Ханна Хауэлл

Волшебство любви

Hannah Howell

HIGHLAND HERO

Печатается с разрешения издательства Zebra Books an imprint of Kensington Publishing Corp. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Hannah Howell, 2011

© Перевод. Т.А. Перцева, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Герой

Глава 1

Хайленд

Лето 1420 года

– Гар! Где ты, парень?!

Эдина Макадам выругалась, когда острые листья высокого чертополоха нашли незащищенную полоску белой кожи между верхом ее доходивших до коленей сапог из оленьей шкуры и подолом подоткнутых юбок. Она оглядела поросший лесом склон холма и почесала красные бугорки, возникшие на месте уколов.

Волкодав отбежал от нее и помчался на холм, очевидно, унюхав возможную добычу. Скоро он исчез в густых зарослях на вершине холма, и даже лай его затих.

Проверив, надежно ли прикреплена к поясу связка добытых ею кроликов, Эдина с глубоким вздохом нырнула в темный лес. Порыв тут же выбежать обратно был почти непреодолим: она до смерти боялась леса, – но приходилось искать собаку. Ведь Гар был ее единственным компаньоном.

Решительно отбросив мрачные воспоминания о том, как ее прелестная, но бессердечная мать оставила дочку в темном лесу, чтобы сбежать с любовником, Эдина сосредоточилась на поисках пса. День, породивший ее страхи, случился пятнадцать лет назад, когда ей едва исполнилось пять (наверное, достаточно давно, чтобы избавиться от детских страхов).

Стук сердца отдавался в ушах, и холодный пот ужаса струился по спине. Но Эдина продолжала углубляться в лес.

– Гар! Пропади ты пропадом, безмозглая скотина! Где же ты?!

Звонкий лай был ей ответом, и она, непрерывно подзывая пса, упорно шла вперед, то и дело проклиная лес, пытавшийся сбить ее с пути многократным эхом. Наконец, отыскав сидевшего под деревом Гара, Эдина в первый момент даже растерялась, не зная, обнять ли ей пса и с облегчением улыбнуться или же строго его пожурить.

И тут она увидела рядом с волкодавом тряпичный сверток. Когда девушка осторожно приблизилась к нему, из тряпок высунулась крошечная бледная ручка в перевязочках, схватившая Гара за густую шерсть. Судя по всему, псу было больно, но он только глянул на ручку, после чего посмотрел на хозяйку и тявкнул.

– Ребенок, – прошептала Эдина, присев на корточки перед малышом.

Девушка осторожно коснулась воркующего младенца, увидела грязь у себя на руках и поморщилась. К счастью, у нее был мех с водой, так что она смочила руки, а затем начисто вытерла их подолом мягкого серого платья.

Осторожно разжав пальчики, вцепившиеся в шерсть Гара, Эдина подняла с земли ребенка – и тотчас же снова оказалась во власти мрачных воспоминаний…

Так ясно, словно это случилось вчера, Эдина увидела мать, уезжавшую с любовником и смеявшуюся над криками дочери. Несколько часов она не двигалась с места, не в силах поверить, что мать не вернется. Лесные звуки превратились из чарующих в угрожающие, и с каждой минутой ей становилось все страшнее. В глазах перепуганного ребенка деревья стали гротескными чудовищами, взявшими ее в плен своего темного дома.

Сварливый дядюшка нашел девочку только на следующий день, и к тому времени страх так разросся, что изуродовал ее душу. Причем страх этот становился еще острее, когда она, глядя в зеркало, видела там лицо матери. Конечно, Эдина не была уверена, что так уж походила на бросившую ее женщину, но она обладала теми же густыми и непокорными волосами, черными как смоль, и чуть раскосыми зелеными глазами, – чего было вполне достаточно, чтобы воскресить болезненные воспоминания (увы, отсутствие любви и внимания в доме дяди никак не могло облегчить ее душевные страдания).

– Твоя мать тоже тебя бросила? – прошептала девушка, разворачивая младенца. Она тщательно осмотрела малыша, потом снова завернула. К счастью, найденыш был невредим. – Что ж, хорошо, что ты слишком мал и не помнишь, что случилось с тобой. Так что тебя не коснутся мучительные воспоминания. Но почему же они так поступают со своими детьми, а, парень? Ведь матери не должны отшвыривать своих детей как обглоданные за обедом кости…

Прижав к себе ребенка, Эдина стала оглядывать окрестности в поисках какого-то знака, объясняющего причину, по которой малыш оказался в лесу.

– А вдруг я несправедливо обвиняю твою мать, – пробормотала девушка и нахмурилась, увидев четкие отпечатки копыт на влажной земле. – Может, мать бросила тебя здесь вовсе не потому, что захотела от тебя избавиться.

Эдина вздрогнула, услышав топот копыт. Было ясно, что кто-то скакал к ней. Девушка опустила ребенка на землю, став перед ним, выхватила свой маленький меч и потрепала пса по голове. Когда же до нее донеслись голоса мужчин, она расправила плечи и стала ждать, полная решимости защитить ребенка, если понадобится.

Лукас Макрэй поднял глаза от земли, на которой искал следы, и натянул поводья так резко, что напуганные лошади его спутников слегка попятились. Его кузены Эндрю и Йен попытались успокоить лошадей, а Лукас во все глаза уставился на представшее перед ним виде́ние. Он провел три мучительных дня в поисках племянника и уж никак не ожидал найти злобную особу и огромного волкодава, стоявших между ним и тем, кого он искал.

Перед ним была молодая женщина крохотного росточка, которая выглядела еще меньше на фоне возвышавшихся вокруг деревьев. Ее густые черные волосы рассыпались по худеньким плечам буйной шелковистой гривой, доходившей до тонкой талии, мягкое серое платье обтягивало полные груди, а под приподнятым подолом виднелись стройные ноги. Личико же сердечком освещалось огромными зелеными глазами – такими яркими, что даже хотелось зажмуриться. Он знал, что подобные глаза могут надолго лишить сна и покоя и что будет нелегко их забыть. Разумеется, она не представляла угрозы, если не считать маленького меча в изящных белых руках. Причем она не только держала оружие так, словно умела с ним управляться, но выражение хорошенького личика подсказывало, что девушка готова к бою.

Он взглянул на завернутого в лохмотья младенца, лежавшего на земле, за ее маленькими ножками в сапогах. Лукас не видел лица ребенка, но, судя по густым каштановым кудрям, выбившимся из пеленок, это действительно был его племянник Малком.

Снова поглядев на девушку, Лукас резко проговорил:

– Я приехал, чтобы забрать своего племянника домой! – Он указал на младенца.

– А как докажете, что это ваш кровный родственник? – осведомилась девушка.

И получила в ответ такой взгляд, что едва не попятилась – гнев этого воина пугал ее. Он был высок и строен, но мускулист. Его густые каштановые волосы, отсвечивавшие рыжим там, где солнце их касалось, свисали ниже плеч, а темный плед, облегавший тело, был сколот фибулой с гербом, принадлежавшим Макрэям из Данмора. Тонкие черты его красивого лица были напряжены, а губы – плотно сжаты: очевидно, этот Макрэй с трудом сдерживал гнев.

Эдина глянула на руку воина, сжимавшую рукоять меча, и вдруг обнаружила, что слишком уж заинтересовалась его стройными мускулистыми ногами. Она поспешно подняла глаза на его лицо, решив, что сейчас не время любоваться мужской фигурой – ведь этот Макрэй смотрел на нее так, словно хотел снять голову с ее плеч.

– Взгляните на волосы младенца! – рявкнул он.

– Уже взглянула. Красивые и густые. Но такой цвет не так уж редко встречается в наших краях. Так что это никак не служит доказательством вашего родства, – заявила Эдина, смело глядя в глаза грозного воина.

– А какое тебе дело до младенца? – процедил Лукас, спешиваясь грациозным прыжком. Он шагнул к девушке, однако пес ощетинился и, оскалив острые зубы, тихо, но угрожающе зарычал. Лукас остановился и добавил: – Хотелось бы спросить, что ты делаешь в чаще леса в компании этого уродливого пса и ребенка.

– Мой Гар – прекрасное животное. А малыша я нашла, когда охотилась. – С этими словами Эдина коснулась свисавших с ее пояса кроликов.

– Несколько кроликов, болтающихся на поясе, – это еще не доказательство того, что ты не замешана в каком-то преступлении. Возможно, ты просто иногда отдыхаешь от преступлений, занимаясь охотой.

Эдина в испуге подумала, что Макрэй знает о ее браконьерстве на землях другого клана. Но тут же отбросила эти страхи: он ведь не знает, кто она такая… На ней не было ни фибулы, ни бляхи, ни пледа, так что он понятия не имел, что она охотилась на чужой территории.

– Какое преступление? Я ничего не совершила.

– Три долгих дня я искал своего племянника Малкома. Когда же наконец нашел его, ты стоишь над ним. Я вполне могу заподозрить, что ты имеешь отношение к его похищению.

– В таком случае ты, Макрэй, идиот. Отсюда до твоих земель день пути. Осмотрись. Где ты видишь мою лошадь?

Лукас с раздражением понял, что находит низкий хрипловатый голос девушки привлекательным. Даже несмотря на то, что она, дерзкая, оскорбляла его.

– Возможно, тебе отдали ребенка после похищения, и ты принесла его сюда, чтобы оставить умирать, а теперь пытаешься помешать нам спасти его.

Побелевшее лицо девушки исказилось такой яростью, что Лукас невольно отступил.

– Мне следовало бы убить тебя за такое оскорбление, – прошипела Эдина, пытаясь унять гнев. Зная, что должна сохранять хладнокровие, чтобы быть настоящей защитницей малыша, она добавила: – Я бы никогда не бросила ребенка одного.

– Но почему ты не хочешь вернуть его в руки кровного родственника?

– Я не слишком уверена, что ты его родственник. У тебя ведь нет доказательств этого, верно?

Эдина уже начинала сомневаться, что этот человек представлял угрозу для ребенка, но она опасалась, что на ее мнение оказывало влияние его красивое лицо. Хотя, с другой стороны… Она поверить не могла, что ее так тянуло бы к человеку, способному причинить зло ребенку. Однако речь шла о жизни этого ребенка, и ей следовало проявлять осторожность. К счастью, спутники Макрэя не пытались отнять у нее ребенка – хотя могли бы сделать это без особого труда, – и это являлось свидетельством в их пользу, но все же…

– Эй, Лукас!.. – вмешался рыжий Эндрю, отвлекая рассерженного кузена. – Мы ни к чему не придем, если будем обмениваться оскорблениями, а день клонится к вечеру. Может, вы с девушкой придете к какому-то соглашению, чтобы мы смогли увезти малыша в более теплое и безопасное место? Он ведь провел долгое время, лежа на земле, и новые проволочки никак не помогут бедному Малкому.

Справедливость слов Эндрю невозможно было игнорировать, и Лукас сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, затем снова взглянул на молодую женщину и проговорил:

– Ты же согласна с тем, что ребенок должен находиться в безопасности?

Эдина тут же кивнула.

– Да, конечно.

– Вся беда в том, что я не верю тебе, а ты не веришь мне, – продолжал Лукас. – Ты не хочешь отдавать мне ребенка, а я не хочу оставлять его женщине, которую до этого дня не видел. И даже имени твоего я не знаю.

– Я Эдина Макадам, племянница Роналда Макадама из Гленфера, – ответила девушка.

Лукас усмехнулся и отвесил ей издевательский поклон.

– А я – Лукас Макрэй, лэрд Данмора. Так что мы снова в тупике.

– Даешь слово, что не убьешь меня, если вложу меч в ножны?

– Клянусь. А ты готова поверить моему слову?

Пожав плечами, Эдина сунула меч в ножны и пробормотала:

– Ох, не знаю… Но если нарушишь клятву, то отправишься в ад, твое имя будет навеки опозорено, если уже не опозорено…

– Придержи язык, девчонка! – в гневе крикнул молодой Йен. – Имя Лукаса Макрэя – благородное имя. Во всей Шотландии не найдется человека, который не хотел бы иметь его на своей стороне!

– Спасибо, кузен, – пробормотал Лукас, повернувшись к юноше; тот в свои девятнадцать лет был далеко не таким опытным воином, каким хотел казаться.

Заметив, как Эдина закатила глаза, услышав столь красноречивую похвалу от мальчика в его, Лукаса, адрес, он с усмешкой сказал:

– Нужно решить нашу проблему, мистрис. Как мудро заметил мой кузен Эндрю, день клонится к вечеру, так что мы должны поторопиться. Конечно, сейчас лето, но погода не всегда будет такой теплой. Если нас ночью застигнет ненастье, ребенок может заболеть.

Не спуская глаз с мужчин, Эдина подхватила с земли маленького Малкома и заявила:

– Пока что я буду держать ребенка при себе.

– Нет, – ответил Лукас. – Я не знаю ни тебя, ни твоих родичей. Я смогу его защитить.

– И до сих пор ты очень успешно это делал, – съязвила девушка. Немного подумав, она добавила: – Я не оставлю ребенка, пока не буду уверена, что он в безопасности. А ты не позволяешь мне оставить его у себя. Значит, есть только один выход. Я должна ехать с вами.

Глава 2

Эдина поморщилась и попыталась потянуться так, чтобы не потревожить спавшего рядом ребенка. Она еще никогда не спала на такой жесткой и холодной земле. Девушка уже проклинала себя за то, что отправилась в незнакомое место с людьми, которых не знала, но тут малыш Малком открыл свои огромные серые глаза и улыбнулся ей.

Эдина вздохнула, понимая, что поступила бы точно так же – сколько бы раз ни возникла перед ней эта проблема. Осторожно приподнявшись, она оглядела мужчин, сидевших у костра. И скорчила гримасу, заметив, что они жарили последнего из добытых ею кроликов. Но, как ни странно, она уже не боялась этих людей.

Эдина провела несколько часов в седле позади Лукаса – провела с ребенком, висевшим у нее за спиной, в импровизированной колыбельке из шали, – и теперь она почти верила, что он говорил правду. Лукас не казался слишком дружелюбным, но он ни разу не попытался избавиться от нее или забрать у нее малыша. Ему явно не хватало учтивости, но он постоянно помогал ей спешиться или сесть в седло, а также подвязывал шаль с Малкомом. Он был добр также и к Гару. И даже купил ей смену одежды и пеленки для малыша. Кроме того, постоянно добывал козье молоко для последнего. Все указывало на то, что он действительно был любящим дядей, но Эдина пока еще не была готова отдать ему ребенка. Ведь кто-то оставил малыша в лесу, оставил на смерть… Так что угроза его жизни по-прежнему существовала.

Свернув подстилку, выданную ей Лукасом, она оставила Гара стеречь Малкома и скользнула в чащу леса, чтобы облегчиться. Вернувшись, она обнаружила, что Лукас обтер малыша, поменял пеленки и собирался кормить его. Подбоченившись, девушка оглядела эту трогательную сцену. Ее влечение к Лукасу росло, и не так-то легко было от него отделаться. «Жаль, что он так ласков с ребенком», – невольно подумала Эдина. Ведь это только усиливало ее влечение, а она…

Даже если Лукас окажется прекрасным человеком, она никогда его не получит, потому что бедна и безземельна. К тому же она оказалась в центре всех этих неприятных событий.

– Твоя собака не зарычала и не ощетинилась, – заметил Лукас. – Она мне доверяет.

– Ты так думаешь?.. – протянула Эдина. – Попробуй унести младенца.

Она улыбнулась, когда Лукас поднял Малкома, встал и попытался уйти. Он успел сделать лишь два шага, прежде чем перед ним с рычанием вырос Гар. Попытавшись укротить пса взглядом, Лукас прошептал какое-то проклятье и отдал малыша девушке.

– Как ты умудрилась заставить его это сделать? – спросил он, нахмурившись.

– Гар – умная собака, – ответила девушка, погладив пса по голове. – И он поможет мне уберечь младенца.

– Я сам способен защитить своих родичей, – проворчал Лукас. – К сожалению, мою сестру Элспет нельзя назвать благоразумной, – продолжал он, гадая, почему вообще объясняется с этой девицей. – Сестра завела любовника, когда была слишком молода и беспечна… Но она никогда не смогла бы назвать этого человека своим мужем, потому что он уже был женат. Наконец она обратила внимание на того парня, который долго за ней ухаживал, и они поженились. Я не знаю, почему сестра это сделала. То ли ее любовник совершил что-то плохое, то ли она повзрослела и поумнела, поэтому поняла, что не хочет до конца жизни оставаться наложницей этого человека. Она и ее молодой муж Уолтер были счастливы, и скоро родился Малком. Правда, иногда их беспокоил ее бывший любовник, – добавил Лукас со вздохом и надолго умолк. Потом вновь заговорил: – Но Элспет с Уолтером его не боялись и считали всего лишь досадной помехой. Увы, скоро я последовал их примеру…

Эдина, кормившая Малкома, тихо спросила:

– Но этот любовник представлял для них опасность, не так ли?

– Да. Не знаю, что превратило его из досадной помехи в угрозу, но ясно одно: вскоре верх в его душе взяли ревность и ярость. Он убил Уолтера и Элспет и похитил Малкома. Должно быть, какие-то остатки здравого смысла в его голове еще сохранились, и у него не хватило духа пронзить ребенка мечом.

– Поэтому он просто бросил бедного малыша в лесу – на съедение зверям или медленную смерть, – прошептала Эдина. Помолчав, она спросила: – А ты знаешь этого человека?

– Да. Его зовут Саймон Кенни, и он был бы нищим, если бы не женился на богатом приданом.

– Но почему ты еще не убил его? – спросила Эдина, немного удивленная собственной кровожадностью.

Тут Малком погладил ее щеку влажной ручонкой, и она улыбнулась малышу.

– Я не могу его найти, – признался Лукас.

– Тебе не слишком везет с поисками, не так ли? Может, стоит воспользоваться нюхом Гара?

Лукас решил проигнорировать оскорбление и взглянул на пса.

– Откуда такая кличка?

– Ее придумала Мейда, кухарка моего дяди. Когда я принесла щеночка на кухню, чтобы показать ей, она сказала, что он ужасно уродливый, что «gars me grew» заставляет ее дрожать. Поэтому я и назвала его «Гарсмигру», потом решила, что это слишком длинное имя, так что скоро он стал просто Гаром. И вырос красивым умным животным. – Девушка снова погладила пса и опять улыбнулась.

А Лукас в который уже раз залюбовался чудесными ослепительными глазами. Чуть раскосые, с длинными ресницами, такими же блестящими и черными, как волосы, они имели оттенок ивовых листьев.

Стараясь скрыть столь несвоевременное влечение к девушке, Лукас взглянул на пса и невольно улыбнулся. Огромный серый волкодав действительно казался на редкость уродливым. А уж когда скалился и рычал, обнажая весьма впечатляющие клыки, то даже взрослый сильный мужчина отступал в страхе. Но этот пес был хорошо вышколен и являлся прекрасным защитником своей молодой хозяйки, что делало его достойным всяческих похвал. Интересно, насколько трудно будет завоевать его доверие? Вряд ли можно переманить его у Эдины, но он все же сумеет с ним поладить, так что пес перестанет ему угрожать.

Лукас позволил Гару понюхать его руку, и осторожно погладил животное. Взглянув на Эдину, сказал:

– Тебе следует позавтракать. У нас там еще осталась крольчатина. Скоро отправляемся в Данмор.

Девушка нахмурилась, глядя вслед уходившему Лукасу. Оба кузена последовали за ним в лес. Немного удивленная, Эдина пробормотала:

– Почему же они оставили меня одну?

Эдина тут же отбросила эти мысли и решила поесть. Пусть она не видела мужчин, но по крайней мере один из них сейчас точно наблюдал за ней. Интуиция подсказывала, что Лукас начинал ей доверять. Однако было ясно: этого недостаточно, чтобы оставить ее без присмотра.

Пытаясь есть и одновременно отстраняя пальчики малыша от жирных кусков крольчатины и меха с вином, Эдина упорно думала о том, что будет делать, когда доберется до Данмора. Если она не полностью доверяла Лукасу, то уж точно не сможет довериться никому из его людей, и это означало, что ей придется не отходить от Малкома. Девушка старалась не думать о том, что Лукас, возможно, и являлся истинным врагом малыша, а она просто была ослеплена красотой этого мужчины. Ведь если Лукас действительно враг, то не было почти никаких шансов на спасение Малкома.

Эдина заморгала и помотала головой, услышав тихий смех Лукаса. Он настоял, чтобы она и Малком сели перед ним, когда она стала клевать носом. Такая перемена ненадолго отвлекла ее, но Эдина слишком устала, так что вскоре снова начала засыпать время от времени.

И вот теперь, опять проснувшись, она остро ощущала, что сидела между длинными сильными ногами Лукаса, а его широкая грудь грела ее спину. Мускулистые же руки воина обхватывали ее, словно обнимая.

Растирая спинку Малкома, девушка пыталась выбросить из головы тревожные мысли о Лукасе и думать вместо этого о том, как получше ухаживать за малышом.

– Вот и Данмор! – объявил Лукас, борясь с порывом прикоснуться губами к ее мягким волосам – хотелось проверить, насколько они шелковистые.

Эдина же с тревогой смотрела на замок, стоявший на невысокой горе, с которой открывался вид на окружающие его земли. К северу лежала крохотная деревушка, и тучные коровы лениво щипали траву неподалеку от толстых стен замка. Это владение было хорошо укрепленным. И богатым.

Девушка вздохнула про себя, когда они въезжали в окованные железом ворота. Одно дело – думать о том, что этот мужчина не для нее, и совсем другое – видеть столь вещественное тому доказательство.

Сердечные приветствия обитателей деревни, радовавшихся возвращению Лукаса и Малкома, заставили Эдину еще больше усомниться в своих прежних подозрениях. Конечно, люди будут делать то, что им приказал хозяин, но они никогда не станут притворяться, будто счастливы его видеть!

Наконец путники спешились среди окружавшей их толпы, и Эдина, вцепившись в Малкома, попыталась как-то оправдать свое появление здесь и сделать вид, что она имеет какое-то отношение к ребенку. Собственные глаза говорили ей, что Малком получит все то, чего она была лишена в детстве, – получит любовь и доброжелательное внимание всех окружающих малыша людей.

Вспомнив, что ребенку, возможно, по-прежнему грозит опасность, Эдина почувствовала себя немного увереннее.

Худенькая женщина по имени Мэри – с каштановыми волосами и карими глазами – показала ей комнату и сообщила, что приставлена к ней как бы горничной. Поднимаясь вслед за Мэри по узким каменным ступенькам, ведущим к спальням, Эдина рассматривала богатые шпалеры и дорогое оружие, висевшее на каменных стенах.

Мэри привела «гостью» в спальню с широкой кроватью под занавесками, камином и коврами из овечьих шкур. Девушка тихонько вздохнула. Она в жизни не видела такого богатства, и это очень ее угнетало.

Смиренно попросив ванну, Эдина села на мягкую постель в ожидании, когда Мэри выполнит ее просьбу. Несколько раз глубоко вздохнув, она попыталась отделаться от ощущения собственного ничтожества. Эдина была ошеломлена Данмором – его богатством и атмосферой общего довольства. Именно о таком месте она всегда мечтала. Но, увы, оказывается, исполнение мечты приводит к такому душевному смятению…

Однако здравый смысл вскоре взял верх, и Эдина решила, что такое благополучие тоже повод для подозрений. То обстоятельство, что все в Данморе казалось идеальным, еще не означало, что в райском саду не притаился змей. Эдина была почти уверена: Малком мог прекрасно жить в Данморе, но среди этих улыбавшихся лиц наверняка был человек, желавший, чтобы жизнь малыша стала очень короткой, и он готов был помочь тому, кто задумал убийство.

Эдина твердо решила: пока она не убедится, что Малком в полной безопасности в Данморе, она будет оставаться с ним.

– Уверен, что стоит позволить ей забрать с собой ребенка? – спросил Эндрю, когда мужчины умывались в спальне Лукаса.

– Она не сделает ему ничего плохого, – заверил лэрд, немного встревоженный тем, что так уверенно говорил это, хотя подобная уверенность не была основана на фактах.

– Теперь ты ей уже веришь? Не считаешь, что она как-то связана с этим Саймоном? – Эндрю натянул подштанники и налил себе и Йену вина из графина, стоявшего на столе около огромной кровати.

– Я точно знаю лишь одно: она не убьет Малкома. К тому же она сейчас окружена Макрэями…

– Думаю, ты просто очарован ее красивыми зелеными глазами, – проворчал Эндрю.

Лукас молчал, решив проигнорировать этот укол. Одевшись, он так же налил себе вина и стал рассматривать кузенов, развалившихся на его кровати. Пожалуй, следовало сказать им всю правду. Увы, его влечение к Эдине было слабостью. Может, было бы неплохо, если бы кто-то понаблюдал за ним и девушкой, чтобы убедиться, что он не поддался этой слабости и что Эдина не попытается использовать ее против него.

– У нее действительно самые прекрасные на свете глаза, – проговорил Лукас. – И многое в ней я нахожу привлекательным и интригующим. Инстинкт подсказывает мне: у нее нет ничего общего с Саймоном. Но не уверен, что стоит следовать этому инстинкту в отношении самой Эдины. Ведь тот же инстинкт твердит мне, что я хочу уложить ее на вереск и много дней не покидать ее объятий.

– Вот как?.. – пробормотал Йен, чем вызвал смех кузенов.

– Считаешь, что зов чресел может затмить голос разума? – спросил Эндрю. – И именно поэтому думаешь, что она не повредит Малкому, пока находится наедине с ним?

– Не повредит. Она сто раз могла убить мальчика в лесу, и мы не успели бы остановить ее. Но она этого не сделала. Следовательно, она действительно пытается защитить дитя. Или же знает, что в противном случае мы тут же прикончим ее, и не желает умирать. Все может быть.

– Нам придется пристально за ней наблюдать – на случай, если она попробует удрать вместе с ребенком или же если кто-то явится к ней.

– Совершенно верно. Нужно следить за ней каждую минуту. Не выпускать из виду. Вам ни к чему скрывать слежку, поскольку я уверен, что она этого ожидает. Но неплохо бы делать это… не слишком явно. Пусть воображает, будто может ускользнуть от нас. А мы собственными глазами увидим, можно ли ей доверять.

– Хороший план. Но дело в том, что есть только одно место, где нам удобно следить за ней, и это место – ее спальня.

– У нас и там есть глаза! Я попрошу Мэри спать с ней в одной комнате. Это была спальня моей матери, и там есть место для камеристки. Не думаю, что Эдина что-то заподозрит.

– А что ты сделаешь, если окажется, что она в союзе с Саймоном?

– Боюсь, в этом случае у нас небольшой выбор в том, что касается ее судьбы. Если придется выбирать между ее жизнью и Малкомом… Пусть я жажду ее куда сильнее, чем любую другую женщину, можете не бояться, что я поколеблюсь в выборе и сделаю неверный шаг. В тот момент, когда она свяжется с Саймоном, будем считать ее врагом.

Глава 3

Нелегко ей было, но Эдина улыбнулась Мэри, положила сонного Малкома на руки горничной и вышла из спальни, которую делила с женщиной и ребенком вот уже неделю. Разум твердил: глупо бояться, что Мэри причинит зло ребенку. Но Эдина все же беспокоилась… Тот, кто намерен убить малыша, вряд ли появится в стенах Данмора, но она была уверена, что он где-то рядом. И то обстоятельство, что и все остальные чего-то опасались, только подтверждало ее подозрения. Не она одна чувствовала опасность, грозившую ребенку. Однако ей давно пора передать его родственникам. Хотя бы для того, чтобы выяснить, кто попытается воспользоваться этим. Постоянно охранять малыша, пока все остальные следят за ней, – такое поведение ни к чему не приведет, даже не поможет решить, кому можно доверять.

Когда она вышла в залитый солнцем двор и глубоко вдохнула теплый летний воздух, Гар тотчас подскочил к ней. Девушка погладила пса. Тот по-прежнему не позволял никому уходить вместе с Малкомом слишком далеко, но, в общем-то, держался спокойно. Более того, Гар прекрасно прижился в Данморе. Он не чувствовал какой-либо угрозы, и это позволило Эдине немного расслабиться. Ей действительно требовался отдых от постоянного дежурства рядом с Малкомом. Чтобы унять угрызения совести, из-за того что оставила ребенка, она приказала Гару подняться в комнату и посторожить.

Наслаждаясь солнечным теплом, Эдина медленно обошла двор. Лукас великодушно послал гонца к ее дяде, чтобы объяснить, почему она оказалась в Данморе, и заверить, что здесь девушка будет в безопасности. Дядюшку нельзя было назвать любящим родственником, но он все же беспокоился бы за племянницу. Так что теперь она могла не волноваться насчет этого и уделять все внимание безопасности Малкома.

Тщательно осмотрев двор и все строения и даже поднявшись на стены, чтобы осмотреть близлежащие земли, Эдина нашла тенистое местечко и присела. Было очень приятно посидеть на свежем воздухе (если проигнорировать постоянную слежку Йена), и ей хотелось чуть подольше понаслаждаться одиночеством. Прохладный ветерок проникал из-за стен, и она закрыла глаза, наслаждаясь приятным ощущением. Девушка почти задремала, но тут вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Эдина осторожно приоткрыла глаза. Над ней возвышался Лукас, смотревший на нее с любопытством. Она поспешно поднялась и нахмурилась, когда он неожиданно подступил ближе и прижал ее к стене.

– Чего ты хочешь? – спросила Эдина, проклиная себя за грудные нотки в своем голосе.

– Решила отдохнуть от постоянной опеки над Малкомом? – пробормотал Лукас, глядя ей в лицо.

– Я чувствую, что могу доверять Мэри. К тому же я посадила у двери Гара.

– Ах да… Вечно преданный Гар…

– Однако мне пора. Я и так слишком долго бездельничала.

Лукас улыбнулся, когда девушка чуть шевельнулась, как бы прося его отступить, чтобы ей можно было уйти. Он был доволен, что застал ее одну, без охраны и подальше от посторонних глаз.

Он наблюдал за ней неделю, в перерывах между охотой на Саймона. Ее голос, глаза, даже манера двигаться – все в ней волновало его, и она стала являться к нему во снах, заставлявших его просыпаться в поту, сгорая от желания. Как бы часто Лукас ни твердил себе, что будет большой ошибкой поддаться этому влечению, он не мог выбросить Эдину из головы. Он часто замечал, что она, казалось, следила за ним с тем же интересом. И теперь, возможно, самое время проверить, так ли это.

– Малком, скорее всего, еще спит, – сказал Лукас.

Эдина ахнула, когда он наклонился и коснулся губами ее губ.

– Что ты делаешь?

– То, о чем думал с того момента, когда ты впервые появилась в моей жизни.

Слова эти были для нее весьма лестными, Эдина немного расслабилась. Она замерла, когда лэрд снова ее поцеловал, хотя знала, что следовало бы ударить его или лягнуть и строго напомнить об уважении к дамам. Но проблема состояла в том, что с тех пор, как Эдина появилась здесь, она постоянно думала о том, как бы поцеловать Лукаса. И вот он – ее шанс узнать, была ли правда в ее глупых мечтах. Поэтому она не стала противиться и обвила руками шею лэрда.

Сердце девушки заколотилось, когда он снова привлек ее к себе и вновь прижался губами к ее губам. Она застонала от восторга и, крепко прижавшись к нему, наконец-то ответила на его поцелуй.

Когда же жаркие поцелуи Лукаса заскользили по ее шее, к Эдине наконец вернулось подобие здравого смысла, и она оттолкнула его. В ее вздохе облегчения от того, что он тотчас подчинился, было и сожаление. Поцелуй оказался необычайно волнующим, и теперь ее еще сильнее влекло к этому мужчине. Раскрасневшееся лицо Лукаса говорило о том, что он испытывал то же самое. Это было опасно, и Эдина, осознав всю меру этой опасности, отошла подальше.

– Довольно этого, – пробормотала она, несколько раз глубоко вдохнув, чтобы прийти в себя.

– Вот как? – Лукас прислонился к стене и улыбнулся. – Говоришь, довольно? А по мне, так все только начинается.

– Я приехала сюда, чтобы защитить Малкома, а не для того, чтобы становиться вашей… – Эдина умолкла, не зная, какое слово лучше употребить.

– Не для того, чтобы становиться моей любовницей?

– Конечно, не для этого.

– А вот поцелуй, которым мы только что обменялись, говорит совсем другое.

Возможно, так и было, но Эдина не собиралась признаваться в собственных чувствах. А наглая самоуверенность лэрда ужасно ее раздражала.

– Этот поцелуй был вызван глупым и беспечным любопытством, – заявила девушка. – И другого поцелуя ты не получишь.

Резко развернувшись, Эдина пошла к входным дверям, изо всех сил пытаясь не оглядываться. Ее преследовал тихий смех Лукаса, и она с трудом удерживалась, чтобы не вернуться и не пнуть его хорошенько. Но поцелуй все еще горел на губах – живой и согревавший кровь. Эдина знала, что будет крайне неразумно вновь оказаться вблизи от Лукаса, пока она не забудет об этих ощущениях.

Лэрд улыбнулся, оторвался от стены – и нахмурился, когда перед ним вдруг оказался ухмылявшийся Эндрю.

– И как долго ты здесь торчишь?

– Ровно столько, чтобы услышать несколько слов и увидеть, как девчонка спешит прочь, – ответил кузен, снова ухмыльнувшись.

– А что плохого в поцелуе?

– Ничего. Хотя думаю, что это было больше, чем просто поцелуй. Вы оба разрумянились и едва держались на ногах. Я уверен, что ваш голод еще не утолен.

– И что, если так?

Эндрю поморщился и взъерошил свои рыжие волосы.

– Если девушка так невинна и серьезна, какой представляется, значит, ты пытаешься соблазнить девицу из хорошего дома. А это может привести к большим неприятностям. Если же Эдина помогает Саймону, ты выказываешь перед ней слабость, которой она не преминет воспользоваться. Будь осторожен, кузен. Куда бы ты ни ступил, повсюду возникнет проблема.

У Лукаса не было на это ответа, поскольку Эндрю говорил чистую правду. Сладостный поцелуй разжег его кровь, и он знал, что не сумеет так просто о нем забыть. Ему хотелось насладиться всей полнотой страсти, он жаждал узнать, сбудется ли все то, что обещал этот поцелуй. Конечно, связь с Эдиной сулила беду в любом случае, но Лукас знал, что если представится возможность взять девушку, то он без колебаний воспользуется такой возможностью.

Эдина закрыла за собой дверь спальни и прислонилась к ней. Последние несколько шагов по ступенькам были самыми трудными, потому что очень хотелось повернуться, броситься обратно к Лукасу – и упиваться его поцелуями. Только уверенность в том, что дело одними поцелуями не ограничится, удержала ее. Ей требовалось время, чтобы подумать, а этот поцелуй показал: в объятиях Лукаса Макрэя она не способна мыслить.

– Как Малком? – спросила девушка.

– Все еще спит, – ответила Мэри, пристально наблюдая за Эдиной, растянувшейся на кровати. – С вами все в порядке? Похоже, вы перегрелись на солнце. Очень уж вы красная…

– Я встретилась с вашим лэрдом. Он обладает редкостным искусством заставить меня краснеть.

– Иногда вы говорите так, будто терпеть его не можете. Поверьте, он хороший человек, а эта беда с Саймоном очень его печалит. Он любил сестру и прекрасно относился к ее мужу. Когда лэрд понял, что малыш исчез, он без отдыха и сна искал его повсюду.

– Да, мне так и сказали. – Эдине приходилось признать, что все в Данморе искренне любили своего лэрда, а это позволяло предположить, что он действительно хороший человек.

– Многие на его месте не стали бы так уж стараться, – продолжала служанка. – В конце концов, ребенок – наследник огромного владения на границах с Данмором. Какие-нибудь другие родственники захотели бы оставить себе эти земли.

– Верно, – кивнула Эдина и, приподнявшись, нахмурилась. – Да, конечно.

– Малышу Малкому повезло иметь родича, который присмотрит за владениями. И будет заботиться о них, пока племянник не вырастет.

– А земля не попадет в руки Саймона?

– Нет-нет. С чего бы это? Саймон ему не родственник. Почему ты считаешь, что он может получить выгоду от смерти Малкома?

– Это объясняло бы, почему он убил Элспет и Уолтера и оставил младенца на смерть.

– Да уж… – Мэри вздохнула и направилась к двери. – Может, ты и права, но не поэтому он запятнал их кровью свои руки. И не поэтому, возможно, попытается убить ребенка, когда узнает, что тот выжил. Саймон безумен. Спятил от ревности и ненависти. Таким вещам объяснения нет.

Таким – действительно нет. А вот жадность и алчность как нельзя лучше объясняли подобные убийства. Прежде у Лукаса не было причин убивать ребенка. Сейчас у него появилась такая причина.

Эдина выругалась и снова улеглась на кровать. Она разрывалась между угрызениями совести по поводу того, что вообще могла считать Лукаса способным на такое преступление, и холодным рассудком, подсказывавшим, что не стоило быть доверчивой дурочкой и что подобную возможность не следовало игнорировать.

Эдина тяжко вздыхала, стараясь решить, что же ей делать. Но она знала только одно: ей ужасно не хотелось верить в виновность Лукаса.

Она снова приподнялась, потом встала. Ей следовало побольше узнать о Лукасе, Данморе и его людях. Местные жители ни за что не скажут ничего дурного о лэрде, но их мнения могут помочь. Она могла узнать многое о прошлом Лукаса, о его пристрастиях и вкусах и даже о характере. Пора перестать просто охранять Малкома и принять активное участие в поисках того, кто хотел смерти ребенка.

В тот момент, когда вернулась Мэри, Эдина уже была полна решимости узнать как можно больше о Данморе и его обитателях.

Она вернулась в спальню, когда уже стемнело. Впервые со дня прибытия в Данмор Эдина ужинала в большом зале. Она намеревалась получше изучить хозяина замка и его людей, но вместо этого весь вечер разрывалась между влечением к лэрду и раздражением. Ей мешали откровенные попытки Лукаса соблазнить ее, и хотелось то сдаться, то закричать на него, приказать ему, чтобы не мучил ее.

Мэри помогла ей раздеться, надеть ночную сорочку покойной матери Лукаса и умыться. Поцеловав на ночь малыша, Эдина забралась в постель, ощущая невероятную усталость, хотя почти ничего не делала, только разговаривала с людьми.

Слушая, как Мэри устраивалась на ночь в маленькой нише у камина, Эдина пыталась привести в порядок свои мысли. За весь день она не узнала о Лукасе ничего дурного, что нисколько ее не удивило. Саймона же ненавидели все, но этого было недостаточно, чтобы его осудить. Все в Данморе считали, что этот человек виновен в убийстве, хотя никто не имел реальных доказательств. Более того, если и существовал какой-то след, который мог бы привести Лукаса к Саймону, – о нем никто не знал. Все это сбивало с толку, и Эдина не знала, чему верить – сердцу, разуму или интуиции.

Тот факт, что она желала Лукаса, не позволял доверять ничему, кроме разума, но у нее было недостаточно фактов, чтобы принять окончательное решение.

Однако кое-что говорило в пользу Лукаса. Во-первых, Гар доверял этому человеку. И еще… Она просто не могла заставить себя бояться Лукаса. Ведь если он убийца – то почему не расправился с ней? Почему позволил приехать в Данмор и ухаживать за Малкомом? Возможно, и было во всем происходившем что-то подозрительное, но она не могла определить, что именно.

«Все, что мне нужно, – размышляла Эдина, устраиваясь под одеялами, – так это одно неопровержимое доказательство». Ей следовало раздобыть какие-либо сведения, которые не позволили бы сомневаться в честности Лукаса. Причем времени у нее почти не было. Интуиция подсказывала ей, что покой долго не продлится. Да и никто здесь не сомневался: жизнь Малкома в опасности, и тот, кто замышлял убить ребенка, попытается сделать это снова. Эдина очень надеялась, что сумеет точно узнать, кто этот человек, чтобы предотвратить следующее нападение.

Глава 4

Малком заливался звонким смехом, когда она, стоя над ним, стряхивала воду с волос. Эдина была рада, что ей позволили выйти за стены Данмора с ребенком, но она не собиралась докапываться до причин такого везения. Возможно, все дело в том, что ей наконец-то стали доверять, после того как она прожила в Данморе две недели.

– Гар, вернись ко мне! – позвала девушка и вздохнула, когда пес исчез в кустах на дальней стороне ручья, в котором она плескалась.

Одеваясь, Эдина решила, что строго поговорит с любимцем. Гар прижился в Данморе, и все Макрэи его баловали, так что пес почти забыл о своей обязанности охранять хозяйку и малыша. Гар не чувствовал какой-либо угрозы, и она находила в этом некоторое утешение, поскольку предполагала, что не находится в стане врага. И все же необходимо было ужесточить обращение с псом, ведь, возможно, вскоре ей понадобится его помощь.

Эдина вытирала волосы полотенцем, когда какой-то тихий звук заставил ее насторожиться. Она стала на колени над ребенком и выхватила меч из ножен, и только потом осторожно огляделась. Это мог быть какой-то житель Данмора, следивший за ней, но следовало в этом убедиться. Все еще не спуская глаз с младенца, девушка закончила одеваться и взяла Малкома на руки.

Зная, что Гар сам сумеет вернуться в Данмор, она решила, что пора отправиться в обратный путь, к надежным каменным стенам. Но едва она успела сделать несколько шагов, как поняла, что слишком задержалась. Шестеро хорошо вооруженных всадников выехали из-за деревьев, росших по берегу ручья.

Девушка осторожно положила Малкома у своих ног и снова схватилась за меч. Эдина знала, что у нее не было никаких шансов выстоять против шестерых, но она твердо решила, что заставит их дорого заплатить за жизнь ребенка.

– И где это Лукас нашел тебя? – спросил высокий и тощий, как скелет, мужчина, скакавший во главе отряда. – Ты мне незнакома.

– А я не знаю, кто ты такой. Это визит вежливости?

– Ты явно не из Макрэев, – продолжал незнакомец.

– Если это так интересует тебя, то я – Эдина Макадам из Гленфера. Тебе полегчало?

Тощий рассмеялся.

– У тебя больше храбрости, чем ума, девушка, – заметил он, издевательски кланяясь. – Жаль, что мы не можем встретиться в более подходящем месте. Мы могли бы стать любовниками, а не врагами. Я сэр Саймон Кенни.

– Любовниками? Я так не считаю, сэр Саймон. Я слишком хорошо знаю, что случается с любовницами, которые вам надоедают или имеют несчастье не угодить.

Лицо Саймона словно окаменело, и Эдина насторожилась. Было очевидно, что этот человек очень вспыльчив. Будь он один, она бы сумела извлечь из этого пользу, но теперь, разгневав его, она только ускорила свою смерть.

Девушка осмотрелась. «Где же Гар?» – думала она в отчаянии.

Лукас взглянул на мужчин, медленно окружавших Эдину, и тихо выругался.

– Йен, как ты мог позволить ей удалиться так далеко от Данмора, да еще одной?

Йен виновато потупился.

– Ты ведь сказал, что не стоит слишком уж пристально следить за ней…

– Это еще не означает, что ты мог позволить ей бродить в одиночку, зная, что этот безумец где-то здесь.

– Уже не где-то… – протянул Эндрю, положив конец спорам. – Позади Саймона и его людей трое наших, а мы – перед ним. Ты, кузен, должен решить, когда напасть.

– По крайней мере, меня не назовут идиотом. Я все же приказал солдатам быть наготове – и все из-за одной крошечной женщины, вздумавшей погулять с младенцем, – пробормотал Лукас, в раздражении запуская пальцы в волосы. – Но при нападении Эдина и Малком могут быть убиты…

– Хорошо бы ненадолго отвлечь Саймона и его людей, – сказал Эндрю.

Лукас в последний раз осмотрелся, прежде чем дать приказ к атаке – приказ, который, как он боялся, будет смертным приговором Эдине. Но тут его взгляд упал на знакомый пятнистый силуэт, кравшийся к Саймону и его людям.

– Смотрите, ее пес…

– И он собирается напасть? – спросил Эндрю.

– Да, конечно, – ответил Лукас, с трудом удерживаясь, чтобы не закричать от возбуждения и предвкушения боя.

– Этот урод никогда еще не выглядел таким красавцем. Он прекрасно сумеет отвлечь Саймона.

– Пса могут убить, – прошептал Йен, готовясь к атаке, которая могла начаться в любой момент.

– Молю бога, чтобы этого не случилось. Потому что Эдина будет очень горевать, – пробормотал Лукас, не отрывая глаз от пса – казалось, тот вот-вот бросится на врага; и именно в этот момент следовало атаковать. – Однако лучше пес, чем женщина и ребенок. Приготовьтесь, парни. Как только пес рванется вперед, я издам боевой клич. Все взгляды будут обращены на пса и на того, в кого он предпочтет вонзить клыки, – и тогда мы нападем.

Под взглядом Саймона Эдина чувствовала, как по спине ее ползут струйки пота. Вполне возможно, он пытался застать ее врасплох, а потом напасть. Но у нее будет больше шансов, если она овладеет ситуацией и будет точно знать, когда он набросится на нее. Легче всего вывести Саймона из себя, прогневав его. Он уже показал, как легко это сделать. Эту его слабость она могла бы прекрасно использовать в другое время, но теперь, по крайней мере, могла сделать хоть что-то… Если она сейчас заставит его напасть, то унесет с собой жизни некоторых из его людей, а может – и самого Саймона.

– Почему ты колеблешься? Боишься женщины и младенца? – съязвила девушка.

– Просто хочу знать, что ты делаешь здесь и почему готова умереть за этого ребенка, – сообщил Саймон. Судя по всему, он уже злился.

– Не всякий способен убить младенца или оставить его умирать в лесу.

– Так вот как он вернулся в Данмор?.. Тебе выпало несчастье найти ублюдка?

– Это не мое, а твое несчастье. Пойдем потанцуем. Я устала ждать тебя. Не понимаю, как мужчина может быть настолько труслив, чтобы убить ребенка. Может, именно эта трусость и заставляет тебя колебаться сейчас?

Саймон нахмурился. Его худое лицо побелело от бешенства.

– Будешь молить меня о смерти, девка! Я сделаю ублюдку одолжение. Ребенку полагается быть вместе с родителями, не так ли? Я отнесу его туда.

Как раз в тот момент, когда Эдина поняла, что Саймон вот-вот бросится на нее, серая с пятнами тень ринулась на одного из всадников. В следующее мгновение тот покатился по земле, вопя от боли, – Гар яростно грыз его руку. Мгновением позже раздался громкий боевой клич. Эдина понятия не имела, чей это клич, но немедленно воспользовалась представившейся возможностью. Подхватив Малкома, она бросилась к Данмору.

Краем глаза она увидела три знакомые фигуры, мчавшиеся к Саймону из леса. В тот момент, когда они оказались между ней и Саймоном, она чуть помедлила, чтобы сунуть меч в ножны и покрепче обнять плачущего малыша. К ней уже несся верный Гар, а Лукас, Йен, Эндрю и еще трое людей из Данмора теснили Саймона и его отряд. Эдине очень хотелось остаться и посмотреть, чем дело кончится, но следовало думать о безопасности Малкома. По крайней мере, теперь-то она точно знала, кто враг.

Вознаградив Гара дружеским шлепком, девушка побежала к Данмору, молясь на каждом шагу, чтобы Лукас победил, чтобы убил Саймона и положил конец ее тревоге за жизнь Малкома.

– Тысяча проклятий на его голову! – завопил Лукас, остановившись и пытаясь отдышаться. – Мы никогда не изловим ублюдка!

Лэрд взглянул на своих людей и шумно выдохнул. Саймону и одному из его приспешников удалось сбежать. Пытаясь догнать его, Лукас со своим отрядом помчался следом, но враги были верхом, и от погони пришлось отказаться. К счастью, Малком и Эдина находились в полной безопасности за стенами Данмора, а люди Лукаса отделались несколькими царапинами и синяками.

– Нам лучше вернуться в Данмор. – Лэрд улыбнулся своим кузенам. Трое других воинов Лукаса уже шагали к замку.

Эндрю нахмурился и проворчал:

– Жаль, что трусу удалось выжить. Зато теперь-то мы точно знаем то, в чем не были раньше уверены.

– Что именно? – спросил Лукас, когда все трое направились к Данмору.

– Эдина – именно та, за кого себя выдает. Она не участвует в подлых планах Саймона. Она нашла Малкома, спасла от смерти в лесу и считает своей обязанностью оставаться с ним рядом, пока опасность не минует.

– Да, судя по тому немногому, что я услышал, Саймон не знал, кто такая Эдина, и не понимал, что она здесь делает.

Хотя доказательство невиновности Эдины и обрадовало Лукаса, он все же был немного озадачен.

– Должен признать, что разделяю недоумение Саймона, – пробормотал лэрд. – Эдина вбила себе в голову, что ее долг – оставаться рядом с Малкомом, пока она не уверится, что ему ничего не грозит. Но откуда взялись такие мысли? Почему бы просто не удовлетвориться тем, что он в кругу родных? Она должна уже понять, что мы не причиним ребенку зла. И все же не хочет уезжать… Похоже, за этим что-то кроется, – но что именно? Я чувствую, что у нее есть какие-то свои причины действовать именно так.

Эндрю криво улыбнулся и пожал плечами.

– Я знаю только одно: есть какая-то причина, которую нам не дано разгадать. Может, это связано с чем-то, что случилось в прошлом. Возможно, дело не только в безопасности Малкома, но в заботе и любви к нему.

Все трое уже подошли к воротам Данмора, когда Йен вдруг проговорил:

– Думаю, я понимаю, что хочет сказать Эндрю. Единственный способ узнать, что у нее в голове, – спросить. Как считаете?

– Да, верно, – согласился Лукас. Заметив Эдину, ожидавшую во дворе, он направился к ней. – Как Малком? – Лэрд оглядел девушку, опасаясь, что она, возможно, ранена, но, к счастью, она была невредима.

– Ну… он немного расстроился, когда его подняли за шиворот и бесцеремонно потащили к замку, но теперь все в порядке. – Эдина облегченно вздохнула, увидев, что Лукас не пострадал, если не считать синяков и царапин. – Саймон мертв?

– Нет. Сбежал.

– Значит, ничего еще не кончено?..

– Пока что нет. Он ведь был на коне, когда ухитрился вырваться из боя. У нас не было шансов поймать его.

– Этот человек пытался расправиться с ребенком, но я, кажется, поняла, что толкает его на такую жестокость, – Эдина. – Он полон гнева. От него так и разит бешенством.

– К сожалению, он решил сорвать свою злобу на моей семье.

Девушка со вздохом кивнула.

– Когда прошло две недели и ничего не случилось, я понадеялась, что он оставит Малкома в покое, удовлетворившись убийством твоей сестры и зятя. Но теперь ясно: он никогда не прекратит попыток убить малыша. Какое счастье, что он бросил Малкома в лесу невредимым… Видимо, решил, что малыша не найдут.

– Будем бдительны, – кивнул Лукас. – А теперь я должен смыть с себя грязь и дать Гару очень большую кость.

Эдина улыбнулась и последовала за лэрдом к замку.

– Не знаю, кто атаковал первый, но пес помог мне сбежать. Ты ведь воспользовался нападением Гара, чтобы броситься в бой, не так ли?

– Да. Он отвлек на себя внимание и спас тебя и Малкома.

У подножия лестницы Лукас остановился и снова оглядел девушку.

– Уверена, что цела и невредима?

– Совершенно уверена.

– И больше никаких прогулок вне этих стен, если только не будешь брать с собой вооруженных людей.

– Я не выйду за ворота, пока этот человек не будет мертв.

– Вот и хорошо. А теперь иди, и пусть Мэри обработает твои царапины.

Эдина кивнула и оглядела себя, немного удивленная откуда-то взявшимися царапинами. Потом, правда, припомнила, что не обращала внимания на камни и колючие кусты ежевики, когда бежала к Данмору.

Поднимаясь по лестнице, Эдина оглянулась и увидела, как Лукас исчез в дверях большого зала. Когда он подошел к ней во дворе, она от смущения едва могла говорить. Доказательства его невиновности были получены, и она боялась, что, не удержавшись, скажет что-то в этом роде. Выдаст себя. Ведь тогда сразу стало бы ясно, что она подозревала Лукаса в намерении убить дитя. Конечно, подозрения были слабыми и шаткими, и он знал, что она не совсем ему доверяла, – но все же не стоило говорить о таких вещах.

Войдя в спальню, Эдина увидела Мэри, укладывавшую Малкома в колыбельку, и спросила:

– Он невредим?

– Да, мистрис. Вы с лэрдом спасли его от Саймона, верно?

– Полагаю, что так. Я просто немного волновалась, боялась, что наставила синяков бедняжке, потому что грубо тащила его к замку, чтобы поскорее добраться до ворот.

Девушка подошла к колыбели и взглянула на спящего ребенка, радуясь, что не видит очевидных признаков бесцеремонного обращения.

– Лучше несколько синячков, чем перерезанное горло, – заметила служанка.

Эдина вздрогнула при этих словах и подошла к тазику с водой, чтобы смыть грязь с рук и лица. Она была счастлива, что Лукас оказался хорошим человеком – как все и утверждали. Выходит, ее сердце не ошибалось на его счет. Однако оставался человек, замысливший убить невинное дитя просто потому, что сошел с ума от ревности и гнева.

Подобное было за гранью ее понимания. Но если она не понимала природы зла, то как могла с ним бороться?

Глава 5

Тихое проклятие сорвалось с губ Эдины, когда она, выскользнув из замка, стала обходить двор. Прошла неделя после схватки с Саймоном, и за это время ее жизнь совершенно изменилась. Потому что Лукас изменился…

Лэрд и раньше флиртовал с ней, старался сорвать поцелуй, но сейчас упорно и настойчиво ее преследовал – повсюду оказывался перед ней, где бы она ни появлялась. Он улыбался ей и льстил, но ее пугало то, что она наслаждалась всем этим. Следовало уйти подальше от него, чтобы иметь возможность хорошенько подумать.

Закутавшись в плащ – в конце августа было уже довольно холодно, – Эдина старалась привести в порядок свои мысли и разобраться в своих чувствах. В одном она могла быть уверена: больше ее никто не подозревал. Наконец-то люди Данмора поняли, что она ни в чем не виновата. Поскольку же Эдина, в свою очередь, подозревала Лукаса, она не обижалась на то, что ее тоже подозревали. Но что поделать? На карте ведь стояла жизнь ребенка, и следовало быть крайне осторожной.

Однако теперь, зная о невиновности Лукаса, ей было все труднее сдерживать чувства, которые она к нему питала. Прежде ее заставляла колебаться мысль о том, что лэрд замышлял причинить зло Малкому. Теперь же каждый раз, когда он улыбался ей, она слабела от прилива страсти и была готова растаять в его объятиях. И Эдина больше не могла игнорировать простую истину: она любила его. К сожалению, не было никаких доказательств того, что Лукас отвечал на ее чувства. К тому же он был слишком хорош для нее. Такие мужчины, как он, не брали в жены бедных безземельных сироток.

Она боролась с желанием сбежать из Данмора, ведь Малком по-прежнему находился в опасности. Эдина знала, что Лукас и жители Данмора смогут его защитить, но она поклялась оставаться с ребенком, пока опасность не минует. Она также знала, что не сможет спокойно уснуть, если не будет уверена, что малышу ничего не грозит. Так что побег – это не решение проблемы.

– Помедленнее, женщина, – послышался знакомый голос прямо за ее спиной, а в следующую секунду Лукас поймал ее за руку и остановил.

Эдина взглянула на него и тихонько вздохнула. Она хотела его все сильнее. Желание, которое он будил в ней, населяло ее сны, и она была уверена, что он знал о ее чувствах. Утешало лишь одно: Лукас понятия не имел о том, что желание ее было рождено любовью. И Эдина твердо решила: что бы ни случилось дальше, она постарается сохранить остатки гордости. Она скорее умрет, чем признается в любви только для того, чтобы узнать очевидное: ведь Лукас-то хотел от нее совсем другого…

– Я хотел кое о чем спросить, – начал он немного нерешительно, приглаживая густые волосы и хмурясь.

– Что же, спрашивай. Я либо отвечу, либо попрошу тебя уйти.

Лукас едва заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.

– Почему ты взяла на себя обязанность защищать Малкома? Сначала все было понятно. Ты не знала, что происходит, не знала, кому можно доверять. Но сейчас!.. Почему? Он даже не твой родич.

Эдине ужасно хотелось ответить, что это не его дело, или сочинить прекрасную историю о совести и чести. Она не хотела вновь воскрешать мучительные воспоминания о своем детстве, но все же решила, что Лукас достоин правды. Он много вытерпел от нее, позволил жить в своем доме и даже уважал ее желание стать покровительницей его племянника.

– Видишь ли, отчасти я поступаю так потому, что меня тоже когда-то оставили в лесу. – Эдина улыбнулась, когда глаза Лукаса широко раскрылись. Он ласково обнял ее, а она продолжала: – Мать сказала моему дяде, что собирается прокатиться верхом, и для пущей достоверности взяла меня с собой. Когда мы въехали в лес к югу от земель дяди, мать встретилась с любовником. Спустила меня на землю, повернулась – и уехала вместе с ним, даже не оглянувшись.

– Сколько тебе было лет?

– Пять. Я ждала, не сходя с места, но она так и не вернулась. Я простояла так всю ночь и почти весь следующий день, пока дядя меня не нашел.

Лукас был ошеломлен этим рассказом. Такая жестокость была вне его понимания. Он даже не знал, как отреагировать, как выразить свое сочувствие… Но теперь-то он понимал, почему эта девушка решила остаться с Малкомом, пока не удостоверится, что он в безопасности и любим. Отчаянное желание найти ту женщину и наказать за бесчеловечность, говорило о том, что его чувства к Эдине гораздо глубже обычной похоти.

Лукас мысленно улыбнулся, вспомнив, что хотел эту девушку даже тогда, когда не доверял ей. Желание родилось с самого начала и становилось с каждым днем все сильнее, а сейчас он был вне себя от ярости из-за того, как поступили с ней. Но все его чувства перекрывала нежность. Скоро ему придется разобраться в себе и понять, что у него на сердце и в голове. Придется решить, что делать с Эдиной Макадам. Потому что в тот момент, когда угроза в лице Саймона будет устранена, она уедет. Но теперь не время говорить с ней об этом.

Поэтому он снова вернулся к ее трагичной истории.

– И ты никогда больше ее не видела? – спросил он.

– Нет. – Эдина вздохнула, прижавшись к Лукасу. Впервые в жизни кто-то ей посочувствовал, и она решила, что не мешает немного понаслаждаться моментом.

– Когда мне было двенадцать лет, дядя позвал меня и сказал, что мать умерла. Ее зарезала чья-то ревнивая жена. Он добавил, что она жила как шлюха и умерла как шлюха и что это вполне справедливое возмездие. Больше мы никогда о ней не говорили.

– А твой отец? – спросил Лукас чуть охрипшим голосом, не уверенный, кого презирает больше – ее мать или дядю, который, очевидно, был человеком холодным и бесчувственным.

– Отец умер через четыре месяца после моего рождения. Я совсем его не знаю. Судя по тому, что иногда говорит о нем наша кухарка Мейда, вряд ли он был намного лучше матери. – Немного отстранившись от лэрда, девушка улыбнулась и добавила: – Не смотри так грустно. Меня никто не обижал. Одевали, кормили и давали кров. Многие дети, оставшиеся сиротами, не имеют и этого. Но когда я увидела малыша Малкома одного в лесу… – Она вздохнула и покачала головой.

– Да, понимаю, – кивнул Лукас. – И почти жалею, что спросил тебя об этом. Тебе ведь плохо жилось, верно?

– Но не настолько скверно, чтобы меня жалеть, – пробурчала Эдина.

Она попыталась отступить от Лукаса, но он прижал ее к себе и прошептал:

– Не путай участие с жалостью, красавица. – Коснувшись ее лба поцелуем, он добавил: – Я мог бы пожалеть тебя, если бы случившееся превратило тебя в перепуганную девочку, которая боится собственной тени, но ты не такая.

– Я страшусь леса, – прошептала она.

– Как и большинство людей, во всяком случае – по ночам. Мне двадцать восемь лет, но я бы не согласился в одиночку провести ночь в лесу. А ты была совсем маленькой, и любой хищник мгновенно сожрал бы тебя.

Эдина поморщилась, а Лукас с улыбкой продолжал:

– Поверь, мне всего лишь немного жаль, что тебе пришлось расти среди таких бессердечных людей. Дядя в таких словах сообщил тебе о смерти матери, что становится ясно: он человек холодный и черствый. Ты вряд ли могла найти утешение у своих родичей.

– Но он хороший человек, – сказала Эдина, осторожно высвобождаясь из объятий Лукаса, поскольку находила такую нежную близость весьма опасной. – Дядя никогда меня не бил и давал все, что необходимо для выживания. Думаю, он просто не умел быть… как бы сказать… добрым и счастливым. Не забывай, это он нашел меня, взял с собой и вырастил.

– Верно. Вероятно, он просто не знал, что ребенку нужны не только одежда, еда и крыша. – Лукас взял девушку за руку и повел к замку. – Возможно, ему просто никто этого не объяснил.

– Ты решил, что я уже достаточно погуляла? – спросила Эдина, но не попыталась вырваться.

– Да, достаточно. Лето быстро пролетает, и в последние дни сильно похолодало.

– Я сильнее, чем кажусь на вид. И уж конечно, не заболею от прохладного ветерка.

– Сегодня вечером мы еще не успели поесть.

Когда же лэрд миновал большой зал и повел ее к лестнице, Эдина нахмурилась и спросила:

– Разве со столов уже убрали?

– Нет, но я велел кухарке приготовить что-то особенное. Только для нас.

Эдина промолчала, но ее подозрения еще больше возросли, когда Лукас открыл дверь своей спальни. Она насторожилась, когда он втащил ее в комнату. Это было слишком интимно… и слишком близко к кровати! Несомненно, именно этого он и желал, как, в общем, и она. Но Эдина знала, что должна бороться со своим беспечным сердцем.

– Не думаю, что это хорошая идея, – бросила она, повернувшись к двери.

Но Лукас схватил ее за руки и подвел к маленькому столику, стоявшему перед огромным каменным камином, согревавшим комнату.

– Клянусь, любимая, что не сделаю ничего, с чем ты не сможешь согласиться, – объявил он, подталкивая ее к стулу.

«В том-то и проблема…» – размышляла Эдина, наблюдая, как Лукас, севший напротив нее, разливал по кубкам вино. Она ведь согласится почти на все, что бы он ни предложил.

Она с улыбкой коснулась его серебряного кубка своим. Ей было довольно трудно противиться его нежному обольщению, когда их окружали люди в большом зале или во дворе. Но здесь они были одни, освещенные огнем камина. Более того, они сидели за столом, на котором стояла вкусная еда, и Эдина не была уверена, что сможет устоять.

Она решила, что попытается сбежать к себе, но тут Лукас улыбнулся ей, и дверь, через которую она хотела сбежать, вдруг словно оказалась в милях от нее.

Лукас же с легкостью отринул угрызения совести, которые донимали его из-за попыток соблазнить порядочную девушку. Ведь Эдина хотела его – он был уверен в этом. Желание было в ее взгляде и в каждом их поцелуе. И он же не собирался силой укладывать ее в постель. Нет-нет, он хотел сделать все, чтобы она уступила своему желанию и добровольно бросилась в его объятия.

Глава 6

– Я провел бо́льшую часть вечера в разговорах о старых битвах, – пробормотал Лукас, отодвигая стол и садясь у камина на ковер из овечьей шкуры. – Иди сюда. Животы наши полны, и пора немного отдохнуть. – Он похлопал ладонью по шкуре. – Теперь твоя очередь рассказывать о своих приключениях.

Эдина оглядела место, куда лэрд приглашал ее сесть. Неловкость, терзавшая девушку, когда он втащил ее к себе в комнату, немного унялась после беседы и вкусной еды, но сейчас вернулась с новой силой. В серых глазах Лукаса светилось тепло, говорившее о том, что он хотел от нее не только разговоров. И было ясно: сев с ним рядом, она тем самым предоставит ему возможность получить желаемое.

Эдина глянула на дверь и подумала об уходе – под тем предлогом, что пора спать. Она невольно улыбнулась, сообразив, что не сумеет сделать этого, не сможет снова отступить. Конечно, Лукас предлагал ей не более чем страсть, – но ведь она жаждала и этого… Скоро Саймон будет раздавлен, и у нее не останется причин задерживаться в Данморе, поэтому она вернется в Гленфер, в тамошний холод. А этот прекрасный воин предлагает ей тепло, пусть и мимолетное, и Эдина решила, что хочет испить этого тепла. Пусть даже это будет всего одна ночь. Она жаждала лежать в его объятиях и вкусить страсть, которую обещали его поцелуи. Еще больше она хотела любви и детей, но не питала надежд на осуществление этих грез. И она знала, что если попытается получить все это, то, скорее всего, останется ни с чем. Даже без сладостных воспоминаний.

Собравшись с духом, девушка села рядом с лэрдом.

– Боюсь, что великих приключений я не испытала. – Она покачала головой, мысленно проклиная дрожь в голосе, выдававшую ее волнение и желание.

– Значит, ты вела спокойную и мирную жизнь? – Лукас улыбнулся и стал развязывать полоску оленьей кожи, которой она перехватила волосы.

– Да. – Эдина судорожно сглотнула, когда он стал расчесывать пальцами ее черные пряди. – То есть ничего особенно волнующего, если не считать браконьерства. Но меня ни разу не поймали.

– Именно этим ты и занималась, когда мы тебя нашли? – Лукас снова наполнил ее кубок и обнял за плечи, осторожно привлекая к себе.

– Да, этим. У моего дяди очень мало земли, и иногда там просто не найти дичи.

– Тебя за браконьерство могут повесить. Не боишься?

– Я часто боялась, но страх проходит, и я снова и снова иду на это.

– Попытайся покрепче держаться за страх. Ведь петля – самое обычное наказание для браконьеров, и не думаю, что красота спасет тебя. Во всяком случае – не каждый раз.

Эдина кивнула и вздрогнула, когда лэрд коснулся поцелуем ее уха. Сердце девушки колотилось все быстрее и быстрее – страх и предвкушение бушевали в жилах вместе с нараставшим желанием. Эдина едва заметно улыбнулась, когда окончательно поняла, что все-таки решила стать любовницей Лукаса. И она была даже немного разочарована его неторопливостью. Подняв на него взгляд, она смутилась, увидев, как пристально он смотрит на нее.

– Девочка, у меня не хватает ума продолжать беседу, а ты мне в этом никак не помогаешь.

– Думаю, что тоже никак не соберусь с мыслями, – прошептала Эдина.

Тут Лукас наклонился к ней, зарылся пальцами в ее волосы и, заглянув в глаза, увидел в них желание – такое же сильное, как и его. Коснувшись же губами губ девушки и ощутив ее дрожь, он решил, что игра в обольщение становится весьма утомительной.

– Ты ведь знаешь, чего я хочу, дорогая? – Лукас покрывал нежными легкими поцелуями ее лицо. – Не думаю, что это такой уж секрет. Достаточно вспомнить последнюю неделю…

– Да, знаю. С тех пор, как ты уверился в моей невиновности. В том, что я не заодно с Саймоном.

– Верно. Хотя мне стыдно признать, что я подозревал тебя.

– Тебе нечего стыдиться. Время от времени и я подозревала тебя.

Лукас засмеялся и прижался губами к жилке, бившейся на изящной шее девушки.

– Я хочу тебя, Эдина Макадам. О господи, я хочу тебя так сильно, что просыпаюсь по ночам весь мокрый от пота. Думаю, ты тоже меня хочешь.

– Мне следовало бы сказать «нет» и оставить тебя, чтобы наказать за самоуверенность.

Он поднял голову и улыбнулся, заметив смех в ее глазах. Но тут же стал серьезным и спросил:

– Но ты не скажешь «нет», верно? – Он провел ладонью по ее щеке, немного удивленный тем, что его рука дрожала.

– Я не скажу «нет». Может, это неумно, беспечно и даже глупо, но я не скажу «нет», Лукас. Боюсь, что у меня нет на это сил.

– Слава богу, – прошептал он, вставая и подхватывая девушку на руки. – Хотя, – продолжал он, подходя к кровати и осторожно опуская ее на постель, – я бы предпочел думать, что ты не слаба и что все это происходит не из-за безволия. Я бы предпочел думать, что у тебя как раз хватит сил, чтобы взять все, что ты хочешь.

– Пожалуй, ты умеешь выражать мысли куда лучше меня, Лукас, – пробормотала Эдина, раскрывая ему объятия.

Тихий стон вырвался из ее горла, когда он снова ее поцеловал. В этом его поцелуе было столько страсти и столько сладостной нежности, что она, погрузившись в свои ощущения, даже не заметила, как оказалась совершенно без одежды. И каждый его поцелуй все больше распалял ее. Причем, целуя Эдину, он одновременно раздевался сам.

Когда же Лукас, уже обнаженный, медленно опустился на нее, ощущение ее возбужденной плоти, впервые прикоснувшейся к его телу, развеяло туман, которым окутали ее страстные поцелуи лэрда. Девушка вздрогнула и покраснела под его жадным взглядом.

– Ты прелестна, сладостная Эдина, ты вся черный шелк и белый лен.

– Ты и сам неплохо выглядишь, Лукас Макрэй, – прошептала она, проводя ладонью по его бедру – ощущение его теплой кожи кружило голову.

Он коснулся поцелуем ее груди, и она ахнула. Жар его губ обжигал. Эдина чувствовала, как он дрожит, и знала, что желание сжигает его так же, как и ее. Но, судя по всему, Лукас старался не торопиться.

Когда же он припал губами к твердому кончику ее груди, она, не удержавшись, громко застонала. И тут же, рассмеявшись, провела ладонями по его спине, а затем сжала ягодицы.

Ах, куда же девались все ее колебания?! Безумная страсть кружила ей голову, и она отвечала на каждое его прикосновение и поцелуй, не уступая ему в свирепости ласк. Они страстно желали друг друга, и Эдина наслаждалась каждым мгновением их любовных игр. И когда мужская плоть коснулась ее лона, девушка на секунду растерялась. Но она тут же обхватила любовника ногами, задыхаясь от удовольствия, когда он входил в нее. Когда же он прорвал барьер ее девственности, резкая боль заставила ее вскрикнуть, но боль вскоре стихла, и она, прижимая Лукаса к себе, вновь наслаждалась чудесными ощущениями. Ее тело словно спало все двадцать лет, а сейчас, казалось, неожиданно проснулось.

Тут Эдина пошевелилась, а Лукас вдруг застонал и дернулся. И только сейчас она осознала, что он ужасно напряжен – у него даже вены выступили на руках.

– Разве ты не должен сделать… нечто большее? – спросила Эдина с любопытством и весело улыбнулась.

Лукас заглянул ей в глаза, увидел в них смешинки и ухмыльнулся.

– Да, немного больше, – прошептал он, целуя ее в губы. – Боль прошла?

– Какая боль? – прошептала она ему в губы.

Тут он начал двигаться, и веселье Эдины мигом исчезло – теперь она с хриплыми стонами раз за разом устремлялась ему навстречу, одолеваемая желанием, ставшим почти болезненным. Внезапно ее тело напряглось словно в предвкушении чего-то необыкновенного. А потом вдруг что-то вырвалось на свободу, и она, содрогнувшись, словно издали услышала, как выкрикивает имя Лукаса. И в тот же миг он вошел в нее еще глубже, задрожал – и, в свою очередь, выдохнул ее имя.

Ошеломленная произошедшим, Эдина лежала закрыв глаза и тяжело дыша. А Лукас тем временем обтерся, затем обтер ее и вернулся в постель.

Эдина нерешительно приоткрыла глаза, когда Лукас осторожно откинул волосы с ее лица. Он не выглядел удивленным, и она решила, что все случившееся с ней было вполне естественным. Эдина медленно протянула руку, чтобы коснуться его щеки, и тут же поняла: она пыталась убедиться, что все это не сон и Лукас вполне реален. Эдина улыбнулась собственной глупости.

– Что-то тебя развеселило? – спросил он, коснувшись губами ее щеки.

– Я смеюсь над собой. Только сейчас осознала, что коснулась тебя, так как хотела убедиться, что ты – не сон.

Он хмыкнул и поцеловал ее в губы.

– А я постоянно стараюсь дотронуться до тебя по той же причине.

– О, я разочарована…

– Почему?

– Думала, ты дотрагиваешься до меня по другой причине.

– Ты должна позволить мужчине отдохнуть, дорогая! – выпалил Лукас, содрогаясь от смеха. Он лег на спину и обнял ее.

Эдина взглянула на него, гадая: почему же она так любила его, не получая взамен его любви? Она поглаживала его по груди и животу и теребила черные завитки чуть пониже, удивляясь собственной смелости. Ее тело ныло после первого раза, и все же она желала большего. Возможно, причиной такой алчности было сознание того, что все это не продлится слишком долго, что их время ограничено.

Чуть приподнявшись, а затем наклонившись, Эдина прижалась губами к мускулистому животу Лукаса. Он вздрогнул, и она лукаво улыбнулась. Возможно, они смогут быть любовниками всего несколько недель, возможно – всего лишь несколько часов. Поэтому Эдина решила, что сейчас отдастся на волю своей алчности, а об остальном побеспокоится позже, когда останется одна в Гленфере.

– И долго ты будешь отдыхать? – спросила она, сжимая его плоть, тотчас же отвердевшую под ее пальцами.

– Думаю, я уже отдохнул, – прохрипел Лукас, прижимая к себе любовницу.

Эдина рассмеялась, когда он подмял ее под себя и стал целовать, спускаясь от шеи к грудям.

– Похоже, твоя сила вернулась.

– Девушка, ты намерена любить меня, пока я окончательно не ослабею?

– О, чудесная мысль!

– Я бросаю тебе вызов! Принимаешь?.. У нас достаточно времени.

Эдина зарылась пальцами в его густые волосы и выгнулась навстречу его губам, ласкавшим ее набухшие соски. Она молилась, чтобы Лукас оказался прав, но интуиция подсказывала ей, что их время быстро утекает – словно песок сквозь пальцы.

«А если нам дана всего одна ночь, то постараюсь удовлетвориться и этим», – говорила себе Эдина.

Глава 7

Холодный ветерок коснулся ее спины, и она, проснувшись и пробормотав проклятье, натянула на себя одеяло. Услышав чьи-то шаги, Эдина вздрогнула и, приоткрыв глаза, покрепче прижалась к любовнику. Румянец стыда обжег ее щеки, когда она взглянула в лицо Эндрю. Они с Лукасом всю ночь любили друг друга, и она, утомленная, заснула, хотя ей следовало бы уйти к себе в комнату.

Заметив, что Эндрю очень расстроен, Эдина толкнула локтем Лукаса и прошептала:

– Здесь твой кузен…

Лукас тут же проснулся и сел в кровати, так что Эдине пришлось нырнуть под одеяло, чтобы не остаться голой в присутствии двух мужчин. Сердце ее бешено колотилось, хотя она не понимала, что именно ее тревожило. Существовало множество причин, по которым Эндрю мог разбудить лэрда на рассвете.

– Малком пропал, – сообщил он.

Эдина вскрикнула и попыталась подняться, но Лукас ее удержал.

– Нет смысла идти туда, дорогая. Если Эндрю говорит, что малыш пропал, то он пропал. Эндрю, рассказывай все, что знаешь.

– Ясно одно: Саймон имел сообщника в Данморе. Мэри ударили по голове, а ребенка похитили из кроватки. Никто не видел, как кто-либо входил в комнату или выходил с малышом. Мэри считает, что это случилось час или два назад. Она не может сказать наверняка. Служанка ночью несколько раз вставала, чтобы сменить пеленки, и она уверена, что перед рассветом слышала, как ребенок вскрикнул. В ту же секунду ее ударили.

– А Гар что, остановил их? – спросила Эдина.

– Нет, пес спал. – Эндрю нахмурился. – Он только что проснулся… и плохо держится на ногах. Если бы не это… он бы сделал что-то, не так ли?

– Да, конечно, – согласился Лукас. – Он до сих пор не позволяет мне выносить ребенка из комнаты.

– Кто-то в Данморе все знал и что-то такое сделал, чтобы устранить пса. Возможно, подсыпал что-нибудь ему в еду.

– Иди седлай лошадей. Мы должны найти след. И немедленно обыщи замок. Узнай, кто пропал. Нужно изобличить предателя.

– Я знаю, куда он унес ребенка! – неожиданно выпалила Эдина.

Мужчины взглянули на нее с удивлением, и Лукас спросил:

– Откуда тебе это знать?

– По-моему, он сказал мне в тот день у ручья… Да-да, он сказал: «Ребенку полагается быть вместе с родителями. Я отнесу его туда». Где похоронены твоя сестра и зять?

– Мы на месте? – прошептала Эдина, когда Лукас натянул поводья, придержав коня после бешеного двухчасового галопа.

– Кладбище как раз за теми деревьями, во дворе маленькой часовни, где всегда хоронили родственников Уолтера, – пояснил Лукас и знаком приказал сопровождавшим их всадникам окружить это место.

– Малыш здесь? – Эдина с нетерпением ждала ответа, пока Лукас обменивался жестами с Эндрю, появившимся из-за деревьев.

– Кузен говорит, что да.

– Мальчик жив?

– Да.

С облегчением вздохнув, Эдина прошептала:

– Ох, прости…

– Тебе не за что просить прощения, – ответил лэрд. Спешившись, он снял девушку с седла.

– Мне следовало находиться рядом с Малкомом, как я поклялась. Может, предатель не ушел бы, будь нас двое.

– Или ты разделила бы участь Мэри, тоже получив удар по голове. – Лукас поцеловал ее в губы, и они направились к церковному двору, находившемуся по другую сторону густой рощи. – Не забывай: ты здесь только для того, чтобы позаботиться о младенце. Не пытайся спасать его или драться из-за него, когда мы увезем его от этого безумца, ясно?

Эдина молча кивнула и погладила Гара, когда пес наконец догнал ее. Пока они шли к церковному двору, она молилась о том, чтобы малыш Малком был невредим. Несмотря на слова Лукаса о том, что ей не в чем себя винить, Эдина все же чувствовала свою вину, считала, что из-за нее ребенок подвергался опасности. Она знала, что вряд ли сумеет простить себя, если с Малкомом что-то случится.

Когда Лукас остановился и пригнулся, она бесшумно подобралась к нему и усилием воли сдержала себя – ей хотелось тотчас же броситься во двор.

Они осторожно выглянули из-за деревьев. Саймон с мечом в руке стоял между двумя могилами, Малком же, лежавший у его ног, громко плакал. Шестеро всадников наблюдали за рощей, а их предводитель мог в любой момент закончить разговор с мертвыми и убить ребенка на глазах Лукаса и Эдины. И они ничего не сумели бы сделать.

– Мы не успеем добраться до него, – прошептала девушка.

Лукас в ответ тихо выругался – он тоже так считал. Повернувшись, он взглянул на Гара. Пес когда-то сумел отвлечь врагов, но сумеет ли во второй раз? Ведь сейчас Саймон был куда ближе к Малкому, чем в тот день у ручья…

Эдина проследила за его взглядом и тоже уставилась на пса. Потом прошептала:

– Если Гара увидят, Саймон может тотчас убить Малкома, и никто из нас не успеет до него добежать.

– Знаю. Думаешь, он сможет незаметно подобраться к одному из них?

– Саймон окружил себя сообщниками, и на этот раз ни в чем нельзя быть уверенными. – Эдина оглядела людей во дворе, затем перевела взгляд на пса. Ее план мог привести к смерти Гара.

Девушка погладила большую лохматую голову пса и едва не всхлипнула. Выбор был сущим кошмаром, но жизнь ребенка важнее. Она обняла своего любимца и, посмотрев на Лукаса, прошептала:

– Он способен по меньшей мере дать тебе шанс спасти Малкома. Гар должен попытаться…

Лукас крепко сжал ее руку; он знал, как она любила своего пса, которого сейчас посылала на смерть.

– Как?

– Я прикажу ему принести Малкома. Помчаться на церковный двор, схватить ребенка за одежду и бежать сюда.

– Может, лучше приказать ему атаковать Саймона?

– Нет. Потому что тот просто пронзит его мечом. Кто-нибудь из его людей непременно увидит Гара. Если же он побежит за малышом, это собьет их с толку и даст короткий миг, чтобы отвлечь Саймона от ребенка. Негодяй может все-таки убить Гара, но тело моего несчастного пса окажется между мечом и Малкомом, хотя бы – на мгновение.

– Объясни Гару, что он должен делать, и я передам все своим людям.

Лукас исчез в зарослях, а Эдина обняла пса и стала объяснять ему, что он должен делать. У нее сердце разрывалось при виде того, как пес рвался в бой. Он полностью ей доверял и не мог знать, что она, возможно, отправляла его на смерть.

Появившийся Лукас кивнул, и Эдина послала Гара вперед, в волнении сжав руки. Она немного удивилась, когда Гар стал подкрадываться к врагам, словно к дичи на охоте. Когда кто-то из людей Саймона предупредил его криком, тот занес меч, приготовившись убить пса, мчавшегося прямо на него. Эдине в какое-то мгновение показалось, что Гар не так понял ее команду. Но тут пес резко свернул в сторону, обогнул вопящего Саймона, и, схватив Малкома за короткую рубашонку, побежал обратно к хозяйке. Саймон и его сообщники старались поймать пса, и именно в этот момент Лукас и его люди атаковали их.

Негодяям пришлось защищаться, а Гар тем временем уже приближался к хозяйке с малышом Малкомом. Эдина схватила мальчика и обняла собаку. Следуя приказу Лукаса вернуться побыстрее к лошадям, Эдина встала и подождала еще с минуту, чтобы посмотреть на сражавшихся. Трое из людей Саймона уже лежали на земле, а Лукас бился с Саймоном. Эдина поняла, что не боится за него: она знала, что он не проиграет эту битву!

Девушка пошла к лошадям, утешая на ходу испуганного Малкома. Она только закончила менять ему пеленки и стала кормить козьим молоком, когда вернулись воины Данмора. Быстрый осмотр не выявил серьезных ран, и Эдина обратила все свое внимание на Лукаса, стоявшего перед ней. Нагнувшись, чтобы погладить Гара, он проговорил:

– Возможно, этот пес – самое уродливое животное, которое я когда-либо видел, но уж точно – самое умное. Нужно найти ему суку. Просто позор, если он останется без наследников.

Взъерошив волосы племянника, лэрд спросил:

– Он невредим?

– Конечно. Просто голодный, мокрый и испуганный. Саймон мертв?

– Да. Все кончено.

«Все кончено», – думала Эдина, стараясь скрыть грусть, одолевавшую ее, когда она вместе с Малкомом ехала на лошади за спиной Лукаса. Она радовалась, что Саймон больше не представлял угрозы для малыша. Теперь ребенок был в безопасности. Но конец Саймона означал также конец ее пребывания в Данморе.

Вернувшись в Данмор, она под предлогом ухода за Малкомом ускользнула от Лукаса. Отнесла ребенка в свою спальню, при каждом шаге прощаясь с ним. Войдя в комнату, отдала Малкома Мэри, пока та занималась ребенком, собрала свои жалкие пожитки и улизнула.

Все в Данморе праздновали возвращение Малкома и смерть Саймона. Никто не обратил внимания на Эдину, когда та спустилась вниз, вышла за дверь и промчалась через двор. Оказавшись за воротами замка, она бросилась бежать, полная решимости оказаться как можно дальше от Данмора. Со стен ее не увидели, потому что все стражники столпились во дворе. Эдина понимала, что сейчас самый удобный момент для побега, и, постаравшись глубже запрятать боль и сожаления, решила воспользоваться случаем. Позже, когда сможет идти помедленнее, она подумает о том, что делает.

– Где Эдина? – осведомился Лукас, прошагав к высокому столу в большом зале, где сидели его кузены. – Кто-нибудь ее видел?

– Нет. С тех пор, как мы въехали во двор, никто не видел, – ответил Эндрю.

– Мы думали, она с тобой или с Малкомом, – пояснил Йен.

– Но ее нигде нет. – Лукас налил себе кружку эля и сделал большой глоток, чтобы успокоиться. – Я целый час ее ищу.

– Думаешь, она ушла? – спросил Эндрю.

– Боюсь, что так. Ее точно нет в Данморе. – Лукас взъерошил свои и без того растрепанные волосы. – Ничего не понимаю…

– Она ведь сказала, что останется, пока ребенок не будет в безопасности. Пока не уверится, что о нем хорошо заботятся. Теперь она знает, что с ним все в порядке. И все же могла бы попрощаться… – Эндрю хмуро взглянул на кузена и добавил: – Может, боялась, что ее заставят остаться по менее значительной причине.

– Ты имеешь в виду меня? Считаешь меня «менее значительной» причиной?

– Да. Если ты хотел только того, чтобы девушка согрела тебе постель.

– Нет, не только этого.

– А она знает? Ты поговорил с ней ночью, верно?

– Ночью мы не слишком много говорили. – Лукасу стало не по себе. – Видишь ли, я думал, что у нас еще будет время обо всем подумать и побеседовать. Мне в голову не приходило, что она просто сбежит.

– Возможно, она поняла, что лучше всего уйти сейчас, без неловких прощаний. Подумала, что если ты и уговоришь ее остаться, то лишь для того, чтобы она согревала твою постель.

– Да перестань же! – рявкнул Лукас.

Но Эндрю, пожав плечами, продолжал:

– Если хочешь большего, то должен был сказать ей об этом.

– Может, это она не хочет большего, – проворчал Лукас.

Мысль о том, что Эдина хотела от него не более чем одной ночи страсти, была настолько неприятной, что он попытался отогнать ее.

Эндрю презрительно фыркнул, а Йен проговорил:

– Она возьмет все, что ты захочешь дать ей, то есть – взяла бы, не будь эта маленькая девушка такой гордой. Ты, возможно, единственный, кто не замечал, как она на тебя смотрит. В ее прекрасных глазах сияла не только страсть. А она – из хорошей семьи. К тому же была невинна… Подобные девушки не прыгают в постель мужчины только из-за его ласковой улыбки. Конечно, теперь, когда ее нет, ты не можешь знать, что она думает и чувствует.

– Ты считаешь, что я должен поехать за девушкой? – спросил Лукас, хотя уже решил, что сделает именно это – и погонится за ней прямо до ворот Гленфера, если придется.

– Думаю, что ты обязан это сделать. Я бы на твоем месте так и поступил. Догнал бы ее и высказал все, что у меня на сердце, потому что она нуждается именно в этом. Но решать тебе. Конечно, она бедная и безземельная, и ты ничего не приобретешь, кроме нее самой, если женишься на ней.

– Думаю, ее одной более чем достаточно, – заверил Лукас, направляясь к двери.

– Потолкуй с девушкой! – крикнул Эндрю ему вслед.

– Да, потолкуй! – подхватил Йен. – У нее была не слишком счастливая жизнь, и она должна знать, что ты предлагаешь ей больше, чем теплую постель, и делаешь это не только из чувства чести и благородства.

Направляясь к конюшне, Лукас гадал: «Интересно, как кузены успели так хорошо узнать Эдину?» Дождавшись, когда оседлают лошадь, он запрыгнул в седло и галопом вылетел из Данмора. Если Эдине нужны нежные слова, он постарается их произнести. И он должен сделать все возможное, чтобы вернуть ее – пусть даже придется тащить силой. Узнав, что Эдина сбежала, Лукас сразу понял, что нуждался в ней, понял, что сладостная страсть, которую они делили, – только малая часть его чувств. И он молился, чтобы она испытывала то же самое.

Глава 8

Эдина глянула в сторону дальних холмов и тяжко вздохнула. До дома так далеко!

Но она не боялась путешествия. Конечно, погода в начале сентября могла быть холодной, но она знала, как найти или построить убежище. К тому же сейчас, в конце лета, в лесу полно еды, если знать, где искать. А она знала. У нее был Гар, оружие, и она прекрасный охотник. Так что голода она не боялась, но боялась совсем другого – того, от чего болезненно сжималось сердце и хотелось плакать… Увы, ей было необходимо покинуть то, чего она так хотела, в чем нуждалась. А в конце путешествия – Гленфер, где жил ее угрюмый дядя со своими такими же угрюмыми людьми. Она всегда была одинока, но теперь сознавала, что будет глубоко страдать из-за этого. Ведь теперь она знала, что любовь, дружба и счастье – об этом Эдина часто мечтала – действительно существуют. И жить без всего этого… Ох, какая мука!

– Думаешь, я сделала ошибку, Гар? – спросила она сидевшего у ее ног пса.

– Да, конечно. Но я начинал сомневаться, что у тебя хватит ума признать это…

Эдина вздрогнула от неожиданности; она испугалась и одновременно обрадовалась, услышав голос Лукаса, раздавшийся у нее за спиной. Она также удивилась, что не расслышала его приближения. И почему же Гар не дал ей знать, что они больше не одни?

Медленно повернувшись к Лукасу, Эдина не увидела его лошади; очевидно, он оставил ее где-то неподалеку, потому и сумел незаметно к ней подобраться.

– Ты же не гнался за мной пеший, верно? – спросила она; любопытство на время перевесило неловкость.

– Нет, конечно. Я оставил лошадь за деревьями. Никто ее не украдет. Ты все еще на моих землях. – Он скрестил руки на груди и пристально взглянул на девушку. – Ты прошла не слишком много…

– Но я иду только два, может, три часа.

– И намеревалась шагать до самого Гленфера?

Язвительность его слов начинала раздражать. Эдина вызывающе подбоченилась и заявила:

– Похоже, ты не успел заметить, что у меня нет лошади. Я могу добраться до Гленфера только одним способом – пешком.

– Не подумала, что следовало бы сказать мне о своем уходе? Обычно гости благодарят хозяина, перед тем как улизнуть из его дома.

– Я попрощалась с Малкомом, – ответила Эдина уже более миролюбиво, потому что испытывала угрызения совести из-за своего тайного побега.

– О да, ты говорила только с тем, кто ничего не понимает. И не захотела никому сказать, что уходишь.

– Я приехала в Данмор, чтобы удостовериться, что Малкому ничего не грозит и что о нем будут хорошо заботиться. Теперь опасность миновала, и у меня нет причин оставаться.

– Даже для того, чтобы как следует попрощаться с любовником?

Эдина почувствовала, что ее щеки заливает румянец.

– Одна ночь безумия не делает тебя моим любовником.

– Тогда давай превратим ночь в две – чтобы ты могла отказаться от решения улизнуть из замка подобно воровке.

Прежде чем Эдина осознала услышанное, Лукас схватил ее и перекинул через плечо, так что она от удивления не могла даже пошевелиться. Лукас же направился в сторону замка. Эдина не понимала, почему он вел себя так, словно его оскорбили, и почему отправился за ней. Но через минуту-другую решила, что ей не нравится, когда ее бесцеремонно таскают на плече, точно старое одеяло.

– Поставь меня на землю, болван! – крикнула она и ущипнула Лукаса за спину. – Гар! – позвала она. И нахмурилась, не увидев пса. – Где ты, глупое животное?!

– Он побежал в лес, уткнувшись носом в землю, – сообщил лэрд и легонько шлепнул Эдину по попке, отчего она стала бешено извиваться. – Дорогая, довольно. Иначе свалишься на землю и разобьешь свою красивую пустую головку.

– Пустую?! – Девушка снова ущипнула Лукаса, а затем ударила. После чего вдруг увидела, как он, взяв скатку с одеялом, притороченную к седлу, бросил ее на землю и расправил ногой.

Тихий крик сорвался с губ Эдины, когда Лукас снял ее с плеча, осторожно уложил на одеяло и тотчас же лег на нее сверху, так что она не успела ускользнуть. Ее попытки ударить его были пресечены с постыдной легкостью – он просто слегка сжал ее запястья и придержал руки. Эдина вперилась в него пристальным взглядом, пытаясь пробудить в себе возмущение человека, которого удерживали силой. И пыталась не отвлекаться на мысли о том, как это прекрасно – ощущать на себе тяжесть такого большого сильного тела.

Лукас заметил, как потемнели прекрасные глаза девушки – страсть, горевшая в их глубинах, явно противоречила гневу, искажавшему нежное личико. Он улыбнулся про себя; было очевидно, что Эдина желала его и, следовательно, у него не было причин для беспокойства. А его кузены, вероятно, правы. Он должен сказать ей, что чувствует. Должен предложить больше, чем мимолетную страсть.

Однако в данный момент ему было не до разговоров. Да-да, наверное, следовало напомнить Эдине о сладостном огне, от которого она убегала. Лежа в его объятиях, ослабевшая после яростных ласк, она будет более склонна выслушать все, что он должен ей сказать. А если ничего не выйдет… Что ж, он жаждал в последний раз лежать в ее объятиях, прежде чем она навсегда уйдет из его жизни.

Эдина ахнула, когда Лукас накрыл ее губы своими. Конечно, отчасти она была возмущена, и тихий внутренний голос твердил ей о грехе, предупреждал о запрете отдаваться страсти без любви и требовал, чтобы она сказала «нет». Однако же…

Когда Лукас отпустил ее руки и принялся ласкать, более громкий и сильный голос велел ей замолчать. И Эдина тихо застонала, почувствовав, как желание закипело в ее жилах, заглушая доводы рассудка. Она обвила руками шею Лукаса и ответила на его поцелуй.

В какой-то момент она вдруг поняла, что они оба уже успели раздеться. И Эдина попыталась думать о том, что делала. Конечно, ночь, которую она провела с Лукасом, была прекрасной. И каким-то странным образом необходимость защищать Малкома усилила сладость их безумных ласк. А утром не было сожалений. Не было сказано ненужных слов, и не было сделано ничего, что могло бы испортить ту чудесную ночь.

Но на этот раз они были одни, в месте, где никто им не помешает. И на этот раз она не могла использовать Малкома как причину оставаться с Лукасом – оставаться в надежде на нечто большее, чем страсть.

А Лукас тем временем прокладывал дорожку из поцелуев к ее грудям. И никаких обещаний, никаких слов о любви. Возможно, он поехал за ней просто потому, что изголодался по ласкам, по страсти, которую они делили. Возможно, не было никаких других причин…

Тут он принялся целовать ее груди, и Эдина решила, что ей все равно, почему Лукас с ней. Еще одна ночь страсти только добавит прекрасных воспоминаний, которые она будет лелеять, оставшись одна.

Обхватив любовника руками и ногами, Эдина всецело отдалась страсти.

Лукас медленно приходил в себя, сжимая девушку в объятиях. Никогда еще их ласки не были такими сладостными. Никогда не доставляли такого наслаждения. И он не мог понять, как Эдина нашла в себе силы убежать от этого. Но теперь он почувствовал, что настало время и для разговора. Следовало потребовать от нее ответов. И самому быть предельно честным.

– Послушай, Эдина… – начал он, коснувшись поцелуем ее лба и нежно, но крепко удерживая на месте, когда она попыталась вывернуться из его рук. – Дорогая, мы должны поговорить. С того момента, как мы впервые увидели друг друга, мы оба подозревали друг друга… и желали друг друга. И вместе победили моего врага. Мы даже беседовали о некоторых эпизодах нашей жизни. Теперь мы должны проглотить гордость и сомнения и потолковать о том, что должно случиться между нами.

Она смотрела на него сквозь спутанную занавесь волос, не совсем понимая, о чем он говорил. Если он собирается попросить ее быть его любовницей, остаться в замке в качестве наложницы… Ох, она не была уверена, что у нее хватит сил отказаться.

– А что может случиться между нами? – тихо спросила Эдина.

– Мне было бы немного легче говорить, если бы ты не выглядела такой испуганной, – ответил Лукас, криво улыбнувшись.

– Меня страшит неопределенность.

– Милая, ты думаешь, я поскакал за тобой только ради любовных ласк?

Эдина вздохнула.

– Я не знаю… – Сделав глубокий вдох, она решила быть абсолютно откровенной и заявила: – Я не могу остаться здесь твоей наложницей. Лучше мне сейчас уйти.

– Я не стал бы гоняться за покинувшей меня наложницей. Просто нашел бы другую. – Лукас поцеловал ее в губы и добавил: – Да, я хочу тебя в своей постели. Но также просто хочу тебя. – Он поморщился, сообразив, что сказал глупость. – Видишь ли, я раньше никогда не говорил с девушкой о таких вещах, но знаю, что не всегда умею говорить красиво.

– Скажи как можешь. Или как получится, – пробормотала Эдина. – Главное – скажи правду.

Он рассмеялся и привлек ее к себе.

– Я и сам этого не знал до твоего побега, но оказалось, что люблю тебя, Эдина Макадам. И я хочу, чтобы ты осталась со мной. Как моя жена.

– Уверен? У меня нет приданого. – Она едва могла говорить; ее душили слезы, потому что она была на седьмом небе – ошеломленная и боявшаяся, что не расслышала Лукаса как следует.

– Эдина, только в тебе я нуждаюсь. А все остальное… У меня есть земли, и я достаточно богат, чтобы удовлетворить все свои потребности. – Он нахмурился, увидев, как по ее щеке скатилась слезинка. – Дорогая, я надеялся, что ты ответишь тем же.

Она обняла его и прошептала:

– Глупый, конечно, я люблю тебя. Да, я стану твоей женой. Я так часто мечтала услышать от тебя эти слова, что побоялась: а вдруг мне сейчас все это почудилось?.. – Взяв себя в руки, Эдина взглянула на него и с улыбкой добавила: – Вообще-то у меня есть приданое. – Она указала на Гара, появившегося рядом с ними. – Вот оно, огромное и лохматое…

Лукас рассмеялся и погладил пса.

– Такое сокровище придется по душе любому мужчине. Нужно обязательно найти ему красивую сучку!

– И тогда под ногами будут вертеться его щенки. И щенки, и Малком, и, может быть, парочка наших с тобой малышей.

– Сколько захочешь. – Он нежно поцеловал ее. – И их никто и никогда не оставит одних. Как и их мать.

Эдина просияла и воскликнула:

– Я так люблю тебя, Лукас!..

– А я тебя, моя маленькая лесная красавица.

Она снова улыбнулась и оглядела окружавшие их деревья. Лес – то место, где ее бросила мать. Лес – то место, где она нашла Малкома и встретила Лукаса. И теперь в лесу они поклялись друг другу в любви.

«Так что выходит, – с радостной улыбкой думала Эдина, отдаваясь поцелуям любимого, – что и в лесу можно найти кое-что хорошее».

Волшебный сад

Глава 1

Шотландия

Лето 1390 года

– Не повесит же он меня. Ему просто нужна еда. – Роуз Кит снова и снова повторяла эти слова, вынимая из каменной печи собственноручно испеченные яблочные пирожки с открытым верхом.

Должно быть, Роуз произнесла эти слова уже в сотый раз, но спокойнее ей не стало, и она снова повторила их, наливая мед на пирожки.

Внезапно Роуз заметила, что руки ее дрожат. Ах, если она не овладеет собой – не доберется до замка. И кто-нибудь найдет ее лежащей на дороге без чувств в окружении раздавленных пирожков.

– Зачем это лэрду понадобилось меня видеть? – спросила она у черного с белым кота, растянувшегося на кухонном столе.

Но кот лишь приоткрыл один глаз, зевнул и отвернулся.

– Много от тебя пользы, Суитлинг, нечего сказать… – проворчала Роуз.

Она сняла передник и повесила его на крючок у задней двери коттеджа. День выдался ясный и теплый. Погода наверняка будет хорошей. Но тут из замка прибежал маленький Питер и передал, что новый лэрд приказал принести ему к ужину яблочных пирожков. Услышав это, Роуз почувствовала, как сердце ее покатилось прямо в ноги – в самые пятки. И оно все еще не вернулось на свое законное место, сколько бы Роуз себя ни успокаивала.

Посещения старого лэрда так ее не тревожили. В детстве она несколько раз в неделю бегала в замок – приносила еду старому лэрду. Он всегда был очень добр к ней и скорбел, когда три года назад умерла ее мать. Более того, она была уверена, что это он оставил корзинку с котятами у ее двери – пытался таким образом ее развеселить. Но старый лэрд теперь мертв, а сын приехал в замок, чтобы занять его место.

Заплетая косы, Роуз старалась припомнить мальчика, которого когда-то знала. «Темный вроде бы… – подумала она с улыбкой. – Да, темные волосы, темно-серые глаза… и смуглый». Он был удивительно добр к маленькой девочке. Она даже опечалилась, когда почти десять лет назад он уехал во Францию. Он редко и ненадолго навещал родной дом, но она тогда не видела его, так что запомнила совсем молодым, девятнадцатилетним. А теперь ему почти тридцать. Юность он провел в битвах, а все его родные умерли. Не удивительно, что он, как говорили, молчалив и угрюм…

Роуз тут же отругала себя за то, что внимала всяким слухам и сплетням.

Что ж, юноши становились взрослыми мужчинами. Добрые и улыбчивые молодые люди превращались в суровых строгих лэрдов – таков печальный закон жизни. Увы, сладостная юность скоро меркнет.

Сама же Роуз была счастливым ребенком, любимым и блаженно невинным. Но время шло, и жизнерадостное детство закончилось. Ее мать была не в силах заглушить мерзкий шепоток о женщинах из семьи Кит и остановить взрывы страха и гнева. Роуз понимала людские опасения, потому что время от времени и сама их испытывала. Но она никак не могла взять в толк, почему все это делало людей такими жестокими.

Осторожно уложив пирожки в корзинку, Роуз помолилась о том, чтобы лэрд оказался одним из тех немногих, которые ничего не чувствуют, съев приготовленную ею еду. Пусть блаженно улыбнется и возрадуется просто потому, что съел что-то вкусное. У нее, Роуз, и без того много бед. Не хватало, чтобы еще и новый лэрд смотрел на нее со страхом и подозрением…

– Что же, парни, пожелайте мне удачи, – сказала она, надевая плащ.

Роуз покачала головой, когда только двое из четырех котов, находившихся в кухне, соизволили взглянуть на нее. Как это печально, когда двадцатиоднолетней женщине приходится разговаривать с котами. Увы, после смерти матери ей почти не с кем было поговорить.

– Пссст! Роуз!..

Роуз тотчас подумала, что разговаривать с котами куда приятнее, чем с некоторыми людьми. Но тут же упрекнула себя за недоброжелательное отношение к людям и улыбнулась молоденькой девушке, вылезавшей из кустов. Мег была в том возрасте, когда ты уже не ребенок, но еще и не совсем девушка. У этой Мег был живой ум, но, к несчастью, «живой ум» очень уж интересовался всем, что было связано с Роуз.

– Боюсь, Мег, что не могу принять тебя сейчас, – сообщила Роуз, мысленно улыбаясь. – Я должна идти в замок.

– Знаю, – кивнула Мег и зашагала рядом. – Лэрд хочет видеть тебя и хочет сам попробовать твою еду.

Роуз нахмурилась.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом шепчется вся деревня.

– О господи!

– Похоже, старый лэрд вел дневник, поскольку считал, что поможет сыну тут освоиться, если будет вести записи обо всем, что говорится и делается в замке, в деревне и в землях Данкерна.

– И в дневнике он написал о Роуз-коттедже, о женщинах семьи Кит и о саде?

– Так и есть. Превозносил твои яблочные пирожки.

– Старый лэрд был очень добр, но жаль, что он сделал это…

– Почему? Ведь молодой лэрд жил здесь несколько лет, и думаю, что он все слышал.

– Верно, – вздохнула Роуз. – Но он мог об этом забыть.

– Даже если и забыл, ему напомнили. – Мег откинула со лба свои густые темные волосы и добавила: – Да-да, мистрис Керн наверняка уже пожаловалась ему…

– Она поспешила увидеть нового лэрда?

– При первой возможности. И сразу же потащила к нему бедняжку Энн – едва он приехал. Лэрд ведь не женат, верно?

«Все хуже и хуже», – размышляла Роуз, посматривая на крепкие стены Данкерна. Джоан Керн ненавидела ее, ненавидела ее мать и была самой злобной и настойчивой противницей женщин из семейства Кит. Она вышла замуж за Керна, но, овдовев, вернулась домой. Мать Роуз шутила: мол, Керны, должно быть, устроили большой праздник, когда она их покинула. Джоан была дальней родственницей старого лэрда и гордилась этим куда больше, чем следовало, – кроме нее многие другие члены клана могли претендовать на подобную честь. По каким-то причинам Джоан всегда недолюбливала женщин семейства Кит, у Роуз было чувство, что мать знала эти причины, но так и не поделилась с ней.

– Это будет хорошая партия, – пробормотала она, гадая, почему мысль о женитьбе нового лэрда на Энн так ее раздражала. – Несмотря на свою мать, Энн – очень добрая девушка.

– Но слишком уж мягкая. Думаю, лэрд ее пугает. Недаром мистрис Керн ругала дочь по пути домой. Обзывала «робкой маленькой мышкой». Энн все время конфузилась, а если и говорила с лэрдом – то едва слышно, дрожащим голосом.

– А ты подслушивала, верно?

Мег кивнула, не выказывая ни малейшего раскаяния.

– Несколько раз казалось, что меня вот-вот поймают.

– Лэрд что-то сделал, чтобы напугать Энн?

– Они с матерью об этом не говорили. – Мег нахмурилась и почесала свой остренький подбородок.

– Да и что Энн могла сказать, если ее мамаша все стонала и ныла насчет неблагодарных детей? Говорила только, что он слишком велик, слишком темен и слишком грозен.

– Слишком грозен? – Роуз замедлила шаг.

– О, я бы не обращала внимания на эту Энн. – Мег презрительно фыркнула. – Она слишком слабая и нежная. К тому же трусиха. Стоит маленькому кролику показать зубы, и она падает в обморок.

Роуз отвела глаза и проглотила смешок. Не слишком хорошо с ее стороны слушать сплетни Мег, но она не могла удержаться от соблазна. К сожалению, только от нее Роуз и узнавала новости о происходившем в деревне.

– Я начинаю понимать бедняжку Энн, – пробормотала она, останавливаясь перед воротами замка.

– Но ты куда храбрее, – заверила Мег. – Энн никогда бы не смогла жить одна, хотя подозреваю, что иногда она об этом мечтает.

На сей раз Роуз не удержалась от смеха.

– Скверная девчонка Мег! – выпалила она, но тут же вновь стала серьезной и вздохнула, глядя в открытые ворота на толстые стены замка. – Сейчас я не чувствую себя очень уж храброй… – Она посмотрела на корзинку с пирожками. – Все время гадаю, почему лэрду понадобились мои яблочные пирожки. Может, хочет узнать, такие ли они вкусные, как считал его отец? Или ищет доказательства, что я – ведьма, злобная тварь, которую нужно выбросить из Данкерна?

– Ну… ты слишком долго думаешь об этом. – Мег стала за спиной Роуз и осторожно начала ее подталкивать, пока та не прошла в ворота. – Сама знаешь, что не можешь сбежать и спрятаться, верно? Так что лучше поскорее с этим покончить. И разве твоя еда не делает людей счастливыми и веселыми? Разве угрюмые лица не превращаются в улыбающиеся? Веселый, смеющийся лэрд не способен повесить тебя на стенах замка.

– Спасибо. – Роуз ловко увернулась от толчков Мег и нахмурилась. – Я чувствовала себя хорошо, пока ты это не сказала.

– А, вот и ты, Роуз! – воскликнул тощий молодой человек по имени Доналд. Он поспешил к ней.

– Да, вот и она, – кивнула Мег. – Ты так умен, что выследил ее здесь?

Доналд ответил девушке злобным взглядом.

– Крысиное гнездо на палке сюда не приглашали. Иди домой, девчонка.

Когда Мег вернула оскорбление в весьма впечатляющих выражениях, Роуз снова вздохнула. Доналда и Мег разделяло всего четыре года, и все же Роуз не помнила того времени, когда они не ссорились и не оскорбляли друг друга. Ее мать находила эту пару неиссякаемым источником развлечений и даже считала их ссоры брачным танцем. Флора Кит прекрасно разбиралась в людях, но Роуз иногда гадала, выживет ли эта парочка после очередной схватки.

Сделав глубокий вдох, Роуз расправила плечи и вошла в замок. Доналд и Мег не нуждаются в свидетелях своих «танцев». К тому же Мег была права, утверждая, что лучше поскорее покончить с этим визитом. Думая о встрече с лэрдом и обо всем, что могло пойти не так, Роуз едва не поддалась соблазну съесть собственный яблочный пирожок. Наверное, это помогло бы ей приветствовать молодого лэрда со спокойным сердцем и учтивой улыбкой.

Роуз помедлила в дверях большого зала, чтобы рассмотреть двоих мужчин, сидевших за столом. Роберт, управитель, был седой и длинноволосый – его Роуз сразу узнала. А вот другой… Она уставилась на молодого мужчину с длинными черными волосами и темно-серыми глазами. Конечно же, это и был новый лэрд. При ближайшем рассмотрении выявилось его сходство с отцом – сильная челюсть и длинный тонкий нос. Битвы за Францию добавили ему мускулов, но он по-прежнему оставался стройным, почти грациозным. Более того, кое-какие черты юного Адэра Дандаса все еще просматривались на его лице. Однако на губах не было ни намека на улыбку. И ни следа мягкости в скульптурных чертах лица.

Франция и ее войны превратили юношу, которого она когда-то знала, в сидевшего сейчас перед ней незнакомца.

– Мистрис Кит! – воскликнул Роберт, наконец-то ее заметивший. – Иди сюда и садись! – Управитель и лэрд встали. – Помнишь сэра Адэра?

– Помню, милорд, – пробормотала Роуз, приседая.

– Где Доналд? – спросил сэр Адэр. – Я послал его встретить тебя у ворот.

– Со мной была Мег, лэрд.

– О боже!.. – Роберт нахмурился и покачал головой, очевидно, гадая, не пойти ли спасать сына.

– Мег? – удивился сэр Адэр. – Дочка Хромого Джемми?

– Да, – кивнул Роберт. – Она и мой сын совершенно забываются при встречах и принимаются обмениваться оскорблениями. – Он взглянул на Роуз и криво улыбнулся. – Помню, твоя мать говорила, что они будут хорошей парой. Но я часто гадаю, смогут ли они вынести друг друга достаточно долго, чтобы узнать, так ли это.

– Я тоже гадаю. И никак не пойму, что заставляет их говорить друг другу гадости. – Роуз поставила корзину на стол. – Мне это кажется скорее битвой, чем ухаживанием.

Пока Роберт и Роуз разговаривали, Адэр изучал молодую женщину, которую в последний раз видел тощей и не слишком опрятной девочкой. А сейчас… Высокая полная грудь, тонкая талия и округлые бедра свидетельствовали о том, что перед ним взрослая женщина. Но у нее было все то же очаровательное личико сердечком. Волосы же, потемневшие до цвета меди, свисали до бедер густыми соблазнительными волнами, бо́льшая часть веснушек поблекла, так что осталась только небольшая россыпь на переносице изящного носика и чуть-чуть на щеках, а густые темные ресницы и изящные арки бровей подчеркивали красоту огромных глаз цвета морской волны. Ее полные губы прелестно улыбались, когда она вместе с Робертом удивлялась странному поведению молодых людей, которых оставила во дворе. Адэр же смотрел на нее, не в силах отвести глаз.

Однако что-то было не так, и он не сразу определил, что именно. Девочка, которую он когда-то знал, была жизнерадостной и веселой – в любой момент могла улыбнуться и рассмеяться. Теперь радость ее погасла, и ему было больно видеть это, хотя он не совсем понимал почему. А впрочем… какое ему дело до глупостей? Не удивительно, что радость и смех давно ушли из жизни Роуз вместе с детством. Она ведь повзрослела за то время, что его тут не было, и наконец увидела жизнь в ее истинном свете – увидела мир, полный несчастий, скорби и боли.

Адэр мысленно выругался, сообразив, что все-таки разочарован – несмотря на все свое здравомыслие. Он втайне надеялся, что Роуз и сейчас могла бы заставить его улыбнуться – как бывало прежде…

А во Франции он часто думал о Данкерне и думал о ней, смеющейся и улыбающейся. Хотя, наверное, давно пора похоронить эти глупые воспоминания.

– Жаль, что твоя мать умерла, – сказал он, когда Роуз взглянула в его сторону. И тут же поморщился от этой своей глупой попытки завести беседу.

– Спасибо, лэрд. Я все еще тоскую по ней.

– Да, конечно… Отец с великой скорбью писал о ее смерти.

– Он всегда был добр к нам, и всем нам очень его не хватает.

Адэр кивнул и коснулся ее корзины.

– Он часто говорил о кулинарном искусстве – твоем и твоей матери. Отец очень любил яблочные пирожки.

Потянувшись к кубку с вином – его наполнил для нее Роберт, – Роуз поняла, что ее руки дрожат, и поспешно сцепила их за спиной. Ее слишком живое воображение разыгралось, и она уже слышала, как лэрд обвиняет ее в колдовстве.

Стараясь овладеть собой, Роуз проговорила:

– Когда старый лэрд ел пирожки в разгар зимы, он называл их «прикосновением весны».

– Да, верно. Отец находил их… весьма утешительными. Стоило съесть один – и плохого настроения как не бывало! Он часто говорил о них, и я посчитал, что просто обязан сам попробовать. Надеюсь, моя просьба не доставила тебе неудобств.

– Нет, лэрд, – пробормотала Роуз с вымученной улыбкой.

Когда он подтянул корзину поближе к себе, она попыталась сохранить хотя бы внешнее спокойствие. Юноша, которого она знала, никогда бы не стал для нее угрозой, но этого юноши давно не было, а вместо него…

Роуз почти не удивилась, почувствовав, что ее влекло к этому смуглому мужчине, но подобное влечение еще не означало, что он безопасен. Ведь мать учила: желание и даже любовь могут затуманить способность ясно мыслить и притупить инстинкты.

Когда лэрд выбрал пирожок и поднес ко рту, она стала мысленно молиться: «Господи, если еда произведет на него какое-то действие, то пусть вернет к жизни того доброго молодого человека, которого я когда-то знала».

Глава 2

Сладкий, с легкой кислинкой… Сочетание просто идеальное… Странно, что столь простая пища может быть таким восторгом для языка. Адэр потянулся за другим пирожком. И тепло словно струилось в него, снимая напряженность в мышцах, преследовавшую его даже во сне. Хотя Адэр всегда считал Данкерн своим домом, он лишь сейчас ощутил, как замок приветствует нового хозяина.

Взглянув на Роуз, он заметил, что та немного побледнела, и ему вдруг захотелось сжать ее в объятиях – хотелось поцеловать ее и ласками рассеять страхи, от которых она страдала.

Адэр потянулся к кружке и глотнул эля, но приятного чувства это не притупило. Еду женщин Кит отец называл «утешительной», и именно это он сейчас испытывал. Как в те моменты, когда мать гладила его лоб и целовала в щеку. Адэр понимал, что должен был встревожиться, но почему-то оставался спокойным. «Что ж, если это колдовство, как подозревала мистрис Керн, то очень доброе, – подумал он. – И тогда… Если маленькая Роуз может готовить еду, дающую утешение человеку, который не знал ничего подобного очень-очень долго, – то какое же еще волшебство ей подвластно?»

Лэрд изучал прелестное личико девушки и чувствовал себя виноватым из-за собственных подозрений. В Роуз не было ни капли зла. Ни тени тьмы. В худшем случае она просто сбилась с пути.

– Они очень хороши, – сказал он наконец, противясь желанию взять еще один пирожок. – Я сберегу остальные на потом.

– Как пожелаете, милорд, – пробормотала девушка.

– Ты сама выращиваешь яблоки?

– Да, при Роуз-коттедж есть чудесный сад.

Она выругалась про себя. Не хватало еще привлечь его внимание к саду! Когда люди бросали боязливые взгляды на Роуз-коттедж, они были в основном направлены против женщин семьи Кит. Очень редко эти взгляды относились к самому саду, и Роуз предпочла бы, чтобы так было и в дальнейшем. Ведь этот сад, ее наследие, был куда более беззащитным, чем она. Во всяком случае он не смог устоять перед гневом людей.

– Мистрис Керн говорила о твоем саде, когда была здесь.

– Правда? – На сей раз Роуз была благодарна за ярость, которую всегда испытывала при мысли об этой женщине. К счастью, ярость заглушала страх, который сама Роуз не могла победить.

– По-моему, она несколько раз врывалась туда.

– С факелом в руке, – буркнула Роуз.

Адэр уловил нотки гнева в ее голосе и отметил, что рука девушки уже не дрожала, когда она подносила к губам кубок. Мистрис Керн сумела ввернуть несколько нелестных замечаний о Роуз Кит. Бросала и прямые обвинения в ее адрес. Его отец писал о давней ненависти вдовы Керн к женщинам Кит, но не о причине этой ненависти. И было ясно, что взаимная неприязнь все еще жива.

– Я провожу тебя домой, – сказал лэрд, вставая.

– Не обязательно, милорд.

В тот момент, когда он взял ее за руку, чтобы помочь встать, Роуз решила, что это не только не обязательно, но и опасно. То влечение, которое она почувствовала при виде этого человека, усилилось в десять раз от прикосновения его руки. Ошеломленная бушевавшими в ней чувствами, Роуз покорно позволила Адэру увести ее.

Мать остерегала ее от подобных чувств, ибо Флора Кит не верила в мудрость обычая, повелевавшего держать девушек в неведении относительно таких вещей, как плотское желание. И сейчас Роуз сознавала, что желала лэрда, что ее симпатия к юному Адэру каким-то образом сохранилась в сердце и теперь может стать чем-то большим. Но она не должна этого допускать. Ведь сэр Адэр – ее лэрд, человек, стоявший настолько выше ее, что это просто смешно.

– Женщины Кит уже долгое время владеют Роуз-коттеджем, не так ли? – спросил Адэр, твердя себе, что не было ничего плохого в его любопытстве и желании узнать побольше о Роуз, поскольку она жила на его земле и являлась одной из тех, кого он поклялся защищать.

– Да, – ответила девушка. – Почти столько же, сколько лэрды носят фамилию Дандас. – Она знала, что следовало высвободить свою руку, но это ведь такое небольшое и безвредное послабление… – Говорят, что первая женщина Кит сбежала от мужа и нашла здесь убежище в маленькой роще. Тогдашний лэрд Данкерна был тронут ее несчастьями, предложил защиту и разрешил построить дом на своих землях. Она выстроила Роуз-коттедж с помощью людей лэрда и посадила сад. Женщины Кит с тех пор там и живут. Причем семья настолько выросла, что даже если женщина Кит выходила замуж, другая женщина Кит приходила и ухаживала за садом.

– А твой отец?..

– Мой отец умер, когда я была совсем маленькой. Я его не помню.

– А когда ваши женщины стали так знамениты своей стряпней?

– С того времени, как сад стал давать хорошие урожаи. – Роуз вздохнула. – Мама так и не сказала мне, почему мы стали знамениты. Должно быть, она хотела сказать, но лихорадка слишком быстро ее одолела. Она внезапно заболела и умерла, не успев даже уладить свои дела. Мне еще нужно просмотреть все ее записи. Может быть, там есть эта история.

– Ты умеешь читать и писать?

– Да, конечно. Женщины Кит издавна были целительницами, и поэтому необходимо было хранить сведения о травах и зельях. Когда они пытались применить какое-нибудь новое средство, все тут же записывалось – вместе со сведениями об успехе или неудаче.

Когда они приблизились к коттеджу, Роуз высвободила свою руку.

– Благодарю вас, милорд. С вашей стороны было очень любезно меня проводить.

Адэр пытался не замечать охватившего его чувства утраты – в тот момент, когда девушка высвободила руку, ему почему-то стало очень одиноко…

– Полагаю, уже слишком темно, чтобы осмотреть сад.

– О да, милорд. Вы не увидите ничего, кроме теней. – Роуз открыла дверь и поморщилась, когда все четыре кота поспешили к ней.

– Четыре кошки?.. – удивился лэрд.

– Вскоре после смерти матери кто-то оставил корзинку с четырьмя котятами у меня на пороге. Ваш отец это отрицал, но я уверена, что он и оставил. Как ни странно, трое из них оказались котами и лишь одна – кошкой.

– Почему же их не стало больше? – Адэр нагнулся, чтобы почесать за ушами большого рыжего кота. Он даже улыбнулся, услышав громкое мурлыканье рыжего.

– У меня есть маленькая, но очень удобная клетка, куда я закрываю кошку, когда у нее течка. – Роуз подняла с пола серую кошку. – Леди не очень на меня обижается. У нее был только один выводок, который быстро разобрали жители деревни.

Девушка нахмурилась, взглянув на самого большого кота.

– А это – Суитлинг. Он как-то проломил дверь, и я сделала ее прочнее.

Адэр снова улыбнулся.

– Суитлинг? Ты назвала это чудовище Суитлингом?

– Почему бы и нет? А рыжий кот – Гроулер, потому что вечно ворчит. Серый полосатый – Лейзи. Уж очень он ленив…

– Ты здесь совсем одна, и тебе следовало бы иметь защитников получше, чем кошки.

– Но Джорди, сын кузнеца, нашел их весьма свирепыми, когда прокрался сюда как-то ночью. Конечно, он не мог сказать людям, что его сбили с ног кошки, а сказка, которую он сочинил, причинила мне некоторые неприятности.

Вдова Керн называла кошек Роуз демонами в обличье животных, и Адэр подозревал, что эту бессмыслицу питала ложь Джорди. Впрочем, многие люди боялись кошек. Даже те, кто держал их, чтобы избавляться от мышей. Людям часто бывало не по себе в присутствии этих животных.

Адэр не совсем понимал, как относится к магии. И не очень-то в нее верил. А в тех редких случаях, когда все же задумывался о волшебстве, старался поскорее выбросить эти мысли из головы. И он очень надеялся, что Роуз тоже в это не верила. А впрочем…

Лэрд решил, что необходимо провести некоторое время с Роуз, чтобы узнать всю правду о ней. Его отец в своем дневнике говорил о магии и всяких неприятностях, которые люди причиняли из-за нее женщинам Кит. Неприятности в основном устраивала вдова Керн и такие, как сын кузнеца Джорди, желавший отвести от себя насмешки обитателей деревни. Но Адэр решил, что не позволит суеверной чепухе существовать на своих землях.

Снова посмотрев на Роуз, он увидел, что и она, и ее кошки пристально уставились на него; причем все склонили головы в одну сторону. Адэр легко мог представить, как подобные вещи подогревали суеверные россказни невежд. Он же нашел эту сценку немного забавной, не более того. В этот момент ему вспоминалась очаровательная девочка, которую он когда-то знал…

Адэр провел костяшками пальцев по ее щеке и пробормотал:

– Может, ты изменилась не так сильно, как я думал… Спокойной ночи, Роуз.

Девушка посмотрела ему вслед и дрожащей рукой прикоснулась к щеке. Он совсем легонько ее коснулся, но все же она почувствовала эту ласку до самых кончиков пальцев. Адэр определенно представлял угрозу.

– Кто-то ел мои пирожки? – спросил лэрд управителя.

Вернувшись в большой зал, Адэр устроился за столом, налил себе эля и поставил перед собой корзинку Роуз, намереваясь полакомиться. Хотя девушка отвлекла его, лэрд все же был уверен: когда он собрался проводить ее домой, оставалось восемь пирожков. А сейчас перед ним лежало шесть. Адэр пересчитал их второй раз, чтобы быть уверенным. Затем поднял глаза на краснеющего управителя.

– Я съел один, лэрд, – признался Роберт. – Ваш отец всегда разрешал мне взять один, и боюсь, я действовал по привычке.

– И это подтолкнуло тебя взять второй. Понимаю… Они действительно очень соблазнительны.

– Но я съел только один. Мой сын схватил второй, прежде чем я сумел ему помешать. Он был так взволнован после своей схватки с Мег, прямо-таки рвал и метал… Утащил пирожок и съел. Я строго его отчитал, милорд, и он очень сожалеет. Причем после этого он немного успокоился.

– Ладно, ничего страшного, – пробормотал Адер, хмуро глядя на пирожок, который держал в руке. – Они очень вкусные. Роуз – превосходная стряпуха.

– Такой была и ее мать, лэрд.

– Думаешь, в ее еде или саду есть колдовство?

Роберт поморщился.

– Не хотелось бы употреблять это слово. Оно может накликать беду. Думаю, что у женщин Кит – истинный талант, который дает радость рту и сердцу. Думаю, они мудро выбрали эту землю, место с богатой почвой и обилием воды, которая усиливает вкус всего, что они выращивают.

Адэр едва заметно улыбнулся.

– Хорошо сказано, Роберт. Пожалуй, мне стоит присмотреться к этому саду.

– Вы подозреваете волшебство или даже колдовство? – со страхом прошептал управитель.

– Я не слишком верю ни в то, ни в другое. Однако многие верят, и вдова Керн, кажется, полна решимости подогревать глупые сплетни. Если я осмотрю этот сад, то сумею развеять страхи и суеверия неопровержимыми фактами. Я мог бы приказать вдове закрыть рот и прекратить разносить ложь, но…

– Легче заставить ветер перестать дуть или остановить течение реки, – пробормотал Роберт.

– Вполне возможно, – ответил Адэр с усмешкой. – Однако вдова играет в опасную игру, и кончится тем, что бедную девочку покалечат или убьют. Я попытаюсь пресечь глупую болтовню. Я не потерплю подобного у себя в Данкерне.

«Пустые слова», – думал он позже, когда уже лежал в постели, наслаждаясь последним пирожком Роуз. Суеверия и страх – враги, с которыми трудно бороться. Особенно в тех случаях, когда Роуз печет пирожки… Ведь любой знает, что еда, пусть даже такая восхитительная, не должна воздействовать на чувства человека. Он, Адэр, все-таки не стал бы называть это магией, но все же следовало признать, что подобные вещи весьма необычны.

Закинув руки за голову, лэрд закрыл глаза и совсем не удивился, когда перед ним возник образ Роуз Кит. Она теперь превратилась в чарующую красавицу, и Адэр захотел ее с первого взгляда; причем он знал, что вовсе не долгое воздержание тому причиной. Что-то в Роуз волновало его, и он не только желал эту девушку, но и хотел защитить от любого грубого слова. Он хотел, чтобы она громко опровергла всякие обвинения в магии, но все же находил тайну, окружавшую ее и ее сад, весьма интригующей. При мысли об этом лэрд невольно улыбнулся и тут же понял, что сегодня, после пирожков Роуз, уже несколько раз улыбался…

В эту ночь он предпочел бы видеть во снах Роуз, а не то, что постоянно его преследовало. И почему-то ему казалось, что этой ночью он не будет видеть кошмары. Мучительные воспоминания и скорбь не давали покоя – ведь он потерял очень многих друзей, храбрых молодых людей, уехавших во Францию, чтобы найти славу и богатство, и обретших только боль и смерть. Хотя он привез с собой немного денег, они не могли вернуть ему то время, которого он не провел вместе с родными, теперь уже мертвыми.

В сердце снова шевельнулась печаль, но длилось это недолго. Словно какая-то невидимая рука удержала демона. Адэр в тысячный раз подумал о том, что только гордость не позволяла ему раньше покинуть Францию. А ведь ему следовало видеть, как утекало время…

Но тихий внутренний голос подсказывал: истинная гордыня – думать, что можно предвидеть Господню волю.

Угрызения совести – еще один демон, с которым он давно боролся и которого в конце концов усмирил.

Остались лишь воспоминания о кровавой битве и о плене – он видел эти кошмарные тени, маячившие где-то вдалеке, но на сей раз они не накинулись на него.

«Они остались в прошлом», – успокаивал голос, очень похожий на голос его матери. И ему вдруг почудилось, что он ощутил ее прикосновение и нежный поцелуй. А потом она проговорила:

– Да, мой храбрый милый мальчик, это было грустное время, время скорби и боли, но теперь оно в прошлом. Ты жив, ты дома, и ты встретил очень красивую девушку. Пусть эти истины наполнят твое сердце и ум. Спи, мой мальчик, спи…

Красивая девушка – это та, которая кормит его яблочными пирожками, заставляющими слышать голос матери? Что ж, если так…

Адэр решил, что будет ухаживать за Роуз. Ведь ему пора жениться. И ему нужны наследники. Прежде, до сегодняшней встречи с Роуз, ему такие мысли в голову не приходили, а сейчас…

В какой-то момент Адэр подумал, что это решение тоже вызвано ее яблочными пирожками, но затем он понял, что чувства к Роуз вызваны вовсе не пирожками, а самой Роуз – ею одной. А родилось это чувство много лет назад, потому что та очаровательная девочка… Да, он сделает ее своей. Но сначала надо расправиться с этой опасной глупостью насчет магии.

Засыпая, Адэр снова услышал голос матери. Она ругала его за то, что он собирался отведать только кусочек счастья, хотя истинное счастье и радость придут к нему, когда он примет целое. Адэр решил, что сейчас слишком устал и не сможет понять, что это значит.

Глава 3

– Тебе, ведьма, не сойдут с рук твои проделки с лэрдом!

Роуз сделала глубокий вдох, стараясь заглушить гнев, вызванный голосом мистрис Керн. Она много лет терпела ядовитые высказывания этой женщины, так много, что терпение было на исходе. Однако она сознавала необходимость быть осторожной. Каждое слово, сказанное этой женщине, следовало тщательно взвешивать, иначе неприятностей не миновать. Так что придется оставаться спокойной и вежливой. Она была так занята мыслями о сэре Адэре, что, несомненно, упустила несколько возможностей избежать встречи с этой женщиной.

– Простите, мистрис, вы о чем? – сладенько пропела Роуз, повернувшись к женщине.

Мистрис Керн скрестила руки на груди и злобно уставилась на девушку.

– Ты слышала меня. Человек едва сел на место лэрда, и ты тут же бежишь туда со своей проклятой едой! И настолько заколдовала парня, что он проводил тебя домой.

– Вы говорите о лэрде как о бродячем щенке. Могу ли я спросить, откуда вы узнали, что он проводил меня домой?

– Джорди видел, как вы двое шли по дороге, держась за ручки. Ты, возможно, уже заманила его к себе в постель.

– Вы оскорбляете лэрда и меня. Наш лэрд – галантный рыцарь, и ему бы не понравилось, если бы я пошла вечером домой одна. Поскольку же Джорди снова скрывался в лесу, защита лэрда была очень к месту.

– Если бы ты не заколдовала бедного парня, он не беспокоил бы тебя.

– Пойдем, мамочка, – прошептала Энн, в голосе которой звучало робкое осуждение.

Роуз взглянула на Энн, стоявшую за спиной матери. Ей было немного стыдно сознавать, что она даже не заметила молодую женщину, но Роуз тут же сказала себе, что ни в чем не виновата. Энн овладела редким искусством делаться невидимой, если ее мать находилась поблизости. Подобное искусство поистине поражало, но Роуз решила, что это немного грустно.

– Джорди никто не заколдовывал, – заявила девушка, удивляясь своему внешнему спокойствию – ведь на самом деле она была в бешенстве. – Джорди – похотливая свинья, считающая меня легкой добычей. Думаю, он заслуживает постоянного надзора куда больше, чем я.

– О да, тебе бы понравилось, если бы я прекратила следить за тобой, – проворчала мистрис Керн. – И тогда ты без помех поймала бы лэрда в свои сети.

– Он десять лет сражался во Франции и выжил. Не думаю, что маленькая рыжая девушка представляет для него опасность.

– Слушай меня, Роуз Кит!.. Я желаю, чтобы Энн стала женой лэрда!

– Но я не хочу быть женой лэрда, – запротестовала Энн и на всякий случай отошла на несколько шагов от матери.

– Молчи, глупая девчонка, – прошипела мистрис Керн. – Сделаешь то, что тебе велено. И можешь начать с того, что перестанешь любезничать с этим дураком Хромым Джемми.

– Лэрд тоже не захочет жениться на мне.

Мистрис Керн проигнорировала слова дочери и снова стала сверлить взглядом Роуз.

– Я не шучу, Роуз Кит. У меня на лэрда планы, и я очень рассержусь, если ты этим планам помешаешь.

Роуз смотрела в спину удалявшейся мистрис Керн. Энн семенила в нескольких шагах от матери. Поскольку мистрис Керн и так всегда злилась на нее, Роуз гадала: «Интересно, многое ли изменится, если я помешаю ее планам?»

Тихонько вздохнув, девушка направилась домой. Она могла хоть завтра сбежать в монастырь, но если мистрис Керн не выдаст дочь за лэрда, то все равно будет винить ее. Роуз знала, что следовало всерьез принять угрозы этой особы, но сегодня она не испортит теплый солнечный день мрачными мыслями о том, что может случиться.

Роуз вспомнила о том, что сказала мистрис Керн о своей дочери. Но Энн-то хотела Хромого Джемми, отца Мег. Роуз поморщилась. Она не слишком любила это прозвище. Мужчина только слегка волочил неудачно сросшуюся после перелома ногу. К несчастью, в Данкерне было с десяток мужчин по имени Джемми, и люди считали необходимым каждому дать прозвище. Отец Мег, казалось, ничуть не возражал.

Она нахмурилась, представив, какие доводы могла бы иметь мистрис Керн против Джемми. Вдовец, едва исполнилось тридцать. Владеет прекрасным коттеджем и имеет всего одного ребенка. Небогат, но и бедным его никак не назовешь. И, в отличие от сомнительных претензий мистрис Керн на родство со старым лэрдом, Джемми являлся троюродным братом сэра Адэра. Конечно, это не лэрд, но все же…

Роуз пожалела бедняжку Энн. Она знала, что у несчастной просто не хватит сил вырваться из стальной хватки мамаши.

– Честное слово, будь я ведьмой, сварила бы зелье, чтобы дать бедняжке Энн немного храбрости, – пробормотала девушка, сворачивая на тропинку, ведущую к ее коттеджу.

Внезапно она остановилась и осторожно опустила корзинку на землю. Роуз заметила, что дверь ее коттеджа чуть приоткрыта. Конечно, причин для тревоги вроде бы не было, поскольку Суитлинг вполне способен открыть дверь самостоятельно, но он делал это только тогда, когда видел в саду что-то для него интересное.

Роуз сказала себе, что пока нет оснований для беспокойства, – возможно, кот просто увидел, как падают листья, и захотел с ними поиграть.

Но все же внимательно огляделась. Джорди вечно подкарауливал ее и сейчас вполне мог сидеть в засаде.

Сердце забилось от страха, когда она увидела, что ворота в сад тоже открыты. Только человеческие руки могли открыть тяжелые, окованные железом ворота.

Подняв одну из тяжелых дубинок, разложенных в разных «стратегических» местах, Роуз прокралась в сад. И только оказавшись у яблонь, увидела незваного гостя.

По саду гулял лэрд. В каком-то смысле он имел на это право, поскольку она жила на земле Данкерна (правда, имелись наследственные права, дарованные женщинам Кит). И все же раздражало то, что он не дождался ее приглашения. Только раздражение не позволило ей засмеяться при виде котов, шагавших за ним, останавливавшихся, когда останавливался лэрд, и даже изучавших то, что изучал он. Однако сдержать улыбку было невозможно – особенно в тот момент, когда он нагнулся, чтобы захватить горсть земли, а коты стали обнюхивать и рыть лапами то же самое место.

Боевая подготовка сэра Адэра сказалась мгновенно – он почти сразу же услышал ее приближение, насторожился и положил руку на рукоять меча. Увидев ее, стряхнул с ладоней землю и слегка поклонился в знак приветствия. А когда глянул на ее правую руку, то улыбнулся. Роуз же покраснела, сообразив, что по-прежнему держит в руке дубинку.

– Надежное оружие, – пробормотал лэрд. – Ты держишь его так, словно умеешь им пользоваться.

– Умею. – Девушка прислонила дубинку к яблоне и с любовью погладила ствол, что делала довольно часто, потому что это дерево ее мать посадила, когда родилась она, Роуз.

– Когда Джорди напал на тебя, поблизости оказалась дубинка?

– Да, но коты добрались до него первыми.

Лэрд взглянул на сидевших рядом животных.

– Я их не выпускал…

– Знаю. Суитлинг умеет открывать дверь. Он делает это, когда чем-то интересуется. Но я понятия не имела, что он еще и садовые ворота открывает…

– Я пришел в надежде, что ты покажешь мне сад, о котором так много говорят. Но ты все не появлялась, и через полчаса я решил побродить по саду в одиночестве. Он прекрасно устроен, и ограда, его окружающая, – высокая и каменная.

Роуз кивнула и пошла рядом с гостем.

– На это ушло много лет. Кое-что сделали женщины Кит, что-то – их мужья, а что-то нам делали в обмен на еду, когда урожаи выдавались плохие.

– А ваши урожаи никогда не выдавались плохими? – Лэрд прошел мимо кустов ежевики, росших вдоль стены, и сорвал несколько спелых ягод.

– Иногда урожай немного страдал от засухи или морозов, но мой сад выгодно расположен, а ограда защищает его от капризов погоды и незваных гостей. К тому же у меня поблизости много воды. У нас нет больших полей, так что защищать ничего не приходится, и мы сделали все возможное, чтобы уберечь то, что здесь растет. Некоторые переняли наш опыт, если сады малы или расположены на краях больших полей. Но временами то обстоятельство, что мы можем уберечь весь урожай – в отличие от остальных – причиняет нам немало неприятностей. Хотя процветание нашего сада зависит лишь от хорошего его расположения и обилия воды.

– Но что делает его таким… утешительным? – Адэр остановился и стал так, что Роуз оказалась между ним и стволом яблони. – Я хотел бы отрицать его воздействие на людей, но не могу. И другие тоже не могут. Это единственное, в чем все соглашаются.

Ах, как она хотела бы, чтобы этот вопрос не был задан! Роуз знала, что еда из ее урожая чем-то отличается от всякой другой; причем многие называли ее «утешительной» и даже утверждали, что она дает ощущение покоя. Увы, мать так и не объяснила, в чем дело. Она говорила о «благословении фей» и обещала, что скоро расскажет всю историю. Как печально, что смерть не позволила ей это сделать. Но сэр Адэр – не тот человек, от которого можно отделаться сказками о феях.

– Это просто хорошая еда. Фрукты сочные и сладкие, овощи и зерно – наливные и вкусные. Ничего больше, – пробормотала девушка.

– Думаю, вы уверены, что есть нечто большее. И верите, что в саду царит магия. Как верят и многие другие.

– У вас богатое воображение, милорд. Может, вам стоит подумать о чем-нибудь другом?

Адэр сунул в рот ягоду, чтобы скрыть улыбку, так и просившуюся на губы, и стал смаковать тотчас же родившиеся ощущения, заглушавшие боль воспоминаний. Было невозможно отрицать воздействие этих ягод. Но не хотелось относить это на счет магии. Просто что-то крылось в воде или в почве – он предпочитал именно такое объяснение. И Адэр решил, что будет есть все, что Роуз ему преподнесет, ибо тосковал по покою, которым одаряла его еда этой девушки. Еда, помогавшая к тому же смотреть на прошлое с большим пониманием и смирением.

– Пока что я думаю лишь об одном – мне надо понять, почему твой сад так воздействует на людей, – сказал лэрд, подступая к девушке и упираясь в ствол руками по обе стороны от нее.

– Почему это так важно? Все идет как идет. И моя еда никому не вредит.

– Кроме тебя.

– Нет-нет, я просто…

– Да, кроме тебя. И это вызывает разговоры. Опасные разговоры о волшебстве и колдовстве.

– Не все так думают.

– Верно. Но мы оба знаем, что временами подобные шепотки набирают силу, возбуждают людей и подвергают опасности женщин Кит. Я хочу пресечь эти слухи. Мне не нравится мысль о том, что как-нибудь ночью меня вытащат из постели, потому что какие-то глупцы, обезумевшие от страха, решили с корнем вырвать зло в Роуз-коттедже. И особенно мне не нравится мысль о том, что я могу опоздать и не успею тебе помочь.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Роуз тут же почувствовала, что ее груди коснулись широкой груди Адэра. Да, он привлек ее к себе, но она только сейчас поняла, насколько близко. И эта близость ужасно ее смущала – слишком остро она осознавала свое влечение к этому мужчине. Роуз хотела отстраниться, но не хватало воли.

– Если люди начнут охотиться за мной, я сделаю все возможное, чтобы вас они не побеспокоили, – заверила она.

– Это не шутки, Роуз.

– Думаете, я этого не знаю? – Она тихонько вздохнула, когда лэрд провел ладонью по ее щеке. – К сожалению, я не могу остановить слухи, не могу препятствовать страху и суевериям. Ведь я всего лишь одинокая девушка, которая старается заработать на жизнь тем, что растет в ее саду, а иногда – своей стряпней.

– Ах, милая, этих твоих слов недостаточно, и ты прекрасно все понимаешь. Ты должна открыто отрицать, что здесь царит магия. Должна показать людям, что есть причины, по которым вкус твоей еды лучше, чем у других, должна объяснить, почему твой сад всегда плодоносит – что бы ни происходило с урожаями соседей, – проговорил Адэр, глядя в лицо девушки.

Но она не пыталась ни отрицать, ни признавать того факта, что в Роуз-коттедж гнездилась какая-то магия. Он хотел отрицаний, но начинал подозревать, что не получит их, и это очень тревожило его.

Адэр взглянул на губы Роуз. Сейчас он мог получить хотя бы малую часть того, чего страстно желал. Со всеми остальными трудностями он разберется позже. Он улыбнулся, когда глаза девушки широко раскрылись, и наклонил голову. Поскольку она не попыталась оттолкнуть его, он принял это за безмолвное согласие и поцеловал ее.

Ощутив, как ее губ коснулись теплые губы Адэра, Роуз почувствовала жар во всем теле и удивительно приятное головокружение. Руки ее словно сами собой обвили его шею, и она задрожала от восторга, когда язык ее коснулся его языка. Именно этого она хотела, именно в этом нуждалась – несмотря на то, что интуиция предостерегала ее, кричала, что она метит слишком высоко и к тому же отдается человеку, полному решимости заставить ее отрицать магию, являвшуюся ее наследием.

Последняя мысль заставила ее отстраниться, когда он начал целовать ее шею.

Встретив взгляд лэрда, Роуз увидела, как его глаза потемнели и смягчились от страсти, и она едва снова не бросилась в его объятия. Глубоко вздохнув в тщетной попытке успокоиться, она выпрямилась и посмотрела на него в упор. Роуз и сама точно не знала, существует ли магия. Но если существует, то откуда взялась? И если магия была неотъемлемой частью ее наследия, то ей следовало остерегаться тех, от кого могла исходить угроза…

– Это было… неосмотрительно, – пробормотала она, мысленно проклиная хрипотцу, появившуюся в ее голосе.

– Да? Неужели? – Он провел ладонью по ее щеке и почувствовал, как она вздрогнула и прижалась к дереву – чтобы быть подальше от него. – Но ты ведь не сказала «нет».

– А следовало бы. И очень громко.

– Ах, девушка, ведь это всего лишь поцелуй. Самый сладостный в моей жизни. И я знаю, что буду мечтать о втором. Но пока что… Это всего лишь поцелуй. И не слишком большое пятно на твоей чести.

– Понимаю. И все же я… Я должна беречь свою честь куда более бдительно, чем любая другая девушка, поскольку у меня нет опекуна и защитника. Если кто-то узнает, что вы меня поцеловали, в деревне быстро заключат, что между нами существуют весьма близкие отношения. А я не могу допустить подобных разговоров.

Отступив на шаг, лэрд проговорил:

– Странно, что ты так решительно охраняешь свою репутацию и добродетель, но при этом позволяешь распускать сплетни о магии в твоем саду.

– Ожидаете, что я стану посреди деревни и поклянусь, что не имею ничего общего с магией, никогда ею не занималась и не верю в нее? Но почему кто-то должен мне верить? Люди верят тому, что видят.

– Но ты – причина этих суеверий. Как и все женщины Кит. Тебе так не кажется?

Роуз подбоченилась и с вызовом уставилась на собеседника.

– Женщины Кит жили здесь со времен первого лэрда Дандаса, предъявившего права на эти земли. Никогда не думали, что лишь одного этого достаточно, чтобы вызвать подобные слухи? Очень немногие женщины владеют землями. А мы не только владеем, но и удерживаем наши земли много лет.

– Но твоя мать ничего не сделала, чтобы заткнуть рот сплетникам. И, по правде говоря, она часто говорила и действовала так, словно все эти сплетни – правда.

– Да, так и есть. И я не запятнаю ее память, плюнув на все, во что она верила, только для того, чтобы облегчить себе жизнь. – Роуз решительно направилась к коттеджу. – Но я не могу сказать, что тоже в это не верю. Иногда верю, иногда – нет. – Она остановилась перед дверью и повернулась, чтобы снова пронзить лэрда гневным взглядом. – Милорд, у вас нет прав указывать мне, что делать и думать, что я должна чувствовать и во что верить. Всего вам доброго, – добавила она, вошла в дом и тут же закрыла за собой дверь.

Глава 4

Адэр смотрел на дверь, закрывшуюся перед его носом. Он не привык к подобному обхождению, особенно – во время разговора. Роуз могла воображать, что на этом все закончилось, но она ошибалась.

Пока лэрд решал, стоит ли последовать за девушкой, Суитлинг потянулся, поднял лапу и, открыв дверь, вошел в дом. Все остальные кошки последовали за ним. Сэр Адэр, пожав плечами, тоже переступил порог. И улыбнулся, когда Роуз с удивлением уставилась на него.

– Я еще не закончил беседу, Бутончик. – Он развалился на стуле и принялся осматриваться.

Вспомнив, что это прозвище Адэр дал ей еще в детстве, много лет назад, Роуз немного смягчилась, но тут же заставила себя нахмуриться.

– Я уже все сказала и больше не хочу обсуждать это дело, – заявила она.

– Ты упрямая девочка… Знаешь, у тебя прекрасный коттедж. Лишь у немногих есть такие камины, а у тебя даже два. Или больше? Наверху тоже есть?

Роуз молча кивнула.

– И крепкие каменные полы. То же самое и в мансарде, полагаю.

– И стекло в окнах, – пробурчала Роуз, принимаясь резать лук-порей для рагу, которое готовила. – Некоторые годы были очень прибыльными, и мы могли позволить себе такую роскошь. Кое-что было сделано теми, которым помогли женщины Кит. Мы никогда ничего не просили. И еще… Я также думаю, что мужчина иногда может помочь своей жене кормить семью – ведь должен же он что-то делать… Поэтому мы теперь и живем в прекрасном коттедже.

– Да, мужчине необходимо смягчить горечь неудачи, даже если в этом не было его вины.

Роуз снова кивнула.

– А кое-что было сделано в обмен на услугу. Один человек сложил камин в спальне моей матери, а потом шутил, что жена извела его, требуя такой же. Ему не удалось найти нужного камня на своей земле, но моя мать знала, где есть нужные камни, – они находились прямо там, где она хотела увеличить сад на задах коттеджа. Нам двоим потребовались бы годы, чтобы очистить эту землю, но тому человеку и его жене понадобилось бы куда меньше времени. К тому же из этого камня потом получилась хорошая ограда. Так что мы получили землю и материал для ограды, а у его жены появился чудесный камин.

– И все были довольны?

– Совершенно верно. И никакой магии.

Адэр улыбнулся и взял яблоко из большой деревянной чаши с искусной резьбой.

– Девушка, ты знаешь, насколько опасны все эти разговоры о магии? – Лэрд откусил от яблока, больше не удивляясь тому, что при этом почувствовал. – Все, что твоя еда заставляет ощущать…

– Я никогда не испытывала чего-то странного и необычного, – перебила Роуз, глядя на морковь, которую начала резать. Она почувствовала, что не сможет прямо встретить взгляд лэрда, ибо только что солгала.

– Ты никогда не умела лгать, Бутончик.

Роуз нахмурилась и пробурчала:

– Ну… я что-то чувствую, но не слишком многое. Мать говорила, это потому, что я довольна жизнью, довольна собой и у меня на сердце почти нет шрамов. Когда мать грустила, тоскуя по отцу, то говорила, что ее утешает еда, что она, когда ест, чувствует дух любви, которую он питал к ней. После ее смерти я часто испытывала то же самое. Чувствую ее любовь…

Адэр кивнул.

– Мне тоже казалось, что моя мать утешала меня. И я даже слышал ее голос…

– Да, вы чувствуете это сильнее других. Потому что у вас душа растревожена. Но почти все люди чувствуют утешение и… – Роуз умолкла, сообразив, что не следовало это говорить.

– Но почему так получается?

– Я уже говорила, что не знаю. И даже предположить не могу, что рассказала бы мне мама, если бы прожила подольше. – Роуз тяжко вздохнула. – Может, все дело в воде, – пробормотала она, бросая нарезанные овощи в котелок с рагу, висевший над кухонным огнем. – И вообще, не важно, во что я верю или не верю. Моя вера ничего не меняет. Я просто собираю урожай, вот и все.

– Не думаю, что все так просто.

– У каждого свое мнение, милорд. Вы вправе иметь свое.

– Очень мило, что позволяете, – усмехнулся лэрд.

Девушка помешала варево в котелке, и он, понюхав воздух, заметил:

– Хорошо пахнет.

– Уверена, что ваша кухарка уже начала готовить для вас очень вкусный ужин, – напомнила Роуз и, усевшись, налила в две кружки прохладный сидр.

– Я бы не был так уверен… Ты знаешь, что старая Хелга умерла?

– Да. И кто сейчас для вас готовит?

– Меган. Племянница старой Хелги. – Адэр едва не рассмеялся при виде гримасы, которую Роуз не смогла удержать. – Старая Хелга учила девушку почти десять лет, но совершенно ясно, что та совсем ничего не поняла.

– Я слышала, что о ней говорят, – кивнула Роуз. Ей стало жаль лэрда, поскольку Меган, как говорили, была способна испортить даже сырую морковь. – Вы не должны держать ее в кухарках, лэрд. Понимаю, что это важная должность, но вы, возможно, сумеете найти для нее что-то столь же значительное. Посмотрите, кто из мужчин редко приходит к вам на обед и на ужин. Ведь это означает, что их кормили в другом месте. Таким образом вы сможете найти новую кухарку.

– Отличная идея, – улыбнулся Адэр. – А ты не собираешься пригласить меня к обеду?

– Не могу. К тому времени, как еда будет готова и вы поедите, станет уже очень поздно. И получится, что вы слишком долго оставались со мной. Пойдут сплетни, которые расстроят вас так же, как и болтовня о магии в саду.

Адэр допил сидр и встал.

– Я бы не был так в этом уверен, – пробормотал он, выходя из кухни.

Роуз последовала за ним и мысленно обозвала себя мягкосердечной дурой.

– Пришлите сюда Доналда через час. Я положу в корзинку побольше рагу и кое-чего еще – чтобы вы с Робертом и Доналдом смогли поужинать. Только получше следите за Доналдом. Похоже, желудок этого парня не имеет дна!

– Пожалели меня, верно?.. – протянул Адэр, останавливаясь в дверях.

– Да, конечно. И теперь я знаю, почему Доналд стал приходить сюда чаще, чем раньше. И всегда в то время, когда я сажусь за стол.

– Умный парень, – усмехнулся Адэр. Он взял девушку за подбородок, удерживая на месте. – Прощальный поцелуй, милая.

– Кто-нибудь может увидеть, – прошептала Роуз за мгновение до того, как лэрд коснулся ее губ своими.

– Для такой красивой малышки ты слишком сильно волнуешься. – Он сжал ее в объятиях и поцеловал так, что у нее подогнулись колени.

Прислонившись к двери, Роуз смотрела вслед лэрду. Голова у нее шла кругом, ее очень раздражало, что на него самого поцелуй, казалось, не произвел никакого воздействия, если судить по уверенной походке.

– Похоже, поцелуй был жарким, – раздался знакомый голос.

Роуз вздрогнула от неожиданности и яростно уставилась на стоявшую перед ней Мег.

– Откуда ты выскочила?

– Ну… я как раз собиралась постучать, когда из кухни вышел лэрд. Поэтому я спряталась в тени, за углом дома.

– Не могла жизнерадостно поприветствовать его и присоединиться к нам?

– Могла. Но очень хотелось узнать, почему он здесь. Потом я вспомнила, что ты была напугана, когда шла в замок. И мне пришло в голову, что ты, возможно, нуждаешься в помощи.

– Как видишь, не нуждаюсь, – пробурчала Роуз.

– Но я должна была убедиться…

– Можно спросить, почему ты не дома в такой поздний час?

– Отец пошел на ярмарку. Продавать свои чаши – и все такое… Его не будет два дня, а может, немного дольше. Если погода испортится. Я сказала ему, что поживу с тобой.

Роуз покачала головой и едва не рассмеялась.

– О господи!.. Ладно, заходи. Буду рада компании. Миссис Керн сказала что-то насчет того, что проклятый Джорди опять бродит поблизости.

Мег выругалась и, переступив порог, кинула свой мешок на стул.

– Кто-то должен что-то предпринять, чтобы отвадить эту свинью.

– Да, верно. Но это не обязана делать ты, Мег.

– Но я могла бы…

– Нет-нет. Если этот болван опять полезет ко мне… Очень противно делать это, но придется поговорить с лэрдом.

– Хорошая мысль! – обрадовалась Мег. Последовав за Роуз на кухню, она уселась за стол. – Вряд ли лэрду понравится, что кто-то допускает вольности с его женщиной.

Роуз вздохнула, взяла довольно объемистую корзинку и стала наполнять ее едой для сэра Адэра и остальных.

– Я не женщина лэрда, – пробурчала она.

– Он целовал тебя.

– Знаю. Но это ничего не значит. Мужчинам нравится целовать женщин. Честно говоря, мне тоже понравилось его целовать. Но это всего лишь поцелуй, не более того. И даже если бы я посчитала это чем-то большим – все равно он не имеет значения. Сэр Адэр – лэрд, а я – всего лишь арендатор на его землях.

Мег фыркнула и покачала головой:

– Наш лэрд не бегает по деревне, целуя каждую девушку. Дело в том, что он уже две недели как дома, но не спал ни с одной девушкой, несмотря на все предложения. Нет, можешь думать что хочешь, и я никому ничего не скажу, но думаю, это больше, чем просто поцелуй.

– Возможно, он решил, что нуждается в наложнице, чтобы проводить с ней время, пока ищет жену, – пробормотала Роуз, вздрогнув от внезапного подозрения.

– Похоже, лук, который ты добавила в рагу, затуманил своим запахом твои мозги. Женщины Кит, конечно, не дочери лэрдов, но род их куда выше, чем у какой-нибудь дочки арендатора. Так что ты вполне можешь сделать любой выбор. Но, наверное, кто-то постарше меня, кто-то более мудрый должен вбить в твою голову хоть крупицу разума.

– Помолчи, Мег! – Роуз попыталась изобразить строгий вид, но не выдержала и рассмеялась. – Ну… я просто смущена. Ведь если не считать болвана Джорди, который постоянно пытается схватить меня, ни один мужчина никогда не проявлял ко мне особого интереса. И то, что сам лэрд стал первым, – это очень странно…

– Большинство мужчин в Данкерне знают, что ты стоишь немного выше их, и думаю, ты немного их пугаешь. Но вовсе не из-за магии, а потому что ты умеешь читать и писать и владеешь такими чудесными землями. А вот лэрд… Он-то, конечно, тебя не боится, поэтому и интересуется тобой.

Роуз ненадолго задумалась, потом пробормотала:

– Что ж, возможно, ты права.

– Почему ты кладешь еду в корзину?

– Потому что новой кухаркой в Данкерне стала Меган, племянница старой Хелги.

Мег скорчила гримасу.

– Удивлена, что кто-то в замке еще остался в живых.

Роуз ухмыльнулась.

– Я тоже удивлена. Но я пожалела их и велела прислать Доналда, чтобы тот отнес немного еды для Роберта и лэрда. Не хмурься. Нам тоже кое-что останется.

– Я не из-за этого хмурюсь, а потому что этот похотливый дурак придет сюда.

– Похотливый?..

– Он забавлялся на сене с Гризель, дочерью торговки элем.

Роуз молча пожала плечами. Теперь стало ясно, почему Мег последнее время оскорбляла Доналда с таким пылом. Девушка ревновала, хотя, возможно, сама этого не понимала. Должно быть, ей трудно приходилось. Она слишком молода, чтобы понять, что именно так ее беспокоило. А если и понимала, то все равно слишком молода, чтобы соперничать с Гризель за амурные знаки внимания Доналда.

– Что ж, все парни нуждаются в том, чтобы испытать себя в любовных битвах, – сказала наконец Роуз. – Думаю, Гризель для этого прекрасно подходит. Ведь она уже побывала на сеновале не с одним парнем…

Мег рассмеялась, а Роуз добавила:

– Возможно, это несправедливо, но думаю, что многие мужчины приходят в брачную постель не такими уж невинными, хотя именно этого требуют от своих жен. Иногда мне кажется, что им просто нужно больше. Когда же они впервые ложатся с женщиной, им совсем не больно.

– И они не боятся забеременеть.

– Но Гризель-то не забеременеет. Она принимает специальное зелье. Правда, не я его готовила. Не люблю заниматься подобными вещами. Разве только в тех случаях, когда меня просит замужняя женщина, которая нуждается в небольшом отдыхе между родами. Но я узнала, что именно принимает Гризель, и мне это очень не по душе. Я предупредила ее, но она меня не послушала. Боюсь, что она может вообще остаться без детей. Возможно, ей уже ни к чему принимать зелье.

– О, она навредила себе?

– Думаю, что да. – Роуз положила побольше рагу в ведерко и накрыла его. – Так что если Доналд достиг того возраста, в котором может испытать свои мужские крылья, он, по крайней мере, не оставит после себя бастардов. Возможно, это не так уж плохо, что парни испытывают себя несколько раз до того, как женятся. Пусть хоть кто-то из молодых супругов знает, что делать в первую брачную ночь.

Подруги дружно хихикнули, и Роуз с радостью увидела, что обида исчезла из глаз девушки.

– Это, должно быть, Доналд, – сказала Мег, когда в дверь постучали.

– Оставайся здесь, – прошептала Роуз. – Не хочу, чтобы вы снова начали ссору.

Поспешив к двери с корзинкой, она решила, что неплохо бы оставить Мег у себя в качестве гостьи хотя бы на несколько дней.

Было уже поздно, когда Роуз легла спать. Закрыла глаза – и отчитала себя за то, что думала об Адэре. При мысли о его поцелуях у нее даже заболели губы. Наверное, немного поможет, если она поговорит с Мег о своих страхах. Однако девушка была права: следовало обсудить все это с кем-нибудь постарше.

Увы, ей не с кем было поговорить, так что приходилось говорить с самой собой. И Роуз поняла: она боялась, что попадет в беду, если послушает зов сердца.

Глава 5

– Роуз, где ты?

Ей хотелось промолчать, но любопытство взяло верх, когда она поняла, что ее искала Энн Керн. Она не сразу узнала голос Энн, потому что та обычно говорила почти шепотом. Оказалось, что у этой девушки довольно приятный звонкий голос.

– Сюда, Энн! – позвала Роуз. – Я сижу под яблоней. – Ах, как жаль. Ведь она так наслаждалась минутой покоя…

Но Роуз тут же упрекнула себя за эгоизм. К тому же совсем недавно она сожалела о том, что ей не с кем поговорить…

Но Энн редко говорила с ней, как, впрочем, и со всеми остальными. И никогда не приходила в гости, хотя Роуз не считала, что Энн избегала ее намеренно. По правде говоря, Роуз даже не помнила, когда видела эту девушку без матери.

– А, вот ты где!.. – Энн поспешно подошла к ней. – Боже милосердный, как тут тепло!

– Садись в тени, Энн, и выпей сидра.

Когда Энн села, Роуз дала ей винный мех, наполненный сидром.

– Через минуту-другую тебе станет прохладнее, – пообещала она.

Выпив сидра, Энн оглядела мех.

– О господи, я только что попробовала твое питье…

– Не расстраивайся. Ты не превратишься в тритона.

Роуз с трудом скрыла изумление, когда Энн хихикнула.

– Я никогда не думала ничего подобного. Я просто испугалась, что мое настроение настолько изменится, что мать это заметит.

– Не бойся, такого не случится…

– Ах, здесь так приятно… Много тени и прохлады. И удивительно… Хотя ограда так высока, дует живительный ветерок.

Роуз молилась, чтобы гостья не спросила, почему дует ветер, ибо у нее не было объяснений.

Энн сложила руки на коленях и, взглянув прямо в глаза хозяйки, проговорила:

– Я хотела прийти сюда пораньше. Чтобы попросить кое о чем и не сразу убежать. Но пришлось ждать, когда уйдет Мег. Мне нужен любовный напиток.

– Что?.. – Роуз в изумлении уставилась на девушку.

– Любовный напиток.

– Но я не уверена, что подобные напитки существуют.

Ужасно разочарованная, Энн вздохнула и пробормотала:

– Я слышала, что все женщины Кит оставляли записи и книги рецептов. Вот и подумала, что ты, возможно, что-то знаешь про это. – Гостья снова глотнула сидра. – Ты уверена, что подобных напитков не бывает?

– Энн, я могу сварить зелье, облегчающее ежемесячные женские боли. Могу сварить зелье от запора внутренностей и слишком слабых внутренностей. Но я не могу сварить зелье, которое заставит кого-то влюбиться в тебя или тебя – в кого-то. А если б и смогла… Это все равно будет фальшивой любовью, не находишь?

– О, я не подумала об этом. Но уверена, что на ярмарках продают любовные напитки.

– На ярмарках поддельные зелья! Ничего, кроме лжи и обмана. И они могут быть даже опасны. В лучшем случае они могут ненадолго пробудить любовные чувства. Но любовь должна исходить от сердца, иначе она долго не продлится.

– Ты не спросила, для кого оно мне понадобилось, – тихо заметила Энн.

– Для Хромого Джемми. Я слышала, как два дня назад твоя мать ругала тебя из-за него. – Роуз улыбнулась, когда девушка вспыхнула. – Тебе уже двадцать три, Энн. Тебе не требуется одобрение матери.

– Я это понимаю. Но мне нужно знать, хочет ли он меня. Я люблю его много лет, но вынуждена повсюду следовать за матерью – словно тень. А она… Едва мать узнает, кому я отдала сердце, – сразу даст почувствовать свое неодобрение.

– А как ты избавилась от нее сегодня?

– Она думает, что я у священника.

– О господи! – Роуз вдруг захотелось осмотреться в поисках Джоан Керн.

– Да, я эгоистка и могу причинить тебе большие неприятности, – продолжала девушка. – Но я в отчаянии… Как ты сказала, мне уже двадцать три года, и я хотела Джемми столько, сколько помню себя. Увы, проходит год за годом, и ничего не меняется. Я прикована к матери, а она терпеть не может Джемми. – Энн вздохнула и покачала головой. – Иногда ночью я просыпаюсь вся в поту от страха – мне кажется, что я проживу жизнь и умру в тени матери. А может, и хуже того: увижу, как мой любимый женится на другой.

– Энн, только ты способна этому помешать. Только ты сама сможешь вырваться на свободу. Многие станут давать тебе разные советы, но лишь ты одна в силах решить, что делать.

– Знаю. Иногда я готова плакать из-за своей злосчастной трусости. Когда из-за упреков матери ты узнала мою тайну, я хотела немедленно к тебе прийти, чтобы спросить, сможешь ли мне помочь. Но мне пришлось потратить два дня на то, чтобы собраться с духом. – Энн нахмурилась и со вздохом добавила: – Меня почти тошнило от страха.

Роуз усмехнулась.

– Прохладный сидр очень успокаивает.

– Да, конечно, – пробормотала Энн, но, судя по ее взгляду, не слишком поверила в такое объяснение. – И сейчас я уверена, что если получу какой-то знак от Джемми, то смогу уйти от матери. Неизвестность – вот что меня удерживает. Ведь если я рискну и окажется, что он ничего ко мне не испытывает… Ох, страшно подумать, каким издевательствам и насмешкам подвергнет меня мать, когда мне придется вернуться к ней.

– Ты права, Энн. Думаю, на твоем месте я бы тоже проявляла нерешительность. Начни с малого.

– С чего?

– Когда будешь уверена, что мать не следит за тобой, улыбнись Джемми.

Энн казалась испуганной и одновременно заинтригованной.

– Но это будет такой дерзостью…

– Нет, ошибаешься. Улыбка – это всего лишь улыбка. Но ее вполне достаточно, чтобы дать ему знать, что ты находишь его приятным на вид. То, как он ответит на твою улыбку, может кое-что сказать о его чувствах. Не принимай близко к сердцу, если он смутится или даже растеряется. Просто попробуй еще раз. Улыбка ничего тебе не стоит, и ее недостаточно, чтобы назвать тебя влюбленной дурой.

Увидев, что Энн все еще колеблется, Роуз продолжала:

– Ты обязательно должна что-то сделать, иначе сбудутся все те ледяные страшные сны, о которых ты только что говорила.

Энн кивнула.

– Ты права. Я должна сделать первый шаг, пусть и крохотный. И думаю, что должна также пытаться время от времени делать такие же маленькие шажки в сторону от матери. Медленно ослаблять петлю из тесемок ее фартука на моем горле… О господи!.. – Энн вздохнула, затем снова глотнула сидра. – Моя мама очень сильная женщина и… Боюсь, не слишком добрая. Я всю свою жизнь выносила это, поэтому не уверена, что могу освободиться. Но скоро мне будет двадцать четыре, и неожиданно я осознала, что, возможно, никогда не стану свободной. Мать толкует о моем замужестве с лэрдом, но этого не будет. И дело не только в том, что я люблю другого. Слава богу, лэрду я не нужна.

– По крайней мере, хоть об этом можно не волноваться, – заметила Роуз.

– Да, верно, – кивнула Энн. – И я хочу детей, хочу семью. Хочу любить и быть любимой. Я сознаю, что должна иметь мужество, чтобы потянуться за всем этим, но не уверена, что оно у меня есть.

Роуз погладила девушку по руке.

– Главное – не упускай того, что хочешь. И спрашивай себя время от времени, так ли нужен тебе Джемми. Но мне кажется, он хороший человек, добрый… И если он сможет ответить на твою любовь… Думаю, с ним ты будешь очень счастлива, – даже если твоя мать не одобрит ваш союз. Попытайся сделать так, чтобы твоя любовь к нему дала тебе необходимую отвагу.

– Да, это может… – Энн неожиданно умолкла и, побледнев, тихонько воскликнула: – О нет! – Выражение ужаса, появившееся на ее лице, все объясняло.

Роуз со вздохом подняла глаза. И должна была признать, что никогда еще не видела мистрис Керн в таком гневе.

– Как ты посмела заманить мое дитя в этот сад греха?! – заорала мистрис Керн и, схватив дочь за руку, потащила ее за собой.

Роуз даже не потрудилась подняться.

– Энн просто хотела отдохнуть в тени.

– Для этого ей ни к чему приходить сюда! – Мистрис Керн с яростью уставилась на дочь. – Ты солгала мне! Ты не ходила к священнику. Ты… ты… – Она ткнула пальцем в Роуз. – Ты уже начала отравлять ее сердце и разум. Учишь мою девочку греху неповиновения!

Тут женщина заметила мех для вина и воскликнула:

– Ты поила ее своим зельем?!

– Ооо… сейчас слишком жарко, чтобы и дальше терпеть этот бред, – спокойно произнесла Роуз, хотя настолько вышла из себя, что едва сдерживалась. – Ты нашла свою дочь? А теперь убирайся! Но Энн здесь всегда желанная гостья. В отличие от тебя.

– Джоан, ты слышала ее? – спросила Мег. Появившись из-за яблони, девушка села рядом с Роуз.

– Это ты слушай меня, Роуз Кит, – прошипела Джоан. – Этого я не забуду и не прощу. Ты пыталась украсть у меня мое дитя! Такое вынести невозможно.

– Ох, мама… – пробормотала Энн. – Ты просто не…

– Молчать! – прорычала Джоан. – Мы еще поговорим с тобой, когда окажемся в безопасности нашего дома.

Роуз наблюдала, как женщина тащила бедняжку Энн к воротам. Потом вздохнула и закрыла глаза. Жаль, что ничего нельзя было сделать для Энн, но силы изменить свою жизнь девушка могла найти только в самой себе. Она должна вырваться из стальной хватки матери или никогда не будет свободна.

Приоткрыв глаза, Роуз взглянула на Мег.

– Откуда ты взялась?

– Видела, как эта злобная ведьма направилась в твой сад, и тихонько последовала за ней. А здесь она меня не замечала, поскольку не отрывала глаз от тебя и дочери. Что делала здесь Энн?

– Искала ответы.

– Насчет того, какой именно яд заставит замолчать ее дуру-мамашу, которой судьба ее прокляла?

Роуз тихо засмеялась, но тут же стала серьезной.

– Энн очень несчастна. Она трусиха и прекрасно это сознает, но именно мать сделала ее такой, превращала в то, чем она стала. Причем превращала с того самого дня, как бедняжка появилась на свет. Ей нелегко будет измениться. И все же она солгала матери и пришла сюда. Совсем маленький шаг в сторону, но тем не менее шаг.

– Но что, по ее мнению, могла сделать ты?

Оглядев Мег, Роуз решила, что девушке можно доверять.

– Я скажу тебе, если только поклянешься, что никому не скажешь.

– Клянусь.

– Энн влюблена.

Роуз нахмурилась, увидев, что эта новость встревожила Мег.

– В кого? – спросила она.

– Она любит твоего отца.

Мег облегченно выдохнула и отпила сидра.

– А я уже заволновалась…

– Так ты не возражаешь?

– Охххх… нет, конечно! Я начала думать, что отец неравнодушен к Энн. Он всегда упоминает, когда видел ее, и говорит, что она красивая. Но я сомневаюсь, что они обмолвились хотя бы несколькими словами, потому что мистрис Керн не спускает с нее глаз. А отец очень застенчив.

– В таком случае надежда есть.

– Какая может быть надежда, если она не отходит от матери, а отец слишком робок и боится подойти к Энн?

– Если Энн сделает, как я советовала, она скоро намекнет твоему отцу, что неравнодушна к нему. Я посоветовала ей улыбнуться ему – так, чтобы мать не заметила. Энн верит, что надежда придаст ей сил. И если твой отец улыбнется в ответ… Может, она тогда и наберется храбрости.

Мег кивнула.

– Я попытаюсь держаться поближе к нему, когда он вернется.

– Не считаю, что ты должна так уж вмешиваться…

– Оооо… я и не буду. Просто сделаю так, чтобы он смотрел в нужную сторону, когда Энн получит шанс улыбнуться. И может быть, ущипну его – дам знать, чтобы ответил улыбкой. Я уверена, она ему нравится, и он… так одинок. Ему всего лишь тридцать, и, думаю, он нуждается в жене.

Роуз была поражена мудростью Мег.

– Он ведь наверняка ценит твое общество.

– Да, верно. Но жена ему тоже нужна. Он хотел бы иметь еще детей, но для этого нужна жена. Конечно, не только для этого, но дочери не подобает думать о том, что ее отец способен на такие вещи. Впрочем, если это для того, чтобы иметь детей… В общем, я бы не возражала против братьев и сестер.

– У тебя доброе сердце, Мег.

– Просто хочу, чтобы отец был счастлив, а он всегда счастлив, когда говорит об Энн. Если не возражаешь, я возьму несколько яблок. Может, иногда смогу передавать их Энн. Вдруг это поможет, и хватка страха, который привязывает ее к матери, ослабеет.

– Только не попадись. – Роуз вновь закрыла глаза. – А теперь мне нужно немного отдохнуть. Решать чужие проблемы и отгонять злобных ведьм – это ужасно утомительно.

Мег хихикнула.

– Пойду посмотрю, нет ли в саду сорняков.

Пробормотав слова благодарности, Роуз прислушалась к удалявшимся шагам Мег. Она надеялась, что Энн и Джемми смогут найти дорогу друг к другу. Они прекрасная пара. Наверное, ее, Роуз, мать одобрила бы этот союз. Хотя мистрис Керн была грозным препятствием. И воплощением бед и неприятностей. Ведь если Энн и Джемми поженятся, мистрис Керн наверняка будет во всем винить ее. Так что лучше быть готовой ко всему. И вообще, если уж Мег решила, что ее отец и Энн должны пожениться, значит, так и будет. Временами Мег была… опасно умна.

Так что она, Роуз, ничего не может сделать, чтобы отвести беду. Джоан Керн не послушает ни уговоров, ни доводов разума. У нее злое сердце и искаженный взгляд на действительность. Она не видит, в чем счастье ее единственной дочери, а если и видит, ей просто все равно.

Думая о словах Энн, Роуз поняла, что та знала: мать не любила ее по-настоящему. Недаром девушка сказала, что хочет любить и быть любимой. Мистрис Керн грозила опасность потерять единственную дочь, а она и внимания на это не обращала.

Роуз вздохнула. Увы, во всем обвинят ее…

Она погладила ствол яблони, под которой сидела. Той, которую посадили, когда родилась ее мать. В такие моменты ей очень не хватало матери. Флора Кит многое понимала куда лучше, чем ее дочь.

Ей отчасти хотелось, чтобы Энн вообще не приходила сюда. Мало у нее своих бед!

Но нельзя быть такой эгоистичной. Брак Энн и Джемми сделает счастливыми по крайней мере троих. И это стоило всех тех неприятностей, которые доставит ей мистрис Керн.

Глава 6

– Давно не виделись, красавчик Йен!

Йен уставился на женщину, приветствовавшую его.

– Мэри? Мэри Кит?

– Ну да, – подмигнула Мэри. – Брось, не настолько уж я изменилась, верно?

– Совсем не изменилась. – Йен подступил ближе к ограде, отделявшей эту часть его полей, и утер лицо рукавом рубашки. – Но что ты здесь делаешь?

– Почувствовала, что необходимо приехать. Кто-нибудь ухаживает за моей племянницей?

– Ходят слухи, что ею интересуется лэрд.

– Значит, так и есть. Две недели назад проснулась среди ночи и поняла: сейчас – самое время ехать в Роуз-коттедж. Но сразу я не могла, потому что через несколько дней мой сын женился. Но как только молодых обвенчали и я немного пришла в себя после большого праздника, сразу села на своего пони и отправилась в путь.

– А твой муж?

– Умер. Почти шесть лет назад. А твоя жена, Йен?

– Тоже умерла. Вот уже почти восемь лет…

– Какая жалость! Фиона была хорошей женщиной. Не могу сказать такого же о глупце, за которого я вышла замуж, но он все же дал мне троих прекрасных парнишек.

– И ни одной девочки?

– Ни одной. – Мэри вздохнула и прислонилась к ограде. – Я уже разослала людей на розыски. В последнем и предпоследнем поколениях почти не рождалось женщин Кит, а осталось совсем немного. Я, Роуз и еще одна кузина. Боюсь, что не смогла найти кузину.

– Но зачем это тебе?

– Пока сама не знаю, но так нужно. Позже узнаю. – Мэри улыбнулась собеседнику. – Ты тоже почти не изменился, здоровенный волосатый зверюга.

– Я стал старше! – рассмеялся Йен. – Почти сорок пять лет. У меня пятеро сыновей, и они помогают своему старику. Я удивился, когда ты не приехала после смерти Флоры.

– Меня ничто не позвало. А что случилось? У Роуз неприятности?

Йен кивнул на женщину, шедшую по дороге.

– Вот она. Настоящая беда.

– Проклятье на ее голову! Да это же злосчастная Джоан Керн!

– Да, верно. И вместо языка у нее по-прежнему змеиное жало. После смерти Флоры мистрис Керн избрала мишенью молодую Роуз.

– А кто эта бедняжка, которую она тащит за собой?

– Ее дочь Энн. Поскольку же они идут из Роуз-коттеджа, у меня неприятное предчувствие… По-видимому, девушка улизнула, чтобы навестить Роуз. Так что теперь начнется буря. Эта женщина вцепилась в свою дочь и намерена выдать ее за лэрда. – Йен сокрушенно покачал головой. – Она тебя увидела!

– Что ты делаешь здесь? – прошипела Джоан Керн, остановившись перед Мэри, но тут же широко раскрыла глаза, заметив узлы на седле пони. – Иисусе сладчайший, надеюсь, ты не собираешься перебраться в Роуз-коттедж?

– Собираюсь, – ответила Мэри и улыбнулась девушке.

– Ты, должно быть, Энн. А я – Мэри Кит, тетя Роуз.

– Новая беда для Данкерна, – отрезала Джоан, прежде чем Энн успела приветственно кивнуть. – Я этого не потерплю!

– А придется. – Мэри подмигнула Энн, когда та ей улыбнулась. Но девушка тут же поджала губы, когда мать глянула в ее сторону.

– Ты всегда была худшей из женщин Кит! – заявила Джоан. – Наслаждайся коротким визитом к племяннице.

– Это не визит. Я намерена остаться.

– То, что ты намерена, и то, что тебе позволят, – это совсем не одно и то же. На твоем месте, мастер Йен, я бы не слишком старалась подружиться с этой особой. Она не пробудет здесь долго.

Мэри покачала головой, глядя вслед Джоан; та по-прежнему держала дочь за руку.

– Ну и ну!.. У этой ведьмы в тощем заду и сейчас еще сидит чертополох, верно? – Она улыбнулась засмеявшемуся Йену.

– Только поберегись, Мэри. Однажды она собрала целую толпу, едва не убившую бедную Флору. Старый лэрд вовремя успел их остановить, но ситуация была неприятной. Она может снова наделать пакостей. И настроить людей против вас.

– Я это знаю. – Мэри подалась вперед и поцеловала старого приятеля в щеку. – Не забывай меня, Йен.

– Никогда, Мэри.

Он помахал ей вслед и, выпрямившись, увидел, что его окружили все пятеро сыновей.

– Вам что, парни, делать нечего?

– Кто была эта женщина? – спросил Нэрн, его старший.

– Ну, вы же знаете, что я любил вашу мать и всегда был ей верен.

Сыновья закивали.

– Но если бы я встретил эту женщину за день-другой до того, как женился на Фионе, то вполне возможно, что вы бы называли матерью ее.

– Что ж, женщина хороша собой. Но ты так и не сказал, кто она.

– Мэри Кит. Тетка Роуз Кит.

– Вот как?! Не удивительно, что у мистрис Керн глаза горели адским пламенем, когда она уходила. – Нэрн ухмыльнулся и подтолкнул отца локтем. – Так ты собираешься ухаживать за Мэри?

– А вы не возражаете?

– Нет! – хором ответили парни.

– Думаю, она прямо-таки приглашала тебя этим заняться, – заметил Нэрн.

– В таком случае – да. Ваш старик собирается ухаживать за этой женщиной, и все мы должны очень пристально наблюдать за женщинами Кит.

– Им грозит беда?

– Верно. И я не хочу, чтобы это помешало моим ухаживаниям.

Йен широко улыбнулся, когда сыновья захохотали, и, в последний раз взглянув на Роуз-коттедж, вернулся к работе.

– Эта сука извела тебя, верно?

Роуз вздрогнула: она была уверена, что узнала этот хрипловатый милый голос.

– Тетя Мэри? – Девушка открыла глаза.

– Да, конечно. Я приехала, чтобы остаться здесь. – Мэри рассмеялась, когда племянница вскочила на ноги и крепко ее обняла. – Ты стала красивой женщиной, девочка, – сказала она, немного отстранив Роуз. И тут же заметила подошедшую Мег. – А это кто такая?

Роуз познакомила тетку и Мег. И попыталась немного успокоиться. Тетя очень походила на ее мать. Такие же глаза цвета морской волны и яркие рыжие волосы. Роуз было больно – и в то же время радостно видеть тетку. Этот приезд, кажется, и был ответом на все ее молитвы!

С помощью Мег Роуз устроила тетку в бывшей спальне матери, а девочка перебралась в ее комнату. Пока Мэри принимала ванну, подруги приготовили обед. Роуз не терпелось поговорить с теткой. Может, Мэри сумеет ответить на некоторые ее вопросы?

Было уже поздно, когда Роуз и тетя остались одни. Ей очень хотелось поговорить, но она не знала, с чего начать. Вопросов было множество, но Роуз не была уверена, что могла быть полностью откровенной.

– Пойдем, дитя, прогуляемся в саду, – предложила Мэри, взяв племянницу за руку и уводя за порог. – Прости, что в последний раз приезжала на похороны Флоры и с тех пор ни разу не была. У меня нет веских причин для оправданий, если только не считать того, что трое моих сыновей женились один за другим. А потом, пока я опомнилась, прошло три года.

– Ни к чему извиняться, тетя Мэри. У тебя ведь семья и свой дом. – Роуз оглядела сад, по дорожкам которого они шли. – Поверь, я прекрасно понимаю, как быстро летит время.

– Но я все-таки приехала. Можно сказать, меня позвали. Видела сон, в котором мне велели приехать, когда мой младший сын женится и обоснуется в новом доме.

– Но почему тебя э… э… позвали?

– Потому что скоро у тебя появится мужчина.

– Прошу прощения, ты о чем? – пробормотала Роуз, останавливаясь и пристально глядя на тетку.

– Ты меня прекрасно слышала. Скоро ты выйдешь замуж. По дороге сюда я говорила со старым другом, и он сказал, что лэрд вертится у твоих юбок. Это так?

– Тетя, но ведь он – лэрд! И он стоит куда выше меня!

– Глупости! В твоих жилах течет благородная кровь, девушка! Почти такая же, как у него. Ты умна, образованна и прекрасна. Станешь хорошей женой. И подозреваю, тебе это понравится.

– Верно, – вздохнула Роуз. – Но не пойму, почему он интересуется мной. Боюсь, что это еда каким-то образом заставила его…

– Нет! – отрезала тетка. – Я отказываюсь в это верить.

– Он не любит разговоров о магии, не верит в нее и не хочет, чтобы верила я.

– А вот это большая проблема. Скажи, разве Флора никогда не рассказывала тебе про сад?

– Нет. Были только отдельные намеки, но никогда не было такого, чтобы мать усадила меня и рассказала всю историю.

– Этот сад благословили феи, девушка. Первая женщина Кит, оказавшаяся здесь, спасла нескольких фей – спрятала их от каких-то смертных глупцов. И феи спросили, чего та за это хочет? А она сказала, что хочет сад, который давал бы людям покой, утешал их в тяжелые времена и облегчал сердечные раны. Но, возможно, ей просто хотелось иметь красивый сад и богатые урожаи. В общем, феи исполнили эти желания. Заставили ее обойти границы участка, который дал ей лэрд, и благословили сад раз и навсегда. Она не очень-то понимала, что именно ей дали, но пригласила фей поселиться на ее землях. И пообещала, что пока женщины Кит будут существовать на этой земле, одна из них всегда станет жить здесь, чтобы охранять это место, ухаживать за садом и беречь от зла.

– И они опять поймали ее на слове?

– Так и есть. Ты никогда их не видела?

Роуз вздохнула и скрестила руки на груди.

– Да видела, – неохотно призналась она. – Видела их некоторыми ночами вполне отчетливо. Даже сейчас вижу. Они светятся… вокруг яблонь.

– Верно. Твоя мать говорила, что они вроде бы больше всего любят деревья. Ты не должна отказываться от этого наследия, девушка. И имей в виду: магия все равно выйдет наружу. Магия – она в тебе, и в этой земле, и во всем, что на ней растет. Она во всех женщинах Кит, которые произошли от самой первой. Феям нужно, чтобы хранительницы сада знали о них и верили в них. И им нужно, чтобы каждую хранительницу коснулась магия – пусть даже это не всегда благой дар. Но такова наша судьба, и мы должны ее принять.

– Я знаю… – пробормотала Роуз, продолжая гладить ствол материнского дерева. – Мы задержимся здесь, тетя? Временами я готова поклясться, что чувствую присутствие матери в этом месте.

– Да-да, все женщины Кит… в какой-то мере все здесь. Даже самая первая. Именно поэтому всегда сажают дерево, когда рождается очередная. Это яблоня твоей матери… – Мэри коснулась того дерева, что росло напротив. – Вот это – мое. А твое – вон там.

– Да, – кивнула Роуз и коснулась дерева по другую сторону от материнского. – А это принадлежало Маргарет Кит. Мать боялась, что Маргарет умерла, потому что она… вроде как исчезла. Но я не знаю, кому принадлежит вот это. – Роуз коснулась дерева, которое посадила ее мать тринадцать лет назад. – Мама просто сказала, что должна его посадить. Что-то потребовало сделать это. Ты не удивлена?

– Нет, девушка. Я приехала не только для того, чтобы стать хранительницей после твоего замужества. Я еще должна найти ту, которая наследует мне.

– Вот как?.. У меня не будет дочери?

– Я предвижу много крепких парнишек и только одну девочку. Но у нее будет другая судьба. Так что это дерево принадлежит той хранительнице, которая придет после меня. Я только надеюсь, что не придется искать слишком далеко. Большинство женщин Кит знают, когда настает время прийти сюда, но этой девушке, возможно, не рассказали о ее наследии, и она понятия не имеет, о чем говорят ей сны.

Роуз села на каменную скамью между деревьями и улыбнулась тетке, севшей рядом.

– В этом месте совсем неплохо задержаться.

– О да. У тебя неприятности из-за Джоан Керн?

– К сожалению. Ее дочь сорвалась с поводка и пришла навестить меня. Хотела получить любовный напиток. – Роуз снова улыбнулась, когда тетка рассмеялась. – Видишь ли, Энн любит человека, за которого мать не позволяет ей выйти. Та хочет, чтобы дочь стала женой лэрда. Но Энн любит отца Мег. Она достаточно взрослая, чтобы делать то, что пожелает, но… – Роуз пожала плечами. – Бедняжка слишком долго была под каблуком Джоан.

– Совершенно верно, – кивнула Мэри.

Тут Роуз рассказала тете о том, что посоветовала Энн сделать и что задумала Мег.

– Хороший совет, девушка. Да, а та девочка… Мег, да?.. Она прекрасно сыграет свою роль. Язык у нее такой же острый, как у меня, но сердце мягкое и любящее.

– Верно, тетя. Однако теперь, когда лэрд выказывает мне то, что мистрис Керн считает заинтересованностью, а Энн пытается освободиться из ее плена, я стала главным ее врагом. Хорошо бы точно знать, что у лэрда на уме, кроме вечных попыток сорвать поцелуй и стараний заставить меня доказать, что здесь нет никакой магии. Вряд ли еда подогрела его интерес ко мне, и я почти уверена, что он хочет всего лишь ненадолго затащить меня в постель. Но точно сказать не могу.

Мэри обняла племянницу и поцеловала в щеку.

– Когда приходится разбираться в чувствах мужчины, не сразу доберешься до истины. Я предложу тебе единственный совет: не позволяй ему заставить тебя отказываться от своего наследия. Эта дорога ведет к мучениям. Он должен принять тебя такой, какая ты есть, или оставить в покое.

– Ты права, тетя. Я тоже так считаю. Я поняла это во время одного нашего спора. Я чувствовала, вернее – точно знала: отказаться от наследия – это все равно что плевать на память моей матери и тех, кто был перед ней. Но, может быть, мне просто хочется так думать? Наверное, жизнь была бы куда легче без этих сложностей, верно?

– Но не так интересна.

– Да, конечно! – рассмеялась Роуз. – Ты еще не придумала, как нам обуздать мистрис Керн?

– Нет. Разве что наглухо зашить ей рот. – Мэри ухмыльнулась, когда племянница хихикнула. – Но мы должны быть готовы, девушка. Она обязательно попытается нам навредить. Ее дочь получит человека, которого хочет, и у нее от злости пена изо рта пойдет.

– Так Энн и Джемми будут вместе?

– Думаю, что да. – Мэри нахмурилась. Помолчав, вновь заговорила: – Мне трудно сказать наверняка, но от этой девушки исходит такая волна внутренних противоречий и страха!.. Я видела ее сегодня на дороге. Но Мег права. Ее отец – человек робкий, зато Энн достаточно храбра, чтобы намекнуть ему на свои чувства. И будет лучше, если рядом окажется кто-то третий, чтобы увериться, что он заметит. И ответит.

Роуз кивнула и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть зевок.

– Я почти ничего не делала сегодня, но почему-то очень устала.

– Ты в смятении. А гнев и ярость Джоан плохо на тебя действуют. Эмоции могут утомить человека не меньше тяжелой работы.

Встав, Мэри взяла Роуз за руку и повела к дому.

– Надеюсь, твой парень скоро придет. Я бы хотела взглянуть на него.

– О господи!..

– Все будет не так уж плохо. – Мэри рассмеялась. – Может, я сумею очаровать глупца.

– О, ты можешь быть очень обаятельной, когда захочешь. Но ты слишком открыто говоришь о магии, поэтому я сказала «о господи».

– Он должен все понять сам, девочка. Никто не просит его верить в магию! Главное – пусть перестанет заставлять тебя в нее верить. Он очень тревожится, что магия может навлечь на тебя беду, но это – хороший знак. Беда же может прийти только от Джоан Керн. По правде говоря, большинство бед, преследовавших других женщин Кит, исходило именно от таких завистливых фурий. Мы, женщины Кит, слишком красивы и очаровательны, и некоторые особы этого не выносят.

Роуз рассмеялась и поцеловала тетку.

– Как я рада, что ты приехала! Мег умна, и в ее компании всегда хорошо, но меня осаждают проблемы, о которых хотелось бы поговорить с другой взрослой женщиной.

– Понимаю. Ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной обо всем.

– О да! Даже мать смеялась и говорила, что у тебя язык как помело и что тебя никогда ничего не смутит.

– Верно. Твоя мать меня очень любила.

Как только они вошли в коттедж, Мэри заперла дверь, а Роуз загасила огонь.

– Какое чудесное место, – заметила Мэри, озираясь. – Очень легко назвать его своим домом. Но сейчас я иду спать. Увидимся утром, девочка.

Роуз пожелала тетке доброй ночи и, закрыв все окна, направилась в свою спальню. Тетя была живой, энергичной и любящей, хотя иногда – чересчур прямой и откровенной. Но как хорошо, что тетя будет жить в Роуз-коттедже. Хотя Роуз отчасти была рада предсказанию тетушки насчет нее и Адэра, она все-таки вынуждала себя не очень в это верить. Она слишком плохо его знала, а ведь он к тому же терпеть не мог разговоров о магии. Так что препятствия, стоявшие на ее пути, были немалыми.

Глава 7

Адэр спешился у Роуз-коттеджа, испытывая почти неприличное желание видеть Роуз. После последней их встречи прошла целая неделя, и все это время он почти постоянно думал о ней. Когда-то он часто просыпался по ночам – весь в поту от страхов, вызванных кошмарами. Теперь же он часто просыпался в поту от страстного желания… Всю эту неделю Роуз неизменно посылала ужин ему, Роберту и Доналду. Но он все же последовал совету девушки и, отметив, кто именно пропускал его трапезы, легко нашел новую кухарку. И теперь он, разумеется, должен был сказать Роуз, что ей больше не нужно так много готовить каждый день.

Едва лэрд собрался постучать в дверь, как заметил четырех кошек, непристойно развалившихся на залитой солнцем садовой ограде. Очевидно, они забрались туда по аккуратно сложенным под оградой бочонкам. Он знал мужчин, которые обращались с охотничьими псами лучше, чем со своими детьми. Но Роуз достигла небывалых высот в искусстве баловать животных. Эта женщина обладала слишком мягким сердцем.

Тут Адэр услышал знакомый нежный голос, доносившийся из-за ограды. Подойдя к калитке сада, он увидел Роуз и улыбнулся. Ее юбки были подхвачены, так что открывались чудесные стройные ножки до коленей. Услышав, что именно она говорила кошкам, Адэр едва удержался от смеха.

– Это последнее предупреждение, Суитлинг, – бормотала Роуз, собирая грязь маленькой садовой лопатой, которую когда-то сделал ей отец назойливого Джорди. – Тебе следует прекратить использовать сад как туалет! Да, понимаю, что это мягкая земля и ты никогда не портишь растений, но мне не нравится находить подобные сюрпризы. Разве я не отвела тебе прекрасный большой участок земли в саду за коттеджем? Пользуйся им, негодяй! – И она засыпала ямку свежей землей.

– По-моему, он не желает тебя слушать, – заметил Адэр.

Роуз тихо взвизгнула и споткнулась. Адэр тут же подхватил ее, обняв за талию, и, приподняв, вытащил из сада. После чего поставил на землю и, не отнимая рук от ее талии, широко улыбнулся, глядя на измазанное грязью лицо. Длинные пряди ее волос выбились из косы и обрамляли лицо, а лоб и шея поблескивали от пота.

– Милая, я не хотел тебя пугать.

– Нельзя так подкрадываться к людям!

– Я не хотел подкрадываться. Ты не слышала меня, потому что была слишком занята своим котом.

Роуз проглотила проклятье, хотя и с трудом. Она прекрасно сознавала, как плохо выглядела – была грязная и растрепанная, и от одного этого ей уже стало стыдно. Но узнать, что лэрд слышал, как она разговаривала с котом… О, это почти невыносимо!

Роуз высвободилась и подошла к колодцу в центре сада. Если она умоется, то, может быть, вернет себе крупицу достоинства.

– Почему вы пришли? – осведомилась она, вынимая из кармана юбки мягкую тряпицу и опуская ее в ведро с водой. После чего принялась вытирать лицо.

– Поверишь мне, если скажу, что скучал?

Адэр улыбнулся, увидев, как Роуз закатила глаза.

– Я действительно скучал. И я решил, что ты должна знать: в Данкерне появилась новая кухарка. Ты была права. Когда у меня нашлось время заметить, кто из мужчин не приходит ужинать в большой зал, я расспросил их, после чего сразу же нашел кухарку. Это Сорча, старшая дочь пастуха Колина. Она и ее семья считают, что я оказал им большую честь.

– Но так и есть. – Прислонившись к колодцу, Роуз продолжала вытирать лицо и шею мокрой тряпкой. – И сестра ей поможет.

Подступив поближе, лэрд уперся ладонями в ограду колодца по обеим сторонам от девушки.

– Я предложил Меган несколько других мест, но она не захотела. По-моему, ей абсолютно все равно, что ее заменили на этой должности.

– Она думает, что может просто жить в Данкерне и вообще не работать?

– Нет, она сейчас помогает в пивной. – Адэр улыбнулся, увидев, как изумилась Роуз. – Похоже, Меган владеет одним искусством. Как сказала мне Сорча, девчонка проводит на спине больше времени, чем мертвая пчела. Сорча считает, что Меган намеревается заработать несколько монет тем, что до сих пор отдавала даром или почти даром.

– О господи! Гризель будет недовольна! Так вы пришли сказать мне, что мой план удался и что мне больше не нужно готовить вам еду?

Роуз тихонько вскрикнула, когда лэрд вдруг обнял ее, чтобы поцеловать.

– Ах, Адэр!..

– Но мне нужен всего лишь один-единственный поцелуй. Только для того, чтобы показать тебе, как я благодарен за то, что не позволила мне голодать.

Едва она открыла рот, чтобы заверить Адэра, что простого «спасибо» будет достаточно, как он принялся ее целовать. И Роуз тут же забыла о том, что хотела оттолкнуть лэрда. Она обняла его и ответила на поцелуй.

– Так-так, а это… должно быть, новый лэрд!

Жизнерадостный голос тетки так напугал Роуз, что она едва не свалилась в колодец – к счастью, Адэр ее поддержал. Но девушка тотчас отстранилась от него и, став рядом, представила его тетке.

– Хорошо, что Роуз больше не живет одна в коттедже, – заметил Адэр, решив, что женщины Кит почти не стареют – Мэри до сих пор была красива.

– О, Роуз никогда не была здесь одна, – пробормотала тетушка.

Адэр решил проигнорировать эти слова и взглянул на стоявшую рядом с Мэри Мег.

– Девушка, я встретил твоего отца в деревне, и он просил передать, чтобы ты пришла домой. Он жалеет, что пробыл в отлучке дольше, чем собирался. Но он жив и здоров.

Адэр едва заметно улыбнулся, когда Мег пробормотала, что очень всем благодарна, после чего умчалась.

– Она уже начинала волноваться из-за отца, – пояснила Роуз.

– Он этого и боялся. Он также просил меня передать большое спасибо за то, что заботились о ней во время его отсутствия.

– От нее было больше помощи, чем помех, – заметила Роуз.

Мэри утвердительно кивнула.

– И она питает к саду искренние чувства.

– Это один из лучших садов, что я когда-либо видел, – заверил Адэр. – Соединяет красоту с пользой.

– Но в нем есть и нечто большее. Неужели не чувствуешь этого, а, парень? – спросила Мэри.

Роуз вздохнула, сообразив, что тетка собиралась вовлечь Адэра в разговор о магии. Возможно, не так уж это и плохо – быть откровенной и говорить правду в лицо, но она жалела, что тетка не предупредила ее об атаке на лэрда. Поскольку же Роуз еще не пришла в себя после поцелуя Адэра, ей не очень-то хотелось вступать в спор. И она не была уверена, что тетка имела право называть лэрда «парнем».

– Это очень мирное и спокойное место, – уклончиво ответил Адэр; он стал подозревать, что по сравнению с теткой Роуз покажется абсолютно неверящей в магию.

– Какой упрямый парень… Конечно, твоему отцу было все равно, но тебе ведь не все равно, верно?

– Моему отцу не слишком нравились неприятности, связанные с этим садом.

– Но он хорошо знал, что не Роуз-коттедж был причиной всех неприятностей, – возразила Мэри.

Адэр взглянул на Роуз и увидел, что та наблюдала за ним с какой-то странной грустью в прекрасных глазах. Если он немного продвинулся вперед, уговаривая ее отречься от всех глупостей, связанных с магией, – то Мэри Кит все испортила. И это его рассердило. Он решил, что должен уйти, но не прежде, чем заставит эту упрямицу понять, как велик риск, на который она пошла, подвергая опасности себя и племянницу.

– Не важно, где начались неприятности, когда они уже стучатся в твою дверь, – проворчал он.

– Это хорошо, что ты заботишься о благоденствии девушки.

Адэр решил, что тетка Роуз – одна из тех женщин, которые могут заставить мужчину искать забвения в пьянстве.

– Вы отказываетесь видеть истину, – заявил он.

– О, я часто вижу истину. – Мэри улыбнулась. – Говорят – даже слишком часто. Беда в том, что ты отказываешься признать, что бывают вещи, находящиеся за пределами здравого смысла, – то есть то, что не всегда можно объяснить. Ну же, скажи, что не чувствуешь чуда этого места, не ощущаешь его в Роуз. Ведь это – магическое, волшебное место, мой храбрый мальчик. И ты можешь корчить гримасы, бормотать ругательства, сыпать проклятьями и ворчать сколько пожелаешь, но этого факта не изменит ничто.

– Говорить о магии и о фактах одновременно – это глупость. И глупо вообще упоминать о магии. Такие разговоры порождают страхи, мистрис Кит. Темные безумные страхи… И если будете продолжать плевать в глаза правде, то вам это очень дорого обойдется.

– Женщины Кит из Роуз-коттеджа сталкивались с неприятностями и раньше, но всегда побеждали.

– Прекрасно! Продолжайте в том же духе и обрушите беды на свои головы. Только не ожидайте, что я буду тушить огонь, который люди зажгут под вашими ножками.

Глядя вслед Адэру, выходившему из сада, Роуз прикусила язык, чтобы не позвать его обратно – в каждом движении лэрда чувствовалась ярость. Она понимала, как была близка к тому, чтобы отказаться от своего наследия, однако прекрасно знала: было бы глупо настолько хотеть этого мужчину, чтобы ради него изменить самой себе.

Перехватив полный тревоги и сочувствия взгляд тетушки, Роуз поняла, что выглядела так, словно в любую секунду могла разразиться слезами. И ей действительно хотелось плакать.

– Что ж, вот все и решилось, не так ли? – прошептала она.

– Нет, дитя мое, это всего лишь спор, – покачала головой Мэри.

– Он очень сердит, тетя.

– Да, верно. И не раз еще рассердится, пока не придет в себя. Он очень упрям. Понимает, что еда из нашего сада помогла ему исцелить сердце и отогнать мрачные воспоминания, которые он привез из Франции, – но все равно не признает это магией.

– Откуда ты узнала о его душевных ранах?

– Шрамы до сих пор еще видны, девушка. Пройдет немало времени, прежде чем он будет полностью свободен, но теперь он хотя бы спит по ночам. Причем все это – благодаря еде из твоего сада, и он прекрасно все сознает.

– Но не хочет, чтобы это была магия?

– Когда-нибудь он признает это. Когда-нибудь признает.

– Может быть. Как ты сказала, он очень упрям, – вздохнула Роуз. – Пойду, пожалуй, погуляю.

– Да, прогулки очень хороши, если нужно как следует подумать. Куда ты пойдешь?

– К реке, к восточной границе нашего участка. Мне кажется, неплохо бы войти в воду.

– Что?..

Роуз улыбнулась и покачала головой.

– Нет-нет, никаких мрачных мыслей. Просто сегодня очень жаркий день. К тому же я грязная…

– А, конечно. – Мэри проводила племянницу до садовой калитки. – Только не слишком задерживайся, иначе я буду волноваться.

– Данкерн – спокойное место, тетя. Мне ничего не грозит.

Мэри пожала плечами.

– Даже в спокойных местах встречаются свои опасности.

Лишь отдалившись от дома, Роуз задалась вопросом: ощутила ли тетя нечто такое, что заставило ее предупредить племянницу?

Покачав головой, девушка продолжила свой путь. Возможно, тетя напрасно беспокоилась. Ведь она, Роуз, не раз ходила одна по Данкерну, и с ней ничего не случалось. Потому что Данкерн – действительно необычайно спокойное место. Может, феи имели к этому какое-то отношение?

Роуз улыбнулась, поскольку была вынуждена признать, что верила в магию Роуз-коттеджа. Более того, она прекрасно помнила, как когда-то, еще маленькой девочкой, танцевала в саду среди волшебных огоньков фей. Что ж, ничего удивительного… Ведь в Данкерне было мало детей, с которыми она могла бы играть. Матери не хотели подпускать своих детей слишком близко к хозяйкам Роуз-коттеджа.

Роуз мысленно выругалась. У этой последней ее мысли был вкус злобы и неприязни. И следовало признать, что такие чувства с годами усиливались. Зато ее сад… Возможно, он был бременем и тяжкой ответственностью, но также – и величайшим благословением. Таким, которое женщины Кит добровольно делили с жителями Данкерна. И если она, Роуз, что-то и должна презирать, – так только невежество и неблагодарность этих людей. Пожалуй, в том и состоит правда…

При этой мысли ей сразу стало легче, хотя проблемы между ней и Адэром по-прежнему оставались. Но оставалась также и магия. Гневная реакция Адэра на слова тетки о саде и его чудесах явно свидетельствовала о том, что речь шла не только о тревогах за ее, Роуз, безопасность.

Оказавшись на берегу реки, она сняла туфли, затем подоткнула юбки и осторожно вошла в воду, оказавшуюся куда холоднее, чем ей думалось, но Роуз решила, что немного прохлады не повредит.

Но не успела она замочить ноги, как кто-то схватил ее за косу и вытащил обратно на берег, причем с такой силой, что она побоялась, что останется без волос. И было ужасно больно. Кое-как повернувшись, Роуз оказалась лицом к лицу с Джорди. И тут же решила, что столкновение с ним было почти неизбежным. Да-да, день начался скверно и, очевидно, закончится тоже скверно. Девушка с яростью уставилась на Джорди и проговорила:

– Неужели ты никогда не остаешься дома, чтобы помочь своему бедному отцу?

Джорди в ответ ухмыльнулся и заявил:

– Я так и знал! Знал, что если набраться терпения, то застану тебя одну!

– Какой ты ужасно умный… Расскажи, умное животное, как ты намереваешься объяснить это насилие? И не думай, что я промолчу! Я буду кричать на весь Данкерн.

– И чего добьешься? Я просто скажу, что ты меня заколдовала. Что я сам не знал, что делал. Мистрис Керн поспешит меня поддержать.

В его словах была леденящая правда, но Роуз постаралась ее проигнорировать. Собравшись с силами, она лягнула его, точно угодив в пах. Джорди взвыл от боли, выругался и швырнул девушку на землю. Но Роуз умудрилась откатиться в сторону, когда он попытался придавить ее к земле. Однако убежать она не успела.

Борясь с Джорди, Роуз вдруг поняла, что думает об Адэре. Ей так хотелось, чтобы он примчался ее спасать – как благородный рыцарь в балладе менестреля. Но, увы, шансов на это почти не было. Она также подумала о том, что если Джорди добьется своего, то в памяти у нее останется только ужас, связанный с первым соитием, а не любовная интерлюдия, которой она могла бы наслаждаться с Адэром…

Глава 8

Остановив коня за несколько ярдов от ворот Данкерна, Адэр тяжко вздохнул. Его гнев немного улегся, и он понял, что не слишком хорошо держался в схватке с теткой Роуз. Ведь эта женщина всю жизнь верила сказкам про сад… Как и Роуз. Неразумно с его стороны ожидать, что такие глубокие верования, какими бы неверными они ни были, можно отбросить только потому, что он, лэрд, так постановил. Вывести Роуз из плена этих сказок и фантазий не так-то легко. Для этого требовались время и терпение. А в саду он это терпение потерял…

Адэр решил, что ему следовало извиниться. Поэтому повернул коня и поскакал обратно в Роуз-коттедж. И если уж быть до конца честным, то он намеревался провести время с Роуз. И он не допустит, чтобы споры с ней и с ее упрямой теткой лишили его этого удовольствия.

Подъехав к коттеджу, лэрд, к своему удивлению, увидел Йена, стоявшего у садовой калитки и беседовавшего с Мэри.

– Приветствую, Йен. Не ожидал найти тебя здесь.

– Приехал забрать кое-какие травы, – пояснил тот.

– Вот как? – Адэр слегка поклонился Мэри. – Прошу прощения за сегодняшнюю сцену.

– Не стоит, парень! – отмахнулась Мэри. – Иногда я могу вывести человека из себя.

Хотя Адэр был уверен, что эти двое пытались сдержать смех, ему все же больше хотелось увидеть Роуз, чем разбираться в том, что происходило между ее теткой и Йеном.

– Я надеялся поговорить с Роуз, – сказал он.

– Она пошла гулять к реке.

– Одна?

– Да, она сказала, что часто так делает и что это вполне безопасно.

– На свете нет вполне безопасных мест, – пробормотал Адэр и, развернув коня, поскакал к реке.

– Парень очень беспокоится за мою Роуз, – заметила Мэри, провожая взглядом Адэра.

– Да, верно, – согласился Йен. – Он может сам этого не знать, но думаю, скоро у них двоих будет свадьба.

– Обязательно будет. И почему ты сказал ему, что пришел за травами? Ты ведь не стыдишься нашего с тобой знакомства, правда?

– Нет-нет, но я вдруг подумал, что пусть люди пока не знают, что у тебя здесь есть союзник. Так будет лучше.

– Возможно, ты прав. – Мэри в последний раз взглянула в ту сторону, куда поскакал Адэр, и пожала плечами. – У них все будет хорошо. Постараюсь не слишком часто совать нос в их дела. Пусть сам разбирается в своих чувствах.

– Да, всегда лучше, когда мужчина считает, будто по собственной воле оказался в том месте, где желает видеть его женщина, – сказал Йен и скорчил гримасу, когда Мэри рассмеялась.

Адэр услышал женский вопль, полный ярости и страха, а затем увидел все собственными глазами.

Вопль доносился от реки, где сейчас находилась Роуз. Лэрд пришпорил коня, обыскивая взглядом местность. Ни единой живой души. Только крики.

Вырвавшись из рощи, он наконец увидел происходившее и остановился. Шок и вскипевшее бешенство несколько секунд не давали двинуться с места. Но Адэр постарался взять себя в руки. Как раз в этот момент Джорди подмял Роуз под себя, но Адэр решил, что выкажет должное самообладание, если не выхватит меч и не убьет негодяя на месте.

Он спешился, подошел к парочке, схватил негодяя под мышки и в тот же миг увидел глаза Роуз – огромные на бледном лице. Отбросив Джорди в сторону, он протянул девушку руку, помогая подняться.

– Ты невредима? – спросил он.

Роуз кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Лицо Адэра было искажено такой яростью, что она не удивилась, когда по спине у нее бежали мурашки. Тут Джорди застонал, и Адэр, повернувшись, шагнул к нему. Роуз несколько раз глубоко вздохнула, стараясь обрести контроль над своими эмоциями. Ей следовало собраться с мыслями, чтобы вовремя предотвратить возможное убийство.

– Как ты смеешь нападать на женщину на моих землях? – спросил Адэр, когда побелевший от ужаса Джорди кое-как поднялся.

– Она околдовала меня! – взвизгнул парень. – Я ничего не мог с собой поделать, лэрд.

Адэр скорее почувствовал, чем услышал, как Роуз подошла поближе, и понял, что нужно сдержаться. Набрав в грудь побольше воздуха, он размахнулся и ударил Джорди в челюсть, снова сбив здоровяка с ног. И Адэр действительно рвался избить его до полусмерти, хотя никогда такого не любил. Теперь, однако же, он лучше понимал чувства, которые могли побудить мужчину к подобной жестокости.

– Убирайся домой. Я поговорю с тобой позднее. Лучше, если я к тому времени немного приду в себя. Не стоит, пожалуй, убивать своих людей на своей земле, как бы эти люди того ни заслуживали, – добавил лэрд, глядя вслед Джорди, ковылявшему к деревне.

– Вот уж не подумала бы, что Джорди способен так быстро двигаться, – хмыкнула Роуз, но тут же вся сжалась, когда Адэр повернулся к ней.

– У тебя совсем нет ума?! – рявкнул он. – Ты не должна разгуливать всюду одна. Ведь однажды ты едва не пострадала от этой свиньи! Данкерн – куда безопаснее, чем большинство других мест, но одинокая девушка, которая бродит вдали от деревни, нигде не может считаться в безопасности.

Упрекая Роуз, он осторожно подвел ее к ручью. Потом стал на колени, привлек девушку к себе, и, сняв с себя рубашку, намочил ее, после чего обтер лицо и руки Роуз. Ей хотелось запротестовать против такого тона и манеры обращаться с ней как с ребенком, но она никак не могла собраться с мыслями. Потому что не в силах была оторвать взгляд от широкой груди Адэра. Казалось, он весь состоял из мускулов, обтянутых гладкой смуглой кожей.

Повинуясь внезапному порыву, Роуз коснулась его и провела пальцем по жуткому шраму на правом боку лэрда.

– Вижу, вам не удалось приехать из Франции целым и невредимым.

– Не удалось. – Он вздрогнул от прикосновения девушки и схватил ее за руку. – Да, я приобрел несколько шрамов. Но не все получены в битвах. Однажды меня захватили враги. И добрыми ко мне они не были. Пытки убили двоих моих друзей, а мне и еще троим удалось бежать. – Лэрд тяжко вздохнул. – Как грустно… Очень грустно, когда люди гибнут в бою, но потерять жизнь, когда человек даже не в силах сразиться за нее, – это просто ужасно…

Адэр был поражен тем, что сказал все это. Иногда он был вынужден кое-что рассказывать о годах, проведенных во Франции, но то время, когда он и пятеро остальных провели восемь месяцев в темнице, восемь месяцев, полных боли и унижений, – эту историю Адэр не рассказывал никому. И тут вдруг выложил все Роуз. То было странное поведение с его стороны, и ему сделалось не по себе.

Немного помолчав, Адэр спросил:

– Уверена, что мерзавец ничего тебе не сделал?

– Нет, ничего. Останутся, конечно, синяки, и я боялась, что он выдерет мне все волосы, но больше ничего.

– Я должен придумать, что с ним делать, но думаю, что нужно немного подождать, ибо я все еще намерен убить его.

– Было несколько таких минут, когда я, будь у меня нож, сделала бы именно это. – Роуз подалась вперед и поцеловала лэрда в грудь.

– Ох, Бутончик, – пробормотал он с улыбкой.

Она тоже улыбнулась, потом спросила:

– Знаешь, что я подумала, когда поняла, что не смогу одолеть этого болвана?

Адэр сжал девушку в объятиях.

– Нет. О чем же ты подумала?

– О том, что мое первое соитие с мужчиной превратится в кошмар. И я искренне пожалела, что не ты этот первый мужчина.

– О черт!.. – прохрипел лэрд.

Роуз неожиданно оказалась лежащей на спине, но на сей раз это ей понравилось. В тот момент, когда она боялась, что Джорди удастся изнасиловать ее, она пришла к заключению: пусть она не полностью доверяла Адэру и той страсти, которую он испытывал к ней, она все же знала, что он хотел ее, и сама хотела того же. Более того, у нее не было сомнений в том, что соитие с Адэром доставит ей наслаждение.

Когда он поцеловал ее, она обняла его и с готовностью ответила на поцелуй. И с каждым мгновением ее все сильнее к нему влекло. Роуз покраснела, когда Адэр снял с нее одежду, но ничего не сделала, чтобы его остановить.

– Ах, Бутончик, ты так чертовски красива, – пробормотал он, оглядывая ее с головы до ног.

– Я самая обычная девушка, – прошептала она, широко раскрыв глаза, когда лэрд начал срывать с себя одежду. Казалось, что Адэр Дандас… Ах, его было ужасно много!

– Нет, ты самая удивительная.

Роуз застонала от удовольствия, когда он вернулся в ее объятия, а последовавшие за этим ласки Адэра приводили в восторг. И теперь Роуз уже не тревожилась из-за его огромных размеров. Она пыталась отвечать на его ласки, и скоро в голове у нее осталась одна-единственная мысль: она хотела его, нуждалась в нем…

– Я постараюсь не причинить тебе боли, – прохрипел он, приподнимаясь над ней.

– Я знаю, что в первый раз бывает больно. Но боль, которую я чувствую сейчас, также очень сильна.

– Назад дороги нет, любовь моя.

– Молчи. – Она поцеловала его. – Я твоя. Здесь. Сейчас. Или ты хочешь, чтобы мы остановились и обсудили, что правильно и что неправильно во всем этом?

– Нет.

Роуз проглотила крик, когда он соединил их тела. Боль была резкой, но она почти тут же прошла, а желание, напротив, стало еще более сильным. Она обхватила ногами бедра Адэра и чуть приподнялась, вздрагивая от восторга, когда он вошел в нее еще глубже. Он тотчас начал двигаться и застонал, когда Роуз стала поглаживать его плечи и спину. Было очевидно, что он старался не спешить, дабы не испугать ее яростью своего желания. Но она сжала его ягодицы, давая понять, что чувствует столь же свирепую страсть, что и он. И тогда Адэр потерял самообладание, отдавшись безумному желанию, бурлившему в жилах. Когда Роуз вскрикнула и забилась в конвульсиях, он совершенно забылся и, прижав ее к себе, понесся к вершинам блаженства вместе с нею.

Прошло немало времени, прежде чем Адэр нашел в себе силы отстраниться. Снова намочив рубашку в ручье, он обтер себя и Роуз. Ее яркий румянец забавлял его, хотя молчание начинало беспокоить, – во всяком случае, не помогало сгладить неловкость ситуации. А ведь он так много хотел ей сказать… Хотел сказать, что она должна стать его женой и быть с ним рядом и днем и ночью. Да, он нуждался в этом!

И все же Адэр не хотел никакой магии в Данкерне, а Роуз, очевидно, не собиралась от нее отказываться. И если он заговорит об их будущем сейчас, до того, как они уладят эти проблемы, то тем самым признает, что все уже улажено. Ох, не хватало еще, чтобы это непонимание сопровождало их к алтарю!

– Послушай, Бутончик… – начал он, когда Роуз встала и оделась.

– Не стоит отделываться сладкой ложью и обещаниями, Адэр. Это ни к чему.

Он не заговорил о любви и общем будущем сразу после того, как дымка страсти развеялась, и Роуз решила, что тоже не скажет о своих чувствах. Однако сейчас, после всего произошедшего, она поняла, что Адэр – ее вторая половина, половина ее души и сердца. И так больно было сознавать, что он не испытывал того же… Но ведь это общеизвестный факт – мужчина, взявший женщину, может вообще ничего к ней не испытывать. Что ж, у нее своя гордость, и она не будет унижаться перед человеком, который считал происходящее всего лишь минутами удовольствия в прекрасный летний день.

Адэр наконец тоже оделся и спрятал мокрую рубашку в седельную сумку.

– Я никогда не умел говорить сладких слов, девушка, – признался он, подходя к ней с лошадью в поводу.

– Я начинаю думать, что и многие другие мужчины на это не способны.

– Но ты можешь не беспокоиться насчет сладких слов от других мужчин, – проворчал Адэр. Когда она направилась к Роуз-коттеджу, он пошел с ней рядом. – Роуз, ты моя.

– Вот как ты это видишь?

– Да, – кивнул Адэр.

Все пошло совсем не так, как ему хотелось бы, а слова Роуз о каких-то «других мужчинах» пробудили у него жгучую ревность. А ведь он и раньше был уверен, что Роуз принадлежала ему! Когда же она отдалась ему, это лишь скрепило их связь. И его раздражало, что она не чувствовала того же.

– А ты, получается, мой? – спросила она неожиданно.

– Да. – Адэр снова кивнул.

В этом он, по крайней мере, мог признаться. Что бы еще ни случилось между ними, он принадлежал ей. Более того, он был почти уверен, что никогда не захочет другую женщину.

– Что ж, это справедливо. – Роуз взяла его за руку. – Мы никак не можем согласиться по множеству вопросов. Приятно сознавать, что хоть в этом мы едины.

– Я бы хотел думать, что мы можем соглашаться и по многим другим вопросам. Если, конечно, постараемся.

– Возможно. Все дело в том, сколько будет зависеть от здравого смысла, а сколько – от эмоций. – Роуз нахмурилась, увидев, что Мег вернулась и сейчас, взволнованная, стояла перед коттеджем, разговаривая с Мэри и мастером Йеном. – Надеюсь, с Хромым Джемми ничего не случилось. – Едва успев договорить, она пустилась бежать. Адэр последовал ее примеру.

– О Роуз! – вскричала Мег, бросаясь ей навстречу и обнимая. – Ты не представляешь, что случилось! Я вернулась домой… и увидела Энн, стоявшую у дверей.

– Энн?!

– Думаю, мать так доняла ее, что она от нее ушла. Молча смотрела на меня, а я смотрела на нее. Потом я угостила ее ежевикой, которую принесла для отца. И посоветовала ей не стоять у дома столбом, а войти, пока мать ее не нашла.

Роуз услышала, как Адэр и Йен поперхнулись смехом.

– Ты считаешь, что это поможет?

– Помогло, – кивнула Мег. – И ежевика – тоже. Она перестала трястись, взглянула мне в глаза и сказала, что мне необходимо «материнское руководство». Я ответила, что это, возможно, правда и что я как раз смотрю на женщину, которая способна стать мне матерью. Тут она снова немного струсила, – добавила Мег с усмешкой.

– Но ты направила ее на верный путь, так? – спросил Адэр.

– Да, лэрд, конечно. Я объяснила, что ей надо сказать то, что она хотела сказать, – иначе уже никогда не скажет нужных слов. Мне едва не пришлось постучать в дверь за нее.

– Но она все-таки сделала это сама, верно? – спросила Роуз.

– Да, сама. После того, как съела еще несколько ягод. Потом она уставилась на отца, а отец уставился на нее, так что мне все это ужасно надоело. Поэтому я сказала Энн, что если у нее не хватает ума заговорить, то почему бы просто не поцеловать его? Сначала я подумала, что она свалится в обморок прямо у порога. Но у моего отца оказалось больше мозгов, и он поцеловал ее. После чего я оставила их одних.

– Очень мудро, – пробормотал Адэр, а Йен ухмыльнулся.

– Через некоторое время они наконец вспомнили про меня, – продолжала Мег. – Думаю, они услышали мое пение за дверью. – Она широко улыбнулась, а мужчины расхохотались. – Так что все устроилось. Мы приглашены на свадьбу. Через два дня. Отец считает, что именно столько времени уйдет на то, чтобы справиться с мистрис Керн, пытающейся вернуть дочь.

– Энн не вернулась домой? – спросила Роуз.

– Нет. Она не хотела. И думаю, отец очень рад, что она держится подальше от своей матери. – Мег подмигнула Роуз. – Ведь в доме только две кровати – моя и его, и Энн не собирается спать со мной. Так вы придете?

– Конечно. – Мэри поцеловала девочку. – И принесем с собой столько еды, сколько сможем унести.

– И немного нашей медовухи для жениха и невесты, – добавила Роуз.

– Передай отцу, что я и мои парни тоже будем, – сказал Йен.

– А я расскажу всем в Данкерне. И привезу эль на свадьбу, – пообещал лэрд.

Он украдкой шлепнул Роуз по попке и, вскочив на коня, протянул руку Мег.

– Едем со мной, девушка. Я отвезу тебя домой.

– Никогда раньше не ездила верхом, – заметила Мег, ловко взбираясь в седло.

– Увидимся на свадьбе! – крикнул Адэр и пустил коня медленным галопом.

К тому времени Роуз, потрясенная шаловливой лаской Адэра, немного пришла в себя и повернулась к тетке (Йен уже ушел).

– Не думала, что Энн будет действовать так быстро.

– Полагаю, это Мег ее подтолкнула. А дура Джоан слишком часто обижала дочь, так что мысли о побеге уже давно приходили в голову девушке. Мать отравила ее своим ядом. Не удивлюсь, если Джоан сказала что-то недоброе об отце Мег.

Мэри вдруг пристально взглянула на племянницу.

– Ты какая-то… встрепанная, девушка.

Пока они шли к дому, Роуз рассказала о нападении Джорди. И ей очень хотелось сообщить тетке о том, что они с Адэром стали любовниками. Было бы совсем неплохо обсудить это с женщиной постарше. Однако Роуз в конце концов решила, что пока сохранит тайну. Ведь если она сейчас заговорит об этом, на свет выйдут все ее сомнения и вопросы. Но в любом случае она навсегда запомнит те чудесные мгновения на мягкой траве у реки…

Глава 9

– Прекрасная свадьба, – заметила Мэри, входя в коттедж вместе с племянницей.

– Поверить не могу, что мистрис Керн настолько жестока, что отказалась прийти на свадьбу собственной дочери. – Роуз вздохнула и принялась разводить огонь в камине. – Ей следовало бы радоваться за дочь. Ведь Джемми – не какой-нибудь нищий конюх.

– Но он не лэрд. – Налив в два кубка сладкого сидра, Мэри вручила один племяннице и уселась на стул перед огнем. – А Джоан – просто дура. Не умнее болвана Джорди. Повезло ему, что наказание оказалось таким легким.

Роуз поморщилась и села на другой стул рядом с теткой. Джорди получил пятнадцать плетей, а его разъяренный отец охотно вызвался поработать кнутом. Учитывая гнев, владевший Адэром, такое наказание можно было считать милостью.

– А где во время свадьбы находилась мистрис Керн? – спросила Роуз.

– Рядом.

– Но как же так?..

– Рядом – то есть неподалеку, – пояснила Мэри. – Сидела перед пивной вместе с Джорди. По правде говоря, к тому времени, как мы ушли со свадьбы, к ним присоединились еще человек десять.

– О господи! Она во всем обвинила меня. Верно?

– Громко и не один раз. Поэтому я и решила, что нужно уйти раньше, чем хотелось бы.

– Я заметила, что ты прекрасно проводила время с мастером Йеном.

Роуз едва не рассмеялась, когда тетка вспыхнула и зарделась.

– Что ж, он красивый мужчина… А я еще далеко не старуха.

– О, тетя, конечно… – Роуз вдруг нахмурилась, почувствовав какое-то странное беспокойство. Сделав большой глоток сидра, чтобы успокоиться, она спросила: – Думаешь, нам грозит беда?

– Точно не знаю, девушка. Но чувствую, что нас, возможно, ждут неприятности. Правда, эти предостережения смешаны с ощущением счастья. Думаю, опасность нас действительно подстерегает, но, кажется, все обойдется. И заодно несколько проблем разрешится, и несколько ран заживет.

– Наверное, будет мудро заранее подготовиться. Должно быть, мистрис Керн брызгала ядом, кричала, что мы с тобой – ведьмы. Так что лучше быть готовыми к беде – на всякий случай.

Мэри кивнула.

– Да, верно. Но сначала… Как только допьем сидр, выйдем и расставим ведра с водой.

– Обязательно, тетя. – Роуз вздохнула и добавила: – Следовало бы зашить рот этой женщине. – Она улыбнулась, когда тетка рассмеялась. Потом сказала: – Энн выглядела очень красивой, правда?

– Да. А Джемми казался очень счастливым. Да и Мег рада за отца. Думаю, ей нравится Энн. Так что все будет хорошо, и она скоро получит братьев и сестер, которых так хочет, – пообещала Мэри.

– Я знаю, что чувствует Мег. Я тоже хотела братьев и сестер. Но после смерти отца мать не посмотрела ни на одного мужчину.

– Некоторые любят только раз в жизни. Как ты. И как этот упрямый парень Адэр.

– Тетя, не забывай, что он лэрд… – протянула Роуз.

Мэри улыбнулась и подмигнула племяннице.

– Знаю, – кивнула она, вставая. – Я просто подтруниваю над парнем. И вижу, что он не возражает. Уверена, он понимает, почему я это делаю. – Мэри взяла девушку за руку и подняла со стула. – Пойдем же… Расставим ведра, а потом немного поспим. День был долгим и утомительным.

Роуз поставила последние ведра, до краев наполненные водой, рядом с материнской яблоней, выпрямилась и потерла нывшую поясницу. Таскать ведра с водой… Да еще – после утомительного дня, после того как она несколько дней готовила еду на свадьбу… Она попыталась унять раздражение, сказав себе, что если ночью ничего не случится, то будет гораздо легче полить сад утром, поскольку они уже натаскали воды из колодца. Но тут же замерла, услышав, громкие крики за оградой.

– Ах, господи, эти болваны все-таки пришли, – пробормотала Мэри, подходя к племяннице. – Давай встретим их у калитки.

Роуз пошла следом за теткой и стала рядом с ней у садовой калитки, с грустью глядя на людей, приближающихся к дому. Впереди же шагала мистрис Керн – шагала с видом героини-завоевательницы.

Внезапно увидев Джорди, Роуз в ярости завопила:

– Убирайся отсюда, ублюдок!

– Девушка, не шуми. Держи в узде свою вспыльчивость, – протянула Мэри с улыбкой. – Хотя, если честно, думаю, что ты можешь делать и говорить все, что пожелаешь. Этим дуракам все равно нет никакой разницы. Большинство из них пропитаны элем, и они не поймут доводов разума, даже если эти доводы ударят их по голове.

– Ведьма! – взвизгнула мистрис Керн. – Ты околдовала мое единственное дитя и настроила ее против меня.

– Ты действительно считаешь, что требуется магия, чтобы настроить кого-то против тебя, мерзкая старуха? – проговорила Мэри.

– Ты не позволяла ей выйти за мужчину, которого она хотела, – заявила Роуз. – И если Энн покинула тебя, то в этом нет ничьей вины, кроме твоей собственной.

– Ей следовало слушать все, что говорю я, а не ты! – закричала Джоан и ткнула пальцем в Роуз. – И я прекрасно знаю, что ты отравила ее едой, которую выращиваешь в своем саду. Но мы больше не позволим слугам дьявола благополучно существовать в этих стенах.

Когда несколько человек вышли вперед и стали колотить в калитку, Роуз увидела трех котов, выбежавших из дома. Страх за любимцев отвлек ее настолько, что она не сразу заметила, как калитка открылась. Ее тетка колотила дубинкой двоих мужчин, пытавшихся прорваться в сад, но какой-то мальчишка с факелом ухитрился проскользнуть мимо.

Роуз тут же бросилась за мальчишкой и поймала его в тот момент, когда он пытался поджечь дерево ее матери. Пришлось опрокинуть на него и на дерево ведро с водой. Схватив негодника за ухо, она потащила его к ограде, где стояла тетка с дубинкой в руке. Роуз вытолкала мальчишку за калитку, гадая, сколько пройдет времени, прежде чем пьяные сообщники мистрис Керн поймут: хотя они с тетей и смогут наградить многих синяками и шишками, им все же не удастся остановить их.

– О господи… – прошептала Мэри. – Некоторые из них выглядят так, словно действительно пытаются думать.

– Именно это может причинить нам неприятности, – пробормотала Роуз и нахмурилась, когда коты, выбежавшие из сада, спрятались под юбками хозяек.

– Если они нас одолеют и прорвутся в сад, старайся загасить огонь, который они попытаются разжечь. А я и остальные попробуем вбить в их головы хотя бы толику здравого смысла.

Прежде чем Роуз успела спросить, о каких «остальных» идет речь, Джоан снова на нее уставилась и закричала:

– Эта ведьма украла моего ребенка и потащила к алтарю, чтобы принести в жертву! И вы оставите ее живой и невредимой, чтобы она пришла и за вашими детьми?!

– Боюсь, что это подтолкнет их ворваться сюда, – прошептала Мэри.

– Хочешь сказать, что мне нужно приготовиться к настоящей битве?

Мэри сжала руку племянницы, а другой рукой покрепче стиснула дубинку.

– Да. И молитвы тоже не помешают.

– Лэрд, вы здесь?! – заорал Доналд, вваливаясь в большой зал.

Адэр только что вернулся со свадьбы Джемми, немного жалея себя. У него была прекрасная женщина, которую он выбрал в жены, но судьба и глупые верования, казалось, стремились развести их в разные стороны. А ведь все, чего он просил, – прекратить разговоры о магии. Вроде бы не так уж много…

Такие мысли терзали его весь день, пока не разболелась голова и Адэр не заметил, как взволнован был Доналд. Взглянув на него, он пробормотал:

– Что случилось? Набег скотокрадов, парень?

– Нет-нет! Тогда бы я так не тревожился.

– Что же случилось?

– Мистрис Керн во время свадьбы дочери подстрекала людей… Твердила, что женщины Кит околдовали ее дочь, украли с помощью магии.

– Энн вышла замуж. Почти вся деревня была на свадьбе. Неужели какие-то глупцы способны ее слушать?

– Когда головы затуманены парами эля, то способны, – заметил Роберт.

– Наверное, вам следовало позволить женщинам Кит принести, кроме еды, еще и эль, – сказал Доналд.

– Зачем? – удивился Адэр.

– Их эль вместе с их едой… Тогда никто не стал бы слушать мистрис Керн. Ведь еда женщин Кит делает людей счастливыми, верно?

– Да, конечно, – немного нерешительно согласился Адэр. – Полагаю, мне лучше поехать в деревню и…

– Они не там, – перебил юноша.

По спине Адэра пополз холодок.

– Говори быстрее, парень! Где они?!

– Направились к Роуз-коттеджу. Я пытался помешать им, раздавая пирожки, которые сберег на потом, но это остановило очень немногих. Поэтому я решил бежать сюда и все рассказать. Они несли факелы, и мистрис Керн говорила, что пора избавиться от этого дьявольского источника силы. Но ведь женщины Кит и их еда никому не вредят… И даже если это магия – то очень добрая.

– Мне нужно было раньше что-то сделать, чтобы заткнуть рот этой суке! – закричал Адэр, уже выходя из зала. – Роберт, я возьму с собой шестерых. Ты и Доналд остаетесь на их постах.

– Да, лэрд, – кивнул Роберт.

– Я приведу вам лошадь, – вызвался Доналд, бросившись к конюшням.

– Хотя это могло бы очень помочь Данкерну, вряд ли мудрый лэрд стал бы убивать мистрис Керн, – вслух размышлял Роберт, пока Адэр отдавал приказы шестерым солдатам, которых выбрал для поездки.

Адэр же сам себе удивлялся. Оказалось, что он мог рассмеяться словам Роберта. Очевидно, в этом и была цель последнего. Лэрд немного смягчился и понял, что было бы глупо убивать мистрис Керн. Но тот факт, что он действительно намеревался расправиться с этой женщиной, вызвал еще большую злобу на мистрис Керн – за то, что довела его до таких мыслей. Если в Данкерне и крылось зло, – то лишь в сердце Джоан Керн.

– Я не убью эту женщину, – пообещал он. – Это была всего лишь… приятная мысль. Но я выбросил ее из головы. Я бы хотел изгнать ее со своих земель, но это может ранить Энн, а она – хорошая девушка. Однако думаю, что нашел способ вырвать жало из ее языка.

– Правда?

– Правда. Но это тоже может обидеть Энн, так что я, возможно, воздержусь. Все будет зависеть от того, как поведет себя эта женщина.

– Возможно, поведет себя так, что вы… – Роберт умолк и протянул лэрду яблоко. После чего пояснил: – Оно из сада Роуз, который эта глупая женщина норовит уничтожить. Сомневаюсь, что яблоко смягчит ваш гнев, ибо он праведный. Но оно может помочь вам обрести контроль над своим гневом.

Адэр взял яблоко и кивнул. Это поможет. Нельзя отрицать истину. Еда из сада развеяла его кошмары, утолила боль и унесла угрызения совести. И даже воскресила дух его нежной матери в уме и в сердце. То, что росло в саду Роуз, – не просто результат хорошего ухода. Все дело в магии.

Он боролся с правдой, потому что не понимал ее, и это его тревожило, выводило из себя. Да, Мэри Кит права: кое-что в этой жизни невозможно и следует это просто принять.

Лэрд откусил от яблока, вскочил в седло и тотчас же почувствовал, как спокойствие словно вливается в него. Это только подтвердило возрастающее убеждение в том, что он ошибался, что каким-то образом тоже поддался боязни неизведанного. Однако еда ничуть его не изменила – просто что-то в ней утоляло боль или печали, прогоняло страхи и волнение. Но, как ни странно, в этом не было никаких злых чар.

Увидев, что его люди готовы, лэрд выехал из Данкерна. Нужно было добраться до Роуз, прежде чем с ней расправятся, а ее любимый сад уничтожат.

И именно сейчас Адэр понял, что любит ее. Любит сердцем, душой и разумом. Да, теперь-то он знал, что шептал голос матери в ту ночь, когда он решил сделать Роуз своей. Если будет отрицать магию Роуз-коттеджа и требовать, чтобы Роуз повернулась к ней спиной, то никогда ее не получит. Он просил ее отказаться от части своей души, в сущности, от самой себя, – но в этом случае она перестала бы быть той женщиной, которую он любил.

И ему вдруг стало все равно, в чем заключалась магия и откуда она явилась. Ему все равно, даже если Роуз принесет магию в сердце Данкерна, – лишь бы она стала его женой.

Пустив коня бешеным галопом, он стал молиться о том, чтобы удалось застать Роуз живой и невредимой, – и тогда он скажет ей о переменах в своем сердце и разуме.

Неподалеку от Роуз-коттеджа Адэр приказал воинам остановиться и спешиться. Конечно, было соблазнительно ворваться на конях в гущу толпы и разогнать их как мерзких крыс, но он знал, что это не решит проблемы. Ему давно пора столкнуться лицом к лицу с этой женщиной.

Направляясь к садовой калитке, он увидел, как толпа стала продвигаться вперед, и понадеялся, что сумеет сдержать их гнев и что эти глупцы успеют опомниться.

Глава 10

– Держись! – Роуз вцепилась в руку тетки и возблагодарила Бога, увидев высокую фигуру Адэра, проталкивавшегося сквозь толпу.

За лэрдом последовали его люди, тотчас ставшие между своим господином и толпой. Причем руки воинов лежали на рукоятях мечей.

Роуз слабо улыбнулась Адэру, когда он подошел и оглядел ее.

– Как ты? Невредима? Обе? – спрашивал он, искоса поглядывая на Мэри.

– Да, Адэр. Они пытались сжечь сад. Если бы не ты, мы с тетей не смогли бы им помешать. Одни мы не справились бы.

Лэрд оглядел собравшихся и с удовлетворением отметил, что некоторые явно смутились. Он уже собрался заговорить, когда увидел Хромого Джемми, а впереди него – Энн и Мег, бежавших к саду с дубинками в руках.

– Вы не одни, моя красавица Роуз, – сказал Адэр.

– Ты ранена?! – вскрикнула Мег, метнувшись к Роуз. Девушка окинула взглядом толпу. – Отец, можешь начинать драку прямо сейчас! И не забудь проломить несколько голов! – крикнула она Хромому Джемми, уже подошедшему к сломанной калитке сада (Энн стояла рядом).

Легонько дернув за прядь взъерошенных волос девушки, Адэр сказал:

– Я сам разберусь с этим, малышка Мег. – Лэрд поклонился Хромому Джемми. – И я благодарю твоего отца за то, что пришел на помощь. Приятно сознавать, что не всем эта озлобленная женщина сумела затуманить мозги. – Адэр прекрасно понимал, что именно Джоан Керн – виновница всего этого безумия.

А Джоан по-прежнему оставалась во главе толпы; негнущаяся и свирепая, она не подозревала, что верность ее войска уже под сомнением.

– Эти особы околдовали мою дочь! Настроили против меня! – крикнула Джоан. – Энн в жизни меня не ослушалась, но после посещения проклятого коттеджа она противится мне во всем.

– Сколько Энн лет? – спросил Адэр.

– Двадцать три.

– Ей давно пора оторваться от твоей юбки.

– Она вышла замуж против моей воли! Ушла из моего дома и отправилась к этому человеку! – Джоан Керн указала на Хромого Джемми.

– Мне кажется, что если девушке уже двадцать три года, то мать должна быть счастлива, что она нашла себе мужа. У Хромого Джемми прекрасный коттедж и водятся деньги. И он – мой троюродный брат. Большинство матерей плясали бы от радости, если бы их дочь сделала такую достойную партию. – Адэр слегка подтолкнул локтем Мег, когда та показала Джоан язык, но тихие смешки подсказали ему, что он зря это сделал.

И тут жуткий вопль привлек всеобщее внимание; к толпе шел Джорди, державший за шкирку извивавшегося и шипевшего Суитлинга. Роуз бросилась было на помощь коту, но Адэр схватил ее за руку и удержал – Хромой Джемми уже устремился к юнцу с дубинкой в руке.

– Я поймал одного из приспешников ведьмы! – объявил Джорди. Но тут же выругался и уронил кота – Джемми ударил парня дубинкой по затылку.

– Зверь сбежал! Слышали его злобные вопли? Видели, как он свиреп? – закричал Джорди.

– Ты едва не удушил бедное животное, придурок! – рявкнул Джемми. – Кот боролся за свою жизнь! Куда он убежал? Он не ранен?

– Все в порядке, Джемми, – откликнулась Роуз, чувствуя, как дрожащий кот прижался к ее ноге.

Адэр глянул вниз и увидел хвост бедняги, высовывавшийся из-под юбки девушки.

– Вот он, свирепый демон! – снова заорал Джорди, указывая на хвост кота, но толпа лишь рассмеялась.

– А сад?! Как вы объясните сад?! – пронзительно заорала Джоан, сообразив наконец, что быстро теряет союзников.

– Богатая почва и много воды, – ответил Адэр.

– Этого недостаточно, чтобы получать урожаи, когда везде недород.

– Подойди, Йен! – позвал Адэр здоровяка – тот, по его расчетам, был союзником Мэри.

Йен быстро выступил вперед.

– Ты считаешься прекрасным фермером, верно? – спросил лэрд.

– Да, вроде бы так, милорд.

– Роуз, принеси горсть земли и покажи Йену, – велел Адэр и нахмурился, когда девушка покачала головой.

– Я не могу, – ответила она. – Суитлинг и Гроулер обвились вокруг моих щиколоток. А Леди и Лейзи прячутся под юбками тети.

– Я принесу! – вызвалась Мег.

– Возьми с грядки, где растет горошек! – крикнула ей вслед Роуз.

Через минуту Мег вернулась и подала Йену горсть земли, к которой тот присмотрелся и даже понюхал. Адэр не совсем понимал, что делал Йен, но глаза у того раскрывались все шире.

– Да на такой плодородной земле можно вырастить что угодно! – воскликнул он и взглянул на Роуз. – Ты что-то туда добавляешь? По-моему, я унюхал… рыбу.

– Приходи завтра утром, мастер Йен, – пригласила Мэри, – и мы поделимся с тобой тем малым, что знаем.

– А вода?.. – проворчала Джоан Керн.

– Вот, взгляните, мастер Йен, – попросила Мег, уже успевшая принести ему маленькую чашу с водой.

Йен пригубил из чаши, прополоскал рот и выплюнул воду. Потом понюхал и налил немного на пальцы. Наконец допил воду.

– Пресная и прозрачная. И я не чувствую в себе никаких перемен, – заявил фермер. – У меня случайно не растет хвост? – Он подмигнул Роуз.

Эти слова снова вызвали смех, а Йен вернулся к своим сыновьям.

Джоан Керн оглядела толпу и в ярости сжала кулаки, увидев, что рядом с ней уже не было ни одного человека.

– Глупцы! – закричала она. – Неужели вы не видите, что ведьма околдовала вашего лэрда?!

– Мама, не надо… – запротестовала Энн, но тут же умолкла и сокрушенно покачала головой.

Адэр увидел, что некоторые в толпе нахмурились – очевидно, вспомнили, зачем они сюда пришли.

– Да, пожалуй, какая-то доля правды в этом есть. – Лэрд подмигнул мужчинам и, взяв Роуз за подбородок, чуть приподнял ее лицо. – Как может мужчина смотреть на это прекрасное личико и не чувствовать себя немного околдованным? Глаза – цвета моря, а кожа – как густые сладкие сливки. – Он взял прядь ее волос и поднес к носу. – И пусть кто-нибудь посмеет сказать мне, что этой красоты недостаточно, чтобы свести мужчину с ума. Я не буду превозносить всю ее красоту, ибо не хочу, чтобы вы, глупцы, пялились на мою невесту.

Тут лэрд обнял худенькие плечи Роуз и поцеловал ее в щеку. Затем оглядел толпу и проговорил:

– Может, здесь и есть прикосновение магии, так как эта земля и впрямь благословенна. Благословенна еще и потому, что находится под защитой женщин Кит. Но пусть кто-нибудь скажет мне, что женщины Кит кому-то навредили. Они живут здесь почти столько же лет, сколько лэрды Данкерна, и все же вы не можете назвать мне ни одной подлости, ни одного злого деяния этих женщин, верно?

Он кивнул, когда некоторые в толпе закивали, потом вновь заговорил:

– Но вы можете рассказать о руке, всегда протянутой, чтобы помочь вам. Никто из вас не испытывал голода, и никто не испытает, пока в саду остается хотя бы одна луковица. В саду, который вы старались уничтожить. А теперь идите домой, и я постараюсь забыть о том, что вы угрожали девушке, которую я люблю, и ее родственнице.

Адэр почувствовал, как Роуз вздрогнула под его рукой, но продолжал смотреть на толпу.

– Я также попытаюсь забыть, что вы позволили ядовитой лжи одержимой озлобленной особы настроить вас против женщин, которые были к вам добры и великодушны.

– Лжи? Я всего лишь пыталась… – запротестовала Джоан Керн.

Адэр взглянул на нее с яростью, и она, побледнев, умолкла.

– Молчать, женщина! Тебе едва не удалось в эту ночь уничтожить один из немногих, почти неиссякаемых источников пищи в Данкерне, и тебе было все равно, что две невинные женщины могли быть искалечены или даже убиты. Так вот, давно пора сказать правду. Меня заинтересовала твоя непонятная ненависть к Роуз и ее покойной матери, поэтому я решил найти ответы. И я обнаружил, что все гнусные слухи и сплетни, а также обвинения были вызваны ревностью, а может, и завистью. Ты вышла замуж за тщеславного петуха, изменника, неверную свинью, и твой муж стал похотливо поглядывать в сторону Флоры Кит. Не такой уж сюрприз. Ведь она была ослепительно красива. Но не захотела иметь с дураком ничего общего и отвергла его. Однако тебе потребовалось обвинить кого-то за его распутство. Поэтому ты обвинила Флору Кит. Наверное, злилась из-за того, что она, в отличие от тебя, сразу разглядела подлинное нутро этого человека. Ты годами копила в себе гнев – даже после того, как вместе с мужем покинула Данкерн. А когда вернулась, принялась язвить дочь Флоры ядовитым жалом, потому что сама Флора уже ушла от нас. Предлагаю тебе пойти к священнику и покаяться. Может, исповедь и покаяние выпустят из твоей души немного желчи.

Когда мистрис Керн умчалась, Адэр взглянул на ее дочь.

– Прости, милая. Твоя мать не смягчится, и мне нужно было как-то обезвредить ее.

– Нет нужды просить прощения, лэрд, – покачала головой Энн. – Вы сказали чистейшую правду, и ее давно следовало сказать.

Посмотрев вслед удалявшимся новобрачным и полюбовавшись, как сильная рука Хромого Джемми обнимала плечи жены, Роуз повернулась и увидела, что и все остальные разошлись. Она посмотрела на Адэра и пробормотала:

– Ты это всерьез? Я пойму, если ты все это сказал только для того, чтобы… – Она умолкла, так как лэрд крепко поцеловал ее.

– Я сказал именно то, что хотел сказать, и прошу тебя стать моей женой. Я люблю тебя, Роуз, и мне все равно, что это такое – магия, феи, благословение Господне или же просто умелое ведение хозяйства.

– Уверен, что это не еда вызывает у тебя такие чувства? – спросила Роуз, не в силах справиться с волнением.

– Нет, не еда. Если честно, то я решил, что хочу тебя, еще до того, как съел первый пирожок.

– О, Адэр…

– А когда я услышал, что ты в опасности, то понял: ничто не имеет значения, кроме одного – я тебя люблю. А ночью, после того как ты принесла яблочные пирожки… О, клянусь, я слышал голос матери, помогавший мне отогнать ночные кошмары. Уже засыпая, я решил, что возьму тебя в жены, но тут снова услышал голос матери, упрекавшей меня за глупость. Мать сказала, что я никогда не получу того, чего добиваюсь, если не приму все целиком. Тогда я не понимал ее слов. Но понял сейчас. Я люблю тебя такой, какая ты есть. И прошу только об одном: когда ты решишь танцевать голой под полной луной, позволь мне смотреть.

Лэрд широко улыбнулся, когда Роуз, густо покраснев, взглянула на него с упреком.

– Итак, девушка, берешь меня в мужья?

– О да, Адэр. – Она провела ладонью по щеке. – Я так тебя люблю… Думаю, что любила еще с тех пор, как была совсем маленькой.

Одолеваемый эмоциями, Адэр крепко прижал ее к себе.

– Ты не пожалеешь, девушка. – Он чуть отстранился и взял Роуз за руки. – И я не стану запрещать тебе работать в саду. Я знаю, как он тебе дорог.

Роуз осмотрелась. На секунду ей стало грустно. Всю жизнь сад был центром ее существования, и ей будет очень его недоставать. Конечно, она не окончательно потеряет сад, поскольку сможет навещать его, когда захочет, чтобы не терять связи с этой землей – колыбелью многих поколений женщин Кит.

Улыбнувшись Адэру, она сказала:

– Этот сад – часть моей души, и я всегда буду приходить сюда, буду навещать этот дом, но не более того. Мое время здесь закончено. Теперь настала очередь тетки. Она знала это и поспешила приехать.

Адэр кивнул и с улыбкой ответил:

– Да, конечно… Понимаю. Что ж, девушка, поедем в Данкерн, а потом… – Он подмигнул невесте: – Поговорим о нашем будущем.

Роуз почувствовала, что краснеет. Взглянув в сторону тети, она пробормотала:

– Думаю, мне лучше остаться. Мы еще не женаты…

– Поезжай, девушка. – Мэри широко улыбнулась. – Ведь парень объявил едва ли не всей деревне, что ты его невеста и что он тебя любит. Поезжай, а утром я приду, чтобы помочь тебе подготовиться к свадьбе. Это будет большим праздником.

– Да. Очень большим, – согласился Адэр. Он потянул Роуз за руку, но та не последовала за ним. – Бутончик, что же ты?..

Роуз немного приподняла юбки, открыв двух котов.

– Я все еще скована Суитлингом и Гроулером.

Лэрд закатил глаза и, проигнорировав смех своих людей, выманил котов. Воины же захохотали еще громче, увидев, что остальные коты высовывают головы из-под юбок Мэри и осторожно озираются, прежде чем выйти. Однако смех этот не вызывал у женщин обиды. Ведь Роуз и ее тетка знали: люди лэрда никогда не считали кошек приспешниками ведьмы.

Адэр поднял Суитлинга, и тот устроился у него на плече. Роуз же подхватила Гроулера и прижала к груди.

– Поедем, любимая. Возьмем этих избалованных животин с собой в Данкерн, – решил лэрд, обнимая невесту за плечи.

Роуз прошла несколько шагов, затем остановилась и оглянулась. Остальные кошки явно не собирались идти за ней.

– Леди, Лейзи! – позвала она. Но животные не двинулись с места. – Тетя, они не хотят уходить?

– Пока нет, девушка. – Мэри улыбнулась кошкам и подмигнула племяннице. – Они не пойдут, пока Леди не окотится и вместе с гордым отцом не убедится, что их детки живы и здоровы. Потом они придут к тебе, оставив молодых занять их место в саду.

– Лейзи – отец?

– Да, оказывается, что и он иногда может забыть о лени, – хмыкнул Адэр. И, поцеловав невесту в щеку, прошептал: – Пойдем, любимая. Мне не терпится доказать тебе свою любовь.

– Мне вдруг очень захотелось показать тебе, как сильно люблю тебя я, – ответила Роуз.

Мэри провожала их взглядом. И едва не ахнула, когда Суитлинг вдруг поднял голову с широкого плеча лэрда и подмигнул ей. Она хихикнула и тоже подмигнула. Затем, закрыв едва державшуюся на петлях калитку, посмотрела в сад, который отныне стал ее ответственностью и долгом.

– На этот раз беда была совсем близко, Мэри, – вздохнул подошедший к ней Йен. – И мне ужасно хотелось разбить несколько голов.

Мэри улыбнулась своему будущему мужу.

– Зато сколько всего хорошего произошло. Теперь мало кто согласится слушать ядовитые речи Джоан Керн. К тому же случившееся заставило лэрда открыть глаза и увидеть все в истинном свете.

– И ты был поистине прекрасен, мастер Йен, – добавила подошедшая к ним Мег.

Фермер немного смутился, а Мэри сказала:

– Не тревожься, Йен. Наша Мег умная девочка и знает, что говорит. – Она взглянула на Мег. – А я думала, ты вернулась домой…

– Нет еще. Энн была очень грустной, и отцу пришлось утешать ее. Вот я и подумала, что им необходимо побыть одним. Сначала я хотела навестить Роуз, но потом поняла, что они с лэрдом будут слишком заняты. Поэтому я здесь.

– И я приглашаю тебя немного пожить со мной, – сказала Мэри. – Может, зайти в дом и испечь пирожки с ежевикой?

– Так теперь ты здесь хозяйка?! – воскликнул Йен. – Сохраняешь сад для дочери Роуз?

– О, Роуз родит восемь сыновей и всего одну девочку, чья судьба не связана с садом.

– Но если у тебя нет дочерей, а девочка Роуз не примет на себя заботу о саде… Значит, больше в Роуз-коттедже не будет женщин Кит?

– Нет, одна появится. Я чувствую это, хотя пока что не знаю, когда и откуда она придет.

– О, мистрис Мэри, взгляни на танцующие огоньки! – воскликнула Мег. – Думаешь, это сад так радуется за нашу Роуз?

Мэри в изумлении уставилась на Мег.

– Ты видишь танцующие огоньки?

– Да, конечно. А ты разве нет?

– Я-то вижу. И Роуз – тоже. – Мэри осторожно взяла девочку за подбородок и повернула ее лицо к свету. Когда же поняла, что смотрит в глаза цвета морской волны, мысленно отругала себя за глупость. Как она могла не увидеть этого раньше? – Милая, ты знаешь свою мать?

– Нет, она умерла, когда я родилась. Тринадцать лет назад.

– Это очень печально. Но я хотела спросить, знаешь ли ты ее имя.

– О да. Она тоже была Маргарет. Маргарет Кит. Мне всегда нравилось думать, что я могу оказаться кузиной Роуз.

Мэри рассмеялась, обняла ухмылявшегося Йена и сжала плечи Мег.

– Ты и есть ее кузина. Твоя мать была моей двоюродной сестрой. Поверить не могу, что даже не подумала поискать ее здесь, когда она исчезла давным-давно.

– Хочешь сказать, что я – женщина Кит?

– Да, девушка. И ты будешь следующей, той, кому выпало заботиться об этом саде. У тебя уже есть своя яблоня, посаженная Флорой в тот день, когда ты родилась. Хотя тогда она еще не знала, кому предназначено дерево.

– Но Роуз…

– Поверь, девочка, ты не крадешь чужое место. Именно тебя я искала. А теперь скажи, что ты видишь в саду. И не бойся говорить в присутствии мастера Йена. Он все знает.

Мег всмотрелась в сад, затем широко раскрыла глаза.

– Вижу огоньки! Но это больше, чем просто огоньки. Ах, Мэри, значит, все это правда?! Сад благословили феи?! Здесь действительно присутствует магия?!

Мэри улыбнулась и кивнула.

– Да, девушка. И я скоро расскажу тебе, как все начиналось, а также научу, что нужно делать, чтобы сохранить эту магию.

– Думаю, я знаю, что это такое. Любовь, не так ли?

– Да, моя умница, именно любовь. Потому что любовь – тоже магия. А здесь любовь – самая сильная магия. У тебя все получится, девушка. Очень хорошо получится.

Избел

Глава 1

Шотландское приграничье.

Осень 1362

…Он лежал в чаще леса, и кровь сочилась из его ран, пятная листья, на которые он упал. Иней позднего октября уже крался по земле, переливаясь и поблескивая в лунном свете, а его конь, стоявший рядом, нервно перебирал копытами. Глаза побелели от страха, и животное удерживала на месте только преданность хозяину, но и та быстро таяла, ибо ночь становилась все темнее. Рыцарь что-то бормотал в бреду, а угрозы, исходившие из ночной тьмы, подбирались все ближе…

– Нет! – крикнула Избел, приподнимаясь, и ее веревочная кровать скрипнула от резкого движения.

Избел вздрогнула и вытерла с лица пот углом белой полотняной простыни. Она все еще отчетливо видела мужчину – легкую добычу для невидимого врага, подбиравшегося к нему. Скверная ночь для беспомощного и одинокого человека, лежавшего в темном лесу. В такую ночь вообще не следовало выходить из дома!

Она хотела проигнорировать сон, но мужчина звал ее. Звал безмолвно, но с силой, против которой невозможно было устоять.

Тихое проклятье сорвалось с ее губ, когда она встала и принялась одеваться.

– Что ты задумала, девчонка? – донесся ворчливый голос с порога.

Натягивая чулки и стараясь не слишком показывать ноги, Избел хмуро посмотрела в сторону маленького смуглого человечка. Этот брауни[1], не более трех футов ростом, не казался надежным защитником, но Пульхер, решительно взявший на себя эту роль, неподвижно стоял в дверях спальни, пристально глядя на девушку. Она была уверена, что даже его клочковатая каштановая борода топорщилась. Ох, нелегко будет обойти его…

– Я только что видела сон, – ответила Избел.

– И во сне тебе было сказано встать и одеться, верно?

– Было сказано, что человек крайне нуждается в моей помощи.

– Человек, вот как? – Пульхер прищурился, и глаза его едва не исчезли под кустистыми бровями. – Значит, ты крадешься в ночь, чтобы увидеться с мужчиной? И сны видишь о мужчинах, – пробормотал он, покачав головой.

– Человек ранен, одинок и лежит в лесу. – Избел погладила своего кота Слейера и шагнула к двери.

Какое-то мгновение они с Пульхером смотрели друг на друга. Избел знала: если он доведет ее, то придется оттолкнуть карлика с дороги. Но толкать его – это было рискованно, поскольку брауни легко оскорблялись и еще легче приходили в гнев. Пульхер, обидевшись, мог навсегда покинуть ее дом-башню, где работал ночи напролет, делая одинокую жизнь девушки более или менее сносной. Кроме того, он мог натворить бед, прежде чем умчаться. И все же Избел сознавала, что рискнуть придется: зов мужчины был слишком силен.

Тут Пульхер неожиданно отступил, и Избел, проходя мимо него, гадала: увидел ли брауни в ее глазах ту решимость, которую она испытывала?

– Но ты не можешь идти туда, – проворчал Пульхер, сопровождая девушку в большой зал.

Избел повернулась к малышу спиной и со вздохом закатила глаза.

– Да-да, ты не можешь пойти туда! – крикнул Пульхер.

Избел промолчала, хотя и чувствовала, что возбуждение брауни очень плохо действовало на духов, населявших помещения ее дома-башни.

Она оставила фамильные земли Лох-Файна в тщетной надежде на то, что избавится от своего дара. Но в результате обнаружила, что в новом доме этот дар стал еще сильнее. И теперь она была почти уверена: тени Лох-Файна были не так густо населены, как те, что вокруг Бандала, ее дома-башни. «Как хорошо, что мой муж не прожил достаточно долго, чтобы понять всю силу моего дара, – часто думала Избел. – И еще лучше, что он не знал, насколько волшебны его земли».

Она снова выругалась, выдергивая полу своего шерстяного плаща из чьей-то призрачной руки.

– Твои опасения взволновали призраков, Пульхер, – пожаловалась она. – Теперь даже они пытаются меня задержать. – Избел потянулась за своей тростью, стоявшей рядом с тяжелыми дубовыми дверями большого зала.

– Никогда не думал, что буду на стороне этих духов, но жалею, что у них маловато сил, – проворчал Пульхер, скрестив руки на узкой груди. – Тебе следует подумать о собственной безопасности. Если этот смертный был настолько глуп, что позволил себя ранить и заблудился в лесу, то пусть там и сгниет.

– Какое у тебя жестокое сердце! Но у меня-то нет такого преимущества…

– Чего у тебя нет, так это мозгов, – заметил брауни. – Не знаешь, чего следует бояться.

– О да, я умираю от ужаса при мысли о том, что придется выйти в лес ночью. Но я должна. Сон прервался, но его сила осталась. Этот человек зовет меня, Пульхер. Он словно схватил меня за руку и тянет. Клянусь сердцем и душой, что не могу не обращать внимания на его зов и крики о помощи. Я должна идти к нему.

– Думаешь, у него такой же дар, как у тебя? – спросил Пульхер, выказывая некоторый интерес.

– Я не знаю. И в этот момент у него есть власть надо мной. Чувствую, что он не сознает всей опасности своего положения. Боится только за свое состояние, потому что ранен, а в лесу очень холодно.

– Тогда иди, найди своего лорда. Но не иди слепо в ночь. Сегодня там царят Cлуа.

Избел передернулась. Слуа были самыми грозными из всего волшебного народа. Говорили, что это духи «неупокоенных», сражавшиеся друг с другом долгими и холодными зимними ночами и пятнавшие камни кровью. Сегодняшняя ночь выдалась именно такой – ужасно холодной. И если Слуа найдут в лесу человека, то поднимут его и прикажут следовать за ними. Заставят его убивать и калечить людей. И Слуа, как говорили, были безжалостными хозяевами. Может, именно эту опасность, приближавшуюся к мужчине, она и чувствовала? Нужно попытаться спасти его от этого ада на земле. Ибо никто не смог бы мучить человека так ужасно и непрестанно, как армия «неупокоенных» мертвецов.

– Я не выхожу без защиты, друг мой, – заверила она брауни. – У меня на шее висит выкованный из железа крест. А в кармане платья – хлеб и соль, а также фляжка святой воды, чтобы разбрызгать ее при необходимости. Кроме того, моя трость вырезана из рябины и окована железом. К тому же утром я молилась под омелой о защите.

– Может, ты это предвидела?

– Может быть. – Избел направилась к двери, собираясь с духом. – Однако я верю, что у меня достаточно даров. Не думаю, что мне добавили еще один, наделили проклятой способностью знать, что будет, – бормотала она на ходу.

– Такая способность может стать не только проклятием, но и благом.

Избел нахмурилась, сообразив, что Пульхер последовал за ней во двор.

– Меня не нужно провожать до ворот. Думаю, я сама способна их найти.

– Я решил идти с тобой.

Остановившись, Избел уставилась на брауни в немом изумлении. Она вдруг подумала о том, что он, возможно, и впрямь считал, что крохотная женщина вроде нее может над кем-то возвышаться. Ее всегда звали «последним поросенком из помета, карлицей». Но, может быть, то обстоятельство, что она куда выше многих волшебных существ, и являлось причиной того, что некоторые создания из мира духов ее терпели.

– Ты просто не можешь этого хотеть, Пульхер, – сказала наконец Избел. – Я ведь знаю, что ты не любишь фей. К тому же в темноте скрываются существа, которые не питают большой любви к брауни.

– Да, верно. Но все равно пойдем. Чем скорее пойдем, тем скорее вернемся. – Человечек вздохнул и миновал тяжелые, обитые железом дубовые ворота. – Почему ты колеблешься? – спросил он, обернувшись к Избел.

– Жду, когда дух кормилицы покойного мужа отпустит мой плащ, – пробормотала Избел, отстраняя невидимую руку, пытавшуюся втянуть ее обратно в дом-башню.

– Ты должна решительнее избавляться от призраков, – проворчал Пульхер, когда они направились к лесу. – Из-за твоей нерешительности их столько и собралось здесь. Ищут твоей помощи.

– И я помогаю, когда могу.

– Но их стало чересчур много.

– Согласна, но никак не могу решить эту проблему.

– У тебя есть дар отсылать их прочь, показывать дорогу, по которой им нужно идти. Ты должна этот дар использовать.

– Я и использую. Когда могу. Да, духи собираются здесь, но не все они готовы покинуть землю.

Она их притягивала. Многие из них не знали, что делать. Может, дорога, по которой им следовало идти, яснее всего видна именно в этом месте. Иногда она могла им помочь, иногда они сами себе помогали. Но некоторые даже не сознавали, что они здесь. Или же вообще не хотели уходить.

– А зачем им оставаться тут? Почему они не стремятся закончить свое путешествие?

– Потому что боятся, – тихо ответила Избел, поднимая повыше фонарь, чтобы осветить извилистую лесную тропу.

– Ты не боишься?

– Еще как боюсь, Пульхер! Все смертные боятся того, что лежит по ту сторону жизни. Я вижу больше, чем многие смертные, и знаю больше секретов этого мира. Но все-таки тоже боюсь последнего путешествия. И не закатывай глаза, – бросила Избел, увидев выражение на лице брауни. – Ты не можешь судить о смертных по этому страху, потому что сам не способен его испытывать. Ты ведь не смертный. Но даже ты и тебе подобные кое-чего боятся. Все создания на божьей земле боятся чего-то. Да-да, все – от крошечного жучка до самых устрашающих гигантов.

Пульхер ловко перепрыгнул через упавшее дерево.

– Но тебя не должны преследовать слабости, присущие смертным. Потому что твоя кровь…

– Пожалуйста, не донимай меня историями о моей крови и роде, – в раздражении перебила Избел. – Я слышала все эти истории. Лэрд и фея. Проклятый брат. Потайная комната и тому подобное… Иногда я задаюсь вопросом: не оставила ли я Лох-Файн по той причине, что устала слышать, как мне твердят, насколько я похожа на великолепную Лили?

– Ты похожа, – кивнул Пульхер. – Та же нежная красота, те же широко поставленные прекрасные голубые глаза и те же волосы теплого золотисто-каштанового цвета, оттенка сладкого меда. Да, глядя на тебя, я тоже вижу Лили.

– Ты знал ее? – спросила Избел, с подозрением глядя на брауни.

– Я служил семье Маклахлан много лет, и ты – не первая, кого я одарил своим искусством.

– Так что тебе известно о ней?

– Немного. Я всего несколько раз ее видел. И то много лет назад. Осторожнее с кустами ежевики, девушка.

Избел мысленно выругалась. Было ясно, что на сей раз Пульхер ничего не расскажет. Он был склонен к таинственности – как и весь его народец. И то, что в ее жилах текла кровь фей, ничего для него не значило. Иногда он кое-что рассказывал ей, но очень мало: не желал делиться своими знаниями. За прошедшие века правда о ее предках, Дункане и Лили, превратилась в причудливые легенды, которые рассказывали детям в детской. Было неприятно сознавать, что Пульхер-то знал правду, но с ней, Избел, делиться ею не желал.

Неожиданный озноб пробежал по спине, и девушка остановилась, вглядываясь в глубокие тени, окружавшие их. Она чувствовала злобную волю повсюду, но не могла точно определить ее источник. Нечто скрывавшееся в тенях ненавидело их, но все же защита, которую она несла с собой, держала это нечто на расстоянии.

Избел взглянула на Пульхера. Увидев, какую гримасу он скорчил, она поняла, что он тоже почувствовал ЭТО.

– Я ощущаю зло, но не пойму, откуда оно исходит, – едва слышно прошептала она.

– Это злые феи, – ответил Пульхер, знаком велев ей идти дальше. – Многие из Эшли-Корт не любят таких, как ты, девушка. Особенно они ненавидят смертных, в жилах которых течет кровь фей. Они никогда не простят фею за то, что та оставила их и их обычаи ради любви к смертному. Лишь чудо и неизменное покровительство таких, как я, спасли тебя от проклятья.

– Не все из нас были спасены. Брат Дункана был проклят.

– Да, но он сам это выбрал. Попытался спасти душу возлюбленной.

– Так значит, эта часть легенды правдива?!

Брауни ухмыльнулся и ответил вопросом на вопрос:

– Пытаешься хитростью выудить правду, которую не должна слышать?

– Мне просто хочется знать правду о моем прошлом.

– Это не только твоя правда. И другие, кого она касается, стараются сохранить тайну. – Пыхтя от натуги, брауни стал взбираться следом за Избел на крутой склон холма. – Ты не сказала, что этот глупец лежит во многих милях от нас, – пробурчал он себе под нос.

Избел улыбнулась, добравшись до вершины холма.

– Никаких миль. Этот человек лежит по ту сторону холма, среди деревьев.

– Ты и карту увидела во сне?

Проигнорировав язвительное замечание брауни, Избел добавила:

– Он все время притягивал меня и привел сюда.

– Он еще не мертв?

– Нет. – Она начала спускаться с холма. – И ты, Пульхер, можешь спрятать неодобрение, которое я вижу в каждом твоем взгляде и слышу в голосе. Я не поверну назад, пусть и не понимаю, почему пришла сюда. Но зато я уверена, что иду по тропе судьбы.

– Ты точно уверена, что это судьба нас ведет?

– Какой ты подозрительный! – улыбнулась Избел. – Конечно, я иногда искажаю правду, но никогда тебе не лгала. Да, это судьба. Со стороны судьбы было бы очень любезно объяснить, почему я должна увидеть этого человека. Но иногда она бывает лукавой хозяйкой. Однако каждая капля крови в моих жилах говорит: моя судьба лежит в четырех ярдах от меня, в этих зарослях. Готов встретить ее рядом со мной?

– Да, готов. Сегодня ночью мне все равно больше нечем заняться.

Глава 2

Тихий шорох листьев заставил сэра Кеннета Дэвидсона насторожиться. За минуту до этого он каким-то чудом очнулся от забытья, вызванного холодом и потерей крови. Пошарив по земле, он наконец нашел свой меч и крепко сжал рукоять, молясь, чтобы у него хватило сил нанести хотя бы один меткий удар, прежде чем он умрет. Немного опасаясь того, что увидит, Кеннет приоткрыл глаза.

И не сразу понял, что предстало перед его взором. Над ним склонились прелестная молодая женщина и злобный на вид маленький человечек. Странная мысль промелькнула у него, когда он оглядывал человечка с клочковатыми каштановыми волосами и в крохотных коричневых башмачках. Но Кеннет тут же отбросил эту мысль, списав все на боль и потерю крови. «Брауни не существуют, – сказал он себе. – Это просто сказки, которые няньки рассказывают детям».

– Кто вы? – пробормотал он, растерявшись от слабости собственного голоса. – Предупреждаю, я вооружен.

– Сэр, вы можете быть великим воином, – сказала Избел, – но сомневаюсь, что сейчас сможете проткнуть мечом даже тушеного кролика. Я – Избел Маклахлан Граммер, леди Бандал, а это – мой друг Пульхер.

– Пульхер[2]? Странное имя. Из какого он клана?

– Из моего. Мы пришли тебе на помощь.

Наклонившись, Избел принялась осматривать раны рыцаря; она сочувственно поморщилась, когда попыталась приподнять его тунику, а он застонал от боли – причем такой сильной, что мигом вспотел. И его тут же стал бить ледяной озноб; зубы застучали, а пот моментально высох. На языке у него вертелись резкие слова, но, прежде чем он успел высказаться, девушка и маленький коричневый человечек замерли и стали всматриваться в окружавшие их тени. Кеннет приподнял голову, но ничего не увидел. Однако, несмотря на отсутствие видимой угрозы, он все же испытывал невыразимый страх.

Девушка внезапно выпрямилась и вынула из-под своего просторного черного плаща кожаную фляжку, после чего разбрызгала из нее воду широким кругом. Кеннет посмотрел на маленького человечка и увидел выражение ужаса и гнева на его весьма непривлекательном лице. Когда девушка присела, Пульхер с яростью уставился на нее, а Кеннет спросил:

– Там что-то было?

– Во мраке бродит много различных созданий, сэр. Будет лучше, если вы их не увидите. Я защитила нас всех.

– Да уж… – прошипел Пульхер. – Ты и этот глупец под защитой, а я угодил в капкан. Злые силы не смогут пересечь линию круга, но ведь и я не сумею выйти…

– Я выведу тебя, – ответила Избел. – А теперь, сэр… Можно узнать, кто вы?

– Кеннет Дэвидсон из Гленмора, по эту сторону от Эдинбурга, – ответил Кеннет, пытаясь говорить связно и не тратить быстро покидавших его сил. – Мой клан совершал набег на границу, и мне было приказано охранять арьергард. Несколько сассенахов не собирались расставаться со своим добром, и неподалеку отсюда разгорелся бой. Я сражался и победил, но был несколько раз ранен.

– И ваши люди вас бросили?

– Старший предпочел поступить именно так – ради блага остальных.

– Скорее уж ради добычи, которую они нахватали у невинных людей, – заметила Избел.

– Может, поспоришь с ним позже? – проворчал Пульхер. – Сама же сказала, что пришла сюда спасти его. Советую побыстрее приступать к делу. Ведь те, от кого ты хотела его уберечь, по-прежнему окружают нас. Да и остальные подступают все ближе.

– Мне нужны носилки, – пробормотала Избел, покосившись на Пульхера.

– Тебе придется выйти за пределы круга, и на этот раз я не смогу тебе помочь.

– У меня прекрасная защита.

Избел схватила веревку, обвитую вокруг луки седла, сделала глубокий вдох – и вышла из защитного круга. И тотчас же ощутила зло, окружавшее их и подбиравшееся все ближе. Тем не менее она стала быстро собирать все необходимое для носилок. И улыбнулась про себя, вынимая из-за пояса маленький топорик; она и не помнила, как подвесила его на широкую кожаную полоску, обхватывавшую ее талию. Судьба, несомненно, направляла ее сильной рукой. Судьба не только вынудила Избел встретить сэра Кеннета, но сделала все возможное, чтобы она смогла помочь ему.

Пока Избел перевязывала веревкой ветви и сучья, она думала о человеке, ради которого бросилась в ночной лес. Сэр Кеннет был бледен, грязен и беспомощен, но она находила его неотразимо красивым. Он был высок, худощав и силен. Хотя было трудно разглядеть его при тусклом свете маленького фонаря, Избел была уверена, что он темноволос и темноглаз. Такие подробности, конечно же, не имели особого значения, но все же интересно было понять, какого цвета у него глаза и волосы.

Она поморщилась, потащив уже готовые носилки к Кеннету и Пульхеру. И тут же, стоило ей снова увидеть сэра Кеннета, как она поняла, почему ее так тянуло сюда, почему ее звала судьба, всеми ими управлявшая. Было ясно: этот человек предназначен для нее. Пугающее откровение, но она понимала это душой, сердцем и разумом. Инстинкт твердил ей, что даже недолгий брак со злосчастным Патриком Граммером был не более чем шагом в ее путешествии к Кеннету Дэвидсону. Он привел ее в Бандал, так что она оказалась достаточно близко, чтобы помочь ему сейчас. Но следующий шаг будет самым трудным, и все зависело исключительно от нее самой. Она каким-то образом должна заставить сэра Кеннета понять, что он – ее будущий супруг.

С помощью Пульхера Избел уложила сэра Кеннета на носилки и привязала их к коню рыцаря. Всю жизнь ей твердили, что она – прекрасна, значит, видимо, так оно и было. Однако фигура у нее не пышная, а мужчины любят пышных женщин. Ее собственный муж даже делал нелестные замечания насчет отсутствия мяса на ее тонких косточках и пытался заставить Избел побольше есть. И у нее не имелось богатого приданого, побуждавшего бы мужчин искать ее руки; увы, ее земельные владения были весьма скромными. Прекрасная же одежда и дорогой конь сэра Кеннета подсказывали, что у него весьма значительное состояние или же он происходил из богатого клана. В любом случае от таких рыцарей ожидали, что они женятся на девушках, которые могут принести достойное приданое, дабы укрепить власть и положение мужа.

Избел мысленно выругалась, делая то малое, что могла, – то есть наскоро перевязала раны Кеннета и постаралась поудобнее его устроить и согреть. «Словно недостаточно моей внешности и почти бедности, чтобы отвратить его от меня, – так еще и эти мои многочисленные дары…» – думала она, тихонько вздыхая.

Дары – то было странное обозначение ее необычайных умений, которые чаще казались ей проклятиями, особенно в тех случаях, когда кто-то в страхе отворачивался от нее. Хотя муж Избел полагал, что можно использовать ее искусство для собственной выгоды, она все еще боялась и временами даже ненавидела свои дары. И она часто благодарила Бога, что Патрик не успел осуществить свои намерения. Родичи же Избел немного побаивались ее – так ей иногда казалось. С тех пор как она покинула родных, ее дары только укрепились, и она со страхом ждала реакции сэра Кеннета – он непременно начнет кое-что понимать… Ах, как бы ей хотелось, чтобы судьба выбрала для нее понимающего человека, то есть такого, который понял бы все должным образом.

– Я не могу выйти из этого круга, девушка, – проворчал Пульхер, прерывая ее невеселые мысли.

– Можешь, – ответила Избел, хватаясь за конские поводья. – Ложись на сэра Кеннета, но помни о его ранах.

– Хочешь, чтобы я лег на этого дурака?

– Да, его тело станет твоим щитом, и тогда мы быстро пересечем круг.

– Уверена?

– Я чувствую, что все получится.

– Полагаю, леди, никто не собирается спрашивать, хочу ли я, чтобы этот человечек лег на меня, – прерывистым шепотом заметил сэр Кеннет.

– Если вам от этого станет легче, то клянусь: все будет длиться не больше мгновения. Он весит не так уж много, и мне крайне нужна его помощь, когда настанет время лечить тебя в Бандале.

Рыцарь уставился на маленького человечка, разлегшегося на его груди. Пульхер ответил широкой улыбкой, а Избел принялась понукать нервничавшего коня. У Пульхера были очень белые и очень острые зубы, и Кеннет, хотя и отрицал всяческие суеверия, все же вынужден был признать, что человечек походил на брауни – на одно из тех созданий, о которых шепотом рассказывали сказки и легенды.

– Почему бы тебе просто не выйти из этого круга? – спросил Кеннет, немного боясь ответа.

– Потому что она разбрызгала святую воду, дурак, – пробурчал Пульхер и тут же добавил: – Ведь ты знаешь, кто я такой.

– Я знаю, кого ты напоминаешь… И знаю, что у тебя в голове слишком много суеверий.

Когда они пересекли круг, Пульхер тотчас слез с Кеннета и злобно на него уставился.

– Если ты, глупец, предпочитаешь в меня не верить, то это еще не значит, что я – суеверие. Я также знаю, что ты не можешь отделаться от той мысли, которую нашептывает тебе тихий внутренний голосок. И поскольку я – одно из тех маленьких созданий, о которых тебе рассказывала кормилица, то лучше спроси себя, почему ты способен меня видеть. Ведь большинство людей не способны… – Брауни рассмеялся при виде кислой физиономии Кеннета и зашагал рядом с Избел.

– Зачем ты мучаешь беднягу, Пульхер? – спросила она, увидев раздражение во взгляде рыцаря.

– Никого я не мучаю, – с преувеличенной обидой запротестовал Пульхер.

– Нет, мучаешь. И преуспел в этом. Ты и Патрика часто терзал.

– Он заслужил все, что на него свалилось.

Избел невольно вздохнула, услышав столь резкий ответ. Брауни всегда терпеть не мог Патрика, и чувство неприязни было взаимным. Патрик непрерывно жаловался, что не может ни увидеть, ни поймать карлика. Пульхер же постоянно донимал Патрика по мелочам и немного унялся только потому, что Избел вышла за него замуж. Временами она жалела, что мало обращала внимания на то, как относились к Патрику духи и мириады обитателей потустороннего мира. Все они его не любили. И если бы она посмотрела чуть дальше его красивого лица, которым любовалась до свадьбы, то могла бы призадуматься и разорвать помолвку. Но вместо этого она вышла за Патрика замуж и уже через несколько дней поняла, какую ошибку совершила. Прекрасный придворный, который ухаживал за ней, превратился в сыпавшего оскорблениями алчного человека, часто жестокого.

Наконец, поддавшись искушению, Избел тихо спросила:

– Пульхер, а что ты думаешь об этом рыцаре?

– Что он глупец.

– Почему ты называешь его глупцом?

– А как еще можно назвать человека, который едва не позволил себя убить для удобства шайки грабителей, сбежавших в свое логово с несколькими тощими коровами?

– Ну… это чистая правда. Не понимаю, зачем нужно красть друг у друга. И уж точно не пойму, зачем нужно при этом драться и убивать. Но если это делает его глупцом, то выходит, что каждая страна, где есть мужчины, кишит дураками.

– Так и есть, – отозвался Пульхер, сдержав улыбку, когда Избел бросила на него хмурый взгляд. – Да, кстати, он может меня видеть.

Избел не сразу поняла всю важность последних слов брауни. Когда же поняла, то так растерялась, что едва не споткнулась. Очень немногие обладали способностью видеть брауни. И еще меньше людей могли говорить с ними. Кеннет же мог и то и другое.

– Но он не верит в подобные вещи, так?

– Скорее не хочет. Но верит. И борется с этой верой так же свирепо, как с сассенахами, – добавил брауни.

Избел ощутила, как радостно подскочило ее сердце, наполнившееся надеждой.

– Думаешь, у него такие же дары, как у меня?

– У него есть интуиция, девочка. В глубине души он верит в тайные силы. Думаю также, что крепко связан с тобой сердцем, душой и разумом. Так что, возможно, тоже обладает каким-то даром…

– О господи! Но тогда Бандал для него – очень неспокойное место. Я надеялась провести с ним время и смягчить по отношению к себе, пока он не узнает всей правды обо мне и Бандале.

– Возможно, время ты получишь. Вероятно, сейчас – та единственная ночь, когда он может видеть меня и мой народец. Раны его ослабили, и вуаль, которая обычно закрывает глаза смертных, немного соскользнула.

– И все изменится, когда он станет сильнее? Ох, молюсь, чтобы так и было, чтобы этот его дар оказался кратковременным. Судьба выбрала его для меня, Пульхер. Меня тянуло туда, потому что этот человек предназначен мне в супруги. Будет очень трудно заставить его понять это, если он слишком многое и слишком скоро узнает обо мне.

– Ты не сможешь долго скрывать от него правду, девушка.

– Знаю. Но я прошу лишь немного времени, чтобы тронуть его сердце. Иначе страхи заставят его сбежать.

Глава 3

Тихий мерный рокот пробудил Кеннета от сна, и на него тотчас нахлынули воспоминания о чудесном спасении. Он ясно видел прелестную молодую женщину и ее маленького коричневого компаньона. И чувствовал боль, вызванную их усилиями. Они несли его по каким-то узким винтовым лестницам, потом положили на мягкую кровать, обтерли теплой водой и зашили раны. Кроме этого, были еще какие-то спутанные воспоминания, но он их отбросил, не видя в них никакого смысла.

Кеннет провел ладонью по повязкам на правом боку и на правой ноге. Ему было тепло и уютно. К тому же, несмотря на непрерывную боль, росла уверенность, что он уже исцеляется.

Открыв глаза, он с удивлением вскрикнул. Огромный серый кот смотрел прямо ему в лицо – зеленые глаза находились почти на одном уровне с глазами Кеннета. Так вот он, источник тихого рокота…

Осторожно подняв руку, Кеннет почесал кота за ухом. И улыбнулся, увидев блаженство на морде кота. Рокот же стал еще громче. Но такое дружелюбие необычно для кота, и этих животных редко пускали в спальню… Вспомнив ту странную парочку, что его спасла, он решил, что не следует удивляться.

– Слейер обычно не ластится так к людям, которых видит впервые, – донесся мягкий грудной голос с изножья кровати.

Кеннет вздрогнул от неожиданности. «Как она могла войти сюда так бесшумно?» – промелькнуло у него.

– Слейер[3]?

– Да. Ни одна мышь и ни одна крыса не смеет сунуть свой острый нос на мои земли. – Избел почесала кота за ухом, когда он сел перед ней. – Ты сейчас в постели, которую Слейер считает своей. Каждое утро солнце светит в окно справа, и его лучи падают на постель. Кот греется, лежа на одеяле, пока солнце не уходит.

– Так вот почему он ластился ко мне…

– Не только поэтому. Он очень тщательно выбирает себе друзей и подойдет не ко всякому.

Избел шагнула к раненому, ощупала его лоб и щеки и с облегчением вздохнула, отметив, что жара нет.

– Как ты себя чувствуешь?

– Немного слаб, но уверен, что поправлюсь. И чувствую, что хорошо отдохнул.

– Так и есть. Ты спал почти три дня. – Избел едва заметно улыбнулась, увидев изумление на лице рыцаря. – Я дала тебе травяное питье, чтобы ты лучше отдохнул. Поэтому ты спал так долго. Я считаю, что сон – лучшее лекарство для больных и раненых.

– Да, я тоже так думаю. И это объясняет отрывочные воспоминания, в которых я не вижу смысла. Какое-то лицо, несколько слов, не более того…

– Иногда ты приходил в себя.

– Я обязан тебе жизнью. Тебе и этому странному человечку. Где он?

– Появится, как только зайдет солнце.

Избел едва не улыбнулась, когда сэр Кеннет нахмурился. Судя по его лицу, ему не терпелось задать несколько вопросов, но он боролся с этим желанием. Пульхер прав, Кеннет знал, кто ее маленький друг, и ясно его видел. Следовательно, у него дар или даже два, о которых он понятия не имел. Но возможно также, что все это – из-за их тесной связи!..

Но ее восторг по этому поводу быстро померк. Ведь не важно, почему Кеннет мог заглянуть в потусторонний мир. Главное – он способен видеть все, что происходило в доме, и вскоре поймет, какое волшебство царило в Бандале. А это не слишком хорошо… И он упорно отрицал правду о Пульхере, что могло означать лишь одно: все это для него слишком ново. А ведь сэр Кеннет Дэвидсон скоро узнает то, чего большинство людей боятся или же предпочитают вовсе не знать. Значит, у нее вообще не будет времени завоевать его сердце до того, как он обнаружит все ее тайны.

Избел пыталась бороться с почти оглушительным ощущением поражения. Судьба ставила перед ней столько препон, а ведь она знала, что хотела сэра Кеннета Дэвидсона – знала с того момента, как увидела его. Он был невероятно красив, с блестящими густыми черными волосами и темно-карими глазами. А кожа была смуглой, словно он много времени проводил голым на солнце. Кеннет был высок, строен и мускулист; к тому же он не был помечен шрамами. Нижняя губа красиво очерченного рта была чуть полнее верхней, и несколько раз, ухаживая за ним, Избел боролась с сильнейшим желанием коснуться его губ своими. Она почти стыдилась силы своего желания.

Осторожно протянув руку, Избел накрыла его ладонь своими длинными изящными пальцами. Патрик спал с ней несколько раз до того, как умер, и она не нашла в его объятиях удовольствия. По правде говоря, его манера любить оставляла такое чувство, словно ее изнасиловали, покрыв синяками, и унизили. Но каждая клеточка тела говорила ей: если они с Кеннетом станут любовниками, она наконец узнает то, о чем так красноречиво пели менестрели. Узнает то, что ей так отчаянно хотелось узнать. А если все пойдет не так, как решила судьба, – то пусть у нее появится шанс хотя бы один раз лечь с Кеннетом в постель. Возможно, думать так – постыдно, но ей было все равно.

– Если ты голоден, сейчас принесу еду, – тихо сказала она.

– Пока не голоден. Мне не хочется беспокоить тебя. Я ранен не впервые. И подозреваю, что поначалу не смогу съесть слишком много.

– Ты прав. Так и будет. Но я все же принесу тебе немного бульона, хлеба, сыра и вина. Согласен?

– Да, ты очень добра.

Едва женщина вышла из комнаты, Кеннет шумно выдохнул и поглядел на свою руку, все еще чувствуя тепло ее прикосновения. Не удивительно, что он хотел ее. Она была прекрасна. Маленькая и изящная, она двигалась с ненавязчивым призывом, присущим куда более пышным женщинам. Ее густые светлые волосы ниспадали длинными волнами до тоненькой талии. Но поразительнее всего были ее огромные глаза – невероятно голубые, обрамленные густыми и длинными светло-каштановыми ресницами. Хотя ее полные губки казались весьма соблазнительными, он все-таки больше восхищался ее глазами. И каждый раз, когда она наклонялась к нему, он ловил себя на том, что глубоко вдыхал ее чудесный запах с примесью лаванды.

Кеннет мысленно застонал, почувствовав, как дрогнула его плоть. Несмотря на боль и слабость, он вполне был способен возбудиться от прикосновения этой женщины и ее сладостной улыбки. Пришлось строго напомнить себе, что она спасла ему жизнь и что вожделеть ее – плохой способ поблагодарить за это. Но никакие увещания не помогали. Кеннету было стыдно за себя, но он знал, что попытается уложить ее в постель, прежде чем отправится в свои фамильные земли.

Вскоре вернулась улыбающаяся Избел. Присев на край кровати, она поставила перед ним поднос с едой. Морщась и знаком отказываясь от ее попыток помочь ему, Кеннет приподнялся и облокотился на подушки. Не хватало ему еще и прикосновений ее нежных ручек… Ведь он и без того слишком возбужден.

– Ты здесь живешь одна? – спросил Кеннет, когда Избел поднесла к его рту ложку теплого вкусного бульона.

Она немного помедлила, прежде чем кивнуть. Рыцарь был еще слишком слаб и не мог причинить ей зла. Да Избел и не верила, что судьба свела их лишь затем, чтобы он причинил ей зло. Она уже вытерпела жестокого супруга. Едва ли судьба была столь бесчеловечна, чтобы толкнуть ее в объятия второго Патрика.

– Это земли моего мужа, – пояснила она.

– Ты замужем? – спросил Кеннет, не в силах скрыть разочарование.

– Была однажды. Почти год назад. Я – Маклахан из Лох-Файна, и я вышла за Граммера и переехала сюда. Но через несколько месяцев после того, как Патрик привез меня сюда, он утонул в реке, в миле к северу отсюда.

– Почему ты не вернулась к родичам?

– Хотела остаться здесь. Теперь это мои земли, пусть их и немного. Кроме того, в Лох-Файне было то, от чего мне хотелось сбежать. Мне не удалось полностью избавиться от своего наследия, но я все равно предпочитаю жить одна.

– Кажется, я слышал о Маклаханах из Лох-Файна, и они…

Тут Избел заткнула ему рот большим куском хлеба, и Кеннет задался вопросом: «Уж не хочет ли она отвлечь меня от этой темы?»

– Они довольно влиятельны и богаты. Но я не слышала о Дэвидсонах из Гленмора.

– И не услышишь, если будешь затыкать мне рот едой. – Кеннет попытался улыбнуться и, повернув голову в другую сторону, дал понять, что отказывается от очередной ложки бульона.

– Вижу, ты наелся. Съел не слишком много, но для начала этого достаточно.

Кеннет уже собрался поблагодарить хозяйку, но тут вдруг насторожился – ему показалось, что увидел в углу комнаты какую-то пожилую женщину в грязном сером платье, покрытом пятнами. В следующее мгновение женщина превратилась в отблеск света.

– Это немного странно, – пробормотал рыцарь, покорно позволив Избел снова уложить его.

– Что странного, сэр Кеннет? – спросила она, прикрывая его одеялом.

– Мне показалось, что в углу стоит женщина. Вон там, около сундука.

– В Бандале никого нет, кроме меня, Пульхера и Слейера.

– Но я уверен…

– Это просто игра света, – заверила Избел, собирая остатки недоеденного обеда.

– Полагаю, что так, – кивнул Кеннет и нахмурился, глядя вслед Избел, поспешившей к выходу. Причем ее уход очень уж походил на бегство.

Он оглядел комнату, но ничего не увидел. Вздохнув, расслабился и закрыл глаза. Ему хотелось верить услышанным объяснениям, но внутренний голос твердил, что Избел Маклахан Граммер многое от него скрывает. И Кеннет поклялся, что, как только восстановит силы, непременно узнает, что именно от него скрывают.

– Будь проклята эта женщина, – пробормотала Избел, моя миску, в которую наливала бульон для Кеннета.

– Какая женщина? – спросил Пульхер, сбрасывая охапку дров у кухонного очага.

– Мэри. Кормилица моего вовремя убравшегося покойного мужа.

– Что она еще сотворила?

– Появилась перед сэром Кеннетом. Он увидел женщину в углу своей спальни.

– Полагаю, она всего-навсего хотела посмотреть на мужчину, который скоро заменит ее милого Патрика.

Пульхер сел на табурет перед огромным каменным очагом и уставился на Избел.

– В Патрике не было ничего милого, – буркнула та, усаживаясь на коврик у огня. – Мэри была слишком слепа, чтобы разглядеть в нем зло и пороки. Думаю, она видела в нем маленького мальчика, которого когда-то выкормила и вынянчила. И не видела, каким озлобленным и несчастным он стал.

Пульхер кивнул и поворошил угли большой палкой.

– Он плохо обращался со старухой в ее последние годы, но она никогда не переставала любить его. Может, боялась, что если приглядится, то обнаружит, что это она приложила руку к тому, чтобы он стал таким злосчастным глупцом.

– Когда в следующий раз увижу ее, как следует отругаю, – заявила Избел.

– Вряд ли это что-то даст. Она делает все, что ей в голову взбредет. Но странно, что Кеннет ее увидел…

Избел со вздохом кивнула.

– Да, он видит. И слишком уж отчетливо. Скоро начнет верить в то, что видит. Даже если я завяжу язык узлами, – все равно не смогу убедить его не верить собственным глазам. Хорошо, что догадалась объяснить появление Мэри игрой света.

– Но он недолго будет верить подобным объяснениям.

– Понимаю.

Избел встала и принялась скрести тяжелый деревянный стол, стоявший посреди кухни. Тяжелая работа помогала ей немного успокоиться.

– Я всегда считала, что было бы неплохо иметь мужа, который понимал бы происходящее так же хорошо, как я, и видел хотя бы часть того, что вижу я. Тогда мне не нужны были бы такие предосторожности. Однако предвижу трудности, которые может вызвать исполнение моего желания. Если он рожден с такими же дарами, как у меня, это послужило бы мне на пользу, но такого просто быть не может. Хотя возможно, что его дары до сих пор ничем не давали о себе знать. И тогда… Ох, если он вдруг обнаружит подобные дары, то очень испугается этих откровений и, вне всякого сомнения, во всем обвинит меня.

– Не расстраивайся так, девушка. Если судьбой вам суждено быть вместе, так и будет.

Избел улыбнулась Пульхеру.

– Благодарю тебя за попытку развеселить меня, но мы оба знаем правду. Судьба могла выбрать Кеннета моим супругом, но я сама должна его завоевать. Не верю, что это можно сделать, показав ему, что все страшные сказки, которые он слышал в детстве, – на самом деле вовсе не сказки, а чистая правда. Так что мне остается лишь одно – молиться. И надеяться, что судьба привела мне этого человека не для того, чтобы сразу отнять. Я часто жалуюсь на свои дары, и я возненавижу их, если из-за них Кеннет сбежит от меня. И себя тоже возненавижу…

– Нет, девушка. В твоих жилах течет благородная кровь. Не можешь ты восстать против собственного наследия.

– Это наследие, Пульхер, не согреет мою постель и не даст мне детей, которых я жажду.

– И ты отринула бы все, что имеешь, ради этого человека.

– Не задумываясь.

Глава 4

– Почему ты встал с постели? С ума сошел?

Кеннет дрожащей рукой утер пот со лба и, вцепившись в кроватный столбик, хмуро уставился на Избел. Она стояла в дверях спальни, упершись тонкими руками в крутые бедра. За ее спиной маячил ухмылявшийся Пульхер.

Кеннет не знал, что раздражало его больше – собственная слабость или же тот восторг, с которым маленький человечек взирал на его беспомощность.

– Я устал лежать в постели и смотреть в потолок, а также на твоего дважды проклятого кота, – заявил рыцарь. – Я валяюсь тут уже две недели.

– И пролежишь еще несколько дней, если у тебя есть хоть немного ума, – сказала Избел, помогая ему лечь (Пульхер тоже решил помочь).

– Я всего лишь пытаюсь восстановить силы. Если не буду ходить, ногу так сведет, что останусь калекой, – проворчал Кеннет.

– Небольшое онемение в ноге еще не делает тебя калекой. Начнешь ходить, как только тебе это позволят. Ты быстро выздоравливаешь, но ни к чему торопить события. Тебе очень повезло. Будь этому рад.

Избел наскоро осмотрела рану Кеннета. Конечно, вряд ли рана откроется, но все же она слишком за него беспокоилась.

– Не стоит так надо мной хлопотать, – пробормотал он. – У меня ничего не пострадало, кроме гордости. Ведь я так слаб, что не мог сделать и шага – ни до двери, ни обратно, в проклятую постель.

Кеннет умолк и насупился, а Избел тем временем, намочив тряпку в миске с холодной водой, осторожно обтерла его лицо, и в результате он неохотно признал, что это было очень приятно. Попытка встать и пройтись так ослабила Кеннета, что его трясло. И конечно же, его ужасно раздражала собственная беспомощность.

– Не могу выносить безделья, – проворчал он.

– Все пройдет, сэр. Потерпи еще немного. Награда достойна цены.

– Возможно, ты права.

– Этот глупец воспринимает правду с изумительным терпением, – фыркнув, заметил Пульхер, усевшийся на край кровати.

– Меня зовут Кеннет, – процедил рыцарь сквозь зубы, устав от постоянных оскорблений брауни.

– О, так гордость начинает тебя донимать, верно? Прекрасно, сэр Кеннет. Думаю, тебе надо слушаться девушку. Искусство исцеления – один из многих ее даров.

Кеннет заметил сердитый взгляд Избел в сторону коричневого человечка. Она делала это каждый раз, когда Пульхер рассуждал о ее дарах и искусствах. Она явно не хотела, чтобы он упоминал о подобных вещах, и теперь, две недели спустя, Кеннет уже понимал причину такой сдержанности. Бандал оказался очень странным местом – местом, заполненным множеством духов и прочими созданиями, о которых он предпочел бы ничего не знать.

Когда Избел вышла, чтобы принести ему еды, Кеннет устремил взгляд на Пульхера. Он отчаянно цеплялся за свое неверие, но все же не мог больше закрывать глаза на очевидное. Брауни – вот кем был этот человек. Кеннет старался не замечать всех тех существ, что населяли Бандал, но это было не так-то просто. Конечно, он не мог отчетливо видеть духов, но временами слышал, как Избел говорила с призраками, населявшими ее дом. Иногда она говорила об этом с Пульхером.

«Наверное, мне давно пора узнать правду», – решил Кеннет.

– У вас двоих слишком много тайн, – сказал он, все так же пристально глядя на Пульхера.

– Разве кто-то осмелится скрывать что-либо от такого храброго рыцаря? – с усмешкой сказал Пульхер.

– Твой язык почти так же остер, как твои зубы, – проворчал Кеннет. Пульхер скорчил гримасу, однако промолчал, и рыцарь вновь заговорил: – Ладно, давай прекратим эти игры. Да, я старался отрицать то, о чем так ясно говорили мне разум и глаза, а ты издевался надо мной из-за этого. Ты брауни. Не понимаю, почему я могу тебя видеть, но меня это сейчас не волнует. Гораздо больше беспокоит другое… Думаю, что я либо спятил и не подозреваю об этом, либо Бандал кишит духами всех форм и размеров.

– А почему это тебя так беспокоит?

– Потому что я оказался среди них, как и Избел.

– Избел в безопасности. Она хорошо защищена.

Кеннет с трудом сдержал улыбку, увидев, как горделиво маленький человечек выпятил грудь и попытался принять устрашающий вид. Он никогда не слышал, чтобы брауни брали на себя роль защитников смертных, но из детских сказок он все-таки кое-что запомнил, поэтому был почти уверен: существовало множество существ, от которых брауни защитить не в силах. Воспоминания также предупреждали о необходимости быть очень осторожным, чтобы никоим образом не вызвать гнев или не обидеть брауни.

– Давай поговорим как мужчины, которым надо защитить женщину, – предложил рыцарь. – Знаешь, я никогда не видел брауни и духов до того, как встретил тебя и Избел. Поверить не могу, что все жилища населены таким же количеством духов… Тут почти во всех углах кто-то прячется. Почему их так много? И являются ли они угрозой Избел?

– Думаю, Бандал – место перехода, – пояснил Пульхер, глядя на дверь – дабы убедиться, что Избел не вернулась и не услышит его откровений.

– Место перехода? Куда?

– В земли мертвых. Многие смертные после кончины находят свой путь туда. Большинство идут сразу же или после недолгого пребывания здесь. А Бандал – священное место для моего народа и других созданий потустороннего мира. Недалеко отсюда есть несколько холмов фей.

– Холмов фей? – Кеннет приподнялся – напряженный и настороженный. – А они могут унести Избел. Ведь именно это они и делают? Похищают людей, верно?

– Не так часто, как думают смертные. Однако они не коснутся Избел. Да, есть несколько фей, желающих причинить ей зло, но у нее слишком хорошая защита. Разумеется, я не имею в виду себя или те вещи, которые она носит с собой, – такие как, например, крест, выкованный из железа.

Кеннет слегка поморщился и потер пальцами виски.

– Я начинаю думать, что напрасно начал этот разговор. Ты рассказываешь больше, чем я способен понять.

– Глупец, – проворчал Пульхер, вставая с кровати. – Ты утомил свой невеликий ум, волнуясь о всяких пустяках. Ты не должен тревожиться по поводу того, что внезапно получил возможность видеть меня и призраков, населяющих этот дом. По какой-то причине тебя внезапно наградили даром провидения. Мне кажется, что тебе нужно что-то с этим сделать. И ты должен кое-что понять.

– Но если Избел не грозит опасность, то нет никаких причин что-либо предпринимать.

– Причина всегда есть. И тебе следует обязательно заплатить некую цену за дар, который ты приобрел.

– Я должен платить за то, чего не просил и чего не хотел получить?

– Да. Таковы правила игры, мой смазливый рыцарь. Ты, возможно, получил дар потому, что так близок к Избел. Потому, что вы с ней связаны узами крови. Но тебя могли наградить даром еще и потому, что тебе предназначено что-то сделать.

Кеннет пожал плечами.

– Если мне предназначено что-то сделать… Думаю, тогда бы мне каким-то образом сообщили об этих странных дарах.

Пульхер усмехнулся и направился к двери.

– Это было бы слишком просто.

– Брауни, скажи, я не безумен?

– Полагаю, что нет.

– Значит, я действительно вижу призраков… и тому подобное?

– Да, – ответил Пульхер и тут же вышел из комнаты.

Кеннет со вздохом откинулся на подушки. Он узнал не так уж много. По правде говоря, он не очень-то поверил Пульхеру, утверждавшему, что он, Кеннет, не безумен и действительно видит духов. В конце концов, разговор с брауни тоже мог быть следствием галлюцинаций, рожденных безумием.

– Слишком уж ты грустный, – заметила Избел, входя в комнату. Она с робкой улыбкой приблизилась к кровати. – Хочешь поиграть в шахматы?

– Да, это прекрасно поможет скоротать время, – согласился рыцарь.

Избел положила на кровать шахматную доску и расставила на ней резные фигурки. Сидя так близко к Кеннету, она, конечно, не сможет сосредоточиться на игре, но попытается скрыть свое неизбывное влечение к этому человеку. За все то время, что Кеннет пробыл в ее доме, он не проявил ни малейшего интереса к ней. Значит, пока что придется держаться так же невозмутимо, как и он.

Его грусть и дурное настроение вызывали сочувствие. Избел иногда тоже бывала прикована к постели болезнью, поэтому знала, каково сейчас было Кеннету. Но, к сожалению, она не могла проводить с ним столько времени, сколько хотела бы, из-за множества дел.

Не прошло и получаса, как Избел поняла, что проигрывает. Она была достаточно искусна в игре и могла стать достойным соперником, но сомневалась, что обыграет Кеннета, пока как следует не попрактикуется. Однако ей не хотелось сразу же сдаваться, поэтому она старалась играть лучше, чем когда-либо. И все-таки вскоре ей поставили мат.

– Необязательно смотреть так горделиво, – буркнула она с улыбкой, когда рыцарь стал расставлять фигуры, явно намереваясь сыграть еще одну партию. – Выигравший должен быть более великодушным.

– Когда в следующий раз выиграю – постараюсь.

– Да, конечно… Хотя ты мог бы быть и поскромнее. Слишком уж ты убежден, что и в следующий раз победишь.

Кеннет тихо рассмеялся, но смех тут же смолк, когда он внимательно посмотрел на Избел. Она сидела на кровати скрестив ноги и все же каким-то образом ухитрялась выглядеть привлекательной и неотразимой. Кеннет отругал себя за мысли, вертевшиеся в голове, – и тотчас отделался от угрызений совести. Устремив взгляд на полные губки хозяйки, он решил, что уже исцелился и что отныне ему явно недостаточно просто находиться с ней в одной комнате.

– Как насчет небольшого пари на эту игру, леди Избел? – спросил он, делая первый ход.

– Насколько небольшого? – В ожидании ответа она изучала доску.

– Поцелуй, если я выиграю.

Избел так растерялась, что уронила фигуру. Кеннет взглянул на нее и притворился, что ничего не заметил. А ее сердце колотилось так гулко, что она была уверена: он слышал это. И она медлила с ответом, так как знала, что снова проиграет. Пари же казалось… немного скандальным. Но искушение было слишком велико. Она ведь жаждала его поцелуев с того момента, как увидела. Кроме того… Таким образом она сможет добиться своего, сделав вид, что все это затеял исключительно Кеннет.

– А что получу я, когда обыграю тебя? – спросила Избел.

– Что бы ты хотела?

– Чтобы ты один день спокойно полежал в постели. Иначе ты не сможешь исцелиться…

– Цена высокая, но справедливая.

Пока они играли, Избел вынуждала себя оставаться спокойной. Ей очень хотелось, чтобы игра побыстрее закончилась, но она знала, что будет ужасно смущена, если Кеннет поймет это. Когда же ей вдруг показалось, что она вот-вот поставит ему мат, Избел едва не сделала глупый ход; потребовалась вся сила воли, чтобы продолжать играть так, словно она и впрямь хотела выиграть. И она облегченно вздохнула, когда Кеннет, сделав очередной ход, лишил ее всех шансов на победу.

Едва пробормотав слово «мат», он отодвинул доску и заключил «проигравшую» в объятия. Избел почувствовала, как дрожит от предвкушения, и взмолилась, чтобы Кеннет принял это за смущение. Она чуть напряглась, когда он сжал ее лицо ладонями. И вдруг испугалась, что поцелуй не оправдает ее ожиданий.

– Это всего лишь поцелуй. Ни к чему так пугаться, – послышался хрипловатый голос рыцаря.

– Я просто немного нервничаю.

– Ты вдова, и поцелуй для тебя не в новинку, – напомнил Кеннет, принимаясь покрывать ее лицо нежными, дразнящими поцелуями.

– Твои поцелуи для меня в новинку, – прошептала она.

– Это можно быстро изменить, – пробормотал он в ответ.

В тот момент, когда он прижался губами к ее губам, Избел поняла, что этот поцелуй – именно то, о чем она мечтала, и даже больше, гораздо больше. Она обвила руками шею Кеннета, и он тотчас притянул ее к себе. Жар охватил все ее тело, когда его язык коснулся ее языка. Дыхание же участилось и стало неровным, когда Кеннет принялся поглаживать ее ладонями. А поцелуй становился все более пылким, более требовательным, и она трепетала от влечения к этому мужчине.

В какой-то момент сила этого желания испугала ее, и она, высвободившись из объятий Кеннета, соскочила с кровати.

– Думаю, ты уже получил свой приз, – пробормотала она.

– О, Избел… – прошептал он, потянувшись к ней.

Она отступила от него подальше и принялась пятиться к двери. Ей ужасно хотелось вернуться в его объятия, и Избел решила, что именно поэтому надо убраться от него как можно скорее. Избел с самого начала знала, что желает Кеннета Дэвидсона, но то, что она испытывала сейчас, можно было назвать острым голодом. Соблазн был слишком велик, и поэтому ей следовало уйти, чтобы собраться с мыслями и решиться окончательно…

Избел уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, не выдержав, выскочила из комнаты. Она бежала к себе в спальню и мысленно молилась, чтобы Кеннет не догадался, что именно заставило ее удрать.

Глава 5

Дело было самое обычное, но Кеннет давно не получал такого удовольствия. Глубоко вдохнув теплый воздух конюшни, он принялся растирать своего коня. На Уоллеса не садились уже много дней, так что растирать его не было нужды, но эта работа была одной из немногих вещей, на которые у Кеннета хватало сил. Несмотря на три недели отдыха, слабость по-прежнему оставалась, так что для тяжелой работы он не годился. Это немного раздражало, но он чувствовал себя достаточно хорошо, если не пытался напрягаться. А вот если пытался, слабость немедленно возвращалась.

Зная, что нужно терпеливо ждать, когда силы восстановятся, он решил думать о чем-то другом – и тут же вернулся мыслями к Избел. Кеннет думал о ней почти постоянно после того дня, как поцеловал ее. Раньше он никогда не испытывал такой бурной страсти. Даже в юности, в те дни, когда только начал познавать восторги, которые могут делить мужчина и женщина, он не мучился так от влечения к женщине. А теперь не в силах был ни на секунду забыть об Избел. Но он ничего не мог поделать, потому что всю последнюю неделю она к нему не приближалась.

Это сбивало с толку, потому что он ни за что бы не подумал, что Избел может струсить. И все же она испугалась… Сначала он решил, что ее поспешный отход и очевидное волнение были следствием того, что он действовал слишком быстро или каким-то образом выказал свое желание. Но ведь Избел – вдова, не невинная девственница… К тому же он, хотя и не скрывал своего желания, не делал попыток взять ее. «Возможно, я слишком тщеславен, – думал Кеннет, – но не вызван ли ее побег тем, что она впервые испытала вкус страсти?» Ведь ее муж вполне мог быть скверным любовником – безразличным, неопытным и поспешным. И тогда понятно, почему она в его, Кеннета, объятиях так растерялась и даже, наверное, испугалась.

Кеннет назвал себя дураком, уже привычно обходя призрак маленького оборванного мальчика, неожиданно появившегося перед ним. Наверное, не стоило размышлять над действиями Избел, поскольку он не имел ни фактов, ни каких-либо знаний, которые помогли бы ему ответить на множество накопившихся вопросов. Но одно он твердо знал: его влечение к Избел превосходило все мыслимые и немыслимые пределы. Она была необычайно красива, хотя и казалась довольно странной. А впрочем… Ему было слишком мало известно о ней, чтобы понять смысл ее действий.

Следовало учитывать и еще одно обстоятельство: он не мог предложить Избел больше, чем любовную связь. Конечно, эта связь будет пылкой и сладостной, но Избел – не та женщина, на которой можно жениться, во всяком случае – мужчине его положения. Его семья считалась богатой и влиятельной, но он был третьим сыном. Конечно, отец, проявив великодушие, дал небольшое состояние всем своим детям, однако Кеннет сознавал, что должен найти выгодную партию, чтобы приданое невесты сделало его богаче. А у Избел – весьма скромные земельные владения. К тому же она водила дружбу с созданиями, от которых в ужасе бежали все нормальные люди. Он также знал, что не сможет сделать Избел наложницей, так как это ее оскорбило бы. «Так что же предпринять?» – спрашивал себя Кеннет.

Решив пока не думать об этом и не гадать, он вышел из конюшни. Кеннет понял, что единственный способ окончательно что-то решить – это поговорить с Избел. Следовало спросить, почему она убежала от него, почему опасалась приближаться. И в худшем случае она просто откажется ответить.

Он нашел ее у курятника, где она кормила кур. Несколько мгновений Кеннет стоял поодаль, наблюдая за ней. Казалось, Избел была столь же озадачена происходящим, как и он. Осторожно приблизившись к ней и стараясь не испугать громким окриком, он тихо позвал:

– Избел… – Она вздрогнула и повернулась к нему. – Нам нужно поговорить, Избел.

– Боюсь, я слишком занята, – пробормотала она и тревожно вскрикнула, когда он осторожно, но решительно сжал ее руку.

– Ты была слишком занята всю неделю. Ясно, что тебе нужно многое сделать до того, как установится зима. Но думаю, ты можешь уделить мне минуту-другую, не опасаясь, что за это время наступит голод.

Избел невольно поморщилась и попыталась успокоиться. Она понимала, что им нужно поговорить, и даже пыталась мысленно проговаривать необходимые слова, – но стоило ей увидеть Кеннета, как она трусила. Не помогали и напоминания о том, что они предназначены друг другу судьбой и нужно многое сделать, чтобы это предназначение исполнилось. Избел не столько боялась того, что скажет ей Кеннет, сколько того, что скажет ему сама. Потому что она знала: чувства, которые пробудил у нее его поцелуй, перехлестывали границы страсти. Любовь уже нашла место в ее сердце, и эту тайну она не хотела раскрывать, поскольку Кеннет не выказывал признаков того, что испытывал те же чувства.

– О чем ты хотел поговорить? – спросила она, когда он увлек ее к грубо сколоченной деревянной скамье под молоденьким деревцем.

– О том поцелуе.

– Было очень приятно, – пробормотала она, когда он сел и усадил ее рядом.

– Лестно это слышать.

– Думаю, ты не нуждаешься в моих похвалах. Полагаю, ты и без того часто их слышишь.

– Далеко не так часто, как ты считаешь. И я пришел не для того, чтобы искать лести и красивых слов. Я пришел, чтобы найти ответы на некоторые мои вопросы.

– На какие вопросы? – спросила Избел и не узнала собственного голоса – она ужасно волновалась.

Кеннет вздохнул и пригладил ладонью волосы.

– Ты тогда сбежала от меня с такой быстротой, словно у меня выросли рога и хвост.

– Ты преувеличиваешь.

– Нисколько. В момент сладчайшего поцелуя и страстных объятий ты вдруг вырываешься и выскакиваешь из комнаты… Что я сделал не так?

Избел со вздохом опустила глаза. Кеннет имел право знать правду. Она наслаждалась его поцелуем и была готова на все, а потом вдруг оттолкнула его и сбежала. Возможно, недоумение, которое она слышала в его голосе, было искренним. Но Избел не знала, что сказать. Не знала, почему страсть, которую он пробудил, так ее испугала.

– Ты не сделал ничего дурного, – ответила она наконец. – Дело во мне. Когда мы заключили пари на поцелуй, я подумала, что это будет приятно. Признаюсь, что несколько раз я и сама думала о поцелуях, поэтому была очень рада, что смогу удовлетворить… свое любопытство. Но я не ожидала, что это будет так… э… волнующе.

Кеннет вдруг крепко сжал ее руку, но она не совсем понимала, что это означало.

– Я тоже был взволнован, – тихо сказал он. – Неужели ты этого не почувствовала?

– Почувствовала. Но все же, если честно… В тот момент я не думала о том, что ты чувствуешь и чего не чувствуешь. – Тут Избел наконец набралась храбрости и взглянула ему в глаза. – Мой муж был не слишком хорошим человеком, и его поцелуи никогда не заставляли меня испытывать то, что я испытала с тобой.

– Твой муж уже год как мертв. Не стоит терзаться угрызениями совести из-за того, что твоя страсть не умерла вместе с ним.

– По правде говоря, он не будил во мне вообще никакой страсти. Некоторое время меня терзало чувство вины из-за этого, но когда я узнала, что он за человек, то поняла: муж просто не замечал, что только он один получал удовольствие от нашего соития. Возможно, ему было все равно, что я осталась холодна к его ласкам. Я думала, что любила этого человека, но вскоре осознала, что одурачила себя, как он одурачил меня. И поняла, что он женился на мне не по любви. – Тут Избел вдруг решительно покачала головой и заявила: – Все, довольно! Больше не скажу о нем ничего плохого. Это приносит неудачу.

Кеннет осторожно взял ее за руки.

– Тебе стыдно за то, что я заставил тебя чувствовать, а ему это не удалось?

– Нет-нет, не это. Неужели ты не видишь? Да, я вдова, но в некоторых вещах по-прежнему бесконечно невинна. Единственный мужчина, который ко мне прикоснулся, не оставил совершенно никаких чувств и переживаний. Иногда меня сбивает с толку, что поэты и менестрели могут говорить об этом так красноречиво… Ведь я ничего подобного не испытала… И я решила: либо со мной что-то неладно, либо они приукрашивают эту сторону брака.

Заметив выражение, промелькнувшее в красивых темных глазах рыцаря, Избел криво улыбнулась и сказала:

– Не стоит меня жалеть.

– Это скорее сожаление. Ты ведь заслуживаешь лучшего…

– Может быть. И возможно, Патрик ни в чем не виноват. Он находил меня слишком худой. И еще… Думаю, он боялся моих даров, хотя и не желал это признавать.

– А твои дары… – Кеннет умолк, не зная, стоит ли продолжать – Вы с Пульхером часто упоминаете о твоих дарах, но не объясняете, что это значит.

Избел молчала. Она знала, что правда не заставит Кеннета ее полюбить. Более того, сказав правду, она, возможно, не сумеет стать его возлюбленной даже на одну короткую ночь. Однако инстинкт подсказывал: предельная честность – единственный способ общаться с Кеннетом Дэвидсоном и возродить хоть какую-то надежду на будущее с ним. Теперь-то Избел поняла: ее план хранить все свои тайны, пока она не найдет место в его сердце, – этот план провалился. Кеннет посчитает ее молчание предательством.

– Тебе вряд ли это понравится, – предупредила она, гадая, к чему приведет сказанная ею правда.

– Думаю, что уже о многом догадался. Более того, многое понял, после того как встретил тебя и Пульхера.

– Я уже говорила, что родилась в клане Маклахланов из Лох-Файна, и я… – сделав глубокий вдох, Избел рассказала о Лили и Дункане. И старалась не обращать внимания на широко раскрытые глаза Кеннета.

– Маклахланы из Лох-Файна считают, что в их жилах течет кровь фей? – спросил наконец рыцарь.

– Да, и их правоту доказывают многочисленные дары, которые даются при рождении почти всем членам рода. Причем я очень похожа на Лили, поэтому вместе с внешностью получила и некоторые дополнительные дары. Я могу видеть все, что маячит во тьме. И знаю множество тайн потустороннего мира. Но ты ведь тоже видел призраков, населяющих Бандал, не так ли?

– Временами замечал кое-что, – неохотно признал Кеннет, не желая вдаваться в подробности, поскольку это походило на признание веры, а он все еще цеплялся за необходимость все отрицать.

Избел едва заметно улыбнулась, вспомнив, что первой он увидел Мэри. И после нее стал видеть яснее и чаще. Призраки стали являться ему почти так же часто, как являлись ей. Но ему хотелось отрицать это, и она решила, что не станет с ним спорить. Все, что она говорила, явно его расстраивало, так что не было смысла еще больше его огорчать, настаивая на том, что он тоже наделен дарами.

– Призраки меня любят, и когда я приехала в Бандал, то обнаружила, что здесь – место их сбора. Я могу помочь им ступить на последнюю тропу, и одна из этих троп, похоже, начинается именно здесь. Временами меня посещают и видения будущего, вроде того, после которого я пришла тебе на помощь.

– А я все гадал: как же ты меня нашла?..

– Во сне меня предупредили об опасности, которой ты подвергался из-за ран и… из-за других угроз. Вот я и последовала туда, куда меня повели.

Судя по выражению лица Кеннета, ему не нравилось услышанное. Он ведь пришел к ней, чтобы поговорить совсем о другом – более приятном… И Избел видела, что каждым своим словом убивает его намерения. Конечно, Кеннет еще мог ненадолго стать ее любовником, но Избел была уверена, что теперь он уже никогда не попросит ее стать его женой. Что ж, неудивительно. Ведь очень многие люди не хотели бы, чтобы их дети получили подобные дары. Единственным утешением было то, что он выглядел скорее озадаченным, чем испуганным.

Кеннет медленно встал, не зная, что говорить и что делать. Он пришел к Избел, чтобы загладить свою мнимую вину, а также, если получится, вновь изведать вкус страсти. Но вместо этого он узнал не слишком приятные истины, о которых ничего не желал знать. И как теперь поступить? Что сказать, что думать, чему верить?

– Не знаю, как реагировать… – пробормотал Кеннет. – Не о таком разговоре я мечтал. Я ценю твою честность и молю бога, чтобы ты не оскорбилась, когда я тоже скажу правду. Я должен все обдумать, а потом… – Он со вздохом покачал головой, затем поклонился и стал медленно отступать. – Боюсь, что уже не знаю, чего ищу и что готов принять.

– По крайней мере, ты не бежишь от меня, охваченный ужасом.

– Не бегу. И отсутствие страха еще больше меня озадачивает. – Он взял ее за руку, прикоснулся губами к ее пальцам – и ушел.

Избел едва не разрыдалась. Ведь она не выбирала, какой ей родиться! И без всякой радости приняла странные дары, так усложнявшие жизнь. Судьба была несправедлива к ней, наделив дарами, из-за которых ей суждено вечно оставаться в одиночестве.

Но вскоре в сердце ее вспыхнул крохотный огонек надежды. Ведь Кеннет не выказал особого страха, не так ли? Конечно, это еще не означало, что он полностью примет ее дары, но он сказал, что должен все обдумать, так что не исключено… Нет-нет, не думать об этом! Если она позволит себе надеяться, что после долгих размышлений Кеннет придет и заключит ее в объятия, все кончится только душевными ранами и разочарованием. И печальнее всего, что она лишилась единственного шанса познать истинную страсть и будет хранить слова любви запертыми в сердце.

Глава 6

– Почему не ты относишь еду этому болвану? – проворчал брауни, когда Избел сунула тяжелый поднос ему в руки.

– Думаю, он этого не хочет, – вздохнула она, наблюдая, как Пульхер Стантон с ворчанием потащил поднос по узкой лестнице к спальне Кеннета.

Три долгих дня она почти его не видела. А когда они случайно сталкивались, он был вежлив, но отчужден. И Избел поняла, что не видеть его легче, чем выносить такие встречи. Похоже, он решил держаться подальше от нее, пока не оправится настолько, чтобы вернуться домой. Значит, судьба оказалась еще более жестокой к ней, чем она предполагала. В ее доме жил мужчина, которому предназначено стать ее возлюбленным. Но он с таким же успехом мог бы находиться в сотнях миль от нее.

– Вот твоя еда, здоровенный красивый дурень! – рявкнул Пульхер, почти швырнув поднос на маленький столик около узкой бойницы в стене.

– Я думал, мы договорились, что ты будешь звать меня Кеннетом, – вежливо ответил рыцарь. Человечек был разъярен, и он прекрасно сознавал, насколько опасен рассерженный брауни.

– Это ты велел называть тебя так. Не помню, чтобы я соглашался. А даже если бы и согласился, все равно назвал бы тебя сейчас здоровенным дурнем.

– Я каким-то образом оскорбил тебя?

– И да, и нет. Ты не оскорблял меня, но обидел девочку, а это, считай, одно и то же.

– Я пальцем ее не коснулся.

– В том-то и дело… – протянул брауни.

Кеннет поперхнулся вином, которое в этот момент пил.

– Пытаешься сказать, будто хочешь, чтобы я обесчестил Избел?

Пульхер выругался и молча обошел комнату. Затем окинул Кеннета злобным взглядом.

– Я начинаю думать, что ты не просто дурак. Ты редкостный дурак. Нет, я бы никогда такого не попросил. Но вижу, что произошло. Девочка поведала правду о себе, рассказала о том, о чем очень редко кому-либо рассказывает. А ты от нее отворачиваешься…

– Но она говорила о вещах, которые приводят людей в содрогание.

– Ты веришь в мое существование?

– Трудно не поверить, когда ты стоишь здесь и орешь на меня. – Кеннет намазал маслом теплый хлеб и с удивлением уставился на Пульхера, когда тот рассмеялся.

– И ты видел призраков, не так ли?

– Я что-то видел. Но это, возможно, просто игра теней.

– Ты лжешь. Лжешь даже самому себе.

– Послушай, мне нравится Избел, и я… Проклятье, по ночам я лежу без сна, изнывая от желания! И я обязан ей жизнью. Думаю, она заслуживает мужчину, который женится на ней. А я… Когда она рассказала правду о себе, я понял, что никогда не смогу стать этим мужчиной. Для нас обоих будет лучше, если я вовремя отступлю, если отойду в сторону, пока мы не зашли слишком далеко.

– Она просила именно этого?

– Нет, но она не из тех, кому предназначено быть всего лишь наложницей.

– Парень, поверь, я жил немного дольше тебя, поэтому… – Брауни умолк и приподнял клочковатую бровь, когда Кеннет рассмеялся. – Так вот, Избел лишь благодаря своим способностям стала той женщиной, какой сейчас является. Да, ей не хватает уверенности в себе, но она – не невинная дева. Так что же дает тебе право решать, что ей требуется? Может, она вовсе не хочет выходить за тебя. Ты никогда об этом не думал? И почему ты, узнав правду, немедленно решил, что не в силах ее принять? Это похоже на трусость. Ты узнал нечто для себя неприятное – и тут же бежишь и прячешься. Конечно, это трусость…

– Несправедливое обвинение, – проворчал рыцарь. – Просто я не вижу смысла в том, чтобы связываться с женщиной, которую никогда не возьму в жены. Я бы посчитал огромной жестокостью пытаться завоевать ее любовь, зная, что скоро ее покину.

– В таком случае не пытайся завоевать ее сердце.

– Не думал, что брауни окажется таким благородным и рассудительным парнем.

Пульхер выпрямился и расправил узкие плечи.

– Все брауни такие. Ты не женишься на ней. Избел – не выйдет за тебя замуж. Она не милая невинность, которую ты задумал лишить добродетели. Неужели не видишь руку судьбы в вашей встрече? Неужели ты из тех, кто спорит с судьбой?

Кеннет со вздохом покачал головой.

– Не пойму, какую игру ты ведешь.

– Никакой игры. Я просто вижу грустные глаза девочки. Вижу, что ты ведешь себя точно так же. Поэтому не глупи, дай себе свободу, которую некоторые посчитают аморальной. Ведь она, эта свобода, не приведет к свадьбе и детям. А вы с Избел хотя бы ненадолго станете счастливыми.

– Да, пожалуй… – пробормотал Кеннет. Его мысли вернулись к Избел, как часто случалось последние три дня. – Да, ты прав, но за это придется заплатить высокую цену.

После ухода Пульхера, по-прежнему ворчавшего о глупости смертных, Кеннет принялся за еду, но успокоиться так и не смог. После того как Избел сказала ему правду о себе, он много часов провел, пытаясь назвать ее безумной, – но ничего не получилось. Если она безумна, – то и он тоже. Потому что и он видел призраков и брауни.

Потом он пытался представить, что будет, если уступить своему желанию и… Ведь тогда он может влюбиться в нее!

Будущее казалось ему вихрем призраков, брауни, фей и всего того, чего так боялись смертные. И ведь это еще не все… Дети, которые у них появятся, будут отмечены таким же проклятием.

С какой бы стороны он ни пытался смотреть на происходящее, все равно казалось, что будет безопаснее и великодушнее сохранять дистанцию, пока он не выздоровеет настолько, чтобы покинуть Бандал. Кеннет жалел лишь об одном: несмотря на принятое решение, он все равно не перестал хотеть эту женщину.

– Когда-то ты умела улыбаться, – пробормотал Пульхер, наблюдая, как Избел отскребала кухонный стол.

– Не волнуйся за меня, Пульхер. – Она вздохнула и грустно улыбнулась. – Конечно, я выживу, но уж прости, если иногда буду страдать от меланхолии.

– Ты останешься здесь и будешь вздыхать. А он уедет и тоже будет вздыхать. Не вижу во всем этом смысла.

– Сэр Кеннет вздыхает? – спросила Избел, не в силах скрыть удивления.

– Он так близок к вздохам, насколько это может позволить себе мужчина.

– Он знает, где я. Если желает моего общества, может прийти ко мне.

– Ты так же упряма, как и он. Судьба выбрала его для тебя, и все же вы избегаете друг друга как чумы. Как ты можешь завоевать его сердце, если не разговариваешь с ним и даже не видишь его? Как сможешь пробудить у него желание, если вы не подходите друг к другу?

– Пульхер, ты не видел его лица, когда я рассказывала о себе, о своих способностях и об истории своей семьи. Наверное, я не смогу заставить его остаться со мной.

– Наверное? То есть ты в этом не уверена?

Избел снова вздохнула и села на табурет у кухонного очага.

– Да, не уверена. Но ведь этот человек отвернулся от меня. Мне гоняться за ним, что ли?

– Да. Ни к чему смотреть на меня с таким удивлением, девочка. Мы говорим о судьбе и предназначении – не об обычной похоти. И если он настолько глуп, чтобы плевать в лицо судьбе… Что ж, тогда последствия падут на его голову. Но ты-то не настолько глупа, верно? Поэтому ты должна делать все, что в твоих силах, чтобы выполнить указание судьбы. И если это означает, что ты должна проглотить свою гордость, – то так, девочка, и сделай.

Избел потерла пальцами виски в тщетной попытке унять головную боль.

– Но я даже не уверена, что он подпустит меня к себе, чтобы хотя бы поговорить с ним. Он не боится, но я видела, что ему не по себе.

– Возможно, потому, что он хочет тебя. – Пульхер ухмыльнулся, когда Избел покраснела. – Видишь ли, парень воображает, что обесчестит тебя, если уступит своим желаниям, ибо сказанное тобой уверило его в невозможности женитьбы на тебе.

– Тогда зачем трудиться и завоевывать этого глупца?

– Потому что если ляжешь с ним, то он, возможно, обнаружит, что ты пробуждаешь в нем нечто большее, чем похоть. И учитывая это… А что, если судьбе вообще нет дела до любви и брака? Вдруг речь идет только о ребенке? Судьба говорит, что он – твоя половинка, но она не сказала, что он будет любить тебя и останется с тобой.

– Так вот ты о чем! – Избел нахмурилась, обдумывая услышанное. – Да, действительно… Если имеется в виду не любовь и не брак, то остается одно – дитя. Ты и в самом деле веришь, что он может быть послан сюда для того, чтобы дать мне ребенка, – и не более того?

– Возможно. Ты носишь отчетливую метку Лили – в отличие от остальных членов клана. И не думаю, что у кого-либо, кроме нее, было столько даров, сколько у тебя. Судьба, возможно, захотела, чтобы это продолжалось, поэтому Лили как бы возродилась в тебе. И если ты умрешь бездетной, то вместе с тобой умрет и она.

Мысль о ребенке казалась весьма соблазнительной, и Избел снова задумалась. Пульхеру не требовалось напоминать ей о верности семье, говоря о Лили и о метке, которую та оставила: она и так постоянно об этом думала. Увы, Патрик не сумел дать ей ребенка, хотя, несомненно, прилагал для этого все усилия в то короткое время, что был с ней. Ее заставляла колебаться лишь мысль о боли, которую придется вынести, если она станет любовницей Кеннета, а тот все-таки уйдет. День, когда он наберется сил, чтобы уехать, быстро приближался, и у нее даже не будет времени убедить его остаться. А если он наградит ее ребенком, то это будет постоянным напоминанием о том, что ей не удалось завоевать его любовь.

После долгих раздумий, решив, что дитя стоит любых мук, Избел наконец проговорила:

– Полагаю, мне остается только одно – идти к нему. Хотя я понятия не имею, как соблазнить мужчину.

Пульхер расхохотался, потом сказал:

– Главное – надеть самую красивую ночную сорочку, закрыть за собой дверь, когда войдешь в его спальню, и улыбнуться ему.

– Выглядит как-то уж слишком просто…

– Доверься старому Пульхеру, девушка. Парень хочет тебя. Его желание настолько сильно, что я почти обоняю его. Он просто очень благороден… Потому и не идет к тебе сам. Благородство – это, конечно, прекрасно, но тебе-то сейчас нужно другое. Тебе нужен мужчина.

Избел смотрела на тяжелую дверь, отделявшую ее от Кеннета. И она знала: эта дверь – возможно, то единственное, что отделяло ее от окончательного унижения. Пульхер утверждал, что Кеннет хочет ее, но это еще не означало, что так и было. Брауни по-прежнему был равнодушен к ее чувствам, хотя, скорее всего, прекрасно знал о ее любви к Кеннету. И знал, что если она отдастся рыцарю, то это только усилит ее чувства. И все же он советовал прийти в объятия мужчины и рискнуть, – хотя ту боль, что ждала ее, возможно, не смогут излечить ни лекарства, ни магия.

Сделав глубокий вздох, чтобы немного успокоиться, Избел разгладила свежую белую сорочку с изящной вышивкой, которую ни разу не надевала после первой брачной ночи. Свои длинные густые волосы она перехватила голубой шелковой лентой, так как ей было неловко, когда она оставляла их распущенными (в таком виде Избел чувствовала себя распутницей).

Собравшись с духом, она постучала в дверь. Хоть бы Кеннет не сразу сообразил, почему она пришла! Избел знала, что умрет от стыда, если он сразу все поймет.

Дверь открылась, и у нее перехватило дыхание – на Кеннете были только шоссы. Избел пыталась забыть его прекрасное тело, но воспоминания о том, как она перевязывала раны Кеннета, невозможно было отбросить. И сейчас, когда увидела его высокую стройную фигуру, воспоминания нахлынули с новой силой. Его густые и волнистые черные волосы падали чуть ниже плеч, и ей захотелось запустить в них руки. Ее сердце гулко забилось, когда она молча переступила порог.

Кеннет закрыл за ней дверь и, не отрывая глаз, тихо спросил:

– Избел, почему ты здесь? – И в тот же миг он почувствовал охватившее его жгучее желание. Да, он был прав, когда решил, что лучше держаться от нее подальше. И вот теперь, когда она стояла в его спальне в изящной и весьма соблазнительной сорочке, ему ужасно хотелось сжать ее в объятиях, и если… Ох, если она немедленно не уйдет, то так и будет.

– Я ищу Слейера, – пояснила она, не глядя на него – из страха, что он распознает ложь. – На кухне завелась мышь. Ему давно пора заняться охотой.

– Когда я пришел, его здесь не было, и я закрыл дверь.

– И она оставалась закрытой? – Избел заглянула под кровать и машинально отметила, что нужно в ближайшее же время вымести оттуда мусор.

Кеннет поморщился, и она тут же вспомнила о неприятностях, вызванных призраками, которых он по-прежнему пытался игнорировать и отрицать само их существование.

– Некоторое время мне было трудно держать дверь закрытой, – проворчал Кеннет.

– О, прости… Мне очень жаль. У меня никогда не было гостей. Я имею в виду – живых. А ты их очень интересуешь. – Она осмотрелась и добавила:

– Я поговорю с ними, но не могу обещать, что они послушаются.

Тут он подступил к ней поближе и провел пальцами по рукаву ее сорочки. Избел затрепетала и сжала руки за спиной, чтобы он не увидел, как они дрожали. Нежность в карих глазах рыцаря подсказала ей, что Пульхер прав. Кеннет хотел ее. «Но как же соблазнить его настолько, чтобы он отбросил свои странные мысли о благородстве и чести?» – спрашивала себя Избел.

Кеннет осторожно сжал ее плечи и привлек к себе.

– Избел, ты действительно пришла, чтобы найти кота? – спросил он с улыбкой.

– А ты действительно хочешь слышать правду? – спросила она с дрожью в голосе.

– Да. Я всегда хотел только правды, – прошептал он, коснувшись ее лба поцелуем.

– Нет, я пришла не для того, чтобы найти кота.

– А что ты хотела найти? – Он сжал ее лицо ладонями и запечатлел поцелуй на приоткрытых губах.

– Еще раз… – шепнула она.

– Избел, сладостное дитя фей, если я снова поцелую тебя, то этим не ограничусь.

– Я не настолько невинна. И знаю, к чему может привести поцелуй.

– Никаких «может». Он приведет к постели. Ты убежала после нашего первого поцелуя. И я не возражал. Но не могу обещать, что и на этот раз отпущу тебя. Разве что ты будешь очень уж громко протестовать…

– Громко – не буду. Вообще не буду. – Она обняла его. – Думаю, что даже шепота ты от меня не дождешься.

– Но прежде чем мы начнем игру… Избел, честь требует, чтобы я перечислил тебе несколько правил. Я не могу обещать, что останусь…

Она заставила его замолчать, прижав палец к его губам.

– Я знаю, что никаких обещаний не будет. И не прошу их. Я лишь хочу еще раз испытать вкус страсти, которую почувствовала, когда мы целовались.

– О, это я с удовольствием. Уверена, что не хочешь большего?

– Не скажу, что не хочу большего. Просто не прошу. И приму все, что ты захочешь мне дать. Не более того.

– Но очень многие хотят большего, Избел.

Она улыбнулась и, привстав на мысочки, приблизила к его губам свои.

– Мне кажется, ты уже должен был понять, что я не похожа на других женщин.

Кеннет рассмеялся и, подхватив ее, осторожно положил на постель, затем лег на нее, не переставая гадать: уж не во сне ли он это видит? Последнее время ему постоянно снилась Избел в его постели – улыбавшаяся и протягивавшая к нему руки. Может, это тоже сон, только очень яркий?

Осторожно стянув ленту с ее волос и поглаживая густые волны мягких волос, Кеннет решил, что больше не станет задавать себе таких вопросов. Ведь сон, такой реальный, как этот, очень не хотелось прерывать.

Тут Кеннет начал ее целовать, и Избел поняла, что сделала правильный выбор. Если он оставит ее, сладостные воспоминания все же останутся и облегчат боль. Инстинкт подсказывал ей, что страсть, такая сильная, как эта, не посещает людей слишком часто. И если она позволит ему уехать, не отведав вкуса этой страсти хотя бы однажды, то потом станет жалеть об этом до конца жизни.

Она обняла Кеннета, отдаваясь ярости его поцелуя и наслаждаясь этими чудесными мгновениями.

Кеннет вздохнул с чувством удовлетворения и высвободился из объятий Избел. Он улегся на спину, но тут же, не удержавшись, потянулся к лежавшей рядом женщине и снова обнял ее. Он не был распутником, но все же имел некоторый опыт и знал, что никогда еще не испытывал столь сильного желания, никогда еще не находил любовные игры настолько захватывающими. В Избел было все, чего только мог желать мужчина в женщине.

Он улыбнулся, когда она прижалась к нему, и медленно провел ладонью по ее бедру. Избел была страстной женщиной, но при этом обладала живым умом, красотой и благородством. Да, она небогата деньгами и землей, имеет странную семейную историю, водит дружбу с брауни, а дом ее кишит призраками и созданиями, о которых люди говорили исключительно шепотом, – но все же Кеннет искренне восхищался ею, пусть даже проклиная все то, во что не желал верить.

– Итак, милая Избел, ты нашла то, что искала? – спросил он.

– Нет, не нашла. Ты был прав. Слейера здесь действительно нет. – Она ухмыльнулась, когда он рассмеялся.

– Но милая… – Кеннет привлек ее к себе и поцеловал. – Могла бы, по крайней мере, польстить мужчине.

– Тщеславие не дает тебе покоя!..

– Это – и еще кое-что.

– О, животное! Да, я нашла то, что искала. А как поживает твое чувство чести?

– Немного пострадало, но, думаю, выживет.

– Прекрасно. Потому что я сказала именно то, что думала. То есть я ничего не прошу.

– Я тебе верю, но все же странно, что все это вызывает во мне чувство вины.

Он криво усмехнулся, а она хихикнула.

– Оставить тебя одного? Будешь упиваться угрызениями совести?

– Только попытайся встать, и я буду вынужден предпринять быстрые и немедленные… – Кеннет умолк и нахмурился, заметив какое-то движение в темном углу. – Я не говорю, что верю в призраков, но уверен, что мы тут не одни.

Избел приподнялась и уставилась на духа, маячившего в углу комнаты.

– Убирайся отсюда, Мэри!

– Ты изменила Патрику.

Голос старухи прозвучал у нее в голове, и Избел, бросив взгляд на Кеннета, поняла, что только она его слышала.

– Нет, я вдова. И была вдовой почти год. А теперь – вон отсюда!

Женщина тотчас исчезла, и Избел, повернувшись к Кеннету, пояснила:

– Перед тем как ты поцеловал меня, я оглядела комнату и не увидела никого. Так что, думаю, почти все это время мы были вдвоем.

Сказав, она вдруг поняла, что Кеннет ее не слушал – он не сводил глаз с ее грудей. Избел густо покраснела. О боже, она сидела перед ним полуголая!

Тут Кеннет потянулся к ней и накрыл ее ладонями. Избел тихонько и с улыбкой сказала:

– Вряд ли ты делаешь это, чтобы успокоить меня.

– Нет, конечно, не для этого.

Она рассмеялась, когда он снова привлек ее к себе. Конечно, ее счастье долго не продлится, но зато останутся воспоминания.

Глава 7

– Лучше бы помог, чем просто наблюдать, – проворчал Кеннет, обращаясь к духу мальчика, проплывавшему мимо. Подняв сухую ветку, он бросил ее в тележку, которую тащил за собой.

Собирать топливо – унизительное занятие для рыцаря, но следовало признать, что Кеннет им наслаждался. Было очень приятно ходить по лесу в холодный осенний день.

Прошла неделя после той ночи, когда они с Избел стали любовниками, и он почти сразу же стал помогать по дому. В Гленморе Кеннет выполнял свои обязанности, но брался только за ту работу, которая считалась достойной рыцаря; в Бандале же не было слуг, на которых обычно перекладывают грязную работу (если не считать Пульхера, появлявшегося каждый день на закате).

Наклонившись, чтобы поднять очередную ветку, Кеннет неожиданно оказался лицом к лицу с каким-то крохотным созданием. Не смея моргнуть, он изучал существо, парившее в воздухе прямо перед его носом. Это была женщина, очень маленькая женщина с крылышками. Разум подсказывал, что это фея, но он не желал слышать голос разума.

Крошечная женщина неожиданно ухмыльнулась, и Кеннет замер в изумлении. Фея была точной копией Избел.

Ошеломленный этой встречей, рыцарь выпрямился. А странное создание через несколько мгновений исчезло.

Кеннет взглянул на призрак робко улыбавшегося мальчика, затем перевел взгляд на то место, где видел маленькую крылатую даму, – и содрогнулся. Что с ним происходит?! Он видит то, чего не должен видеть! Хуже того, он уже смирился с этим – как будто видел самые обычные вещи. И к Пульхеру относился как к другу, человеку, с которым можно поговорить почти обо всем. Перед ним то и дело мелькали призраки, но он нисколько не смущался и даже стал разговаривать с ними. И он мог бы поклясться, что вчера слышал, как один из них ему ответил. Когда две ночи назад Избел попросила его не выходить, потому что по лесу якобы скачут Слуа на черных конях, он без лишних вопросов остался в доме. И вот теперь перед ним возникают ухмыляющиеся феи…

– Нет! – крикнул он, швыряя ветку в тележку. – Я не позволю втянуть себя в эту пропасть безумия!

Кеннет не удивился, когда мальчик исчез. Он был очень застенчивым призраком.

Потащив за собой тележку, Кеннет направился к дому. И немного замедлил шаг, подходя к воротам Бандала и гадая: что же делать дальше?..

Наверное, ему следовало войти в Бандал, оставить дрова и заявить, что утром он уезжает в Гленмор. Кеннет знал, что не может так поступить, но все же сознавал, что уехать необходимо. Он все еще оставался с Избел, каждый день вдыхал воздух Бандала и все глубже погружался во все эти странности. И если он не уберется отсюда как можно скорее, то не сделает этого никогда. Потому что с каждым днем ему все больше нравилось лежать в объятиях любовницы.

Увидев, что он входит на кухню, Избел ему улыбнулась, и сердце его болезненно сжалось. Прежде ему никогда не составляло труда оставить любовницу. Он наполнял женские уши словами благодарности и высказывал сожаление, дарил подарки – и уезжал. Но по какой-то причине ему в голову не приходило так же поступить и с Избел. Он прекрасно сознавал, что с ней придется быть предельно правдивым. И на какое-то мгновение он даже проникся к ней неприязнью – из-за того, что с ней не мог играть в привычную игру.

– По-моему, я видел эльфа, – объявил он, пристально наблюдая за любовницей.

Его слова заставили Избел насторожиться; она не была уверена, что слышала гнев в голосе Кеннета, но поняла, что он крайне недоволен. Он принял Пульхера и не страшился призраков, хотя она знала, что он по-прежнему не хотел верить во все это. Но теперь увидел настоящее создание потустороннего мира и вспомнил, что находится в очень странном мире, что видит то, чего видеть не желает. Ах, судьба могла бы выбрать для нее более покладистого любовника.

Избел принялась месить тесто, причем делала это гораздо энергичнее, чем было необходимо.

– Девушку или парня? – спросила она с деланым спокойствием.

– Девушку. Я нагнулся, чтобы поднять ветку, и она появилась прямо передо мной – находилась так близко, что вполне могла дернуть меня за нос.

– Должно быть, ты вспугнул ее, выгнав из укрытия.

– Нет, она не казалась испуганной, и я ниоткуда ее не выгонял. Она просто появилась. Теперь, хорошенько подумав, я вспомнил: было очевидно, что она сгорала от любопытства.

– Да, феи могут быть очень любопытны.

– И она была очень похожа на тебя, – добавил Кеннет.

Последние слова он произнес холодно и жестко. Это явно был не комплимент, но и не оскорбление. Кеннет просто напомнил ей о ее необычном происхождении и дал понять, что все это ему не нравится.

Избел хотелось расплакаться и выбежать из комнаты. Она хорошо представляла, что последует дальше. Прощание. Он хотел убраться из Бандала как можно быстрее.

«Возможно, это феи послали кого-то из своих, чтобы появилась перед ним, – думала Избел. – Они ведь знают, что происходит в Бандале, знают также и то, что мне очень хочется, чтобы Кеннет остался со мной, а ему ужасно не нравится магия». Так что не нужно было слишком долго думать, чтобы понять: стоит ему узнать побольше секретов мира духов – и он немедленно уедет отсюда…

Но Избел тут же одернула себя, мысленно покачав головой. Не стоило винить фей, призраков и даже Пульхера. Подобные вещи смертным переносить крайне трудно. Было бы удивительно, окажись Кеннет другим. И он, увы, другим не оказался.

– Мне жаль, что ты испугался, – тихо сказала она.

– Нет, это не испуг. – Он шагнул к ней и погладил длинную косу, вьющуюся по спине. – Я просто проснулся – и вдруг осознал все, что до сих пор успешно игнорировал.

– Да, понимаю.

– Правда? Избел, ты ведь видела все это едва не с рождения. В отличие от меня. Тебя учили, что феи, призраки, домовые и тому подобное – это часть жизни. А меня учили, что это – сновидения или даже кошмары. Тебя учили понимать их, меня – бояться.

Она вытерла муку с рук и поговорила:

– Я могла бы научить тебя понимать…

– Могла бы? Мне двадцать восемь лет, и эти страхи вбили в меня еще в детстве. Не так-то легко забыть затверженные уроки.

– Но ты уверен, что действительно хотел бы понять?

Кеннет видел обиду в огромных голубых глазах, внимательно смотревших на него. Он даже чувствовал ее обиду, и это означало, что он был связан с Избел не только постелью – обстоятельство, очень его тревожившее. Ведь подобная близость оставляла сердце открытым для боли и ран… Ох, ведь от такого должен отстраниться любой здравомыслящий мужчина!

Глядя в прекрасные глаза Избел, он не знал, насколько здравомыслящим останется, если не уйдет от нее. Что ж, очень хорошо, что она понятия не имела, какой властью обладала над ним…

– Нет, не уверен. Знаешь ли ты, Избел, насколько близко стоишь к тайнам, которые хранит смерть? Вокруг тебя множество мертвых, чьи духи отправляются отсюда в последний путь. Этого достаточно, чтобы заставить трепетать даже закаленного воина.

– Но призраки тебя вроде бы не беспокоили… – Она не понимала, почему все то, что он прежде принимал, внезапно стало для него неприемлемым.

– Да, не беспокоили. И это меня тревожит. – Кеннет запустил пятерню в волосы и оглядел кухню. – Это место… словно заколдовало меня. Я не только вижу то, чего никогда не видел раньше, но и начинаю считать все эти видения частью своей жизни. А ведь все это не существует за границами твоих земель…

– Нет, существует. Просто никто этого не видит.

– Совершенно верно. И я хочу снова стать таким же слепым, как все остальные люди.

– Ты не сможешь забыть все, что видел и узнал здесь.

– Могу попытаться. – Увидев слезы в глазах Избел, он обнял ее и прошептал: – Я не от тебя хочу бежать. Не тебя хочу выбросить из головы.

Она тихо вздохнула.

– Получается, что меня. Ведь Бандал – это я и есть. Думаю, судьбой мне было предназначено прийти сюда. Потому что именно здесь мое место. Родные Патрика могли бы отобрать у меня эти земли, поскольку брак был коротким и детей от него не осталось. Но они этого не сделали. Отдали Бандал мне. И все, что случилось со мной после того, как я приехала сюда, ясно показывает: здесь – мое место.

– Ты можешь уехать вместе со мной, – отрывисто проговорил Кеннет и тут же понял, что сказал правду. Он действительно хотел покинуть Бандал и всех его духов, но не Избел.

– Не думаю, что это разумно.

– Почему? Тебя здесь держат насильно?

– Да, в каком-то смысле. Потому что я нужна здесь. Потому что меня здесь принимают. И если меня увезут из Бандала, то мало что изменится. Я имею в виду себя, – добавила она, печально улыбнувшись. – Мои дары не здесь были рождены. Здесь они просто… укрепились.

– Хочешь сказать, что, куда бы ты ни поехала, везде будет происходить то же самое?

– Да. Более или менее. Магия в Бандале сильна, но она – повсюду. Феи, брауни, призраки и все остальное – это есть везде. И если ты хочешь избежать подобного, то должен уйти от меня.

– Мне очень жаль, – прошептал он, гадая, узнает ли она когда-нибудь о том, что ему ужасно хотелось остаться.

– Глупец решил сбежать, верно?

Избел подняла глаза и увидела Пульхера, стоявшего рядом. Она отбросила тряпку, внезапно сообразив, что уже давно вытирала одно и то же место на столе – вытирала с тех пор, как Кеннет вышел из кухни. Боль, которую она испытывала, казалась невыносимой. Ей не хотелось говорить о Кеннете, но она знала, что Пульхер так просто не отстанет.

– Да, он уезжает утром. Сегодня увидел фею, и она ему улыбнулась. Он решил, что с него достаточно магии Бандала, решил, что больше он этого не вынесет.

– Он трус.

– Нет, он бежит не из страха. Хотя страх, конечно, присутствует – как и у всех смертных. Кеннет просто не хочет быть частью всего этого. Не хочет знать все тайны этого места. Хочет вернуться к обычной жизни.

– И ты так просто его отпустишь?

Она встала так резко, что опрокинула табурет.

– Да. А что прикажешь сделать? Привязать его к кровати, пока не передумает? Даже если я окажусь настолько смелой, ничего не выйдет. Он говорит, что это – не его жизнь, не то, что ему внушали с детства.

Пульхер сокрушенно покачал головой.

– Я считал, что он лучше…

– Да, лучше. Так и есть. – Избел печально улыбнулась. – Он просто не знает этого, что вполне понятно. Временами я искренне жалею, что уродилась такой. Хотелось бы смотреть на тени и видеть только тени. Гулять в лесу и видеть только деревья. Кровь, которая течет в моих жилах, и дары, которыми меня наградила судьба, иногда бывают тяжким бременем, Пульхер.

– Это лишь потому, что люди не хотят их принимать.

– А что плохого в желании быть принятой людьми и даже любимой? Именно поэтому Кеннет возвращается. Ведь если примет меня, то станет отверженным для всех остальных. Поэтому – либо я, либо остальной мир. Мне никогда не дадут такого выбора, но у него он есть, и я не могу винить его за то, что возвращается к своим.

– Но он еще не дал тебе ребенка, – проворчал Пульхер.

Озноб пробежал по спине Избел. Единственное, что удерживало ее от полного отчаяния, – мысль о том, что Кеннет оставит ее беременной. Но злые слова брауни убили эту надежду.

– Уверен? – выдавила она.

– Да, конечно. Девочка, ну что ты?! – вскричал Пульхер в тревоге, когда Избел закрыла лицо ладонями. – Только не плачь! Надежда еще есть.

– Но какая надежда? Он уедет утром…

Она подвинула табурет и села. Присутствие Пульхера – это было единственное, что удерживало ее от полнейшего отчаяния.

– Но осталась эта ночь, – сказал брауни.

Избел уставилась на него в изумлении.

– Но ведь он бросает меня! Неужели я должна прийти к нему в постель после того, как он уже попрощался со мной? Я буду выглядеть немногим лучше уличной шлюхи!

– Нет, ошибаешься. Потому что снова позволяешь гордости править собой. Ты стала любовницей этого человека. Без всяких обещаний и договоренностей. Ты легла в его постель, заранее зная, что он должен уехать. Какая разница, если теперь ты точно знаешь, когда он это сделает?

Избел вздохнула и потерла пальцами виски.

– Для меня – большая разница. Не уверена, что могу это объяснить, но разница есть.

– Тебе лучше еще раз проглотить свою гордость.

– Но почему он не может проглотить гордость?

– Потому что он думает, что ему это не требуется. Так что именно тебе придется это сделать.

– Ох, у меня от волнения живот разболелся…

Пульхер с силой дернул ее за косу и с легкостью увернулся от удара Избел.

– Кстати, о животе… Ты хочешь наполнить свой живот, девочка, а этого не случится, если будешь сидеть здесь, рыдая и стеная.

– Я не рыдаю и не стенаю. И мы оскорбим его, если он узнает, что его используют как племенного жеребца.

– Собираешься ему сказать?

Ее природная честность, как всегда, брала верх, но Избел безжалостно ее растоптала.

– Нет. И мне придется нести за это ответственность. – Избел вздохнула и в задумчивости побарабанила пальцами по столу. – Уверен, что если я лягу с ним сегодня, то смогу зачать его ребенка?

– Ну, девочка, ты же знаешь, что я не должен открывать подобные секреты…

– Проклятье, Пульхер! – крикнула Избел и тут же сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Ты слишком много требуешь от меня. И, несомненно, преследуешь какие-то свои цели. Я знаю, что ты мой друг, но ты толкаешь меня в объятия Кеннета не только ради моего счастья. И поэтому… Думаю, что я заслуживаю честного ответа. Скажи, если сегодня я приду к Кеннету, то наутро проснусь с ребенком во чреве?

– Да, так и будет.

– Спасибо, – прошептала Избел. – Я повела себя крайне нечестно с этим человеком. Крайне нечестно. Однако я сделаю все возможное – только бы родить от него ребенка.

Кеннет нахмурился, услышав тихий стук в дверь. Он только что лег после молчаливого ужина с Избел и Пульхером. Вполне возможно, что это Пульхер пришел отчитать его. И, наверное, начнет уговаривать остаться.

Кеннет не хотел видеть брауни, но все же открыл дверь – и ахнул, увидев Избел. Она стояла перед ним в своей красивой ночной сорочке и с распущенными волосами. Подумав, что не сумел ей все объяснить, Кеннет спросил:

– Избел, ты что, не поняла меня?

Проскользнув в комнату, она ответила:

– Я все поняла. Ты уезжаешь на рассвете. – Она села на постель, сложив руки на коленях, чтобы скрыть их дрожь.

– И все же ты пришла ко мне?..

– Поверь, Кеннет, я понимаю, что ты должен уехать. – Он молча закрыл дверь. – Кеннет, почему ты так на меня смотришь?

Он криво усмехнулся и встал перед ней.

– Похоже, Избел, мне немного не по себе. Выходит, ты не расстраиваешься из-за моего отъезда?

– Я не сказала, что не расстраиваюсь. Я сказала, что понимаю тебя. Возможно, я просто не сообразила, что ты уже окончательно со мной попрощался. Потому и пришла…

Сев на кровать, он сжал ее в объятиях и усадил к себе на колени.

– Я рад, что ты пришла ко мне сейчас, рад больше, чем способен выразить словами. Но недоумеваю… Почему ты сделала это после того, как я сказал, что уеду?

«Чтобы ты мог дать мне ребенка», – подумала Избел и тотчас прикусила губу, чтобы не выложить правду.

– Потому что я хочу тебя, – пробормотала она, глядя в пол, дабы скрыть румянец. – Да, ты со мной уже простился, но я все равно хочу тебя. Мне нравится то, что ты заставляешь меня чувствовать. И это ведь последняя ночь. После нее я никогда не получу возможности испытать это наслаждение. – Избел украдкой взглянула на любовника и добавила: – Думаю, больше ни один мужчина не заставит меня почувствовать ничего подобного. И посмотрим в лицо жестокой правде: вряд ли мне встретится кто-то другой.

Мысль о том, что другой мужчина коснется ее, ужасно разозлила Кеннета, но он постарался не думать об этом. Он не имел права ревновать, потому что уходил от Избел.

Он решил, что лучше не думать о том, с кем она будет и что станет делать после его отъезда. Чувства, бушевавшие в его груди, подсказали, что он вполне был способен вернуться в Бандал. Но это было бы глупо, поскольку он все равно не сможет остаться.

– Наверное, мне должно быть смертельно стыдно за себя, – сказал он со вздохом.

– Почему?

– Ты спасла мне жизнь и подарила наслаждение, которого я до этого никогда не испытывал. А я отворачиваюсь от тебя.

– Я не могла оставить тебя умирать или угодить в лапы к Слуа. И я сама пришла в твою постель. Наслаждение было взаимным. Может, это мне следует стыдиться.

Он упал на кровать и привлек ее к себе.

– Тогда давай вместе тонуть в нашем позоре.

Она улыбнулась и тихо сказала:

– Да, давай тонуть…

Избел вскрикнула в веселом изумлении, когда Кеннет поспешно разделся и снял с нее сорочку. Когда же их обнаженные тела встретилась, она вздрогнула – жгучая страсть охватила обоих. О, они так подходили друг другу… Почему же он не мог этого понять? Почему не видел так же ясно, как она, что судьбой им предназначено быть вместе?

Она провела рукой по его груди, наслаждаясь ощущением. Сегодня ей не уснуть, и если все будет так, как она задумала, то Кеннет тоже не уснет.

Страсть, рожденная отчаянием, терзала ее все сильнее. Коснувшись губами его губ, Избел окончательно осознала, что это – ее последняя ночь любви. Кеннет найдет другую. Мужчина его положения должен жениться и завести детей. А она не сможет сделать то же самое. Не сможет искать нового любовника. После его ухода она останется совсем одна, если не считать ребенка.

Когда Кеннет взял ее, она помолилась о том, чтобы Пульхер оказался прав, чтобы в эту ночь она зачала ребенка. Потому что ребенок – это единственное, что не даст ей впасть в полное отчаяние.

Кеннет тихо встал, оделся, затем взял свой меч и стеганую тунику. Он очень долго стоял у кровати и смотрел на спавшую Избел. Ему хотелось лечь рядом с ней и сжать в объятиях, несмотря на долгую ночь любовных ласк. Но он знал, что если поддастся порыву, то, возможно, никогда не уедет.

Он бесшумно выскользнул за дверь, чувствуя себя ночным вором. Затем поспешил на конюшню, оседлал Уоллеса и выехал со двора с единственной связной мыслью в голове. «Я должен убраться отсюда побыстрее, пока не передумал», – мысленно повторял Кеннет.

Избел встала, надела сорочку и подошла к окну. Возможно, это трусость – изображать сон, но она чувствовала, что так лучше.

Наблюдая, как любимый выезжал со двора в сером предрассветном свете, она положила руку на живот и снова помолилась, чтобы Пульхер оказался прав. Если она не может получить этого мужчину, то, по крайней мере, будет утешаться, воспитывая его дитя.

Глава 8

Избел поморщилась, выпрямилась и потерла ноющую поясницу. Как только Кеннет уехал, она оделась и пошла убирать в конюшне. Работа была тяжелая и грязная, и ей почти удалось забыть о своем одиночестве. Жаль только, что она не сможет так проработать всю жизнь…

Выйдя во двор, чтобы набрать воды из колодца и смыть с себя вонь конюшни, она вдруг насторожилась. Что-то было не так… Раньше она никогда не чувствовала угрозы в стенах Бандала, а сейчас… Казалось, магия, прежде защищавшая ее, внезапно исчезла.

Умываясь, она продолжала озираться, затем поспешила к воротам, чтобы запереть дверь. Выливая воду в саду у ворот, она поняла, что опоздала – в открытые ворота вбежали двое. Избел поняла, что не успеет добежать до дома, но все равно метнулась к дверям.

Тот, что был повыше и тощий, погнался за ней. Обхватил ее за талию и бросил на землю. И тотчас же подбежал второй и прижал Избел к земле.

Ледяная рука страха сжала ее сердце. Избел поняла, что задумали эти двое, и ее последней связной мыслью была мольба о том, чтобы они не повредили ребенку, которого она уже носила.

Мысленно она звала на помощь Кеннета, но знала, что это безнадежно. Он оставил ее больше часа назад. Даже если бы она каким-то образом смогла докричаться до него, коснуться его разума своими мольбами, – он не сумел бы поспеть к ней вовремя.

Осознав, что она действительно совершенно одна и даже призраки ее покинули, Избел стала сопротивляться еще яростнее. Тощий негодяй, сидевший на ней верхом, занес над ней кулак, и она приготовилась к удару. В следующее мгновение кулак врезался ей в челюсть, и ее наконец окутала благодатная тьма.

– Кеннет! Кеннет! Помоги!

Рыцарь резко натянул поводья, придержав коня, и осмотрелся. Хотя он ничего не увидел, его охватил страх, а этот жалобный крик о помощи все еще отдавался эхом у него в голове. И то был голос Избел – он был в этом уверен! Но как он мог ее услышать, если находился в часе езды от Бандала?

– Магия, – пробормотал Кеннет. – Она пытается использовать магию, чтобы притянуть меня назад, Уоллес.

Едва он произнес эти слова, как понял, что все совсем не так. Избел никогда не пошла бы на подобный обман. Да и страх в ее голосе был слишком реален. Казалось, что притяжение, которое он чувствовал, требование мчаться обратно в Бандал, было порождено не эгоизмом, но ужасом и необходимостью. Она взывала не к любви и страсти, но к его силе и защите.

Кеннет развернул коня и, пришпорив его, галопом помчался в Бандал. Паника душила его, но он старался держать себя в руках. На обратную дорогу уйдет не целый час, потому что сейчас он ехал гораздо быстрее, чем до этого. Но успеет ли вовремя? И был ли это крик о помощи, потому что она лишь предчувствовала беду – или он вырвался из ее души, потому что она уже была в опасности? Если последнее, то он не доберется до нее вовремя.

Кеннет на все лады ругал себя за то, что вообще решил уехать.

Зрелище же, представшее перед ним, когда он ворвался в ворота Бандала, застило глаза кровавой дымкой ярости. Издав боевой клич, Кеннет остановил коня и спрыгнул на землю. Мужчины, намеревавшиеся изнасиловать Избел, едва успели подняться, когда он подбежал к ним с мечом в руках. Того, что был потолще, он убил сразу, но высокий и тощий успел, в свою очередь, выхватить меч. Схватка была короткой, но свирепой. Кеннет знал, что лучше владеет мечом, и его уверенность в себе вполне оправдалась, когда он через несколько минут вонзил клинок в сердце негодяя.

Кеннет поспешно вытер меч о потрепанную тунику убитого, сунул его в ножны и бросился к Избел. Страх и ярость немного отпустили, когда он увидел, что штаны-чулки, которые она носила по настоянию Пульхера, оказались на месте. Правда, одежда была порвана и на подбородке уже расцвел огромный синяк, но других ран не обнаружилось.

Быстро расседлав коня, не спуская при этом глаз с Избел – на случай, если она очнется, Кеннет подхватил ее на руки и понес в свою бывшую спальню. Вид Слейера, нежившегося на солнце, казался странно утешительным. Кот тотчас уселся в изножии кровати и стал наблюдать, как Кеннет ухаживал за его хозяйкой.

Прежде всего он снял с нее порванную одежду и осторожно обтер мокрой тряпкой. Его немного беспокоило, что она до сих пор не открывала глаза – даже в тот момент, когда он надевал на нее ночную сорочку. Однако он успокоился, услышав ее ровное и мерное дыхание. Да и особой бледности на лице не было заметно.

– Последи за своей хозяйкой, Слейер, – приказал Кеннет. – Я должен убрать тех мерзавцев, что сейчас истекают кровью во дворе.

Выйдя во двор, он снова почувствовал неладное. И не сразу поверил собственным глазам: тел не было, а ворота были закрыты.

Кеннет смотрел на впитавшуюся в землю кровь, пытаясь уверить себя, что действительно сражался и убил двоих.

– Вы прекрасно справились с уборкой после битвы, – пробормотал рыцарь, озираясь. – Но где вы все были, когда Избел попала в беду?

Внезапно из дома донесся крик, и он ринулся обратно в спальню. Подбежав к Избел, он заметил, что Слейер отбежал подальше от бившейся в судорогах хозяйки. Кеннет осторожно прижал Избел к груди и стал что-то тихо говорить, пытаясь вывести ее из этого состояния.

Избел почувствовала присутствие Кеннета гораздо раньше, чем услышала его голос. А потом, когда до нее донеслись его ласковые слова, она успокоилась и открыла глаза. Увидев Кеннета, едва заметно улыбнулась и прошептала:

– Ты вернулся?

– Да. – Он поднялся, чтобы налить ей кубок вина из кувшина, стоявшего у кровати. – Я услышал твой зов, Избел.

Она нахмурилась и сделала большой глоток из кубка.

– Да, я звала тебя, но ты, должно быть, ошибаешься. Ты ни за что не успел бы ко мне вовремя, потому что я выкрикнула твое имя всего несколько минут назад, когда эти люди напали на меня.

– Но я уверен, что слышал твой крик. «Кеннет! Кеннет! Помоги мне!» – так ты кричала.

– Да, так и было. И ты, должно быть, услышал меня через час после того, как уехал. Не зря вернулся. Но ведь я уже успела почистить конюшню… – добавила Избел.

Кеннет уставился на нее в изумлении. Она была права. Люди, напавшие на нее, сделали это всего за несколько мгновений до его появления. И Избел позвала его в тот момент, когда на нее напали. Но он-то услышал ее крик почти через час.

– Из меня сделали посмешище, – проворчал он, наливая себе вина, которое тут же выпил, чтобы немного успокоиться.

– Клянусь, Кеннет, я ничего такого не делала…

– Конечно, нет, прекрасная Избел. – Он сел на край кровати, взял ее за руку и поцеловал ладошку. – Я тебя ни в чем не обвиняю.

– Кого же в таком случае?

– О, таких много… Феи, Пульхер, твоя проклятая армия призраков… Они хотели моего возвращения и сделали для этого все, что могли.

Избел пригубила вина, обдумывая слова Кеннета. Ей не хотелось в это верить, но и отвергнуть такую возможность она не могла. Слишком многое указывало именно на магию…

– Но я совершенно уверена, что эти двое были настоящими, – проговорила она наконец.

– Да уж, более чем… Кровь пропитала землю, на которую они упали, и, в отличие от тел, ее не убрали.

– Кто-то унес тела?

– Да. И закрыл после этого ворота.

– А ты не заметил никаких перемен в Бандале?

– Нет, все то же самое. Правда, был момент, когда я не был уверен, что попал именно сюда. Словно облака скрыли дом из виду, но все тут же прояснилось.

– И все же, выйдя из конюшни, я сразу почувствовала неладное. Мне даже показалось, что кто-то убрал всю защиту Бандала. – Тихо выругавшись, Избел протянула Кеннету свой пустой кубок.

Пока он наполнял оба кубка, она старалась собраться с мыслями. Когда же Кеннет растянулся на кровати рядом с ней и обнял ее за плечи, она проговорила:

– Ты прав, Кеннет. – Ее голос звенел от гнева. – Кто-то сыграл с тобой злую шутку. И не только с тобой. Также со мной и этими двумя… Все мы – всего лишь пешки в чьей-то шахматной партии.

Избел взглянула на Кеннета, увидела его широкую улыбку и воскликнула:

– Неужели не понимаешь?! Ты слышишь мои крики через час после того, как уехал. А защита вокруг Бандала, которая хранила меня так долго, вдруг исчезает. И наконец, на меня набрасываются двое негодяев, но ты успеваешь меня спасти.

– Истинный герой… – протянул Кеннет и рассмеялся.

– Ты не злишься? Они ведь играют с нами, забавляются…

– Может, они считают, что мы слишком глупы, чтобы знать, что для нас лучше, – заметил рыцарь.

Избел пристально уставилась на него. Он ведь должен быть вне себя от бешенства, но вместо этого… Он даже смеялся! Она совершенно ничего не понимала. Кеннет уехал из Бандала, потому что не выносил магии. Когда же магия обманом заманила его обратно, он рассмеялся.

– Кеннет, тебя ударили по голове? – спросила Избел, с любопытством разглядывая его.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Нет, любимая. – Поцеловав ее, Кеннет продолжал: – Когда я наконец понял, что происходит, я рассердился. Но рассердился скорее из-за опасности, которой они тебя подвергали. Они позволили, чтобы на тебя напали и ударили… Однако потом, уже во дворе, я понял, что могу простить им вмешательство… на этот раз.

– А вот я не уверена, что смогу, – пробормотала Избел, глядя в свой уже почти пустой кубок. – Ведь теперь мне придется вынести второе прощание…

– Нет, не придется. Потому что я не стану с тобой прощаться.

Избел затаила дыхание, но глаз не подняла; она боялась взглянуть на любимого, боялась, что ослышалась. Когда же он осторожно приподнял ее подбородок, стараясь заглянуть ей в глаза, она едва не воспротивилась – даже сейчас не могла смотреть на него, ибо боялась, что он увидит в ее глазах надежду и любовь или же – что еще хуже – вообще ничего не заметит.

– Взгляни на меня, Избел, – сказал Кеннет, и она, медленно подняв глаза, почувствовала, как у нее перехватило горло.

Он смотрел на нее с необычайной нежностью, чего прежде никогда не делал, и она, хотя и пыталась не очень-то надеяться, все же едва дышала от предвкушения…

– Собираешься остаться еще ненадолго? – спросила она, мысленно проклиная дрожь в голосе, выдавшую ее смятение.

– Ты хочешь, чтобы я остался? – Впервые со времен зеленой юности Кеннет испытывал неуверенность. На лице Избел не было выражения, дававшего ему надежду, но он подозревал, что в таких вещах легко обмануться. И теперь он знал, что должен делать. Знал, чего хотел и в чем нуждался.

– Ты ведь не любишь магию и не любишь Бандал, потому что здесь…

– Избел, сладкая моя фея-переросток, ты не ответила на мой вопрос. Так ты хочешь, чтобы я остался?

– Только если этого захочешь ты.

Он радостно рассмеялся, вновь обретая уверенность в себе. Тот факт, что Избел не могла ответить ни «да», ни «нет», означал лишь одно: она испытывала точно такую же неуверенность, что и он. Она так же боялась открыть свое сердце – из страха, что он не ответит на ее любовь. Но кто-то из них должен был высказаться первым, и Кеннет понял, что этим первым придется стать ему – уже хотя бы потому, что он чуть не покинул ее. Но хватит ли у него храбрости?

– Чувствую себя так, словно мы танцуем какой-то странный танец, – пробормотал он со вздохом. – Когда я впервые услышал твой зов… Ох, боюсь, мои мысли тогда были недобрыми. В какой-то момент мне показалось, что это такой трюк – чтобы заставить меня вернуться.

– Я бы никогда так не сделала. Да и что бы это изменило? Ты наверняка узнал бы об обмане и снова уехал.

– Но я тут же понял, что ошибся. И почувствовал твой страх, который стал и моим страхом. Более того, я понял, что должен добраться до тебя как можно быстрее, чтобы успеть отвести угрозу и покончить с твоими страхами. Эта потребность была так сильна, что казалась безумием.

– Благодарю тебя, но теперь-то я в безопасности. Защита Бандала вернулась, и не думаю, что они снова затеют нечто подобное… кем бы они ни были. Полагаю, это феи.

– Избел, я знаю, что ты в безопасности и защищена лучше, чем король. Я вовсе не это пытаюсь сказать. Видишь ли, то, что я почувствовал, когда ты была в опасности… В общем, я понял, что все равно не смогу уйти от тебя. И не уверен, что смогу уйти от магии, которая тебя окружает.

Ее сердце гулко забилось, и она прошептала:

– Хочешь сказать, что решил остаться со мной? Что вынесешь и духов, и все остальное?..

– Да, я хочу остаться. Мне это нужно. – Он улыбнулся, когда она прильнула к нему. Он умирал от желания услышать слова любви, но ее чувств пока что было достаточно. – Я понял это, когда выехал из ворот Бандала.

– Но продолжал скакать? – Она прижалась к его широкой груди, наслаждаясь мерным стуком сердца.

– Да, продолжал. Я очень хорошо умею обманывать себя. Сказал, что должен уехать, – и решительно отрицал все, что твердили мне сердце и ум. Когда же я почувствовал опасность, которой ты подвергалась, то понял, как был глуп, обманывая себя.

Тут он поцеловал ее в губы, и она с радостью ответила на поцелуй. И она не стала сопротивляться, когда Кеннет осторожно уложил ее на постель, – правда, была поражена той быстротой, с которой он разделся и раздел ее. Их любовь была исступленной, страстной и пылкой, и она наслаждалась каждым мгновением – несмотря на боль, причиняемую синяками.

А потом они долго лежали, слившись в объятиях, лежали без движения. Когда же Кеннет наконец разжал руки, Изабел едва не заплакала – ей хотелось, чтобы он постоянно был рядом; она боялась, что он снова передумает.

– Ах, милая… – сказал он, ложась на спину и притягивая ее к себе. – Такая страсть бывает только раз в жизни. Поверить не могу, что был таким дураком, что попытался оставить все это…

– Уверен, что хочешь отказаться от всего остального? – спросила Избел.

– Теперь – да, теперь уже уверен.

Она попыталась что-то сказать, но он прервал ее коротким поцелуем и тут же вновь заговорил:

– У меня нет никаких предубеждений, хотя я знаю, что лишь очень немногие люди способны выносить магию. И даже ты часто страдала от одиночества, к которому тебя принуждает жизнь в Бандале. Но я уверен, что о своем выборе не пожалею. Ведь у меня будешь ты и дети, которыми нас благословит Господь. К тому же здесь мы с тобой не одни. Пусть даже остальные – создания теней и духи.

– Молюсь, чтобы ты знал, что делаешь, понимал, что оставляешь. Но если ты снова уедешь… Я этого не вынесу.

– Почему?

Слова застряли у Избел в горле. Несколько секунд она молча смотрела на возлюбленного. Потом решила, что настала ее очередь быть честной и обнажить душу. Правда, Кеннет еще не говорил о любви, но был прям и искренен. И собирался остаться.

– Потому что я люблю тебя, – прошептала она и взвизгнула от изумления и легкой боли, когда он крепко ее обнял.

– Прости, – пробормотал он, сообразив, что слишком уж сильно ее сжимает. – Теперь я уверен, что мы выживем. Как бы далеко от остального мира ни оказались. Потому что наши чувства придают силы.

– Наши чувства? – Избел затрепетала и приподнялась на локтях, чтобы лучше его видеть. Неужели Кеннет действительно ее любит? Но если так, то мог бы сказать об этом прямо. Почему он выражал свои мысли так туманно и уклончиво?

– Почему ты смотришь на меня так пристально? – спросил Кеннет.

– Ты вырвал у меня слова любви, храбрый рыцарь, но я ничего не услышала от тебя.

– Но я сказал тебе, что испытываю сейчас.

– Да, сказал. И это немного раздражает. Ты говорил о том, что останешься, о том, что нуждаешься во мне, что хочешь меня. И даже о том, как прекрасна наша страсть. Но ничего не сказал о том, что именно чувствуешь сейчас.

– Ах, милая, я люблю тебя всем сердцем и душой.

Избел вскрикнула от радости и опустилась на кровать, едва сдерживая слезы. «Кеннет, возможно, не поймет, что женщина способна плакать от счастья», – промелькнуло у нее.

– Теперь я уверена, что мы прекрасно уживемся… – Она всхлипнула.

– Ты боялась, что наше счастье долго не продлится?

– Да. Потому что ты не говорил, что любишь меня. Не думаю, что все последующие годы нас ждут одни лишь радости. Но любовь необходима, чтобы удерживала нас вместе. Теперь я знаю, что эта любовь у нас есть, что наша связь крепка и выдержит все.

– Мы должны пожениться как можно скорее.

– В дне езды отсюда есть священник.

– Тогда утром мы поедем к нему.

– Полагаю, что Пульхер не сможет присутствовать на свадьбе.

– Очень жаль. Однако я думаю, что наша жизнь не станет менее счастливой, если мы не предстанем перед священником в компании брауни. А теперь – поцелуй мужа. И скажи, как сильно ты его любишь.

– И ты часто будешь требовать от меня этого?

– О да. Каждый день.

– А я могу потребовать того же?

– Тебе никогда не понадобится спрашивать, поскольку я буду выражать любовь каждым словом и каждым поступком. Ты завоевала меня, девушка. Опутала магией.

– Нет. Любовью, – возразила она и поцеловала возлюбленного.

Эпилог

Кеннет обнял жену и провел ладонями по ее округлому животу. Прошло три года с того дня, как он вернулся в Бандал. И он знал, что сделал верный выбор. Несмотря на всю свою странность, Бандал был его домом, а Избел – второй половинкой, возлюбленной его сердца и души. И если бы он не вернулся к ней, то никогда бы не чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Кеннет оглядел двор и горделиво улыбнулся. Теперь здесь жили также и некоторые его родичи. Когда он объяснил им все, несколько семей не побоялись приехать сюда. Конечно, они не сразу освоились в Бандале, им потребовалось время, чтобы приспособиться, но теперь эти люди нисколько не пугались окружавшей их магии и даже гордились необычностью своего дома.

– Юный Роберт стал таким проворным… – Избел указала на бегавшего по двору сына, за которым гналась нянька.

– Молю Господа о том, чтобы и наше следующее дитя родилось таким же сильным, – прошептал Кеннет, касаясь губами ее макушки.

– И пользовалось такой же защитой, – добавила Избел, поворачиваясь в объятиях мужа и улыбаясь ему.

– Да, конечно. – Кеннет рассмеялся. – По-моему, он притягивает духов даже сильнее, чем ты.

– Так и есть. Сначала Пульхер был разочарован – думал, что я ношу еще одну Лили. Но родился мальчик, и он скоро увидел, что дух Лили в нем очень силен.

– Верно, очень силен…

– Ты, кажется, этим гордишься.

– Конечно, – кивнул Кеннет.

Избел обняла мужа и прошептала:

– Наверное, ты никогда не узнаешь, как сильно я тебя люблю.

– Не сильнее, чем я тебя.

– Даже после того, как ты решил остаться, я долго боялась, что ты никогда не примешь магию этого места, боялась, что она может оттолкнуть тебя.

Кеннет поцеловал жену в губы и с улыбкой проговорил:

– Поверь, я никуда не уеду, потому что понял: есть в Бандале одно волшебство, без которого я не смогу жить, ибо оно стало кровью в моих жилах. И это волшебство – ты, Избел. Бандал навсегда останется моим домом, потому что его хозяйка заколдовала меня навеки.

Избел крепко обняла мужа и подумала: «А ведь судьба временами бывает чрезвычайно проницательной».

Тейт

Глава 1

Шотландия,

1385 год

– Так что же, очередная злосчастная девка пристроена?

Тейт Престон остановилась и потянулась к замку на двери отцовской спальни. Его низкий голос проникал даже сквозь толстую дубовую дверь, но она разобрала не все, что он говорил. Однако оскорбляло его обычное обращение к дочерям – «злосчастным девкам», по его мнению. Это всегда отзывалось болью. Малком Престон, лэрд Престонмура, вечно жаловался на то обстоятельство, что из пятнадцати его детей тринадцать уродились девочками. Тон, которым он сказал «пристроена», звучал зловеще, и Тейт прижалась к двери, стараясь – и боясь – услышать больше.

– Уверен, что они не будут жаловаться? – спросил еще более низкий и грубый голос. Тейт узнала голос Йена, одного из старших братьев. – Ведь не все девчонки так покорны, как Маргарет и Элизабет.

– Эти две сидят у колыбелей – как им и полагается, – ответил Малком. – Не так уж трудно пристроить нескольких девчонок. Но почти невозможно что-либо сделать, когда ты проклят чертовой дюжиной дочерей.

Замужество?.. Тейт почувствовала, как все ее тело сковало холодом страха. В свои девятнадцать она редко задумывалась о замужестве. С ранних лет сестры понимали, что приданого за ними не дадут. Две старшие уже успели забрать те жалкие сбережения и клочки земли, которые предполагалось выделить дочерям. В отличие от своих сестер Бекки и Изабел, которые в двадцать три и двадцать один год были несчастными старыми девами, Тейт считала, что ее положение совсем неплохое. Поскольку она не имела ни денег, ни земель, ни связей, можно было не сомневаться в искренности чувств будущего жениха, если таковой найдется. Она даже надеялась, что получит возможность сама выбрать себе пару. Но похоже, отец вознамерился выдать и ее…

– Мне не нравится, что их приходится продавать, – пробормотал ее второй брат Дуглас. – Что это за мужчина, если он вынужден покупать себе жену?

– Прости, если оскорбляю твои нежные чувства, парень, – съязвил Малком. – Но именно таким способом обычно все и делается. Деньги и земли перешли из рук в руки, когда обеих твоих сестер выдавали замуж. Да, нам тогда пришлось кое-что отдать. Но теперь можно получить хоть какую-то пользу от очередного брака. И не думай, что человек, который платит за невесту, останется в накладе. Пусть он не получит приданого, зато в его постели окажется молодая девственница хорошего рода, которая будет вести хозяйство и рожать ему детей. Клянусь, что поступаю вполне справедливо.

– И это уж точно поможет набить наши пустые карманы, – добавил Йен.

– Да, такова грустная правда, – согласился Дуглас. – Хотелось бы только, чтобы мужчины не были такими жалкими и никчемными. Мне казалось, что наши девушки заслуживают лучшего.

– У них ничего нет и ничего не предвидится, – отрезал Малком.

– Тогда не ожидай, что они будут улыбаться и благодарить тебя. Конечно, Бекки и Изабел промолчат, потому что очень боятся остаться старыми девами, но Тейт не будет такой послушной, когда обнаружит, что ее купил стареющий распутник.

– Сэр Раналд Маклин богат и владеет прекрасными землями к северу отсюда, – заявил отец.

Тейт в ужасе содрогнулась. Она знала сэра Раналда. Последнее время он часто приезжал к ним. У нее на заднице до сих пор не прошли синяки, оставшиеся после его последнего визита, когда она оказалась чересчур медлительной и не сумела избежать его щипков. Ему было не менее пятидесяти. Мерзкая физиономия, повадки развратника, а тело оплывшее – как у избалованной раскормленной женщины. Успев похоронить трех жен, он имел всего лишь одного кривоногого уродливого сына. Брак с этим человеком станет настоящим адом.

Убравшись подальше от двери, Тейт сбежала по ступеньками в ткацкую, где собрались сестры. Нужно было предупредить их о планах отца.

Ворвавшись в комнату, она увидела, что сестры уставились на нее сначала с удивлением, а потом – с досадой и даже с некоторой брезгливостью. И Тейт поняла, что вряд ли они станут осуждать отца. Это очень ее печалило, хотя была надежда, что шесть младших сестер возрастом от девяти до пятнадцати все же выкажут гордость и стойкость. Увы, остальные смирились с тиранией отца, постоянно твердившего, что дочери для него – всего лишь тяжкое бремя. Тем не менее она обязана была предупредить сестер.

– Тебе не мешало бы усвоить хорошие манеры, Тейт, – заметила Изабел.

Несколько минут Тейт решала: не оставить ли Изабел в блаженном неведении? Наконец, подавив раздражение, она сообщила:

– Отец нас продает.

– Ты о чем? Что за очередная глупость?

– Вы ведь знаете, что у нас нет приданого?

Сестры закивали. Причем старшие были особенно расстроены этим обстоятельством.

– Так вот, отец нашел решение этой проблемы.

– Он отыскал способ дать нам приданое?

– Нет, Изабел. Он решил, что мужчины будут платить ему, чтобы взять нас в жены. Отец продаст нас тем, кто больше даст.

– И есть мужчины, готовые согласиться на такое? – в восторге спросила Изабел.

Тейт невольно вздохнула. Неужели сестры не понимали, что это означало?

– Наш отец продает нас как коров, Изабел.

– Но ведь он дает нам мужей…

Тейт оглядела сестер и поняла, что они согласны с Изабел.

– Но что это за мужчина, если он покупает себе жену? Вы подумали об этом?

Она заметила выражение озабоченности, промелькнувшее на круглом лице Бекки, но этот намек на мятеж тотчас же исчез.

– Главное – мы выйдем замуж. До сих пор мы даже мечтать об этом не смели, – сказала Изабел.

– Да-да, мужья… Никчемные и омерзительные – вроде сэра Раналда Маклина. Этот подарок отец приберег для меня.

Только младшие сестры выразили какое-то сочувствие. Те же, что были постарше, испытали облегчение – их-то не отдадут в жены этому человеку.

– Неужели вас не волнует, что вас продают и покупают? – Тейт снова оглядела сестер.

– Нет, конечно же, – ответила Изабел. – Ведь мы, старые девы, уже почти смирились с тем, что нам предстояло стареть и оставаться бесплодными, и вот теперь… Даже плохой муж лучше, чем никакого. По крайней мере, у нас появится свое хозяйство, а если будет угодно Богу, – то и дети.

– Ну, у меня другое мнение.

– Может быть. Хотя ты тоже старая дева, вернее – почти. К тому же ты слишком худая, с огненно-рыжими волосами – да еще и левша! И у тебя очень странные идеи… Я бы даже сказала – кощунственные. Ходят слухи, что ты ведьма – как и тетя Меритт. Да, у тебя красивые голубые глаза, но все же не настолько, чтобы затмить все твои недостатки. Будь я на твоем месте, закрыла бы рот, прикусила язык и брала все, что дают. Да еще и благодарила бы Бога за это.

– А я молчать не собираюсь, – процедила Тейт, обидевшись на резкие слова сестры.

– Что же ты собираешься делать?

– Это тебя не касается.

Тейт ушла, глубоко опечалившись и в очередной раз убедившись в том, что совсем не походила на своих сестер. Она была любимицей тети Меритт и проводила почти все время в ее крохотном коттедже. Она действительно была очень похожа на тетушку, и та многому научила племянницу: хотела, чтобы Тейт заняла ее место целительницы клана.

Тетя Меритт научила ее всему, что знала о травах, лекарствах и искусстве врачевания. Она также наполнила жадный до знаний ум Тейт старыми верованиями – теми, которые не одобряла церковь. Именно эти верования и были причиной, по которой тетю Меритт называли ведьмой, и Тейт грозила та же участь. После смерти Меритт прошел год, но люди уже не раз просили Тейт воспользоваться своим искусством целительницы. Однако были и такие, которые крестились, увидев ее.

Проскользнув в комнату, которую делила с сестрами Элспет и Джинни, Тейт внезапно задумалась. «Уж не этот ли мой дар стал той причиной, по которой сэр Раналд хочет взять меня в жены?» – спрашивала она себя. Сэр Раналд очень плохо выглядел, и Тейт теперь вспомнила, что он проявлял искренний интерес к ее познаниям целительницы.

Вытащив из-под кровати седельные сумки, Тейт принялась наполнять их немногочисленными вещами. Возможно, сэр Раналд как-то страдал по мужской части, потому что травы и лекарства, которыми он особенно интересовался, имели отношение к возбуждению похоти и всему тому, что происходило в супружеской постели. Укладывая травы и маленькую коллекцию камней, она решила, что этот человек, наверное, просто извращенец.

Когда Тейт уже заканчивала сборы, в комнату вошла Элспет.

– Куда это ты?

– Собирать травы, – ответила Тейт. Ей очень не хотелось лгать сестре, – но лучше, чтобы никто не знал о ее планах.

– И тебе понадобилось собирать их именно сейчас?

– Не приставай ко мне, Элспет. Лучше, чтобы ты ничего об этом не знала.

– Да, возможно. Но рано или поздно тебя хватятся. Ты случайно не слышала, кто купил меня?

– Нет. Запаниковала, когда услышала, кому продали меня. По-моему, на тебя покупателя еще не нашлось.

– Думаю, ты не понимаешь остальных, Тейт, – тихо сказала Элспет. – Мы не такие храбрые, как ты. И разве это так уж отличается от того, что сделали с нашими старшими сестрами?

– Не слишком. Полагаю, я смирилась с тем, что без приданого мне замуж не выйти. И по правде говоря, считала, что так даже лучше. Мне хотелось самой сделать выбор и выйти за мужчину, которого я полюблю. Но отец лишил меня этой возможности.

– Ни одной девушке такого не позволят. Ты просто обманывала себя, думая, что тебе это удастся.

– Возможно. И знаешь, если хорошенько подумать… Нынешнее решение отца все же отличается от того, что он сделал с нашими старшими сестрами. Во-первых, нет такого обычая – продавать девушек. А во-вторых, у них все-таки было приданое. Нас же просто-напросто продают. Отец с таким же успехом мог бы выставить нас на рыночной площади, чтобы все торговались за нас.

– Все не так ужасно, Тейт. Я уверена, что отец будет тщательно выбирать нам мужей.

– Да? Думаешь, что истекающий слюной старый распутник сэр Раналд – это тщательный выбор?

Элспет покраснела и не ответила.

– Этот человек уже уложил в землю трех жен. Я не намерена быть четвертой, – заявила Тейт, подхватив седельные сумки.

– Отец ведь уже договорился…

– Но я-то не соглашалась на это. Не ставила ни подписи, ни крестика на документах.

– Куда же ты пойдешь?

Вспомнив, что не должна говорить Элспет правды, Тейт пробормотала:

– В лес, как всегда.

Элспет обняла сестру и поцеловала в щеку.

– Береги себя. В лесу много опасностей для маленькой девушки, которая не способна себя защитить.

Тейт коснулась шнура с девятью узлами, завязанного у нее на талии.

– У меня есть защита.

При взгляде на шнур лицо Элспет исказилось гримаской.

– Это из колдовства тети Меритт?

– Она не была ведьмой. Просто много знала о старых обычаях и верованиях. Не верю, что они – против Бога и Его учения. Так что не вижу в этом никакого вреда.

– Будем надеяться… – пробормотала Элспет.

«А уж я-то как надеюсь…» – думала Тейт, направляясь в конюшню. Оседлав крепкого шотландского пони, она выехала со двора, и никто не попытался остановить ее. Она часто уезжала одна – лечить больного или раненого, а также собирать травы и прочие растения.

Но что же заставляло ее сердце биться так, что даже ребра болели? Только сознание того, что на этот раз она не сможет вернуться. Никогда не сможет приехать домой. По крайней мере, до тех пор, пока ее пытаются выдать замуж за сэра Раналда. Ее семья была не слишком любящей, но другой она не знала, поэтому ей горько было сознавать, что она покинула родных. И что ждало ее впереди?..

Она ехала через лес, изредка останавливаясь, чтобы сорвать какую-нибудь травку или другое полезное растение. Возможно, она сумеет прожить своим искусством целительницы, которое поможет раздобыть обед и постель, когда она будет в этом нуждаться. Но следовало соблюдать осторожность при встречах и разговорах с людьми – или ее быстро вернут к отцу и сэру Раналду. Хотя некоторые люди, возможно, разделяли ее отвращение к тому, что делал ее отец, считавший, что она – его собственность. А теперь, наверное, собственность сэра Раналда…

Когда Тейт наконец остановилась на ночлег, она многое успела обдумать, однако по-прежнему не знала, куда направиться. И единственное, что мешало ей помчаться обратно домой, было сознание того, что там уже поджидал сэр Раналд.

Страх перед неизвестностью, терзавший ее, когда она сидела у костра, тотчас же забывался – стоило лишь вспомнить про ужасного сэра Раналда. Она молилась о том, чтобы отец, узнав о ее бегстве, понял свою ошибку и сообщил престарелому жениху, что передумал. Надежды на это почти не было, однако…

Сэр Малком был очень упрямым человеком, но вскоре ему предстояло обнаружить, что его седьмая дочь столь же упряма.

Предрассветные туманы разбудили Тейт. Девушка сильно замерзла и поморщилась, когда попыталась встать, – все тело ныло и болело после ночлега на сырой земле. Лишь справив нужду, умывшись и позавтракав холодными овсяными лепешками, она немного пришла в себя и оседлала своего пони. Она надеялась, что ей не придется часто ночевать под открытым небом (лето уже подходило к концу).

– Скажи, Стаутхарт, – пробормотала она, обращаясь к пони, – это безумие?

Пони фыркнул, и девушка усмехнулась. Осмотревшись, она ничего не увидела, кроме нескольких хижин в отдалении и пасущихся овец. Похоже, она, сама того не заметив, выбрала очень уединенную дорогу. И если ей не встретится деревня или замок, то будет очень трудно заработать на кусок хлеба.

Тейт решила, что проведет на этой дороге еще день-другой, а потом куда-нибудь повернет. Ведь если ехать прямо, то рано или поздно она доберется до побережья, а там ей наверняка встретится множество рыбацких деревушек, возможно – и большие портовые города.

В конце дня, когда Тейт уже подумывала о том, чтобы остановиться на ночлег, она увидела замок. Глядя на эту темную крепость, стоявшую на вершине холма, она вдруг поняла, что не сможет проехать мимо, – пусть даже и решила добираться до побережья.

Пока ее пони осторожно шел между болотами и трясинами, охранявшими тропу к замку, она заметила реку, служившую прекрасной защитой от набегов. Тут все было устроено так, чтобы уберечь замок от врагов. «Но почему же меня так тянет туда?» – думала Тейт, приближаясь к высоким, обитым железом воротам.

Она неожиданно улыбнулась и пробормотала:

– Это зов старых верований, как любила говорить Меритт.

И действительно, в этом темном замке, за высокой темной стеной… Казалось, там что-то взывало к ней и к ее знаниям. И Тейт молилась, чтобы хозяин замка позволил ей ответить на этот зов.

Глава 2

Сэр Дэвид Рутвен то и дело хмурился, наблюдая, как маленькая фигурка на пони приближается к замку. Ему необязательно было видеть длинные пламенные волосы, развевавшиеся на ветру, чтобы знать: незваная гостья – женщина. За пять лет, прошедшие после смерти матери, это стало привычным зрелищем. Если бы он знал, сколько женщин будут искать убежища в Нокандуине, – никогда бы не дал этого обета умирающей матери. Последнее, чего он желал, – давать приют еще одной несчастной женщине, но…

Дэвид со вздохом спустился со стен. Придется снова исполнить желание матери.

Может, какой-то таинственный герольд был послан по миру, дабы рассказать о данном им обете?

– Там… – начал высокий худой юноша, встретивший Дэвида у подножия стены.

– Знаю, Ли. Я видел девушку, – ответил Дэвид, направляясь к высоким воротам. Его кузен Ли пошел рядом. – Может, хоть эта не бежит от мужа… – Он поморщился, вспомнил последнюю женщину, искавшую убежища в Нокандуине. Злобный муж гнался за ней по пятам. – Поверить не могу, что мать предназначила Нокандуину стать убежищем сбежавших от мужей жен.

– Может, лучше сначала спросить девушку, есть ли у нее муж? Иначе она сразу же попросит убежища, и ты будешь вынужден приветствовать ее в своем доме?

– Возможно, ты прав, Ли. Это спасет нас от многих неприятностей. Но я, скорее всего, буду страдать от угрызений совести.

Дэвид уже страдал от сознания своей вины, ибо решил принять предложение кузена. Ведь последняя женщина едва не втянула его в войну между кланами… Неужели таково было намерение матери, когда она вырвала у него этот обет? Но тогда он был готов исполнить любое желание умирающей. Потому что стоял у смертного ложа, наблюдая, как кровь медленно вытекает из ее израненного тела…

Женщина остановила пони в футе от него и, к его удивлению, нахмурилась. В ее личике сердечком не было ни страха, ни печали, а в прекрасных голубых глазах – ни тени беспомощности. Возможно, она – всего лишь путница, искавшая ужина и крыши над головой. Или просто заблудилась. Но если она не беглянка… Тогда странно, что худенькая хрупкая девушка едет одна, без сопровождения по безлюдной опасной местности. Странным казалось и то, что она смотрела на него так, словно он ее раздражал. А ведь он с ней еще ни словом не обмолвился…

Тейт хотела приказать мужчине уйти с дороги, но здравый смысл подсказал, что лучше промолчать. Чем ближе она подъезжала к дому-башне, тем сильнее влекло ее к этому месту. Оставив болота позади, она подстегнула пони, и если бы на ее пути не появился этот мужчина, – пожалуй, въехала бы галопом прямо в огромные открытые ворота. Но мужчина, судя по всему, не собирался ее пропускать, и теперь Тейт внимательно его рассматривала.

Он был довольно красив, смугл и суров на вид. Густые черные волосы – чуть ниже широких плеч. Высок, строен, мускулист. Сапоги из оленьей кожи обтягивали стройные ноги. Плед-накидка развевался на ветру, а белая рубашка распахнута на широкой смуглой груди. И чем дольше Тейт смотрела на него, тем быстрее билось ее сердце; она не могла отвести взгляда от этого лица. Высокие скулы, длинный прямой нос, твердый подбородок и чувственные, красиво очерченные губы… Глаза же под высокими арками бровей были темные, почти черные, обрамленные густыми ресницами. Причем одна бровь чуть приподнялась, что, очевидно, означало удивление.

Сообразив, что слишком долго глазеет на мужчину, Тейт пробормотала:

– Я увидела ваш…

– Ты замужем? – перебил мужчина.

Тейт в недоумении заморгала (ей очень понравился его низкий бархатистый голос) и подумала: «Интересно, зачем ему это знать?»

– Нет, – честно ответила она. – А ты что, не хочешь видеть замужних женщин в своих стенах?

– Я не хочу неприятностей, которые приносят с собой замужние женщины, сбежавшие от законных мужей.

Тейт гадала, входили ли в их число девушки, сбежавшие от помолвки. Она почувствовала себя виноватой, но все же решила, что не станет ничего об этом рассказывать. Спешившись, она подошла к мужчине и протянула руку, пытаясь игнорировать тот факт, что ее макушка едва доходила до его груди.

– Я Тейт Престон. Я хотела спросить, нельзя ли получить тут убежище на некоторое время?

Дэвид посмотрел на маленькую руку с длинными пальцами, пожал ее и обреченно вздохнул.

– Можно. Проходи. – Тейт последовала за ним, а он, не оборачиваясь, проговорил: – Я сэр Дэвид Рутвен, лэрд Нокандуина. Можешь жить здесь сколько потребуется.

– Ты очень добр.

– Я обещал матери на ее смертном одре всегда давать приют попавшим в беду девушкам. – Судя по тону, он искренне сожалел о своем обещании.

– Я помолюсь за нее, – сказала Тейт.

– Ты тоже добра. Да, это необходимо. После ее смерти по округе ходит грязная ложь, пятнающая ее имя.

– Мне очень жаль, сэр. Я прочитаю несколько молитв…

Сэр Дэвид знаком велел конюху взять ее пони.

– Как зовут твоего конька?

– Стаутхарт. – Тейт пожала плечами, когда хозяин замка взглянул сначала на пони, потом на нее; причем в его темных глазах сверкнули веселые искорки. – Он благополучно провез меня через болота, – добавила она, снимая с пони седельные сумки.

– Ты с севера? – спросил сэр Дэвид. Взяв девушку за руку, он повел ее к дому-башне.

– Нет, я жила к югу отсюда. А пони подарил мне дядя, когда я была маленькой. – Перехватив взгляд сэра Дэвида – он смотрел на нее с легкой улыбкой, – Тейт пожалела, что так мала ростом, но тут же мысленно пожала плечами. Единственный способ стать выше – подняться на носочки, что было бы уж совсем глупо. – Подарил шесть лет назад, когда мне было тринадцать. – Она постаралась не оскорбиться, когда его прекрасные глаза широко раскрылись от удивления. По-видимому, он не думал, что ей уже девятнадцать.

– Дженнетт покажет тебе спальню, – сказал сэр Дэвид, останавливаясь у подножия крутой узкой лестницы и делая знак молодой темноволосой служанке. – Она принесет тебе все, в чем нуждаешься. Мы собираемся на ужин в большом зале через два часа.

Дэвид смотрел вслед молодой женщине, поднимавшейся по ступенькам вслед за Дженнетт. Тейт Престон была маленькой и хрупкой. И чересчур худой. Но вспоминая, как груди ее натягивали лиф темно-зеленого платья, и наблюдая, как соблазнительно покачивались сейчас ее бедра, он решил, что она вполне способна соблазнить любого мужчину. При каждом ее шаге длинные рыжие волосы задевали бедра, и Дэвид вдруг задался вопросом, каковы они на ощупь и как эти огненные пряди будут выглядеть на ложе. Прилив сладострастия был довольно странным, поскольку красивой эту девушку он не назвал бы. Хотя большие ярко-голубые глаза, обрамленные густыми длинными ресницами, казались ему прекрасными. А на маленьком носике виднелась россыпь веснушек, что тоже было очень соблазнительно. Судя по острому подбородку, она упряма, но так ли это плохо? И Дэвид должен был признать, что его так и тянуло прикоснуться к ней.

– Красивая малышка… – пробормотал Ли.

Дэвид вздрогнул от неожиданности. Он не подозревал, что кузен последовал за ним в дом.

– Я как раз об этом подумал, – отозвался Дэвид. – Хотя при первом взгляде этого не скажешь.

– Да, верно. Это не сразу рассмотришь. Но таких женщин иногда и старость не берет. Хорошо, что она не замужем.

– И все же я думаю, что от нее будут неприятности.

– Какие именно?

– Пока не знаю. Даже не догадываюсь. Просто у меня такое чувство. Ну подумай сам: почему красивая малышка одна въезжает во двор? Вряд ли ответ на этот вопрос нам понравится.

Когда дверь за служанкой закрылась, Тейт со вздохом облегчения плюхнулась на огромную кровать. Она – в стенах Нокандуина! И судя по тому, что сказал лэрд, она могла оставаться здесь сколько угодно! Сэр Дэвид предложил ей безопасное убежище. Клятва матери, лежавшей на смертном одре, – такой обет он побоится нарушить.

Ей вдруг стало стыдно. Он спросил, замужем ли она, и она правдиво ответила, что нет. Но ведь это не совсем правда. Отец продал ее, обещал ее руку сэру Раналду, и большинство людей посчитали бы это таким же обетом, как и брачный. Трудновато будет найти человека, который скажет, что не мешало бы спросить согласия девушки.

Вспомнив вдруг, что она ужасно грязная и пыльная с дороги, что одежда ее пропахла конским потом, Тейт вскочила с постели и принялась раздеваться. Оставшись в одной сорочке, она стала разбирать свои сумки, но в этот момент пришла Дженнетт с теплой водой и лоханью. Другие служанки наполнили лохань водой, и Тейт, едва дождавшись, когда все уйдут, сбросила с себя сорочку, забралась в лохань и, блаженствуя, вздохнула. Чуть помедлив, она погрузилась в воду, втянула носом запах лавандового мыла и принялась отмываться от пыли и грязи.

Когда же она надела чистую сорочку и стала расчесывать волосы, чтобы просушить, угрызения совести вернулись. Она приняла гостеприимство сэра Дэвида – и при этом солгала! Девушка пыталась успокоить свою совесть, обещала себе, что расскажет Дэвиду всю правду, но это почти не помогало. Наконец, Тейт поклялась: если из-за ее побега начнутся неприятности, она немедленно оставит Нокандуин.

Это вернуло ей уверенность в себе, и она, приободрившись, принялась одеваться к ужину в большом зале. Правда, самообладание ненадолго покинуло ее, когда она вошла в зал – до нее вдруг дошло, что она не знала никого из тех, кто сейчас глазел на нее, только имя лэрда.

К ее облегчению, сэр Дэвид встал и указал ей на место слева от себя. Тейт с благодарностью улыбнулась и села на скамью, пообещав себе, что на следующий же день постарается познакомиться с обитателями Нокандуина. И ослепительно улыбнулась, когда Дэвид представил ее своему кузену Ли, сидевшему справа от него; Тейт очень надеялась, что сдержанное приветствие молодого человека вовсе не означало, что его уже утомило собственное гостеприимство. Да, ей следовало познакомиться с людьми лэрда. Не с ним же одним ей общаться…

«Хотя, – подумала она, когда он положил ей на хлеб кусок нежного ростбифа, – я бы не отказалась проводить с ним сколько угодно времени».

Тейт немного удивилась собственным мыслям, поскольку до этого момента находила в мужчинах мало интересного. Да, красота сэра Дэвида была бесспорной, – но она ведь совсем его не знала… Пока что он не очень-то ею интересовался, но ей хотелось, чтобы он попытался. И она даже боялась, что никогда и ничем не сможет его привлечь.

– Нахожу любопытным то обстоятельство, что ты, миледи, в одиночку путешествуешь по такой опасной местности, – заметил Дэвид, оглядев гостью и решив, что Ли был прав и что Тейт Престон – действительно очень красивая девушка.

– Находите?.. Но почему? – Тейт решила не опровергать ошибку сэра Дэвида. Да, ее отец был лэрдом, но вряд ли можно его шестую дочь именовать «миледи».

– Ты ведь хорошего происхождения, верно?

– Да, сэр.

– И все же твои родичи позволяют тебе разъезжать без охраны? – Дэвид нахмурился. Ему снова стало не по себе – как в минуту ее приезда. И это чувство становилось все сильнее. – Ты от чего-то сбежала, так?

Тейт вздохнула и сделала большой глоток вина из кубка, чтобы немного успокоиться.

– Я не убийца и не воровка. Так что какое это имеет значение?

– Имеет. Потому что те, от кого ты сбежала, вполне могут явиться сюда и постучать в мои ворота.

– Вряд ли кто-то явится меня искать. Но если кто-то явится, я тотчас уйду. Это справедливо?

– Достаточно справедливо. Но почему ты не говоришь, от кого сбежала?

Тейт вздохнула.

– У моего отца сэра Малкома, лэрда Престонмура, пятнадцать детей, – начала она с явной неохотой.

– Бог благословил его. А твоя мать?

– Умерла. Она была его второй женой. Он недавно женился в четвертый раз, но его жена, слава богу, бесплодна. – Тейт поморщилась и добавила: – Наверное, так нехорошо говорить. Она, возможно, тоже хочет детей. И не ее вина, что родичи выдали ее за человека, который больше в них не нуждается.

– Почему так много? – спросил Дэвид. – Твой отец намерен собрать собственное войско?

– Если и так, ему следовало бы усерднее трудиться. Потому что, к его великой досаде, тринадцать детей из пятнадцати – девочки. – Тейт невольно улыбнулась, заметив ужас в глазах мужчины, когда они обменивались взглядами. – Двух старших сестер легко удалось пристроить, хотя выдавали их замуж с детьми во чреве. Однако все деньги и земли, предназначенные для приданого, ушли на них. Увы, не так много найдется мужчин, готовых взять невесту без приданого. Поэтому отец придумал вот что: теперь он нас продает.

– Продает?.. – переспросил сэр Дэвид.

– Да. Если мужчине нужна жена, он может купить ее у моего отца. И меня продали сэру Раналду Маклину.

Тейт обрадовалась, увидев гримасы отвращения на лицах Дэвида и Ли. Но мужчины быстро пришли в себя, и стало ясно, что их сочувствие не столь уж велико.

– Я предупредила сестер, – продолжала девушка, – но те две, что старше меня, очень боятся остаться старыми девами. Поэтому им все равно, каким образом найдут для них мужей – главное, что мужья будут. Они-то и сбили с толку остальных, хотя только Элспет, которой восемнадцать, и Джинни, которой шестнадцать, находятся в непосредственной опасности.

– А ты, не одобрив отцовского выбора, сбежала, – констатировал Дэвид, пытаясь выразить неодобрение. Но он прекрасно понимал, почему женщина способна бежать от сэра Раналда.

– Вот именно, – кивнула девушка. – И пока отец не передумает, я не вернусь в Престонмур.

Тейт видела, что сэр Дэвид недоволен, но он об этом ничего больше не сказал. И вероятно, только из вежливости предложил ей прогуляться во внутреннем дворе. Но она все равно согласилась, решив, что если он узнает ее получше, то, возможно, не станет скрывать своего сочувствия. С некоторой тревогой она поняла, что ей нравится проводить с ним время, хотя такое влечение было крайне опасным, вернее – просто глупым. Ведь даже если бы она не тащила за собой шлейф неприятностей, – все равно сэр Дэвид Рутвен не тот мужчина, который благосклонно посмотрит на тощую рыжую левшу.

Но минуту спустя все мысли о сэре Дэвиде вылетели у нее из головы, когда она увидела колодец, откуда брали воду. Колодец находился в ужасном состоянии, и было ясно: если его не привести в порядок, он скоро обвалится. Но сквозь грязь и мусор Тейт видела в этом колодце какую-то странную красоту… Она попыталась подойти к нему поближе, но сэр Дэвид тут же повел ее дальше – словно спешил покинуть это место. Однако она поклялась, что вернется к колодцу на рассвете. Она вдруг поняла, что так сильно тянуло в этот замок. Не надежда найти убежище. Не высокий темноглазый мужчина, взгляд которого согревал ее кровь. Оказалось, что заброшенный колодец взывал к ней, и Тейт твердо решила узнать, что же это за зов.

Глава 3

– Где она? – пробормотал сэр Дэвид, доедая завтрак. Его гостья так и не появилась в зале.

– Понятия не имею, – ответил Ли, глотнув сладкого сидра. – Может, уехала?

– Сомневаюсь, что нам так повезло, – проворчал сэр Дэвид, с раздражением сознавая, что не хотел произносить эти недобрые слова. Увидев служанку, приставленную к гостье, он спросил: – Дженнетт, ты видела сегодня леди Тейт?

– Нет. – Служанка покачала головой, краснея от такого внимания лэрда. – Я постучала в дверь, чтобы просить ее спуститься к завтраку, но оказалось, что она уже встала и ушла.

– Думаешь, она уехала из Нокандуина? И продолжила свое путешествие?

– Нет. Все ее вещи по-прежнему в спальне.

– Я видела ее у колодца больше часа назад! – крикнула одна из служанок.

– Она брала из него воду? – Дэвид был уверен, что его гостья сказала правду, утверждая, что ее отец – лэрд. И все же странно… Женщина из благородного рода сама набирает для себя воду?..

– Нет, когда я ее видела, она была занята уборкой мусора, – ответила служанка.

Дэвид хмурился, прихлебывая сидр. Он вдруг припомнил, что гостья явно проявляла интерес к колодцу. Пыталась заставить его остановиться там, а потом засыпала вопросами, пока не поняла, что он не собирался на них отвечать. Его мать и бабушка почитали этот колодец – считали, что там гнездится магия. Ручей, питавший его, и стал причиной постройки Нокандуина. Колодец содержался в относительном порядке, чтобы снабжать замок водой, но в целом он был заброшен. Дэвид был уверен: именно разговоры о магии колодца и глубокая вера в его силы стали причиной насильственной смерти его матери. Ему стало не по себе; он был в полной уверенности, что видел такой же блеск в голубых глазах Тейт.

– Думаю, стоит пойти и посмотреть, чем она занимается, – пробормотал лэрд, выходя из зала. Если его гостья – из тех, кто любит рассуждать о магии и старых обычаях, он положит этому конец.

Чувствуя нарастающее возбуждение, Тейт убирала мусор и сорняки вокруг колодца. Намочив тряпку в воде, она протерла стенки, на которых оказалась какая-то резьба.

Очистив землю вокруг колодца, она присела на корточки и стала изучать надпись. Надпись была на древнем языке (тетя кое-чему учила Тейт, но ее трудно было назвать хорошей ученицей). Она снова и снова старалась понять смысл надписи, и наконец ей это удалось – она поняла значение всех слов. Подавшись вперед, обводя каждую букву дрожащим пальцем, Тейт благоговейным шепотом проговорила:

– Любая женщина с чистым сердцем, которая выпьет из колодца Нокандуина, найдет защиту, силу и счастье.

Тейт подумала, что считать себя женщиной с чистым сердцем – это тщеславие, но все же встала, набрала воды из колодца в помятый ковшик и залпом выпила. Чуть нахмурившись, она заглянула сначала в ковшик, потом – в колодец. Тейт была уверена, что не испытывала никаких особых перемен в себе, но ведь должна же она была почувствовать хоть что-то…

– Тобой пренебрегали долгое время, верно? – вздохнула она и погладила холодный камень, белизна которого многие годы скрывалась под слоем грязи.

Минуту спустя Тейт повернулась к маленькому мешочку, который принесла с собой. Она вынула из мешочка толстый шнур, мысленно представила щит и, тихо повторяя слова надписи, завязала на шнуре девять узлов, после чего прикрепила его к дну ведра. Затем повторила заклинание и завязала еще один на ветке росшей рядом рябины. Далее взяла один из своих камней с дырками – она собрала их на берегу моря, потерла его между ладонями и прошептала:

– Камень, отгони зло. Отправь его в землю и небо. Отправь в огонь и море. Камень силы, защити Нокандуин и всех, кто живет в его стенах.

Жалея о потере одного из своих драгоценных камней, она со вздохом бросила его в колодец. Но жертва того стоила, потому что это удвоит целительную силу воды. «Тетя Меритт одобрила бы», – размышляла Тейт, опуская ведро в колодец и набирая воды, чтобы выпить еще немного.

– Что ты делаешь?

Прозвучавший у нее за спиной низкий голос заставил Тейт вздрогнуть. Поскольку же в этот момент она пила воду, то поперхнулась и закашлялась – вода попала не в то горло.

Немного успокоившись, она утерла слезы со щек, повернулась и гневно уставилась на сэра Дэвида. Тот отвечал таким же взглядом. До того как заговорить, он наблюдал за девушкой несколько минут, и ему не понравилось увиденное. Гостья делала то же самое, что мать (ее все боялись, а потом убили), и этого было достаточно, чтобы взбесить его. Возродить мрачные и болезненные воспоминания. Но больше всего его волновал собственный страх. Страх не перед тем, что она делала, а страх за нее – уж он-то понимал, чего ей могли стоить такие верования. Дэвид даже не знал эту худенькую рыжеволосую девушку – и все же ужаснулся при мысли о том, что она могла пострадать так же, как его мать. Да, он испытывал страх за нее, хотя это не имело смысла. Все то, что не касалось его людей и происходило с незнакомцами, не должно было его волновать, но, как видно, волновало, – и это еще больше раздражало.

– Из-за тебя я, наверное, постарела на десять лет, – пожаловалась Тейт, пытаясь уголком чистого полотенца стряхнуть воду с лифа. – Ты всегда так подкрадываешься к людям?

– Только когда они странно себя ведут, – отрезал лэрд.

– Странно? Я не сделала ничего странного.

– Неужели? – Он подошел к рябине и потянулся к шнуру с узлами, висевшему на ветках. – В таком случае – что это такое?

Тейт подбежала к лэрду и шлепнула его ладонью по руке.

– Ничего такого, что может тебя интересовать.

– А ты не думаешь, что люди могут задаться вопросом: откуда на дереве появился шнур с узлами?

– Сомневаюсь, что кто-то его заметит. Ты бы тоже не заметил, если бы не подсматривал за мной.

– Я знаю, что это такое. Заклинание для защиты.

Глаза Тейт широко раскрылись. Она воззрилась на сэра Дэвида с искренним удивлением и пробормотала:

– Здесь знают старые верования?

– Я знаю только одно: этой бессмыслицы тут не будет. Я не позволю.

– Бессмыслицы? – Тейт отступила к колодцу и погладила камень. – Подозреваю, что это было здесь задолго до того, как выстроили замок. И ты знаешь, что это такое, хотя и называешь «бессмыслицей». Кто-то кое-чему тебя научил, верно?

– Да! – Лэрд еще больше помрачнел. – Научила моя мать, обучившаяся этим глупостям у своей матери. И именно эти богохульные игры пять лет назад привели к тому, что ее избили до смерти.

Тейт очень сочувствовала этому человеку, но все же подавила эмоции, зная, что он не захочет и не оценит никакого участия. Лэрд пытался испугать ее, и до некоторой степени ему это удалось. Однако страх перед сверхъестественным был для нее не нов, и ее едва ли не с детства учили, как с ним справляться. Следовало принимать страх как должное, а потом отталкивать.

– Мне очень жаль, сэр. Невежество и страх могут быть смертельно опасными, – тихо сказала она. – Иногда моей тете Меритт угрожали. И она была объектом злобных сплетен. Это странно, потому что она никому не делала зла и была великой целительницей. Учила меня своему искусству… Я часто думаю: может, именно это искусство так пугает людей? Ведь мы иногда излечиваем то, что другие считают наказанием за грехи. Люди считают, что раз Господь посылает им болезни, то мы не должны идти против Его воли. Но ведь они не гневаются на лекарей, не так ли? Может, потому, что лекари – мужчины?

Дэвид в растерянности заморгал; ему необходимо было собраться с мыслями. Слова гостьи поразили его, и она… Она говорила чистую правду! Мать всю жизнь старалась помогать людям. Она исцеляла болезни, и некоторые даже приходили к ней издалека, чтобы просить о помощи. Ее слава целительницы широко распространилась по округе. А убили ее… Дэвид всегда полагал, что опасность грозила ей из-за разговоров о силе воды, магии камней и наговоренных амулетов. Но мать-то прекрасно все понимала… Конечно, она презирала людские страхи, но предпочитала не говорить о своих верованиях. То есть говорила о них очень редко. И следовательно…

Дэвид со вздохом покачал головой, не желая думать о том, что помощь людям стоила матери жизни.

– Лекари-мужчины не говорят о магической воде и не произносят богохульные слова над камнями, – заявил лэрд.

– Ты не должен был это видеть, – прошептала она.

– А я видел.

– Только потому, что подкрался ко мне как вор.

– Тебя видела одна из служанок.

– Нет, она видела только, как я брала воду из колодца, чтобы все здесь убрать. Я была очень осторожна, потому что тетка рассказывала мне о страхах, одолевающих многих людей. – Взглянув на колодец, Тейт нахмурилась. – Твоя мать говорила людям о его силе?

– Кое-кому говорила. Мать очень гордилась той силой, которая, как она ошибочно полагала, кроется в этом колодце.

Тейт решила, что ничего не добьется, пытаясь оспаривать его слова.

– Странно, что те, кто ее убил, не попытались и колодец уничтожить. Когда люди кричат, что мы – ведьмы, а потом стараются нас убить, они также пытаются разрушить то, откуда мы, по их мнению, черпаем силы.

– Ее убили не здесь, – пояснил Дэвид; он страдал от болезненных воспоминаний, но все же был заинтригован словами собеседницы. – Ее позвали в деревню, находившуюся довольно далеко отсюда, на землях сэра Раналда Маклина.

Дэвид заметил, как широко раскрылись прекрасные глаза девушки, а щеки залила бледность. Немного помолчав, он продолжал:

– Но, увы, когда мы услышали о беде, было уже слишком поздно ее спасать.

– Это сэр Раналд велел ее убить?

– Возможно. Правда, доказательств не нашлось. Однако я знаю, что его люди подстрекали остальных. Разжигали ярость. И именно там ее избили. Но больше они не ударят ни одну женщину, – добавил лэрд.

– А почему ее позвали именно в ту деревню?

– Какое это имеет значение?

– Для меня – большое. Сэр Раналд знает, кто я такая, и все же заплатил огромную сумму моему отцу за то, чтобы взять меня в жены. И отвезти в то место, где уже убили одну целительницу…

Дэвид нахмурился. «Уж не кроется ли за смертью матери куда больше, чем я предполагал?» – спрашивал он себя. Он не сумел найти доказательств того, что сэр Раналд замешан в убийстве, а тот позволил Дэвиду убить всех, кто участвовал в избиении. И все же странно, что сэр Раналд решил взять в жены целительницу, которую члены его клана будут ненавидеть и бояться. Дэвид не очень-то хорошо знал сэра Раналда, однако был удивлен тем обстоятельством, что тот не стал искать жену в другом месте – там, где за нее дали бы богатое приданое.

– Попытаюсь что-нибудь узнать, – сказал он наконец. – Хотя это будет нелегко. Прошло пять лет, и я думал, что дело давно улажено. Я похоронил мать, расплата настигла убийц, и никакой кровной вражды между нами не возникло. Я посчитал, что на этом всему конец. Однако ты снова возбудила во мне любопытство. Да, ты права. Для тебя это может быть важно.

Тейт молча кивнула. Она вспоминала все, что знала о сэре Раналде.

– Твоя мать была красива? – спросила она неожиданно.

– Да, пожалуй, – ответил Дэвид. – Думаю, что да. Она была миниатюрной женщиной. Почти такой же, как ты, только… фигура была пополнее. А волосы темные – как у меня. Но глаза – зеленые. Ей тогда было тридцать девять лет, но выглядела она гораздо моложе.

– Понимаю… – Тейт снова кивнула. Она начинала думать, что дар целительства и старые верования леди Рутвен не имели особого отношения к ее смерти. – Ты искал меня… по какой-то причине? – спросила она, решив, что сейчас не стоило продолжать разговор о смерти матери сэра Дэвида.

Столь резкая смена темы на мгновение сбила Дэвида с толку. Но он тут же вспомнил, что увидел, подходя к колодцу.

– Я услышал, что ты находишься здесь, и вспомнил твой интерес к колодцу вчера вечером. Вот и решил посмотреть, в какие игры ты играешь.

– Это не игра. – Девушка провела рукой по камню; ей не терпелось вернуться к своей работе и очистить его до конца. – Я уверена, что именно это притягивало меня сюда.

– Колодец позвал тебя, да?

Лэрд усмехнулся, но Тейт проигнорировала его сарказм.

– Именно он, – ответила она.

Дэвид тихо выругался и провел ладонью по волосам.

– Ты не станешь заниматься этими глупостями.

– Ты мне запретишь?

Дэвид и хотел так поступить, но ни слова не сумел сказать. Ведь эта молодая женщина верила в то же, во что верили его мать и бабка… Почему-то ему казалось, что если он запретит ей заниматься целительством, то предаст их память.

Снова выругавшись, лэрд проговорил:

– Нет, не буду запрещать. – Он уставился на шнур с узлами, спрятанный в ветвях рябины, и добавил: – Но ты не станешь выставлять свой дар напоказ. Я не хочу неприятностей.

– Я буду очень осторожна. И всегда была, – тихо ответила Тейт. – А если я или мои верования грозят бедой твоему дому… Тогда я уйду.

Сообразив, что собрался убеждать ее в обратном, Дэвид в очередной раз выругался и поспешно отошел от девушки. Она провела в Нокандуине только одну ночь, но ему почему-то казалось, что Тейт давно уже здесь живет. Он не мог определить природу своих чувств, и это ужасно его раздражало.

Тейт со вздохом проводила лэрда взглядом. Как жаль, что ее верования так сердили его… Но она тут же решила, что не будет об этом думать. У нее и без того много причин для беспокойства.

Продолжая восстанавливать былую красоту колодца, Тейт размышляла об ужасном совпадении… Выходит, тот же самый человек, который пытался взять ее в жены, был связан с жестоким убийством матери сэра Дэвида. И она вдруг поняла, что пришла сюда не только для того, чтобы привести в порядок колодец. Возможно, дух леди Рутвен призвал ее в это место. И чем дольше она об этом думала, тем больше убеждалась: ее привели в Нокандуин несколько причин. Во-первых, сэр Дэвид должен пересмотреть свое отношение к наследию женщин из своей семьи. Во-вторых, красоту и силу колодца следовало восстановить. И наконец, самое важное: необходимо было узнать истинную причину смерти леди Рутвен. Возможно, она, Тейт, права, – и если так, то судьба взвалила на нее тяжкое бремя…

Продолжая работу, девушка молилась о том, чтобы сэр Раналд и отец оставили ее в покое, пока она не выполнит все то, что было предназначено для нее судьбой.

Глава 4

– Где она? – спросил лэрд.

Ли застонал и, наверное, стал бы биться головой о дубовый стол, если бы перед ним не стояло блюдо с едой.

– Ты постоянно спрашиваешь, где эта девушка, спрашиваешь каждое утро, всю ту неделю, что она пробыла здесь.

– Я ей не доверяю, – пробормотал Дэвид, яростно впиваясь зубами в ломоть хлеба.

Но лэрд солгал и поэтому покорно вытерпел презрительный взгляд кузена. Напротив, он вполне доверял Тейт – доверял так, как давно уже не доверял ни одной женщине. Но почему? Он понятия не имел. Ведь он знал ее всего неделю… И сумеет ли она скрывать свои верования? Сумеет ли избегать тех неприятностей, к которым могли эти верования привести. Дэвид волновался за нее. Очень волновался, хотя совершенно этого не хотел.

– Думаю, она – одна из лучших. Пожалуй, даже лучшая из всех тех, что появлялись у наших ворот, – заметил Ли.

– Неужели? Но она ведет себя не как гостья. Узурпировала место хозяйки и управляет домом.

– Она просто пытается помочь. Девушка – искусная целительница. – Ли покраснел и, опасливо взглянув на Дэвида, добавил: – Думаю, она так же хороша, как твоя мать, если не лучше.

– Высокая похвала. Чем она вызвана?

– Ты ведь знаешь, что я страдаю от крапивницы и к тому же ужасно мучаюсь от зуда.

– Да, верно. Мать не раз давала тебе мази.

– Давала. И это облегчало мои муки, но не излечивало.

– А эта девушка излечила? – Дэвид нахмурился и стал рассматривать кузена. Потом вдруг вытаращил глаза, увидев, что на шее у Ли больше не было красных вспухших пятен.

– Да, излечила. Но это не магия. И не зелья. Я ничем не мазал пятна. Это все шерсть… Вернее – из-за нее.

– При чем тут шерсть?

– Она сказала, что моя кожа не выносит ее прикосновения, и я сначала подумал, что это безумие… Как можно не носить шерсть? Тогда она сказала мне, что главное – не позволять ей касаться кожи. Поэтому я надел под плед полотняную рубашку, и тогда… – Юноша покраснел и осмотрелся, чтобы убедиться, что никто на него не смотрел. Затем приподнял плед и полотно. – Вот, видишь? Уже через день-другой я увидел изменения. Под полотном не было ни одного красного пятна. Впервые в жизни у меня нет зуда. Я спросил наших девушек, нельзя ли соткать мне плед не из шерсти, потому что именно из-за нее у меня все беды. Они сказали, что такая одежда дорого обойдется. Но прожив несколько дней спокойно, я почувствовал, что дело того стоит. Хотя бы ради облегчения… в нижней части тела.

– Ну и ну! Кто бы подумал?!

– Похоже, девушка много знает о болезнях кожи. Знаешь, сколько вопросов она мне задала? И некоторые из них заставили краснеть нас обоих. Я заметил, что она тоже не носит шерсть. Многие из твоих людей уже обратились к ней за помощью. Сорча, жена Доналда, была одной из первых, потому что снова носит ребенка.

– Молю бога, чтобы она хоть этого доносила, – пробормотал Дэвид. – Тейт ведь не обещала ей такого?

– Нет. Она говорит, что подобные вещи – в руках Господа. Но она также сказала, что всякая женщина должна знать несколько вещей, чтобы помочь выполнению Божьей воли. Она велела Сорче не поднимать ничего тяжелого, несколько раз в день отдыхать с поднятыми ногами, а также избегать сильных запахов, которые могут плохо подействовать на желудок. А рвота вредна для ребенка… И еще она дала ей очень длинный список продуктов, которые та не должна есть.

– Какие именно?

– Все, что помнят Доналд и Сорча, – это тимьян, петрушка и ягоды можжевельника. Но было и много чего другого. Сорча говорит, что будет есть самую простую пищу, без трав и специй. Кроме того, девушка дала ей отвар шалфея, чтобы пила понемногу. А если ребенок все еще будет у нее в животе до жатвы, то Доналд попросит тебя освободить его жену от работы в поле.

– Сегодня же скажу ему, чтобы не волновался. Если это поможет им завести ребенка, Сорча должна немедленно лечь в постель и оставаться там до родов. Похоже, Тейт излечила тебя. И если ее совет поможет Сорче родить, то будет лучше, если девушка останется здесь. Признаюсь, за ту неделю, что она тут прожила, дом стал куда чище. И пахнет у нас приятнее.

– У нас почти не было блох, а те немногие, что оставались, сейчас истреблены, – с ухмылкой сообщил Ли. – Доналд жалуется: мол, в конюшне пахнет как от ванны благородной леди. Но я заметил, что он не выбросил те травы, которые она там развесила.

Улыбка Ли стала еще шире, и он добавил:

– Она даже помогла старому Роберту вылечить спину. Прошло уже месяца два с тех пор, как он ее повредил, и боль все не проходила. Он поговорил с девушкой, и та сказала, чтобы не поднимал тяжести и отдыхал. А также дала мазь, чтобы облегчить боль. Потом она узнала, что у него красивая молодая жена, и попыталась уговорить его, чтобы оставил ее в покое, пока не станет легче.

– А Роберт не послушал совета, верно? – Дэвид тихо рассмеялся.

– Нет, не захотел. И сказал об этом громко и ясно. Потом Роберт признался, что девушка, хотя и стала такой же красной, как ее волосы, все же назвала его похотливым старым козлом. И сказала, что ему неплохо бы изменить свои привычки.

– Изменить свои привычки?

– Да, так и сказала, – со смехом проговорил Ли. – И еще велела ему… В общем, делать так, чтобы его жена была сверху.

Увидев изумление Дэвида, Ли не выдержал и громко расхохотался. Дэвид же облегченно вздохнул. По крайней мере, Тейт не раздавала амулеты и зелья. Ее методы исцеления основывались на здравом смысле и попытках заставить людей вести себя благоразумнее. Хорошо и то, что она часто говорила о воле Божьей. Хотя у него болезненно сжалось сердце и он пробормотал молитву о прощении за любой намек на неуважение к матери, – но все же Дэвид начинал думать, что у Тейт больше здравого смысла, чем у нее. Мать временами не понимала и не желала понимать людские страхи. Такое высокомерие она унаследовала от своей матери и не научилась сдерживать себя, так что со стороны часто казалось, что она плюет в глаза Богу и церкви. Тейт же, казалось, была абсолютно свободной от подобного тщеславия.

– Но ты так и не сказал, где она сейчас, – напомнил Дэвид, когда его кузен наконец отсмеялся.

– Она может находиться в аптеке твоей матери или же ищет новые травы и растения. Она сказала, что осталось совсем мало времени для сбора трав, так как скоро настанет осень.

Уже выходя из зала, Дэвид гадал, что же ему делать с гостьей. С самого приезда Тейт Престон он постоянно волновался за нее, спрашивая, где она и чем занимается. И он недаром беспокоился, потому что помнил ужасную смерть матери. Еще он вынужден был признать, что ему просто нравится смотреть на эту девушку, нравится говорить с ней.

Вскоре он обнаружил, что Тейт поехала в деревню, потому что какая-то женщина умоляла взглянуть на ее больного ребенка. Дэвид велел оседлать коня и отправился за ней. После всего, что сказал Ли, Дэвид очень хотел увидеть Тейт за работой. Он надеялся, что это умерит его беспокойство за нее.

Тихо молясь о том, чтобы у нее хватило умения спасти ребенка, Тейт последовала за толстой женщиной в крохотный домик, одна из стен которого была смежной с кузницей. Смерть ребенка – этого она никогда не могла принять как волю Божью.

Увидев метавшегося в жару мальчика, Тейт почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось. Ребенку было не больше пяти лет, и он, похоже, был опасно болен.

Она тотчас же осмотрела мальчика, расспросила его мать и, наконец, нашла причину ужасного состояния малыша. На худенькой ножке, на икре, виднелась небольшая ранка. Ранка закрылась, перестала кровоточить, но кожа вокруг была горячей, красной и распухшей.

– Где это он? – спросила она у матери, смачивая тряпочку в горячей воде и осторожно обтирая ногу ребенка.

– Ты про царапинку? – Судя по выражению ее лица, женщина не понимала, как такие пустяки могли вызвать интерес у целительницы. – Просто порезался, когда играл с отцовскими инструментами. Она не кровила и закрылась очень быстро.

– Да, слишком уж быстро. Поэтому внутри остались грязь и гной. Подержите мальчика, а я снова открою ранку. – Тейт вынула нож из чехла и протерла лезвие.

– Открыть? Зачем?

– Я могу, – раздался вдруг знакомый низкий голос, и Тейт невольно вздрогнула. Дэвид коротко кивнул жене кузнеца и подошел к постели мальчика. – Что именно делать?

– Держать его как можно крепче, чтобы я смогла сделать аккуратный надрез, – ответила Тейт. Она взглянула на мать мальчика. – Нам нужны чистые тряпки и очень горячая вода. У тебя все готово?

– Да, сейчас. – Женщина поспешила принести требуемое.

Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и убедившись, что Дэвид крепко держит мальчика, – девушка сделала крестообразный надрез на ранке и вскрыла ее. Ребенок закричал, но тут же умолк. Тейт поморщилась от запаха гноя – тот стал тотчас же выделяться из раны. Дэвид вполголоса выругался, а мать ребенка в ужасе ахнула. Быстро взяв у женщины миску с горячей водой и стопку чистых тряпок, Тейт принялась очищать рану. Наконец, посчитав, что ранка очистилась, она промыла ее водой из колодца, наложила компресс с отваром листьев вайды, потом забинтовала.

Выпрямившись, Тейт поморщилась от боли в спине и поняла, что очень долго простояла, нагнувшись над ребенком. Она влила ему в рот отвара из коры терновника, чтобы сбить жар, хотя он уже и так стал поспокойнее и почти не метался. Было ясно: если ее советам последуют, мальчик поправится.

– Маленькая царапина, которая могла убить его, – пробормотала мать ребенка, присев на край кровати.

– Это все грязь, – пояснила Тейт. – Чистые раны заживают лучше, чем загрязненные. Я слишком часто видела это, поэтому точно знаю. – Она положила несколько маленьких мешочков на табурет у кровати. – Вот… Оставляю тебе листья, чтобы сделать отвар. И немного коры терновника для питья. Это снизит жар. Если Господу будет угодно, тебе больше ничего не понадобится. Думаю, что весь яд из раны вышел, но нельзя сказать наверняка. Да, и еще… Нужно, чтобы постельное белье, сам мальчик и повязки были очень чистыми.

– Ты не зашила рану?

– Нет. Она совсем маленькая – даже после того, как я ее вскрыла. Поскольку же в ней был яд, лучше оставить ее открытой. После того, как она заживет, шрам останется совсем крохотный. Но я могу вернуться попозже и…

– Нет-нет, – перебила женщина, порывисто обнимая Тейт. – Крохотный шрам – это не страшно.

Сэр Дэвид вывел девушку из домика, и та нахмурилась, когда он, остановившись у своего коня, пристально посмотрел на нее.

– Ты ведь не собираешься запрещать мне помогать людям? – спросила она.

– Нет. – Дэвид вскочил в седло и протянул ей руку. – Я отвезу тебя в дом.

Тейт с подозрением оглядела огромного черного жеребца и медленно покачала головой.

– Нет, пожалуй, не стоит. – Она осторожно отошла от коня и зашагала по дороге, ведущей к замку.

«Очевидно, боится лошадей, – подумал Дэвид. – Всех, кроме своего пони». Он быстро спешился, схватил поводья и поспешил ее догнать.

– Так ты боишься лошадей?.. – протянул он, пристально наблюдая за девушкой. И ухмыльнулся, когда она уставилась на него с явным раздражением.

– Не боюсь, – заявила она, стараясь говорить уверенно и даже надменно. – Стаутхарт тоже лошадь, верно?

– Он маленький резвый пони.

– Но довозит меня туда, куда я хочу. Кстати, почему ты меня искал? Кто-то заболел? Или ранен?

– Нет, просто хотел посмотреть на твое искусство.

– Я же обещала быть осторожной. Моя тетя Меритт объяснила, как опасно вызывать страхи у невежественных людей. Поверь, я не еретичка и не ведьма.

– Да знаю. И начинаю думать, что твоя тетя была очень мудрой женщиной. Поэтому и научила тебя осторожности и здравому смыслу. Увы, моя бабка никогда не учила этому свою дочь.

– Ты по-прежнему думаешь, что твою мать убили только потому, что она не скрывала своих верований? Погоди, я сейчас… – Тейт подошла к лишайнику, росшему у подножия дерева. – Из этого получится хороший отвар.

Прислонившись к дереву, Дэвид наблюдал за девушкой. А та тщательно собрала лишайник, завернула его в тряпку и положила в мешок.

– Признаюсь, что твои вопросы заставили меня призадуматься, – проговорил лэрд. – Я спрошу у людей, что они помнят о том времени, когда убили мою мать. Если окажется, что сэр Раналд замешан в убийстве, – разорвет ли твой отец помолвку?

Тейт опустилась на мягкую траву и вздохнула.

– Не знаю. Совсем недавно я бы сказала, что да, но это было до того, как отец продал меня этому слюнявому старому дураку. А сейчас я поняла: он видит во мне лишь средство для наполнения своих карманов.

Тейт вдруг вынула из своего мешка большой закупоренный кувшин, и Дэвид, нахмурившись, спросил:

– Что это?

– Вода из колодца. Я промыла ею рану мальчика до начала лечения и после. Я использую только эту воду для своих отваров, мазей и прочих снадобий. Это наиболее разумное применение целительной силы колодца.

Тейт с удивлением ахнула, когда лэрд сел рядом и обнял ее за плечи.

– Это всего лишь вода. Прозрачная и чистая, но все равно вода, – проворчал Дэвид.

И вдруг, покосившись на Тейт, замер на мгновение, глядя в ее милое личико. Ему ужасно захотелось поцеловать ее; когда же он, опустив глаза, увидел ее бурно вздымавшиеся и опускавшиеся груди, кровь его закипела. Тихо выругавшись, он сжал ее в объятиях.

– Нет, сэр Дэвид, – запротестовала Тейт, но тут же словно задохнулась, почувствовав, как его тело крепко прижимается к ней.

– Тише, милая. Потом можешь отчитать меня. – Он коснулся губами ее губ. – Я думал об этом всю неделю.

Тейт тихонько вздохнула. Ей очень льстило, что Дэвид всю неделю думал о том, как бы ее поцеловать. Она думала о том же самом, причем – с постыдной регулярностью. Но какая же девушка не захочет, чтобы такой красавец поцеловал ее хотя бы раз? Любопытство требовало удовлетворения. Да и какой вред от одного-единственного поцелуя?

Но уже в следующее мгновение Тейт отчетливо поняла опасность даже одного поцелуя. Она чувствовала, что ее сердце колотится все быстрее, а кончики грудей отвердели. И между бедрами появилось что-то жаркое и волнующее – то было чудесное ощущение. Тетя Меритт была женщиной откровенной, считавшей, что племяннице следует знать все о плотских страстях, поэтому Тейт точно знала, что с ней происходило. Это была похоть во всей своей пьянящей силе. Но еще больше пугало другое: инстинкт подсказывал ей, что это – не только похоть…

Когда Дэвид наконец оторвался от нее, она отползла в сторону и схватила свой мешок.

– Нам лучше вернуться домой, – пробормотала Тейт, не узнавая собственного голоса – он был таким хриплым, словно принадлежал не ей.

Дэвид собрался протестовать, но она уже уходила от него. Он вздохнул, взял поводья коня и пошел следом за девушкой. Он чувствовал в ней страсть, видел страсть в ее прекрасных глазах. И если она вообразила, что все кончится одним поцелуем, то сильно ошибалась. Тейт Престон определенно заслуживала большего.

Глава 5

– Где сэр Дэвид? – спросила Тейт у Ли, спешившего в конюшню; ей показалось, что юноша едва сдерживал смех.

– Уехал на охоту! – объявил Ли, широко улыбаясь. – И я собираюсь присоединиться к нему. Может, что-нибудь передать?

– Нет-нет, это может подождать, – пробормотала Тейт.

И тихо выругалась, когда Ли исчез в конюшне. Она хотела спросить сэра Дэвида, не узнал ли тот еще чего-то нового о том дне, когда была убита его мать; однако в душе Тейт знала, что это не единственная причина, по которой она искала лэрда Нокандуина. Прошло два дня с тех пор, как он поцеловал ее, и она постоянно об этом думала. По ночам же металась по постели, раздираемая противоречивыми чувствами и желаниями; ее неудержимо влекло к этому мужчине, и в то же время она боялась своего влечения. Она довольно много узнала от тети Меритт об отношениях мужчины и женщины, и теперь в ее воображении возникали картины, заставлявшие трепетать от желания.

Набрав воды из колодца, Тейт поспешила в лазарет, который убрала и привела в порядок. Она уже полюбила это место. В Престонмуре у нее никогда не было такой чудесной комнаты. Она начала готовить новые снадобья, надеясь, что работа отвлечет ее от мыслей о Дэвиде и связанных с ним чувственных фантазий.

Снова промахнувшись, лэрд пробормотал проклятье. Вперед выступил Роберт и одной стрелой уложил оленя.

Дэвид надеялся, что охота отвлечет его, позволит хоть на время забыть о некоей огненноволосой женщине, однако та отказывалась уходить из его мыслей. Но ведь Тейт искала убежище в его доме, не более того. Так что с его стороны неблагородно соблазнять ее. Увы, он ничего не мог с собой поделать и с каждым днем желал ее все сильнее. Поскольку же она постоянно находилась в замке, противиться соблазну было невозможно.

Немного отвлекали лишь мысли о смерти матери. Собрав воедино все воспоминания – свои и чужие, – он начал склоняться к тому, что Тейт была права и что именно страх и суеверия стали причиной ее смерти. Но потом он вдруг осознал, что всегда предчувствовал подобный конец своей матери. Похоже, что это предчувствие ослепило его, помешало увидеть всю правду, состоявшую в том, что кто-то одурачил его и не дал возможности докопаться до истины. Да, конечно, люди, убившие мать, заслужили свою смерть. Но теперь Дэвид начинал думать, что руки еще одного человека обагрены ее кровью.

– Не стоит так злиться, парень, – заметил Роберт, подъезжая к Дэвиду. – Мяса и без того будет много.

– Я злюсь не из-за промаха, – ответил Дэвид. – Последнее время я постоянно размышляю над загадкой убийства матери.

Роберт почесал седеющую бороду и пробормотал:

– И что же ты надумал?

– Теперь я не уверен, что действительно нашел всех виновных.

– Но ведь сэр Раналд позволил тебе убить троих членов своего клана… – Внимательно посмотрев на Дэвида, Роберт добавил: – И заметь, они клялись, что ничего плохого не сделали – просто убили ведьму.

– Знаю. Даже церковь восхваляла бы их. А сэр Раналд и впрямь был очень дружелюбен, когда я потребовал заплатить за смерть матери. Слишком уж дружелюбен… Хотя одним из этих троих был его кузен.

– Малышка Тейт может знать о Раналде больше, чем мы. До меня дошли кое-какие слухи. Он похоронил трех жен и время от времени навещал дом отца Тейт. Думаю, они могут быть союзниками или друзьями. Сама же девушка… у нее, вероятно, есть какие-то сведения. Так что поговори с ней, и тогда ты сможешь более здраво рассудить, что в действительности случилось в тот день.

– Да, пожалуй… А вот и Ли! – Дэвид улыбнулся кузену (Роберт тут же отъехал) и проговорил: – Может, хоть ты принесешь мне удачу. Я постоянно промахиваюсь.

– Скорее всего, твои мысли заняты чем-то другим. – Ли безуспешно пытался скрыть ухмылку. – Она спрашивала о тебе.

В какой-то момент Дэвида так и подмывало сказать кузену, что его это не интересует – и пусть перестанет скалиться, болван; но потом он решил, что не стоит горячиться. К тому же эта девушка действительно его интересовала, и он подозревал, что слишком многие члены клана об этом знают.

– Правда спрашивала?

– Да. Поймала меня, когда я шел в конюшню. И спросила, где ты. Поскольку же ты спрашиваешь меня о ней каждое утро… Боюсь, что я едва не рассмеялся. Она, возможно, посчитала меня идиотом.

– Так и есть. Чего она хотела?

– Сказала, что у нее есть к тебе несколько вопросов о том, что вы обсуждали раньше.

– А, убийство моей матери?..

– Полагаю, что так. Хотя она вспыхнула как пламя.

Дэвид неожиданно улыбнулся, и кузен улыбнулся ему в ответ, после чего добавил:

– Конечно, я не говорю, что разбираюсь в девушках, но мне кажется, что вряд ли это единственная причина, по которой она тебя искала.

– Мне тоже так кажется, – кивнул Дэвид; он не мог скрыть своего удовлетворения.

– Но что ты собираешься с ней делать?

– Для тебя это имеет значение?

– Да, как ни странно, имеет, – ответил Ли.

– Подозреваю, что и для других это важно, – проворчал Дэвид. Помолчав, заявил: – Я уверен только в том, что хочу видеть ее в моей постели. Без одежды. Не хмурься, кузен. Она девушка хорошего происхождения и находится под моей защитой. Я знаю, чего требует от меня честь. Понимаю, что должен предложить ей нечто большее, чем просто поваляться на вереске. Если все-таки не сдержусь и позволю страсти взять верх…

– А ты уверен, что хочешь предложить это «большее»?

Дэвид пробормотал проклятье и в раздражении провел ладонью по волосам. Но затем решил, что если и стоит делиться с кем-то своими сомнениями, то Ли – самый безопасный выбор.

– Она верит в магию, как и моя мать, но выказывает куда больше здравого смысла и никому не признается в своем пристрастии к старым обычаям и не требует, чтобы все принимали ее мнение по какому-либо поводу. Кроме того, она помолвлена… Отец продал ее как корову мерзкому сэру Раналду, но Тейт ясно дала понять, что не желает выходить за него замуж. Что, конечно же, не отменяет того факта, что она уже обещана Раналду. Именно это обстоятельство может доставить немало неприятностей.

– Думаю, тебя слишком уж волнуют ее верования. Она очень умно смешивает учение церкви с уроками своей тетки, люди постоянно слышат от нее только рассуждения о Божьей воле. Очевидно, ее научили уважать чужие страхи и предрассудки. Что же до помолвки… Как только ты докажешь, что сэр Раналд убил твою мать, помолвку разорвут.

В изумлении глядя на кузена, Дэвид спросил:

– Ты веришь, что сэр Раналд стоит за убийством моей матери?

– И всегда верил.

– Почему?

Ли немного покраснел; его темно-серые глаза смотрели настороженно.

– Это не то, что должен говорить один мужчина другому о его матери, однако… Разумеется, она никак не поощряла этого глупца и никогда не собиралась это делать, но сэр Раналд хотел ее. Причем много лет. Моя мать рассказывала мне об этом. Меня часто посылали охранять твою матушку в ее поездках, и она просила, чтобы я не спускал глаз с сэра Раналда. Несколько раз он появлялся там, куда звали твою мать, так что было ясно: вызов в ту деревню устроил именно он. Я не ездил с ней в тот день, когда ее избили, но точно знаю, что это – приказ сэра Раналда.

– Ты никогда не говорил мне об этом…

– Твоя мать не хотела, чтобы я рассказывал. Ее подобные вещи очень смущали. Она взяла с меня обет молчания. Но ее давно уже нет… и ты должен был узнать правду. – Пожав плечами, Ли добавил: – Думаю, мы достаточно сильны, чтобы драться сейчас с этим негодяем. А тогда не смогли бы.

Несколько секунд Дэвид боролся с охватившим его гневом. Почему ему никто не сказал правду?! Но потом рассудок взял верх, и он понял: возможно, Ли и все остальные, знавшие эту правду, поклялись молчать. Так что следовало уважать тот факт, что свою клятву они сдержали. А в то время ужасная правда означала битву против сэра Раналда, закончившуюся бы полным уничтожением его, Дэвида, людей. Они тогда были слабы, а замок почти что лежал в руинах из-за постоянных сражений с англичанами. Потребовалось время, чтобы оправиться после нескольких лет войны и плохих урожаев. Кроме того, он был уверен, что причиной смерти матери стали ее верования.

– Не думаю, что тогда я воспринял бы правду, – заметил лэрд.

– Да, тогда ты был твердо убежден в другом, считал, что все дело в магии.

– И из-за моей слепоты убийца матери пять лет оставался безнаказанным.

– Зато ты быстро расправился с теми, кто ее избивал. Но сэр Раналд – именно тот, кто задумал все это. Только он не пачкал руки кровью…

– Верно. Он ни разу не ударил мать, но все равно виновен. Так же виновен, как те, кто ее убил. И я теперь постараюсь это доказать.

Тут до них донеслись крики мужчин, скакавших чуть поодаль. Сначала Дэвид подумал, что они увидели какую-то добычу, но следующий вопль заставил его насторожиться и выхватить меч. Он едва успел понять, что их атакуют, когда в плече у него застряла стрела, сбившая его с лошади. Ли тотчас же оказался с ним рядом; с мечом в руке он прикрыл кузена. Когда Дэвид набрался сил, чтобы взять меч и встать, было уже ясно: короткая, но яростная схватка подошла к концу. Лэрд вздохнул и со стоном опустился на землю.

Ли сунул меч в ножны, сломал древко стрелы, угодившей в кузена, и вытащил наконечник из его плеча. Дэвид старался не потерять сознание, пока Ли обмывал и перевязывал рану. Странным казалось не только то, что на них напали, но и то, что схватка так быстро закончилась…

– Рана не опасная, – объявил Роберт, пристально глядя на Дэвида (остальные люди Рутвена стояли за его спиной). – Малышка скоро ее залечит.

– Кто это был? – осведомился Дэвид. «Какой же из соседних кланов нарушил мирный договор?» – думал он.

– Вот это и странно. Очевидно, они немало потрудились, чтобы скрыть, к какому клану принадлежат. Мы убили двоих, но раненых они увезли с собой, так что некого допрашивать. Однако… – Роберт поднял с земли легко узнаваемую бляху клана. – Один из мертвых, очевидно, слишком любил свою безделушку, чтобы оставить ее дома.

– Маклины?

– Да. Люди сэра Раналда. Думаю, ему что-то не понравилось в твоем поведении.

– Кто-то еще ранен?

– Только ты. В тот момент, когда ты слетел с седла, Маклины отступили. Наверное, тебе все понятно, да?

Дэвид кивнул и, опираясь на Ли, поднялся на ноги.

– Именно я был мишенью. Но нам лучше вернуться в Нокандуин. Нужно, чтобы рану обработали. Чем скорее я поправлюсь, тем скорее мы сможем получить плату за все, что давно задолжал нам сэр Раналд.

Игнорируя ворчание кузена, Ли уселся в седло позади него, и Дэвид был втайне благодарен ему за помощь и поддержку: он очень ослабел от потери крови.

Дэвид невольно улыбнулся, когда они въехали в ворота замка. Теперь он лично проверит, заслуженна ли растущая слава его гостьи – ее почти все уже считали весьма искусной целительницей.

Тейт пристально смотрела в воду колодца, которую можно было увидеть только тогда, когда солнце стояло высоко над головой; и сейчас она рассматривала свое отражение в холодных глубинах. Однажды тетя Меритт сказала, что если смотреть в воду не отрываясь, то можно узреть видения и понять, какой дорогой идти. Тейт отчаянно желала какого-нибудь знака, а та дорога, по которой ей хотелось бежать, вела прямиком в сильные объятия сэра Дэвида Рутвена. Но она не была уверена, что эта дорога верна.

Тейт все смотрела и смотрела в воду, и через полчаса почувствовала, что голова у нее немного закружилась. Но она была полна решимости не отступать, ибо крайне нуждалась в ответах. Но что призвало ее сюда на сей раз – сам колодец или необходимость узнать правду о жестоком убийстве целительницы?

Когда она уже начинала думать, что ничего в воде не увидит, а солнце тем временем передвинулось настолько, что вода почти погрузилась в тень, Тейт вдруг что-то заметила; казалось, отражение начало медленно меняться, и вскоре новое изображение прояснилось.

Девушка тихо ахнула, увидев красивое лицо сэра Дэвида. Забыв обо всем на свете, она продолжала смотреть в воду и наконец-то заставила колодец показать ей еще больше…

Тейт снова ахнула, увидев сбоку от лица Дэвида худое лицо Ли – тот словно заглядывал через плечо кузена. Губы Ли шевелились, и Тейт ниже склонилась над водой. Но тут чья-то рука легонько сжала ее плечо и оттащила от колодца.

Девушка уставилась на Ли, стоявшего перед ней, и почувствовала себя ужасно глупо. А кузен сэра Дэвида проговорил:

– Похоже, ты собиралась броситься в колодец. – Он убрал руку с ее плеча.

– Нет, мне просто показалось, что я что-то вижу, и я хотела получше присмотреться. – И только сейчас Тейт заметила, как мрачен был обычно жизнерадостный Ли. – Что-то случилось? – спросила она.

– Дэвид ранен, – ответил юноша, с интересом наблюдая, как широко раскрываются глаза Тейт и как сбегает краска с ее лица.

– Как это случилось? – спросила она, наполняя ведро водой из колодца.

– На нас напали во время охоты.

Тейт устремилась к дому-башне – Ли старался не отставать, и по пути она засыпала его вопросами. Потом потащила юношу в лазарет и нагрузила мазями, отварами и повязками, которые, по ее мнению, могли потребоваться для Дэвида. Когда она ворвалась в его спальню, все молча расступились. Тейт же поспешила к постели Дэвида. Очень взволнованная, она тем не менее тщательно его осмотрела, после чего принялась за работу. Здравый смысл подсказывал, что все будет хорошо и что рана не станет сильно его беспокоить, если правильно ее лечить, – но все же сердце девушки сжималось от страха и тревоги.

Когда лэрда раздели, обтерли водой, а потом зашили и забинтовали, все ушли в полной уверенности, что он попал в хорошие руки. Но Тейт осталась. Заставив ослабевшего Дэвида выпить травяной настой, она села на стул у кровати и напрямик спросила:

– Кто пытался тебя убить?

– Маклин, – ответил он, мрачно улыбнувшись, когда девушка побледнела. – Думаешь, твой нареченный знает, что ты здесь?

– Нет-нет. Если бы он узнал, что я здесь, то пришел бы забрать меня, на что имеет полное право. Или прислал бы за мной отца.

– Я тоже так подумал.

Чувствуя себя слишком слабым, чтобы обсуждать эти проблемы, Дэвид закрыл глаза и строго проговорил:

– Ты не должна покидать стены этого дома и выходить за пределы двора.

Тейт хотела возразить, но тут же поняла, что возражать бесполезно – Дэвид уже спал. А она по-прежнему сидела у кровати, высматривая признаки жара – ведь стрела, возможно, была отравлена или же просто грязная, так что жар и лихорадка вполне могли стать последствиями такого ранения.

Через несколько часов Тейт стало клонить в сон, и она, поднявшись со стула, хорошенько потянулась, затем подошла к тазику с водой, чтобы ополоснуть лицо. Ей вдруг пришло в голову, что можно попросить кого-нибудь немного посидеть с Дэвидом. Она тут же отказалась от этой мысли – с лихорадкой, если случится, следовало бороться с самого начала.

Тейт уже собиралась снова сесть, но вдруг насторожилась и наклонилась над раненым. Тронула его лоб и почувствовала жар. Увы, ее молитвы остались без ответа. Лихорадка настигла Дэвида, теперь битва за его жизнь только начиналась.

Глава 6

Дэвид поморщился и открыл глаза. Он был очень слаб, мысли путались, и в голове теснились отрывочные воспоминания о прикосновении мокрой тряпки к его горящему лицу. И еще вспоминался строгий голос, приказывавший ему пить, а также – тот же голос, но уже мягкий и нежный, говоривший, чтобы он боролся.

Лэрд медленно приходил в себя – и вдруг почувствовал, что он не один. Но неужели он затащил в постель готовую на все девушку, хотя был так болен?..

Дэвид тут же вспомнил, что никогда не спал с девушками из своего дома. К тому же в этот момент его интересовала только одна-единственная девушка…

Вспомнив о ране в левом плече, он очень осторожно повернул голову – и едва не вскрикнул, увидев Тейт, лежавшую рядом. Ему вдруг показалось, что он взял ее силой, когда бредил в жару. Но ведь она была одета и лежала поверх одеял… Под глазами же – темные круги, а волосы яркой спутанной массой обрамляли лицо. Но как бы Тейт ни выглядела, – для него она была самой красивой. И он точно знал, кто ухаживал за ним сейчас. В голове у него немного прояснилось, и он вспомнил, что Тейт обтирала его ночью водой, а потом сменила постельное белье.

Очень медленно, чтобы не потревожить рану и не разбудить девушку, он приподнялся и сел, опираясь на подушки. Во рту было ужасно противно – словно кто-то сунул ему туда грязную шерстяную тряпку и оставил на несколько дней. Пришлось глотнуть вина – кувшин, к счастью, стоял у кровати. Дэвид осторожно протер зубы чистой тряпочкой из стопки, лежавшей рядом, на столе, затем снова выпил вина, чтобы смочить пересохшие губы. Почувствовав себя немного лучше, он устроился поудобнее рядом с Тейт и вдруг услышал, как она во сне что-то пробормотала и придвинулась к нему поближе. Когда же она положила свою маленькую ручку с длинными пальцами на его обнаженную грудь, он едва не задохнулся, испугавшись собственной реакции на это легкое прикосновение. Несмотря на слабость, вызванную ранением, он мгновенно возбудился и почувствовал жгучее желание. Что ж, тот поцелуй показал, как сильно он хотел ее. Он просто не позволял себе поразмыслить о том, насколько сильно. Теперь же стало ясно: Тейт была лихорадкой в его крови.

Ощущая прижатые к его боку мягкие груди девушки, Дэвид задыхался от желания, а его сердце билось так гулко, что казалось, Тейт вот-вот проснется. Он коснулся легким поцелуем ее глаз, и веки девушки затрепетали под его губами. Наконец ее глаза медленно открылись, и она прошептала:

– Что ты делаешь?..

– Целую тебя. – Он осторожно припал губами к ее губам.

– Вижу, жар твой спал.

– Не уверен. Потому что сейчас мне становится ужасно жарко. – Он мысленно поблагодарил Бога – эта женщина, казалось, даже не подозревала, какой властью обладала над ним.

– Дэвид, тебе вредно! – воскликнула она. – Рану разбередишь.

– Зато мне сейчас очень хорошо…

– По-моему, ты плут и распутник.

– Нет, девушка. Хотя… В тебе есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя именно распутником. – И Дэвид снова ее поцеловал.

Тейт поколебалась всего лишь мгновение, а затем обняла его и крепко к нему прижалась. Она затрепетала, услышав собственный тихий стон, – в это мгновение рука Дэвида скользнула к ее попке. Когда же он прижался своей вздыбленной плотью к ее бедру, Тейт внезапно захотелось сорвать с него все одеяла – чтобы быть к нему как можно ближе.

– Тебе нельзя, – пробормотала она, слабо протестуя. – Ведь твоя рана…

– Я почти не двигаю этой рукой, – перебил Дэвид, целуя ее в шею. – Ах, девушка, ты такая сладкая… Я сгораю от желания поцеловать каждый дюйм твоего тела.

Тут он снова принялся покрывать ее поцелуями, содрогаясь от желания; причем оно все усиливалось, ибо Тейт явно хотела того же – о том свидетельствовали ее тихие стоны.

Дэвид мысленно проклинал свою рану и ужасную слабость – проклинал все то, что сейчас удерживало его и не позволяло овладеть Тейт, лежавшей в его объятиях и, судя по всему, вполне готовой отдаться.

– Как же я рад видеть, что ты поправляешься, кузен!

Веселый голос Ли подействовал на Тейт как поток ледяной воды. Она всполошенно взвизгнула и отпрянула от Дэвида с такой быстротой, что свалилась с кровати. Растянувшись на коврике из овечьих шкур, она лежала, боясь пошевелиться и сгорая от стыда.

Сквозь полуопущенные ресницы она наблюдала, как Дэвид перегибался через край кровати, чтобы взглянуть на нее, и услышала, как к ней подходит Ли. Тейт выругалась про себя, остро ощущая их веселье.

– Ты в порядке, девушка? – спросил Дэвид, едва сдерживая смех.

– Да, – ответила она. – Я только полежу немного с закрытыми глазами, чтобы вы могли без помех посмеяться надо мной.

– О, девочка, тебе ни к чему тут лежать.

– Правда? – Тейт медленно открыла глаза и уставилась на широко улыбавшегося Дэвида. – Милая, мы можем и так вволю посмеяться над собой.

Тут кузены разразились громким хохотом, и Тейт, пробормотав проклятье, вскочила на ноги. Громко жалуясь на мужчин, «не имеющих ни малейшего уважения к чувствам девушки», она схватила свои башмачки и побежала к выходу. Даже захлопнув за собой дверь, Тейт все еще слышала хохот, доносившийся из комнаты. Тихо выругавшись, она убежала к себе.

Умывшись и переодевшись, Тейт легла в постель, чтобы немного отдохнуть, и задумалась… Что же ей теперь делать с сэром Дэвидом и тем жгучим желанием, которое он пробуждал у нее? Он весь был воплощением соблазна – от густых черных волос до длинных мускулистых ног, – и она устала бороться с этим.

Но почему надо бороться? Ей уже девятнадцать, и она, по мнению многих, – старая дева. К тому же она свободна от всяких обязательств. Увы, отец продал ее, обручив с человеком, которого она ненавидела и который, вполне возможно, приказал убить мать Дэвида. Она не смела надеяться, что какое-то чудо освободит ее от этой помолвки. И очень даже возможно, что ее найдут и вынудят выполнить соглашение с сэром Раналдом.

Тейт знала, что ни за что не станет подвергать риску Дэвида, так что ей придется выполнить волю отца. Но если так, то почему же она должна цепляться за свою девственность ради омерзительного старика? Зачем хранить то, что ее отец продал без малейшего сожаления?

Ответ на оба вопроса нашелся тотчас же. Ей следовало делать все, что она хотела. Конечно, будут неприятные последствия, если она снова окажется в лапах отца, но сейчас ее это не должно волновать. Ведь брак с сэром Раналдом станет настоящим адом – так что небольшой грех сейчас не имел абсолютно никакого значения.

Кроме того, она любила Дэвида.

Тейт тяжко вздохнула. Это последнее обстоятельство нельзя было ни игнорировать, ни отрицать, и она больше не могла себя обманывать. Да, она любила сэра Дэвида. Скорее всего, она полюбила его в тот момент, когда впервые увидела, а их первый поцелуй решил ее судьбу…

Свернувшись под одеялом, Тейт попыталась расслабиться, чтобы уснуть, и тут вдруг поняла, что появление лица сэра Дэвида в колодце – это знак. Существовало несколько причин, заставивших ее приехать в Нокандуин, но колодец хотел, чтобы она увидела: одна из причин – встреча с сэром Дэвидом. И сейчас, пока сон еще не сомкнул ее веки, Тейт решила: когда в следующий раз сэр Дэвид сожмет ее в объятиях, она сделает все возможное, чтобы подольше в них задержаться. Что ж, если ей придется отсюда уехать… Тейт внезапно улыбнулась, подумав о том, что страсть сэра Дэвида, возможно, может перерасти во что-то более глубокое. Ведь иногда чудеса случаются…

– Ее продали сэру Раналду, – сказал Ли, помогая кузену сесть и водружая ему на колени поднос с хлебом и сыром.

– Знаю, – кивнул Дэвид, принимаясь за еду.

– Подумать только!.. Ведь этот человек может непристойно к ней прикоснуться!

– Да, верно. И Раналд вполне может найти ее и потребовать вернуть. Правда, к тому времени я надеюсь доказать, что этот ублюдок – убийца.

– Но ведь прошло пять лет… Возможно ли сейчас что-либо доказать?

Дэвид нахмурился и проворчал:

– Намеренно пытаешься погасить мой запал?

Ли улыбнулся и присел на край кровати.

– И да, и нет. Я всего лишь пытаюсь заставить тебя увидеть всю правду, а не только ту, которую ты хочешь видеть. Да, конечно, такая милая и славная девушка не должна стать жертвой негодяя. Однако она – собственность отца, и если ты не докажешь, что сэр Раналд подстрекал убийц, то ничто, кроме войны, не помешает отцу забрать ее и отдать этому человеку. А если ты попытаешься сражаться с ним за право владеть девушкой, то получишь больше неприятностей, чем можешь вообразить. Мы не знаем, насколько влиятелен ее отец. Возможно, он в милости у короля, – и тогда ты рискуешь быть объявленным вне закона.

Дэвид с проклятьем впился зубами в ломоть хлеба.

– Я не допущу, чтобы сэр Раналд ее заполучил. Да, доказать, что он приказал убить мою мать, скорее всего, невозможно после стольких лет. Но интересно, зачем ему нужна еще одна целительница? Думаю, искусство Тейт – единственная причина, по которой он жаждет взять ее в жены.

– Ты много узнал о нем от Тейт?

– Не слишком. Пожалуй, только то, что она ненавидит его. Я все искал время, чтобы подольше поговорить о нем, но тут меня ранили… Однако я не верю, что причина ее отвращения к этому человеку – только его возраст и уродство. И дело вовсе не в том, что она просто не желает подчиниться отцу.

– Да, конечно, – кивнул Ли. – Она не поэтому сбежала из отцовского дома, хотя ей некуда было идти. Тейт смелая, но очень неглупая девушка.

Дэвид обдумывал сказанное кузеном, доедая хлеб с сыром и допивая вино. Конечно, Тейт была своевольной и упрямой, но не одно упрямство заставило ее покинуть дом и путешествовать в одиночестве по очень опасной местности. Она бы осталась дома и оспорила сделку, если бы дело было лишь в нежелании стать женой стареющего непривлекательного мужчины. Даже за то короткое время, что Дэвид знал ее, он понял, как прекрасно Тейт умела судить о людях и как хорошо видела все, что было в их сердцах. Вероятно, она узрела в сэре Раналде нечто пугающее, заставившее ее сбежать из дома.

«А может, я просто ищу причину, чтобы удержать ее? – подумал вдруг Дэвид. – Ведь она сказала, что уйдет, если ее присутствие принесет беду в мой дом». Что ж, возможно, ему удастся убедить ее остаться – что бы ни случилось. Пусть даже придется не выпускать ее из объятий!

Немного подумав, Дэвид со вздохом покачал головой. Даже если он не сможет уложить Тейт в постель, все равно у него имелась веская причина разрушить планы ее отца. В глубине души он был уверен, что сэр Раналд – убийца. И поэтому он не сможет отдать ему девушку, даже не будь она Тейт.

– Похоже, ты чем-то встревожен, кузен, – заметил Ли, убирая поднос и помогая Дэвиду снова лечь.

– Я спорил с собой. Хотел понять, не затмила ли похоть мой рассудок.

– Понятно, что ты вожделеешь девушку, но даже если бы и не вожделел… Она не заслуживает ада супружеской жизни с этим ублюдком.

– Верно. Жаль, что у меня нет доказательств. Иначе я послал бы гонца к ее родичам. Ее отец, должно быть, человек жестокий, если продает своих дочерей как скот, – но не могу поверить, что он может отправить девочку на верную смерть.

– Будем надеяться, что нет. Но, с другой стороны, не знаю, как бы я сам поступил, если бы на меня свалилось бремя в виде тринадцати дочерей.

– Да уж… – хмыкнул Дэвид. – Бремя немалое. Не завидую я ему. Однако она, кажется, очень переживает из-за того, что отец проделал с ней такое. Видимо, для нее это стало большим сюрпризом. Вероятно, она не считала его настолько бесчувственным.

– Да, верно. Но если ты спасешь ее от лап сэра Раналда, – то что намерен с ней делать?

– Вот это загадка… Меня лихорадит от желания обладать ею. Никогда такого раньше не испытывал.

– В таком случае женись на ней.

– Но отец обручил ее с другим. Должно быть, выкуп за невесту уже выплачен. Женитьба на ней может вовлечь нас в межклановые войны. Или, как ты сказал, меня могут объявить вне закона.

Ли выругался и пробормотал:

– Поскольку отец продал ее одному мужчине, – может быть, примет от тебя более высокую ставку?

– Неплохая мысль. Но мы не знаем, сколько за нее заплатили. Сэр Раналд куда богаче нас. Даже если предложим больше, он может легко перебить нашу ставку. Кроме того… Сделка ведь уже заключена… С моей стороны было бы не слишком благородно…

– Не думаю, что так уж благородно продавать собственную дочь, – перебил Ли.

– Большинство лэрдов не увидели бы в этом ничего дурного. Особенно в том случае, если бы узнали, сколько дочерей у бедняги. Напротив, все посчитали бы его очень умным человеком.

Ли встал и укрыл кузена одеялами.

– Единственная возможность удержать ее – это доказать, что сэр Раналд убийца. Можно также молиться, чтобы он отказался от нее, потому что не смог найти.

– Тейт – искусная целительница, и слухи о ней, возможно, уже начали распространяться. Недолго ждать, пока они достигнут ушей сэра Раналда. – Дэвид вздохнул и добавил: – Ох, не вовремя я слег в постель.

– Не трать зря силы на бесплодные тревоги. Я буду стараться найти доказательства, по крайней мере, такие, которые помогут убедить членов ее клана, что они сделали скверный выбор.

– Спасибо, кузен, – выдохнул Дэвид.

– Я делаю это и для нее.

– Знаю.

– И все-таки думаю, что будет разумно жениться на девушке.

Дэвид улыбнулся и пробормотал:

– Да, ты, возможно, прав. Я не искал жену, но, может быть, мне уже пора жениться. Лихорадка, в которую она меня вгоняет, свидетельствует именно об этом.

– И тебя больше не беспокоят ее привычки?

– Хочешь сказать – ее верования? Нет, не слишком. Она не настолько одержима, как была когда-то моя мать. Да Тейт и сама говорит, что она не язычница. Что ж, может, именно это мне и следует сделать. Жениться на ней.

Дэвид закрыл глаза и тихо сказал:

– Похоже, я смогу уложить ее в постель, если постараюсь. Так что честь все равно потребует женитьбы.

– Если ты скажешь ей о женитьбе, тебе следует вести себя более романтично, – посоветовал Ли, направляясь к выходу.

Дэвид тихо рассмеялся, но тут же вздохнул, услышав стук захлопнувшейся двери. Единственное, в чем он был уверен относительно Тейт Престон, – так это в том, что он хотел видеть ее в своей постели. Что же касается романтики… Ох, он слишком устал, чтобы думать об этом.

Конечно, он знал, что эта девушка – воплощение всех возможных неприятностей, знал с того момента, как она появилась у ворот. Более того, он понимал, что лучше бы прогнать ее. Но даже если бы он не был связан обетом, данным матери, – все равно вряд ли сделал бы это. С того мгновения, когда она нахмурилась, глядя на него, он попал в плен. Он отчаянно пытался вырваться из плена, однако теперь следовало признать, что из этого ничего не получилось.

Сон одолевал его, и Дэвид ему не противился, ибо сон – самый верный способ восстановить силы. Силы же очень ему понадобятся, чтобы обольстить маленькую огненноволосую девушку, а также покарать убийцу и успокоить разгневанного отца.

Глава 7

– Почему ты встал с постели? – рассердилась Тейт. Она вошла в спальню Дэвида и увидела, что тот стоит у окна.

– Гуляю, – коротко ответил лэрд и, обернувшись, улыбнулся.

Тейт поставила поднос с едой на стол у кровати и, подбоченившись, попыталась говорить строго.

– У тебя только вчера сняли швы. Ты должен отдыхать.

– Больше не могу. – Дэвид подошел к кровати и, усевшись, потянулся к кувшину с элем. – Я отдыхал почти две недели. А ведь у меня множество дел…

– Можешь приказать другим – они сделают. Необязательно заниматься этим самому, – пробурчала Тейт, садясь на стул. Она расположилась лицом к Дэвиду, но пыталась не смотреть на него. И конечно же, успела заметить, что он выглядел совершенно здоровым, и поэтому ужасно нервничала. Да, она решила не бороться со своим влечением к лэрду, но все же мысль о том, чтобы дать волю страсти, казалась пугающей.

Внезапно она нахмурилась. Ведь прошло уже несколько дней после того поцелуя, а он ни разу не пытался снова ее поцеловать. Уж не прошло ли у него влечение к ней? Теперь, когда Тейт решилась расстаться с невинностью, эта мысль была крайне неприятной. И обидной к тому же.

– Не стоит так сердиться, девушка, – посоветовал лэрд. – Я не буду слишком себя утруждать. И понимаю, что мне пока нужен отдых.

– Полагаю, что так. Ты был очень послушным больным. – Тейт встала и нервно разгладила юбки. – Что ж, если ты обещаешь не утомляться, то я оставлю тебя.

Но Дэвид поймал ее за руку и проговорил:

– Нет, девушка, останься и составь мне компанию. – Он улыбнулся, когда она снова села. – У меня к тебе несколько вопросов. Я и так слишком долго откладывал этот разговор.

– Какой разговор? – Тейт боялась, что лэрд попытается уговорить ее вернуться к отцу.

– О сэре Раналде.

– Я не выйду за него!

– Трудно тебя в этом упрекнуть. Видишь ли, я решил, что ты знаешь об этом человеке гораздо больше, чем я. Он часто приезжал к твоему отцу?

– Довольно часто. Хотя я старалась не встречаться с ним.

– Почему?

– Потому что он свинья. Похотливый пес. Когда он в последний раз был у нас дома, мне не удалось убраться с его дороги достаточно быстро, после чего у меня во всех местах остались огромные синяки. Он считает, что девушки любят, когда их больно щиплют. Кроме того, он изнасиловал нашу служанку. Кажется, даже двух…

– А что твой отец?

– Они ведь не были ни девственницами, ни женщинами из благородного рода. Поэтому отца это не интересовало. Многим мужчинам безразлично, что происходит со служанками. Я даже не уверена, что они рассказали об этом отцу. Мне пришлось лечить их раны и синяки, но я никому об этом не сказала. Сама не знаю почему…

– А если бы сказала, то он, возможно, не продал бы тебя Раналду.

Все это время длинные пальцы лэрда поглаживали ее запястье – и вообще, он вел себя совершенно непринужденно. Но как было бы приятно, если бы он увлекся ею так же безумно, как она им.

– Не уверена, что это помогло бы. Мои братья спали с теми же девушками. И думаю, что отец – тоже. Те девушки, которых насиловал сэр Раналд, познали многих мужчин. Так что я тогда зашила их раны – и попыталась все забыть. Но когда узнала о том, что меня продали этому человеку… О, я тогда думала только об одном – как бы поскорее удрать, чтобы он меня не нашел.

Дэвид кивнул.

– Думаю, тебя можно понять. А что ты узнала об этом человеке, кроме того, что он распутник?

– Он очень интересовался моими знаниями. – Тейт брезгливо поморщилась. – Думаю, это тоже связано с его распутством. Он спрашивал меня, могут ли мои зелья увеличить мужскую силу и есть ли у меня снадобья, которые способны сделать мужчину лучшим любовником. Может… у него какие-то затруднения в постели? Наверное, стоило бы расспросить тех девушек. Что, если он просто истерзал их, не получив удовольствия? Я не слишком много знаю об этом человеке. Каждый раз, когда он приезжал, я хотела лишь одного – получше спрятаться.

Заметив волнение Тейт, лэрд сжал ее руки и поцеловал ладони.

– Не расстраивайся, дорогая. Невозможно предвидеть, какие знания могут понадобиться в будущем. Понятно также, что тебе приходилось держаться подальше от сэра Раналда. Но может быть, те девушки ничего не сказали, поскольку знают, что подобное обращение – цена их распутного поведения?

– Ни одна женщина не заслуживает подобного обращения. Будь она хоть шлюха, хоть монахиня.

– Да, понимаю. Я запрещаю своим мужчинам так поступать со служанками, но очень немногие лэрды согласились бы со мной. Мы с тобой не можем изменить мир. Только свой собственный маленький уголок. Но скажи, что ты еще думаешь об этом человеке?

Тейт пыталась собраться с мыслями, но ничего не получалось, так как Дэвид уже целовал ее запястья, поднимаясь все выше. Тейт понимала, что ей следовало отдернуть руки и отчитать лэрда за дерзость, но она сидела молча, позволяя ему делать все, что тот пожелает.

– Никогда не любила Раналда и все задавалась вопросом, почему мой отец его терпел, – проговорила она наконец. – Сэр Раналд очень хитрый, и я не думаю, что у него есть хоть какие-то понятия о чести. Я всегда считала, что ему нельзя доверять, но отец почему-то доверял. А впрочем… Возможно, отца не интересовал его характер. Главное – выгода, которую он мог получить от сэра Раналда. Жаль, что мне больше нечего тебе рассказать. Но нам с сестрами никогда не позволялось знать, какие игры вел наш отец. Отец считал, что не наше дело, кого и почему он выбирает в союзники или в друзья.

Дэвид решил, что больше ничего не узнает от Тейт о сэре Раналде, и его мысли тут же приняли другое направление. «Ох, какая у нее сладкая кожа, – думал он. – А глаза потемнели, и дыхание участилось…» Было ясно: несмотря на все попытки Тейт избегать его, она по-прежнему его желала. И от этого его, Дэвида, желание разгорелось ярким пламенем. Не в силах более сдерживаться, он поднял Тейт на ноги и крепко обнял.

О, сколько было причин, по которым ему не следовало делать то, что он собирался сейчас сделать. Ведь она – девственница из благородной семьи. К тому же отец обручил ее с другим…

Но Дэвид тут же заставил замолчать все угрызения совести и, сжав ладонями лицо девушки, нежно ее поцеловал. Он не знал, что испытывал к ней помимо страсти, – но если придется на ней жениться, чтобы утолить свой голод, то он женится. В этот момент такая цена казалась ничтожной.

– Не думаю, что это так уж… разумно, – пробормотала Тейт, когда он упал на постель, увлекая ее за собой.

– Полагаю, это величайшая глупость. Это безумие, – но необычайно сладостное.

– Да, конечно… – прошептала Тейт.

– Я пытался отговорить себя, снова и снова пытался заглушить свой голод, но он не уходит.

– Да, это пытка.

– Милая, ужасная пытка.

– Мне следовало бы ударить тебя и оттолкнуть.

– Да, следовало бы, – со вздохом ответил Дэвид, принимаясь расшнуровывать ее платье.

– А может быть… потом, попозже? – пробормотала Тейт.

– Если собираешься отказать мне, девушка, делай это быстрее. Не хочу, чтобы ты потом стала меня проклинать. Если ляжешь со мной сейчас, ты должна твердо знать, что действительно хочешь этого.

Вот он, прекрасный шанс отступить. Тейт сознавала, что должна им воспользоваться, и здравый смысл твердил, что так и следовало поступить. Ведь Дэвид по-прежнему предлагал ей только страсть, не любовь. И не обещал жениться. Так как же, уступить ему? Сколько раз Тейт ни спрашивала себя об этом, ответом было твердое «да». Потому что она любила его. И хотела.

– Если потом я начну испытывать угрызения совести, обещаю хранить молчание, – прошептала она.

– Ах, милая, красавица моя, я готов сжечь все угрызения совести своим пылом.

Тут он принялся снимать с нее туфли и чулки, лаская ее ноги широкой ладонью, и Тейт поняла, что его последние слова – не пустое обещание. Хотя скромность протестовала против того, чтобы Дэвид снимал с нее одежду, он поцелуями заглушил ее протесты, и она трепетала при каждом его прикосновении. Однако не только стыд заставлял ее трепетать, когда она предстала перед ним обнаженная. Горячее одобрение во взгляде Дэвида еще больше подогревало ее страсть, и она действительно почувствовала себя красавицей.

Тут Дэвид на несколько мгновений навис над ней, пристально разглядывая. «Груди – маленькие, но высокие, а соски – соблазнительно розовые, – мысленно отмечал он. – Талия же узенькая, а бедра округлые. И вся она чуть порозовела – словно молит о ласках…» Кроме того, он залюбовался треугольником пламенно-красных завитков между длинных стройных ног.

Тут она чуть шевельнулась, и Дэвид вынудил себя отвести глаза, улыбнувшись при виде густого румянца, залившего щеки девушки.

– Ах, милая, ты так красива… – прошептал он, раздеваясь.

– Я слишком тощая.

– Ты изящная.

– И слишком рыжая.

– Неправда! Ты словно огненный язычок. Обещаешь жар, в который мне не терпится погрузиться.

Тут Дэвид наконец разделся, и Тейт, взглянув на него, потеряла дар речи. Он был такой большой… и невыразимо прекрасный. Широкие плечи, гладкая мускулистая грудь, узкие бедра, тонкая талия – все это выглядело необычайно соблазнительно. И еще – узкая дорожка черных волос, начинавшаяся под пупком и расширявшаяся вокруг напряженной плоти. Поросль волос покрывала также сильные длинные ноги. Тейт и раньше видела голых возбужденных мужчин, которые были не в силах контролировать себя даже во время болезни. Но сэра Дэвида природа одарила гораздо больше, чем остальных.

– Ты хмуришься? – пробормотал он, осыпая ее лицо нежными поцелуями. – Я не услаждаю твоего взора?

– Безмерно услаждаешь. Так что даже голова кружится. Я просто не уверена, что ты… сумеешь во мне поместиться.

Дэвид весело хмыкнул.

– Еще как помещусь. Но в первый раз всегда больно.

– Знаю. Тетя рассказала мне об этом. – Дав себе волю, Тейт провела ладонями по его широкой спине и ощутила нечто вроде дрожи. – Она не считала, что девушек следует держать в неведении. Тетя также хотела, чтобы я не была шокирована видом голых мужчин, которых нам приходилось лечить от болезней или ран.

– Ох, милая, ты смогла настолько возбудить меня, что я не в силах сдержаться…

– Я и это видела. – Тейт улыбнулась, когда лэрд нахмурился. Он явно ревновал, и она наслаждалась его ревностью. – Я поняла, что мужская плоть обладает собственной волей и не всегда отличает ласку от прикосновения целителя.

– Да, «петушки» могут быть непослушными парнями.

Тейт рассмеялась, но смех застрял у нее в горле, когда Дэвид накрыл ее груди ладонями. Когда же он коснулся поцелуями отвердевших сосков, она тихо вскрикнула и, охваченная пламенем страсти, выгнула спину, отдаваясь его поцелуям. Дэвид продолжал ее ласкать, и Тейт в испуге подумала, что ее страсть граничила с безумием, ибо она совершенно теряла голову.

А ноющая боль внизу живота все росла, и ей безумно хотелось удовлетворить требования тела. Она поглаживала плечи и спину Дэвида, но это, конечно же, не могло ее удовлетворить. Тут он коснулся пальцами тугих завитков меж ее ног, и Тейт, вздрогнув, затаила дыхание.

В следующее мгновение Дэвид осторожно проник в нее пальцем – и тоже содрогнулся: она была такой влажной, такой горячей! Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. «Главное сейчас – доставить удовольствие ей», – говорил он себе.

Дэвид поцеловал ее, едва сдерживаясь. Когда же наконец почувствовал, что она напряглась, а потом забилась в судорогах разрядки, он раздвинул ее ноги и вошел в нее одним рывком. Тут же уперся в барьер девственности и, стиснув зубы, прорвал его.

Тейт вскрикнула – то ли от наслаждения, то ли от острой боли, пронзившей ее. Но она тотчас обхватила его ногами – и замерла; странные противоречивые чувства обуревали ее сейчас.

– С тобой все хорошо? – спросил Дэвид. Он не двигался, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям.

– По-моему, да. – Она еще крепче обхватила ногами его бедра и осторожно подалась вперед. – Удивительно странно…

Дэвид невольно застонал и пробормотал:

– Я надеялся, что будет немного лучше, чем просто странно.

– О, конечно лучше… – Она сжала ладонями его лицо и коснулась его губ поцелуем. – Такое словами не описать. Это стоит любого покаяния, которое мне придется принести.

Дэвид неуверенно рассмеялся, начиная медленно двигаться. Когда же Тейт, восторженно вскрикнув, подалась ему навстречу, он совершенно потерял контроль над собой и стал двигаться все быстрее и быстрее. В какой-то момент, просунув руку между их телами, он нашел то местечко, прикосновение к которому могло еще сильнее воспламенить ее страсть. И почти тотчас же оба, содрогнувшись, воспарили к вершинам блаженства.

Прошло немало времени, прежде чем Дэвид пришел в себя и понял, что упал на любовницу. Наверное, ему следовало бы отодвинуться, но не было сил. К тому же она поглаживала его спину своими маленькими нежными ручками и, следовательно, не возражала против того, что он придавил ее всей тяжестью тела.

Подождав еще немного, он наконец медленно приподнялся на локте и взглянул на нее. Страсть, испытанная обоими, превосходила самые смелые фантазии. Он подозревал, что в ней есть огонь, но никак не думал, что он так ярко загорится. Поразительно и то, какие чувства она смогла пробудить у него. Это даже немного пугало…

Дэвид улыбнулся ей, и она, к его восторгу, ответила улыбкой.

– Как по-твоему, стоит это покаяния? – спросил он в надежде скрыть неуверенность, которую внезапно ощутил.

Тейт постаралась скрыть свое разочарование. Что ж, глупо было думать, что Дэвид внезапно воспламенится любовью к ней только потому, что она удовлетворила его похоть. Единственное, что несколько утешало, – так это осознание того, что он был так же охвачен страстью, как и она.

Снова улыбнувшись, Тейт ответила:

– О, это стоит даже двух покаяний.

– Дерзкая девчонка! – рассмеялся Дэвид.

Тут он поднялся и обтер ее и себя мокрой тряпкой. Тейт тоже попыталась встать, но он снова заключил ее в объятия.

– Куда ты?

– К себе в спальню, – ответила она.

– Нет, ты останешься здесь.

– Уверен, что это разумно?

– Нет, не уверен. Но мне все равно. Я умирал от желания удерживать тебя здесь с тех самых пор, как ты взяла штурмом ворота моего замка. Но теперь ты у меня и никуда не уйдешь.

Она прижалась к нему и прикусила язык, чтобы не сказать тех слов, которые так и просились наружу. Конечно, она не возражала против того, чтобы делить с Дэвидом постель, но ей не слишком хотелось становиться его наложницей. Кроме того, не стоило забывать об отце и сэре Раналде. Эти неприятности по-прежнему грозили ей.

Закрыв глаза, Тейт заставила себя не думать о возможных неприятностях. Она была полна решимости наслаждаться тем, что имела сейчас.

Глава 8

Тейт осторожно перевязала очищенную от грязи и зашитую рану воина. Ответив на его благодарную улыбку, она принялась складывать в мешок свои вещи. За прошедшую неделю это был уже седьмой человек, которого приходилось лечить. Дэвид не желал признавать, что вступил в войну с сэром Раналдом, но было ясно, что именно это и произошло.

К счастью, пока что никто не погиб. Пока все ограничивалось вылазками людей Раналда, быстро пресекавшимися воинами Дэвида; причем гибли только люди Раналда. Но Тейт от этого было не легче, ибо она понимала: скоро начнут гибнуть и люди Дэвида.

Вернувшись в лазарет, Тейт попыталась сообразить, что делать теперь. Она не считала, что воевали из-за нее. Скорее всего, сэру Раналду очень не понравился вновь вспыхнувший интерес Дэвида к смерти матери. И тот факт, что Раналд пытался положить конец этому любопытству, вполне доказывал его вину. Однако пробудила это любопытство именно она, Тейт. Только из-за нее Дэвид по-другому посмотрел на убийство своей матери. Так что не важно, охотился ли сэр Раналд на нее или нет. Она все равно виновата.

Кроме того, была еще одна проблема – их с Дэвидом отношения. Вот уже месяц они тонули в страсти, несмотря на все возраставшую смуту вокруг. Она опасалась, что люди Нокандуина возненавидят ее, хотя пока что никаких признаков этого не замечалось. Более того, все были довольны тем, что она делила постель с лэрдом. Тейт со вздохом подумала о том, что они, вероятно, рассчитывали на свадьбу, решив, что сэр Дэвид наконец выбрал себе невесту, которая даст ему наследников. Может, ей следовало напомнить, что в ее семье родилось тринадцать дочерей? Так что получить от нее сына – равносильно чуду.

Проклиная все на свете, Тейт села на табурет около рабочего стола. Хотя ясно, что воевали сейчас не из-за нее, – но не могла ли она положить войне конец? Во всяком случае, она сумела бы отвлечь внимание сэра Раналда от Нокандуина. И возможно, отвлечет настолько, что Дэвид получит необходимое доказательство, которое позволит ему выступить против сэра Раналда в полную силу. Дэвид, возможно, сделал бы это уже сейчас, что было бы вполне справедливо. И возможно, его сдерживало лишь одно – ее, Тейт, присутствие в Нокандуине.

Она принялась составлять мази, решив, что работа поможет ей успокоиться. Интуиция подсказывала, что ее присутствие связывало Дэвиду руки, но ей хотелось в этом убедиться. Да и сможет ли она покинуть Дэвида? Она любила его без памяти и находила в его объятиях только радость и наслаждение, однако… Было ужасно сознавать, что она – всего лишь наложница. И не случится ли так, что это обстоятельство будет все больше омрачать их отношения? Но если она уйдет от него, то надо иметь причину посерьезнее, чем тот факт, что ей просто хотелось надеяться на большее, чем страсть.

– Нужно напасть на глупца и стереть его с лица земли! – прорычал Ли, усаживаясь за высокий стол в большом зале.

Дэвид отчасти разделял мнение Ли, но пытался не поддаваться гневу.

– Мы не можем. Тейт все еще здесь. Если мы нападем на Раналда, то наши причины сражаться с ним будут выглядеть весьма сомнительными.

– Почему? Он ведь убил твою мать. И эта коварная война, которую он начал с нами только потому, что ты стал искать правды, доказывает его вину.

– Скорее всего – да. Но поверят ли мне без твердых доказательств? Или все будут считать, что я пытаюсь изобрести предлоги для войны, так как держу его нареченную в своей постели? Может, заявить, что он – убийца? Не имея доказательств – не могу. Подобное заявление только воскресит гнусные сплетни о моей матери – все это насчет ведьм и ереси. И едва эти страхи возродятся… Тогда они наверняка начнут угрожать Тейт.

Ли выругался и нахмурился.

– Да, верно. Но не думаешь же ты, что сэр Раналд знает, что Тейт здесь?

– Должно быть, уже догадался. Но ведь эта распря началась до того, как поползли первые слухи о новой целительнице из Нокандуина… Так что, если до него что-то и дошло, полной уверенности все равно нет. В противном случае он атаковал бы нас в полную силу. И тогда у него было бы полное право убить меня, причем не обязательно в честном бою. Никто бы не осудил его, поскольку считалось бы, что я смертельно оскорбил человека, овладев его невестой.

– Но если уж ты действительно смертельно оскорбил Раналда, овладев его невестой, – то почему не женился на ней?

– Для этого нужен священник. И если сэр Раналд все еще сомневается… Известие о свадьбе быстро положит конец его сомнениям.

– Значит, мы должны постоянно терпеть набеги?

– Да. Пока что. – Дэвид насупился и, отхлебнув эля, пробормотал: – А может, послать гонца к отцу Тейт и рассказать о подозрениях относительно Раналда?

– Но тогда он узнает, где она. И если ему все равно или если он тебе не поверит, то тогда вполне может объединиться с сэром Раналдом.

– Я не собираюсь упоминать о Тейт. Если я расскажу о своих подозрениях всем знакомым сэра Раналда, люди подумают, что я просто хочу добиться правды, завоевать право открыто вызвать его на бой.

– Это разумно, – кивнул он.

– Только возникает одна проблема…

– Какая?

– Снова начнутся разговоры о колдовстве. Если только я не найду других причин, по которым сэр Раналд хотел смерти моей матери.

– Он сделал ей предложение. А она отказала.

– Этого будет достаточно. Но кое-что, сказанное Тейт, позволяет думать, что было и нечто большее… Она считает, что у него неприятности по мужской части.

Дэвид наскоро рассказал кузену все, что поведала Тейт о зельях и травах, которыми интересовался сэр Раналд, а также о том, что он сделал с девушками-служанками.

– По-моему, он бессилен как мужчина и надеется, что целительница ему поможет. Либо своим искусством. Либо в постели.

– Да, такое возможно. Несмотря на трех жен, у него всего один сын от первой жены – сын, рожденный вскоре после свадьбы. Больше от него ни одна из жен не беременела. Именно этим можно объяснить смерть всех его жен, а вовсе не родами, как случается в большинстве семей.

– И если так… Нетрудно представить, что случится с Тейт, если он заполучит ее, а она не сможет его излечить.

– Еще одна мертвая жена, – со вздохом пробормотал Ли.

Дэвид кивнул, с такой силой сжав кружку, что костяшки пальцев побелели. Ему хотелось просто прикончить Раналда, но следовало думать не только об угрозе, которую тот представлял для Тейт. Его, Дэвида, люди тоже находились в опасности. И если он станет действовать слишком поспешно, то это может дорого обойтись его людям и даже стоить им жизни. Не следовало забывать, что у сэра Раналда больше власти, чем у него, более близкое родство с королем, а также больше союзников и больше денег. Против такого человека необходимо иметь твердые, неопровержимые доказательства.

– Жаль, что он настолько труслив и не участвует в этих набегах, – со вздохом заметил Дэвид. – Все наши проблемы были бы решены, погибни он во время набега на мои земли.

– Да, это освободило бы Тейт и положило конец странной войне, – согласился Ли. – Но скоро зима, и, возможно, она даст нам некоторую передышку, чтобы найти доказательства или составить план действий.

– Верно. Хотя ужасно раздражает необходимость молиться о том, чтобы погода стала нашей союзницей.

– А если Тейт будет свободна? Ты намерен жениться на ней? Или огонь, притянувший тебя к ней, уже начал остывать?

– О, я женюсь на ней, и огонь не остыл. Я даже начинаю думать, что вряд ли он когда-нибудь остынет.

– Так ты любишь эту девушку?

Дэвид пожал плечами.

– Точно не знаю. Я не уверен, что любовь – это нечто большее, чем песни трубадуров. Мне нравится Тейт, и она согревает мою постель. Зачем терзать себя вопросом о том, что именно это означает?

– Ну, когда созреешь для предложения, постарайся сделать его в более мягких выражениях. Бывают времена, когда красивые слова значат больше, чем холодная правда.

Растянувшись на постели и наблюдая, как Тейт расчесывает влажные волосы перед огнем, Дэвид думал о совете кузена. «Красивые слова…» – сказал тот. Дэвид был не очень искусен в лести и нежных словах, но решил, что давно пора попытаться. Когда он наконец попросит Тейт стать его женой, – а он отказывался верить, что такое время не придет, – хотелось бы, чтобы она без малейших колебаний приняла его предложение. И нежные слова сейчас могли очень облегчить его задачу. Ведь было бы самоуверенностью думать, что Тейт – только потому, что делила с ним постель, – с готовностью согласится с любыми его планами на будущее. Его немного беспокоило то обстоятельство, что она не заговаривала о любви, не открывала свое сердце. Хотя сам он произносил только слова страсти, ему все же хотелось от нее большего – пусть даже это было не вполне справедливо. Он хотел привязать ее к себе, хотел, чтобы она всегда была рядом. И он не пытался понять, почему этого желал, – принимал свое желание без размышлений.

Когда Тейт подошла к кровати, сбросила с себя одеяние и поспешно легла под покрывало, стыдливо краснея, он улыбнулся и обнял ее. Он твердо решил, что заставит ее заговорить о любви. Страсть девушки была очевидной, и Дэвид не испытывал сомнений относительно ее силы, – но он желал большего. Брак свяжет их по законам церкви и короля, однако ему хотелось, чтобы и ее сердце принадлежало ему. Инстинкт подсказывал: уж если Тейт отдаст ему свое сердце, то навсегда. А он желал именно этого.

– Милая, ты самая красивая из всех женщин, которых я когда-либо держал в объятиях, – пробормотал Дэвид, согревая ее шею нежными поцелуями.

– Пожалуй, не стоит в такой момент упоминать о других женщинах, – пробурчала Тейт.

Дэвид обдумал свои слова и мысленно поморщился. Но поскольку не мог поклясться, что до сих пор жил как монах, то решил продолжать:

– Я даже не могу сказать, что ты затмила всех и что я с трудом могу припомнить их имена и лица?

– Нуууу… – Она скользнула рукой по его животу и нерешительно сжала плоть, тотчас же восставшую. – Пожалуй, это… своего рода лесть. Жаль, что я не могу ответить тебе таким же комплиментом. – Тейт ухмыльнулась при виде гримасы, исказившей его лицо, и добавила: – Но думаю, что ты самый крепкий парень, которого я когда-либо встречала.

– Так и есть. – Дэвид тихо рассмеялся, но тут же застонал от удовольствия. – Благодаря тебе я с каждой минутой становлюсь все более крепким.

Тейт улыбнулась, не отрывая губ от его груди. Она наконец приняла решение. Ей следовало покинуть Нокандуин. Конечно, это не положит конец всем бедам Дэвида, но развяжет ему руки и позволит действовать так, чтобы он смог защитить своих людей. А она сама… Возможно, ее сердце разорвется, но это необходимо сделать. А сегодня она намеревалась с головой погрузиться в наслаждение, которое Дэвид так щедро ей дарил. Пусть у нее останется столько воспоминаний, что пройдут годы, прежде чем они начнут меркнуть.

Чуть помедлив, она принялась целовать его живот, спускаясь все ниже. Пусть и в памяти Дэвида останутся ласки…

Ее откровенная тетка рассказала ей, что любят мужчины, и Тейт решила, что сейчас самое время применить свои познания, и медленно провела языком по жаркой напряженной плоти Дэвида. Судя по тому, как он простонал «да» и запустил пальцы в ее волосы, чтобы удержать на месте, ему явно нравилось.

Осмелев, Тейт продолжила ласки, а Дэвид со стоном вцепился в простыни, стараясь сохранить самообладание. Но ему недолго удавалось сдерживаться. Через несколько мгновений он с хриплым криком выгнулся дугой, понимая, что вот-вот окончательно потеряет над собой контроль. Наконец, не выдержав, Дэвид затащил девушку на себя – так, что она тотчас оседлала его. Просунув руку меж ее ног, он нашел ее уже влажной от желания и тут же вошел в нее, наслаждаясь ее тихим стоном. И Тейт, быстро обучившись искусству езды на мужчине, вскоре довела себя и любовника до наивысшего наслаждения.

– Милая, я не хочу тебя обидеть… но где ты научилась всему этому? – спросил Дэвид несколько минут спустя.

– У тети, – ответила Тейт, проводя пальцами по его груди; ей нравилось его ласкать, вдыхать его запах, ощущать его вкус… – Тетя часто рассказывала, как наслаждалась ласками мужа, но, увы, их супружеская жизнь была слишком коротка. Она была еще совсем молодой, когда ее муж умер. Тетя больше не выходила замуж, но все же думаю, что любовники у нее были.

– И она свободно говорила о таких вещах?

– Да. Потому что считала, что неразумно держать девушек в неведении. Тетя Меритт считала, что знание защитит девушку от обольщения и поможет ей согреть постель мужа.

– Но я же обольстил тебя… – пробормотал лэрд, вновь испытывая угрызения совести.

– Нет, мы обольстили друг друга.

Он улыбнулся и спросил:

– А твоя тетка рассказывала, что любят женщины?

– Не очень много, – ответила Тейт, краснея. – Наверное хотела, чтобы я сама поняла, что мне нравится.

Она застонала, когда Дэвид стал целовать ее груди. Зарывшись пальцами в его волосы, она удерживала его на месте, пока он ласкал ее. Ей даже думать не хотелось о том, как сильно она будет тосковать по нему.

– Вижу, что тебе это нравится, – утвердительно прошептал Дэвид.

– О да!..

– Что ж, тогда посмотрим, так же сильно понравится тебе, если я попробую твои тайны на вкус.

Достаточно было одного движения языком, чтобы Тейт закричала от наслаждения. Тотчас же забыв о скромности, она всецело отдалась страсти, и Дэвид вознес ее к высотам наслаждения, после чего, едва позволив перевести дыхание, снова довел до хриплых криков и содроганий. И в конце концов Тейт потеряла всякое представление о том, где находилась, – она чувствовала только наслаждение, бушевавшее во всем ее теле.

Уже позже, глядя на спящего Дэвида, она едва сдерживала слезы. Ведь для слез еще будет время, много времени…

До рассвета оставалось несколько часов, и она решила, что позволит Дэвиду немного отдохнуть, а потом снова привлечет в свои объятия, чтобы в последний раз испытать вкус общей радости. К рассвету она ужасно устанет, но, увы, не сможет потом как следует выспаться.

Первые лучи солнца едва окрасили горизонт, когда Тейт вывела своего пони из ворот Нокандуина. Несколько воинов на стенах окликнули ее, но они, похоже, поверили, что она просто отправилась собирать травы. Тейт поблагодарила Бога за то, что воины, возможно, были слишком сонные, поэтому забыли, что Дэвид запретил ей покидать замок одной. Ли, конечно, вспомнил бы, но удача была на ее стороне, потому что он все еще спал.

Тейт уселась на пони и поехала на север, к лесу. Она чувствовала, что медленно умирает, но все же продолжала ехать. Ведь впервые оказавшись здесь, она поклялась, что если ее присутствие доставит неприятности сэру Дэвиду, то она немедленно уберется отсюда.

Все тело ныло и болело от безумств прошедшей ночи, но Тейт наслаждалась этой болью. Теперь у нее остались чудесные воспоминания, и она заставит себя довольствоваться и этим.

Глава 9

– Где она? – спросил Ли, выполнивший приказ кузена немедленно войти в его спальню.

– Думаю, сбежала, – ответил лэрд, пристегивая меч.

– Сбежала? Что ты наделал?

– Ничего, будь все проклято… – Дэвид тяжко вздохнул.

Проснувшись, он обнаружил, что девушки нет рядом, но не особенно этому удивился. Однако затем, задав несколько вопросов, он выяснил, что Тейт уехала на рассвете. Громко проклиная стражников, позволивших ей уехать одной, Дэвид в ярости метался по замку, затем вернулся в спальню, чтобы надеть меч. Он решил скакать за девушкой, но теперь спросил себя: «Так ли уж это разумно?»

После пылкой ночи трудно было поверить, что Тейт покинет его, однако теперь он понимал: она прощалась с ним. Но почему?! Ведь единственное, что ждало ее за стенами, – это опасность. Что же заставило ее так рисковать? Он просто не мог поверить, что сделал или сказал что-то обидное для нее. И ни одна женщина не сможет ласкать мужчину так пылко и так часто, если ничего к нему не испытывает. Но тогда… В чем же дело?

– Я не знаю, почему она ушла. Ничего не сказала, ни намеком не дала понять, что собиралась оставить меня. Просто выбралась из постели – и уехала.

– Ты поедешь за ней? – спросил Ли, поглядывая на меч кузена.

– Это было моей первой мыслью. Но теперь я думаю: а стоит ли? Сэр Раналд пытается меня убить. Ездить по всей округе в поисках глупой девчонки – значит стать легкой мишенью.

Ли нахмурился, выходя из комнаты вслед за лэрдом.

– Думаешь, она решила вернуться к отцу?

– Нет, – покачал головой Дэвид, входя в большой зал. Он был не особенно голоден, но следовало съесть что-нибудь, чтобы поддержать силы. Ведь день, возможно, будет долгим и утомительным. – Идиоты, которые позволили ей уехать, говорят, что она направилась на север, к лесу.

– К землям сэра Раналда? – удивился Ли. – Но у нее нет причин ехать к нему. Ведь именно от него она и сбежала…

– Вряд ли она собралась к нему. Просто едет в том направлении. – Еда казалась Дэвиду совершенно безвкусной, но он вынуждал себя есть.

– А может, она устала быть твоей наложницей? Не знала, что ждет ее впереди, – вот и решила уехать…

Дэвид нахмурился, обдумывая слова кузена, затем покачал головой.

– Нет-нет. Тогда Тейт что-нибудь сказала бы. А она просто ускользнула, пока я спал… И все же не могу поверить, что она отправилась прямо в лапы сэра Раналда. Она ведь знает, что он донимает нас не из-за нее.

Ли несколько секунд смотрел на кузена, потом тихо сказал:

– Да, знает. Но у нее хватило ума понять, что именно из-за нее мы не атаковали сэра Раналда всеми своими силами.

Немного поразмыслив, Дэвид выругался и глотнул эля, чтобы немного успокоиться.

– Верно, ума у нее хватило… Да, так и есть! Тейт увидела, что связывает нам руки, и поэтому… О господи! А может, ей кто-то об этом сказал?

– Как бы то ни было, она поехала навстречу беде, – пробормотал Ли.

– Да уж… Она обладает настоящим искусством попадать в беду. Нужно собрать несколько человек и попытаться ее найти.

– А что потом?

– А потом я притащу ее сюда и привяжу к кровати.

Тейт поморщилась и потерла поясницу. После такой бурной ночи даже несколько часов езды – ужасное испытание. Возможно, она не совсем правильно выбрала маршрут и напрасно приблизилась к землям сэра Раналда, но это – единственное место, где Дэвид не станет ее искать. Ей очень хотелось отдохнуть, но она не хотела рисковать. Ей следовало как можно дальше уехать от Раналда и Дэвида. И как можно быстрее.

Подгоняя малыша-пони, шагавшего по каменистой тропе, Тейт то и дело хмурилась. Было очень тихо, слишком уж тихо… И вдруг она поняла, что не слышит обычных лесных звуков. Словно кто-то набросил плотное одеяло на всю округу.

Сердце девушки гулко забилось. Возможно, ее предостерегали, но кто и о чем?

Тейт коснулась шнура с узлами, мысленно призывая защиту, которую он обещал. Она пыталась убедить себя, что просто нервничала, когда вдруг увидела справа какое-то движение.

Из-за деревьев медленно выехал всадник, и Тейт повернула влево, но тотчас же увидела еще одного. Через несколько секунд ее окружили.

– Если намереваетесь ограбить меня, – сказала она, стараясь сохранять хотя бы видимость спокойствия, – ваша добыча окажется очень скудной. У меня почти ничего нет. Во всяком случае, ничего такого, что было бы для вас интересно.

– Нет, леди Тейт, мы не хотим вас ограбить, – ответил высокий худощавый мужчина с огромным носом-клювом. Подъехав к девушке, он вырвал поводья из ее руки.

– Откуда вам известно, кто я такая? – Тейт внимательно посмотрела на мужчину, и что-то в нем показалось ей смутно знакомым.

– Я часто навещал дом вашего отца вместе с вашим нареченным. Я Бэрд из клана сэра Раналда. Так что вам очень не повезло.

Тейт едва не завопила от ужаса. Очевидно, она наткнулась на людей сэра Раналда примерно там, откуда и начала свой путь, сбежав из отцовского дома. Ее свобода была прекрасной, ослепительной, но короткой… И оставалась лишь надежда поговорить с отцом еще до свадьбы. Возможно, он согласится ее выслушать и узнает правду о сэре Раналде…

– Ну, не стану вас беспокоить, – пробормотала она, пытаясь вырвать поводья из лапищи Бэрда. – Я как раз ехала домой, к отцу. Может, увидимся на свадьбе.

– Умная девушка, но меня не одурачишь. Ты сбежала из отцовского дома почти два месяца назад. И не собираешься туда возвращаться. Поэтому мы отвезем тебя к нареченному, и пусть он сам решает, что с тобой делать.

– Сэр Раналд – не мой нареченный.

– Он заплатил хороший выкуп за невесту.

– И может забрать его обратно, потому что я не соглашалась выйти за ублюдка! – выпалила Тейт.

Бэрд рассмеялся и повел ее пони на север, к замку сэра Раналда. Тейт знала, что многие посчитали бы ее последнее заявление весьма опасным, но ей ужасно не понравились издевательские речи Бэрда. А впрочем… Что ей в издевательских речах, если она, вне всякого сомнения, скоро будет мертва?

Дэвид стоял рядом с кузеном, разглядывая следы на земле и не желая верить собственным глазам. Тейт угодила прямо в руки людей сэра Раналда! Дэвид был уверен, что сделала она это ненамеренно, – но какая разница? Ее нет с ним, и вряд ли он сможет ее вернуть.

Лэрд молча вскочил в седло и повернул к дому. Следы были довольно старыми, так что погоня казалась делом безнадежным. Все прекрасно это понимали, поэтому люди Дэвида, поглядывая на своего лэрда, тоже молчали.

Вернувшись в Нокандуин, Дэвид сразу прошел в спальню и налил себе большую кружку эля. Когда же опрокинул вторую, немного пришел в себя и даже с видимым спокойствием приветствовал появившегося в спальне Ли. Но спокойствие Дэвида действительно было только видимостью – на самом деле ему хотелось рвать и метать, однако он знал, что ничего этим не добьется.

– Он станет мучить ее, – сказал Ли, наливая себе эля.

– Знаю, – прошептал Дэвид, тяжело вздохнув.

– И мы ничего не можем сделать?

– Я уже послал к ее отцу гонца с известием о роли сэра Раналда в убийстве моей матери. Может, он догадается разорвать помолвку.

Но этого было недостаточно. Дэвиду хотелось поехать к сэру Раналду и собственными руками разгромить весь его дом, а заодно разорвать на кусочки и самого сэра Раналда. Увы, он не мог этого сделать. У него почти не оставалось никакой надежды…

Оказалось, что Тейт уже пробралась в его сердце, а он, глупец, этого не заметил. Он наслаждался ее страстью и ее обществом, но никогда не позволял себе заглядывать дальше этого. По его мнению, все и так было улажено и устроено: он женится на женщине, которая так замечательно согревала его постель и заставляла улыбаться, – женится, несмотря на отсутствие приданого, рыжие волосы, леворукость и даже несмотря на верования, приводившие его в замешательство. Но ни разу он не задался вопросом, почему хотел жениться. И ни разу не подумал о том, что мог потерять ее. Когда же потерял, ощутил холодную пустоту в груди, которую, как он боялся, никогда ничем не заполнит.

Он любил ее, но понял это только теперь, когда, возможно, было уже слишком поздно.

Дэвид проклинал себя и свою слепоту. Ему следовало сразу жениться на ней – и наплевать на возможные последствия.

– Может, еще раз послать к ее отцу? – спросил Ли, всматриваясь в посеревшее лицо кузена.

– Зачем? Если известие, что он продал дочь убийце, не тронет его, – что еще может тронуть?

– Наверное, следовало бы сказать ему, что она была здесь, и передать ее слова о том, чего сэр Роналд хотел от нее. Неплохо бы сообщить и о служанках… А вдруг он после этого откажется от помолвки? Тогда бы мы поддержали его. Мы могли бы вместе поехать к сэру Раналду, чтобы вырвать Тейт из его лап.

– Но тогда он поймет, что сэр Раналд имеет законные претензии к Рутвенам.

– Знаю. Но думаю, что наши люди вполне готовы рискнуть. Я готов. Доналд тоже готов. Ибо его Сорча с каждым днем становится все круглее, а ребенок по-прежнему сидит в животе. Он живой и брыкается. А у Роберта спина почти прошла, и ему очень понравился новый способ наслаждаться молодой женой. Кузнец же разве что не целует землю, по которой ходит твоя леди, – ведь его сын жив и постоянно попадает в какой-нибудь переплет, как и полагается мальчишкам.

– Ее так полюбили за столь короткое время?

– Да, все мы полюбили. И думаю, что ты – сильнее прочих. Она ведь спасла жизнь и тебе.

– Спасла. И если ее глупый отец совсем не заботится о ней, если ему все равно, за кого она выйдет замуж, и главное для него – монеты, отягощающие кошель… Что ж, тогда мы можем оказаться одной из сторон кровавой распри и совсем без союзников.

– И все-таки я уверен, что стоит снова послать к отцу Тейт. А если он окажется таким глупцом, что не сумеет разглядеть правду даже после того, как мы покончим с сэром Раналдом, – тогда мы поедем в его дом и украдем всех сестер Тейт.

Дэвид рассмеялся и тут же задумался… Что ж, даже если отец Тейт не присоединится к ним, у него ведь есть поддержка обитателей Нокандуина. Значит, втянуть их в долгую кровавую распрю ради девушки, которая даже не Рутвен? Ему очень не хотелось этого делать. Не хотелось вести людей на смерть только для того, чтобы вернуть любимую женщину. Но было ясно, что весь клан – заодно с ним.

– Найди парня, который отвозил последнее послание к тому глупцу, которого Тейт считает отцом, – приказал Дэвид. – Я еще раз попытаюсь пробудить у него совесть. Но мы не станем долго ждать, так что лучше уже готовить план атаки.

– Не волнуйся, Дэвид. – Ли сжал плечо кузена. – Мы вернем девушку.

Дэвид молился о том, чтобы уверенность кузена была оправданна. Он боялся думать, что могло случиться с Тейт, пока она находилась во власти сэра Раналда, – боялся того, что этот негодяй мог с ней сделать, обнаружив, что она не девственница. Кроме того… Что, если Тейт правильно определила недуг Раналда? Как тот обойдется с ней, если она его не вылечит? Увы, ему, Дэвиду, оставалось лишь молиться, чтобы с ней ничего не произошло…

– Где моя дочь?

Дэвид уставился на рослого угрюмого мужчину, стоявшего в его дворе. И мельком увидел хорошо вооруженных людей, которых тот привел с собой. Прошло долгих четыре дня с тех пор, как Дэвид послал гонца к сэру Малкому Престону, и он уже начинал терять последнюю надежду. Даже не верилось, что этот разъяренный зверь и есть отец Тейт, но Дэвид был готов принять любую помощь.

– Как я уже писал, она у сэра Раналда, – ответил хозяин замка. – Я готов ехать и забрать ее. – Его глаза чуть расширились, когда он увидел стройную темноволосую девушку, вышедшую из-за спины сэра Малкома.

– Это Элспет, одна из моих дочерей, – пояснил старый лэрд. – Заставила меня взять ее с собой.

Дэвид едва сдержал улыбку. Возможно, угрюмый сэр Малком не так бессердечен, как казалось. Если такая девушка смогла не только противоречить отцу, но и настояла на своем, то, возможно, в душе сэра Малкома что-то шевельнулось…

Дэвид взглянул на кузена, как бы приглашая повеселиться вместе, но Ли, разинув рот, молча уставился на стройную девушку – смотрел на нее как на ангела, спустившегося с неба и предложившего ему ключи в царствие Господне.

Посмотрев на девушку, Дэвид увидел, что та, в свою очередь, уставилась на Ли и покраснела.

– Счастлив познакомиться, леди Элспет. – Дэвид взял ее руку и приложился к ней губами. – Ваше беспокойство за судьбу сестры достойно всяческих похвал. – Оглянувшись на сэра Малкома – тот коротко представил своего сына Дугласа, – он проговорил: – Пойдемте в зал. Выпьем эля и поедим, а заодно обсудим наше дело. Заметьте, разговор будет недолгим, потому что я отправляюсь за Тейт.

– Вот как? Думаешь, у тебя есть на это право?! – взвился сэр Малком.

– Я обещал ей свою защиту, – ответил Дэвид. – И многие мои люди считают, что они в долгу у Тейт.

Усевшись на скамью в зале и налив себе большую кружку эля, Малком проворчал:

– Она и здесь исцеляет раны и болезни?

Садясь рядом и наполняя свою кружку, Дэвид кивнул.

– Да, верно. Она весьма искусна во всем, что касается врачевания.

– Да уж… Тетка хорошо ее обучила. – Сэр Малком прищурился и добавил: – Хотя многие называли старуху ведьмой. И то же самое люди иногда шепчут о Тейт.

– Мы здесь не так глупы, – заявил Дэвид.

– Неужели? А разве не из-за этого убили твою мать?

– Папа! – резко крикнула Элспет. – Я думала, мы приехали сюда, чтобы помочь Тейт. Вряд ли это удастся, если ты будешь оскорблять хозяина.

– Ты очень дерзка для своих лет, – проворчал старый лэрд. – Я всего лишь сказал правду.

– Да, это правда. Но тебе следует припомнить, кто именно объявил мою мать ведьмой и чьи люди ее убили. Люди того же самого человека, который держит в плену твою дочь, – проговорил Дэвид.

– Девушка помолвлена с ним. – Элспет и Дэвид попытались возразить, но сэр Малком поднял руку, как бы останавливая их, и вновь заговорил: – Теперь я вижу: то была ошибка. Этот человек стар и уродлив, хотя при этом богат и влиятелен. Вот я и решил, что девушке будет у него не так уж плохо. То есть я тогда так считал. Но твое последнее послание заставило меня задуматься. Что, если старый ублюдок скрывает правду о себе? Я поговорил со служанками, и они подтвердили твои подозрения. Я сказал глупым девкам, что они должны были прийти ко мне. Даже шлюха не заслуживает, чтобы ее избивали до полусмерти только потому, что старый козел больше не способен поднять свой отросток.

Сэр Малком ухмыльнулся, когда Элспет, застонав, покраснела и закрыла лицо ладонями.

– Ты сама хотела приехать, так что теперь не жалуйся, – сказал он дочери. Затем сурово уставился на Дэвида и спросил: – Ты, конечно, пальцем не коснулся девушки, так?

– Я намерен на ней жениться, – заявил Дэвид.

Сэр Малком подумал и проговорил:

– Но это стоит денег, и я…

– Нет, отец, – перебил Дуглас. – Ведь это из-за тебя бедная девочка находится в смертельной опасности. Из-за твоего прекрасного плана. Понятно, что так дела не делаются.

– Тебе с самого начала не нравился мой план. Хотя Изабел и Бекки не возражали…

– Изабел и Бекки пошли бы под венец с самим дьяволом, если бы это означало, что они больше не будут старыми девами, – отрезала Элспет.

– Да, верно. А те, кто их купил, – вовсе не старики, и руки у них не запачканы кровью, – добавил Дуглас. – Теперь я гадаю: действительно ли все его жены умерли от болезней? Или это он вогнал их в могилу, потому что винил за свои неудачи в постели?

– Мерзавец, – буркнул сэр Малком и, посмотрев на Дэвида, кивнул. – Ладно, хорошо. Если хочешь глупую девчонку, можешь ее получить. А теперь… Как мы вырвем ее из лап старого ублюдка?

Два часа спустя, когда объединенный отряд Престонов и Рутвенов выехал из Нокандуина, в душе Дэвида вновь возродилась надежда. Он подтолкнул локтем кузена, заставив оторвать взгляд от стройной девушки, махавшей им рукой на прощанье со стен замка. Дэвид поймал Дугласа на том, что тот ухмылялся, глядя на Ли и Элспет. Значит, тоже заметил их взаимное влечение. Но пока что вряд ли стоило говорить об этом сэру Малкому.

– Что мучает тебя, кузен? – осведомился Дэвид, пряча улыбку.

Налившись свекольным цветом, Ли пробормотал:

– Сестра Тейт – хорошенькая девушка.

– Да, и так мило тебе улыбается…

– У меня нет денег. – Парень вздохнул.

– Об этом не грусти. Похоже, отец не так свиреп и суров, как кажется его дочерям. А брат девушек с самого начала не одобрял его планов. Когда мы вернем Тейт, сделаем все возможное, чтобы Элспет досталась тебе.

– Мы обязательно вернем Тейт, – твердо заявил Ли.

Дэвид улыбнулся и помолился о том, чтобы кузен оказался прав в своей уверенности. Тейт находилась во власти Раналда уже четыре долгих дня. Она, конечно, девушка умная, сообразительная и храбрая. Но сколько сможет продержаться против этого человека? Он день и ночь терзался мыслями о ней. Но следовало взять себя в руки, иначе толку от него будет мало.

Дэвид вынудил себя сосредоточиться на скорой битве. Битве, которую он был намерен выиграть.

Глава 10

Тейт зажмурилась, когда свет факела, который нес страж, ударил ей в глаза. Когда она предстала перед сэром Раналдом, тот злобно взирал на нее несколько минут, затем приказал бросить в темницу. Там она до сих пор и оставалась – одна, во мраке… «Но сколько же времени я тут провела?» – спрашивала себя девушка. Если она правильно подсчитала и жалкую еду в виде ломтя черствого хлеба и кружки прокисшего эля действительно приносили раз в день, то выходит, что она просидела здесь четыре дня. Это также означало, что молчаливые яростные взгляды, которые ей приходилось выносить во время визитов Раналда, тоже бывали раз в день. Всего визитов оказалось четыре…

Тейт вздохнула при виде молчаливого стража, который заменил ночной горшок новым и оставил немного воды в миске для умывания. Ужасно действовали на нервы одиночество, молчание и тьма, но не стоило терять надежды. По крайней мере, сэр Раналд не пытался осуществить право мужа до свадьбы. И если он не сразу на ней женился… Значит, отец еще должен приехать. Вряд ли ему понравилось бы жестокое обращение с его дочерью. Сам он никогда не бил детей за проделки, только ворчал и рычал.

Сэра Малкома трудно было назвать любящим отцом, но и жестоким он не был. Ох, хоть бы он прислушался к мольбам дочери!

Она долго давилась неаппетитным обедом, когда же наконец доела, явился еще один стражник с большим ведром горячей воды, кое-какой одеждой и тем, что походило на мыло и полотенце. Оставил все это перед ней и отвернулся. Несколько секунд Тейт смотрела на все принесенное. Потом перевела взгляд на спину стражника. Неужели он ожидает, что она станет мыться и переодеваться в его присутствии?

Но довольно скоро стало ясно, что дело обстояло именно так.

Молясь, чтобы он не вздумал оглянуться, Тейт повернулась к нему спиной и принялась умываться. И даже промыла волосы, вытерла их полотенцем и расчесала пальцами. Волосы сбились в рыжую гриву, но, по крайней мере, стали немного чище.

– Готова? – бросил стражник.

– Да, – пробормотала она, зашнуровывая платье. – А теперь что?

Он схватил ее за руку и потащил вверх по лестнице.

– Сэр Раналд желает поговорить с тобой, – буркнул стражник.

– Я безмерно счастлива.

– Не пойму, почему старый дурак желает заполучить такую ехидную фурию, – пробормотал стражник.

– Может, потому что я молодая?

– Должно быть, поэтому. Видно, ты так обозлила своего отца, что он был готов продать тебя этому старому козлу.

Тейт не ответила, поскольку часто думала о том же. Но она никак не могла понять, чем именно могла рассердить отца настолько, что он обрек ее на брак с сэром Раналдом. Оставалось только надеяться, что отец не знал, что представлял собой сэр Раналд, и что он выслушает ее рассказ об этом человеке. Хоть бы ей, по крайней мере, дали шанс с ним поговорить!

Но страж не повел ее в большой зал, и она насторожилась. Если дом сэра Раналда походил на другие, то, похоже, ее вели в спальни. Охваченная паникой, Тейт попыталась вырваться, но страж упорно тащил ее вперед. Когда они остановились у тяжелой, окованной железом двери, он стукнул в нее, затем открыл и втолкнул девушку внутрь. После чего дверь тотчас же захлопнулась за ней.

– Итак, моя маленькая невеста, как тебе нравится новая спальня? – спросил сэр Раналд, возникая за ее спиной и подталкивая Тейт к кровати.

– Мы еще не женаты, – напомнила она, и, обернувшись, взглянула на старика.

– Но поженимся.

– Мой отец приедет на свадьбу?

Почему-то этот простой вопрос заставил сэра Раналда помрачнеть, и девушка внимательно на него посмотрела. Казалось, он был взбешен, и Тейт даже догадывалась, что именно его бесило.

– О да, твой отец уже едет. Но он прибудет слишком поздно.

– О чем ты?

– Твой красавчик сэр Дэвид был очень-очень занят, рассылая послания по всей округе и рассказывая каждому, что я убил его мать.

– А ты ее убил?

– Какое это имеет значение?

– Дэвид пылает праведным гневом, и это поколеблет тех немногих союзников, которые у тебя еще остались. Никто не захочет навлечь на себя его месть. И мой отец не заставит меня выйти замуж за убийцу женщин.

Тейт отступила от кровати, когда Раналд шагнул к ней, и вновь заговорила:

– Неужели мой отец узнал о тебе всю правду? Значит, именно поэтому ты притащил меня сюда? Хочешь украсть то, что больше тебе не принадлежит?

Старик снова шагнул к девушке.

– Мы с твоим отцом заключили сделку. Я дал ему тяжелый кошель за твою нежную шкурку. Ты теперь моя.

– Я не твоя и никогда твоей не буду.

Когда он набросился на нее, Тейт ловко увернулась и метнулась к двери. Но Раналд схватил ее, подтащил к кровати и швырнул на постель. Для тощего стареющего мужчины он был на удивление силен.

Тейт поняла, что четыре дня на хлебе и воде сильно истощили ее силы. Несмотря на возрастающую уверенность в том, что она не сможет отбиться, девушка все же боролась как могла. Но тут старик подмял ее под себя, и она едва не расплакалась. Слюнявые же поцелуи, которыми он осыпал ее шею, вызывали тошнотные спазмы. Костлявые пальцы Раналда цеплялись за шнуровку ее платья, и Тейт вздрагивала при каждом его прикосновении. Но захлестнувшая ее паника быстро прошла, когда она поняла, что его мужская плоть так и не отвердела. Он терся об нее, но она ощущала только его кости и какой-то мягкий комок, – возможно, то и было его мужское достоинство. Так что Раналд мог тискать ее, мог даже избить, но вряд ли когда-нибудь сумел бы изнасиловать.

– Будь ты проклята! Тоже ничего не способна сделать, как и все они! – завопил он, ударив ее по лицу. – Мои жены, леди Рутвен, все, все! Бесполезные шлюхи – вот кто вы такие!

Тейт вскрикнула от боли, когда Раналд сбросил ее с кровати и она сильно ударилась об пол.

– Это не женщины подвели тебя, осел глупый! – Она откатилась подальше, когда он спрыгнул с кровати и попытался ударить ее ногой. – Ты что-то себе повредил.

– В таком случае излечи меня! Ты ведь целительница! Исцели меня! – Он схватил девушку за волосы, подтянул к себе и снова ударил по лицу. – Исцели меня, проклятая сука!

– Именно этого ты потребовал от леди Рутвен?

– Да, но она не смогла. И мне пришлось сделать так, чтобы она никому не смогла рассказать про мою тайну. Да, и она, и мои бесполезные жены – все они должны были замолчать навеки!

– Ты убил их всех из-за своего мужского бессилия?

– Нет! – Он с силой ударил Тейт кулаком в лицо и заорал: – Это их вина! Они прокляли меня! Да, суки сделали именно это! Прокляли меня! И они не знали, что мне нужно!

– Тебе нужен новый штырь, старый козел!

– Ты не целительница! Где твои настои и мази? Я не могу затвердеть настолько, чтобы искать исцеления в твоем теле! На что ты тогда нужна? На что тогда вы все нужны, проклятые суки?

– Не думаю, что кто-то смог бы тебя излечить, – сказала Тейт, пытаясь увернуться от очередного удара. – Ведь у тебя не рана и не лихорадка. Лекарства от этого нет. И ты убиваешь женщин зря!

– Нет, они все заслужили то, что с ними произошло! К тому же мой секрет в безопасности… И останется в безопасности.

Тейт наконец-то поднялась, но Раналд снова стал к ней приближаться. А она была слишком слаба и плохо держалась на ногах. Удары, которые он ей уже нанес, а также голод и жажда совершенно лишили ее сил, и она не могла убежать, лишь тихо выругалась, когда старик схватил ее и снова приготовился ударить. На сей раз Тейт даже не пыталась отвернуться. «Если он намерен убить меня, как убил остальных, то вряд ли я сумею его остановить», – подумала девушка.

Но тут вдруг раздались тревожные крики, и в душе ее возродилась надежда. Возможно, кто-то спешил ей на помощь. В любом случае передышка была необходима. Ведь если сэр Раналд сейчас уйдет, то она, скорее всего, успеет восстановить силы.

Тейт едва не закричала от боли, когда он намотал ее волосы на руку и подтащил к окну. Она не могла выглянуть, но то, что увидел он, заставило его побагроветь от ярости. Он пронзил ее бешеным взглядом и ударил головой о холодную каменную стену. Глаза ее тотчас закрылись, и она погрузилась во мрак.

Дэвид поразился тому, как легко они добрались до внутреннего двора замка. Стражи оказались на редкость ленивыми и не подняли тревогу, когда увидели всадников, скакавших к стенам. Так что люди Доналда и сэра Малкома без труда ворвались во двор, убив тех, кто пытался закрыть перед ними ворота.

Вместе с Ли Дэвид тотчас бросился в башню; ему не терпелось предстать перед сэром Раналдом. Свалив ударом меча последнего из воинов, стоявших перед входом в башню, он вдруг увидел сбегавшего по ступенькам сэра Раналда с мечом в руке.

– Где она? – спросил Дэвид, немного удивленный, что этот человек действительно хотел с ним сразиться.

– Ты о маленькой шлюшке-целительнице? – злобно ухмыльнулся сэр Раналд. – Она оказалась не такой уж сладкой кобылкой…

Дэвид пытался держать ярость в узде, так как знал, что этот человек специально дразнит его – в надежде, что он наделает глупостей.

– Ее отец стал моим союзником. Твой дом в наших руках. Вся Шотландия вскоре узнает, что ты – всего лишь трусливый убийца женщин.

– И мой счет мертвым шлюхам только что увеличился еще на одну.

– Берегись, кузен, – прошептал Ли из-за его спины. – Он пытается взбесить тебя, чтобы улучить момент и нанести удар.

– Знаю, – отозвался Дэвид.

Но все же слова Раналда ужаснули его. Конечно, негодяй мог лгать, но что, если это леденящая правда? Ведь он держал Тейт в плену довольно долго и мог сделать с ней все что угодно. Дэвид не смел думать о том, что находился так близко и все же не сумел ее спасти. Эти мысли вели к безумию.

– Ты убил мою мать! – крикнул Дэвид.

– Еще одна шлюха, – ухмыльнулся Раналд.

– Именно так ты объясняешь собственное бессилие, жалкий трус? Обвиняешь женщин, а не свое вялое мужское достоинство? Называешь их шлюхами и при этом чувствуешь себя мужчиной, которым никогда не станешь, верно?

Как и надеялся Дэвид, сэр Раналд был не в силах вынести даже самого легкого оскорбления. Заревев от ярости, он бросился на молодого лэрда. И сила, которую при этом выказал, была удивительна, поскольку выглядел он больным, тощим стариком. Но все же он плохо владел мечом, и выпады его не достигали цели. Поединок обещал быть недолгим.

– Где она? – прошипел Дэвид. – Куда ты спрятал Тейт Престон? Если скажешь, что она цела и невредима, я, возможно, оставлю тебя в живых.

– В живых? Ради чего? Ради того, чтобы меня повесили? Чтобы стать всеобщим посмешищем? Не стоит! Твоя шлюха мертва. Ее мягкое белое тело уже остыло. Ты успел ее объездить, верно? Да, так и было. И я заставил ее за это заплатить.

Дэвиду стало ясно, что этот человек никогда не скажет правду и будет изводить рассказами об ужасах, которые пришлось вынести Тейт. Проклиная убийцу, Дэвид усилил натиск, и сэр Раналд быстро слабел. Хотя было соблазнительно заставить негодяя потеть и трястись от сознания близкой гибели, Дэвид быстро нанес смертельный удар.

Глядя на его труп и молясь, чтобы все им сказанное оказалось ложью, Дэвид вдруг услышал чей-то возглас. Мгновение спустя кто-то из людей сэра Раналда упал у его ног. Дэвид поднес меч к горлу воина и оглянулся. Сэр Малком, стоявший рядом, в ярости смотрел на этого человека.

– По-моему, он знает, где сейчас девочка, – сказал он.

– С твоей стороны было бы разумно сказать об этом. – Дэвид не сводил глаз с дрожавшего от страха воина. – Хватит с меня лжи и издевок. Я больше этого не потерплю. Если хочешь сохранить голову на плечах, говори правду. Да побыстрее.

– Сэр Раналд держал девушку в подземелье четыре дня, – дрожащим голосом проговорил воин, да так быстро, что язык заплетался и было трудно его понять. – Но за несколько минут до того, как вы въехали в ворота, он велел привести ее в спальню. – Он поднял трясущуюся руку и показал на лестницу. – Дверь справа на лестничной площадке.

Дэвид рванулся наверх, едва обратив внимание на звук удара; вероятно, Ли или сэр Малком просто оглушили этого человека, вместо того чтобы связывать. Не успев открыть дверь спальни, он услышал за спиной шаги остальных.

Тихое проклятье слетело с его уст, когда он увидел Тейт, распростертую на полу у окна. Сунув меч в ножны, Дэвид бросился к девушке и опустился перед ней на колени. Только теперь он заметил, что грудь ее мерно поднималась и опускалась. Дэвид едва не заплакал от облегчения. Она была жива, и в этот момент больше ничто не имело значения.

Он осторожно поднял Тейт и понес к кровати. Ли и Сэр Малком стояли рядом, пока Дэвид осматривал девушку. Очевидно, ее избили, так как на затылке вспухла большая шишка. Но других ран не было.

Дэвид сел на кровать и принялся растирать ее руки.

– Тот болван сказал, что сэр Раналд только что привел сюда девочку, – проворчал сэр Малком, хмуро глядя на дочь. – Похоже, она сразу же ухитрилась привести его в ярость.

Взглянув на пожилого лэрда, Дэвид пробормотал:

– Вряд ли Тейт напросилась на избиение.

– Я не это хотел сказать. Только не говори, что у тебя чувствительная натура. Я только сказал, что глупец поспешил избить ее. А если ты пытаешься сказать, что моя девочка не высекла словами его сморщенную шкуру, то, значит, знаешь ты ее не так хорошо, как я считал.

– Отец иногда не умеет выражать свои мысли, и со стороны кажется, что он очень недобрый человек, но это вовсе не так, – пояснил вошедший в комнату Дуглас.

– Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я добр! – рявкнул сэр Малком, с негодованием глядя на сына.

– О, я никогда бы так тебя не оскорбил, – усмехнулся Дуглас и тут же нахмурился. – Жаль, что лучшая целительница – та самая девушка, которая сейчас нуждается в лечении.

– Если она очнется, тут же скажет нам, что надо делать. Не удивлюсь, если когда-нибудь она начнет поднимать и мертвых.

Дэвид скрыл свое удивление, когда сэр Малком произнес эти слова, – произнес ворчливым тоном, как и всегда, но его гордость за дочь была очевидной. И теперь стало совершенно ясно, что он неверно судил об этом человеке, считая, что тот равнодушен к своей дочери.

– Она скоро очнется, – сказал Дэвид. – Дыхание уже становится сильнее, а глаза за веками двигаются.

– Ты тоже целитель? – спросил сэр Малком.

– Нет, но моя мать была целительницей, и я кое-чему научился.

– Это та женщина, которую сэр Раналд назвал шлюхой и в убийстве которой почти признался?

– Да, та самая.

– Почему ты так долго позволял ему жить?

– А почему ты обручил с ним дочь?

– Девушке нужен муж, дом и дети. У меня осталось одиннадцать дочерей, и все они – без приданого. Я принял все предложения, какие только мог получить. Да, Раналд был не лучший жених, но я не видел в нем зла. К тому же он был стар. – Малком пожал плечами и добавил: – Я считал, что он скоро умрет и дочке не придется терпеть его слишком долго. Зато, думал, она будет прекрасно устроена – вдова с землями и деньгами.

Дэвид молча покачал головой. Дуглас же безуспешно старался скрыть улыбку. Сэр Малком, хоть и неуклюже, но все же старался устроить своих дочерей получше, а если при этом пополнял свои карманы – тоже неплохо. Дэвид подумал, что Тейт неверно судила об отце. Если бы она осталась дома и поговорила с ним по душам, если бы сказала о своем отвращении к этому человеку, сэр Малком вполне мог бы расторгнуть сделку. Но тогда, он, Дэвид, никогда бы ее не встретил. Она ошиблась, когда сбежала, поддавшись панике, но раз уж эта ошибка привела Тейт в его объятия, то не ему упрекать ее за это.

В этот момент она открыла глаза, и Дэвид, поспешно взяв ее за плечи, осторожно прижал к кровати. Его прикосновение мгновенно погасило панику, охватившую ее сразу после того, как она пришла в себя. Девушка посмотрела на него и привлекла к себе. Дэвид опасливо глянул в сторону ее отца. К его изумлению, тот широко улыбался.

– Что ни говори, а моя девочка никогда не была застенчивой, – протянул старый лэрд.

Дэвид почувствовал, как Тейт вздрогнула, и увидел, что глаза ее широко раскрылись.

– Я ведь не слышала своего отца, верно? – пробормотала она.

– Слышала. Он стоит у кровати, – пояснил Дэвид.

Тейт в ужасе взвизгнула и с такой силой оттолкнула Дэвида, что тот слетел с кровати и едва не растянулся на полу. Дуглас и сэр Малком дружно фыркнули, и Дэвид, выпрямившись, успел увидеть улыбку Ли. А Тейт молча смотрела на отца, смотрела с радостью и с некоторым страхом.

– Рад видеть, что с тобой ничего такого не случилось, девочка, – сказал сэр Малком, потрепав дочь по плечу. – К свадьбе ты должна быть самой красивой.

– Я не выйду за сэра Раналда, – заявила девушка и поморщилась словно от головной боли.

– Конечно, не выйдешь. Он мертв.

– Вот как?.. Тогда о какой же свадьбе ты толкуешь?

– Ты выходишь за сэра Дэвида.

Глава 11

– Неплохо было бы, если бы меня хоть раз спросили, за кого я хочу выйти замуж, – проворчала Тейт, обращаясь к сестре Элспет, помогавшей ей надеть ее лучшее темно-синее платье.

По дороге в Нокандуин больше ни слова не было сказано о свадьбе, о которой столь безапелляционно сообщил отец. Дэвид почему-то молчал, а у самой Тейт просто не было сил спорить с отцом. Но ей и не хотелось спорить. Она безумно любила Дэвида, но ее беспокоило то обстоятельство, что его, возможно, заставляли на ней жениться.

– Этот человек – куда лучше, чем сэр Раналд, – заметила Элспет, толкнув сестру на стул и начиная осторожно расчесывать ее волосы.

Тейт приняла зелье, чтобы унять головную боль, но все же ей казалось, что при каждом взмахе щетки ее словно били головой о стену.

– Да, куда лучше, – согласилась она. – Хотя он мог бы жениться и не на тощей рыжей левше.

– Но он хочет именно тебя.

– Уверена? – Тейт терпеть не могла выказывать неуверенность перед кем бы то ни было, но ведь Элспет всегда была любимой ее сестрой. Кроме того, она отличалась весьма практичным умом.

– Конечно, уверена. Когда мы приехали в Нокандуин, он готовился вместе со своими людьми ехать спасать тебя. Папа сказал, что он рискнул послать к нам гонца, признавшись, что ты жила у него. Если бы никто не поверил, что сэр Раналд убил его мать, его ждали бы большие неприятности. В конце концов, ты ведь была помолвлена с другим…

– Все это мне известно. Поэтому я и сбежала от Дэвида. Мое присутствие так осложнило дело, что он не мог открыто выступить против сэра Раналда, несмотря на набеги на его земли. Он не мог обвинить сэра Раналда в убийстве своей матери именно потому, что я находилась здесь.

– Но потом он, очевидно, решил, что больше это значения не имеет. Он ведь собирался начать войну с сэром Раналдом, чтобы вернуть тебя.

– Да, потому что испытывает ко мне… некоторые чувства.

– И он уже тогда сказал папе, что намерен жениться на тебе.

– О, я этого не знала… – пробормотала Тейт.

– Да, сказал. Но тогда для разговоров не было времени.

– Я люблю его, Элспет, и желаю одного – чтобы он испытывал ко мне те же чувства.

Сестра погладила Тейт по плечу.

– Поверь, так и есть. Он что-то чувствует к тебе. Ли сказал, что он просто с ума сходил, узнав, что ты исчезла, а потом попала в плен к сэру Раналду.

– Ли так сказал? – Тейт в задумчивости смотрела на сестру. Она была едва живая от боли, когда они наконец въехали в ворота Нокандуина, но все же заметила, как Элспет выбежала навстречу, чтобы приветствовать… не родных, а краснеющего Ли. Кроме того, она не могла не заметить, как эти двое постоянно переглядывались и улыбались друг другу.

– Ты почувствовала что-то к сэру Дэвиду в тот самый момент, как впервые увидела? – неожиданно спросила Элспет.

Тейт улыбнулась залившейся краской сестре.

– Почувствовала. А Ли… он очень хороший человек. Небогат, но благородного происхождения и занимает здесь высокую должность.

– Но ему нечем заплатить выкуп за невесту.

– Отец все еще играет в эти игры, верно?

– Не уверена… – Элспет пожала плечами.

– Так вот, если Ли хочет тебя, то они с Дэвидом смогут уговорить нашего отца. Готова ты выйти за мужчину, которого совсем недавно встретила?

– Да. И немедленно!

Это было сказано с такой убежденностью, что Тейт не стала спорить с сестрой. И она вдруг поняла, что ее собственные сомнения выглядят глупо. Да, Дэвид никогда не говорил о любви, но он желал ее. К тому же он молод, красив, и она его любит. Глупо требовать большего, когда и так можно получить очень много. Она молча сжала руку сестры в знак поддержки. Оставалось надеяться, что Элспет тоже получит желаемое.

– Поговори с ее отцом, – уговаривал Дэвид взволнованного кузена.

Отчасти он был даже рад, что проблемы Ли ненадолго отвлекли его. Все это время он ужасно волновался за свою невесту. Оправилась ли она от удара по голове? И не думает ли снова сбежать от него?

Подобные мысли ни на минуту не давали ему покоя. А вот если обратить все помыслы на то, как помочь Ли, – то это помешает ему броситься в спальню Тейт, дабы убедиться, что она действительно готовится к свадьбе.

– Он хочет выкуп за невесту, – пролепетал Ли. – А у меня ничего нет. Я всего лишь твой кузен и помощник. Девушка может сделать партию получше.

– Твое происхождение ничем не хуже моего, и хотя ты, возможно, никогда не станешь богатым… Не думаю, что ты испытаешь в моем замке какие-то трудности.

– Но она, возможно, захочет собственный дом и собственное хозяйство.

– Вероятно, это можно устроить. Я собираюсь потребовать земли сэра Раналда как цену за убийство матери. Все я вряд ли получу, но думаю, что часть земли будет принадлежать мне. Но даже если ты останешься здесь… Ведь можно построить тебе дом – небольшой, но твой собственный. – Дэвид вдруг нахмурился и спросил: – А может, ты не уверен в том, что хочешь ее?

– Нет-нет, думаю, ты посчитаешь это безумием, но стоило мне взглянуть на эту девушку, и я понял, что только она мне нужна. – Ли сделал глубокий вдох и заявил: – Что ж, стоит попытаться.

– Я пойду с тобой. Не думаю, что сэр Малком все еще будет настаивать на получении денег за своих дочерей. Конечно, он немного странный, но… По-моему, он просто хочет, чтобы девушки получили все необходимое: мужа, дом, детей.

– Знаю, что тебе нужно, парень, – объявил сэр Малком, не успел Ли приблизиться к нему. Устроившись поудобнее на скамье за высоким столом, он глотнул эля и пристально взглянул на юношу. – Полагаю, денег у тебя нет, верно?

– Для выкупа невесты? Нет, сэр, – со вздохом ответил Ли. – Но я не нищий. У меня хватит денег, чтобы содержать вашу дочь. Элспет не будет ходить в лохмотьях и голодать.

– По-моему, звучит неплохо, отец, – заметил Дуглас, улыбнувшись Ли. – Конечно, если Элспет согласна…

Хмуро взирая на сидевшего рядом сына, сэр Малком изрек:

– Для тебя, может, и неплохо. Не твой же кошель останется пустым.

– Не такой уж он пустой, – напомнил Дэвид. – У тебя все еще остается выкуп за Тейт, заплаченный сэром Раналдом. Поскольку же он поступил с тобой нечестно, ты вправе оставить себе эти деньги.

– Да, и это означает, что я не должен просить выкуп у тебя. Но я ведь не получил денег за вторую девушку…

– У тебя остается еще семь дочерей.

Дэвид наполнил кружку элем и вновь заговорил:

– Я знаю многих неженатых лэрдов. Правда, они не пополнят твой кошель, но у них есть титулы и земли. Да и новые союзники тебе не помешают… Я даже не стану возражать, если время от времени какая-нибудь из твоих девочек поживет у меня здесь. Возможно, они и встретятся с этими холостыми, владеющими землями лэрдами. К сожалению, многие прекрасные, благородные люди иногда остаются одни, потому что не могут угодить девушкам с хорошим приданым…

– У тебя язык хорошо подвешен, парень. Ладно, если моя дочь хочет его, пусть берет. Пусть я не получу за нее денег, но зато мне больше не придется платить за ее содержание. – Малком взглянул на Ли, с благодарностью трясшего его руку. – Парень, заботься о ней. Она девочка с характером.

– Не сомневайтесь, сэр! – крикнул Ли, выбегая из зала.

– Похоже, он намерен потащить ее к священнику прямо сейчас, – ухмыльнулся сэр Малком и, подмигнув Дэвиду, поднял кружку. – А у меня осталось двумя злосчастными девками меньше. Мое бремя уменьшается с каждым часом.

– Не думаю, что оно так уж отягощает вас, – пробормотал Дэвид, в упор глядя на собеседника. – Что же до моего кузена… Он будет ее боготворить.

– Да, верно. От этих двоих так и несет безумной влюбленностью, – хмыкнул сэр Малком, и оба рассмеялись. Но старый лэрд тут же помрачнел и спросил: – А ты?..

– Тейт стала моей с того момента, когда прошла в ворота замка. Просто я не сразу это понял. – Дэвид оглянулся на дверь, увидел свою невесту, входившую в зал, и тотчас подошел к ней. Сжав руки, прошептал: – Как ты себя чувствуешь, любимая?

Тейт подняла на него глаза, полные тревоги, но тут же успокоилась. Дэвид не мог бы смотреть на нее так, если бы считал, что его поймали в сети брака.

– Все хорошо, – заверила она. – Но голова все еще болит. Я рада, что смогла спуститься вниз, потому что… Меня чуть не выкинули из комнаты, когда туда вбежал Ли. С Элспет иногда трудно справиться, – добавила Тейт с улыбкой.

Дэвид рассмеялся и повел ее к столу.

– Парню не терпится добраться до священника, – проворчал сэр Малком, с мрачным видом изучая синяки дочери.

– Папа, ты договорился о свадьбе Элспет? – спросила Тейт.

– Да. Они без ума друг от друга. Я рад, что привез святого отца.

– А я гадала, откуда он тут взялся…

– Ну… это с самого начала было ясно из того, что написал мне твой мужчина. Ты была его гостьей с тех пор, как сбежала из Престонмура. Вы оба молоды и красивы. Вот я и посчитал, что священник может понадобиться.

Тейт вспыхнула и осторожно спросила:

– А как поживают Изабел и Бекки?

– Вышли замуж и уехали. Изабел собирала вещи еще до того, как я сообщил о заключении помолвки. Бекки будет лучше без нее, потому что она вечно страдала под каблуком Изабел.

– Им дома было не так уж плохо, – заметил Дуглас. – Честное слово, Тейт.

– А твой будущий муж поможет мне выдать замуж и остальных, – сказал сэр Малком.

Дэвид, сидевший во главе стола, взял невесту за руку и проговорил:

– Я познакомлю их с достойными холостыми лэрдами. С теми, кто не стоит одной ногой в могиле. Ну а что будет потом – их дело.

Они немного поговорили о поединке с сэром Раналдом. И Тейт рассказала, в чем тот признался ей. Дэвид и Малком дружелюбно заспорили о том, у кого больше прав претендовать на земли сэра Раналда. А Тейт почти сразу поняла, что за это время Дэвид и ее отец стали почти друзьями. Похоже, Дэвид присмотрелся к нему и понял, что ворчание и угрюмый вид – это только маска, скрывавшая если не любящую натуру, то, по крайней мере, доброту.

При появлении Ли и Элспет разговор о землях сэра Раналда закончился. Парочка держалась за руки и краснела, приближаясь к столу. Их румянец стал еще гуще, когда сэр Малком неуклюже похлопал обоих по плечу.

– Так что, теперь будет две свадьбы? – спросил он.

– Да, папа, – ответила Элспет.

– Вот и хорошо. Теперь ты будешь его бременем, а не моим.

– Да. И я намерена стать очень тяжелым бременем.

– Молодец, девочка. Всегда делай то, что можешь. Дуглас, шевелись! Найди священника!

Все сомнения и тревоги Тейт тотчас вернулись, едва они с Дэвидом стали на колени перед священником. Она пыталась понять, что чувствовал Дэвид, когда произносил обеты и когда целовал ее после венчания, но волнение ее от этого только усиливалось.

Тейт облегченно вздохнула, когда Дэвид увел ее с чрезвычайно шумного праздника пораньше. И она очень надеялась, что Ли и Элспет не будет смущать их с Дэвидом отсутствие.

Он привел ее в спальню, затем помог раздеться и надеть ночную сорочку. Они легли в постель, и муж тотчас прижал ее к себе. Его нежные поцелуи и ласки говорили о том, что сегодня он ничего от нее не потребует.

– Ведь это – наша брачная ночь, – прошептала Тейт.

– Да, но я могу подождать. Недолго. – Он ухмыльнулся. – По крайней мере, до тех пор, пока твоя боль не пройдет.

– Думаю, я слишком ослабла в подземелье, чтобы спорить с глупцом. – Она вздохнула и поцеловала мужа в грудь.

– Ты не должна была сбегать, Тейт.

– Мне пришлось. Мое пребывание здесь связывало тебе руки. Ты не мог действовать так, как следовало, потому что все сомневались бы в твоих мотивах, пока я делила с тобой постель. Как тебе удалось призвать сюда моего отца?

– Я сказал ему правду. Оказалось, что он вовсе не жесткий…

– Да, он неплохой человек. Должно быть, я ошибалась, считая, что не смогу отговорить его от этой помолвки. Но я, услышав про сэра Раналда, была способна думать только о побеге.

– Конечно, бежать было глупо. Я думаю, отец прислушался бы к тебе. По-моему, он не умеет выказывать свои чувства. Может, его просто не научили этого делать. И мне кажется, он не очень-то понимает, как могут отнестись окружающие к его словам. Но как только он узнал, что тебе может грозить опасность, сразу же появился здесь. Появился вооруженный и готовый забрать тебя домой. И он сразу увидел, что Элспет и Ли влюблены друг в друга, и незамедлительно дал согласие на свадьбу.

– Да, верно. И главное – как он поступает, а не что именно говорит. Скажи, Дэвид, он вынудил тебя жениться на мне?

– Нет, девочка. – Он коснулся ее губ поцелуем. – Я хотел тебя. Действительно хотел. И я давно решил жениться на тебе. Но сначала нужно было уладить кое-какие дела.

– Ты и словом об этом не обмолвился.

– Знаю. Хотя должен был. Честно говоря, мне многое следовало тебе сказать. Когда же я думал, что потерял тебя, эти невысказанные слова сводили меня с ума. – Он поцеловал жену в изящный носик. – Поверь, моя девочка, так было с той самой минуты, когда ты подъехала к моим воротам. Но я был настолько глуп, что не понимал этого. А мысль о том, что больше никогда не смогу обнять тебя, заставляла меня чувствовать холод и пустоту в груди.

– О Дэвид… – прошептала Тейт, обнимая мужа. – Я люблю тебя и… – Она умолкла и нахмурилась, заметив, что он пристально смотрит на нее.

– Ты любишь меня? – пробормотал Дэвид.

– Да, но не стану беспокоить тебя своей любовью… – Она едва не задохнулась от его поцелуя.

– Дурочка, я как раз собирался признаться тебе в любви. – Он улыбнулся, когда глаза жены наполнились слезами, и стал поцелуями снимать прозрачные капельки, катившиеся по ее щекам. – Милая, эти слова не должны были вызвать у тебя слезы.

– Иногда женщины плачут от счастья. – Тейт провела ладонью по животу мужа. – Знаешь, боль почти прошла. Возможно, если ты не будешь так усердствовать…

Дэвид рассмеялся и стащил с нее сорочку.

– Задача трудна, но выполнима.

Когда Тейт, утомленная, лежала в объятиях мужа, она вдруг снова заплакала, но тут же улыбнулась и утерла слезы. Ощутив на щеке поцелуй Дэвида, она подняла глаза и проговорила:

– Я бы хотела сделать еще кое-что, если позволишь.

– Что именно? – Он улыбнулся.

– Я хочу пойти к колодцу, – пробормотала Тейт, настороженно глядя на мужа. – Да, знаю, тебе становится не по себе от подобных вещей, но я хочу благословить наш брак у колодца. Ведь это он притянул меня сюда и свел с тобой. Конечно, я не знаю, каким из старых обычаев можно верить, но все же чувствую, что должна пойти к колодцу сегодня ночью.

– Значит, пойдем вместе, – решил Дэвид и тут же поднялся.

Когда они начали одеваться, он спросил:

– Но что мы будем делать, когда подойдем к колодцу?

Надев башмаки, Тейт подошла к сундучку со своими вещами и вынула из него серебряную свадебную чашу прекрасной работы.

– Мы выпьем воды из этой чаши.

– Не смотри так настороженно, милая. Я могу не верить, что в этом колодце есть нечто особенное, но он был очень дорог всем женщинам моей семьи. И тебе тоже. – Лэрд протянул жене руку. – Что ж, пойдем и почтим колодец. И я таким образом как бы поговорю с матерью. Было бы хорошо, если бы она увидела, как счастлив ее сын.

Они потихоньку выбрались из башни и, стараясь, чтобы их не видели стражи на стенах или слуги, пошли по тропинке к колодцу. Тейт погладила холодный белый камень, после чего наполнила чашу водой из колодца. Дэвид чуть нахмурился, когда она наклонилась, чтобы коснуться надписи, вырезанной на стенке.

– Обещание? – шепнул он, взяв протянутую ему чашу.

– Да, обещание защиты, силы и счастья. – Тейт улыбнулась, когда муж отпил из чаши, после чего последовала его примеру. – В тебе, Дэвид Рутвен, я нашла все это.

Он обнял жену и поцеловал.

– А я – в тебе, любовь моя. – Дэвид улыбнулся, снова взглянув на колодец, белый камень которого мерцал в темноте серебром. – Возможно, женщины моей семьи вовсе не были безумны. И в этом колодце действительно таится магия.

– Я в этом не сомневаюсь. Магия дала мне тебя.

Примечания

1

Брауни – домовой (шотл. фольклор).

2

Pull hair – выдери волосы (англ.).

3

Убийца (англ.).

Content

Ханна Хауэлл
Волшебство любви

Герой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Волшебный сад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Избел

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Тейт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания