – я закрыта. Я никогда не обнажала душу перед своим отчимом. И перед Спенсером тоже, хотя кому-то могло показаться иначе. Я не раскрываюсь перед друзьями. И даже перед тобой. – Она подняла голову. – До тех пор пока не поняла, что может быть слишком поздно.

Стоун почти не дышал.

– Ты вкладываешь душу и сердце во все, за что бы ни брался. Это изменило меня. Ты меня изменил.

Стоун смотрел на Эмму, и его сердце больно забилось о грудную клетку, когда он осознал искренность ее слов. Он отдал ей свое сердце. Свою душу. Он хотел сказать ей об этом, но Эмма накрыла его губы в страстном, глубоком и теплом поцелуе, и Стоун растворился в ней без остатка. Он позволил Эмме расстегнуть «молнию» на его джинсах, а сам провел руками по ее животу и коснулся грудей. Эмма охнула, а из горла Стоуна вырвался стон.

Она была такой теплой и нежной. Самим совершенством.

Ее соски под ладонями Стоуна затвердели, и он провел по ним загрубевшими пальцами. Только этого оказалось недостаточно. Стоун расстегнул лифчик Эммы, стянул с ее плеч бретельки и судорожно втянул носом воздух при виде того, что открылось его взору. Наклонив голову и лаская ее спину, он приоткрыл рот.

– Если меня укусит москит, – выдохнула Эмма, – я вернусь и тебе не поздоровится.

– Вернись ко мне.

С губ Эммы сорвался смех, и она стянула со Стоуна джинсы. Просунув руку за резинку трусов, она обхватила его восставшую плоть, погладила и… взвизгнула. Самооценка Стоуна взлетела до небес, но только пока он не понял, что визжала Эмма из-за вьющейся вокруг ее головы пчелы.

– Ты взял с собой спрей от насекомых?

– С тобой все будет в порядке, – пообещал Стоун.

– Откуда ты знаешь?

Стоун погладил пальцами тугие соски Эммы.

– Потому что я тебя прикрою.

– Но пока я совершенно ничем не прикрыта.

Стоун разложил на скале позади них свою рубашку, положил на нее Эмму, а потом окинул взглядом ее восхитительное тело и достал из кармана упаковку с презервативом.

– Всегда готов, – пробормотала Эмма. – Как бойскаут.

– Не совсем. – Стоун скользнул вниз по ее телу, покрывая кожу жадными поцелуями, наслаждаясь ее вкусом, ароматом, тем, как она выгибается и дрожит от его прикосновений. Он чувствовал, как колотится от возбуждения сердце Эммы, и его собственное отвечало взаимностью.

Просто секс? Черт возьми, нет.

Но Стоун понимал, почему Эмме так хочется в это верить. И немаловажную роль в этом играл ее отъезд, хотя он был ей отчасти на руку.

Он позволял ее сердцу оставаться непричастным.

Пусть удача ей улыбнется, потому что его сердцу она уже изменила. Стоун знал это. И принимал.

Как и то, что происходящее до смерти пугало Эмму. Эта связь. Эти узы.

Эмма никогда ни к кому не привязывалась. По крайней мере, до приезда в Вишфул у нее это не получалось. И не стоило винить ее в этом. Ей просто не удавалось удержать возле себя людей. Или эти люди не горели желанием остаться.

Но Стоун хотел быть рядом. И у него это очень хорошо получалось, думал он, покрывая поцелуями живот и грудь Эммы, от чего та судорожно втянула носом воздух, напряглась, а потом задрожала в предвкушении. Стоун губами чувствовал, как нагревается от возбуждения ее кожа. Он обхватил лодыжку Эммы, согнул ее ногу в колене и поставил на камень.

О да. Она хотела его. Стоун провел пальцем по ее разгоряченной плоти, и Эмма задрожала.

– Ужасно плохая идея, – пробормотала Эмма, подавшись тем не менее вперед.

– Понятие «плохая» – относительное.

– Да, но я здесь, чтобы научиться быть спокойной и невозмутимой. – Эмма приподнялась на локте и указала на Стоуна пальцем. – А ты только и делаешь, что меня заводишь.

– Иногда, чтобы успокоиться, сначала нужно завестись.

– Ты придумал это только что.

– Неа.

– Признайся, ты выдумал это.

Стоун рассмеялся и покачал головой.

– Не забывай об инструкциях. Ты должна повторять их, чтобы заучить наизусть. Ты их помнишь?

– Я не дура.

– Тогда закрой глаза.

Эмма смотрела на Стоуна со смесью раздражения и страсти. Она не отвела взгляд, ни разу, и это было ужасно привлекательно. Она не была кокеткой. Эмма могла очень долго решать, как лучше нанести удар, но уж если принимала решение, тогда берегись. Стоун сгорал от возбуждения и желания, а потом она улыбнулась и его сердце чуть не остановилось.

– Эмма.

Она вздохнула, закатила глаза, а потом послушно закрыла. Ее лицо все еще было приподнято навстречу поцелуям Стоуна, и это напомнило ему, что ими сейчас руководили не только гормоны и похоть.

– Ты так красива, – произнес Стоун, любуясь нежной кожей, ее губами и особенно пухлой нижней, которую ужасно хотелось укусить. – Что дальше?

– Быть терпеливой.

– Да. – Наклонившись, Стоун поцеловал висок Эммы, подбородок. Слегка коснувшись губами кончика носа, он покрыл поцелуями щеки, чувствительное местечко за ухом и, ощутив, как по ее телу пробежала дрожь, легонько сжал зубами мочку уха.

Дыхание Эммы участилось, и она впилась ногтями в его бицепсы.

– Стоун…

Он обхватил ладонями ее лицо и поцеловал.

Эмма открыла затуманенные страстью глаза.

– Следуй своим инстинктам.

Стоун не сразу понял, что она процитировала последнюю строчку инструкции.

– Да. – Его голос звучал хрипло и приглушенно. Он не знал, что именно диктуют Эмме ее инстинкты, но очень надеялся на то, что они не требовали от нее встать и одеться.

Эмма удивила и поразила Стоуна тем, что подмяла его под себя и перекатилась так, что он теперь лежал на плоском камне, а она сидела верхом на нем. Обхватив рукой его плоть, Эмма приподняла бедра, а затем медленно опустилась, и Стоун в отчаянии схватил ее за бедра, когда она начала раскачиваться.

– Подожди, – с трудом выдохнул он. – Господи. Не двигайся. – Стоун с трудом сдерживался. – Господи, Эм, не двигайся, иначе я…

Но эта женщина никогда никого не слушала. Она начала двигаться. Приподнимала и опускала бедра, втянув в себя нижнюю губу Стоуна, и это оказалось последней каплей. Он принялся мощно входить в нее, и продолжал до тех пор, пока Эмма не закричала, содрогнувшись всем телом. Только тогда он последовал за ней.

На следующее утро Спенсер переступил порог «Лакомств Вишфула».

Серена стояла за прилавком спиной к нему и помешивала что-то в большой кастрюле. Рот Спенсера наполнился слюной.

Причиной тому был вовсе не шоколад, а она. Хотя Серена делала самый восхитительный на свете шоколад и прошлой ночью он сполна убедился в этом, слизывая сладкую массу с ее тела, Спенсер уже знал, что она к тому же самая горячая и самая сексуальная женщина из тех, что он когда-либо встречал. Спенсер совершенно не ожидал, что она окажется еще и самой сладкой и теплой.

– Привет.

– Привет, коль не шутишь. – Серена посмотрела на него и на висящую на его плече большую матерчатую сумку. – Я тут подумала, что погода сегодня будет еще хуже, чем вчера.

– Мне нужно возвращаться.

Она кивнула.

– Что ж, полагаю, веселье закончилось.

– Да. – Спенсер снял с плеча сумку и подошел к Серене. – Я надеялся, ты сделаешь небольшой перерыв, прежде чем я уеду.

– Я бы могла, но хочу, чтоб ты знал: я делаю перерывы лишь для оргазмов.

Спенсер рассмеялся, а потом привлек ее к себе и перевернул на двери табличку.

Серена рассмеялась в ответ.

– Ты просто меня дразнишь…

Спенсер обхватил ладонями лицо Серены и страстно поцеловал. Он целовал ее до тех пор, пока она не задышала часто и прерывисто, прильнув к нему. И Спенсеру стоило большого труда высвободиться из объятий и достать из кармана заготовленный конверт.

– Что это? – прошептала Серена, все еще тяжело дыша.

– Я вызвал такси.

Серена вскинула голову и заглянула ему в глаза.

– Значит, это был прощальный поцелуй?

– Надеюсь, нет. – Спенсер вновь ее поцеловал. На этот раз нежно. – Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы это не было прощанием. Приезжай ко мне в Нью-Йорк. Мы будем ходить в самые лучшие рестораны и вместе наслаждаться едой.

– Приехать в Нью-Йорк? – Серена некоторое время обдумывала сказанное. – Ты с ума сошел?

– Угу. И ты тоже. Тебе здесь скучно. Возьми отпуск. Приезжай ко мне.

Серена посмотрела на Спенсера так, словно пыталась обнаружить подвох.

– А что потом?

– А потом я приеду к тебе. Будем ездить по очереди.

– Это звучит так… культурно.

– Это не будет культурно, поверь мне.

Однако Серена не засмеялась. Она ошеломленно молчала.

– Мы провели вместе всего ночь.

– Да. Одну весьма потрясающую ночь.

Серена смягчилась.

– Это верно.

– У нас их могло бы быть больше.

– Я вот что тебе скажу. – Спенсер вновь наклонился, чтобы поцеловать Серену, пообещав себе, что это точно в последний раз. – Когда будешь готова, открой конверт. – Вложив конверт ей в руки, он долго смотрел на нее. – До свидания.

Серена подняла на него глаза.

– Ты разрываешь со мной отношения?

– Конечно, нет.

– Хорошо. Потому что я всегда первой даю мужчинам отставку.

Спенсер улыбнулся, и его сердце сжалось от боли при виде замешательства на лице Серены.

– Хочешь дать мне отставку, пока я не уехал? Тебе станет от этого легче?

Глаза Серены заблестели.

– Заткнись, Спенс!

Спенсер нежно погладил ее по голове и улыбнулся. И, несмотря на то что было ужасно трудно это сделать, он развернулся и вышел.

Эмма проснулась в крепких объятиях Стоуна. Не слишком плохой способ просыпаться. Поздно ночью они приехали к ней домой и каким-то образом оказались в душе.

Вместе.

А потом в ее постели.

Стоун все еще крепко спал, поэтому Эмма наклонилась, прижалась носом к его шее, чтобы вдохнуть исходящий от Стоуна аромат, а потом посмотрела на его лицо. Он обладал самыми длинными на свете ресницами – густыми и черными как смоль. Подбородок покрывала трехдневная щетина. Эмма помнила, как ей хотелось ощутить ее прикосновения к своей коже, и теперь знала, каково это.

Восхитительно.

Обычно она спала одна и не могла припомнить случая, чтобы просыпалась вместе с мужчиной. Стоун лежал так близко, что она чувствовала неспешное и ровное биение его сердца. Будь она любительницей нежностей, то непременно прижалась бы к нему еще крепче.

Не успела Эмма подумать об этом, как Стоун сомкнул объятия. Он судорожно вздохнул во сне, зарылся лицом в ее волосы и снова затих.

Она уезжает. И он к ней приедет. Эмма знала это. Но она также знала, как противен ему ее мир. Эмма не понимала, откуда взялась эта мысль, но она вдруг стала очень важной.

Ее мир.

Эмма не думала о нем какое-то время… И тем не менее она вернется туда завтра.

Раздался стук в дверь. Взглянув в последний раз на потрясающего мужчину в своей постели, Эмма осторожно высвободилась из его объятий, надела спортивный костюм и пошла открывать. На пороге стояла Серена в черной юбке, белой блузке и темных очках. Ее нос был привычно вздернут.

– Серена. – Эмма провела рукой по растрепанным волосам. – Проводила Спенсера?

Серена заморгала, и на мгновение на ее лице возникло… виноватое выражение.

– Что?

– Ты отвезла его в аэропорт?

– О! Верно… – Ее лицо озарила улыбка. – Да. Ему понравилась… поездка.

– Хорошо. – Она выглядела и говорила как прежняя Серена – красивая и острая на язык, – но все же что-то было не так. Эмма сняла с глаз Серены очки и чуть не попятилась назад, ошеломленная выражением ее глаз. – Что случилось?

Серена покачала головой и отвернулась.

– Если это не деловой визит, я возвращаюсь в постель.

– Ладно, хватит пугать. – Серена вновь повернулась к Эмме, и та вопросительно вскинула бровь. – Он позвал меня в Нью-Йорк. Он, конечно, сумасшедший, но я просто хочу, чтобы ты знала: я… обдумываю это предложение.

– Спенс?

– Нет, почтальон. Да, Спенс! Проснись уже наконец.

– Спенс позвал тебя в Нью-Йорк.

– Да. – Серена сунула Эмме в руки сумку. – Лучшие круассаны в этой части Калифорнии.

– Это взятка?

– Да. Она самая.

– А если я скажу, что ничего не имею против вас со Спенсом и никогда не имела, я могу оставить себе круассаны?

На лице Серены отразилось облегчение.

– Значит, по рукам? Я стану стервозной особой, ты останешься занозой в заднице, и все будет по-прежнему?

Эмме вовсе не хотелось размышлять над тем, как ее только что назвали, поэтому она откусила от круассана и едва не вознеслась на небеса.

– Как бы там ни было, все останется по-прежнему.

Когда Серена ушла, Эмму обхватила пара сильных рук и прижала к теплой груди.

Эмма развернулась и посмотрела на Стоуна.

– Я рад, – тихо произнес он, и от его хрипловатого спросонья голоса в самых чувствительных местах Эммы закололо.

– Чему?

– Тому, что ты не против их со Спенсером отношений.

Эмма просто наслаждалась теплом тела Стоуна и вдыхала запах его кожи. Могла ли она просыпаться вот так каждое утро и не уставать от этого?

– Наш последний день, – прошептал Стоун, обнимая Эмму. – Верно?

– Да.

Она уезжает завтра, несмотря ни на что. Эмма ждала, что Стоун скажет что-нибудь или попытается ее отговорить, но вместо этого он втащил ее внутрь, захлопнул дверь, а потом прижал к ней Эмму, подняв ее руки высоко над головой, и принялся целовать. Господи, эти губы. Эти горячие, требовательные поцелуи…

– Люблю, когда ты так мурлычешь, – пробормотал Стоун, не прерывая поцелуя. – Я не смог сдержаться, когда ты издала этот звук вчера ночью. Ты знала об этом?

Эмма улыбнулась и легонько потерлась о его тугую плоть.

– Вернемся в постель?

– Зачем идти так далеко.

– Значит, нет?

– Нет.

– Тогда останемся здесь? – еле слышно спросила Эмма.

– Да. О да.

С губ Стоуна сорвался тихий стон, когда Эмма вновь о него потерлась. Схватив ее за бедра, Стоун обернулся через плечо и заметил небольшой столик, на который Эмма бросала ключи и сумочку. Развернувшись, он посадил ее на столик, а потом просунул руки под ее кофту и сжал ладонями груди.

– Стоун. – Возбуждение охватило Эмму неожиданно быстро. – Не думаю, что он выдержит.

– Выдержит. – Стоун быстро и ловко освободил Эмму от наспех надетого костюма.

Эмму веселила поспешность Стоуна и заводила тоже. И уже в следующее мгновение одежда валялась на полу, ноги Эммы обвивали талию Стоуна, а веселость улетучилась, сменившись чувственным голодом. Пальцы Стоуна коснулись лона Эммы, и он глухо застонал, почувствовав ее готовность.

– Держись за меня. Да, вот так…

Стоун вонзился в нее и застонал.

– О господи, да!

Эмма судорожно сглотнула от внезапно охвативших ее эмоций. Все ее беспокойство, суета и необходимость постоянно находиться в движении внезапно свелись к тому, что ей действительно было нужно.

А нужен ей был…

Он.

Глава 26

Эмма провела утро, сидя с отцом на берегу реки. Перед визитом нового владельца клинику закрыли на неделю, чтобы провести там кое-какие работы.

Эмме очень хотелось бы посмотреть на новшества, но она уезжала домой.

Домой.

Именно этого она так хотела на протяжении последних нескольких месяцев, но теперь ее дом обрел новую дислокацию.

Он обосновался в здании, которое она только что продала. Эмма посмотрела на отца, вместе с которым направлялась прочь от озера. Он поймал на себе взгляд дочери и ободряюще потрепал ее по руке.

Сердце Эммы сжалось.

– Сюда, – произнес доктор Синклер, заводя дочь в «Лакомства Вишфула». – Нам просто необходимы сладости, – обратился он к Серене. – Печенье, пирожные, пироги… все, что у вас есть.

Серена вынесла целый поднос восхитительных шоколадных кексов, за которые Эмма готова была убить, и с грохотом поставила на стол.

– Забирайте все.

Эмма сдвинула брови.

– Что-то не так?

– Я переутомлена, и мне просто необходим чертов отпуск.

– Мне жаль, что вы так устаете, – мягко произнес док Синклер. – Но если вам это поможет, скажу, что вы печете самые восхитительные кексы на свете.

– Спасибо. – Серена облокотилась о прилавок и подперла кулаком щеку. – Слышала, вы продали клинику. Как думаете, ваших покупателей заинтересует мой магазин?

– Ты продаешь магазин? – удивленно спросила Эмма.

– Подумываю об этом.

Это было так непохоже на Серену, что Эмма протянула руку и сжала пальцами ее запястье, чтобы проверить пульс.

– Перестань. Я не больна. Просто устала.

– Может, тебе стоит поехать в горы? Я слышала, в это время года в Мексике чудесно.

– Да, ты права в том, что отсюда нужно убираться. Но я подумываю насчет Нью-Йорка.

Эмма ошеломленно заморгала и отложила кекс.

– Насчет Нью-Йорка? Моего Нью-Йорка?

– Твоего и Спенсера, – замолчав, Серена посмотрела на дока, а потом на Эмму. – Он оставил мне это. – Она достала из кармана конверт, на котором крупными буквами было написано: «Не открывай, пока не будешь готова».

Эмма узнала почерк Спенсера.

– В тот день я так и не довезла его до аэропорта, – призналась Серена.

– Что?

– Да. Он остался у меня на ночь и мы развлекались вплоть до вчерашнего дня. Прошу прощения, док, – обратилась она к доктору Синклеру.

Тот покачал головой.

– Не стоит извиняться.

Серена наблюдала за тем, как Эмма открыла конверт и заглянула внутрь.

– Билет до Нью-Йорка. Ничего себе. Похоже, ты ему действительно понравилась.

– Он в один конец, – заметил доктор Синклер, оглянувшись через плечо. – Должно быть, вы подарили ему незабываемую ночь.

Серена мечтательно улыбнулась.

– Так и есть.

– Ты собираешься уехать?

– Неужели это так странно? Что я поселюсь в Нью-Йорке и составлю конкуренцию местным пекарям со своими лучшими в мире десертами?

– Нет.

Вообще-то Эмма явственно представляла, как все будет. У Серены все получится. У них со Спенсером все получится. Эмма поступила так, как совсем недавно поступил ее отец, когда она нуждалась в поддержке: легонько сжала руку Серены.

– Я очень за него рада.

Серена посмотрела на Эмму.

– А за меня? За меня ты тоже рада?

Улыбнувшись, Эмма не изменила своей фирменной честности. Ибо в данный момент у нее было только это.

– Нет. К тебе я ревную.

– Потому что я решила последовать за тем, кто мне нужен, то есть за Спенсером, в то время как у тебя не хватает духу остаться за Стоуном?

– Вообще-то потому, – сухо произнесла Эмма, – что Стоун, судя по всему, не собирается следовать за мной через всю страну.

– Но ты могла бы остаться с ним, – произнес доктор.

– Моя жизнь в Нью-Йорке.

– Да. – Серена забрала конверт. – Если Стоун даст тебе конверт, на котором написано: «Не открывай, пока не будешь готова», – не открывай его, потому что ты действительно не готова. – Не дав Эмме возможности ответить, Серена повернулась к доку. – Стало быть, дело решенное?

Доктор взял с подноса еще один кекс.

– Решенное.

– Плохо, что Стоун не сумел ее уговорить, да?

Эмма ошеломленно посмотрела на отца.

– Что?

Серена поморщилась.

– Извините. Вырвалось. Не стоило этого говорить.

Доктор Синклер сунул кекс в рот.

Эмма же, не мигая, смотрела на отца.

– Ты хотел, чтобы Стоун уговорил меня не продавать клинику? – спросила она.

Доктор поморщился.

– Не совсем так.

О черт! Эмма положила на стол недоеденный кекс. Ее сердце колотилось точно сумасшедшее.

– И что теперь?

Вздохнув, доктор отложил кекс и посмотрел на дочь.

– Ничего особенного. Я просто подумал, что, если у вас все сладится, ты захочешь остаться.

– Чтобы тебе не пришлось продавать клинику.

– Чтобы мне не пришлось продавать клинику.

– Папа, я спрашивала тебя сотню раз, действительно ли ты хочешь продать клинику. Нет, даже тысячу. Я спрашивала и спрашивала, но ты ни разу…

– Я хотел, чтобы ты сама решила остаться и не продавать. Чтобы захотела возглавить наше семейное дело. – Его улыбка разрывала Эмме сердце. – Но я не собирался просить тебя об этом.

О нет! Ну, зачем он разыгрывает из себя мученика?

– Ты не хотел попросить меня об этом напрямую? Вместо этого ты собрался попросить Стоуна отговорить меня от продажи клиники. Человека, не являющегося членом семьи, постороннего…

– В самом деле? – мягко перебил Эмму отец. – Он действительно посторонний?

Он не доверял ей настолько, чтобы сказать правду.

– Поверить не могу. Ты продал свой бизнес, несмотря на то, что не хотел этого. Ты хотя бы понимаешь, насколько я… разочарована?

– В самом деле? Ты хочешь знать, что такое «разочарование»? – Доктор поднялся из-за стола. – Разочарование – это когда в одночасье лишаешься средств к существованию. Или когда наблюдаешь за тем, как твой ребенок выбирает неправильное окружение, высасывающее из него жизнь и радость, сердце и душу. И все это происходит на расстоянии трех тысяч миль, так что ты не можешь помочь. Вот что такое «разочарование».

Снедаемая чувством вины, Эмма покачала головой.

– Я должна уехать.

– Эмма, подожди.

Она отвернулась, не в силах сдержать слезы.

– Мне жаль, пап. Ужасно жаль, что ты продал клинику, хотя вовсе не хотел этого. Ужасно жаль, что ты решил сказать правду Стоуну, поскольку не мог сказать ее мне.

– Не уезжай, Эмма.

– Ничего не поделаешь. Я никогда не собиралась оставаться. Никогда. Думала, ты это знаешь.

– Да. Я знал. – Пожилой доктор вздохнул. – Я просто не хотел, чтобы ты уезжала.

Ти Джей и Стоун сопровождали группу на Рокбаунд-Саммит. Когда же они вернулись, грязные и измученные, Стоун собирался дома принять душ, а потом отправиться к Эмме, раздеть ее и попытаться уговорить остаться.

Вместо этого он остановился как вкопанный на полпути к своему домику, ибо на крыльце его поджидала Эмма. Его тело моментально отреагировало на ее присутствие, а колени подкосились. Знак того, что он действительно испытывал к ней сильные чувства.

– Эмма.

Стоун подошел ближе и хотел уже прикоснуться к ней, но она поднялась со ступеней и остановила его взмахом руки.

– Что-то случилось?

– Отец не хотел продавать клинику, и ты знал об этом. Более того, он хотел, чтобы ты отговорил меня от сделки.

Стоун ошеломленно заморгал, ибо менее всего ожидал услышать от Эммы именно это.

– Что?

– Ты слышал. Так когда же он попросил тебя об этом? До или после того, как мы переспали?

Нет, ничего хорошего из этого не выйдет. Стоун двинулся к ней.

– Эмма…

– Не надо. – Она указала на него пальцем. Ее голос слегка дрожал. – Не надо произносить мое имя этим своим мягким, соблазнительным голосом, с помощью которого ты можешь уговорить меня на что угодно или отговорить.

– От чего?

– Ты прекрасно знаешь, что тебе не единожды удалось уговорить меня избавиться от одежды. Так когда же, Стоун? Когда он тебя попросил?

Стоун заглянул Эмме в глаза и увидел в них не злость, а… боль. И это разрывало ему сердце.

– В самом начале, но все не так, как ты думаешь…

С губ Эммы сорвался тихий возглас, и Стоуну показалось, что ему в сердце вонзили нож.

– В самом начале, – повторил он, – твой отец сказал мне, что не собирается сообщать тебе о серьезности своей болезни. Он не хотел, чтобы тебя привело сюда чувство вины. Я сказал ему еще тогда, что эта идея плоха и что, несмотря ни на что, он должен быть с тобой откровенен.

– Но он откровенен не был. Как и ты.

– Я уже говорил и повторю, что не имел права рассказывать тебе об этом. Когда стало ясно, что быстро он не поправится и что ты по-прежнему несчастна здесь, он понял, что ты не останешься.

Эмма смотрела на Стоуна, и выражение ее глаз причиняло ему боль.

– Он не мог попросить тебя остаться, – тихо произнес Стоун. – Я бы тоже никогда этого не сделал. Никогда. Я знаю, что значит для тебя жизнь в Нью-Йорке. Просто сделка состоялась очень… быстро. Быстрее, чем предполагал твой отец.

Эмма с минуту смотрела на Стоуна, а затем опустилась на скамейку.

– Черт. – Она закрыла руками лицо. – Черт.

Вздохнув, Стоун сел рядом с ней.

– В том нет твоей вины, Эмма. И ты это знаешь. Так же как знаешь, что, если хочешь чего-то, нужно просто подойти и взять. Если же все идет не так, как ты надеялась, просто измени ситуацию. Ты, как никто другой, знаешь, что можешь получить все, что угодно, стоит только сильно захотеть.

Эмма подняла голову и внимательно посмотрела на Стоуна.

– Только вот я не знаю, чего хочу, – прошептала она.

– Ну, тогда у тебя проблемы.

– А ты знаешь, чего хочешь?

– Да. Я хочу продолжать возглавлять «Уайлдер эдвенчерз», сопровождать экскурсии, работать в поисково-спасательном отряде, проводить свободное время со своими братьями. А еще до недавнего времени в этот список входили все приятные улыбающиеся женщины, которые оказывались на моем пути. Но лишь до тех пор, пока я не встретил не слишком приятную женщину, которая перевернула мой мир с ног на голову и доказала, что жизнь не такая уж простая штука, да и не должна быть простой.

Эмма испустила вздох.

– О, Стоун.

Он торжественно улыбнулся.

– Это прощание?

Эмма молчала, не отрывая от него глаз.

– Я уже говорила тебе, что наши отношения были бы ошибкой.

Сердце Стоуна болезненно сжалось.

– Да.

А потом Эмма его удивила. Она обхватила его лицо ладонями и накрыла губы теплым, разрывающим сердце поцелуем. Стоун знал, что он означает.

Это был прощальный поцелуй.

– Но я ошиблась, – прошептала Эмма, замерев на мгновение, чтобы вдохнуть его аромат. – Ты оказался самым лучшим, что только могло со мной случиться, – тихо произнесла она, а потом, в последний раз коснувшись его губ своими, пошла прочь.

Стоун смотрел ей вслед, потирая раздираемую болью грудь. Она тоже была лучшим, что случилось в его жизни, и он по уши влюбился в нее.

Укладывая вещи в чемодан, Эмма поняла, что на сборы потребуется гораздо больше времени, нежели она предполагала. Сначала ей нужно было перестать сморкаться и унять катившиеся из глаз слезы.

Проклятая аллергия!

Только вот никакой аллергии у нее не было. Проблема заключалась в разбитом сердце. И ей приходилось скрывать этот факт каждый раз, когда над дверью начинали звенеть легкомысленные колокольчики. А это происходило довольно часто. Нет, никому не требовалась медицинская помощь. Просто почти каждый житель городка считал своим долгом зайти попрощаться. Мисси принесла самодельные пакетики с чаем.

– Это от стресса, – ласково пояснила она.

Да, этот чай наверняка пригодится. Такер принес искусно сделанную деревянную шкатулку.

– Это для ваших лекарств, доктор Синклер. Я сам ее смастерил.

Шкатулка оказалась такой красивой, что при взгляде на нее кольнуло в сердце.

– Спасибо, – прошептала Эмма.

– Она вам не нравится.

– Нет, она мне очень нравится. – Эмма крепко обняла мальчика. – Спасибо.

Такер неловко похлопал ее по спине.

– Доктор Синклер?

– Да?

– Если она вам нравится, почему вы плачете?

Эмма засмеялась сквозь слезы.

– Потому что я женщина. Спасибо тебе за шкатулку, Такер, я буду ее беречь.

Кивнув, мальчик убежал, а Эмма опустилась на ступеньки. Когда она только приехала сюда, ее ужасно возмущало и сердило это чопорное, произносимое с благоговением обращение «доктор Синклер». Но теперь все изменилось. Люди уважали ее по-настоящему.

Лишь запаковав все вещи, она вдруг поняла, что не просто дочь дока. Не женщина, к которой захаживает Стоун. И не заносчивая городская штучка. Она Эмма Синклер. И она стала своей.

Глава 27

Нью-Йорк, две недели спустя

Эмма с головой окунулась в работу, и все вроде бы было нормально.

Но только не как всегда.

Она набрала себе сверхурочных, чтобы не возвращаться домой рано и не оставаться в одиночестве. Эмма настолько уставала на работе, что у нее не было сил ни на что другое.

И каждую минуту каждого из четырнадцати проведенных в Нью-Йорке дней Эмма чувствовала себя одиноко. Город был шумным и многолюдным. Все куда-то спешили.

И тут вовсе не пахло рождественскими елями.

Однажды она сказала Стоуну, что в жизни ничто не дается просто и что все имеет свою цену. И не шутила.

Как бы неправдоподобно это ни звучало, Эмма скучала по Вишфулу и его неспешному укладу жизни, по тамошним жителям и даже по Мисси Торнтон с ее на удивление вкусной тайской едой. Эмма скучала по отцу. И даже по Серене, черт возьми!

Но более всего она скучала по Стоуну – мужчине, научившему ее наслаждаться ароматом роз и радоваться мелочам; мужчине, который божественно целовался и смотрел на нее так, словно она была центром его вселенной.

После смены она отправилась к Спенсеру в надежде на то, что домашняя еда поможет отвлечься от мыслей о Вишфуле. Переступив порог его дома, она и впрямь ощутила восхитительный аромат. И как он находил на это силы после целого дня изнуряющей работы в больнице? Эмма не могла этого постичь, но была ужасно ему благодарна.

Только вот на этот раз аромат был немножко иным. Пахло не основным блюдом, а готовящимся десертом.

Шоколадом.

Рот Эммы наполнился слюной.

– Я съем две порции, что бы это ни было, – произнесла она, заходя на кухню. Однако ее улыбка померкла при виде Серены, помешивающей что-то в кастрюльке на плите.

– Привет, – произнесла Серена. – Как раз вовремя. – Она подняла покрытую шоколадом ложку. – Попробуй. Не слишком сладко?

– А разве шоколад может быть слишком сладким?

– Черт возьми, конечно. Если ты впадешь в диабетическую кому, я пойму, что переборщила. – Она подождала, пока Эмма попробует ее стряпню. – Вкусно?

– Восхитительно. Но что, скажи на милость, ты здесь делаешь?

– Она открыла конверт. – На кухню вошел Спенсер с влажными после душа волосами. Он выглядел счастливым и расслабленным.

Эмма присмотрелась к Серене. Да, на лицах обоих светилось ничем не прикрытое удовлетворение.

– Значит, ты воспользовалась билетом в один конец, – обратилась Эмма к Серене.

– Да, сделала решительный шаг. – Серена достала из шкафа чистую ложку и вновь принялась помешивать сладкую массу. – Решила продать магазин. Переехать в большой город. – Она лучезарно улыбнулась Спенсеру. – Открою кондитерскую рядом с больницей. Можешь приходить ко мне на завтрак. Уж я позабочусь о том, чтобы твой организм получал достаточно сахара.

Спенсер привлек Серену к себе, и та, закрыв глаза, крепко его обняла.

Они были так счастливы, что Эмме было больно на них смотреть.

– Ты продаешь свой дом и магазин, – произнесла она. – Отрываешься от своих корней и меняешь всю свою жизнь. Ради парня.

– Эй, – с оскорбленным видом окликнул подругу Спенсер.

– Ради парня, которого едва знаешь, – продолжала Эмма.

Серена провела рукой по волосам Спенсера и улыбнулась.

– Я не оторвалась от корней. Просто захотела перемен. Захотела переехать в Нью-Йорк. А Спенсер приятный бонус.

Он улыбнулся.

– Признайся, я не только приятный, но и очень большой бонус.

– Самый большой на свете.

Ошарашенная, Эмма опустилась на стул.

– Ты продаешь свой бизнес.

– Так подсказал мне здравый смысл. Без меня он зачах бы. Твой отец поступил так же. Никто не сможет управлять клиникой так, как это делал он. Ты бы смогла, но это не твое. Иногда наступает момент, когда нужно двигаться вперед.

– Да, но он собирается продолжать работать.

Серена бросила на Эмму насмешливый взгляд.

– Нет, не собирается. Вы, ребята, продали клинику.

– Группе врачей.

– Да, которые собираются превратить ее в претенциозный отель для своих коллег.

– Нет. Мой отец собирается там работать. Он… – Эмма осеклась, когда Серена медленно покачала головой.

– Мне жаль, – произнесла она. – Но дело решенное. Они демонстрировали ее потенциальным клиентам вчера, когда я уезжала.

Эмма перевела взгляд на Спенсера, но тот лишь сочувственно вздохнул.

– Мне жаль, детка. Я ничего об этом не знал. Но он этого хотел, так что…

– Нет. – Покачав головой, Эмма схватила сумочку и направилась к двери. – Это не так. Он совсем этого не хотел. Он лишь думал, что этого хочу я. Но я ошибалась.

– Ну-ка, дай мне это осознать, – произнес Ти Джей, стоя посреди опустевшего магазина сладостей. – Мы живем в захолустье, и все же Серена в одночасье продала магазин, и теперь новый владелец нанял тебя. Ты считаешь это нормальным?

– Дом пережил пожар 1907 года, – произнес Стоун. – Это одно из самых старых исторических зданий в городе. Новый владелец хочет возродить его былую красоту, что как раз входит в сферу моих интересов. Кроме того, аванс мне заплатили наличными. И да, я считаю, что это нормально. Я встречаюсь с владельцем здесь через полчаса. – Стоун посмотрел на планшет в руке, на котором делал пометки. – Кроме того, это поможет мне не остаться без заработка.

– Раньше ты зарабатывал ездой на велосипеде по горам.

Стоун пожал плечами.

– Все меняется.

Ти Джей с минуту смотрел на брата. Он был непривычно серьезен.

– С тобой все в порядке?

– Я не болен.

– Ты влюблен. А это то же самое.

– Думал, ты не веришь в любовь.

– То, что я неспособен обрести любовь, вовсе не означает, что я в нее не верю. Кен обрел ее. Ты тоже.

– И потерял.

– Итак, я повторю свой вопрос: с тобой все в порядке?

Стоун отбросил в сторону планшет.

– Я всегда в порядке, разве нет?

– Да. И это меня беспокоит. Ведь ты клей, который удерживает нас всех вместе.

– Я в порядке. Я все тот же беззаботный и неторопливый Стоун. Меня ничто не берет.

Ти Джей внимательно посмотрел на брата.

– Вообще-то формально это неправда. Это задело тебя за живое. Она тебя задела. Но, как и ожидалось, ты встряхнулся и двинулся дальше, вместо того чтобы…

– Вместо чего? Вместо того чтобы дуться на всех целый год, как это делал Кен? Или чтобы скрывать свои эмоции, как это сделал ты, после…

– Мы говорим о тебе, – перебил брата Ти Джей. – Я просто хочу сказать: перестань ради нас делать вид, будто все нормально. Перестань угождать всем и во всем и, черт возьми, сделай то, что хочешь. Хоть раз в жизни сделай что-нибудь для себя.

– Например?

– То, что ты хочешь.

То, чего он хотел, находилось за три тысячи миль отсюда.

– Вопрос в том, – тихо продолжал Стоун, – чего ты хочешь.

Перед зданием остановилась машина, дав Стоуну возможность воздержаться от ответа.

Ти Джей вскинул голову.

– В котором часу, говоришь, назначена встреча?

– Через полчаса. Владелец привезет окончательный вариант перепланировки.

Едва только Стоун произнес эти слова, дверь распахнулась. Ти Джей спросил, чего он хочет. Так вот та, кого он хотел, переступила сейчас порог магазина. Та, что разбила ему сердце, стояла прямо перед ним в элегантных брюках и блузке и выглядела на миллион долларов.

В звенящей тишине Ти Джей обернулся к брату, вопросительно вскинув бровь, а потом улыбнулся Эмме.

– Привет, док.

– Привет, – ответила Эмма, не сводя глаз со Стоуна. – Я вижу, вы уже осмотрелись в моем доме.

– В твоем доме? – выдавил Стоун.

– Да. – Эмма откашлялась. Она непривычно нервничала, раскладывая на столе бумаги. – Поскольку Серена решила переехать к Спенсеру и стать модным нью-йоркским кулинаром, я подумала, что это здание идеально подходит.

– Для чего? – поинтересовался Ти Джей.

Стоун знал ответ.

– Для новой клиники, – тихо произнес он, наблюдая за выражением лица Эммы.

– Да. – Эмма облегченно улыбнулась. – Поскольку я так глупо потеряла ту, старую, мне в голову пришло решение предпринять еще одну попытку. Кроме того, я считаю это здание более подходящим. Оно располагается в самом центре города, оно больше, и мы сможем оснастить его по последнему слову техники.

Стоун не мог оторвать от Эммы взгляд, а в голове роилось множество вопросов: останется ли она в Вишфуле и, что еще более важно, сможет ли он затащить ее в заднюю комнату и сорвать с нее одежду?

Эмма тоже смотрела на Стоуна, и в ее глазах читались разнообразные эмоции. Стоун не знал, какие именно, но очень хотел узнать.

– Ти Джей?

Ти Джей переводил взгляд с брата на Эмму.

– Дай догадаюсь. Мне убраться?

– Нет, – вежливо возразила Эмма. – Конечно, нет.

– Да! – гораздо менее вежливо рявкнул Стоун. – Убирайся отсюда.

Кивнув, Ти Джей повернулся к Эмме.

– Не могу выразить, как я рада вас видеть.

– Взаимно. – Они обнялись, и Ти Джей кивнул на Эмму. – Не позволяй ей снова сбежать.

В ответ Стоун указал на дверь, и Ти Джей повиновался. В комнате воцарилась гнетущая тишина.

– Итак… – Эмма неловко улыбнулась и пожала плечами. – Как дела?

Стоун ошеломленно смотрел на стоящую перед ним женщину. Он не ел, не спал, не мог ничего делать с тех самых пор, как она ушла из его жизни, и теперь она спрашивает, как дела?

– Ты купила этот дом.

– Да.

– И приехала, чтобы его отреставрировать.

– Да.

Ни то ни другое не имело к Стоуну никакого отношения, и все же… все же она заключила с ним соглашение. Она наверняка знала, что он будет здесь.

– Ты наняла меня.

– Да. – Эмма вновь нервно улыбнулась. – У меня возникла проблема. Я подумала, что просто смогу залепить ее пластырем и тем самым с ней покончить, только вот пластыря оказалось недостаточно.

Стоун непонимающе заморгал.

– А можно по-человечески?

Эмма вздохнула.

– Ты не понял. Я пыталась быть романтичной, памятуя о нашей милой первой встрече.

Стоун продолжал смотреть на Эмму, и она рассмеялась и покачала головой.

– Так начинаются все глупые романтические комедии – встречей главных героев. Совсем как у нас с тобой, когда ты приехал в клинику, истекая кровью, чтобы попросить пластырь.

– Я не помню, чтобы наша встреча была милой.

– Нет. – Эмма всплеснула руками. – Я не истекаю кровью, но мне все равно ужасно больно. И я думала, что смогу залечить раны с помощью пластыря. Я думала, что возвращение в Нью-Йорк и будет этим самым пластырем, но ошибалась.

Впервые за несколько недель кулак, сжимавший сердце Стоуна, слегка ослабил хватку.

– Хорошо, – спокойно произнес он, желая заключить Эмму в объятия и никогда больше не отпускать. – Хорошо, я думаю, что мы сможем стать ближе, если начнем говорить на одном языке. Так что продолжай.

– Изначально я приехала сюда, чтобы спасти отца. Именно так считала: я приехала ради него. И мне потребовалось немало времени, чтобы понять: я приехала ради себя. Для того, чтобы отделаться от чувства одиночества и страха, что я действительно останусь одна, потому что неспособна на длительные отношения ни с кем, кроме своей лицензии. И все же я это поняла, Стоун.

– Но ты уехала.

– Уехала, совершив тем самым ошибку. Узнав, что клинику закрыли и мой отец не сможет работать там, как собирался, я начала разрабатывать план действий, говоря себе, что делаю это для него. – Эмма покачала головой. – И совершила еще одну ошибку. Так как на этот раз знала, что еду сюда не для того, чтобы спасти его. Я вернулась, чтобы спасти себя.

Стоун не мог отвести от нее глаз, и несмотря на то что она стояла всего в шаге от него, расстояние казалось огромным. Положив руки на бедра Эммы, он притянул ее к себе.

– Скажи, от чего тебя нужно спасать.

– От моей собственной глупости, – прошептала Эмма и наконец – господи, наконец! – прикоснулась к нему, обхватив ладонями его лицо. – Я думала, что все поняла, когда была здесь раньше. Только это было временно. Все было временно. А потом оказалось, что мой отец… замечательный. И жители Вишфула позволили мне стать одной из них. А еще я нашла здесь друзей: Энни, Ти Джея, Харли… тебя.

Друзья. Не этого хотел Стоун.

Эмма провела пальцами по его подбородку.

– Только ты… ты стал значить для меня гораздо больше. Ты оказался не праздным прожигателем жизни, за которого я приняла тебя вначале, и не просто другом. Каким-то непостижимым образом… – она приподнялась на цыпочки и заглянула Стоуну в глаза, – ты научился видеть, что происходит у меня в душе. Еще никому это не удавалось. С тобой я нашла себя. Ты тот единственный, которого я ждала всю жизнь, даже когда не подозревала о том, что жду. Я люблю тебя, Стоун. Ты похитил мое сердце, когда я на секунду отвернулась, и теперь хочу понять… не похитила ли я твое. – Эмма застенчиво улыбнулась.

Стоун крепко прижал ее к себе, уткнувшись лицом в шею, вдыхая ее аромат, чувствуя, как от облегчения подкашиваются колени.

– Ты шутишь? – Он отстранился, чтобы посмотреть на любимую. – Эмма, ты забрала мое сердце в первый же свой день в Вишфуле.

– В самом деле?

Стоун прижался лбом ко лбу Эммы.

– Господи, я так люблю тебя, что не могу мыслить здраво. И если бы ты не вернулась, я поехал бы за тобой.

– В Нью-Йорк?

– Да. В Нью-Йорк. Куда угодно.

– Но… тебе пришлось бы начать все сначала.

– И это было бы замечательно. Я готов был поехать даже в Монголию. Лишь бы быть с тобой. Только ты и я. Это все, о чем я мечтаю.

– Я хочу, чтобы мы были вместе. – Эмма улыбнулась, и ее глаза заблестели. – И все остальные рядом.

– О большем я не смел и мечтать. – Не в силах сдержаться, Стоун подхватил Эмму на руки и понес в дальнюю комнату.

Она чувственно рассмеялась и заглянула ему в глаза.

– Здесь, Стоун? Сейчас?

– Здесь. Сейчас. И навсегда.

Эмма прильнула к любимому.

– И навсегда…

Примечания

1

Уайлдер от англ. Wild – дикий. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Имеется в виду главная героиня сказки «Волшебник страны Оз».

3

Мэйберри – крошечный городок с одним светофором из телевизионного шоу.

4

«Тако Белл» – сеть закусочных быстрого обслуживания.

Content

Джилл Шелвис
Запретное желание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания