И пришел доктор…

Светлой памяти моего отца посвящается

Рекомендовано читать при следующих болезненных состояниях:

- невралгиях

- ишемиях

- стрессах

- гастритах

- колитах

- радикулитах

- ОРВИтах

- затупитах

- имбицилитах

- опупитах

и просто для профилактики и общего развития.

Доктор = М.С.Орловский =

РУКОВОДСТВО ПО БОРЬБЕ ЗА ЖИВУЧЕСТЬ В АРМИИ И ФЛОТЕ

Предисловие

И на тонущей барже пригодится РБЖ.

Флотское

«Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!»… — так начинается занимательный рассказ Антона Павловича Чехова «Правила для начинающих авторов».

Мои же родители были люди более гуманные, поэтому и не секли меня никогда, даже в более юном возрасте, чем сейчас. Вот у меня и проснулся острый писательский зуд.

Немножко удовлетворив это чувство, замечу, что каждая, более-менее уважающая себя книга должна содержать предисловие. По крайней мере, большая часть книг именно так и делает. Как видите, не стала исключением и моя РБЖ (Руководство по Борьбе за Живучесть).

Несмотря на своё специфическое название, данная повесть рассчитана на самый широкий круг читателей. Ведь ситуация в Вооруженных Силах — это лишь ситуация в отдельно взятой части общества, которая показывает всю сущность творения под названием «Человек». Вероятно, подобную повесть мог написать любой другой военнослужащий гражданин нашей Федерации, обладающий необходимыми литературными данными и природной смекалкой. Кстати, один и написал — некий товарищ Покровский, который служил начальником химической службы. К сожалению, было это давно (так сказать, при царе Горохе), условия на флоте сейчас другие, да и медицинский юмор, чего скрывать-то, самый чуткий юмор в мире. Местами этот юмор, конечно, циничный, местами «чёрный», но всё-таки он чуткий. Поверьте на слово.

Кроме того, армейская тематика была актуальна во все времена, поскольку многие люди, так или иначе, пересекаются с военными, общаются, работают на них, отдают им на службу своих сыновей и дочерей. Поэтому я и решил издать своего рода навигатор в этом нелёгком пути. В итоге получились так называемые юмористическо-философско-правовые рассказы жизненного характера от «свежевыпущенного» военного врача. Фактически — реальная помощь для офицерского состава и экскурс по армии для гражданского.

Поскольку перед Вами лежит мой первый опыт подобного рода изложений, то прошу не судить строго. Я же учился на доктора, и только накипевшее неудовлетворение от общения с Министерством Обороны подвинуло меня на этот любопытный шаг.

Первым делом, дочитайте до самого конца, поскольку РБЖ — это повесть, и вся картина мысли, которую я попытался донести до Вас, уважаемый читатель, будет видна лишь при прохождении Вами всех глав по очереди. Затем, у меня на удивление много метаморфоз и не везде они облачены в кавычки, иначе только кавычки Вы и наблюдали бы, уж такая эта система, армейская, тяжёлая. Жаргончик (или, так сказать, определённый сленг), разумеется, какой-никакой имеется, но и тут я надеюсь, затаив дыхание, что никакие классики отечественной и, конечно же, зарубежной литературы в своих могилах от этого не перевернутся.

Пыхтя над книгой, подумал: может быть, Ваше знакомство с повестью стоило начать сразу с одной из последних глав под названием «Раздача слонов», чтобы Вы могли без труда узнать главные действующие лица?

Всё дело в том, что дабы вещи были названы своими именами, я их немного подкорректировал. Так, наше государство — это Царство, поскольку в нём по-прежнему правит монархия власть имущих. Министерство Обороны по своим функциям больше походит на Министерство Охраны: оборонять оно уже не может. Ну, и у отдельных личностей изменение всего одной буквы в фамилии, сразу полностью характеризует её владельца. Частный пример— некий товарищ Ха…ченко, с легко меняемой третьей буквой.

И ещё, дабы первый блин не оказался комом, я давал рабочий вариант этой повести отдельным моим знакомым самых различных возрастов, полов и профессий и учитывал их независимое мнение, хотя всем, всё равно, не угодишь. Тем не менее, я пытался: правил, кряхтел, даже массировал свою голову, чтобы думалось лучше. И действительно: думалось лучше. И даже появилась претензия на оригинальность.

Очень надеюсь, что Вас не разочарует эта книга, и Вы с удовольствием будете ждать выхода второй части «Гуся Вам, доктор», которая, ровно как и английская версия первой, на сегодняшний день находится на стадии предварительных набросков. Желаю удачного просмотра.

Искренне Ваш, автор

Вместо предыстории

Маленький мальчик нашёл ананас,

Им оказался немецкий фугас,

Маленький мальчик хотел его съесть,

Челюсть нашли километров за шесть.

Детская страшилка

Отдалённый, забытый абсолютно всеми, даже морскими чертями и речными водяными, военный гарнизон, находящийся на порядочном расстоянии от какого-либо центра человеческой цивилизации, мирно проводил выходные дни. Из всей мирской суеты, что существует на нашей круглой необузданной планете, ничто не отвлекало военнослужащих от тлетворного отдыха: телевидение в гарнизоне стремительно не вещало, из радиостанций в эфире значился исключительно общероссийский «Маяк», а обычно ласковое и весёлое солнце светило как-то категорически уныло.

На единственной городской улице имени Коли Томчака небрежно располагались восемь домов, окружённые дикой порослью, штаб с идеально выкрашенными в белый цвет бордюрами и голый стадион, на котором чуть дышали давно покосившиеся футбольные ворота. Сетка, которая могла бы украсить ворота, давно была разорвана на части то ли весёлыми фанатами, то ли несчастными коренными жителями, то ли ещё кем-то. Следы того, что она когда-то здесь висела, ещё имели место быть в виде жалких верёвочек и ниточек, оплетающих хаотично верхнюю балку, вполне возможно, что именно эти сплетения и не давали шаткой конструкции свалиться, словно раненному в бою татарину (русскому, немцу, французу и т. д.)

Ещё, помимо недвижимого, в данном городке можно было встретить несколько единиц движимого имущества: творения отечественного автопрома. Эти механизированные создания составляли «шикарный» автомобильный парк гарнизона, который представлял собой жалкое зрелище из шести транспортных средств: пять в руках частных владельцев и одна, так называемая «таблетка», — в собственности медицинской службы. На этом материальные блага городка и оканчивались.

Двум матросам срочной службы, примыкавшим к отдалённому гарнизону и не задумывавшихся, на время службы, ни о каких ценностях, было скучно, как никогда. Вахта в ближайшие сутки им не грозила, а торчать в части и напороться на какую-нибудь бессмысленную работёнку, придуманную начальством сиюминутно, не очень-то и хотелось. Как обычно, пришедшие выходные дни, судя по всему, радости не сулили

Передислоцировавшись на другой край гарнизона, словно навозные, мухи выбравшиеся на луговую полянку, юные военнослужащие просто прогуливались, ногами попинывая морскую гальку («морская галька» — это не женщина флота, а насыпь мелких камней). Так они и шли, не сворачивая прямо, пока не наткнулись на свалку чего-то более тяжёлого. Как выяснило позже следствие, чем-то более тяжёлым оказались регенеративные патроны некогда расформированной водолазной группы. Только неопытные матросы об этом никак не могли подозревать. А если бы и подозревали, то конечный результат всё равно бы не изменился. Любопытство и шаловливые ручонки сделали своё непорочное дело. Оглядевшись кругом по сторонам, юные хлопцы взяли в руки один из патронов, повертели его вокруг собственной оси и спокойно приступили к разбору такой опасной «игрушки», чтобы хоть как-то убить застывшее воскресное время

Отступление (для любознательных): регенеративный патрон используется в морском деле, чтобы регенерировать воздух в подводных лодках. Не вдаваясь в подробности устройства данного патрона, замечу, что при контакте с открытым воздухом регенеративного вещества возгорание протекает настолько бурно, что даже деревянная палка, пролежавшая в воде сутки безвылазно, горит словно сухая листва, политая бензином. Другими словами, разбору на составные части такие дивные патроны совсем не подлежат.

Скучающие матросы книжек умных не читали, занятия по спецподготовке по причине сна не слушали и упомянутой информацией не обладали. Отсутствовали у них, в принципе, и сведения, как разбираются данные штучки с подобным легковоспламеняющимися веществами. Однако, несмотря ни на что, последний факт не помешал им активировать вышеозначенный патрон, разломав его на части. После вероломной активации ждать долго не пришлось: в следующую же секунду, издав пронзительный шипящий звук, «игрушка» разлетелась на мелкие составные кусочки…

На другом конце гарнизона начальник медицинской службы части купал своё молодое не осунувшееся тело в раскинувшемся среди сосен пруду. Купал он его уже битый час, отчего кожа на ладонях сделалась морщинистой, словно у старца, перевалившего через отметку в сто лет. Начмед нырял и снова выныривал, и издали казалось, что купаются дети, хотя со стороны он себя не видел. Лёгкий ветер гнал по поверхности пруда крохотные волны, но ныряющий врач не замечал и этого.

«Ребёнок» не сразу услышал, что с берега несётся нечленораздельный ор. Выплеснув из ушей забившуюся туда скопом пресную воду, купающийся доктор двинулся к берегу, шестым чувством поняв: кто-то опять своё здоровье подорвал. Подплыв к суше обетованной, он увидел, что на песке, рядом с аккуратной стопкой его одежды, стоял Колька, офицер их части.

— Док, давай быстрее в казарму. Два бойца подорвались, — протараторил он, тяжело дыша открытым ртом, в котором смело можно было насчитать ровно два десятка пожелтевших зубов.

— Как это подорвались? — попытался удивиться док, мгновенно сообразив, что подорвать здоровье можно и в прямом смысле. — У нас ведь служба радиосвязи, пистолетов-то и то лишь две штуки.

— А вот так, — кратко заключил зубастый Колька. И начмед понял, что действительно так.

Прибежав в часть будто горный ягуар, скачущий по отвесным склонам, юный врач увидел, что без госпиталя не обойтись, это точно. А может быть даже и без центрального. Понимание о центральном госпитале пришло к нему сразу же, как он только осмотрел своих новоявленных клиентов. Клиенты представляли собой чуть ли не экспонаты судебной медицины в самом натуральном виде. У одного пальцы рук болтались на кожных лоскутах, точно на шёлковых ниточках, а у второго регенеративное вещество упорно пыталось разъесть орган зрения — глаза.

Моментально уложив обоих в «таблетку», док, как мог, помчался в стационарное лечебное учреждение.

Надо заметить, что в подобных ситуациях время играет неоспоримо ключевую роль. Быстрая первая помощь — девяносто процентов успеха. Опытный водитель «таблетки» знал это не хуже других, поэтому и ехал ураганно, хоть и достаточно аккуратно. Во время пути, оказывая пострадавшим помощь, начмед ещё раз убедился, что в России только две проблемы: дороги и дураки. В настоящий момент эти проблемы он ощущал и тактильно, и визуально: одна болталась у него под ногами, а другие — перед глазами.

Домчавшись до искомой цивилизации за тридцать минут вместо расчётных пятидесяти, все пассажиры, находившиеся в автомобиле, сразу же угодили в плотное городское движение.

Угодить в плотное городское движение (автомобильную пробку, извините) с мигалками и сиренами — это одна история, маленькая. А вот в отсутствие них, с одной лишь надписью на борту «медслужба» и маленьким красным крестом, — другая, большая.

Тем не менее, всё было бы прекрасно, если бы перед мчавшейся в крайнем левом ряду «таблеткой» не замаячила юная дамочка на новенькой иномарочке. Впустую посигналив и поморгав ей фарами с просьбой уступить дорогу в течение трёх минут (вот терпение!), лихой водитель повернулся к доку за советом. «Бей», — кратко заключил хмурый начмед, судорожно моргнув правым глазом. Шофёр вздохнул, утопил педаль газа в пол и ловко стукнул дамочку в зад. Разлетелось обзорное стекло, иномарочка подпрыгнула, пронзительно взвизгнула тормозами, слетела на разделяющий полосы газон и остановилась. «Таблетка», прибавив ходу, промчалась мимо. Дама, оцепеневшая от манёвра, не пострадала. Газон помялся.

Залетев в приёмное отделение госпиталя, чуть не выбив и без того на ладан дышащую входную дверь, раненых бойцов сопроводили в операционную. Сопроводили поэтапно. Сначала на железной каталке по разбитому кафельному полу через весь «приёмник», а затем на плечах, по обшарпанной бетонной лестнице, на второй этаж. Оперблок, наркоз… Всё, как положено.

Увидев, что всё, что положено, применено, юный начмед сладко потёр ладошками и только повернул к выходу, дабы вернуться к прохладному озеру с окружающими его соснами, как услышал лёгкий, призывающий кашель. Остановившись, он на секунду задумался и тут же развернулся на пятках, очутившись лицом к хирургу. Подняв брови вверх максимально высоко, любитель купания изобразил на лице вопрос.

— Будешь помогать, — ответил ему на немой вопрос хирург. — У меня, кроме операционной сестры, никого нет.

И для значительности своих слов хирург повёл глазами по стенам операционной, как бы показывая, что действительно никого нет.

Составленная бригада взялась сначала за то, что когда-то называлось глазами. Док их постоянно промывал фурациллином и физраствором, переведя в общей сложности три четырехсотмиллилитровые банки, но при всякой попытке приоткрыть веки, он снимал лишь очередной пласт кожи. После трёх таких попыток открывания, ему в голову пришла недобрая мысль, что кожа скоро закончится.

В увлекательное лечение органа зрения включилась опытная медсестра. Лёгким движением руки, с зажатым между пальцев пинцетом, она ухватилась за чрезвычайно маленький волосок, торчавший из глаза, и через секунду на свет появился пятисантиметровый кусок проволоки. В тот же миг огромная стая мурашек захватила тела медиков полностью, от пят и до макушки. Медицинские работники ужаснулись.

Пальцы второго пострадавшего сопоставили тупо на те места, где они крепились ранее, и туго забинтовали так, что вся кисть получилась точно хорошая боксёрская перчатка. Приложив лангету и вколов очередную дозу промедола, хирург разрезал воздух словами:

— Надо срочно везти в центральный окружной госпиталь. Там и офтальмологи, и сосудистые хирурги. — Он тяжело вздохнул и продолжил, — только до него восемьсот километров.

Везти раненых — задача начмеда.

Чем хороши отдалённые гарнизоны, это тем, что там почти всегда есть военный аэродром. Специалистов нет, дорог нет, а аэродром есть. Именно на этот самый аэродром и помчался док со своими подопечными, любителями регенерации. Счастье вновь улыбнулось пострадавшим: военный борт уже ждал их, как будто по заказу.

Военный борт — это, как правило, грузовой самолет с экипажем в три человека (без стюардессы), использующийся для транспортировки военно-морских грузов стратегического назначения. Иногда, правда, на нём возят и людей, если очень надо улететь. А иногда — и больных….

Удовольствие летать военным бортом, мягко говоря, сомнительное. Когда летишь на нём, то чувствуешь себя первопроходцем в авиационном деле. Нужды в свежем воздухе на таком борту нет — дует изо всех щелей. Поскольку в салоне свежо, то, дабы не заморозить пассажиров, он и летит на высоте полутора тысяч метров, что тоже привносит свой шарм в такое путешествие. Однако, в нашем случае, выбора особо ни у кого и не оставалось: ни у начмеда, которому заботы привалило, ни у матросов, которых вообще уже мало что в этой жизни интересовало.

Умудряясь на лету оказывать непосильную помощь, держа капельницы с растворами, капая фурациллин в глаза, вкалывая обезболивающие внутримышечно и кутаясь в фуфайку, доктор довёз-таки матросов до центрального окружного госпиталя, где есть и офтальмологи, и сосудистые хирурги, и ещё куча всякого рода узких специалистов.

Своевременно сдав потерпевших в живом, но уже остывающем виде, начмед части радиосвязи облегчённо выдохнул. Огромный груз свалился с его усталых военно-морс- ких плеч. Он упал на пол, громко звякнув о кафель, словно глиняный кувшин. Звук разлетелся по коридорам и исчез далёким эхом. Наступила гробовая тишина. Одну-единственную проблему осталось решить юному врачу: обратно военный борт летел лишь через неделю. Взяв телефонную трубку, док как бы нехотя набрал свой несложный домашний номер:

— Алло, — услышал он, после трёх длинных гудков, мягкий и радостный голос супруги.

— Дорогая, — устало произнёс начмед в ответ. — Ты не поверишь…

ГЛАВА 1 Можно, Э, ПРЕДСТАВИТЬСЯ?

Сын отцу:

— Папа, меня дебилом называют.

— Конечно, ты же деревянный, как вот этот вот стол (стучит по столу).

— Отец, стучат.

— Сиди, дурак, сам открою.

Итак. Первый наш товарищ, Михалыч. Звали его так близкие друзья. Отчество у него на самом деле было другое, а «Михалыч» сложилось от имени.

Михалыч. Мягкий, спокойный. Характер сдельный. В трудную минуту придёт на помощь. Несколько оптимистичен. Высокого роста. Черты лица правильные. Зрение великолепное. Слух — не очень. Двукратный чемпион округа по баскетболу. Любит звон ключей от автомобиля в руках и созерцать, как извивается огонь в костре. Уважает музыку, в основном зарубежную, но сам поёт плохо. Просто ужасно плохо. Академию же закончил на «хорошо» и «отлично». Специальность: семейный врач. Не курит. По утрам делает зарядку. Женат. Если Вы когда-нибудь его увидите и скажете, что он, внешне, моя копия, то я на Вас не обижусь, а даже, возможно, скорее всего, отвечу, что Вы правы.

Вот он попал служить на берег, а морем мог любоваться лишь из окна или с пирса. Часть товарища, сокращённо, обзывалась СРВ. История умалчивает правильную трактовку данной аббревиатуры. Мы полагаем, судя по его службе, что это что-то вроде «Слушай, Работать Будешь?».

Была эта часть береговая, но почти все, кто жил в ней, мнили себя подводниками. И даже носили значки за дальние морские походы. Маленькие такие значочки, что крепятся на правом лацкане, носили жители этой части (кто не носил, того поспешно проклинали). И уходили они в походы. И оставляли камни свои, так как в поход с камнем за пазухой лучше не ходить. И приходили с походов они. И последним шёл командир. И звали его Тамерзлан. И увидел он, что остались камни. И значки за дальний поход тоже остались. И брал он камни (прокуратура до сих пор подозревает, что не только камни взял он). И говорил с ними. И повезло ему, что психиатра рядом не было. И плакал Тамерзлан. Такая вот всемирная история морской части СРБ.

Ну, а как же наш товарищ? Вылизанный и начищенный до блеска, прибыл он к командиру славной походной части, открыл дверь (вернее она уже была открыта, как будто его ждали), вошёл и тут же утонул в клубах дыма, выпускаемого Тамерзланом.

Тамерзлан. Спокойный. Так кажется поначалу. Успешно умеет пускать пыль в глаза, чем и пользуется весьма результативно. Характер отсутствует. Завистлив. Старших уважает, только если это полезно для карьеры. Целеустремлён. Склонен к обману и шантажу. Вежлив исключительно со старшими по званию и с незнакомцами. Любит слышать топот строя и смотреть, как льётся горилка в стакан. Дед мой данный типаж описывал кратко: «Неотёсанный». Фактически — бич (Бывший Интеллигентный Человек, если кто не знает).

Statuslocalis. Высокого роста. Пропорции тела не соблюдены: крайне худой. Глаза тёмные. Внешне, возможно, симпатичен: пользуется спросом у женщин, особенно старше пятидесяти. Сердце отсутствует как таковое. Почки имеются. Много, очень много курит. Процессу утренней зарядки постоянно мешает похмельный синдром. Обувь не начищена, как подобает морскому командиру. Как истинный патриот ездит на немецкой машине. Женат. Есть дочь.

Зашёл Михалыч в кабинет и встал как истукан. Мол, любуйтесь на меня товарищ командир, потому как доктор на флоте, всё равно, что лягуха на болоте. Весь день пропадает, а деньги, сво…, получает.

Через сплошную дымовую завесу товарищ различил скромное содержание кабинета. Посередине стоял длинный стол, с примыкавшим к нему светло-коричневым диваном. На стене красовались вымпела содружественных СРБ воинских частей. В противоположном направлении, если глядеть на вымпела, расстелилась политическая карта мира. Ближе к окну отчётливо вырисовывались очертания самого командирского тела. Над головой последнего висела чуть выцветшая фотокарточка, на которой командир по-братски обнимался с Верховным Славнокомандуюгцим. Имевшие место следы «Фотошопа», или лёгкого монтажа, тем, кто входил в кабинет, были практически не заметны. Особенно на расстоянии.

Стоит значит вновь прибывший перед Тамерзланом, молчит геройски. Прошла минута. За ней вторая. Лишь чернокрылая муха, летавшая вокруг лампочки накаливания, нарушала тишину командирского кабинета. Наконец сидящий за столом, старший офицер воскликнул:

— А может представиться надо, товарищ старший лейтенант?

Михалыч, заматеревший после корабельной практики на втором курсе, не растерялся и, практически без паузы, пошутил по-военному:

— Да-да, пожалуйста, я Вас слушаю.

Пропустив данную фразу мимо ушей новый командир его, типичный представитель своего класса, Тамерзлан томно посмотрел на предписание (это листочек такой) и вопрошает(из-за цензуры речь его изменена, но общий смысл остался):

— Извините, пожалуйста, но не будете ли Вы столь любезны, дорогой товарищ, если Вас не затруднит, не доложите ли мне причину Вашего опоздания прибытия в часть? — хотя сам в своё время тоже на службу опоздал.

Дорогой товарищ отвечает (где ещё так пошутить удастся):

— Гражданин начальник. Находясь в таком преклонном возрасте, Вы по-прежнему риторическими вопросиками балуетесь?…

Дальнейший ход беседы я записать не успел, так как с командирского рта посыпалась непереводимая игра слов с использованием местного диалекта. Стал Михалыч вроде диетологом или кинологом, или нет — радиологом, хотя и представления, чем же отличается «Рад» от «Зиверта», сроду не имел. Специальность у него была «семейный врач», если помните.

Рабочее же здание юного радиолога находилось на самом отшибе базы, чтоб ей так. И на карте это здание совсем не значилось, потому как аварийное и уже давно разрушенное. Только для военных здание существует, пока есть крыша, стены и пол. Нет, достаточно крыши и пола. Стены можно и сымитировать какой-нибудь защитной маскировочной сеткой. Обратного же положения вещей ты армейским никак не докажешь, как ни старайся.

В общем, Михалыч сразу стал перенимать опыт работы у начальника Кузи, которому посвящена отдельная глава за особо тяжкие преступления перед человечеством. Осмотрел мой товарищ указанное рабочее место — диван, на котором честно работал его начальник, и, прикрепив на входную дверь табличку с известным лозунгом:

СВОИМ ВИЗИТОМ ТЫ МЕШАЕШЬ РАБОЧЕМУ КЛАССУ

на протяжении трёх месяцев, абсолютно также, тоже абсолютно честно, исполнял обязанности его, поскольку последний укатил в отпуск, на максимально положенные 60 суток. Не считая дороги.

Более или менее, скорее даже более, чем менее, повезло Санчесу.

Санчес. Лучший наш капитан и победитель всяких игр. Аналогично с Михалычем — двукратный чемпион. Приветлив, обаятелен. Характер свойский. Немного эмоционален. Любит слушать шелест деревьев и смотреть на падающую со скал воду. Рост выше среднего. Физически крепок. Левша. Медицинскую школу окончил с красным дипломом. Специализация: хирургия. Мечтает быть травматологом. Не курит. По утрам делает зарядку. Женат.

Санчес угодил на целую (ну, ладно, приврал, немного покореженную) подводную лодку, которая 365 дней в году, но не весь год, находилась в надводном положении, то есть в базе. То, что она подводная, было ясно из двух положений: технического паспорта этой самой лодки и по её внешнему виду. А должность у него оказалась совсем комфортная. Она так и называлась — НМС (дословно, Не Могу Служить, но начальство, почему-то, думало «Начальник Медицинской Службы»).

Вот, Санчес, в отличие от Михалыча, мог любоваться морем и всякими коралловыми и прочими рифами воочию, лишь оставалось форточку найти и любуйся, не хочу. Заходил я к нему на лодку. Дух захватывает! Столько там всяких фигнюшек и их так много, что меня просто до сих пор эмоции переполняют и захлёстывают. Надо же такую «лошадь» железную создать. Я уж подумал, а не стоит ли пересмотреть учебник по психиатрии: сколько человек всё-таки придумал способов самоуничтожения.

Санчес, ввиду своего пролетарского происхождения, тоже не стал открывать дверь ногой в каюту командира, а вежливо постучал. При светской беседе, какая только может быть, когда модератором выступает врач, командир его (приятно для себя) обнаружил, что к нему на службу поступил безумно ответственный доктор. Его предположения не основывались на чисто внешнем впечатлении. Вовсе нет. Санчес объяснил ему, что перед отправкой его на Орденоносный Краснознамённый (в прошлом) Северный Флот, ему не провели медицинское освидетельствование на предмет годности к службе, как того требуют руководящие документы известного нам с Вами Царя. Посему он как ответственный офицер (мне даже так красиво и не сказать) готов сразу лечь в госпиталь, чтобы снять данный вопрос раз и навсегда, и тут же отдаться Отчизне. Доверчивый командир естественно повёлся на эту, без сомнения, правду и написал просимое направление на военно-врачебную комиссию, а сам нырнул в моря. Ушёл в автономный поход. В общем, служба задалась.

Правда, командир сам виноват, не там подписал, где надо, и Санчес лёг в госпиталь лишь спустя месяц. Чем он занимался этот промежуток времени, пока его экипаж бороздил прибрежную зону в надводном положении, повесть умалчивает. Но чудесным образом у него в Северном краю очутилась его машина, собака, телевизор, компьютер и прочий хлам столь нужный и скрашивающий досуг в тяжёлую полярную ночь.

Разумеется, старослужащие мичмана и офицеры пытались озадачить моего товарища различного рода розыгрышами: например, чем-то вроде поисков гроба для командира или резиновых женщин для похода. Не все же читали известного химика и знают эти доисторические приколы. А что-нибудь новое придумать — тут уж нет, военный ум накладывает на это жёсткие ограничения. Как говорил его старпом: «Затупки!».

Тем не менее, Санчес, любивший хорошие армейские шутки, договаривался с похоронным бюро, и гробы находил, и не только для командира, а и для всех сослуживцев в целом, кроме себя естественно. В итоге, как-то в субботу, он даже экипажные похороны организовал, и всем раздал пригласительные билеты на это мероприятие, с указанием мест на городском кладбище, но никто почему-то не пришёл. И никто потом больше и за гробами не посылал, и женщин не требовал.

Ну, а следующему нашему товарищу, Лёлику, везение улыбалось ещё шире, чем первому и второму вместе взятым. Он попал на НФ — новое формирование. Если бы на распределении в академии мы знали, что за пансионат представляет собой Новое Формирование, то все просились бы туда, и цены в этом направлении были бы выше, чем на Питер или Москву.

Лёлик. Из интеллигентной семьи: 3 класса образования. Но после ещё 8 закончил. Смышленый малый, увлечённо занимается психиатрией, и весьма неплохо. Во время учёбы искусству врачевания читал лекции по психопатологии в одном из университетов Санкт-Петербурга. Имеет множество научных работ. Как и все талантливые психиатры немного странен. Определённо весёлый и отзывчивый парень. Любит скртп старого стула и наблюдать, как в ночном небе мерцают звёзды. Невысокого роста. Черная шевелюра и острый нос — главные его достопримечательности. Военная служба ему противопоказана! Стоит его напрячь — и, как говорится, сам на себя беду накликал. Не курит. По утрам делает зарядку. Не женат.

Он, аналогично Санчесу, не стал открывать дверь к командиру ногой. Да и вряд ли он мог это сделать, поскольку это же НФ, а, следовательно, и лодки у них нет. А если нет лодки, то и каюты командира этой несуществующей лодки тоже нет. А если нет каюты, то, соответственно, и двери, которую можно было бы пнуть, или хотя бы толкнуть, тоже нет. И совсем мне непонятно, где же тогда служить? Ну, а как в поход или на боевое дежурство идти— остаётся только догадываться.

Разговор Лёлика с командиром даже приводить страшно. Это напоминало беседу немого с глухим, англичанина с русским, подводника с психиатром:

— Здрасьте, товарищ подполковник. Можно, э, представиться (широкая улыбочка)? — обозначил своё появление Лёлик.

— Не подполковник, а капитан второго ранга. Зовут Игорь Игоревич, — подал голос командир.

— Э, Игорь Иванович, я типа прибыл для службы, прохождения дальнейшего, — губы расползлись по щекам.

Командир тяжело вздохнул всей грудной клеткой:

— Итак, почему же вы опоздали на девять суток? — спросил он (Вы заметили, где-то мы это уже слышали).

— Вы знаете, везде понемножку, вот и пролетело. В предписании у меня написано «Заосёрск», а в ВПД (Волшебный Проездной Дергунок, но если по грубому «Воинские Перевозочные Документы») на автобус — совершенно другой город — Западная Рожа (военная хитрость, чтобы шпионы заблудились, но потерялся Лёлик). И мне пришлось специально заезжать в академию, с целью уточнить, куда мне ехать. А потом не было билетов. Вот и ушло пять суток, — пытался разъяснить мой товарищ.

— Ну, это же не девять, растудыть её тудыть! Где остальные? — допытывался командир.

— Иван Игоревич, а потом я в Мурманске заблудился, — невероятный бред, ой, конечно, правда, сопровождаемая голливудской обескураживающей улыбкой.

— И что, четыре дня блуждал? — не унимался молодцовый командир.

Ответом явилась такая композиция рта, что у прибывшего стали видны передние резцы, а носогубная складка сложилась вчетверо. Лёлик был стопроцентно уверен в риторичности данного вопроса. В итоге, он с первых дней поставил себя так, что велено ему было появляться только на утренних построениях. А дальше — по собственному плану, утверждённому собой же.

Представляете, какая служба началась у следующего по счёту нашего товарища, дяди Славы, если учитывать, что он очутился во втором экипаже НФ, то бишь, по большому счёту, стал заместителем Лёлика? Правильно, он пошёл в госпиталь и стал заниматься плановой и неотложной хирургией, дабы не растерять искусство врачевания, да и помощь человечеству — это наше призвание. В базе он нарисовался лишь в конце службы.

А что же стало с нашим третьим товарищем, истинным балтийцем, горцем и просто славным хлопцем — Большим Эдом?

Эд. Очень, очень оптимистичный товарищ, производитель тех фраз, которые потом становятся нарицательными. Организатор справедливого массового обращения в прокуратуру против медицинской школы. Характер отличный. В меру отважен. Крайне деятелен. Обладает хорошими руководительскими данными. Любит звук работающего двигателя и свёрнутые в копны поля. Среднего роста. Пропорции конечностей соблюдены. Имеет правильные черты лица. Специализация: врач общей практики. Не курит. Не пьет. Много. По утрам делает зарядку. Холост.

Пользуясь предоставленным случаем, постараемся привести выдержку из его вдохновляющего письма к одному из главных героев:

«Здравствуй, Михалыч, дорогой. Ты даже не представляешь, как я рад твоему письму. Теперь о себе по порядку.

Приехал я в Балтсрийск (!) (тысяч 35 людей, но какой-то такой недоделанный и убогий, аж неприятно), даже с желанием послужить.

Попал начальником ПМП (двухэтажное здание у болота). В первый день я вышел с ощущением того, что я в этой жизни что- то не понимаю, после второго дня я понял, что служить не буду. В понедельник об этом всем сказал начальству. Все обалдели — как это так, такое шикарное место. Место конечно шикарное, на отшибе этого чертова Балтсрийска, где одни урки живут. Когда прихожу в бригаду, ощущение, что попал на край света. Короче, как водяной — мои подружки пиявки да лягушки. Одна радость, что это не корабли. Был у наших на кораблях — не дай Бог. Звонки, беготня, какие-то построения, короче полный anus.

Здесь на разных посудинах служат наши товарищи (из старых лишь Авраам — яркий пример того, что становится с человеком через год на флоте, дорог каждый день, он теперь полный аут). Я все время забываю, как эти корабли называются, что-то типа: «Неустойчивый», «Неукротимая рвота», «Беспонтовый», «Нерадивый», «Бесплатный» и т. п. Ещё трое на берегу: врач приемного центра, спецантрополог, разведка посёлок Январный…

Я живу в ПМП, в кладовке — это более или менее приличное помещение во всем здании (иногда на первом этаже по полу плавают в кильватерном строю рыбки похожие на фекалии), везде течет крыша, плесень на стенах.

На самих кораблях был пару раз, сказали, что могут сделать мне большой подарок и взять в настоящее море на стрельбы — я вежливо отказался (мне кажутся подозрительными эти корыта, особенно после того, как в Питере чуть не утонул флагманский эсминец на параде, от взрыва УЧЕБНОЙ мины), все разваливается.

Должен много чего и всем, и все за свой счет. Крутые дядьки пообещали помочь с увольнением, так что стараюсь вести себя более или менее адекватно, но последние события подталкивают к тому, чтобы вести себя по-академически — пускай сначала найдут. У меня уволили начальника аптеки и всю аптеку хотят повесить на меня, а там до хрена всяких шкафов, стерилизаторов и прочего. Я пока отбрыкивался, но безуспешно. Короче одна нервотрепка и все это — на халяву.

Жилья нет и реально говорят, что не дадут, тем более холостому, но это полбеды—эта дыра считается чем-то вроде курорта для умственноотсталых (кто еще поедет отдыхать в такую холодину) и поэтому половина жилья сдается посуточно, а вторая на длительный срок — от полугода. Очень надеюсь не застрять здесь на столько. Был в местной барухе «Матросский клуб» — думаю, названия достаточно чтобы прочувствовать всю безысходность. А так все бухают круглосуточно, но не хочется втягиваться.

Извини, Михалыч, но у меня здесь нет компьютера, нет Интернета, нет фоток (чтобы потом ничто не напоминало об этом времени), так что всю историю болезни придется чувствовать со слов. Удачи. Всем привет».

Так можно и ёжика родить…. Не имея с ним никаких контактов. А можно и на тот свет прямиком. Недалеко. Вот тебе и «разрешите представиться».

ГЛАВА 2 СОЛНЦЕ, МОРЕ И ГРИБЫ

Солдат спит, а служба идёт.

Проверенная мудрость

Представившись и поняв, что служба уже идёт полным ходом, мы решили немного отдохнуть. Отдых наш осуществлялся ежесуточно, и каждую свободную минуту мы старались схватить за жабры.

Лето только началось. Стояла крайне невыносимая для Севера жара — целых 25 градусов выше нуля, по Цельсию или 40 градусов по Фаренгейту, если кому так удобнее. На карликовых берёзах пели пернатые, сопки манили приятной прохладой и обилием вкуснейших ягод и огромных грибов.

Таких грибов, какие могут получиться только под воздействием альфа- и бета-лучей. Шляпки этих грибов, раскинувшись точно зонты, заманчиво блестели на солнце и, порой казалось, что они сами источают некоторое невидимое излучение. Ножки грибов тоже впечатляли: они запросто могли поспорить с молодыми деревцами. Пальцами их было не обхватить. Двумя словами — грибы-великаны.

Тем временем, мне персонально удалось совместить приятное с полезным: выйти в море на проверку маяков и превосходно порыбачить. Рыбалка в Северном море— полнейшее удовольствие. Кидаешь блесну и тут же получаешь рыбу, размером минимум с нос торговца по имени Ара. Не надо ни червяков, ни подкормки, ни наживки — просто одну блесну и жирный трёхконечный крючок. Встаёшь на глубину 50 метров, достаёшь удило и вперёд. Чудесная рыбья чешуя блестела в солнечных лучах, будто золотая кольчуга. Руки непроизвольно хватали добычу, а разум требовал продолжения банкета. Не рыбалка, а одно сплошное удовольствие. Поняв, что это максимальное развлечение из тех, которые могу я получить от военных, мой интерес к службе стал равен практически абсолютному нулю.

Но, до того дня, как я потерял к службе интерес, мы с товарищем много интересного увидели и на собственной шкуре прочувствовали. Чем могут занять себя два молодых доктора в солнечный летний день? Правильно, пойти по сопкам и полюбоваться на море. Это ведь почти край земли. Ощущение, что стоишь на обрыве перед пропастью, у которой нет дна. Складно переливающиеся сопки, постепенно уходя в море, создают картину некого плацдарма, готового плавно отправлять непослушных ему сыновей и дочерей на суд самой высшей инстанции — в преисподнюю.

А какое оно, Северное море! Словами это не передать. Цвет его зелёно-изумрудный и в то же время крайне прозрачный. Так и хочется искупаться и понырять в толщу вод, если бы не помнить, что температура в этом самом море с трудом приближается к десяти градусам тепла, даже летом. Судороги моментально захлестнут тело такого смелого дай- вера, который сунется в эту ослепительную бездну, плавно переходящую в Свирепый Ледовитый Океан. В этом случае, даже медузы своей жалящей кислотой не согреют его остывающую плоть.

А медузы там, смею Вас заверить, не «хи-хи ха-ха», а «о-хо-хоюшки хо-хо»! Габаритами они с хорошую кавказскую овчарку, это точно. Цвета — огненной меди, с извилистыми щупальцами формой своеобразных лент и напоминают скорее морские водоросли, нежели гроздья винограда, как у их южных сородичей. Смотришь на всё это творение природы и ощущаешь себя песчинкой в огромном мире, созданном несколько миллиардов лет тому назад.

Сделав тридцать шесть экзотичных снимков края Света и себя на этом краю, мы повернули в обратный путь. Увидев же, сколько нам пилюкать (топать, пешкарить, выбирай, что нравится) до городка, мы потеряли всю бравость, и красота летних сопок с Чёрным морем померкла в наших глазах. Пятнадцать километров по сопкам — это даже спортсмен не каждый выдержит.

Но более весёлым у нас выдался другой выходной. Он как раз пришёлся не то на среду, не то на четверг. Мы бродили с Лёликом по залитому солнцем городу, наслаждаясь коротким заполярным летом, продолжительность которого в различные периоды колеблется от восьми до тридцати (рекорд) суток. Разумеется, шли мы по форме одетыми, как две непуганые мухи.

Надо заметить, что два молодых офицера, да ещё и с медичками на погонах, праздно шатающиеся в рабочий день, не могут не вызвать у настоящего военного обильного раздражения, метания искр, течения слюней и прочего негативизма. Практически так оно и случилось.

Как я уже упоминал, стояла невыносимая жара, а чёрная морская форма это положение усугубляла. Летом в ней душно, а зимой — холодно. Шли мы без головных уборов, так как настоящему доктору военная шапка нужна, как блохе сапоги. Воинское приветствие он всё равно никому не отдаёт, а дождя тогда и близко не намечалось. Идём мы, как два слепых, утёнка и никого в радиусе километра не замечаем. Полная абстракция.

И тут раздался Голос:

— Товарищи старшие лейтенанты. Подойдите сюда.

Мы с украдкой посмотрели наверх, ожидая снисхождения, но, поняв, что высшее командование навряд ли захочет с нами общаться, сразу осмотрелись. В поле нашего не очень хорошего видения попал подполковник, строящий из себя крутого морпеха. Подходим значит, вдруг у него живот напучило, и газы не отходят. А он оказался болен на голову:

— Военный комендант гарнизона. Ваши документы, — он словно выплюнул фразу, щурясь в нашем направлении.

А мы стоим, как зачарованные, думаем, что за нелепая личность.

Комендант. Он же «Калич». Он же «Устав». Хмурый. Жёсткий. Амбициозный. Характер неуравновешенный. Может продать родную мать, если это поспособствует служебному продвижению. Главный принцип жизни: «Бей своих, чтоб чужие боялись». Медиков не любит, так как трижды заваливал экзамены в медвуз, благодаря чему и попал в армию. Особая примета: зубы во рту растут не подряд, а с интервалом в один. Не женат. Курит. Алкоголь — согласно штатного расписания.

— Почему без головных уборов, — вернул он нас на Землю, несмотря на то, что сам стоял без шапки, и его форма была настолько измята, что бомжи по сравнению с ним наглажены как на параде.

Мы вспомнили, что шапки должны висеть на головах. Вроде. Надели.

Дальше у коменданта вылезло много всяких почему: почему не на работе, почему слоняемся без дела и так далее. Как будто он вчера на свет появился. Правда, мы с Лёликом уже привыкли, что военные любят задавать вопросы, не требующие ответа.

В итоге, после непродолжительного монолога, подполковник нам рекомендовал, хотя он думал, что приказал, ждать его у комендатуры для принятия по нам важного неодносложного решения. В качестве гаранта нашей добропорядочности показанные офицерские удостоверения личности он оставил у себя.

Пришли мы с товарищем к комендатуре, ждём. Лёлик позвонил командиру, как истинный психиатр назвал его вновь Иваном Ивановичем, и сообщил о временных трудностях в его несладкой жизни. На это он услышал что-то вроде сочувствия и совет быть осторожней впредь, а то так и до потери премии недалеко.

Положив трубку, нажавши на красную кнопочку, мой боевой друг из недр своего сознания, вдруг подал стандартно гениальную мысль: документы комендант у нас не имел права забирать, при всём его большом желании. Незаконно. «Даже сам Царь и то не может отобрать удостоверение личности» — огласил он вслух знания, которыми нас снабдили в медицинской школе на кафедре «Правоведение».

По случайному стечению обстоятельств, рядом с комендатурой находился непередвижной пункт милиции. Голова моя в секунду родила другую свежую идею написать заявление, что какой-то подполковник, под видом проверки документов, похитил последние. И уйти. Пусть побегает. Услышав конкретное предложение от меня, Лёлик злостно ухмыльнулся. Его ладошки сладостно потёрлись друг о друга, предвкушая возможный ход событий. Глаза расширились, словно у голодного волка, а скулы, будто клинки, заиграли на солнце. Он уже видел, как именно побегает комендант.

К сожалению, как всегда помешала банальная лень и главный врачебный принцип — «Не навреди». Хотя желание нас распирало, и руки очень сильно чесались.

Вот так, совершенно случайно, повезло коменданту, а он об этом даже не узнал. Придя спустя десять минут, он вернул нам документы, погрозил немытым пальцем и всё.

На этом короткое лето и закончилось.

ГЛАВА 3 МАЛЯВА ОТЦУ ЦАРЯ-ЧЕРНОМОРДА

Ах, удивительная штука мобильный Интернет! Щёлк — и с Президентом ты почти что тет-а-тет.

Личное

Наступила непродолжительная по своему характеру осень. Солнце ещё светило, но уже не грело. Ветер гнал опавшие листья, вытирая ими сырой асфальт. Простуженная трава безжизненно лежала на земле, хотя зелёная окраска ещё не до конца покинула её остывающее тело. Оголённые верхушки деревьев уныло стонали, будто бы стесняясь своей наготы. Невзирая на раздетые деревья, птицы дружно устремились на Юг, зимовать. Хотя, возможно, они и не прилетали вовсе, поскольку смысла в этом было ни на грош. Так что я имею склонность думать, что птиц, если не считать единичных северных, совсем и не было.

Зато у нас был один товарищ (хотя почему был, он и сейчас есть), который попал туда, где точно есть птицы: то ли на Восток, то ли на Запад, ну где-то в районе этого, на территории Царства. Назовём товарища МС (читать эМ-Си), как всем известного заграничного певца МС Хаммера, прославившегося своим бессмертным синглом «Can’t touch this», что в буквальном переводе можно озвучить, как «Ты не можешь потрогать это своими шаловливыми ручонками». Наш же товарищ песен не писал и полноприводного «HUMMERa» у него тогда ещё не было.

И почему-то не любил МС море. Может, у него морская болезнь открылась, может аллергия на военных, точно не уверен, но то, что товарищ сразу лёг в госпиталь списываться по состоянию здоровья, — это факт. И заболевание у него обнаружилось тяжёлое — не то хронический забивит, не то осложнённая аллергическая службома с метастазами, в общем, оказался он не годен к морю.

Слёг великомученик, значит, в госпиталь флотского подчинения. А надо сказать, что доктор на море — это очень ценный фрукт. Его мало и он постоянно отсутствует. А ещё его сокращают. А ещё он болеет. В виду этого, доктора освидетельствуются только в центральных госпиталях Сооруженных Сил. И осматривают их исключительно главные специалисты флота. А как Вы думали? Всё по-честному.

Нахождение в морском госпитале равносильно нахождению в санатории. Кормят три раза в день, посуду за тебя моют, постельное бельё меняют, спину массажируют — рай да и только. Самая прелесть, что ты лежишь на обследовании: острых проблем со здоровьем у тебя нет, и таблетки с уколами ты не пьёшь. А в это время служба идёт и капустка шинкуется.

И вот лежал МС там почти тёплый. Вкушая казённые харчи, душа его всё-таки тревожилась за товарищей своих, которые служили верно, и ждать им помощи было неоткуда. А тут, как назло, старший Черноморд, отец Владимир, объявил беспрецедентно показательную акцию — общение с народом в прямом эфире, то есть в режиме онлайн. Совершенно случайно наш «тяжелобольной» узнал об этом, ползая, как удав, по Глобальной Сети Интернет. На официальном сайте царской семьи (кремлин точка ру) предлагалось задать свой вопрос.

Ну, предлагают, так бери, бьют ногами, так беги. И он взял. Сначала надо было заполнить анкету с паспортными данными, дабы избежать анонимных вопросов. Здесь наш ариец был правдив и, олицетворив саму честность, чтобы его долго не искали, написал не только место службы, воинскую часть, город, регион и почтовый индекс, но и адреса обоих своих ящиков — электронного и железного (хорошо не деревянного). Затем он выбрал животрепещущую тему: военная служба и задал свой волнующий вопрос…

Из-за того, что с тех времён прошло немало дней, ночей, вечеров и угров, утекло много воды и всё такое прочее, текст обращения нашего товарища к Верховному Славно- командующему — отцу Владимиру претерпел существенные изменения, оброс небылицами и прибаутками. Как лицо, лично общавшееся с МС, могу Вам точно, тютелька в тютельку, передать суть его многострадального послания:

«Товарищ Верховный Славнокомандующий.

Обращаюсь к Вам с уважением не только как к Главе Государства, но и как к своему прямому начальнику.

На море сложилась обстановка, не позволяющая исполнять свои обязанности в том объёме, в котором меня учили в медицинской школе.

Я столкнулся с проблемками: коммунальные условия, которые существуют, не обеспечивают нормальной службы, постоянно отвлекают внимание. У меня молодая семья, супруга моя учится в институте, и той заработанной платы, которую я получаю, с трудом хватает только на проживание семьи, а об обзаведении детьми даже и думать не приходится.

Во время учёбы у меня было большое желание служить Отчизне, но об этих каторжных условиях я лишь читал в прессе, которую называл «жёлтой».

Только Вы можете в корне изменить ситуацию. Здесь, на краю земли, явно видно, как «стареют» защитники царства.

Вопрос: Когда изменится ситуация и изменится ли она вообще?

Владимир Владимирович, трудно достойно защищать недостойную жизнь.

Честь имею».

Звание. Подпись. Дата.

И с компьютера, путём инфракрасного порта, сначала через сотовую связь, а потом по большому множеству кабельных сетей, поплыла бумажка в главную столицу Царства — город Москву.

ГЛАВА 4 ЕМИГРАНТЫ

Нельзя делать политику путём отключения канализации.

А.Вольский

Бумажка-то в центральную столицу, по кабельным сетям, поплыла, а на флот, синхронно, из другой, северной столицы (большинство морских вузов именно там), уже посредством поезда, прибыла ещё не одна партия военных моряков. И не две. Практически целый эшелон. И все, как и водится, в отсутствие жилой квартирной площади. Да и откуда ж ей взяться, если на новом месте службы никто из них раньше не жил. На то оно и новое место. Получились своего рода емигранты (это как эмигранты, только насильно брошенные), что ли, а то слово бомжи как-то некрасиво звучит, хотя оно и более правдивым здесь выглядеть будет.

Как ни странно, но в Сооружённых Силах количество эмигрантов превосходит наличие таковых в заграничных державах, имеющих армию. Ситуация с эмигрантами родилась потому, что наше славное Руководство служебное жильё предоставлять не хочет Или не может. Военнослужащих понабрали с различных регионов и селений, а что с ними делать — непонятно. Царские распоряжения эхом летят по материку, упираясь в госграницу: «Предоставлять жилплощадь всюду», а наяву, если ты холостой, то с тобой вообще разговаривать не станут. Если же есть супруга или супруг (женщины офицерами тоже служат), то есть шанс получить какой-нибудь закуток, но не обязательно. Вот и мотаются они, холостые и женатые, с квартиры на квартиру, если сами найдут что-нибудь подходящее. За умеренную плату. Или ещё какую дань.

Конечно восьмерым товарищам, приковылявшим на крайнее Северное море, повезло. Относительно. Квартиры дали, но исключительно семейным офицерам, пусть и не всем. Ну и мне, по счастливой случайности, перепало. Правда квартирка жухлая: стены оборваны, потолок осыпается, электрика искрить отказывается, стёкла через одно вставлены, а у входной двери глазок снизу торчит. Пользоваться таким моноклем, разумеется, нет необходимости, поскольку через дверь не только всё слышно и видно, но и запахи чувствуются. В машинописном акте, что мне выдали под роспись в Заосёрской жилконторе, напечатано: «Квартира брошена». Между строк же, как ячмень на глазу, красовалась невидимая односложная приписка: «Живи, как хочешь». Лёлику же с дядей Славой повезло меньше. Их записали в группу «Прокажённые» и гарантированной служебной жилплощади они не получили.

Сначала свои волшебные брошенные апартаменты им предоставил я. То, что там ко всему прочему не работала сантехника и душ, отсутствовала плита и рукомойник, не особо их смутило. Хотя, всё-таки смутило, но поделать с этим они ничего не могли. Они, ещё имея остатки оптимизма, нашли один весомый положительный момент: в комнате и кухне были стены, пусть и немного дырявые. Берлога медведя, судя по народному мнению, смотрится предпочтительней, чем моя, оставленная (не путать с обставленной) однокомнатная квартира.

Да, если уже говорить честно, то дома в ЗАТО вовсе представляют печальную картину. Зимней порой в них, разумеется, холодно. Ощущается некий лёгкий колотун или другими словами, — свежая изморозь. Нет, ну, если Вы купите хотя бы парочку (здесь читать, как «два и более», — прим. автора) обогревателей, то полярную ночь перекантоваться можно, но лично я Вам не советую. Радости это точно не принесёт. По крайней мере ни я, ни мои товарищи от житья на Севере ни единой капли удовольствия не испытали.

Последним пришлось снова искать себе какое-нибудь подходящее жилое помещение, поскольку я от квартиры (если можно вообще эту ночлежку так назвать) отказался и поселился у знакомых, имеющих необходимое количество обогревателей. Позыв отказаться от жилплощади выполз наружу, когда управдом стал принуждать меня сделать ремонт фактически за свой счёт, который в то время переживал не самые лучшие времена. Вот я и отказался. А дядя Слава с Лёликом разместились у более старшего медицинского товарища и прожили у него в районе одного календарного квартала. Наслаждаться временным уютом юным эскулапам пришлось недолго: приехавшая жена того самого товарища косвенно потеснила их на улицу.

Выйдя на улицу, ребята обнаружили, что как раз проснулся период продолжительных отпусков. На радостях сборная «Прокаженные» пустилась по квартирам коллег, убывающих на длительные каникулы. Жили они в совершенно противоположных условиях: от абсолютно пустых квартир до обставленных мебелью и новейшей техникой особняков. Правда, я, как всегда, загнул: особняков-то почти и не было. Всё-таки чаще попадались пустые лачужки без мебели или лачужки с парой матрасов, одним столом и парой табуретов. Так и кочевали юные медики. Они ощущали себя больше в шкуре беженцев, нежели защитников Отечества, которому до них, ровным счётом, не было никакого дела. Осознав это факт, академики, всё ещё имея оптимистичный характер, порадовались мысли, что подобной участи в своё время удостоился сам Альберт Эйнштейн собственной персоной. Вот если бы эта самая мысль ещё бы грела и спасала от ветра, то цены бы ей не было. А так…

Окончательно, как мы все наивно полагали, моя медицинская братия, в лице Лёлика и дяди Славы, остановилась в местной гостинице, за квартплату. Гостиница хоть и носила приличное название «Северное Сияние», но что-то там было не так. Возможно одна единственная лампочка на этаже, а может отсутствие чугунной ванны или температура в комнате, стремительно приближавшаяся к отметке «ноль», или ещё что. Разбираться в тонкостях гостиничного существования я не стал, так как вытаскивал оттуда своих коллег полузамёрзшими, с хрустящими костяшками и белоснежным инеем на ресницах. Из их рта шёл лёгкий пар, поэтому на этот раз обошлись без искусственного дыхания. Остывший оптимизм лежал на полу, скрючившись в конвульсиях, будто загнанная лошадь. Немного обогревшись у ребристой батареи, словно у груди родимой матушки, новоспелые начмеды продолжили свой поисковый путь. И опять: друзья, знакомые, сослуживцы, граждане. Съёмные квартиры менялись так стремительно, как меняются перчатки у кузнечных дел мастера Миколы Деревенского. Именно поэтому, они…

Извините сердечно, должен срочно бежать. Надо помочь ребятам с очередным внеплановым переездом.

ГЛАВА 5 СИМУЛЯНТЫ СЛАБОУМНЫЕ

Заметил медведь, что ёж, ночью, его коноплю косит. Подкрался сзади и стук дубинкой по голове. Еж упал без сознания и как забормочет:

— Не спать, не спать. Косить, косить.

Народное творчество

Ну, вот я снова здесь, уважаемый читатель. Сделал благое дело — помог товарищам, теперь гуляю смело. Правда, после перетаскивания тяжёлых сумок и котомок что-то я себя не очень хорошо чувствую. Устал видимо. Внутренности опускаются. А ещё на службе напряги: командование на меня давит. Прямо, какая-то слабость появилась во всех членах и суставах. Ломота вездесущая. Может, заболеть? Месяцок дома покосить}… Да нет уж, обойдусь. Меня так просто, нахрапом, не проймёшь. Человек я выносливый.

Хотя, между нами говоря, есть один способ защиты организма против применения начальством психологического оружия. Называется данный способ — болезнь. На самом деле, не только для защиты от начальства, но и от всех невзгод и проблем разноликих. Человек целиком уходит в появившийся недуг. И все тогда его жалеют, и тёплый чай с сахаром на блюдечке ему приносят и тапочки мягкие. Вспоминают сразу, какой он хороший и расчудесный. Заботятся о несчастном.

А чем военные хуже? Да ничем! Они в этом плане даже лучше. Процесс получения больничных отработан у многих до автоматизма. Косят военнослужащие направо и налево. Но некоторые одарённые личности пользуются этим безвозмездно. Вернее, бестолково. И жалко их в своём роде, и устаёшь от них порядком. Так как болеть они не умеют, а только дёргают попусту медицинский персонал.

Давно замечено, что резко возрастает количество заболеваний в связи с какими-либо массовыми организационными мероприятиями. Будь то оргпериод или сдача курсовых задач, или просто предстоящий суточный наряд. Скорее всего, такой рост зависит от нервного статуса каждого военнослужащего в отдельности. Сразу у него начинает что-то болеть и где-то свербеть, а что и где — непонятно. Боль эта мигрирующего характера, неточной локализации и иррадиирущая в разные концы тела. Вот и бегут моряки к доктору. А лучше к знакомому доктору, так как он то уж точно, зная их, может определить, где и кто их беспокоит.

А бегут они ещё и потому, что рекомендации врача обязательны к исполнению командованием. Так что трое суток отдохнуть можно спокойно. Разложиться на мягкой софе и посмотреть любимые передачи. По вечерам — обычная заправка пивом.

Следует иметь в виду, что главные жалобы «больной», как правило, называет в первую очередь. Если он Вам говорит: «Всё плохо» или «Болит везде», имейте в виду: что-то здесь не чисто. Тогда Вы имеете право выполнить термометрию в трёх местах, как положено: в паховой складке, в прямой кишке и в полости рта. Учитывая, что градусник в вашем распоряжении только в единственном экземпляре, рекомендую, для точности показателей, выполнять данные измерения в том порядке, в котором я написал.

Кроме того, не забудьте провести глубокую методическую пальпацию живота, вплоть до остистых отростков позвоночника, для выявления истинности заболевания и правильности нозологической формы. Если это не поможет— отправляйте к специалисту. Он разберётся.

Как ни странно, но офицерский состав более уязвим в вопросе о болезнях, нежели матросский. Скорее всего, это потому, что служит он дольше и тягот военной службы у него больше. Обидно только, что болеть этот состав не умеет.

Вот, например, один давнослужащий лейтенант. Пришёл он болеть утром спозаранку, в госпиталь. А в это время Лёлик, расхаживая по приёмному отделению, обозначал своё дежурство. Жаловался мнимо захворавший боец на головную боль в мозгу. Вещь эта, головная боль, довольно хитра. Но симулировать её тоже уметь надо. Лёлик офицера проинспектировал — здоровый человек. Так ему и сказал. И даже пошутил: «Это у Вас фантомные боли, уважаемый».

(Для справки: проинспектировал — значит, осмотрел; от латинского «inspectio» — осмотр. Фантомные боли — это боли в несуществующей части тела).

Вследствие фантомности болей, он рекомендовал лейтёхе пойти домой, то бишь на службу.

Ровно в полдень лейтенант решил пожаловаться на боли в ухе. Невыносимые. Снова оторвал Лёлика от дежурства. Путём тщательного заглядывания в слуховой проход потерпевшего определилось, что уши содержат кучу серы, грязь и чёрные щетинистые волосы. Признаки воспаления найдены не были. Лейтенант опять оказался здоров и был опущен обратно.

Ближе к вечеру, лейтёха всё-таки догадался почитать кое-какую специальную литературу и в девять-о-клок пришёл с почечной коликой. Поскольку аппарата для ультразвукового исследования в стационаре отродясь не было, а глаз Лёлика рентгеновским не назовёшь, то ему пришлось признать поражение. Госпитализация состоялась!

Остальные товарищи были более изощрённые. Границ в их стремлении моментально заболеть не существовало. Пытались приходить домой, ловили на безлюдной улице или в продуктовом магазине. Совали свои медицинские книжки, пытались преподнести увеселительные напитки. Но всё это было тщетно, и лишний раз злило нас неумеренно. Правда, помня о мягкой врачебной натуре, иногда мы всё же делали некоторые поблажки.

В один не самый рабочий будний день — понедельник, к одному из моих товарищей пришёл старпом (его на корабле никто не любит, штык ему в забрало) и попросил написать освобождение от служебных обязанностей сроком на трое суток. Мол, с командиром напряжённые отношения, надо бы их отдыхом чуть-чуть разбавить. Мой товарищ, взяв медкнижку старпома и помня, что медики — они, в основном, люди гуманные, написал ему запрашиваемое освобождение. На трое суток. Болейте на здоровье!

Старпом оказался поистине щедрым человеком и принёс в благодарность бутылку дорогого пятизвёздочного коньяка. Я вот до сих пор не пойму, от кого пошла такая информация, что все врачи пьют. Узнал бы, кто это сделал, точно бы, ему бы что-нибудь на его плечах отвернул бы. Просто, воротит уже, когда презентуют или, проще сказать, дарят различного рода горячительные напитки. Также и мой описываемый товарищ, зная пагубное влияние спиртного на психику человека, алкоголь не переносил на дух. Именно поэтому, владея информацией о стоимости подаренного коньяка, он и озвучил старпому старую докторскую шутку: «А на каком таком основании Вы, на мои деньги, покупаете столь дорогое спиртное?». С этими словами всегда улыбающемуся Лёлику удалось состряпать удивлённую до боли физиономию. Старпом сначала растерялся, потом хмыкнул, два раза нервно моргнул и молча вышел…

Вот, как с такими работать?…

Эх, где же вы, обычные больные?

ГЛАВА 6 ЕСТЬ ТАКОЙ ДОКТОР — «ПИДЖАК»

Грешно смеяться над убогими людьми.

Поэтому мы плачем лишь навзрыд.

Из классики

А вот и довольно настоящий пациент нашёлся. Больной насквозь. Конечно, в первую очередь, это Лёлика клиент, но, в тоже время, и соматических заболеваний у него имелось более чем предостаточно. О данном случае напишу поподробнее. Невообразимо редкий экземпляр. Можно взять на заметку молодым докторам.

В военной медицине, да и не только в медицине, есть одно интересное понятие как «пиджак». Столь интеллигентным прозвищем обычно называют специалистов, которые пришли на море не после военного училища или академии, а после обычного гражданского института. В принципе, казалось бы, какая разница, военная школа у тебя за плечами или нет? Не скажите, пожалуйста, разница есть.

Дело в том, что если ты после военного училища, то у тебя выслуга лет обгоняет таковую у «пиджака». Обгон трудового стажа, в свою очередь, повышает денежное довольствие и существенно снижает количество лет до начала пенсии. Неслабые аргументы для чёрной зависти, не так ли? Кроме того, в базовые знания курсантов-медиков заложена специфика морской службы, чувство локтя и взаимопомощи коллегам. А у обычных студентов?.. За всех отвечать не буду, но про одного, известного мне «пиджака», напишу. Я об этом ещё в начале обещал.

Звали его Кузя. Нет, правда, для полной ясности, отражало данное имя его кличку, полученную при жизни, или настоящую фамилию, обретённую по наследству от родителей? Возможны оба варианта. Я в столь тонких хитросплетениях толком не разобрался. Да и не горел желанием разбираться, если уж говорить по совести. Дел у меня и своих с лихвой хватало.

И был он начальником у одного нашего бессменного товарища. Служил Кузя на одной должности много-много лет подряд. Как весна меняет зиму, а осень — лето, так и стулья начальника приходили на смену один за другим, а он всё служил. О великой выслуге лет данного начальника говорила аккуратная просторная дыра, которая от давности лет рисовалась на подоле носимой им шинели. И карьерный рост у Кузи застопорился. И звание его остановилось где-то между капитаном и подполковником. У себя в подразделении он был Капитаном, а когда приходил в штаб, то сразу оказывался ПодПолковником.

Дома у него тоже не все грядки в порядке были. Первая супруга «Дырявой Шинели», красивая женщина от роду, сильная по жизни, била его, поскольку имела преимущество в росте на целую голову. Вторая, поняв всю ужасность нового бракосочетания, слишком быстро сбежала, впопыхах оставив не только мебель с китайским чайным сервизом, но и эмалированную кастрюлю с парой ещё неостывших лифчиков. Третья спутница уже сама являлась мишенью и отвечала за проступки первой. Причём отвечала с процентами. Он её вроде даже душить пытался. Скорее всего, окончательно не задушил, поскольку начальником остался и в кутузку не угодил. Ну, а общее число зарегистрированных браков, заключённых Кузей, равнялось квадре, то бишь четырём.

Неудивительно, что в середине своего жизненного пути, при стольких нервных потрясениях, был начальник такой маленький и плюгавенький. У него постоянно непроизвольно дергался левый глаз (нервный тик— признак нервозности). И засыпал Кузя исключительно после двух стаканов снотворного, типа виски Jim-Bim, браги Шило или спирта медицинского. Оставалось загадкой, как он начальником стал. Наверное, просто закономерная случайность. А может, неукомплектованность личным составом Министерства Охраны сказалась. Но это уже не суть нашей повести.

При всей бесшабашности жизни, имелся у Кузи один значимый недостаток, из-за которого он постоянно, ежедневно, страдал: он сначала говорил, а потом уже думал. Хотя нет, просто говорил и всё. Правда, надо отдать должное, ему везло, и, кроме насмешек, в особые неприятности он не попадал, хоть и ходил по краю. Под «краем» я подразумевал некоторых сотрудников лаборатории, где данный субъект заведовал, обещавших ему лицо начистить за грязные делишки. Делишки эти душонка четырёхкратного жениха плодила с завидной, для любого военного, регулярностью.

И вот, спустя 22 поменянных стула, пришёл к нему в подчинённые новый доктор — эскулап всеобщей справедливости, выпускник моего знаменитого курса, Михалыч. Сначала их совместное существование было замечательно и безоблачно, так как Кузя ушёл в отпуск почти на 90 дней. А когда вернулся, оказалось, что товарищ наш, как и положено, списался, и служба его вышла на финишную прямую.

Кузино настроение вмиг расстроилось и потеряло нужные ноты. Он проклинал судьбу за непруху с подчинёнными и за невыполненные планы по лаборатории. Он ругался нецензурной бранью и подумывал вновь отвести душу на жене. От нахлынувших потрясений глаз начальника замигал с неожиданной быстротой, а рост уменьшился ещё на полтора сантиметра. Старая, целующаяся, язва желудка, дремавшая в нём годами, начала упорно сверлить организЬм. Открылась неустранимая изжога.

Судьба, как бы не обращая на Кузю внимания, ударила в очередной раз: Михалыч, как назло, неожиданно заболел. Заболел так сильно, что внутреннее состояние потребовало стационарного лечения. А поскольку он не любил хворать, то и в госпиталь ложиться категорически отказывался, отмахиваясь всеми руками и ногами с имеющимися на них пальцами. Но начальник госпиталя, как человек с громадным медицинским опытом и острой врачебной проницательностью, осмотрев моего товарища лично, настоятельно рекомендовал постельный режим в условиях стационара. Лёг Михалыч, нехотя, скрепя сердце (а, может и скрипя сердцем): восстанавливает силы для работы, для медицины, для самого себя, наконец.

Тем временем, начальник лаборатории походной части СРБ совсем взбесился. Бегает нервно вокруг штаба кругами, смолит одну за другой сигареты и глазом дёргает. Работа-то в подчинённом ему подразделении не сделана. Выполнить её самостоятельно он не хочет. Звездочки, видите ли, которые на погонах, мешают.

И решил Кузя потрепать нервы Михалычу. Поскольку мозгов у него не было (я сам видел результаты компьютерной томографии мозгового черепа Кузи), он не мог придумать ничего лучше, как прийти к начальнику госпиталя с устной жалобой или кляузой, или как ещё её там назвать. Суть её проста: типа Михалыч симулирует заболевание, чтобы не работать, а сотрудники госпиталя, как могут, прикрывают «несчастного» и положили его необоснованно, из солидарности. Хотя, если бы Вы открыли первую страницу истории болезни, то нашли бы там направление командира СРВ, без которого Михалыча не положили бы никуда, хоть он из кожи бы вылез ради этого. Теперь-то верите, что Кузя сначала говорит, а потом совсем ничего. Мало того, что у начальника госпиталя своих проблем куча, так ещё он же сам является сотрудником.

Удача в последний момент всё же решила улыбнуться Кузе: начальник госпиталя, заваленный документацией, не обратил на него должного внимания. А может и, наоборот, с высоты прожитых лет, решил не тратить драгоценное время на идиота.

Правда, улыбчивость госпожи Удачи словно испарилась, как только «Дырявый Подол» покинул кабинет. Не успел он переступить порог, как на него, словно Ниагарский водопад, обрушилась лавина претензий, что зря он пытался подопечного оклеветать перед лицом госпитального руководства. Это Михалыч, проходивший мимо, увидел, как Кузя в кабинет прошмыгнул (вроде после этого Кузю стали ещё и Шмыбзлей звать). Раз увидел, значит, и услышал.

Но начальник моего товарища, пойманный на месте преступления, оказался настолько удивлён, что даже не поверил на слово. Михалыч же, презиравший подлость в самом её зародыше, ругаться долго не стал и кулаками по печени не махал, а набрал главному командиру что-то вроде справедливого послания. Опять же, учитывая умение людей искажать информацию со скоростью света, привожу Вам точную копию этого обращения:

«Товарищ Командир. Настоящим докладываю, что мой начальник Кузя хочет унизить моё личное достоинство, оклеветать моё честное имя в кругу сослуживцев и вышестоящего командования.

Так, находясь на лечении, я проходил мимо двери главного врача ВМГ. Навстречу мне попался мой начальник, который шёл заступать на дежурство вместо меня. Я поздоровался с ним, как подобает офицеру и просто воспитанному человеку. Вместо ответного приветствия я лишь услышал: «косячник», чтобы оно не значило. Обескураженный таким приветствием, я остановился. Не вспомнив в Уставе ВС РФ данной формулировки приветствия военнослужащего, я пытался понять, что может значить столь необычное для меня слово.

В это время Кузя уже успел зайти в кабинет. Совершенно случайно я услышал, как он пытался оклеветать меня в глазах командира госпиталя. Не имея терапевтического или неврологического сертификата и не работая в стационаре, Кузя на глаз определил, что я симулирую заболевание, ссылаясь на смерть своего отца, и что это, вообще, пустяк и не повод для болезни. Именно это он и пытался сказать. По имеющейся у меня информации, Кузя и другим людям сообщал данные сплетни относительно меня, не соответствующие действительности.

Учитывая всё вышеизложенное, я пришёл к выводу, что Кузя — бессердечный человек, которому чуждо горе подчинённых ему людей, а интересна лишь карьера и собственные проблемы. Не имея сострадания и человеческого сочувствия, он способствовал прогрессированию моего заболевания, при нахождении меня на лечении в госпитале. Гнусная клевета из его уст разрушила в моём понимании светлое имя военно-морского доктора и убила чувство доверия к людям. Таким образом, я не в состоянии продолжать работать совместно с Кузей, и исполнять его приказания как человека, недостойного высокого звания врача. 2 февраля… 006 г».

Представляете? Угнетение офицера первого года службы. Карьеризм. В Советское время за такое могли и расстрелять.

Начальник Шмыбзля ещё не знал, что ему уготовано. До встречи с командиром СРБ он пытался устращать Михалыча. Объявить ему строгий выговор. Похвастаться большим количеством звёзд. Не учёл он, что весовые категории не равные. Михалыч и весом потяжелее, да и серое вещество в черепушечке у него, в отличие от Кузи, имеется. Вручил он начальнику флаг в руки и направил к командиру. Ну, а на фоне рапорта, да ещё и при невыполненной работе, командир сделал из Кузи ходячего грешника. Вращал его несчастного в меру своих возможностей…

Чтобы не быть истерзанным в конец, получив кучу неприятностей на седалищный нерв, Шмыбзля лёг в тот же самый госпиталь, что и Михалыч, и пролежал там ещё четыре месяца (с язвой-то, ну-ну). И жалко на него смотреть стало, совсем исхудал от нервного истощения. Ножки стали, как спички и кожа сморщилась. Хотя, с другой стороны, сам виноват: нечего было трогать нонкомбатанта.

ГЛАВА 7 НОНКОМБАТАНТ ИЛИ ВНЕ ЗАКОНА

«Не убий!»

Первая заповедь

В Международном Военном Праве есть такое понятие как «non combatant». Любой высокоразвитый интеллигентный человек знает, что в дословном переводе с импортного заморского языка это значит: «не воюющая сторона». К этой самой стороне, по этому самому праву, относятся большое количество людей: женщины, дети, инвалиды, те кому за, и прочие. В том числе в данную когорту зачислены и военные медики. Им не только оружие не дают, но ещё и воевать запрещают. И очень правильно, поскольку главный принцип медицины — «Не навреди»! Убивать людей — это архиплохо, не говоря уже, что и грешно крайне.

Кроме того. Военное право, относя медиков к нонкомбатантам, между строк чётко прописывает, что с данной группой товарищей нельзя вообще никак воевать: ни словесно, ни морально. Никак.

Нашим же военным начальникам Международное Право — не указ. Они хотят, чтобы медик служил и воевал. Воевал, кидал гранаты, нырял под танки, пускал торпеды и владел рукопашным боем. А ещё, чтобы сдавал периодически всякие морские зачёты и постоянно, каждую свободную и несвободную минуту, строился. А если не будет строиться, то его можно и пнуть чем-нибудь тяжёлым.

Но, поскольку выпускники академии целых семь лет грызли гранит медицины и учились лечить людей, то и на море планировали заниматься исключительно специальностью. А люди с большими звёздами и круглыми животами видели товарищей в белых халатах не около ложа больного, а наоборот с противогазом и автоматом наперевес, ползающих по окопам и погружающихся в трёхболтовом водолазном снаряжении на дно холодного северного моря.

Однако, к большому сожалению военных, Лёлик наш, с нового формирования, все их солдафонские попытки пресёк на корню. Он им дал понять, что настоящий солдат из него никогда не получится.

Дело в том, что командир ему достался нормальный (такое тоже бывает), и Лёлик служил по своему светскому расписанию. Нет, работу-то, касающуюся его, он делал: проводил освидетельствование, осуществлял профилактику, госпитализировал больных и всё такое. Просто, времени данные процедуры занимали немного, и большую часть дня Лёлик трудоголил дома, на электронно-вычислительной машине, которую в наши дни может себе позволить любой интеллигентный человек. Именно на этой машине и составлял товарищ мой научные статьи, проводя по необъёмному количеству психиатрических тестов статистику, к которой у меня небольшое отвращение имеется. Двумя словами: двигал научно-технический прогресс.

Так и служил Лёлик, чувствуя свою принадлежность к белым воротничкам флота — докторам. Ходил по заснеженным улицам с гордоподнятым видом. Вышестоящему же начальству с дивизии одной этой принадлежности показалось мало, и они решили прикомандировать моего товарища в учебный батальон к молодому пополнению. И прикомандировали.

Стал ходить туда юный психиатр регулярно. И работал до вечера, хотя «работал» — это я громко сказал. Он там просто тупо служил, в смысле сидел до конца смены, поскольку его полезность в этом батальоне оказалась если не нулевая, то точно такая же, как от покойника, которому дали важное поручение. Делать в батальоне было нечего. Совершенно нечего.

Но, как выяснилось, начальникам и этого показалось недостаточно, и они продлили Лёлику рабочий день круглосуточно. Еженедельно. Без права на выходной или нормированный трудовой день. Обычная процедура угнетения без какой-либо претензии на оригинальность. Такого издевательства над личностью тонкая психика юного доктора не выдержала.

Избегая острых депрессивных состояний у себя, но, помня о таковых в целом, он, покопавшись в собственном уме, обнаружил грубое извращение санитарных норм в казарме. Может, случайно обнаружил, а может, и нет — теперь уже служившие в то время на Севере люди вспомнить не могут. Единственное, что известно — это сам факт обнаружения. А Вы представляете, что влечёт за собой грубое нарушение санитарных норм? Это страшное дело, если наверху об этом узнают. Просто у нас самыми различными способами данной информации не дают дойти до того верху, где она может сыграть мало-мальски значимую роковую роль.

Обнаружить нарушение норм легко. По силам каждому здравомыслящему человеку, умеющему читать. Надо только открыть нужную книгу. В этой книге Вы увидите, что на море, да и в пехоте тоже, по Царским Санитарным Указам положено на каждого матроса 12 кв. м жилой площади казарменного помещения. Но Министерство Охраны экономит на всём (а не только на квартирах для офицеров), поэтому в батальоне, куда прикомандировали Лёлика, таких метров оказалось всего шесть. Кроме того, одновременно обнаружилась повышенная заболеваемость, выражавшаяся в госпитализации более трёх десятков матросов в инфекционное отделение, что от общего числа личного состава была как раз половина. Не то, чтобы Лёлик кого-то заражал или вирусы так сговорились, но заболеваемость чётко совпала с попытками начальства сгноить юного начмеда.

И вот Алексей, обеспокоенный в первую очередь общим здоровьем призывников, а во вторую — собственной центральной нервной системой, написал маляву (она же рапорт) в дивизию по данному жилищному безобразию.

Как по заказу, все сразу оживились. Психиатра тут же захотел увидеть начальник штаба, некий Ли-Идина. Но, совсем не для того, чтобы выразить благодарность за хорошую грамотную службу и дать похвальную грамоту. Вовсе нет. Он стал, почему-то, ругать Лёлика, словно отчим ругает нелюбимого пасынка. Зачем, мол, писать о недостатках и физических упущениях. Мы об этом и так знаем, а в эскадре своих проблем хватает, и такая информация им ни к чему. И стал намекать моему товарищу, что не всё так гладко с ним может быть. Но, Лёлик же у нас толковый психиатр, и на испуг его не возьмёшь. Головкой он начштабу молча помахал и не спеша удалился в направлении дома.

В личных пенатах молодой начмед составил другой письменный акт: о том, что жизнь матросов-первогодок никого не интересует. «В то время как вновь прибывшее пополнение загибается от инфекционных болезней, начальство дивизии утешается только личными потребностями» — такой замысловатой фразой заканчивался его рапорт.

Кроме того, он не пожалел собственной краски на принтере и сделал копию на флот. Правда, на следующий день Лёлик собирался сначала идти в эскадру. Но, не дошёл…

Прошу Вас сразу не волноваться: снайпер «возмутителя» не замочил и кирпич ему на голову не упал. Вечером нарушителю командного спокойствия позвонили и сказали, что он снова служит у себя на НФ, как и раньше. И знать его они не знают. И не видели совсем. Прикомандирования никакого не значилось и, вообще, ничего не произошло.

Удалив Лёлика, словно больной зуб в червоточинах, к батальону приставили другого доктора, у которого имелась потребность уехать на учёбу, и его было чем прижать. Соответственно, проблем он им не доставил: не жаловался никуда и про нарушения не писал. Как всегда, вопрос на море был решён самым обычным методом.

ГЛАВА 8 СНИСХОЖДЕНИЕ СВЕРХУ

Вы всё ещё верите в демократию?

Тогда мы идём к вам!

Из речей

А вот МС такие методы презирал и про нарушения писал на самый верх, и мы вновь встречаемся с нашим бесстрашным товарищем, который обращался к отцу Владимиру, по поводу проблем насущных.

С тех пор уж минул месяц, минул второй, а долгожданного ответа сверху всё не опускалось. И вроде бы он и адрес свой не менял, вроде бы и Глобальная Сеть функционировала бесперебойно, а молчание стояло замогильное. Затишье какое-то. И расстроился он, что игнорируют его семья царская и близкое к ней окружение. И уехал в отпуск по делам семейным, но тоже не чаи турецкие гонять, а родственника больного навестить. Была середина Северной зимы. Шёл ноябрь месяц.

В это время случилось неожиданное. Наверху обеспокоились, как же так — офицер плохо живёт. Ведь Министерство Охраны ему и довольствие денежное выплачивает (вроде), форму одежды предоставляет (кажется), халупу выделило (или что-то крайне отдалённо на неё похожее), а ему всё плохо. И своим волевым решением определили они, что это не их вина, а командующего состава части и послали «телегу» (полуофициальное уведомление) не больше не меньше — командующему флотом. Командующий флотом почесал за сизым ухом, поёрзал омозолевшим брюхом и, никому не сказав, отфутболил эту «телегу» чуть ниже, на эскадру. Не забыв сделать общеизвестную пометку:

«Наказать невиновных и поощрить неучаствующих».

При этом всё бы обошлось малой кровью, но какая-то, извиняюсь, луковица, нехороший человек, накапала про офицера аж целому Губернатору Области, хотя он никакой ногой к морякам не относится. То бишь, гражданские чиновники тоже могли посочувствовать нашему отважному товарищу (единственные, кто отреагировал адекватно).

В военной базе стоял ясный солнечный день. Был дивный лёгкий морозец. Под ногами приятно хрустел свежевыпавший белоснежный снег. Он был настолько свеж, что не прилипал к обуви, и от этого идти становилось легко, как по перистым облакам. На унылых деревьях, увязших в громадных сугробах, гроздьями висел иней. Умеренный ветерок сбрасывал с крыш отдельные снежинки, которые в прозрачном ноябрьском воздухе казались кристалликами драгоценных камней. Мелкая рябь, пробегающая по дремавшему заливу, придавала всему этому особое чувство покоя и умиротворённости. Шла пятница. И даже редкие военнослужащие, шатающиеся по территории базы, не портили столь чудную картину. Другими словами, ничего в этот день не предвещало надвигающейся беды. Ни-че-го.

И вдруг… Как цунами посреди штиля раздались два мощных подводных взрыва — телефонные звонки. Один со стороны Флота, а другой — со стороны Губернатора. На этом конце медного провода, с приятным удивлением для себя, узнали, что у офицера проблемы, и никто из командования его не любит. Прослушав независимое мнение о себе сверху, в эскадре решили найти командира зло-полученного офицера, чтобы рассказать ему о бедном докторе. Командир уже и забыл, что у него есть медик. Но, написав три объяснительные наверх и почувствовав запах, а также вкус свежей шишечки, он вспомнил во всех деталях нашего товарища. Он даже вспомнил не только его самого, но также и мать его, и мать его матери, и некоторых других близких родственников, и ещё кучу деталей, о которых знали разве только что Органы. Но из его измученных и пересохших от тесного контакта с телефоном уст вырвалось всего одно единственное слово: «…ять!».

Пришёл наш товарищ с утра. Ничего не подозревает и приближающегося самосвала со щебёнкой не чувствует. Ходит, жизни радуется и песни напевает. Тут его командир и обрадовал. Состроив из себя жертву произвола, он сначала объявил выговор за обращение не по команде к Славнокомандующему, несмотря на то, что царской Конституцией обозначена свобода слова и это — общегражданское право, так обращаться. Затем строгий выговор и лишение всех премий за мифическое опоздание с похорон на полдня (то есть сердца у командира, ровно как и совести, тоже не было). Далее — строгий выговор за то, что МС заболел не в то время, когда это удобно командованию. Ну и контрольный выстрел в голову — это объявление НСС (неполное служебное соответствие) за то, что он, якобы, находился в городе Ленинграде в период праздников. Почему не в Москве или Люксембурге каком-нибудь? С какой стати начальники это взяли и почему всю часть не проверяли на предмет отсутствия в выходные дни, мне непонятно.

Вот такой ответ и получил наш товарищ от Верховного Славнокомандующего. Так что, уважаемые товарищи, пожалуйста, обращайтесь с накопившимися у вас проблемами. У нас независимая страна, и людей за свободу слова не расстреливают и в тюрьмы каторжные не сажают. Их просто медленно и методично гнобят и пытаются изжить со света белого. В этом случае я могу только посоветовать прислушаться к зову своего сердца или того органа, который умело под него маскируется, и поступать так, как мой товарищ. И идти до победного конца. Об этом и гласит следующая глава.

ГЛАВА 9 КОМАНДИРА МОЖНО

Жила-была девочка, сама виновата.

Коля Фоменко

Вы знаете, я тут постоянно читаю и слышу, какие извращения и подлости можно сделать с подчинённым офицером. Будь то инженер или химик, или даже медик, разницы особой нет. Столько с ним несчастным можно всего сделать и сотворить. Как его бедного унижают и морально насилуют, ради, так сказать, интереса. У меня аж волосы от такого беспредела повылазили.

И нигде ни слова про то, что можно сделать с командиром, которому Вы не только подчинены, но он за Вас ещё и отвечает, и ведёт соблюдение ваших прав и свобод, которые у Вас, оказывается, есть. И не только Ваших. Никогда не слышали о таких? Тогда эта глава именно для Вас. Наслаждайтесь и ставьте пометки. Можно прямо в книге, я не обижусь. Итак…

Для начала, можно не прибыть на службу. Просто так, взять — и не прибыть. Или прибыть, но с опозданием и сказать, что часть искал, или по Владивостоку блуждал, если Вы там служите. И пусть командир чувствует сразу, что не всё так просто. Пусть переживает и отвечает на вопросы сверху: «Ну и где Ваш страшный лийтинант медицинской службы?». И пусть он с пеной у рта доказывает, что в жизни Вас не видел, так как Вы после училища. Фактически, Вы — его подчинённый, записаны у него, вот и отвечай, где Вы есть.

А ещё можно прибыть и сразу объявить, что специальность у Вас не соответствует назначенной и Вам надо на учёбу. И обязательно в Санкт- Петербург, так как там Ваша раз- любимая Альма Матерь, и только там Вы сможете стать столь нужным для части специалистом. И уехать на год, поскольку полугодовой сертификат принимается условно, и юридической силы не несёт. И пусть он чувствует Вашу помощь в работе и пусть знает, что год Вы у него только числитесь и деньги получаете. И на место Ваше никого не взять.

А ещё командира можно наказать. А ещё лучше, чтобы он сам себя наказал. Можно, чтобы командир объявил оргпериод, и сам же ходил на него строиться. Пусть знает, что не всё так просто. Что и себя можно опустить своими бездумными действиями. А, если, вдруг, ему в голову придёт обескураживающая мысль наказать Вас, то смело бегите в прокуратуру и обжалуйте его незаконные действия, поскольку этот период обычно, на море, вводится не приказом, а на словах, и положенных потом суток отдыха за переработанное время никто возвращать не хочет. Пусть он попляшет тогда и поймет, что кто-то всё-таки Устав на досуге читает. И не всё так просто, как ему хочется.

А ещё командира можно шантажировать. То есть, я хотел сказать, выдвинуть ему условия своего прохождения службы или, другими словами, навязать новые правила игры. Лучше всего это сделать, когда Вас всего уже лишили, или не лишили, но Вы уже морально к этому готовы. И на учёбу Вам не надо. И жены безработной у Вас здесь нет, так как работает она на Материке. Вот и пусть он побесится. Пусть поищет остатки совести в Вашей голове, манипулируя мифическим понятием «офицерская честь», поскольку сам отЧасти является шантажистом. И вот, когда, наконец, осознает он, когда дойдет до его черепной коробки, что прижать Вас нечем, пусть судорожно ищет он пути спасения из самим же созданной ситуации. И дойдёт до него, что его тоже можно.

А если очень невтерпёж и, уже, вот-вот — и совсем, то можно, чтобы командир от половины экипажа услышал, какой он нехороший человек, и зачем ему понадобилась тревожить гремучую змею — свежерожденного военно-морского медика. А дело в том, что на нашем царском подводном флоте служат товарищи, которые уже совсем не товарищи. Они — тяжело больные и несчастные люди. И по состоянию здоровья они не годны, и медкомиссию уже как три года не видели, поскольку это было бы их последнее общение с морем. Но в виду своего сильного духа они продолжают плавать и плавать. И тут приходите Вы, да ещё и охота Вам чего-то, большого и светлого. И Вы, как в первую очередь врач, во вторую — человек, в третью — офицер, не можете спокойно смотреть, как несчастные нетоварищи гниют на «железе». Вы долго сопереживаете, но, буквально перед самым выходом в открытое море, всё ж таки решаетесь сообщить вышестоящему командованию: «Половина экипажа у Вас не годна к службе на лодке». А, чтобы лучше чувствовалось, проверьте питьевые цистерны. Я уверен, они не соответствуют гигиеническим нормам. Рекомендации — запретить выход в море. А что это такое, срыв боевой подготовки, полагаю, Вам объяснять не надо. Думаю, командиру уж точно выговор вкатают. А чего? Пусть знает, что тяготы у военной службы бывают. Присягу-то, небось, принимал? Или текст забыл? Вот-вот.

А можно ещё круче. Тем более если Вы — бравый военный врач. Приходите Вы на камбуз или в столовую. Смотрите санитарное состояние помещений, пробуете на качество приготовленную пищу. И что-то Вам кажется не так. Вроде всё как всегда, но шестым чувством ощущаете какой-то изъян. Смотрите внимательно. Так оно и есть: из угла в угол пробежала стайка бурых тараканов, блюдо, поставленное перед Вашим носом, представляет промежуточный продукт приготовления холодного недосола, а на стенах блестит чудесный присохший рыбий жир. И пишите Вы ручкой, правой или левой, в журнале столовой следующую волшебную фразу, после которой все забегают, как по команде: «Санитарное состояние столовой неудовлетворительное. Пища недоброкачественная. Выдачу запретить». Особенно приятно сделать такую заметку после записи командира в том же журнале. Да, и не забудьте написать приложение в эскадру или дивизию, что у Вас обнаружился такой недостаток. Пусть командир побегает и организует приём пищи в новом месте и выдаст голодающим сухпаёк, если сможет его найти.

Или вот. Докладываете в плановом порядке о каком-нибудь недостатке в казарме, как бы невзначай. А через пару месяцев печатаете другой, внеочередной, доклад. Снабжаете его несколькими многообещающими фразами и прямиком на стол к командиру (с копией в эскадру). После такого доклада командир мне сказал (дословно): «У меня такое чувство, что меня вые. ли». Представляю Вам образец, для дальнейшего возможного использования:

«Настоящим докладываю, что санитарные нормы в казарме, где проживает личный состав срочной службы, не соответствуют установленным Уставами ВС и другими Законодательными актами РФ нормам. В ежемесячном докладе за октябрь, я уже указывал, что сушилка не оборудована. Ножных раковин нет. Несмотря на это, до настоящего времени ситуация осталась неизменной. Прошу Вас незамедлительно принять меры к устранению этих недостатков, поскольку данные нарушения могут способствовать высокой заболеваемости матросов».

А лучше всего быть честным и законопослушным. Как не странно, командир от этого в восторге не будет, а наоборот поймёт он, что не всё так просто. Приходите Вы и говорите: «А давайте служить по Уставу». Не пугайтесь, поскольку командир сам напугается, ведь по официальному утверждению отца Владимира в говорящем ящике: «Существует такая форма забастовки и саботажа, она так и называется — работать по правилам». Итальянская забастовка. Вот.

А ещё можно его, эх, как его можно… взять, да и отправить на консультацию врача по душевным болезням. Вернее, рекомендовать такую консультацию. При очередном ежегодном освидетельствовании, при заполнении эпикриза, пишите в медицинскую книжку командира (да и заму попутно можно написать, если он у Вас какой-нибудь там Хамченко): «Психически нестабилен, склонен к истерии. Рекомендован психиатр». Высший пилотаж.

Ещё один беспроигрышный вариант— написать письмо Министру Охраны о том, что всё плохо и прочее. Причём обязательно нужно писать исключительно правду и никакого вымысла, высасывать из пальца не надо. Тем самым командир провоцируется и начинает вкатывать выговора направо и налево. Фактически не глядя. И бездумно. Ожидаете чуть-чуть, набираете взысканий и вперёд. Сначала жалуетесь командующему эскадры. И затем, по восходящей: военная прокуратура, директор Северного Флота, Министр Охраны и, конечно, Верховный Славнокомандующий. И, как по дуновению палочки, лишится командир всего. Даже половину медалей могут отобрать. И кубок, полученный с флота. И значки тоже. А мечта его быть адмиралом так и останется мечтой.

Или вариант короче, что не делает его менее крутым. Обжалуете в морском суде любой приказ о Вашем наказании. На назначенное заседание не приходите (только справку для суда возьмите, что болели). Это первая пощёчина командиру. Затем приходите к нему и подсовываете доверенность на своего представителя в суде (у военных не нотариус заверяет документы, а командир части), а сами проситесь в отпуск. Пощёчина номер два. Командир, видя, что Вы и на второе заседание не собираетесь приходить, в сердцах отпускает Вас. Вы приходите в суд и говорите, так и так, командир меня в отпуск отправляет, чтобы я не мешался. Командир снова приходит на заседание, а там опять ни Вас, ни Вашего представителя, один судья только. И вновь заседание переносят. Третья пощёчина, эксклюзивная. Так можно долго командира крутить, главное, постарайтесь не переборщить. Везде надо меру знать. Попа-то у него тоже не казённая, может и надломиться когда-нибудь.

Ну, а если хотите совсем командира, целиком и полностью, и чтобы долго вспоминал, то следующая экзекуция должна стопроцентно выбить его из колеи. Проводите ежедневно телесный осмотр матросов, солдат, старшин, да и вообще, кого хотите можете посмотреть. Находите на теле у несчастного матроса синячок или царапину какую. У кого их нет? Опа, неуставные взаимоотношения, товарищи. Пишите снова рапорт. Один командиру, а другой в прокуратуру. А третий, для лучшего эффекта, в Комитет солдатских матерей. Увидите, будет такой резонанс. Вот тогда командир уж точно пожалеет обо всём. Минимум о том, что он командир, а как максимум — что вообще на белый свет появился. Пусть чувствует. А если чувств у него нет, то они у него обязательно появятся. Уж поверьте мне.

И вообще, с командиром можно столько сделать, столько, что душа моя разворачивается, а потом снова сворачивается. Столько всего! Сердце у меня сразу бьётся сильнее, цикл Кребса протекает быстрее, дыхание становится частым и прерывистым, а капельки пота нежно капают на его пропитое и измученное тело.

А самое интересное, что командира реально можно, по крайней мере, раз в год, и он от этого, в отличие от офицера, отказаться не сможет. Обязаловка.

ГЛАВА 10 ОДИН РАЗ

Пришёл Мойша к Саре:

— Представляешь, твой супруг Абрам — гомосексуалист!

— Что, опять взял деньги в долг и не отдаёт?

— Нет, я в хорошем смысле этого слова.

Из анекдота

В нашем царстве-государстве, а, в частности, на море есть такая чудесная штука (нет, не военнослужащий, хотя он тоже по-своему чудесен) — военно-врачебная экспертиза. Основная цель её — проведение медицинского освидетельствования военных морячков, на предмет определения их годности к службе на той или иной специальности по состоянию здоровья.

И каждый зачисленный в славные ряды военных человек должен проходить подобное освидетельствование раз в год. Не у всех, правда, это получается, но командир обязан пройти его, причём исключительно в стационарных условиях и с выполнением всех возможных исследований. А таковых набирается огромное необъятное множество: кровь, моча, фекалии, флюорография, мониторинг и прочее.

Не вдаваясь в тонкости того, как можно по несколько раз на дню брать кровь из командирской вены, чтобы она тромбировалась и посинела, или снимать флюшку (рентген органов грудной клетки, не путать со шлюшкой) до того, пока командир сам светиться не станет, аки светлячок, хочу остановиться немного на другом.

Есть среди всех этих уникальных исследований одна любопытная процедура, на предмет осмотра Вашего, ой, прошу прощения, командирского заднего пищеварительного тракта. Обзывается это дело, как многие уже догадались, РРС (РектоРоманоСкопия). Суть её не трудна в понятии. Берётся толстый железный стержень, вешается на его конец лампочка, смазывается вазелином (если есть) и пихается вся эта конструкция в тот самый тракт, чтобы опять-таки чувствовал командир, что не всё так в этой жизни просто.

Пробуждение чувств у командира — это первоочередная цель ректороманоскопии, а следующая — для того, чтобы проверить его перстанальное здоровье. Таким образом, убиваются сразу два зайца: чувства будятся, а здоровье крепится. Причём, в данный момент и волки сыты становятся, и овцы целыми остаются, кажется. РРС очень полезная вещь! Более подробное описание этой медицинской экзекуции, то есть манипуляции, Вы сможете найти в великолепной книжке под сказочным названием «Проктология».

Самое удивительное, что командиры после столь трудоёмкой процедуры бегают по отделению госпиталя, как полоумные и громогласно оправдываются: «Один раз — не гомосексуалист. В хорошем смысле этого слова». Оно, конечно же, может быть и так. Но ведь они каждый год обследуются, и получается вроде не один раз. А коли не один раз, то это уже похоже на привычку. А привычка, как известно, — вторая натура.

Подводя полное реноме, дорогие господа, помните! После прибытия с очередного медицинского освидетельствования Ваш командир особенно раним и чувствителен. Не забудьте ему посочувствовать и подбодрить с невыразимой нежностью тёплыми словами, что это же всего лишь один раз….

ГЛАВА 11 ПИТЕРСКИЕ В ТУНДРЕ, ИЛИ 100 и 1 СПОСОБ ПРОЕХАТЬ В ЗАТО

Любовь зла — поедешь хоть куда.

Личная мудрость

Очень многие вещи в мире случаются всего лишь один раз, что, конечно же, в свою очередь не уменьшает их огромного влияния на нашу скромную жизнь.

Именно так, всего один раз, служили мы себе с Санчесом однажды, да и бед не знали. Не знали ни потому, что их не было, а потому, что веки мы, на эти самые беды, старательно и плотно закрывали. Другими словами — абстрагировались.

Жили мы с моим товарищем в то самое некомфортное время в одной квартире, поскольку квартирный вопрос в нашем Царстве уже полностью решился к 2000 году. Правда, не в нашу пользу, но решился. Занимаемая квартира носила статус съёмной. Видели мы друг друга крайне редко, так как служба у нас, как Вы уже поняли, имела тяжёлый характер. Выходные проходили безлико, и занять себя было совершенно нечем.

И вдруг — ошеломляющая экспресс-новость. К нам едут Люди! Не какие-нибудь там эскимосы или папуасы, обитающие поблизости, а очень такие, настоящие, люди. И даже более того, это были не просто люди, а что-то похожее на нештатную ревизию. Причём, в первую очередь, ревизия носила международную эгиду, Шведско-русскую, а во вторую— она пребывала персонально по нашу безгрешную докторскую душу.

Предлагаю угадать с трёх раз, кто же решил нас проинспектировать… Так точно, действительно, ревизию представляли наши дражайшие спутницы жизни. Здесь весьма ярко можно наблюдать некое художественное, так сказать, произведение. Редкая удивительная картина маслом неизвестного живописца Заполярья: «Коренные Ленинградки приехали, чёрт знает, куда».

Вы, разумеется, понимаете, почему я образно назвал их ревизией, но не догадываетесь, почему международной. Да всё, на самом деле, до банальности просто: супруга Санчеса приехала из далёкой Швеции, где находилась на официальной учёбе по обмену опытом. Невероятно, но факт. Моя же жила в России, но, помимо родного, знала ещё 5 языков, которые в редких случаях более точно выражали некоторые горячие и тёплые чувства.

Встречали мы своих любимых жёнушек на железнодорожном вокзале в Мурманске с кучей цветов с шипами и «Советским» шампанским, чтобы они сразу не уехали при виде «ослепительного» Кольского залива, несущего со своей глади запах гнилого мяса.

Второе крупное везение для нас заключалось в том, что в нашем распоряжении имелась машина, а то три часа безмолвного пути в дребезжащем автобусе по колдобинам до нашего одинокостоящего городка они вряд ли без наркоза выдержали.

Но присутствовала у нас, однако, одна крошечная проблема. У Санчеса на собственную жену не было пропуска. Ни в кармане, ни в бардачке, нигде. Пропуск просто отсутствовал. Да, хочешь провести родню в Мухосраньск, подавай заявку в бюро пропусков за месяц. Это же ЗАТО.

Однако Удача откровенно улыбалась нам в столь радостный день. Совершенно случайно мы везли с собой, в салоне автомобиля, новый упакованный бампер, который купили по случаю поломки старого.

Военно-медицинская мысль, выползающая всегда в подходящий момент, родилась сама собой. Единогласным решением было определено спрятать хитрую «безбилетницу» под новую запчасть. Спрятали, обложили тёплыми куртками — и вперёд. Невольным, но довольным помощником стала нам полярная ночь, которая нагоняла кромешную тьму не только на сам Кольский полуостров, но также и на всю остальную часть заполярного круга. Даже искусственное освещение, созданное военными на КПП, не особо помогало рассмотреть, что же всё-таки творится в салоне зайценесущего автомобиля. Конечно, на первый раз нам было малёхо (чуть-чуть) страшно, и мы дрожали всеми фибрами тела. КППшники подумали, что дрожь от холода, и ничего не заподозрили.

Поскольку выехать из ЗАТО также катастрофически сложно, как в него попасть, а бампер всегда с собой возить не будешь, то мы выяснили некоторые особенности способов проезда через КПП, на ближайшее будущее. Их оказалось несоизмеримое множество. Узнав их все, я остолбенел и понял, что КПП стоит для формальности.

Если Вас, волей судьбы, не дай Бог, отправят в такую даль, можете смело воспользоваться одним из возможных вариантов проезда Ваших любимых гостей, родственников и домочадцев, описываемых ниже.

Для начала можно узнать, кто будет стоять дежурным в тот день, когда Вам надо просочиться, и заранее договориться с этим ответственным гражданином, предоставив в качестве оплаты магарычи.

Если жалко денег на взятки, то можно обойтись без дежурного, взяв в белые ручки отпускной билет, коих у каждого подводника на компьютере — пачки, и, вписав туда кого угодно, типа: «племянчатая тётя такая-то» или «двоюродный брат какой-то», гордо промаршировать через пункт досмотра без задержек.

Если лень делать отпускной и вписывать сестёр и братьёв, то можно взять во временное пользование у знакомых, которые имеют регистрацию в ЗАТО, паспорт— и с ним проехать. На КПП смотрят только на страницу номер пять, то бишь на прописку, а фотографию с оригиналом никто не сверяет. Да это и бесполезно, честно скажу Вам я, поскольку за пару лет житья за Полярным кругом сам хозяин паспорта уже мало похож на ту свежую физиономию, которая когда-то была у него родимого. Сейчас от этой свежести лишь выцветшая фотокарточка в документе.

Ну, а если и за паспортом лень идти, то можно воспользоваться бесплатной объездной дорогой, которая всегда существует, только надо про неё расспросить у заполярных аборигенов И ещё целая куча самых различных способов. А с бампером — это наше авторское запатентованное изобретение.

Таким образом, посредством бампера, супруги наши и увидели, куда нас с Санчесом занесло. По крайней мере, нам подфартило, что в городке царила кромешная тьма, и они не сбежали сразу. Им было невдомёк, что именно здесь находится мир постоянной человеческой неуютности.

Правда, положа руку на сердце, бежать девчатам было некуда, так как до нормального города э-хе-хе сколько. Да, ещё в поезде им попалась какая-то оригинальная женщина из нашего поселения. Она успела рекламную речь произнести, что город чудный и гостеприимный. Почти культурная столица. Так, общими усилиями, удалось их развести и притащить к нам, к законным мужьям.

Утром пошли мы посмотреть город. Конечно, я громко сказал «город», так как через четверть часа познавательная экскурсия закончилась. Всё. Извиняйте, бананов у нас нема (и вообще ничего нет, не только бананов).

На мой вопрос к супруге «Понравился ли ей город?», она ответила, что сопки, в принципе, красивые. Про сам ЗАТО скромно промолчала. Я же не стал повторяться, поскольку интерес мой носил чисто риторический характер (похоже, от военных такая привычка с риторическими вопросиками передалась).

Жена Санчеса Аннет стремилась быть более информативной в оценке нашего закрытого военного городка. Не утруждая себя переформулировками, привожу дословно её эмпирические ощущения. «Ваш городок очень похож на Стокгольм, — удивила нас она. — Такая же глухомань, только убрать бы заколоченные дома, почистить загаженные улицы, добавить растительности и свежести — и был бы вылитый Стокгольм! — продолжала рассуждать Аннет. — Но, всё-таки, что-то в нём не так»… — задумчиво закончила она.

Что «не так» наши супруги окончательно осознали, когда я показал им выделенную мне, от Министерства Охраны, квартиру. Вы-то уже успели с ней столкнуться. С моей квартирой-то. Здесь уже наши жёнушки ничего сказать не смогли — состояние психологического шока, понимаете ли, отняло у них дар речи. Дабы они совсем не онемели, я поспешил вывести их на улицу. Вдох, выдох. Вдох, выдох. И спокойствие…

Позже моя ненаглядная поведала мне причину своего стального оцепенения.

— Миша, — сказала мне супруга. — Попав в Мухосраньск, я как будто очутилась в прошлом. Время остановилось. Как- то пусто, как на необитаемом острове, — закончила она, в душе жалея людей, вынужденных волочить здесь своё земное существование…

Но, несмотря ни на что, у девчат остались самые светлые впечатления от поездки. В этом полностью наша с Санчесом заслуга. В течение недели, что они у нас гостили, скучать мы им не давали.

Первую половину их визита мы отмечали их приезд, вторую — отъезд. Спортивная сумка привезённого европейского вина ушла в один момент. Даже пришлось шампанское докупать, но уже «Советское».

В завершение их неофициального визита, в самый рабочий день — пятницу, мы организовали шашлыки на речке. Сопки, представляющие собой мини-горы (да простят меня за такое сравнение геологи), охмеляющее зелье, поджаристый шашлычок — это всё, что смогли мы предоставить для поддержания авторитета нашего ЗАТО. Другими словами, удачно пустили пыль в глаза, что здесь нескучно, и жёны наши уехали довольные, с самыми яркими впечатлениями.

Только потом, почему-то, повторно мы их ну никак не могли заманить в такой очумительный город. Никак! То ли квартира произвела отпугивающий эффект, то ли карликовые берёзы не понравились. Не знаю. Вполне даже допускаю мысль, что и шампанское, купленное нами в ЗАТО, «Советское» шампанское было не совсем надлежащего качества. Ведь может такое быть?

ГЛАВА 12 САМАЯ ДОРОГАЯ СЛУЖБА

Если Государству свои инвестиции не нужны,

Кому тогда они вообще важны?

Крик души

Точно, шампанское оказалось некачественным, поскольку наши спутницы, буквально после нескольких глотков, быстренько ретировались. Смылись, как пена в душе. Хромота же качества случилась вследствие того, что Царство родимое все деньги, имеющиеся в казне, проматывает впустую. А в национальное производство вложиться не хочет. Серьёзно говорю, проматывает. Разбрасывает, словно семена в глиняном поле. Не откладывая данную тему в долгий ящик, предоставляю Вам возможность убедиться в этом самостоятельно.

Есть у нас один наш военно-медицинский товарищ, которому служба морская была очень дорога, в прямом смысле этого слова.

Звали его почти как знаменитого Чапаева, только я не знаю, гордился ли он этим или нет. Сейчас, спустя некоторое время, об этом вообще тяжело судить. Знаю только, что, судя по количеству дней, отданных родному Отечеству, как минимум к патриотам данный товарищ точно принадлежал.

Василий. Весел, находчив, учтив. Характер дружный. В академии заметно выделялся (особенно для начальника курса). К полковникам относится спокойно. Сторонник гуманизма. Бережёт экологию, пользуясь трамваями и собственными ногами. Любит звуки тишины и ночные сновидения. Не курит. Не женат. Детей нет.

Сначала он честно отучился в училище имени графа Суворова около трёх лет, а затем — в прославленной (многими учёными, а не только моим знаменитым курсом) медицинской академии, сами знаете сколько. Итого, послужной список патриота, в календарном исчислении, составил ровно один десяток лет.

При самых скромных расчётах получается, что почти полжизни, прожитых Василием, были беззаветно положены на алтарь Защитника Государства Царства родимого. Полжизни! Правда, Государство тоже изрядно потратилось. Тут уж не отнять. Ведь среднее обучение военного стоит царской казне около 30 тысяч зелёненьких денюжек в год. Представляете, какая кругленькая сумма за червонец лет получается?! Вот и я туда же.

Отучился данный товарищ на действительно хорошую и жизненно-важную специальность: анестезиология-реаниматология. Стоит ли говорить, насколько ответственен данный раздел медицины. Даже навскидку могу вспомнить, как в какой-то больнице в самом конце операции кесарево сечение умерла молодая женщина. Взяла и умерла.

Как выяснилось, после долгих разбирательств и наблюдений, пьяный анестезиолог, который был на «ты» с главным врачом этой же больницы, эндоскопом пробил ей трахею, чем вызвал мощное кровотечение и скоропостижную смерть.

А ведь хирурги ему предлагали попробовать вместо эндотрахеального наркоза внутривенный, но анестезиолог лишь угрожал им и настойчиво советовал «заниматься своими кишками».

Таких «кадров», слава нашим преподавателям, на моём курсе не было. Кого не интересовала медицина — пошли трудиться в области, где не надо лечить людей.

А товарищ мой, который, как и Чапаев, в смысле Василий Иванович, учился с охоткой, работать желал и мечтал стать блестящим профессионалом в области здравоохранения.

И распределился он относительно удачно, в госпиталь. И в составе наших главных героев приехал в ЗАТО, в Мухосраньск.

И всё его устраивало: и коллектив, и работа, и даже командир, поскольку тот тоже был медиком, а не моряком. Работал Василий с большим рвением и могучей старательностью. Никогда не филонил и службу не прогуливал.

Не учёл он только, что наше Царство, как капризный ребёнок, делает всё наоборот. Тех, кто не хочет служить, — оставляет, а кто хочет — увольняет.

Не прошло и месяца, как с Флота пришли оргштатные мероприятия и Васину должность сократили. Раз — и нет её. Вроде он и работать ходит, и анестезию пациентам проводит, и больных спасает, а должности нет. Исчезла грымза.

Вася всё же никак не хотел отчаиваться: увеличил производительность своего труда вдвое. Каким образом? К сожалению, как раз этого я и не могу Вам рассказать: корпоративная этика— медицинская тайна.

Отставив шутки подальше в сторону, справедливости ради, могу Вас заверить, что Василий брался за любую работу, мало-мальски касающуюся лечебного дела. И у него это неплохо получалось.

Однажды, в один из ненастных северных дней, коих случается ежесуточно, принесли в госпиталь собаку. Принесённый пёс (я так и не обратил внимания, мальчик это был или девочка) представлял собой помесь кавказской овчарки и дворняжки. Мощные лапы, блестящая шерсть, висящие уши определённо выдавали в нём лучшего друга человека. Пёс пах красотой. Оценить же до конца всю красоту четырёхногого животного мы не успели: наши органы визуального восприятия сразу же обнаружили, что собачья грудь не шевелится.

Не вдаваясь в длительные расспросы хозяев с целью выявления жалоб и анамнеза, Вася схватил пострадавшего пса и положил его на операционный стол с такой осторожностью, с какой и подобает обращаться с братьями нашими меньшими — домашними животными. Мы же стояли, как подрубленные пни в лесу, замерши.

Мгновенный наружный осмотр, бесспорно, показал: в горле застрял теннисный мяч. Жёлтый матерчатый теннисный мяч. Самый обычный мяч, что кидают собакам ради их физического и духовного развития. Он расположился там, как в лунке, перекрыв доступ свободного кислорода.

Окунув свои руки в перчатки, точно в масло, Василий ухватился за челюсти клиента. Разомкнув их в противоположные стороны, он вытащил из клыкастой пасти «затычку», словно такая процедура была его ежедневным занятием. Всем представилось, что он проделывает подобные тренировки сразу после чистки зубов, перед завтраком. На кошках. Учитывая, что от отсутствия мячика собака не задышит, юный анестезиолог тут же принялся проводить реанимационные мероприятия.

Никогда раньше не встречавшись со столь увлекательной манипуляцией, я зачарованно смотрел, как слаженно Вася делает закрытый массаж сердца и искусственное дыхание бездыханному созданию. Попеременно сдавливая грудную клетку и нагнетая всё в ту же свирепую пасть воздух, Вася старался изо всех сил.

Опять, в который раз, я убедился в правдивости поговорок, одна из которых гласит: «Дело мастера боится». Действительно, мой товарищ анестезиолог дело своё знал на «отлично» с плюсом. Он вертелся вокруг пациента настолько ловко, что у всех нас спёрло дыхание. Руки скользили по шерсти, щёки чувствовали сухой собачий нос. За секунду Василий переквалифицировался в ветеринара.

Первым признаком успеха реанимационных мероприятий явился собачий кашель. Собака встрепенулась и приоткрыла усталые глаза. Одурманенная, она вернулась в наш бренный мир. Её глаза ещё оставались неподвижны, но в них уже отчётливо горела искра жизни.

Выйдя из состояния клинической смерти, домашнее животное лежало на столе, жадно хватая свежий воздух. По волосатой морде, падая на ошейник с надписью «Мичман», текли слёзы… Мы вышли, предоставив пса хозяевам…

Именно так Василий и работал, не останавливаясь. Другими словами, помимо спасения существующих жизней, пытался он остаться на своей должности любыми известными путями, но ему этого сделать, разумеется, не дали.

Не прошло и месяца, как пришёл приказ о досрочном увольнении. По организационно-штатным мероприятиям. Находясь в шоке, бегал мой товарищ по госпиталям, искал себе подходящую должность. Но зачем военным доктора? Тем паче, что в морском госпитале. Сокращение на Флоте проходило повсеместно.

Какими только зубами (а у него их было 32) Василий Иванович не пытался зацепиться за службу, — уволили-таки его. Выкинули из армейской жизни, словно неугодного ребёнка, родившегося в ходе неплановой беременности.

Потратив умопомрачительную сумму на становление настоящего морского доктора, знания его использовали лишь месяц. Да, да, Вы не ослышались: месяц! Дорогой получился специалист, не так ли?

И всё мне думается — кто же виноват? Можно ведь какой-нибудь отдел создать планировочный или что-то вроде этого, дабы специалистами так не разбрасываться?

Хотите мне подсказать, что отдел таковой существует и штат в нём набран? На самом деле я об этом и сам прекрасно догадывался, только боялся вслух произнести.

Как ни крути, а, глядя на окружающее безобразие, складывается весьма впечатляющее ощущение, что нахожусь я в каком-то страшном сне, который слишком долго затянулся. Слишком долго…

ГЛАВА 13 СОН ИЛИ НЕТ

Привет, привет.

Пишу в обед.

Обеда нет,

Пишу ответ.

Сегодня встал, поел, попил,

Собрался на работу и забыл,

Что уж неделю, как болею в ВМГ^1

И понял, что скучаю по тебе!

Я сразу сел за «бук»2 и написал письмо.

Надеюсь, предыдущее дошло?

Я в ём всё утро буквы выводил,

Едва хватило мне чернил!

А в этом новая беда:

Закончилась и паста у меня,

Я разноцветных ручек настрелял^3,

И такую вот маляву^4 накатал.

И вот, в самый разгар маво^5 письма,

Пришла тут злая медсестра,

А может, это доктор был,

Хотя, я вроде бы, не пил.

Пришёл тут он (или она),

Укол вкатали^6 мне сполна.

Сказали сдать анализ крови вновь и вновь,

На это я уже наморщил лоб.

И возмутился — сколько ж можно соки пить?

Я, чай^7 лечиться здесь, не донором ж мне быть!

Имейте совесть хоть чуть-чуть,

И дайте, плиз^8, полдня передохнуть.

На это мне ответил доктор — медсестра:

Какая совесть? Ты сошёл с ума?

Имевши совесть в нашем мире не прожить,

И звание своё не сможешь ты носить.

А кровушка она для нас действительно как сок,

И спрос здесь населения высок!

Уж выдели чуток ты, не жалей,

Коллегам подсоби^9 кормить детей.

Ну ладно, так и быть, отлил им триста миллиграмм,

Сказав, что больше никогда не дам!

Какие дети, на безымянном пальце даже нет кольца!

Со мной им не удастся разыграть лоха^10.

Затем настал в обед обет,

Поскольку ни лекарств, ни провиантов нет,

То я кормился хлебом и водой,

И планами, что скоро буду я с тобой.

И вот, лежу, а служба-то идёт,

Не знаю только взад или вперёд.

Да это и не важно, важно чтоб

Деньжата перечислил дядя Черноморд.

Тогда пойду я в банкомат,

Достану пачечку банкнот я в аккурат,

Кассирше прикажу их переслать —

Хоть мелочь, ну а всё же благодать!

Со временем не будем знать ни в чём нужды,

Меня, Борисыч^11, только сильно не держи.

Ведь двух своих отмазал^12 сыновей,

А я уж в армии почти три тыщи^13 дней.

Служу настолько, сколько платит мне страна,

Могу и лучше, только как же там она?

Любимая и дорогая сердцу без меня,

Супруга, скоро буду у тебя!!!

От собственного крика я открыл глаза,

Тут рядом ты, в округе тишина,

И не было военных— просто сон,

И сердце бьётся в унисон.

ПОЯСНЕНИЯ:

1. ВМГ — военно-морской госпиталь.

2. Бук — переносной компьютер с жидкокристаллическим монитором.

3. Настрелять — одолжить безвозмездно взаймы.

4. Малява — письменное послание с указанием основных проблем.

5. Маво — моего личного.

6. Вкатать — воткнуть по самые небалуйся.

7. Чай — не напиток, просто утвердительное наречие.

8. Плиз — (please) пожалуйста (употребляется некультурными и иностранцами).

9. Подсоби — просторечное выражение, не свойственной литературной речи. Значение: «Не дай помереть с голоду. Ну и на украшения чтоб осталось».

10. ЛОХ — противопожарная система на атомных подводных лодках (дословно — лодочная объёмная химическая). В тексте — простодушный человек, которого легко обмануть.

11. Борисыч — отчество Царя-Черноморда.

12. Отмазать — создать условия для отсутствия в каком-либо месте.

13. Три тыщи — тридцать сотен.

ГЛАВА 14 ПОДЛОДОЧНЫЕ МЫШИ

Было бы что выпить, а повод всегда найдётся.

Алкашная мудрость

Итак, наши боевые товарищи уже послужили какое-то время на море и успели обзавестись нужными, интересными, удивительными и долговечными знакомствами.

Особенно познавательный оттенок носило их знакомство с Константином, служившим на одной из атомных лодок несравненного посёлка Вихляево. Работал Костя заместителем, но по характеру своему был весёлым и отзывчивым, что более роднило его с медиками, нежели с замами. О весёлости души заместителя лучше других говорил большой транспарант, висящий в его каюте, словно картина Мальбера. Транспарант гласил:

70 % НА ФЛОТЕ РЕШАЕТСЯ САМО СОБОЙ,

А 30 % НЕВОЗМОЖНО РЕШИТЬ

Висевший лозунг не только указывал на действующую расстановку сил в решаемости вопросов, но и нёс с собой яркий оттенок глубокой философской мысли о предопределённости земной жизни. Костя, отслуживший на «железе» двадцать пять календарных лет, знал о такой предопределённости не понаслышке.

И, благодобря (это благодаря, только в три раза сильнее) в основном стараниям Константина, экипаж их лодки считался одним из лучших на флоте. Командира тоже нельзя не похвалить — это был прекрасный командир, один из тех, к которым глава № 9 просто неприменима. Всё делалось по уму, и полностью отсутствовал дух военного дебилизма, легко ощущаемый на море повсеместно.

Константин. Отличный человек и офицер. Весёлый нрав и природная отзывчивость ярко выделяют его среди замов. В душе ярый биатлонист. Трижды здоровался с олимпийской чемпионкой Еленой Вялъбе, после чего неделю не мыл руку и даже хотел уйти в биатлон. Не пропустил ни одного этапа по этому вида спорта. Любит звук приходящих по ISQ сообщений, и смотреть, как мажут по мишеням немецкие спортсмены. Не курит. Женат. Двое детей.

Но отдельным гражданам морякам грамотной службы оказалось мало. Они хотели добавить к жизни разноцветных красок, проводя свои дни совсем уж праздно, глубоко начихавши на коллектив с самой, что ни на есть, высокой колокольни.

Дабы не разводить здесь пустые, ничего не обещающие демагогии, прошу Вас сразу же ознакомиться с материалами служебного расследования, попавшего в мои руки совершенно случайно, а затем тщательнейшим образом мною скопированного.

ДОНЕСЕНИЕ по факту задержания капитан-лейтенанта ГАЛЬЮНОВСКОГО Г. Г.

Командир войсковой части 00007: капитан 1 ранга КАПРАСОВ А. А.

Зам. ком. по воспитательной работе: капитан 2 ранга КАПДВАСОВ Б. Б.

Командир хозяйственной БЧ: капитан 3 ранга КАПТРИСОВ В. В.

Суть дела:

30 августа 2005 года, около 8 часов утра, командир вычислительной группы хозяйственной боевой части капитан-лейтенант Гальюновских Г. Г. был задержан нарядом милиции ЗАТО п. Вихляево в нетрезвом виде для выяснения природы личности.

Обстоятельства случившегося:

Капитан-лейтенант Гальюновских Г. Г. отсутствовал на службе в течение целой недели. Рационально предпринятые поиски выявили возможное местоположение отсутствующего. Так, в четверг, 25 августа 2005 года, капитан 2 ранга Капдвасов Б. Б. путём дозвона на сотовый телефон Гальюновского Г. Г. определил, что последний находится дома. Вскрыв квартиру, словно консервную банку, искомого офицера не обнаружили. Мобильный телефон его не тронули. Выставили засаду.

Следующие 4 дня прошли бесследно. В понедельник вечером, 29 августа, возникший глубоко ниоткуда, капитан-лейтенант Гальюновских Г. Г. решил отметить с другом, капитан-лейтенантом Хрюченко Д. Д., день шахтера в квартире последнего по адресу: ЗАТО п. Вихляево ул. Започечная д. 7 кв. 77.

Изрядно отмечая предстоящий праздник, офицеры неожиданно заметили, что в квартире спиртного оказалось намного больше, чем закуски. Понимая, что светлый праздник шахтёра превращается в банальную квартирную пьянку, они попытались исправить положение. По предложению хозяина квартиры Хрюченко, подводники стали жарить картофель на сковороде, но из-за отсутствия опыта приготовления пищи и правильных пропорций имеющихся продуктов на площадь приготовления пищи поджарка картофеля затянулась.

Но, так как офицеры были уже выпивши, дождаться окончания приготовления закуски не смогли — оба сладко заснули. Около 8 часов утра чересчур бдительный сосед капитан-лейтенанта Хрюченко А. В., начальник отделения кадров Дивизии Подводных Лодок капитан 2 ранга Пастухов Ж. Ж., имея неоценимый опыт службы на подводных лодках, мгновенно сориентировался в сложившейся обстановке, выявил предстоящую угрозу подъезду, вызвал наряд сотрудников милиции ЗАТО п. Вихляево, вскрыл механический замок и предотвратил угрозу возгорания многоквартирного дома.

К сожалению, жареную картошку спасти не удалось — употреблению она не подлежала. Капитан-лейтенантов Хрюченко Д. Д. и Гальюновского Г. Г. доставили в пункт милиции ЗАТО п. Вихляево для выяснения личностей. После установки личностей, лекции по правильной готовке пищи и частичного вытрезвления, офицеров отпустили.

Характеризующие данные:

Капитан-лейтенант Гальюновских Г. Г. родился 29 февраля 1976 года, русский, командир вычислительной группы хозяйственной боевой части войсковой части 00007. Проходит службу в данной войсковой части с августа 2002 года по настоящее время. По службе характеризуется посредственно. В повседневной деятельности имеет текущие замечания, по натуре пассивен, гнусноват. Свою специальность любит и является экспертом в данной области, уровень специальной подготовки хороший. Военной службой не тяготится, но, в то же время, и не родится за неё.

Холост. Детей нет.

Принятые меры:

1. Доложено по команде.

КОМАНДИР ВОЙСКОВОЙ ЧАСТИ 00007 капитан 1 ранга А. КАПРАСОВ

Вот и всё. Для тех, кто не на флоте, поясню, что фраза «доложено по команде» — многообещающая фраза, с последующим многоточием. Другими словами, всё руководство старалось избавиться от таких мореплавателей, которые даже картошку жарить не умеют.

Разумеется, офицера уволить не просто сложно, а невероятно сложно. Это знают все. Однако Костя, зам с той самой лодки, рассказал нашим товарищам некоторые способы таких увольнений. Поскольку данная повесть написана в помощь офицеру, а не командиру, то приводить эти способы здесь я не буду. Может быть, как-нибудь в другой раз, когда я сам до командира дорасту…

Хотя, как раз до командира мне дорастать и не хочется. И так, уже устал от этого шоу армейского, которое на Флоте процветает повсеместно и распускается ежегодно, словно подснежники в апреле, при каждой внеплановой проверке вышестоящих командиров.

ГЛАВА 15 ЛУЧШИЕ ШОУМЕНЫ

На проверке Командующего:

— Проблемы есть?

— Да, вот, тащ адмирал, насос не работает.

— Ну-ка, покажите… Э, да он у вас не покрашен!

Анекдот

То, что на Флоте шоу продолжается в течение всего года, — это факт. Обычно поддерживается такое круглогодичное представление регулярными показательными выступлениями, с элементами акробатики и фокусничества.

Думаете это не реально — постоянные показательные выступления, фокусы и покусы? Ещё как реально. И, что самое главное, вполне воплотимо. И не надо нанимать никаких пиарщиков или рекламных агентов. Ведь Вы забыли, где находятся лучшие шоумены — люди, профессионально занимающиеся постановкой шоу. Так точно, они находятся в Министерстве Охраны.

Присутствие данной категории граждан в Сооружённых Силах случилось не потому, что их специально нанимают на данную работу или в нештатную обязанность «свистопляство» записано, а потому, как служба армейская настолько тяжёлая и заваленная, что исключительно яркое шоу может спасти ситуацию.

Постановкой таких мега-представлений хоть и занимаются практически все, кому не лень, от матроса до капраса, но инициатива всё равно исходит от начальства, а подчинённые здесь — словно куклы в театре марионеток, работающем по индивидуальным неоплаченным заказам.

Министерство это имеет неограниченные размеры и возможности. Службу в нём проходит несметное количество человек: морские водоходы, воздушные небодержатели, сухопутные солдафоны и прочая мишура. В том числе и три товарища, вернее 111 товарищей. И уследить за всем тяжело, так как Вы сами видели, какой разнообразный контингент подобрался. В связи с этим и беспорядок незначительный имеется. А может даже и порядочный.

Но, так как Министерство Охраны является гарантом сохранности и безопасности Царства, то всё должно быть в ажуре или, как говорил один мой старый знакомый: «Чики — пуки». Наверху и в газетах обязаны видеть полную гармонию идиллии боевой и психологической готовности военнослужащих. Иначе, цитируя несравненного Юру Никулина: «Бамбарбия киргуду!» или другими словами: «Если Вы откажетесь от этого, то они Вас зарежут»…

Каждый приезд на море Царя-Черноморда или его прародителя сопровождается пышным гулянием. Просто целое пиршество разворачивается. Танцы, шманцы и выпиванцы.

Военные накрывают огромадные столы яств (таких я даже в Европе не встречал). Вино льётся не просто рекой, а целым водопадом, очень похожим на Ниагарский. Тут тебе и икра чёрная, и икра красная, и икра царская, щучья, и даже икра довоенная, баклажанная. Шашлычок, жареный башлычок и прочая разносолая морская снедь.

Ну, а фейерверки какие! Салюты! Северное Сияние отдыхает. Столько пиротехники я ни на одних боевых учениях не видел, в том числе, и на международных. Даже концерт «RAMMSTEIN» проигрывает по зрелищности. А Вы где-нибудь видели такое шоу? Можете не отвечать.

А если ещё и репортёры с журналюгами прибудут, то совсем сказка получается. Голливуду такое и не снилось, однозначно. И Каннскому кинофестивалю тоже.

Помню, как сейчас. В одном из захолустных военкоматов телерадиокомпания снимала призыв на срочную службу. Тут и батюшка новобранцев освящает, и полковники суетятся, точно на экзамене. Интересуются, в какие войска желает попасть тот или иной боец, тщательно проверяют результаты медицинской комиссии, чтобы инвалидов нарочно не подсунули. Всё чинно и празднично. Смотришь, и аж заново хочется на Флот пойти. Хорошо хоть мозг правильно функционирует, и чувство это тут же проходит.

А по нашему северному ЗАТОшному телевидению показывали, как десять человек отправляли в армию. Собрали их в торжественном зале. Пришла городская администрация в галстуках, во главе с мэром. Как и полагается, кинокамеры, фотографы. Куда же без этого. Говорили очень красиво и пламенно. Рисовали призывникам великолепные картины их двухлетнего пребывания в Министерстве Охраны. Вручили им подарки и ценные грамоты. Угостили вафельным тортом. Везде расцеловали. Разве только что медаль на лацкан не повесили. Даже не знаю, как этот жанр обозвать. Наверное, всё-таки ненаучная фантастика с мистикой. Или литература из раздела «Пропаганда коммунизма». Невозможно же такое смотреть. Поднимать престиж пехотинцев и моряков необходимо другими способами, но никак не пусканием пыли в глаза….

На следующем этапе взаимоотношений с вояками меня шарахнуло, словно шаровой молнией. Удар пришёлся ровно в темечко. Приехал к нам в поселение Царь-Черноморд (эка его бедолагу занесло). Чтобы не пугать Царя заброшенными, опустевшими домами, разбросанными по нашему городку, окна на этих самых домах (прошу проникнуться военно-морской мыслью) заклеили изнутри бумажными обоями! С улицы смотрятся так, словно элегантные шторы висят. Однако чтобы сильно не выделяться и роскошно не выглядеть, имитировать тюль флотские не стали. От греха подальше.

Но главное представление случилось по приходу Царя-Черноморда в базу подводников. Пришёл он, значит, на лодку, которую, впервые за тридцать лет её существования, всю неделю красили, как на парад. Будто свита, Царя сопровождало телевидение и фоторепортёры. С лодки согнали всех разгильдяев и, на время проверки, укомплектовали самыми лучшими моряками базы.

Теперь представьте картинку: матрос срочной службы усиленно занимается на новеньких стальных тренажёрах, а позади него — Министр Охраны, который стоит молча, чуть дыша, дабы своим присутствием не срывать распорядок дня. Глаза его сияют от такой радужной обстановки синим блеском. Объектив снимает крупным планом бусинки пота на матросе, затем ловит довольное лицо Царя. Просто идиллия.

Но вот камера гаснет, министр по трапу вылезает на пирс, и что же мы видим? А видим мы, что приходят ещё два матроса, разбирают все тренажёры, складывают железки аккуратно в картонную упаковку и, дав почётной свите порядочно удалиться, относят их на склад, до следующей, внеплановой, проверки.

Ну, а на первом месте моего хит-парада шоуменов, как и положено, Верховный Славнокомандующий, после выступления которого у меня окончательно парализовало нежное докторское впечатление и разом опустилось настроение.

Я полагаю, Вы прекрасно помните тот душещипательный момент. Это когда отец Владимир вышел перед кабинетом министров, окружённый объективами, точно воронами, сделал удивлённые глаза (во-о-о-о-от такие) и сказал: «А на каком основании у нас воякам на жильё дают денег в три раза меньше, чем оно реально стоит? Непорядок!». Якобы раньше он об этом не знал.

И всё равно, двойная показуха или, если по-культурному, двойной стандарт, поэтому любителям поговорки «лучше поздно, чем никогда» не рекомендую радоваться. Дело в том, что повышение стоимости так называемого ГЖС (государственный жилищный сертификат) спланировалось только для тех, кто служит в двух столицах России и занимает какой-либо важный пост. То есть для господ отряда «Большая звезда, круглый живот».

А остальные товарищи мореброды и сухопуты продолжайте готовиться к новым комиссиям и проверкам. Накрывайте столы, ставьте напитки и раскладывайте на хлебушек свежевысоленное армейское сало.

ГЛАВА 16 СВЕЖЕВЫМОЧЕННОЕ САЛО

Любить или не любить — вот в чём вопрос!

Из старого

Да, сало-то армейское многие на море любят. И не только на море, но и на суше и в воздухе. Повсеместно. И даже им не брезгуют в космосе. Такой уж это продукт военнонародный.

А чтобы свиное сало получить, на хлебушек надо, как Вы понимаете, немного потрудиться. Для начала, хотя бы, завести кого-нибудь. Кого-нибудь, с кого потом это самое сало можно будет поиметь.

Именно поэтому на море держат не только людей, но ещё и скотину всякую. Я имею в виду баранов, козлов, свиней и прочую животную тварь. И вот эта тварь животная тоже по-своему несёт свой крест: военно-морскую службу. И страдает чисто по-человечески. А может даже и хуже.

Говорить-то она толком не умеет, поэтому и свои претензии окружающим высказать не может. Если только промычать или проблеять. На то она и скотина, хотя и лучше некоторых людей, по-любому.

На тёплом Южном Белом море, где водная гладь не знает предела, заканчиваясь у берегов Турции, жила такая скотина. Обитала она там длительное время, но разводом таковой особо никто не занимался. Так стригли с неё шерсть, брали сало, а чтобы целенаправленно содержать — никто не хотел. Матушка Лень и сюда добралась.

Сначала скотина существовала в единичных экземплярах. В принципе, практически исключительно свиньи. Были они зачуханные и неухоженные. И никто ими не интересовался. Боевая подготовка без них проходила, а для них только люди объедки с камбуза приносили, да дождь в корытах воду менял.

Но потом, спустя всего какие-то бесчисленные годы, появился грамотный руководитель (огромных размеров мужчина), и поголовье скота резко устремилось вверх. Более того, помимо численности, разнообразились виды и количество полезной продукции, поставляемое этим поголовьем.

Относился новый руководитель к подопечной скотине с огромным уважением и человеческой теплотой. Менял грязное сено у козликов и мыл брюшки свинушкам. Матросы ему охотно помогали, поскольку разводимая скотинка — она же добродушная тварь, слова плохого никогда не скажет и в морду не плюнет. Так и жили бок о бок люди и поросюшечки.

Время же, своим чередом, неумолимо бежало вперед, и помощники менялись, так как на сверхсрочную службу на Флоте остаться желающих не находилось.

В один прекрасный день (коих на Южном море столько же, сколько на Северном ненастных) пришло новое молодое пополнение. Зеленопупые новобранцы.

Новобранцы — это тот контингент товарищей, которые абсолютно ничему не научены (наученные люди армию стороной обегают). Они худы, малы и беспомощны. Единственное свойство, полученное ими от природы, — неистовая дурь.

И вот один из новичков тогдашнего призыва, по имени Чухран, являл собой яркого представителя прибывшего контингента новобранцев. Чухран толком ничего не умел: ни писать, ни читать, не говоря уже о высшей математике. Да и говорить у него не особенно получалось. Жил он в горах, а на море его случайно забрали, когда он из родного аула вниз за солью спустился. Ну, куда такого денешь? На корабль не посадишь ведь. Утопит сразу. Вот и определили «горца» за животным миром ухаживать. Хоть какая-то польза. Может быть.

С первого же взгляда стало ясно, что начальство с назначением Чухрана не промахнулось: сельскохозяйственное дело ему шибко как понравилось. Видно, у себя в кишлаке, он тоже за кем-нибудь ухаживал. Ощущение это пришло с тем, что проникся данный матрос со всей душой особенно к свиньям. К милым розовым хрюшечкам. Он им словно заменил родного отца. Так служба его и протекала.

За окном шла затянувшаяся осень. С неба лил проливной дождь, и на улице было не особо сладко. Вода, стекая с шиферных крыш, будто тайный агент с секретными документами, старалась быстро убежать из виду и потеряться в недрах плодородной земли. Идея потеряться была совсем нехороша, поскольку, смешиваясь с почвой, вода превращалась в жидко-густую массу. Масса эта заполоняла улицы и вот-вот грозила вылезти на проезжую часть. А на проезжей части сотнями тысяч разрывались маленькие водяные снаряды — так сильно тарабанил дождь. Другими словами, картина нарисовалась из неприятных.

Но, казалось, ничто не могло испортить Красный День Календаря — 7 ноября (для тех, кто забыл, это день Октябрьской революции — развал монархии на 74 года), даже ненастная погода.

Заведующий морским подсобным совхозом пригласил знакомых друзей обмыть светлый социалистический праздник и заодно показать своё хозяйство в полном объёме. После фуршета, с бараньим шашлычком и свиным салом на хлебушке, пошли все собравшиеся офицеры скотину живьём посмотреть. Бока свинушкам помять да загривки барашкам почесать. Благо бараки с животными между собой соединялись, и не нужно было идти по мокрой улице, на которой, к тому же, с лихвой разгуливал дикий морской ветер.

И пошла делегация празднующих. Таблички перед каждым стойлом давали понять, кто здесь содержится. Вот тебе курицы, а вот и овцы собственной персоной. Ходят салопочитатели, любуются: у многих домашние животные хуже ухожены, чем в славном хозяйстве. Везде сухое сено посыпано. Освещение смонтировано по-умному. Стены добротные. Даже крыша нигде не протекает. Налицо явная заслуга держателя хозяйства, о чём вслух и высказываются его друзья.

Так, за похвалами да восторгами заходят все в очередное стойло, на входе которого красовалась табличка, подаренная некогда английскими союзниками, с незамысловатой общеизвестной фразой «PIG». Стойло это так бы и осталось в их памяти, наравне со всеми остальными стойлами, если бы не необычная картина, которую они там увидели. А на картине этой пред празднующими предстала розовощёкая свинья в валенках прямо посреди помещения. Передние ноги в одном валенке, а задние — в другом. Все очень удивились — такая забота о братьях наших меньших! И было, уже, хотели поподробнее расспросить о таком новшестве хозяина, как в следующую секунду они сами догадались для чего валенки и чьё это изобретение.

Хозяин же свинофермы шёл последним, поэтому он успел сделать четыре шага внутрь стойла, пока его мозг воспринял то, что увидели глаза.

Сзади несчастной парнокопытной животной хрюшки стоял тот самый матрос-горец Чухран, который за перцем или чем там ещё он спустился, и совершал с ней незаконные деяния извращенного характера. А валенки использовались в деле чисто для того, чтобы бедное создание не убежало. Вот смекалка.

Потерявши аппетит окончательно, держатель хозяйства схватил горемыку свиноманьяка, вознёс к потолку и, не дав насладиться свободным полётом, со всего маху окунул его горячий пыл в бочку с дождевой водой. В продолжение наказания он стал старательно мыть Чухраном пол во всём бараке. Макал и мыл, макал и мыл. Мыл тщательно и с неосознанной самоотдачей. Практически, до блеска порядок навёл. И только тогда немного успокоился, хоть и дышал тяжело и сбито.

Правда, в некотором экзотическом возбуждении защитник свинушек ещё долго пребывал, ведь не каждый день с таким сталкиваешься. Не каждый. Шок оказался настолько велик, что даже спустя много лет он по-прежнему не любит сало и хлеб ест всухую. Уж крайне сильными были эмоции в тот мрачный, дождливый осенний день, на Южном Белом море…

А на Северном море полным ходом шла зима.

ГЛАВА 17 БЕЛЫЙ ВИНОВНИК

«Say what you mean, mean what you say»[1].

Английская мудрость

Зима на Северном море зрелище хоть и ослепительное, но в то же время крайне малоприятное. Начинается она довольно рано, а в отдельные годы протекает круглогодично, прерываясь, на недолго, парочкой летних, в меру тёпленьких, дней. Даже анекдот бородатый есть по этому поводу:

— Вы совсем не загорелый. У Вас что, лета не бывает?

— Почему не бывает? Бывает. Только я в этот день работал.

Это как раз про Север. Про Заполярье. Однако не только продолжительностью зимы славится крайний регион нашего Царства. Невероятное количество осадков, выпадающих на один квадратный сантиметр площади, — ещё одна специфика.

Каждый год, с сентября по июнь, а иногда и июль, большой, белый и пушистый снег, опускаясь, будто небесная манна, скрывает все неровности каменистых сопок. Снегу столько, что в нём спокойно можно купаться, не используя при этом ни акваланг, ни трёхболтовое снаряжение, ни даже маску с трубкой. Оттепели бывают редко, поэтому снежные горы в зимний период день ото дня только растут, что и ослепляет глаза жителей средней полосы, случайно забредших на Север по долгу службы.

Более того, данные жители, не привыкшие к столь долгой зиме, не привыкли и к её суровым холодам, поэтому греют они свои косточки всеми доступными методами. В первую очередь, употребляя калорийную жирную пищу, а именно — сало.

Так и следующий наш товарищ, Виктор Юрьевич, относился к жителям средней полосы: он прибыл с Воронежа. Само собой разумеется, что данный товарищ у себя на родине и с произволом к животному миру, как в хозяйстве на Южном Белом море, не сталкивался, поэтому и сало употреблял в охотку. Особенно в условиях Крайнего Севера.

Виктор Юрьевич. Он же Витёк. Он же Юрьич. Любитель правды и адреналина. Справедливо подходит к начальству. Никогда не кричит. Специализация: санитарный врач. По утрам, с трудом, делает физзарядку. Любит звук, издаваемый курицей при поджаривании её на сковородке, и созерцание мирской суеты. Ему отлично подходит лозунг: «Я абрикос, на юге рос, и чёрт меня сюда занёс!» Женат. Мечтает работать в таможне. Или ещё где-нибудь.

Заплыл Витёк служить в санитарную подвижную лабораторию именно в эти условия. Был он спокойным человеком, грамотным специалистом и на удивление ответственным офицером. В лаборатории его явления ждали с гектическим нетерпением («hecticos» — от греч. истощение). Непонятно совершенно, как ещё работа до момента прибытия Витька осуществлялась, так как он с первых же секунд стал незаменим.

Незаменимый делал всё: составлял планы и отчёты, проводил исследования на микробов, организовывался сам и помогал другим. Многие из ближайших коллег стали спрашивать у него профессионального совета. Некоторые просили помочь с санитарными заключениями, некоторые — с разборами приказов, а отдельные — с понятием наставлений и несметного количества инструкций. Трудился Витёк в поте лица на благо эпидемиологического здоровья военнослужащих моряков, а также граждан, их окружающих и между ними снующих. Другими словами, работал, словно мексиканский буйвол.

Но, как и водится, командиру сего трудоголия показалось мало. Душа его кричала в неистовом порыве: «Маловато будет! Маловато!». Первым признаком крика души стали капельки пота на лбу и напряжённые думки, как озадачить медицину. Перебрав, благодаря скудному мозговому штурму, все виды работ, коими можно поднапрячь офицера, он, не без труда, обнаружил, что осталось ещё одно, не охваченное ничьим вниманием, задание. Это, ни больше, ни меньше, уборка прилегающей территории, с покрывающим её свежевыпавшим снегом. И уборка конюшен. Хотя нет, прошу сердешных извинений, конюшни тогда уже канули в Лету.

Следует непременно заметить, что во флоте и армии (Сооружённых Силах) одна часть приказов нелепые, а другая — абсурдные. Это в основном получилось потому, что у командиров имеется постоянный зуд на предмет покомандовать. На то они и командиры, чтобы командовать, а не работать. Ровно, как и военнослужащие — не работают, а служат.

Ну, раз работать не умеешь, то хоть командовать как ты должен знать. И командир решил показать всю свою власть над Витьком, отдав ему приказ об уборке снега в присутствии всех сотрудников подвижной лаборатории. На собрании. Мой товарищ, имея огромное уважение к себе, скромно отказался от этого дворнического (не путать с «дворянским») занятия, заметив, что он не нанимался снег разгребать и перед ним много других важных дел лежит и день ото дня пылится. Командир, брызнув слюной, прокричал:

— Я Вам приказываю, немедленно! — нижняя челюсть задребезжала, точно спущенная тетива.

Виктору Юрьевичу очень захотелось тут же послать командира по известным с детсада адресам, но вместо этого он удачно парировал:

— Матросам можете приказывать.

Продолжения беседы «знающий адреса» не видел смысла; и под бурные аплодисменты коллектива вышел, складно хлопнув входной дверью, пока командир, будто выброшенная на берег рыба, жадно хватал ртом воздух. Душа моего коллеги кипела от негодования, а высшее образование растерянно возмущалось: «Проучиться семь лет, чтобы снег загребать! Ну, уж, увольте».

По свежевыпавшему снегу Витёк добрался до дома. По дороге средней степени тяжести морозец щипал ему щёки и пытался забраться за меховой воротник. Противоположную улицу чистила снегоуборочная машина. Ей помогали три тепло одетых дворника. Фуфайки их были распахнуты, изо рта валил пар. Проезжую часть, с матерчатыми кошёлками в руках, переходили две тётки. Военный ПАЗик вёз подводников в базу. Где-то выла собака. Жизнь вокруг Юрьича кипела, но он, отрешённый от мира, ничего этого не замечал.

Только Витёк переступил порог, как раздался телефонный звонок. Промелькнувшая мысль в голове, что это командир, тут же была отвергнута раздавшимся в трубке приятным женским голосом. Но, тем не менее, командира раздавшийся звонок касался напрямую. Голос любезно сообщил, что сторонника приказов увезли с сердечным приступом. В госпиталь.

Возможно, данному начальнику стало стыдно, что он накричал на Юрьича, вот его и прихватило. Так может подумать читатель, который видел военных только на картинках. На самом же деле, это ослабленный алкоголем, никотином и другими недобрыми излишествами организм не выдержал эмоционального всплеска гнева, отчего и перестал гонять тёплую кровушку по большому и малому кругам кровообращения.

Поскольку мой товарищ, как и большинство морских врачей, незлопамятный, то он сразу же собрался и пришёл навестить любителя уборки улиц. Слава Богу — это оказался не обширный, крупноочаговый, инфаркт миокарда. Товарищ мой лично в этом убедился, взяв в руки электрокардиограмму и не обнаружив там кошачьей спинки или патологического зубца «Q», продолжительность которого при этом составляла бы три сотых секунды и более.

Витек мигом (а может и быстрее) сбегал в аптеку и прикупил современных лекарственных препаратов. Попутно зашёл в магазин, взяв там фруктов, с имеющимися в них микроэлементами и электролитами, столь необходимыми не только повреждённым кардиомиоцитам, но и всему сердцу в целом.

Посидели они с командиром, поговорили за жизнь, попересказывали друг другу весёлые морские байки и специфичные армейские анекдоты, славящиеся своей плоскостью, благодаря чему они легко усваиваются и сотнями укладываются в черепушечке. Про расчистку снега больше никто из них уже не вспоминал, как будто всё случившееся было не более чем страшный сон.

А этот белый виновник всего происшедшего спокойно падал и падал на земной покров, создавая свой собственный неподражаемый живописный ландшафт. Близилось Рождество Христово. Жизнь продолжалась.

ГЛАВА 18 РОЖДЕСТВО НАРАСХВАТ

«Поражена не только кора головного мозга, но и его, так сказать, древесина».

Медицинская мудрость

И у меня эта самая жизнь тоже продолжалась. Всё в ней текло, всё менялось. Местами, даже, бурно кипело. Про такую кипучесть мне и хотелось бы Вам поведать.

Один раз, будучи старлеем (старшим лейтенантом), попал я служить начмедом в одну крайне хорошую часть. Реально попал, по полной программе. Если не верите, то могу показать документы с печатями и угловыми штампами. А, Вы не верите, что части хорошие бывают? Читайте дальше. Это «факт».

Ну, вот. В части меня сразу горячо полюбили. Особенно начальник одного из подразделений. Фамилия его была не то Хавченко, не то Хамченко, одно из двух (как Вы уже успели заметить, на фамилии я не очень).

Хавченко. Он же «Тюфяк». Он же «Харя». Характер прескверный. Интеллект безвозвратно потерян. Приземист, чопорен, тормознут. От того, что постоянно курит, изо рта разит трупным запахом. Пьёт систематически. Любит порку и дешёвый трёхзвёздочный коньяк. Женат. Есть дети, но не от него, о чём сам не подозревает. Про такого говорят: «Инвалид без преимущественного права парковки». Должность: начальник подразделения. Звание — капитан II ранга.

И вот, он при каждой нашей встрече выражал мне своё глубокое почтение. То интересовался, почему я всё время такой довольный (а я слышал совет: «Улыбайтесь, это всех раздражает»); то переживал, как так получилось, что я заболел и оказался негодным к службе. А ещё больше Тюфяк переживал, что не является моим прямым командиром. Видимо потому, что мог бы тогда ближе заниматься моими проблемами, вследствие чего служить мне было бы «легче», и тягостей оставалось меньше.

Но в декабре заветная карьерная мечта капдва осуществилась, и попал я временно к нему в подчинённые. Временно, так как не любило его высшее командование и на должность заместителя командира части поставило ненадолго.

Однажды, перед самым Новым Годом, случился у меня стресс. Или что-то отдалённо на него похожее. Захворал я. Тут необходимо сделать лирическое отступление. Дело в том, что военнослужащий моряк, заболев, обязан доложить об этом факте начальству. И не сказано нигде, что он должен лично пребывать в части и писать рапорт. А начальники хотят, чтобы прибыл ты. И неважно, какое у тебя состояние. Хоть ты при смерти: будь любезен, доберись до части, доложи в письменном виде о болезни — и помирай на здоровье, сколько душе угодно. Был у нас случай… Военнослужащая, с высоким артериальным давлением, дошла до части и доложила о своём недуге на бумаге. А по дороге в госпиталь скоропостижно скончалась от нахлынувшего гемморрагического инсульта на крыльце приёмного отделения. И никто за это не ответил. Вот так.

Так вот. Заболел я весьма сильно и скоропостижно. Полярная ночь к тому же усугубляла моё щекотливое положение. Трое суток подряд я не мог уснуть. И так, и об косяк: не спится и всё. Я уже и до ста считал, и Пушкина вспоминал, а сон ко мне упорно не шёл. Тогда уже я сходил к невропатологу, взял небольшую кучку таблеток снотворного и, как Вы сами понимаете, приехать доложить о заболевании своём не смог. Правда, из последних сил я дополз до мобильника и позвонил в часть, чтобы они там, бедолаги горемычные, не суетились по поводу временного отсутствия захворавшего начмеда.

Но, товарищ Хамченко взволновался за меня и, пропустив вверенную службу, на следующий день навестил самолично. Увидев, в каком я нахожусь тяжёлом состоянии, и трижды прочитав справку от начальника неврологического отделения, он сказал, что знает, как я болею, как мне в настоящее время трудно и пообещал меня «вылечить». А чтобы при лечении я не чувствовал себя одиноко, он даже решил поступиться семьёй и заверил меня, что готов встречать все Рождественские праздники вместе со мной. Честно-честно. Представляете, какое самопожертвование?

Разумеется, я, как представитель медицинского братства, не мог принять такой дар безвозмездно. Поэтому, не размышляя особо долго, моя персона написала рапорт командиру, что Хавченко чересчур обеспокоен моим положением и совсем не занимается родными. Ответом мне стало лишение 100 % четырнадцатой зарплаты (или, как её именуют, ЕДВ), а Хамченко — наказание: как можно плотнее опекать моё старлеевское тело.

От командирского наказа Харя даже на день рождения меня чуть было не пригласил. Звал без подарков. Я, окончательно не выдержав такого издевательства над старшим моряком, плюнул, и всё Рождество провёл с нашим весёлым медицинским братством, коего по Северному краю раскидано практически по всем гарнизонам, базам и медпунктам.

Бедные военные во главе с Хавченко! Они так переживали, что войдут в Новый Год без меня. Пришли в последний день декабря и, несмотря на то, что это был выходной, долго-долго сидели у дверей. Потом сбегали на почту и, вместо того, чтобы позвонить на сотовый телефон, послали срочную телеграмму на адрес прописки моей жены (чувствуете опять военную логику?) — с требованием сиюминутно появиться на празднике.

Раздавшийся от супруги секретный звонок известил, что из части поступило послание. Текст был зачитан вслух. Недолго думая, я решил удивить военных. С одной стороны, попросил жену из Питера послать телеграмму вроде «Зажим вам на кожный лоскут». Сам же зашёл с другой и выслал из городка вторую, похожую. Содержание ее впоследствии стало нарицательным и приобрёло обширную мировую известность, звучавшее приблизительно так: «Пинцет вам в забрало, товарищи». И подписался. Вроде бы и грубости открытой нет, а ощущение у них сложилось, судя по реакции, что отправили их далеко и на продолжительное время. Открыто советую так сделать, если вдруг и Вас в Новый год искать будут!

Так вот, значит. Телеграмму вояки отправили и вновь прибежали к квартире, где я обитал, и стали ждать результата своих необдуманных почтовых действий. Почему-то не дождавшись (то ли потому, что от Питера 29 часов на поезде ехать, то ли ещё почему), погрустневшие однополчане разбрелись по домам, оставив мне в двери поздравительную записку, с пожеланиями немедленно прибыть в часть. Наверное, фуршет у них там был что ли.

Вот какие «заботливые» люди! А вы не верили. А я даже немного сожалел, что новогодний банкет пропустил, но это чувство очень быстро прошло. Я лишь короткое время помнил, какой же моральный урод (от слова «уродился», если кто позабыл) этот Хамченко, и сейчас уже, наверное, Вам его и не опишу. Ровно, как и те праздники, когда военные меня искали сломя голову.

ГЛАВА 19 ИГРЫ КОНЧИЛИСЬ

Как только не мешала нам военная среда, но помощь людям мы несли всегда.

Медицинско-военно-морской фольклор

В промежутках между борьбой супротив военных с одной стороны и проведением ими праздников с другой стороны, у нас была такая чудесная вещь (если можно так сказать), как суточные дежурства по морскому госпиталю.

Именно в госпитале я чувствовал: не зря меня учили столько времени. Не напрасно я практиковал лечебное дело на всех кафедрах Военно-медицинской академии, за что весьма ей, родимой, благодарен.

Надев белоснежный врачебный халат и обвесив шею фонендоскопом, как будто жемчугом, я осознавал, что отношусь к классу тех людей, которые реально дают людям самое дорогое — радость жизни без болезней. На фоне полного благополучия, единственное, что омрачало мою флотскую медицинскую практику, было фактическое отсутствие больных. Городок нашей службы размеры носил маленькие. Неприятности случались редко, а если что происходило посерьёзней, то сразу отправляли в Северогорск, в центральный госпиталь Северного Моря. И чахли мы без работы, точно одуванчики в феврале.

Именно так мы и дежурили в стационаре. Иногда, за весь день, могло не случиться ни одного пациента. Лишь изредка забегал водитель и отпрашивался на положенный обед. Как следствие, медицинские навыки постепенно забывались. Полученный эскулапский опыт улетучивался регулярно. А как без этого? «Теория без практики мертва» — помнится мне известная с первого курса поговорка. Поэтому я и не мог обойтись без этой самой практики.

И стал я жаловаться медсёстрам, что скучно мне на дежурстве в отсутствие настоящей докторской работы. Меня же столько учили не для того, чтобы я штаны в госпитале протирал или ботинки на строевой подготовке стаптывал. Вот операции бы какие-нибудь полезные поделать, а то…

Но они, опытные взрослые медсёстры, утомлённые долгим житьём на Севере, говорили, что лучше не надо. И всё боялись, что я накаркаю. Суеверные люди, знаете ли. А я нет. И, надо сказать, их вера в суеверие, как ни странно, принесла свои плоды. Хотя в принципе не странно, поскольку приметы действуют только на тех, кто в них свято верит. Моей же душонке просто хотелось поработать. И ей это удалось.

Глубокой сверхтёмной ночью, когда всё мирное население городка сладко похрапывало в своих люльках и видело десятые сны, привезли мужчину. Нет, даже не мужчину, а мужчинку, с ножевым ранением в спину от его же дражайшей супруги, с которой они не могли разделить поровну 700 граммов водки (арифметика у них хромала что ли, а может и посуды мерной не нашлось). Поскольку время земских врачей безвозвратно ушло и позабыто, то, посредством телефонной связи, вызвали начальника хирургического отделения Михаила Васильевича как единственного хирурга в гарнизоне, и мы с ним удалились в операционную.

Рана была несложная. Не было ни лужи крови, что могла бы скопиться на полу в ногах, ни предагональных судорог, как в пособиях по реаниматологии, ни даже плачущих навзрыд родственников, какие встречаются в самых слезливых сериалах. Никого. Раневое отверстие оказалось коротким и не проникающим, поэтому управились мы относительно быстро. Швы на рану, асептическая марлевая повязка — всё, как положено. И в палату.

Поскольку данную травму заработали, так сказать, по глубокой пьяни, то, дабы отучить пострадавшего от столь пагубной привычки, мы ему наутро назначили семь клизм, мотивируя это очищением кишечника для исследования. Смею предположить, свою значимую пользу клизмы принесли.

После «тяжёлого» случая с поножовщиной медсёстры боялись дежурить в одну со мной смену. Особенно на них напала паника, когда в следующий раз я завёл разговор про различные вмешательства на страждущих, о моём в них участии и коэффициенте полезности данных вмешательств.

И, теперь это уже не удивительно, во второй раз страхи медсестёр воплотились в реальную жизнь. Причём, более основательно, чем в первый. Привезли мальчика, девяти лет отроду. Во время игры в зимний футбол побежал он за мячом и угодил под движущуюся, задними фарами вперёд, машину. Может быть потому, что машина сдавала обратным ходом и ехала на малой скорости, мальчишке и повезло: практически весь целый был. Целый — это если смотреть на верхнюю часть туловища (под туловищем здесь понимается весь ребёнок, а не только корпус тела, как правильно с анатомической точки зрения).

Но при взгляде на нижнюю часть пострадавшего, а точнее, на его левую конечность, которую в простонародье именуют ногой, а в медицинском мире — ластой (например, «ласты склеил»), не надо было быть дедушкой Рентгеном или искать аппарат магнитно-резонансной томографии. Диагноз становился ясен даже военному: «Открытый перелом обеих костей левой голени в нижней трети. Травматический шок. Кровопотеря второй степени».

Не буду описывать висящую на белых связках посиневшую детскую ступню, обнажённые, торчащие в разные стороны берцовые кости, окружённые кусками рваных мышц красно-бурого цвета, или кровоточащие сосуды, из которых текла густая алая кровь, дабы не травмировать возможную тонкую психику потенциальных читателей. Картина открывалась не для слабонервных. Сколько я привык видеть в подобном состоянии взрослых, море. А вот детей — никогда. И подойти к нему не знаю, с какой стороны. Жалость со страхом смешались в голове, точно в миксере. Замер я, как истукан, и глазами только, словно филин, щёлкаю…

В этот тупиковый момент воспоминания отбросили меня на несколько лет назад, и будто из глубины сознания (а может и ещё откуда-то) всплыл в моей голове рассказ одного нашего преподавателя в академии, главным героем которого стал он лично. Утонула у них при части трёхлетняя девочка. Сама пошла в пруд и утонула. Вы же знаете, дети могут утонуть самостоятельно, никого при этом не спросив. И не только дети….

Вытащили. Преподаватель, а тогда ещё просто начмед части, смотрит на неё и с чего начать не знает. Как её откачивать, каким образом массаж сердца делать, если она вся в длину, как его рука? Шок, значит, у него. Тогда, для начала измерил он пульс, посмотрел на зрачки. И успокоился немного.

После этого он принялся за искусственное дыхание и откачал девочку маленькую, за что и заслужил благодать от командования. Как итог той истории, преподаватель подвёл черту: «Главное — не суетитесь».

Вся эта история про пострадавшее дитя, с наказом вместе, проплыла у меня в мозгу секунд за десять. И дальше, как на автомате: жгут выше места перелома, пульс, давление, ампулу с обезболивающим, капельницу с раствором.

Завожу с ребёнком разговор, как отвлекающий манёвр от стрессовой ситуации. Интересуюсь, чем мальчонка занимается, в каком классе учится. Будущий богатырь оказался спортсменом. Вёл себя раненый мальчуган с достойным уважения взрослого мужеством. Переживал лишь о том, что тренировки по дзюдо больше посещать не сможет.

Я его подбадривал, мол, что всё будет хорошо, и мы на соревнования ходить к нему будем целым госпиталем, и вместе с промедолом практически его уже успокоил, когда зашёл Васильевич. Взяв пострадавшего на носилки, мы дружно направились в операционную.

В принципе, юридически, нашими силами оперировать мальчонку не позволялось никоим образом. Максимум, что нам позволяли государственные инструкции, — это обезболивание, жёсткая фиксация и отправка ребёнка в детский стационар. Всё! Но законы составляют не медики и с матерями пострадавших маленьких детей эти не медики не общаются. Так что, несмотря на возможность быть прилично потрёпанными Органами за такое, так сказать, самоуправство, взялись мы за неприлично искалеченную детскую ногу.

В принципе, сомнений на данный счёт у нас не существовало: юная жизнь стократ важнее врачебного диплома. Это я знаю точно. Надеюсь, что все со мной согласятся. А кто не согласится — разговор короткий: Бог вам судья.

Итак, взялись мы за привезённого второклассника. Лишь благодаря большому опыту Михаила Васильевича, полученному в несметном количестве оперативных вмешательств, сделали мы репозицию, близкую к идеальной, пережав сломанные сосуды и сопоставив искалеченные кости.

Возможно, кто-нибудь спросит: почему я написал «близкую к идеальной», если хирург был опытный? Да потому, что медицина — это Вам не автосервис, а человек — не механизм. Каждый индивидуален. Идеального грамотного лечения добиться категорически сложно. Но стремиться к нему нужно. Равно как и в любом другом деле.

Вот у нас и получилась репозиция, близкая к идеальной. Контрольный снимок — целостность соблюдена, и никаких обломков. Рану зашивали весьма аккуратно, чтобы на следующем этапе квалифицированной медицинской помощи к подобному вопросу больше не возвращаться. В довершение, выполнив тугую иммобилизацию лангетой, мальчика отправили в палату. Затем — за сотню километров, в Мурманск.

Как выяснилось через два дня, без нашей помощи данному юному пациенту в центральной детской больнице просто отрезали бы ногу, поскольку три часа, восемнадцать крутых подъёмов, столько же спусков и сорок четыре не менее крутых поворота дороги Мухосраньск — Мурманск не оставили бы ни единого шанса на спасение конечности. Конечности того славного мальчика, у которого только-только начиналась жизнь.

Сейчас весёлый мальчуган продолжает активно заниматься дзюдо и радоваться белому Свету. А вместе с ним и его родители, и мы, военно-морские доктора.

ГЛАВА 20 ИМПОРТНЫЙ ГОРОД

Такого не видали мы нигде,

Стоит как будто бы во мгле,

Окутанный и чёрный, весь во тьме,

Ужасный, мрачный город на Земле.

Из сокровенного

Военно-морские врачи-то радовались, но вот лично меня кое-что смущало. Даже, я бы сказал, много чего. Не оглашая весь перечень моих смущений, напишу, что в первую очередь в список вошёл наш «наиудивительнейший», неописуемый городок. Первое место я отдал ему потому, как он меня не просто смущал, а вгонял целиком и полностью в такую краску, в которую я не впадал даже тогда, когда испытывал самые сильные нотки стыда.

Как Вы знаете, на нашей матушке Земле есть много разных чудесных названий городов. Буйный-Айрос, в Бразилии, например. Или Запарижжье на Украине. Роттердам в Европе и просто Крыжопль в нашем Царстве. Но, не смотря на такое обилие, самые смешные названия для них придумывают всё-таки военные. Гражданским лучше со мной и не спорить вовсе, так как это не моё умозаключение, а скорее обычный жизненный факт, который просто надо принять.

Здесь, скорее всего, потому пальма первенства по умению весело называть города в руках вояк находится, что талант у них в этом направлении имеется. А может им просто скучно или это для конспирации от врагов. Я точно не знаю, так как в научной литературе таких познавательных сведений не видел.

В начале повести Вы уже успели заметить несколько весёлых на слух городишек. Например, Мухосраньск или Балтсрийск. А также Вихляево, Снежноморск, Северогорск, Январный, Скатистый и всё тому подобное. Однако, самое любопытное, как выясняется, заключается даже не в их звучных названиях, а в том, что почти каждый из этих городков имеет по два наименования, а некоторые даже и по три. Бедные почтальоны, как они ещё не путаются. Хотя именно почтовые отправления порой в городок долго доходят. Да и Лёлик, помнится мне, в своё время тоже блуждал.

Вот и я служил в одном из таких. С тремя неоднокоренными названиями. Какое из них основное, я так и не разобрался — то ли Заосёрск, то ли Западная Рожа, то ли Мурманск-Полтораста. Да мне это и неважно было, так как при виде данного населённого пункта я сразу забыл всё на свете. Я находился в состоянии ужасного восторга. Даже на пару дней дар речи потерял и мог издавать лишь неприличные членонераздельные звуки.

Словами охвативший меня восторг не передать. Надо Вам это лично увидеть. Хотя нет. Такого зрелища я не пожелал бы и врагу: протяженность полтора километра; домов — 98 коробок, но функционируют лишь две трети (остальные просто заколочены); население — чуть больше десяти тысяч. Двумя словами — большой хутор, со штурмующими по утрам автобус моряками и служащими, с целью добраться до места рабочей дислокации. Кстати, автобус в городке в единственном экземпляре.

В магазинах нашего забытого городка всегда всё последнее. Какой бы товар вы не купили, даже яйца, они обязательно будут с прилавка. Хотите 25 красивых шариковых ручек для организации или в подарок? Только на заказ, поскольку канцелярский товар тоже штучный. Конечно, есть и положительные моменты. Например, Дом Офицеров, который стоит ненужным грузом, или два кафе, где подают настоящий холодный «каппучино». Ещё есть плавательный бассейн, закрытый на бессрочный ремонт по состоянию своего надёжного строения.

Ах, есть же целых три общеобразовательные школы! Такие школы, что ни в Питере, ни в Москве ничего подобного нет и в помине. Это точно. Возьмём для анализов одно из преуспевающих учебных заведений, школу № 9. Какое там «превосходное» внимание к ученикам. Как к бактериям. А к учителям вообще исключительно относятся. Особенно родители, чьи дети не блистают ярким умом и свежей памятью. На разные праздники и дни рождения учителей скидываются, как на предвыборную кампанию в депутаты. Да что там на предвыборную кампанию, ещё бы чуть-чуть — и хватило бы на гонку вооружений.

За всю историю существования ЗАТО чего только не было подарено славным педагогам: от банальных фарфоровых сервизов до золотых украшений с драгоценными камнями, содержащими необходимое количество карат и огранок. А один заслуженный подарок требует отдельного внимания. Эту историю мне вселюбезно поведали родители учеников, обладающих необходимой свежестью ума.

У классного руководителя, некой гражданки Сидуровой (мы ещё с ней встретимся в будущем) намечался очередной светлый праздник — день рождения. Отцы и матери школьников, чуткие по природе, решили подарить ей большой букет цветов и красивый недорогой подарок. Вполне разумное и адекватно спланированное решение. Но, однако, отдельным одарённым личностям спланированного подарка показалось мало.

Так, один из родителей, некто папаша Крысюк, просто пришёл в класс и объявил школьникам и школьницам, что надо бы ещё сдать по штуке (по курсу с блатного языка это будет где-то около одной тысячи) рублей (!). Деньги нужны, как невнятно пояснял Крысюк, на презент дорогой (случайный каламбур) учительнице (вымогательство чистой воды). Полкласса, повинуясь стадному чувству и вере старшим, покорно принесли требуемую сумму, а остальные, почувствовав присутствие мистера Обмана, делать это не собирались ни за что в жизни.

Но мы же самые умные. Гражданин-вымогатель Крысюк добавил недостающую сумму из своего кармана, наивно полагая, что ему всё вернётся, а если повезёт, то и с некоторыми процентами. Подарок был экстра класса: плазменный телевизор заокеанского производства. Даже я чуть конфетой не подавился, когда услышал такое. Правда, это ещё не всё. Учительница оказалась стократ умнее, нежели гражданин Крысюк: она лично записала, какие именно негодяи посмели не сдать такую скромную сумму для неё любимой. Вот такие вот непуганые нелюди, а мы ещё боремся за звание страны высокой культуры и быта.

Как ни печально, но все на это покорно закрыли глаза. Ведь всё схвачено, за всё заплачено. А имениннице даже телевизора показалось мало, и она ждала большего. Скоро у неё намечался юбилей.

ГЛАВА 21 ПОДАРОЧЕК НА ЮБИЛЕЙ

На минуту проснулась совесть, но мы с ней быстро договорились.

Из неопубликованного

В то время как классная дама Сидурова готовилась к своей круглой дате, работал я, по своему обычному состоянию, в госпитале. Или лежал. Не готов доложить Вам точно. Запросто могло быть и то, и другое при такой системе-то военной. Лечиться я мог спокойно и сам, и другим морякам помогать с болячками бороться мне личная госпитализация никак не мешала.

Помимо меня в госпитале находилось ещё множество разного рода военных. Будто это позавчера случилось. Помню, как сейчас: лежал со мной в одной палате один изумительный пациент, который отличался от общей массы моряков своей яркой живостью характера. Звали пациента Палыч.

К великому моему сожалению, у Палыча, настоящего морского офицера, обнаружилось самое распространённое на сегодняшний день заболевание: язвенная болезнь желудка (ЯБЖ). В последнее время, на первое место в развитии данного заболевания всё чаще выходит нейрогенная (стрессорная) теория. Хотя, положа руку на живот, Хеликобактера Пилори (Helicobacter Pylori — это паразит такой мерзкий, бактериального происхождения) тоже нельзя недооценивать. Навскидку могу вспомнить, словно таблицу умножения, как при выписке одного из моих пациентов с ЯБЖ, ему позвонили добрые люди на предмет пожара в родной квартире. Узнав о происшествии, выписывающийся тут же госпитализировался с новой, так сказать «свежей», язвой. Именно поэтому я и стал интересоваться, не встречались ли у Палыча в последнее время психотравмирующие ситуации. Он ответил на мой вопрос утвердительно и поведал такую шокирующую простого обывателя историю про своего единственного сына.

Отпрыску Палыча 15 лет. Он — крайне смышленый парень, всего две четвёрки в четверти, остальные пятёрки. Учась столь хорошо, данный сын, помимо плановых уроков, задумал поучаствовать в олимпиаде по физике, для общего развития. И поучаствовал. И занял в ней лидирующее место или, если говорить на языке спортсменов, поднялся на верхнюю ступень пьедестала. Но в этом первенстве юных физиков-кибернетиков предначертано было выиграть другим детям. Детям более состоятельных родителей, как Вы уже, наверное, догадались.

И классный руководитель, мир — тесная штука, Сидурова не придумала ничего лучше, чем встать в полный рост и перед всем классом обвинить сына Палыча в воровстве тестов. Она назвала его уродом (простите за грубость) и прочими недобрыми словами ругательного характера. Перед целым маленьким сообществом, двести процентов безосновательно, растоптала его ещё детскую душу, не задумываясь (хотя было чем задуматься). Ничего не скажешь — пидагог! Учитель истории!

Приходит Палыч после тяжёлой службы домой. Заходит к сыну, а тот в слезах. Он к жене, за поцелуем, — та же картина, плачет горько. После двух десертных ложек корвалола (двойная взрослая доза) супруга немного успокоилась и истерить перестала. Сглотнув слюну, она, как могла, обрисовала мужу суть дела, хорошенько смазав рассказ обильными женскими всхлипываниями.

Палыч, под влиянием полученных впечатлений, сразу же примчался к директору школы. Написал заявление возмущающего характера, с элементами критики учительского состава в лице дамы Сидуровой, и стал ждать решения о наказании, которое, как казалось ему, неизбежно должно было застать учителя-грубияна в самые короткие сроки.

На следующий день, перед тем, как заступить на вахту дежурным по атомной лодке крейсерского назначения, пошёл Палыч на городской рынок, за провиантами. То ли традиция у него сложилась перед вахтой на рынок ходить, то ли случайно так вышло, неизвестно, но факт посещения существовал налицо.

Снаряжен Палыч был, как и положено, по военно-морской форме одежды, со звёздочками и нашивками, а в кобуре надёжно пылился пистолет конструктора Макарова, сокращённо ПМ (лодка — это секретный морской объект). По совершенно случайному стечению обстоятельств муж той руководительницы школьной с плазменным телевизором, на базаре бизнес двигал, колбасой и сосиськами. Двигал до тех пор, пока пути их с Палычем не пересеклись. Крах деловой карьеры наступил неожиданно.

Увидев Палыча, обезумевший муж разинул грызло (эквивалент человеческому рту) и давай орать на весь рынок, как полоумный:

— Да, ты, юнец несчастный. Ты на кого батон крошишь? Да, я тебя в городке сгною. Да ты не знаешь, с кем связался! — с этими словами он выбежал из-за заляпанного прилавка.

Дальнейшие изречения, издаваемые столь примитивным гражданином, из отряда приматов, продолжались в том же ключе. Автор специально их не приводит на страницах повести, поскольку такой лексикон не только бездушно порочит великий и могучий русский язык, но и оскверняет легкоусвояемый текст.

Палыч — человек спокойный да восприимчивый. Говорить с выбежавшим аборигеном он даже не стал, несмотря на то, что в душе и бушевал смертоносный ураган. Закипев, словно бойлер, офицер всё-таки смог себя удержать в руках, хотя пальчики его и забегали судорожно по висящей на поясе кобуре. Вместо пальбы по живым мишеням он попросил у продавщицы килограмм морковки, рядом с которой до начала инцидента имел честь остановиться. Но абориген не унимался:

— Да я, тебе, прямо здесь морду начищу, — заверил он достаточно самонадеянно, даже на глаз не прикинув весовые категории.

— А вот за морду Вы ответите, — строго выпалил Палыч.

Хорошо ещё стрелять не начал, а ведь мог: ПМ-то под завязку был боевыми патронами заряжен Да и рука уже сама кобуру расстегнула….

У колбасника, боковым взглядом заприметившего изменившееся состояние кобуры, что-то заклинило, где-то определённо щелкнуло, и он выбежал курить на улицу. А народу на рынке уйма и все стоят как истуканы, рты раскрывши. Живые свидетели. Всё видели, всех слышали. Ещё бы, такое представление. Редкостное шоу даже для этих мест!

Ну, Палыч сразу в Органы. На службу-то он по моральной травме идти не мог. Стресс. Завели на колбасника уголовное дело. А как иначе? На базаре за «базар» отвечать надо. Вот тут картина поменялась с точностью до наоборот. Спасибо Органам.

Через пару дней кончились продукты у Палыча (самое ужасное качество продуктов — это то, что они заканчиваются), и вновь очутился он на центральном (и единственном) рынке. Как и несколько дней назад, снова выбежал муж — сгнивалыцик ему навстречу, но как будто его подменили. Не извергая гневных фраз и не брызжа слюной, он с разбегу упал в ноги Палычу и стал прощения просить прилюдно. Обзывал себя нехорошими словами, отражающими неважные умственные способности и принадлежность к низшему животному миру. Предлагал коньячную группу и ящик сосисок безвозмездно. Клялся, что тёща его попутала, а сам он жертва бабьего заговора. В общем, убивался, что есть сил. Простил-таки его Палыч. Заявление из милиции, разумеется, не забрал, но написал, что «сосисник» извинения свои принёс и раскаяние принародно отобразил.

Но инцидент-то на раскаяниях своего значения не исчерпал. Вопрос в школе так и висел в воздухе, нерешённый. Пришёл Палыч снова к директору, как и положено, спустя десять дней. Бровями водит кругами, мол, как же директор среагировал?

А директор, женщина, типа провела административное расследование и объявила классной даме всего лишь выговор. Жалкий, никому не заметный выговор, который тут же исчез в несметной кипе бумаг, документации и расписаний.

Палыч решил высказать женщине свою позицию:

— Меня Ваше псевдорешение не устраивает, — начал он прямолинейно. — Пускай историчка публично, при всём классе, извиняется или Вы хотите, чтобы, как в Питере, мальчик свёл счёты с жизнью из-за училки?

Директорша нервно моргнула, протёрла очки замусоленным носовым платком, но мнение своё менять не соизволила, так как все повязаны, «спят под одним одеялом» и всё в таком духе. На детей же она хотела плевать с самой высокой колокольни. Не открыто, конечно, но хотела.

Следует ещё добавить, что отдельные богатенькие коммерсантики нашего маленького городка — родители бестолковых учеников, подкармливали хамскую даму, чтобы детки их получали только положительные оценки. И, вследствие такой кормёжки купюрами, она и ходила, как Пуп Земли. Так вот, эти самые родители, мучавшиеся бессонницей и радея за учительницу, стали приходить к Палычу кто с просьбами, кто с угрозами, чтобы он дело не раздувал: некоторые люди, всё-таки, на удивление, отличаются особой борзотой.

На такой случай могу посоветовать Вам — обзаведитесь портативным цифровым диктофоном. Штучка маленькая, но чрезвычайно полезная. Так что и эта группа «товарищей» не смогла оказать влияния на защитника справедливости. Отнеся аудиоколлекцию (столько много приходило просителей) в Органы, он обратился выше, к главе образования города. Хватило одного звонка.

Ну, а дальше, как и положено, по нисходящей. Заметив шишечку, виновница сразу извинилась и низко раскланялась. Перед всем классом. Но триумф ещё до конца не состоялся. У мальчика сразу появились двойки и тройки. Причём, как у нас это любят делать, задним числом. И по разным нозологическим предметам. Палыч снова в школу. Директор, наученная горьким общением с главой образования и осознав, что так и до завершения карьеры недалеко, вновь протёрла очко замусоленным платком и уже сама разгон всем устроила, мало-мальски наведя порядок. В табелях, чудесным образом, пропали неуды и тройки, превратившиеся неожиданно в четвёрки и пятёрки. А то ещё бы чуть-чуть — и Палыч готов был идти выше….

К сожалению, ситуация резко затихла — и мальчика оставили в покое, а Палыч попал в госпиталь. Дирекция же школы не замедлила компенсировать Сидуровой извинения перед ребёнком и выволочку на «ковре» у высокого руководства, представив её на государственную царскую премию как (внимание!) лучшего педагога. Вот такой юбилейчик устроили взяточнице. «Поздравляем!»

ГЛАВА 22 ПОД ПАРУСАМИ

Эх, развернись моя мечта!

Желает моребродить вся душа!

Из дневника

Да-а-а. Вот и юбилейчик сделали, парадонки (люди, которые находятся рядом с подонками — прим. автора). Правда, не всё, к сожалению, жизнь праздники, именины да юбилеи. Это так. Вы наверняка не поверите, но есть ещё и будни, тяжёлые служебные будни. Те самые будни, когда приходится тащить своё непроснувшееся тело, со слипающимися глазами, на службу и мучиться там от безделья или тренироваться в безумии, коли безделье надоело. Хотя, если Вы служите на море, да к тому же ещё и снабжены природной смекалкой, то запросто можете найти себе занятие по душе.

Таким самым образом, возвращаемся мы вновь к прекрасному — к синему морю и его ближайшему окружению. Теперь уже Санчес дежурил в морском госпитале, оказывая там всякую непосильную и посильную помощь. И больные, взяв с дежуранта клятву о врачебной тайне, поведали ему одну незабываемую историю.

Ходили как-то по синему морю на корабле моряки… Думаю, всем уже давно известно, что моряки не плавают, а ходят. Честно говоря, разницы особой нет, просто какой-то неизвестный никому умник сказал, что плавает только г…но, поэтому у всех моряков большой незыблемый комплекс — они по морю ходят, а не плавают. Повторяю: хо-дят.

Следует заметить, что описываемые ниже люди были не просто моряки, а нечто вроде десантников или водных пехотинцев: нашивка на нашивке, берет накоса, значки через грудь и всё тому подобное (в медицинском мире всё это называется дешёвыми понтами, присущими, опять же, комплексу неполноценности).

И был у них старпом (старший помощник). Романтик страшный. Ещё с морского училища он любил ходить под парусами, бороздя бескрайние просторы водной глади. Лучше всего на яхте или паруснике учебном, коих в годы его молодые в училище было, хоть отбавляй. Навострить мачту, раскинуть пошире паруса и вперёд, в бесконечную даль синего моря. Яхтсмен понимаете ли, чего уж говорить.

Но, на Флоте яхт на снабжении не имеется (официально), только военные корабли. А если Вы на корабле военном, то какие могут быть паруса? Только железо одно, да ещё и командир, деревянный. Тоже один. А вот парусников нет. Это точно.

Но на то он и старший, да ещё и помощник, чтобы любые проблемы решать. В том числе и, на первый взгляд, нерешаемые. Поползал он по кораблю, пошкрябал по кормовым сусекам, заглянул в тёмный трюм и нашёл шестивёсельный ял (для несведущих в морской терминологии это — посудина такая, похожая на рыбацкую лодку). Старпом так обрадовался ялу, что у него аж попа затряслась и руки зачесались.

Две недели реставрации, три слоя краски импортной и семь потов матросов отечественных сделали своё дело. Ял засиял, как новенький. Старпом старательно приделал нужной высоты мачту и парус алый развесил. Ну, чем не яхта? Красота! Давняя мечта идеолога осуществилась. Рассадит он матросов на вёсла, для быстроходности, и выходит в зелёное море. Одев бело-синюю фуражку, подаренную отцом, капитаном торгового судна, старпом чувствовал себя командиром. И молодость вспоминалась. И душа его радовалась, а лёгкие раздувались от морской свежести. Но недолго.

В тот самый выход в море стояла тёплая летняя погода. Вечер крушения надежд главного мечтателя корабля выдался особенно солнечным и ветреным. Колебание моря приближалось к двум баллам. Несмотря на это корабль жил своей собственной жизнью и продолжал функционировать, согласно утверждённым сверху планам.

Один из главных героев той парусной эпопеи, матрос контрактной службы Подрыгало нёс свою вахту на вверенной верхней палубе. При себе у него имелась дюжина гранат и приказ командира БЧ-2 все их израсходовать, так как норму по боевой подготовке надо выполнить, дословно: «во что бы оно ни встало». Вот и кидал этот вахтенный выданные боеприпасы за борт со скучающим видом, поскольку оружие не любил не только по своей идеологии, но и в целом, за его смертоносную и разрушающую силу.

Мысли Подрыгало никоим образом не были обращены к гранатам. Скорее, наоборот, их целиком поглотила близящаяся демобилизация, которая выражалась в окончании контракта. А вид красного заката усугублял положение, привнося в его головной мозг картинки жёлтых песчаных пляжей, холодных коктейлей и знойных девушек с большими молочными железами, которые подносили эти самые коктейли. Поэтому, на фоне внезапно нахлынувшего романтического очарования, процесс выбрасывания взрывчатки превратился в чисто механическое, импульсивное действие. И не более. Подрыгало мечтал…

В это самое время другой безнадёжный романтик воплощал свою мечту в реальность по полной программе: плавал под парусами на новорожденной яхте и распевал какую-то самоизобретённую оду, словно он был сам Лучано Паваротти. Голос старшего помощника, конечно же, находился далёко от баритона итальянского тенора, но кто же станет мешать старпому в свободной самореализации?

Итак, возродившийся яхтсмен плавал. Маршрут пути его яхты, негласно названной «Корыто», как и положено, пролегал рядом с кораблём, несущего на себе ещё одного мечтателя, — бомбометателя Подрыгало. Плывёт старпом, значит, текущим закатом любуется. Осуществившейся мечте радуется. Звуком разбивающихся о борт волн довольствуется.

Вдруг, откуда не возьмись, бабах — взрыв слева. Затем, как из-под земли, бубух — столб воды справа. Яхту накрыло брызгами солёных капель, вкус которых чувствовался даже кожей. Старпом, мгновенно оценив ситуацию, вскочил, как ужаленный, да и заорёт, что есть мочи, вскинув руки вверх, точно грабли: «Не кидать! Не кидать! Люди за бортом!!!». А наверху-то ни черта не слышно. Даже Лучано не помог бы. Да и как назло ветер дул в его сторону, а мысли гранатомётчика летели в другую. Ответом старпому стала следующая граната, угодившая прямо в ял. Секунда — и без какой-либо команды абсолютно все, кто находился в выкрашенной лодке, повыпрыгивали из терпящей бедствие посудины. Ещё секунда — и хрупкое суденышко с парусом разлетелось в щепки, словно в заправском кинофильме, а вместе с ним и планы старпома стать истинным яхтсменом…

Примчавшийся на вопли командир корабля, глядя на дощечки и алый парус вокруг корабля, потом долго ругал и самого старпома, и мечты его о яхтах, и ещё кого-то… Но тут Санчеса вызвали к вновь поступившему больному, и он поспешно удалился, так и не узнав, кого ещё ругал командир в тот тёплый летний вечер.

ГЛАВА 23 ПОЛТЕРГЕЙСТ

Если хотите что-то спрятать — положите это на самое видное место.

Вытекающая истина

Да, уважаемые мои, и в такие тёплые дни можно много интересного встретить на кораблях. И не только в тёплые. И совсем не обязательно на кораблях. Страна наша, вообще, вещь (утрированно) непредсказуемая. Но это немного другая тема, и философские мысли разводить в данном направлении можно до скончания века. Мне же хочется поделиться с Вами кое-какими иными своими наблюдениями.

В нашем Царстве-государстве, а, в частности, непосредственно на море, очень часто случаются всякие загадочные явления. Помимо неразгаданной человеческой природы, существуют совсем необъяснимые, а порой и фантастические, события. То исчезнет человек какой-то, а то и у всех на глазах вещь пропадёт. Отсутствие вещи замечают быстрее, чем отсутствие человека. Причём, вещь эта бывает обычно бесполезная, но факт пропажи налицо. И хоть что ты делай, хоть как думай, любые извилины напрягай, а моряки её найти не могут. Организовывают они поиски — и тщетно. Вроде и Бермудский треугольник далеко располагается, и пираты в Лету канули, а всё равно регулярно пропадает всякая всячина.

Вот проведите несложный следственный эксперимент, для большей убедительности. Возьмите в любом армейском помещении стандартный деревянный стол. Самый обычный, с четырьмя ножками, деревянный стол. Да, и не забудьте про столешницу. Ну, вот. Затем принесите масляную краску и кисть и перекрасьте этот стол из оригинального синего цвета, полученного при рождении на фабрике, в зелёный или красный. Дайте чуть-чуть высохнуть и всё. Оревуар.

Уверяю Вас, стол после Ваших превращений не найдут. Он будет числиться пропавшим без вести, поскольку наблюдается любопытная несуразица. В комнату заходит военнослужащий, который был уже в ней раз двести. Заходит и неожиданно решает почитать висящую на стене опись. Никогда не читал, а тут, вдруг, решил. Что так ему в голову взбрело? Что за интуиция? Читает: «стол синий — один штука». Водит глазами по комнате, а синего стола не имеется в наличии. Ни ножек, ни столешницы, ничего. Красный стол есть, а синего — нет. Пропал вроде. И где его искать? Пять минут назад стоял, а сейчас исчез. Как в море канул.

Самое интересное, что сам военнослужащий всё-таки замечает— исчезновение, как ни странно, сопровождалось запахом масляной краски. Весьма необычно. Если не сказать больше. Но на этом мысль его не развивается, и он, тяжело двигая ногами, идёт дальше, искать уплывший синий стол.

Почти так, как в вышеупомянутом «следственном эксперименте» и поставил в затруднительное положение многих моряков наш Витёк. Сделал он это не специально, а по рвению служебному, так сказать.

Прилегающую к части территорию, после скандального случая с пушистым снегом, его больше не просили убирать. Сделав соответствующие выводы, нашли Юрьичу некую другую работёнку, по специальности. То есть, я хотел сказать, почти по специальности. Дали специалисту задание: организовать доску санитарно-гигиенической документации. Организовать — не в смысле сколотить, а просто взять готовые документы и тупо приклеить их на поверхность. А Вы как думали, чем врачи на море занимаются? Именно этим и занимаются. Правда, на текущий раз, командира не было, и Юрьича зам попросил канцелярской работой отяготиться. Вот он, по доброте душевной, и взялся. «Единственная проблема, — пояснил зам. — Все документы у нас есть в ассортименте, а самой доски, на которую их нужно наклеить, нет».

Витёк, привыкший из воздуха доставать материалы для работы, расправил складки на брюках и пошёл на поиски злосчастной доски. Искал он её и там, и по кустам. Пусто. Все подвалы лаборатории своей обошёл, коих оказалось немало, так ничего полезного и не обнаружил. А подвалы в подвижной лаборатории — это Вам не залы Екатерининского дворца: люстры там не висят и паркет не постелен, будьте покойны. Они узкие, тёмные и затхлые. Витёк даже чуть было два раза не подвернул свой левый голеностоп, ползая по неосвещённым комнатам, но кроме серых мышей, старых колёс, пустых бутылок и горы окурков, сложенных наподобие муравейника, ничего полезного найти не смог. «Чёрт ногу сломит!» — подумал мой товарищ, невзначай сравнив себя с известным персонажем потустороннего мира, но сам такого сравнения не заметив.

Дойдя до конца подвального помещения, Юрьич вспомнил, что где-то здесь должен был стоять старый ржавый сейф, в котором в настоящее время хранили только пыль. Хруст пальцев правой ноги показал, что сейф действительно где-то здесь. Высказав обидчику в лицо всё, что он думает о нём в целом и о жизни в частности, искатель доски заковылял обратно.

Кое-как выбравшись из тухлого подвала, он побрёл дальше в поисках несчастной основы для документов. Заходит в учебный класс, а на душе неспокойно вовсе: будто кошки скребут. А может даже и не кошки вовсе, а собаки или мыши. Сейчас уже не разберёшь, как оно в тот момент скреблось.

Сел, значит, Витёк на стул, грустит. Стулом поскрипывает. Ногами пошаркивает. Даже наклеенный над рукомойником лозунг:

ЧИСТЫЕ РУКИ — СВОБОДА СОВЕСТИ

не заставил его улыбнуться хотя бы саркастически. Раскис он слегка и как бы всем своим могучим телом сконфузился. Мозг же Юрьича, в отличие от тела, активно заработал и выдал несметное количество вариантов местонахождения необходимой доски, но все они, на поверку, оказались достоверно маловероятны.

Когда уже казалось, что всё потеряно и вперёд дороги нет, один из шести органов чувств — глаз — нащупал на стене подходящий объект: школьная доска, на которой мелом пишут, висела, как неприкаянная. Через всю доску проходила англо-русская надпись из трёх букв: первые две повзаимствовались из предпоследних букв английского алфавита, а третья оказалась нашей родной «и краткой». Но глаз эта надпись не интересовала: он жадно, точно червь по навозу, ползал по объекту, прикидывая, тех ли он размеров, что надо.

Не сумев самостоятельно определить размеры, глаз всё-таки догадался послать сигнал в центральную нервную систему. Афферентными импульсами по зрительному нерву данная информация поступила в головной мозг, в отдел аналитики и маркетинга. Оттуда импульс устремился в другой отдел — моторный, откуда через четверть секунды был перенаправлен мышцам рук: ротаторам, пронаторам и супинаторам.

Итак, посредством столь длинной нейрогуморальной цепи, руки Витька померили доску строительной рулеткой. Оказалось, что основа для документации найдена, всего сантиметр разница. Продолжая в том же духе и долго не раздумывая Витёк схватил её к себе в тёплые объятья и уволок в кабинет. Негромко так уволок, без особого шума, пыли и возгласов радости. В коридоре, на всякий случай, он ещё раз осмотрелся в оба конца, на предмет незаметности, и закрылся у себя на тяжёлую железную щеколду.

Аккуратно обклеив доску новоиспечённой документацией, Витёк повесил её прямо у входа в лабораторию. Восемьдесят сантиметров от пола и двадцать от ближайшего косяка. Красиво так получилось. Элегантно. Любого военного такой шедевр стопроцентно осчастливил бы. К гадалке по этому вопросу можно точно не ходить.

Вы, в свою очередь, имеете полное право меня спросить: «А почему бы доска документации осчастливила бы любого военного?» А я, в свою очередь, имею полное право Вам ответить: «А потому бы, что прослуживший в Сооружённых Силах какое-то время человеческий глаз шибко уж радуется при виде различных стенгазет, инструкций по технике безопасности и табличек с фамилиями на кабинетах. Уж такая эта природа военная».

Так оно с доской и вышло. Все ходят вокруг, любуются, восхищаясь, какая классная доска с инструкциями. Хвалят производителя во всеуслышание. Даже командир, впервые за последний год, наконец-то заулыбался. Уж больно радовала его выпуклый военно-морской глаз новоиспечённая документация. Так радовала, что он, забыв старые разногласия, благодарность Витьку, то есть Виктору Юрьевичу, объявил. И занёс в личное дело!

И было бы счастье у людей, но вот только школьная доска куда-то внезапно испарилась. Хоть ей сто лет никто не пользовался, и вспоминали лишь, когда хотели написать какое-нибудь едкое слово, а всё равно непорядок. Военные очень не любят, когда опись с реальностью сходиться не торопится. И никаких следов или отпечатков пальцев нет. А если бы они и существовали, то приборов для их обнаружения в нашем городке точно не найти, даже в Органах, при всём большом желании. Так что в деле с доской сработали чисто и бездоказательно, как ни крути. Лишь только лёгкий отдалённый запах канцелярского клея ощущался в воздухе учебной комнаты. Но на него так никто и не обратил внимания. Все сосредоточились на классной доске. Куда она пропала? Кому понадобилась? Может быть, видел кто?

ГЛАВА 24 ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ

У кого склонность к математике?

Бери лопату и извлекай корни.

Флотское применение мысли

Вот чего уж точно никто не видел на современном армейском флоте так это офицерскую честь. Нет, пожалуй, при старом строе она, скорее всего, существовала, но только не в наши дни. Сейчас это стало каким-то абстрактным понятием. Или даже чем-то вроде погонялова.

Скорее всего, раньше, в древнерусские времена, офицерская честь имела громадный смысл и несла за собой уйму всяких обязательств. Могу поручиться, что она, ровно, как и слово офицера, стояла круче, чем любая долговая расписка управляющего из столетнего банка Швейцарии. Когда-то именно так и было. Не сомневайтесь.

В наши же суровые российские будни всё выглядит совсем иначе. Сейчас честью пользуются вроде как для словца или пиара какого. Хотя, с другой стороны, нельзя всех под одну гребёнку ровнять. Сам не люблю, когда по большинству судят обо всех. Поэтому и офицерская честь где-нибудь ещё и есть, несомненно, но только не у нас в Мухосраньске. Там её уже давно пропили почти целиком, а остатки сгнили сами, без задержек, так сказать естественным путём. Особенно в ряду начальников и командиров.

Например, говорит Вам товарищ командир: «Даю слово офицера». Вот и всё. Больше от него ничего не ждите. Ведь данное слово бесценно, так как и гроша ломаного за него никто не даст. Ну, а если командир от Вас чего-то искренне хочет, то он уж непременно упомянет что-то типа: «Вы же офицер» или «Берегите мундир».

А больше всего мне нравится: «Вам грозит суд офицерской чести». Я чепухи такой в жизни никогда раньше не слышал. Ну, о чём может быть речь, если командиры полностью утратили ту функцию, которую они несли ещё в не столь далёком прошлом. Они перестали олицетворять воспитателей и образец для примера. Все действия воспитания сводятся либо к шантажу, либо к обману. Третьего — не дано.

Причём, самое интересное, что тех, кто, глядя на такое «чествование», не хочет служить, усиленно держат ногами и руками, а кто хочет — гонят с ускорением пушечного ядра, выпускаемого крупнокалиберным орудием типа «Царь- пушка» или «Принц-гаубица». Отказываюсь я понимать военщину. Какая тут может быть честь?

Вот понимаю, в медицинской академии я ни разу не видел начальника курса в подвыпившем состоянии. Это да. Очень похоже на честь. А здесь мало того, что видел, дак ещё и в рабочее время, и ещё ни один раз. Как после баньки, что сооружена на ПРК (пост радиационного контроля, вроде), выйти, еле держась на ногах, да поиграть с несчастными матросами в команду «Газы»… Вот, поистине, любимое дело командиров образца Тамерзлан.

Не знаете такую «весёлую» игру «Газы»? Не волнуйтесь, сейчас мы Вас поправим. «Газы» — это ещё одно любимое развлечение армейских начальников. Второе её, нештатное, название «Морские слоники». Обычно для участия в ней командир приводил себя в непотребное состояние и накуривался папиросами, точно наркоман. Для несведущих хочу пояснить: критерием того, что Тамерзлан находится в данном состоянии, служила следующая примета — он не мог передвигаться без помощи стен и перил, которые не давали ему упасть и ощутить своей щекой холодный бетонный пол вверенного ему подразделения, который бы он непременно бы ощутил, если бы не поддерживающие изделия. Хотя, порой, в том месте, где перила уже заканчиваются, а дверная ручка ещё не начинается, Тамерзлану всё-таки удавалось почувствовать кожей лица стыки между кафельными плитками. И в память об этих повторяющихся ощущениях на полу оставался слабо заметный след от его слюны, которая предательски вытекала изо рта каждый раз, как командир навзничь припадал к прохладной «земле».

Итак, приняв теплую вышеупомянутую баньку на ПРК, в таком вот самом сильном непотребном состоянии (или русским языком — опьянении), командир по ступенькам устало сползал вниз, где матросы мыли палубу (на флоте любой пол, хоть на корабле, хоть на берегу, называется палубой). Помимо швабр в руках и пилотках на головах у них в области талии висели, как и положено, противогазы. Увидев командира, матросы вытянулись как по струнке. Несмотря на десятый час вечера, кто-то даже крикнул команду «Смирно». Тамерзлан, никак не поприветствовав низший состав своей части, а лишь пощурившись недовольно, заметил болтающиеся противогазы и тут же вспомнил про свою любимую игру.

«Команда г-газы! — прокричал он заплетающимся языком. — В-время пашло». Он звонко щёлкнул пальцем, будто таймером. Матросы оделись в требуемое снаряжение за три с половиной секунды и вновь вытянулись. Сверхбыстрые показатели, как водится, никто не засёк. Командир походил вокруг, подёргал за «хоботки» (это у противогаза часть такая, где фильтр находится) и выдохнул: «X во. Будем…. ять, тренироваться». Матросы, тяжёло моргнув уставшими веками, вяло стянули снаряжение со своих вспотевших голов и вернули противогазы в исходное положение, то бишь в сумки…

Так обычно начинается любимая командирская игра «Газы». Продолжение столь весёлой игры каждый раз разное. Это может быть и двадцатикратное одевание противогазов и последующее ползание в них по земле, дабы уклониться от условных пуль противника, сыплющихся градом, и ещё куча всяких мыслимых и немыслимых вариантов, которые я не могу здесь привести из-за соображений общечеловеческой цензуры. Единственный плюс игры «Морские слоники» состоит в том, что молодое пополнение срочной службы, облачённое в средство защиты органов дыхания — противогаз, не дышит тем тонким, едва уловимым смрадным перегаром, что неутомимо источает организм изрядно поддавшего командира

Так что, многоуважаемый читатель, о чести думать не приходится. Ведь командир, помимо саморазвлекательных игр, «славится» самыми разными делишками. А кто расслабится и забудет про командира, то тот всегда о себе напомнит. Кто не верит, милости прошу — записывайтесь на военную службу в базу подводных лодок Краснознамённого (в прошлом) Северного Флота.

Кстати, не одним матросам с командиром плохо живётся. Иногда и офицерам перепадает, и не обязательно только молодым офицерам. Ведь помимо «Газов» морской командир ещё может и на зама проорать ненормативной лексикой в присутствии всей части. Труда это ему не составит. Бей своих, чтоб чужие боялись! Пусть знают: командир — штука грозная. Думать об этом даже не хочу. Такая неорганизованность и разболтанность, что меня просто замораживает. И не только меня…

ГЛАВА 25 ДЕВЯТЫЙ ИДЁТ НЕ ПО РАСПИСАНИЮ

Личное — превыше всего.

И.В.Сталин

Заморозило ещё одно нашего товарища. Правда, не сильно, но тем не менее. Заморозило. Сосредоточьтесь и слушайте внематочно (это так же, как и внимательно, только вдали от вашей любимой девушки, — прим. автора).

Как я уже Вам писал, те самые три товарища (вернее не три, а восемь) поехали продолжать выполнять свой воинский контрактный долг перед Родиной в один и тот же город. Однако господам Распределенцам такой альтернативы оказалось недостаточно и они, вместе с главными героями, неожиданно послали девятого товарища (тоже героя) с соседнего, дружественного им, сухопутного факультета. Почему так сделали, крайне непонятно. То ли на море людей не хватало, то ли пяхота от него отреклась, чётко не сказать, но факт был налицо. И лицом этим являлся он, Юрас.

Юрас. Кудрявый, огненный представитель мужского пола. Характер положительный. Придерживается активной жизненной позиции. Принципиален, методичен, слажен. По натуре философ-материалист. Специализация: терапия. Хобби: волейбол, футбол, почтовые марки. Изучает английский язык. Любит тишину и покой. Военщину переносит с анальгином. Не курит. Не пьёт. Женат. Детей нет.

Немного шокированный, но ещё довольно тёпленький (шло лето) приехал Юрас служить в спецполиклинику. Стояла эта самая поликлиника в базе на холме, рядом со штабом. Количество этажей в ней обозначалось простым арифметическим числом два, что в целом отображало несложность данного заведения. Других же, сколько бы то ни было значимых, особенностей в здании спецполиклиники не значилось.

Помимо Юраса, который занял пост врача-терапевта, на его новой работе проживало много всяких специалистов, не только самых различных категорий, но также и взглядов и помыслов. Они роились, словно муравьи в муравейнике.

Куча специалистов состояла из трёх человек: хирурга, дерматолога и окулиста.

А командир у моего сухопутного товарища, как обычно, был не врач, а строевой моряк до самого костного мозга. Сидел он во внутренностях штаба и медиков ненавидел. Следовательно, в Юрасе его до крайности раздражало не только медицинское образование, но и зелёная форма, в свою очередь, злила до неприличия. Всё равно, что вывешивание красного полотна для быка: наливание глазных яблок, фырканье волосатых ноздрей и стучание омозолевших копыт.

Сначала пытался командир переодеть Юраса в морскую форму, потом отлучить от лечебной работы и поставить в строй, затем ещё что-то. Хоть, несмотря на конфликты, и не заладилась у них служба, но протекала она вполне спокойно. Время шло и часики, отмеряя жизненные интервалы, тикали.

И тут Юрас рожает. Вернее жена его рожает, а он проходил по этому делу, как свидетель… ой, вернее, соучастник. Рожает она, разумеется, в Ленинграде, поскольку в роддоме военного городка условия совсем непотребные: спокойно сантехники новорожденными в инкубаторе любуются, по отделению шныряют все, кому не лень, — не советую. Удовольствия от родов не получите. Да и какой, я извиняюсь, идиот («идиот» в данном контексте употреблено как медицинский термин, — прим. автора) поедет на Север с женой служить? Семейным отношениям тогда точно хана. Честно, проверено на людях. Ну, вот по этим, сугубо эксклюзивным, причинам и рожала его супруга в городе-герое Ленинграде.

Поскольку Юрас никак не желал пропускать появление долгожданного первенца, то и собрался убыть с базы в ближайшие календарные сутки. Дабы убытие выглядело законно, без трёх дней отец обратился по команде. Приходит в кабинет к начальнику, объясняет ему процесс сути деликатного дела. Начальник же, увидев зелёную шинель и медички на погонах, ответил по-морскому:

— У Вас отпуск по плану через две недели, вот и поедете.

— Но, товарищ адмирал, она же сейчас рожает! — негодовал будущий родитель, — по «Статусу Военнослужащих» положено. Как же так? (На адмиральскую совесть Юрас не стал ссылаться, бесполезно: равносильно крику о помощи в тайге).

— А меня не волнует. Всё. Кончили. Идите, служите, — отрезал командир, непроизвольно хлопнув папкой об облезший стол.

Юрас, расстроенный непониманием командования от самых пяток до чуть выше макушки, уехал встречать новую жизнь, продолжение своего рода. Вскочил на подножку автобуса, и только его и видели.

Разумеется, не прошло и суток, как сразу же стали искать пропавшего офицера-медика. Подали в оперативный розыск на флот, в прокуратуру и так далее. Проще сказать, что разослали Юраса всюду, где мало-мальски занимаются розыском. И даже туда, где им не занимаются. На каком основании совершили такой поступок — непонятно: десять деньков включительно можно пропадать, не задумываясь. Закон.

Но вояки пошли ещё дальше. Они взяли да и записали меня в самые лучшие его друзья, поскольку я говорил, что видел Юраса в нашем городке, что он где-то здесь, рядом, буквально в спину дышит, и только что мимо проходил, а завтра, возможно, снова зайдёт.

Ага. Военная мысль пошла тогда другим путём (она просто не знает, что такое тупик). Приказали мне, когда я находился на дежурстве в госпитале, ездить на служебной машине к нему домой, стучать в дверь и оставлять записки с указанием прибыть к начальству (чувствуете логику?).

Ладно. Упражняюсь. Привёз товарищу в дверную щель три послания, типа: «Уважаемый, Юрий Сергеевич. С Вами срочно хочет связаться командир. С низким поклоном, искренне Ваш, господин Орловский». А в последнем обращении вздумал приколоться и сбоку приписал фразу из революционной песни: «Вихри враждебные веют над нами…». К сожалению, вторую строчку забыл («Тёмные силы нас злобно гнетут»), поэтому оставил всё как есть. А записки, к прорицательнице не ходи, проверяли, чтобы ещё и на меня компромат какой поиметь и на ковёр пригласить.

Спустя два дня, вызывают меня Юрасовы замы (в смысле не его замы, а замы его командира) спрашивают с-под бровей:

— А что это Вы там за записку сделали?

—??? — недоумеваю молча, разведя плечи.

— Что Вы там за приписку про вихри в записке написали? — с холодным терпением повторяют они вопрос.

— А что? Ничего не приписывал. Нормальную среднестатистическую записку написал. Вырвал из блокнота двойной лист, а там строчка из песни была. Не зачёркивать же её мне, чернила-то у меня, чай, не казённые, бюджетом не оплаченные! — парирую я сдержанно.

А замы, в ответ, пропустив мимо бюджет, прикалываются по-военному, а может и серьёзно:

— Прокуратура двое суток голову ломала, что за шифровку вы своему коллеге передали.

Представляете, с какими кретиноидами приходилось работать? И это далеко не предел. Кстати, именно здесь очень хочется пояснить, что на основе имеющихся степеней оценки умственного развития я, при помощи моих товарищей, создал свою классификацию применительно к морским военным человечкам. Итак, почти всех вояк нашего Царства можно поделить на четыре группы:

1-я группа: имбицилоиды — это люди с ограниченными рамками службы интересами, постоянно ищущие выгоду, даже во время сна, туалета или вечернего купания в ванной комнате. Их мысли перед отбоем сводятся к одному: «Где урвать?» (мичмана, старшины контрактной службы и т. п.);

2-я группа: идиотуполоиды — это люди, которые в начале своего жизненного пути ещё подавали надежды на благоприятное умственное социальное развитие, но, придя на море, полностью их потерявшие и слившиеся с общей серой массой (пиджаки различных категорий, старпомы и пр.);

3-я группа: кретиноиды — это люди, которые «включают дурака» по привычке или из вредности, то есть даже тогда, когда этого совсем не требуется. Остатки их мышления (если это вообще можно назвать мышлением) целиком направлены на вселенское разрушение. При вопросе «Что Вы можете сделать с офицером?» тут же отвечают: «Наказать». Варианты «Объявить благодарность, премировать» и прочее им не знакомы (командиры, начальники и т. д.);

4-я группа: затупки — это люди, уже прослужившие на флоте порядочное число лет, но побоявшиеся его покинуть из-за страха отчуждённости и никому ненужности. Данная группа особо опасна, поскольку только она начинает безумно переделывать уже имеющиеся устои флота (замы всех категорий, старшие офицеры и остальные).

NB!!! Во избежание нелепых обид и ненужных слёз снова поясню, что данная классификация относится далеко не ко всем (не будем ровнять под одну гребёнку), но к очень многим.

Хорошо. Вернёмся вновь к Юрасу. Родил он девочку. Красавицу Полину. Рост 3464 сантиметра, вес — 53 грамма Тьфу, опять напутал. Рост с весом — наоборот. По шкале Апгар (Апгар — это «дядька» такой умный был, с приятным именем Виржиния) на 8 — 9 баллов. В общем, здорового, полноценного ребёнка.

Радостный, приезжает друг мой, как и положено, на десятые сутки, чтобы уголовного дела не завели. Направляется, пешим ходом, в базу. Пока шёл до неё, проклятой, по морской связи добрые люди уже передали, что «беглец» движется к объекту. На крыльце штаба, несмотря на субботний день, его встречал командир, сам адмирал… контр. Стоит, руки в бока впендюрил. Тело своё по крыльцу, точно жаба, развалил. Глазюки выпялил на Юраса и твердит высокозвучным баритоном:

— Я не буду долго разговаривать, а задам всего лишь один-единственный вопрос. Где Вы были? Чем занимались? Почему уехали без разрешения? Кто Вас отпустил?

— Не понял Вас, тащ адмирал, — удивляется Юрас так неподдельно, что даже его брови, одна обгоняя другую, асимметрично поползли вверх.

— Где Вы столько времени пропадали? — подытожил командир, зная наперёд возможный ответ.

— A-а, это. Так я ездил на роды любимой и, замечу, единственной супруги, — честно заключил новорожденный папаша, зная о троекратном посещении ЗАГСа собеседником.

— А что же Вы, никого не предупредив, уехали? У меня на столе два Ваших рапорта лежат, и на них не написано «отказать» (чувствуете обман), — прикидывается адмирал, контр, мягко соскользнув со щекотливой темы.

А Юрас, не раздумывая, как будто видел свой ответ заранее, очень метко, прямо в лоб:

— Так на них и «разрешаю» не написано. Жена моя уже родила, а они у Вас до сих пор на столе лежат.

Здесь уже опытный военный потерялся. Не знает, какие слова подобрать. Да и чего подбирать, если сами себя клоунами выставили. Человек просился, писал трогательные рапорта. Фиг Вам: получите, пожалуйста, жирный кукиш с маслом, а не отпуск. Не дали человеку спокойно уехать. После чего, потом, бегали, всей службой искали: «Ой, у нас доктор пропал». Кретиноиды!

Раздавшийся ниоткуда смех захватил весь городок, перекинулся на базу; там над командованием ещё очень долго смеялись и потешались. Чтобы не пребывать в дурацком положении, изначально не нужно себя в него ставить, уважаемые товарищи военнослужащие.

ГЛАВА 26 ЗАТОШНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ

Коли был ты баобабом, баобабом и помрёшь

В.Высоцкий

Кстати, к слову, о дурацких положениях. В быту таковые тоже случаются, но проходят они тише и на уровень командования флота не выходят. Тем не менее, смеётся, всё равно, вся база и иже с ней прилегающие мирные граждане.

К примеру, как выжить в маленьком военном городке? Нет, это я вас спрашиваю, как выжить? Не имеете представления? Вот и я затрудняюсь с однозначным ответом. Может быть, удариться в торговлю, как многие товарищи россияне? Только ни в коем случае не за прилавок, продавцом. Утомительно. И со своим бизнесом также много мороки. Нет. Попробуйте лучше себя в свободных продажах, так сказать, в роли домашнего коммивояжёра.

Прежде всего, самым первым делом, осмотритесь на текущих местах. Твёрдо убеждён, что Вы найдёте много добра, которое Вам уже, в этой жизни, не пригодится и на тот свет забрать не удастся. А вот добрым людям такое добро может и снадобиться, на некоторое время хотя бы.

Знаю наверняка — у любого человека всегда есть какой-нибудь хлам, абсолютно ему не нужный, но для выброски непригодный. Можете головой не мотать: у Вас он тоже имеется. Итак, если и у Вас такой обнаружится (а он, я подчёркиваю, обнаружится), тогда смело пишите объявление: о том, что хлам найденный продаётся. После чего несите это самое объявление на уличную доску тех же самых объявлений (как вы уже поняли, в военном городке нет ни газет, ни Интернета) и приделывайте тщательно на клей «Момент». Только не надо по-морскому: «Продам телевизор. 5 кг вес. Цвет — похож на чёрный. Габариты уставные. Кнопки каналов и антенный выход. Провод электропитания в комплекте. Цена — непонятно какая. Самовывоз…». Нет, нет, нет. Думайте головой. Как это сделали мои знакомые друзья.

Имелся у них замечательный итальянский холодильник. В хорошем состоянии: двухкамерный, с полочками, с дверцами, с отделением для яйца, всё как положено. Только один минус: фреон не работал. В одно прекрасное время холодильник сказал: «Баста» и перестал морозить. Его тотчас же лишили продуктов питания, что никоим образом не помогло делу, и он стал стоять мёртвым грузом. Мешать не мешает, но место занимает. Кладовку из него сделать было бы неблагородно, вот и решились продавать такое чудовище.

А что необходимо для продажи холодильника? Так точно — исключительно грамотная реклама. Реклама товара, ведь насколько нам всем известно, из школьного курса экономики, — мощный двигатель торговли.

Дело сбыта сломанной электротехники — шаг ответственный, и друзья мои составили отличное от других объявление. Нарисовали объект продажи. Придали ему чёткие контуры и формы соответствующие. Приделали ручки и ножки, снабдили лучезарной улыбкой и удобрили всё это примерно следующим текстом:

«Я большой и преданный хранитель прохлады и свежести, родом из солнечной Италии. Ищу ласкового хозяина, для верной и долгой службы. В настоящее время я немного болен, но недуг мой поправим. Жду Вас с нетерпением и жгучим обожанием».

На следующий день отбою от покупателей не было, хоть аукцион устраивай. Холодный друг ушёл в один момент или, как любят говорить, «с руками чуть не оторвали».

Узнали про такое финансовое обогащение, не обременённое налогами, другие мои знакомые. Супружеская пара. После непродолжительных целенаправленных поисков они нашли в кладовой машинку, ненужного им потребления. Машинка эта была швейная, брэндовой (в значении вроде бы «известной», но уж очень похоже на бредовой) фирмы «ZINGER», с более чем полусотней программ. Даже нитку в иголку сама вставляла. Но пользы супругам она не приносила. Шить они не умели, да и магазина тканей в городке отродясь не было. На семейном совете единогласно решили продать машинку кустарным методом.

Составлением рекламного объявления стал заниматься супруг, как старший по званию (у супруги вообще звания не было). Нарисовал он её. Приделал, по аналогии, человеческие конечности. Нет, ручки-ножки у него получились здорово, с анатомической точностью, а вот сама машинка вышла как-то не очень. Когда я смотрел на это художество, было такое ощущение, что смотришь на изображение человека, а у тебя проблемы с глазами, типа центральной катаракты: в середине мутно, а по краям ясно. Хотя, если включить воображение, то в нарисованном легко распознавался истерзанный службой военный морячок.

Но это оказалось ещё полбеды. Далее же, по задумке, должен был идти рекламный текст. И он шёл. Приводить страшно, но придётся:

«Я портной мастер на все руки. Умею шить, штопать, кроить, узоры делать. А при большом желании могу и погладить и постирать. Приходите ко мне. Вся работа почти даром».

Жена почитала такое безобразие и в протест, на мужа. Лист вырывала, и идеи привносить пыталась. Всё напрасно, глава семейства держался стойко и, ссылаясь на оригинальность, с пути намеченного не свернул.

На следующий же день, как объявление развесили на всеувидение, за машинкой пришёл мужик, с двумя полными кулями. Здоровенный такой детина, издалека похожий на платяной полированный шкаф. Головой он упирался в лампочку, а в плечах смело перекрывал весь дверной проём и ещё полкосяка в придачу.

Открывает дверь муж. Детина ставит тюки на пол и, с трудом ворочая языком, будто тот весил килограмма три, говорит:

— А я по объявлению.

— По какому объявлению? — хлоп-хлоп глазами, не понимает составитель.

— Ну, как же? По тому самому, на доске объявлений, — уточняет, видимо имевший дело с вояками, детина.

— На доске объявлений? — силится понять, его, супруг, но, видно сразу, у него это плохо получается. Происходит заминка.

— Подшиваю, крою, стираю, — начинает, в свою очередь, недоумевать пришедший с кулями «шкафчик».

— Нет, мы такого объявления не давали, — чувствуя неладное, неуверенно упирается неопытный рекламодатель. В это время, из спальни, доносится пронзительный озорной хохот. Супруга, слышавшая разговор сначала, перестала сдерживать эмоции. Участвующие в беседе мужчины её не замечают: каждый всё ещё тужится понять оппонента. Понимание к ним не приходит по причине прямолинейности мозговых извилин у одного и отсутствия опыта общения с флотскими у второго. Живя в одном городке, собеседники существовали в разных мирах.

— Я — портной мастер на все руки, — почти дословно напоминает детина текст написанного, пытаясь всё-таки всучить свои тюки, как будто контейнеры с проказой.

— Я рад, что Вы — портной мастер на все руки. Я-то здесь причём? — совсем запутался виновник данной паутины, машинально отпихивая ногой тяжёлые пакеты.

— Да, не я мастер, а Вы, — тычет пальцем пришедший. — Так было в Вашем объявлении написано! — начинает багроветь детина, помышляя, что жену было бы легче заставить справиться с нестиранными кулями одежды, чем домашнего мастера, шомпол ему в ухо.

— Ах, это, — проясняется псевдопортной. — He-а, я не мастер. Это мы машинку швейную продаём. Понимаете? А делать мы ничего не умеем, — окончательно сознаётся «писатель».

Дикий смех из соседней комнаты прервал этот милый светский разговор. Супруга просто билась в истерике от смеха, обливаясь страусиными слезами, которые по щекам стекали в уши. Такое захочешь, специально не придумаешь. Успокоилась она, когда детина уже дошёл до своего дома, по прежнему негодуя, почему «портной» отказался взять его вещи, отмазавшись продажей швейной машинки. Вот и верь рекламным объявлениям.

А муж всё не понимал, что же такого он неправильно сделал, откуда взялся детина и почему столь громко смеялась благоверная. Вот так, не успев начаться, сорвалась его портновская карьера. Что тут скажешь? А сказать тут и нечего.

ГЛАВА 27 НЕШТАТНАЯ ЖИЗНЬ

Кто задумает сделать наколку — расценю, как попытку суицида.

ЗКВР п/п-к Яшманов С.И.

Да что там портновская карьера: максимум в модельеры можно выбиться или дизайнеры, так себе, третий сорт. Вот военно-морская — это да. Это Вам не хухры-мухры! Это сила! Отточенная и закалённая столетиями, она привносит в жизнь какую-то особую изюминку. Пусть и полусгнившую.

У военных по природе всё достаточно хитро. Вот Вы работаете где-то и у Вас есть определённые должностные обязанности. И у нас они тоже есть, никуда не деться. Только начальство постоянно стонет: «А мне всё мало!» и вешает на тебя ещё кучу так называемых нештатных обязанностей. На гражданке они тоже частично присутствуют, но не в таком диком объёме. Нештатный парикмахер, ветеринар, сантехник, кинолог, акушер, эколог и тому подобное. Столько специальностей у тебя сразу появляется, о которых ты даже не догадывался и в институте не слышал. И исполняешь ты их наравне с основными обязанностями. И спрашивают с тебя, как будто у тебя на каждую из них сертификат есть, высшая категория, отдельная зарплата или денежное довольствие. Вот и я не стал исключением: понавешали на меня целую кучу. Получился я как вечный дневальный по роте — всем был обязан по самые навсегда. Ёперный корабль!

Интересно у вояк ещё и то, что нужные должности сокращают, а ненужные оставляют. После того, как нужные должности сократили, их переводят в категорию «нештатных», чтобы свято место пусто не было. Это ещё одна военно-морская хитрость.

Именно так у нас поступили с целым начальником кожно-венерологического отделения. Сократили эту должность и сделали её гражданской, чтобы меньше платить. А его назначили начальником поликлиники. Но на покинутую им должность так никто ведь и не пришёл: дураков нет за копейки работать. Пришлось ему, наряду с поликлиникой, продолжать начальствовать у себя на отделении. А тут ещё и начмед госпиталя ушёл в отпуск на положенные три месяца, и новый начальник поликлиники стал работать и в третьей должности, поскольку всех уже сократили, и никого не осталось в свободном, так сказать, наличии. Вот и порхал он, как пчёлка с литиевыми аккумуляторами, без остановок. Это гражданским хорошо такое совмещение. Капустка, как на дрожжах, растёт. А доктор наш получал только за поликлинику, а остальное Министерство Охраны воспринимало в виде чистой благотворительности.

Но всех круче нештатная жизнь сложилась у ещё одного моего старшего коллеги, который, вместе с Юрасом, работал в дивизионной поликлинике хирургом. Он решил посчитать, ради интереса, сколько же у него таких вот нештатных обязанностей в сумме насчитывается. Оказалось двенадцать! Ужаснувшись молча и укусив себя за локоть от такой несправедливости, он решил с этим как-то бороться. Вопреки расхожему мнению, что любая борьба связана с нарушениями и потерями, могу четко сказать, что это абсурд. Иногда достаточно открыто выполнять всё, что от тебя требуется, добавив к этому немного служебного рвения.

Мой старший коллега не стал писать жалобы на плохое отношение к офицеру, не посылал малявы Славнокомандующему и даже не забил на свою службу! Наоборот, он честно и регулярно работал со всеми обязанностями. Но, прежде всего, данный мой товарищ уделил внимание наиважнейшей из них — нештатному врачу батальона обеспечения.

Батальон обеспечения — это ни что иное, как сто двадцать ртов или двести сорок ступней матросов срочной службы. За таким отрядом оглоедов уследить крайне сложно: то упадёт кто-нибудь, а то и об кулак, случайно, с разбегу стукнется. Именно поэтому воспитатели (старшие офицеры, ответственные за порядок, или, на армейский язык, — замы по воспитательной работе) и решили прикрыть свой, так сказать, зад задом молодого доктора. Сразу хочу сказать, продержались они под таким прикрытием недолго — ровно трое суток.

Коллега мой сразу стал честно и согласно инструкциям исполнять повешенную на него нештатную обязанность, а если быть точнее, он, как положено, каждое утро проводил телесный осмотр матросов вверенного батальона. В первый же день в дивизию ушли два его рапорта о наличии петехиальных кровоизлияний на коже несчастных солдат. Разумеется, не своими ногами рапорта ушли, а товарищ их отнёс, как Вы понимаете, лично (вдруг, кто-то понял буквально).

Воспитатели срочно собрали консилиум. «Что это там за доктор такой крутой?»—на повестке собрания стоял главный и единственный вопрос. После долгих и мучительных дебатов, в виде монолога временно исполняющего обязанности старшего зама, воспитатели послали к моему коллеге парламентёра, чтобы хоть как-то утрясти сложившуюся ситуацию.

Как всегда, парламентёр стал сначала пытаться уговорить опытного доктора, что не надо никуда рапорта писать, мол, мы сами разберёмся. Коллега мой, дабы не тратить драгоценное время на дискуссии, ответил по-морскому: «Это моя нештатная обязанность. У меня приказ командира дивизии. Других вводных не поступало». Военные, которые, кроме государственной тайны, привыкли везде всё скрывать, не хотели просто так, без боя, сдаваться. Ясно осознавая очевидную бесполезность уговоров, парламентёр зашёл с другого боку: «А у Вас обувь неуставная одета, да и тринадцатая зарплата близится… Понимаете?» — он выдержал паузу. «Подумайте, хорошенько» — довольно прозрачно делались намёки: «Подумайте».

Ну, коллега мой и подумал, хорошенько: следующим утром на стол к командиру дивизии незамедлительно легли три рапорта о неуставных взаимоотношениях, а через день таких рапортов уже появилось пять.

Парламентёра сняли с занимаемой должности

Старшего воспитателя вернули из очередного отпуска…

Моего коллегу освободили от всех нештатных обязанностей..

Жизнь в военной базе продолжалась.

Таким образом, мораль одна: служите честно, товарищи!

ГЛАВА 28 САМОВЗАИМОПОМОЩЬ

Если судейство несправедливое, то надо выигрывать с явным преимуществом.

Из футбольных заповедей

Да, ладно, Бог с ними с этими совмещениями и доплатами за сверхурочные часы. Хоть бы законные, честно заслуженные лавусики выплачивали вовремя, как положено. А то ведь нет. По разным непонятным причинам положенные Вам деньги на море приходится выбивать посредством закононесущих органов, то есть через суд. Будь то материальная помощь или ссуда, отпускные или просто рядовая зарплата. Увидите Вы её, в любом случае, только с решением правосудия. А то и того позже. Как ни крути.

Самое интересное, что Царство-то деньги (деньгами, правда, это тяжело назвать, скорее подачки) на море своевременно перечисляет, а вот на местах они как-то теряются что ли. Или испаряются?

Так и нашим товарищам пришлось обратиться в военно- морской суд за помощью: не выдали им законную капустку на обзаведение имуществом первой необходимости. Сумма, должен Вам сказать, получилась немаленькая: двенадцать окладов или, другими словами, годовая получка. Ради таких деньжищ не только в суд пойдёшь. Вот они и пошли.

Процесс сутяжничества растянулся на добрую пару месяцев. Коллеги мои должны были, кровь из носу, принести судье кучу различных бумажек:

— выписку из приказа по части о назначении ссуды;

— копию рапорта на ссуду;

— справку о том, что ссуда не была выплачена;

— квитанцию об оплате госпошлины за исковое заявление;

— само исковое заявление собственной персоной.

Только после подачи более ста заявлений (молодые морские лейтенанты тоже без денег сидеть не хотели) в армейской кассе неожиданно появились платёжные хрустящие бумажки на оплату столь благого дела. Толпы жаждущих, будто косяки форели, потянулись в базу. Дружное стадо устремилось в кассу. Разве только что ленивый не пошёл.

Михалыч же сидел дома в благом неведении. Он буквально недавно вышел из душа и, надев свежую тельняшку, удобно развалился на кухонном диванчике, вытянув ноги к холодильнику. Его руки лежали на столе, а взгляд был нацелен в окно, где открывался замечательный вид на сопки (дом моего товарища располагался с краю городка, на его границе). Но не холодными сопками любовался Михалыч. Он наслаждался извилистой асфальтовой дорогой, что вела из городка в Мурманск. Дорога оставалась практически свободной и манила своей доступностью, но Михалыч прекрасно знал, что это лишь зримая видимость: покидать городок он не имел права. По крайней мере, не больше, чем на безопасные десять суток. А уехать хотелось навсегда.

«Самое трудное — это когда путь открыт, а ступить на него запрещено», — подумал мой товарищ с некоторой смесью скепсиса и горечи в душе. Глаз его моргнул, но навернувшаяся было скупая слеза исчезла так же быстро, как и появилась.

— Налью-ка я лучше цейлонского чаю, — сказал он сам себе вслух, беря пачку, на дне которой мелким шрифтом было пропечатано «Made in China».

В этот момент в дверь зазвонили. Лениво оторвавшись от заварочного чайника, за который он уже успел схватиться культяпками, Михалыч поплёлся в прихожую, шурша тапками по настеленному линолеуму с шахматным орнаментом. Звонко щёлкнув механическим замком, он распахнул дверь.

— Михаил Сергеевич? Здравствуйте. Начальник финансовой службы, — представился гость с капитанскими погонами.

— Чем могу быть полезен? — удивился Михаил, хотя оппонента он хорошо знал в лицо.

— Суд без Вас не может вынести решение, — заверил начфин. — Я на машине.

Оказалось, что границу количества невыплат финансовая служба пересекла стремительно. Правовые органы задали им приличную трёпку. Заявление Михалыча было крайним, вот и напряглась финслужба. Доставка до суда и обратно (300 метров) за их счёт. Конечно, при всём триумфе между строк легко читалось: «Ваши денежки мы уже прокрутили. Спасибо».

Судья удовлетворил иск моего товарища, без каких-либо проволочек. Капитан-начфин не протестовал и апелляций не подавал, а наоборот, сказал, что Михалыч может завтра подойти и без решения суда. Деньги будут, с учётом инфляции. Вот и пошёл он, вместе с толпой обманутых, их получать. На следующий день.

Вышел товарищ мой из штаба своей части довольный, что наконец-то получит долгожданные хрустящие бумажки в объёме, о котором и мечтать не приходилось. Солнце светило ему в путь, по ходу не просто подбадривая, а как бы даже подталкивая.

Стояла приятная погода, издалека похожая на весну. Где-то таял снег, сочилась свежая капель, и птицы пытались петь свои замысловатые пернатые песни. Пение у них получалось, мягко говоря, хреновое. Оно получалось таковым не потому, что они не умели петь, а потому, что это была обманчивая северная весна. Крайне обманчивая. На вид она тёплая, а на ощупь — ледяная.

Именно эта ледяная весна и сковывала своим природным холодом клювы птиц нашего городка. Для Михалыча, которой радостно шёл за своей капусткой, такие мелочи оставались без внимания. Он замечал лишь весеннюю капель и улыбающееся солнце. Походка его пахла легкостью и вдохновенностью. Не покривлю душой, если скажу, что редко такие грациозные движения на Севере встретишь.

И тут друг мой замедлил шаг. Не то, чтобы он споткнулся, или ботинки проскользнули на ещё не растаявшем снегу, вовсе нет. Причина крылась в ином. Навстречу Михалычу попался командир Тамерзлан: обувь не чищена, в зубах сигарета, на плечах пепел. Всё, как обычно. Единственная новизна проступала в командире: на его лице блестело позолоченное пенсне. Надето пенсне было для важности, поскольку командирское зрение в минусы не уходило и плюсов не набирало.

Увидев, что его офицер-медик идёт, радостно припевая блюзовую песню типа буги-вуги, за ссудой, Тамерзлан, снявший пенсне, в силу того, что солнце чересчур резво светило в левое очко, обозначил своё «участие» в ссудном процессе словами: «Чтобы сегодня всё получили. Я больше не пойду к командующему эскадрой по этому вопросу». И, сделав многозначительный жест глазами, говорящий, сколько же много командир ходил по вопросу, он побрёл дальше. В свой тамерзланий кабинет. Осталось только ему медаль вручить. За беседу с командующим…

Михалыч, простояв минуту в оцепенении, глубоко вздохнул и, сказав в никуда: «Вот как товарищ Тамерзлан свою деятельность обозначил. Ах… удивительный человек!», зашагал в кассу…

ГЛАВА 29 ЛИЗОЛ

Те, кто надел на глаза шоры, должен помнить, что в комплект входят ещё узда и кнут.

Станислав Ежи Лец

А вот у Юрьича, в отличие от Михалыча, командир служил более деятельно. В прямом смысле этого слова. Он не сидел тупо без дела и не выдумывал нелепые приказы (если не считать случая с расчисткой улицы). И показную активность не изображал. Командир трудился.

При одной из очередных проверок близрасположенной части стройбата на предмет соблюдения санитарных норм, трудящийся командир накопал там превеликое множество нарушений, исправить которые не представлялось возможным не только теоретически, но и практически, никакими человеческими усилиями. Часть залетела конкретно. А командир так бы и ходил в неисправный стройбат и записывал бы до скончания века им замечания, если бы не его расчетливый начальнический ум.

Обратившись к своему уму, данный командир сделал ход конём: он позвонил отвечавшему за нерадивый стройбат подполковнику и сказал, что скостит ему большую половину замечаний, если последний пришлёт к нему бесплатную рабочую силу, которой пользуются на море повсеместно — парочку матросов. Разумеется, данные запрашиваемые трудоголики предоставлены были в ту же минуту.

Посмотрев на присланных работников и не найдя в них ничего сверхъестественного, им поставили задачу не из сложных: прошпаклевать стену шпаклёвкой, проолифить поверх олифой и покрыть всё это дело побелкой. Для стройбата, измученного земельно-раскопочными занятиями, такие реставрационные работы всё равно как для патологоанатома вскрытие кролика: раз плюнуть.

Оно, конечно же, было бы всё хорошо, и данным матросам отнюдь не привыкать иметь дело с отделочно-восстановительными работами, но вот только какой-то «умник» перепутал бутыли и вместо олифы, для стен, дал им другую, так сказать, жидкость — лизол.

Думаю, нет резона описывать в настоящей повести подробно, насколько вонюч и ядовит столь специфический продукт, употребляемый в дезинфекции самых микробозагрязнённых хирургических инструментов. Скажем коротко: он убивает всё. Даже самые крутые и защищённые штаммы капитулируют перед натиском столь хитрого химического соединения.

Матросы, которые не помнили, как и олифа-то выглядит, честно принялись за дело и намазали всю стену лизолом. Едкий запах, который стал источаться со стены, постепенно распространился по лаборатории, словно гигантский осьминог распустил свои невидимые щупальца.

Эти самые — невидимые — щупальца, в свою очередь, заметили служащие, как товарищи с более развитым обонянием. Подняли кипеж (повсеместный шум силой в 120 децибел). Пока то да сё, матросы уже нанесли следующий завершающий слой побелки и закончили востребуемую работу. Как они оставались живыми — оставалось лишь догадываться. С округлёнными от удивления глазами, как при Базедовой болезни, их спросили:

— Неужели вы не заметили, что пахнет не олифой и вообще ВОНЯЕТ?

— Да мы и не такое нюхали, — нехотя признались из стройбата.

Срочно эвакуировав на улицу матросов, командир отпустил служащих. Офицерам же он приказал: «Явиться после обеда в рабочей форме одежды, дабы всё это стройбатовское производство обратно сосклёбывать».

После обеда все собрались у лаборатории в неположенной рабочей форме, то бишь в спортивных костюмах, только Витёк пришёл одетый правильно, как того требует Устав. Его форма казалась даже чище, чем была с утра, а стрелки на брюках ещё дышали свежим паром от утюга. Но на командира, почему-то, уставные взаимоотношения впечатляющего эффекта не произвели:

— Я же сказал в рабочей форме одежды! — вспылил он при всех, как будто ему снега тогда было мало.

— А я не нанимался сюда побелку со стен отслаивать, — спокойно парировал мой товарищ. — Я приехал служить, а не маляром-штукатуром работать, — твёрдо стоял он на регламентированных Царством отношениях.

Командир побагровел, но, вспомнив недалёкое прошлое, пробурчал:

— Через пять минут офицеры в моём кабинете.

Через пять минут в кабинете. Командир начинает долдонить односложную речь, что, типа, беспредел, докатились, приказы выполнять никто не хочет. Все молчат, упёршись глазами в пол. Витек же, как самый смелый в коллективе, открыто возражает, мол, офицеры в части постоянно занимаются никому не нужной ерундой: переписыванием конспектов из одной тетради в другую, проведением мифических занятий по специальности и прочей белибердой. Его монолог занял пятьдесят семь с половиной секунд.

В контратаке командир не нашёл чего противопоставить и отрезал просто: «Я выйду, а кто отказывается выполнять приказ — пишите рапорт». И вышел. Громко хлопнув и без того непрочной дверью.

Витёк обратил свой светлый взор к офицерам: «Ну, чё, мужики. Кто со мной? Если сейчас все, как один, запротестуем, будем служить нормально до самой пенсии». Но офицеры оказались, как браконьеры: «Ой, да нас всего лишат, да мы не можем». Сосунки, одно слово. И тоже вышли, ничем не хлопнув.

Остался Юрьич в гордом одиночестве. Не дожидаясь небесной манны, он строчит рукописный рапорт, типа:

«Отказываюсь выполнить приказ о сдирании со стен шпаклёвки, которая непрофессионально была нанесена матросами срочной службы, присланными командиром такой-то части в качестве расплаты за выявленные санитарные замечания».

Дабы всё сталось по Закону, Витёк зашёл в строевую часть, зарегистрировал рапорт под входящим номером «69» и, как и было приказано, к командиру. Командир внимательно прочитал рапорт, нестриженными ногтями почесал седеющую макушку и говорит:

— А зачем про стройбатовских матросов-то писать?

— Ну, как же, сами просили, — удивляется Витёк. — Я чётко расслышал: «Пишите рапорт».

Произошла небольшая задержка. Тишина повисла в воздухе. Абсолютно неожиданно командир расплакался, словно дитя. Без слёз, правда, но расплакался:

— Ну, не надо про матросов. Может, ты перепишешь рапорт и под этим же номером зарегистрируешь? Зачем так-то, давай жить дружно…

Дальнейший ход их беседы выявил, что Витёк готов был поработать с лизолом, только не односторонним приказным порядком, а нормальным: попросили по-человечески — сделал.

Командир всё понял, заверил, что больше так себя вести не будет и, напоследок, вежливо попросил Юрьича, смягчив голос настолько, насколько это было возможно: «Помоги завтра сошкрябать остатки побелки». Вежливость принесла свои плоды, и товарищ мой согласился.

После его ухода командир, воодушевлённый полученной мировой, собрал оставшихся в части офицеров и, улыбаясь во всё горло, стал хвастать напропалую: «Всё, я нашёл подход к Виктору Юрьевичу. Теперь будет, как шёлковый, у меня по струнке ходить, слова поперёк не скажет». Он победно закурил сигарету, развалившись в кресле, словно барин. «Теперь, что ни попрошу, — всё мне исполнит», — закончил он монолог перед обалдевшими от такого поворота офицерами: «Абсолютно всё». Как и положено, информация эта дошла до моего товарища в течение ближайших световых суток.

На следующее утро, не успев прийти на службу, командир, нашедший подход, просит вежливо Юрьича: «Сделай мне, пожалуйста, в кабинете ремонт и дверь поменяй». Не слабо, да? Последний же, зная всю подноготную, так же культурно отказывается от такого затейного мероприятия и исчезает в дивном посёлке Вихляево, у другого нашего товарища, с которым они отмечают рождение ребёнка оного. Уехал, так и оставив командира в не отремонтированном кабинете, наедине с раздолбанной дверью.

Там, в Вихляево, за новоиспечённого отца мои друзья выпили тогда немало, но за командиром им было всё равно не угнаться, поскольку тот уже ровно как неделю отмечал какие-то, известные только ему, праздники, которые, глядя на него, существовали ежесуточно.

ГЛАВА 3 °CАМОБИЧЕВАНИЕ

Почести портят! Титулы отупляют! Чины позорят!

Гюстав Флобер

Когда уже все отдохнули и расслабились, Витёк вернулся в наш родимый Мухосраньск. Командир, однако, несмотря на запойный синдром, не забыл старых обид и вызвал к себе на ковёр нашего товарища и объявил ему строгач (строгий выговор). Поскольку сам командир невероятно сильно устал от весёлых праздников, то он попросил Юрьича (только военный так может, внимание) сделать приказ о наказании на себя самостоятельно. Витек сказал: «Есть» и молодцевато козырнув правой рукой, направился исполнять отданные указания.

— Подождите минутку, — остановил его командир. — Наберите, пожалуйста, ещё приказ на офицеров за то, что они не вовремя сдали курсовую задачу. Мера наказания — выговор.

Получив дополнительные вводные, Юрьич направился печатать приказы. Он сделал это демонстративно, тяжело топоча по коридору и вздыхая, как паровоз. На шум из кабинетов повылазили коллеги и тут же узнали о приказах. Ужаснувшись, офицеры, кинувшие его в трудную боевую минуту, пробовали отговорить Витька, чтобы он на них приказ не составлял, но тот оставался категорически принципиален: наплевали в колодец, вот пускай теперь и пьют из него. А то хотят и бананов съесть, и на пальму не лезть. Товарищ мой сильно недолюбливал таких хитропопых людишек. Набрав оба карательных акта с помощью ЭВМ и распечатав их на старом струйном принтере, он пошёл за подписью к командиру.

Командир выглядел ещё более уставшим, нежели часом ранее. В его кабинете устойчиво определялся отчётливый запах «цэ два аш пять о аш» или другими словами, как его кличут на производстве, этилового спирта. Витек задержался в дверях, принюхиваясь и анализируя параметры вдыхаемой им газовой смеси командирского кабинета. Командир, словно прочитав мысли подчинённого, заговорил первым:

— Это ещё не всё выветрилось после дегазации лизола, ну, Вы понимаете, о чём я. — Он несколько запнулся. — Что там у Вас, товарищ?

— Приказы о наказании меня и офицеров части, — честно признался товарищ.

— Давайте, — честно обрадовался командир.

Первым шёл приказ на него, на Юрьича. Утомлённый командир, бегло прочитав, подписал. Взяв второй, он заметил какой-то подвох, тут же вернулся к первому и внимательно его проштудировал. Спустя секунду оба приказа полетели в мусорную корзину в разорванном состоянии.

Привожу к Вашему личному сведению данные наказательные труды в той последовательности, в которой они попали в лапы командира, дабы в подобной ситуации Вы могли их использовать в качестве примерного образца:

«По личному составу.

23 марта старший врач-специалист лаборатории Государственного санитарно-эпидемиологического надзора (подвижной) 0000 Центра Государственного санитарно-эпидемиологического надзора (территориального) медицинской службы Северного Флота Сооруженных Сил Министерства Охраны Российской Федерации старший лейтенант медицинской службы Виктор Юрьевич убыл на обед, согласно распорядку дня, после чего на службе не появился. Несмотря на возрастающее волнение командования части, старший врач-специалист лаборатории Государственного санитарно-эпидемиологического надзора (подвижной) 0000 Центра Государственного санитарно-эпидемиологического надзора (территориального) медицинской службы Северного Флота Сооруженных Сил Министерства Охраны Российской Федерации старший лейтенант медицинской службы Виктор Юрьевич не вышел на службу и на завтра. Никаких оправдательных документов и иных заносов он не предоставил.

Приказываю:

1. старшему… Юрьевичу объявить выговор;

2. ответственному за соблюдение дисциплины провести занятие на тему «Распорядок дня как основа поддержания боеспособности ВМФ и его влияние на коллектив, окружающую среду и морских млекопитающих;

3. личному составу сказать, чтобы они так не делали».

И следующий:

«По личному составу:

31 марта в части проходило мероприятие под названием «Сдача задачи МЧ-2». С самого утра ничто не предвещало беды: лизол для намазывания на стены закончился, погода была весенняя и лишь волнительная бледность офицеров указывала на всю значимость происходящего. Но командир был трезв. Это и явилось причиной срыва вышеозначенного мероприятия.

На основании вышесказанного приказываю:

1. Всем офицерам части (кроме командира и находящегося неизвестно где ст. л-та Виктора Юрьевича) объявить выговор с занесением в грудную клетку;

2. После занесения офицерам, офицерам занести мне что-нибудь горючее;

3. Выпустить боевой листок на злобу дня, где в общедоступной форме показать крупные ошибки при сдаче задачи, с указанием градусности;

4. С водителем Сашей ничего не делать, потом разберёмся;

5. Заместителю командира провести занятие на тему «Отработка задачи МЧ-2 — это не только переписывание бумажек, но и, наверное, что-то ещё»;

6. начать подготовку к сдаче задачи МЧ-3»….

Командир так никого и не наказал. Для него, как и для всего Флота, наступили отчаянно трудные времена: он столкнулся с человеком мыслящим.

ГЛАВА 31 СЛУЖАЩИЕ МОИ

Возлюби ближнего своего, как самого себя.

Тоже заповедь

В такие трудные времена, да и не только в такие, но и всегда на море существуют они, человеки мыслящие. На хрупких плечах этих мыслящих, собственно говоря, всё и держится. Как правило, в столь скромной роли выступают две категории граждан: доктора и гражданские служащие (обычно это милые дамы, или женщины, если Вам так удобней).

Вояки же умеют лишь служить и постоянно, изо дня в день, жалуются на свою тяжёлую жизнь, выбивают положенные им субсидии в суде и на фоне плохой погоды часто болеют. Ах да, они же «прекрасно руководят», потягивая бутылочное пиво, лёжа на диване. И при всём при этом денежное довольствие у них выше и едят они лучше. Служащие же получают вдвое меньше, и жаловаться им абсолютно некогда, да и некому. В принципе.

А едят ли данные служащие? По выходным если только. Паёк они, в отличие от первых, не получают. Работают постоянно сверх нормы, права, принадлежащие им, попираются со всех сторон, и командование спускает на них свой гнев круглосуточно. И исполняют они обязанности начальников по полгода, поскольку у моряков отпуска упоительного продолжения. И с вредными условиями труда сталкиваются в процессе работы с радиацией. И стаж имеют обычный. Не льготный год за два, как у некоторых. Только служащие с их лошадиной выносливостью в силах тянуть этот неподъёмный воз. Силы эти берутся от безысходности. Вояки им постоянно, чуть ли не ежеминутно, твердят: «Не нравится — увольняйтесь. За вами очередь во стока-то человек». Такое вот отношение к служащим, вернее, отсутствие этого отношения.

Чтобы далеко не ходить, возьмём Михалыча, у которого войсковая часть проходила проверку. Обычную плановую ревизию, приплывшую с флота. Приплыла она затем, что проверку у военных проходят все и всегда. Чем же ещё на море заниматься?

Раньше, при уходе лодки в автономку (три — шесть месяцев минимум), проверка неслась лишь с эскадры. Сегодня же, выходит, если кто на неделю, (в смысле — в поход) то тут уже понаедет проверяющих тьма-тьмущая: и с флота, и с Министерства, и ещё откуда-то. Но, даже при всём при этом нескончаемом наплыве, высшему руководству всё равно занять себя нечем. Поэтому береговые морские части, наравне с кораблями, тоже проверяют круглогодично. Вот и СРВ Михалыча проверяли. От нечего делать.

Звездастые дядьки, приехавшие по данному поводу в базу, отметили часть в лучшую сторону, относительно других береговых частей. Естественно, они и обосновали, почему так случилось. Не прихоти же ради.

Оказалось всё до ужаса просто. Проверяющих шибко порадовали две вещи: чисто вымытые полы и гладко накрашенные стены. Затем уж только, в эпилоге, отмечались иные плюсы работы СРБ. Итог: первое место за год…

…Чисто гражданская заслуга. Полы мыли служащие-инженеры. Краску служащие-врачи за свой счёт покупали. А потом наоборот. И так — каждые двенадцать месяцев. Полы — краска, краска — полы.

Тут мы имеем дело со своеобразными равнозначными весами: на одной их чаше премии и купленная краска, а на другой — отсутствие таковых. Даже невооружённым глазом, самому обыкновенному, среднему школьнику понятно, что деньги и краска намного тяжелее воздуха.

Вот я и подумал, а что случилось бы с Министерством Охраны без славной дружины служащих граждан и гражданок, а также их маленьких гражданят, ради которых они и гнут свои измученные спины, словно в рабстве?..

Михалыч, как заместитель начальника лаборатории, не мог смотреть на творящееся безобразие спокойно. Тем более, что половина служащих уже батрачила на море, когда командир ещё не только под стол пешком ходил, но и с горшком находился в самых тесных отношениях. И теперь выросший (физически) командир их ни в какой козырь не ставит (нет уважения, почёта, премий) и, вообще, относится с каким-то пренебрежением. Кощунственно.

И вот, совершенно неожиданно, по случайному стечению обстоятельств, лицезрел Михалыч график рабочего времени данной категории работников. И ужаснулся молча. И закусил со скрипом нижнюю губу. И замерло его сердце. Пульс стал аритмичный, неудовлетворительного наполнения, с частотой 50 в минуту. Отчётливо прослеживалась пульсовая волна вне сосудистой стенки. Артериальное давление неприлично подскочило. Получив прилив крови, сразу же побежал он, но не в госпиталь, а к командиру своему, с целью и ему поднять давление, отнеся официальный письменный запрос:

«Товарищ командир. Настоящим докладываю, что во время ознакомления со служебным временем в марте настоящего года обнаружил грубые нарушения Законодательства Царского в отношении подчинённого мне женского персонала.

Так, согласно Трудовому кодексу № 197 (статья 320: «Для женщин, работающих в районах Крайнего Севера, устанавливается 36-часовая рабочая неделя, если меньшая продолжительность рабочей недели не предусмотрена для них федеральными законами», и статья 92: «продолжительность рабочего времени сокращается на: 4 часа в неделю и более — для работников, занятых на работах с вредными и (или) опасными условиями труда»), продолжительность рабочей недели у женского пола нашей части должна быть не более 32-х часов в неделю.

Однако с момента вступления данного Закона РФ в силу и по текущее время, они батрачат 36 часов. Прошу Вас разъяснить, на каком основании свыше 4-х лет нарушаются права женщин СРВ.

21.03.2006 Имя Отчество Фамилия».

И присел он ждать ответа.

И ответил командир быстро, но, по-военному, непонятно:

«Тов. СТ. Л-Т м/с.

1. Ваш правовой минимум — «ниже плинтуса»;

2. Не льстите себе, Вам никто не подчинён, тем более женщины РБЛ;

3. Возьмите себя в руки.

23.3.6. подпись».

Представляете, придумок?! На рапорте такую чушь написал. «Настоящий» полковник.

Михалыч, глядя на такой замысловатый ответ, вспомнил интересную фразу, высказанную одним из лучших преподавателей, завучем кафедры «Нормальной анатомии» славной медицинской академии Геннадием Ивановичем Ничипоруком. Он сказал: «Человек, любящий себя, пишет своё имя и отчество полностью. Уважающий — только инициалы. Не любящий и не уважающий — не делает ни того, ни другого».

Всё ясно. Если человек себя не уважает, как от него можно требовать, чтобы он уважал окружающих? Бесполезно.

И ещё, для тех, кто не с военными. Цифири внизу командирского ответа — это не закодированная фраза «Пошёл ты на 3 буквы 6 раз», хотя такой вариант тоже вполне допустим, а просто дата. «3» — март, «6» — 2006 год. Так любил подписываться Тамерзлан.

Расстроившемуся, было, от такого безразличия начальства товарищу всё же подняли настроение подчинённые. Когда Михалыч зашёл в свою РБА, смотрит — служащие аж сияют, как Полярная Звезда в полночь. Спрашивают законолюба, что командир ответил на рапорт? Он удивляется: «А вы из каких источников знаете?». Лаборанты говорят: «В пятницу это командирское тело позвонило и сказало, чтобы нас отпускали с работы на час раньше. Спасибо Вам».

Стоит полагать, что у Михалыча душа облегчилась, и приятное тепло разлилось по телу. Письмецо в инспекцию по труду не заставило себя ждать. Эх, как хорошо было бы компенсации добиться.

ГЛАВА 32 ПРИКАЗ

Славные военные, а может быть закон:

Как захотим его, так сразу и попрём.

Жизнь

Компенсации? Да, по большому счёту, нам, работягам и подчинённым, столько должны компенсировать, что никаких средств в мире не хватит. Именно поэтому и прибегают руководители к разным техническим уловкам. То рапорт не подписывают, то задним числом что-нибудь оформляют. А то и просто от своих слов, вылетевших в порыве страсти, отказываются. Это удобнее всего.

Дело в том, что раньше о таком чуде, что от своих слов можно отказаться, не знали. Догадываться догадывались, но точно не знали. Именно поэтому Устав Сооруженных Сил составлялся с надеждой и верой (не путать с женскими именами), что у военнослужащих, в том числе и у начальников, есть совесть. И честь. К сожалению и первое, и второе, как Вы уже догадались сами, отсутствует. По крайней мере, у некоторых. А про честь мне командир как-то пару раз на рапорте написал: «Честь поимею». И он её поимел.

Да и вообще, сильнее всего меня раздражает, что, непонятно с каких времён, появилась дурная привычка у командования: требуют исполнения всех инструкций, а сами соблюдать ничего не хотят. Неудобно, знаете ли, господа офицеры. Пальчиком погрожу: так нехорошо делать.

А вся тема или, другим языком, загвоздка в том, что в Уставе оговорено: «Приказ может быть как в устной, так и в письменной форме». Равнозначно. Казалось бы, в чём подвох? Обычным, гражданским, миролюбивым глазом его не заметить, как ни пытайся. А он есть. Подвох этот. И кроется в устном приказе.

В пятницу вечером, когда Вы идёте домой, наслаждаясь приближающимися выходными, Вам звонит начальник и говорит: «Властью, дозволенно надлежащей мне Царством, приказываю прибыть в субботу». Вы прибываете, служите в поте лица, как на тростниковой плантации, а когда в понедельник приходите просить положенный отгул за работу в выходной, Вам говорят: «А где записано, что Вам приказывали? Э, нет, дорогой товарищ. Тогда Вы по собственной инициативе приезжали. Мы Вас не звали». И, с ухмылкой на зубах, вертят невидимой дулей у Вас перед носом.

Близится следующая суббота. Вас вызывают и опять говорят: «Прибыть служить». А Вы, с учётом дней минувших, честно хрючите (плющите подушку, дрыхните в усмерть и т. д.) на родном Вам диване или атлас по нормальной анатомии человека изучаете. Проще говоря, используете субботу по прямому её назначению. А в понедельник Вам: «Почему не прибыли?… (цензура) Не записано?… (цензура) Я Вам покажу, не записано! Объявляю строгий выговор». Вот и докажи, что ты — не баран.

Дальше — больше. Ни свет ни заря пришёл я к командиру (я много к кому ходил, но к командиру — это любимое: таких кадров надо ещё поискать). Говорю, мол, так и сяк, здесь радиологом надо быть, а я семейный врач. Толку от меня ровно нуль, а, может быть, не исключено, что даже и минус. Я Вам лишь мешаю, несмотря на то, что Вы, кроме видимости работы, ничего не делаете. Разрешите прикомандироваться к госпиталю, дабы людей больных лечить и практику врачебную не растерять. Командир даёт мне положительный ответ, уточняя лишь одну деталь: чтобы я от флагманского специалиста официальное отношение принёс.

Иду к последнему, к флагманскому. Подписываю отношение. Чтобы сделать прикомандирование окончательно правильно и красиво, прихожу вдобавок к начальнику любимого специального отделения. Прошу его подписать «добро» на примыкание к нему на отделение.

Александр Сергеевич (начальник облюбованного мною отделения) был чрезвычайно рад, что я рвусь к нему в помощники, поскольку на целых сорок коек он числился единственным врачом, остальных сократили. «Хорошо хоть медсёстры да санитарки остались, а то бы я здесь ночевал», — пошутил он, ставя свой размашистый автограф на моём отношении, хотя иногда он действительно ночевал.

Чуть дыша, несу драгоценную бумажку к своему командиру. А тот делает удивлённые глаза (ещё больше, чем при Базедовой болезни) и неожиданно отыскивает в памяти нужную информацию: «А у Вас же в лаборатории то не сделано да это не учтено. Вот закончите здесь дела и тогда прикомандируетесь».

Интересно, а раньше он о незаконченных делах не подозревал что ли? Конечно же, подозревал. И даже не просто подозревал, а прекрасно представлял. Просто, видимо, решил поиграть в «дурку» (дурка — одна из любимых военно-морских игр, когда надо не только нести ахинею, но и самому в неё свято верить).

Тогда уже я, в свою очередь, включаю военно-медицинскую хитрость и ложусь лечиться в госпиталь, на дорогое мне отделение, к уважаемому Александру Сергеевичу.

Вот таким макаром (тяжёлым способом) я добрался до врачебной практики. На какие жертвы только не пойдешь ради здоровья родного населения Царства. И никакой приказ этому помешать не сможет.

ГЛАВА 33 СЛУЖИТЬ БЫ РАД…

Мы не продаём Родину!

Только аренда!

Фраза сверху

Но, как сами понимаете, лежать в морском госпитале и лечить немощных моряков вечно я не имел ни малейшей возможности. Несмотря на внутренние страдания и физическую слабость, вновь пришлось мне выйти служить во благо Министерству.

Министерство это, Охраны, очень внушительная и весомая организация. Она даже круче «Красного Креста» и компании по производству автомашин марки «Роллс Ройс» вместе взятых. У неё есть всё, что душе угодно. Всё своё. Оружие. Продовольствие. Медицина. Педагоги. Финансы. Самолёты. Поезда. Лодки. Здания. Города. Практически самостоятельное государство, находящееся в прямом подчинении Царя-Черноморда.

Кроме того, МО — это родное дитя самого отца Владимира, который по совместительству является Верховным Славнокомандующим. С такими полномочиями да при такой надёжной «крыше» можно существовать тыщу лет и не знать бед.

Но, к сожалению, Человеческий Фактор всё испортил. Он пришёл и нагадил. Бесцеремонно, никого не спрашивая и ни с кем не советуясь. Наложил огромную кучу. Получился своего рода полный капздец (он же аут, он же хана). Стопроцентный вездесущий хаос.

Текущая ситуация сложилась давно. Она словно злокачественная опухоль. Рак, находящийся в последней IV стадии. Метастазы уже расползлись по всей стране и осели в отдалённых глубинках, как в печёнках. Эта болезнь росла и приобретала силу. И ни оперативное вмешательство, ни лучевая терапия, ни химиопрепараты не смогут проявить надежду на выздоровление. Осталось лишь коротать дни в «Хосписе», да утку со слюнявчиком подносить.

Даже непонятно, с кого именно из семьи царевичей началась эта тяжёлая болезнь — тотальная распродажа. Скорее всего, с моего тезки по имени и отчеству, чем я, признаться, не очень-то и горжусь. Это тот самый генеральный секретарь — первый президент Союза Республик Советских; кто не знает, советую почитать учебник по истории, очень занимательно.

Ясно помнится мне, насколько сильно наши войска тяготили своим присутствием одну из Евростран, которую 9-го мая 45-го, в Великой Войне, победили наши многоуважаемые предки. Мешали эти войска не только ей, но, каким-то образом, умудрялись и за океаном создавать неудобство целым пятидесяти одному штату. Однако, присвоение премии Мира, а с ней и миллиона пахнущих денег, а с ними — и звания Почётного жителя Европы генсеку, решили трудный вопрос в самые короткие сроки. Вместо расчётных пятнадцати годков вывода войск ушло всего два! Побросали на чужой земле всё и вся: цистерны с чистейшим топливом, здания с намытыми коридорами, навигационные системы с радиодатчиками и многое прочее. Наши военные вышли из Германии так стремительно, что от удивления даже за океаном дружно ахнули.

Хотя, если быть точнее, то развал Царства начался с тирана, которого, так и не похоронили. Он удобно расположился на Красной Площади. Правда «удобно» — не совсем подходящее слово, поскольку самое страшное для любого христианина — тело, не преданное земле. По стечению обстоятельств, звали такого тирана точно так же, как и нынешнего Славнокомандующего — отец Владимир

В ту пору, в начале XX века, этот разбазариватель, получив денежек от немцев, сверг с престола настоящего Царя и его семью. Не пощадил даже маленького наследника, больного гемофилией. Спустя семь лет новопровозглашённый Царь, развалив страну, лёг в столичный Мавзолей.

После Вовки Мумифицированного к делу подключился новый правитель — товарищ (так скромно он себя называл) Джугашвили (в народе — Сталин). Он не стал морочиться с техникой, перейдя сразу на личности. Учёные, профессора, инженеры, генералы — море людей схоронили в страшных лагерях ГУЛАГа. Они погибли там, так и не успев привнести новых открытий в наше скромное Государство.

И когда многие говорят, что товарищу Сталину можно многое простить за победу в войне, то я скажу, что, возможно, если бы не он, то нападения на нас в июне 41-го и не было вовсе, так как никто бы не решился на столь опрометчивый шаг. Ну, а выиграли наши предки скорее благодаря колоссальной русской силе и воле к победе, нежели одиночному Генералиссимусу.

Так что этот товарищ тоже попал в список. Далее же, вплоть до моего тёзки, шли Царьки невзрачные и управляемые Партией, кроме интереса к собственным нуждам, они вреда не приносили. Лень было. А вот Царь-тёзка капустки порубил прилично, удачно нажившись на выводе войск.

Правда, несмотря на сверхприбыль, продажа Царством отдельных запасных частей Министерства Охраны не прекратилась. Постепенно разбирались основные, несущие части, а подсобные — оставались нетронутыми. Наши императорские лодочки, с гербом на борту, стали использоваться в качестве живых мишеней, для совершенствования сноровки отдельных товарищей, не знающих русского языка.

Основные государевы фабрики и флотские кузницы стали работать на экспортный флот и снабжать импортных моряков со скоростью 5 лодок в год. Холодная война была брошена наследниками престола в топку и растоплена жарким огнём от купюр с изображением Президентов страны, которую открыл Христофор Колумб. И пламя в этой печечке поддерживается и по сегодняшний день. Горит и день ото дня разгорается. Вот такой он Человеческий Фактор.

Вы всё ещё не понимаете, что это за хитрый фактор и не можете себе представить, как наши лодки используют в качестве живых мишеней? Вот и я не мог, пока на флот не попал.

Одним незнойным августовским летом наш Царский атомоход с красочным гербом, нарисованным на рубке, вышел в Северное море на боевые учения. Экипаж, численность которого на семь человек превосходила весь выпуск моего знаменитого курса, пребывал в благом неведении, что их час уже пробил.

То, что настала пора пробить их часу, определили не какие-нибудь там Высшие силы или ангелы Смерти, на кои плечи сваливаются все преждевременные уходы из жизни, а самое что ни на есть обычное руководство, сидящее в кожаных столичных министерских кабинетах. Разумеется, решение о прибытии часа к ним пришло не просто так, с бухты-барахты, а с весьма приличным счётом в Швейцарском и Люксембургском банках. С приличным до неприличия.

Итак, проданные подводники (другими словами не сказать) вышли в Баренцево море на тактико-стратегические учения. Как обычно, данные учения сопровождались нашими, вновь обретёнными, «союзниками», лодками солнечной Америки. Это уже стало почти правилом, что наши учения кто-нибудь сопровождает. На всякий пожарный, якобы.

Царский атомоход, имея ключевую позицию по плану, занял прицельную глубину в тридцать метров. Получив сигнал, он, согласно учениям, произвёл торпедную атаку по условным кораблям противника. Торпеды, с гулким шумом, разрезав толщу воды, точно скальпель, направились к этим условным целям.

А дальше случилось вот что. Одна из лодок «союзников», оснащённая современной компьютерной автоматикой, восприняла данную атаку на себя и самостоятельно произвела ответный ход: боевая торпеда угодила прямо в носовую часть нашего атомохода. Оглушительный взрыв разнёс первые два отсека на железные щепки, разбросав их по песчаному дну моря. Шансов на спасение не оставалось ни у кого. Вернее оставались у группы подводников, запершихся в девятом отсеке, но эти мизерные шансы им уровняло всё то же Руководство, не предоставив своевременно помощь. Упав на сто двадцать метров глубины, наши моряки навсегда обрели покой…

На ста двадцати метрах, в неосвещённом девятом отеке, не чувствуешь себя с комфортом. Особенно, когда в восьмом, за переборкой, слышно, как стучит морская вода. Стучит она так сильно, что кажется, будто ей для самоудовлетворения нужно непременно заполнить всё свободное пространство. Абсолютно всё…

На ста двадцати метрах, без света и с нехваткой драгоценного воздуха, на спасение не приходится рассчитывать. Хочется, конечно, до боли, но не приходится. И капитан второго ранга прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Судя по перекличке, их здесь шесть и он самый старший. Хотя звание вряд ли что-то значит в такой ситуации…

На ста двадцати метрах перед глазами проплывает вся твоя жизнь. Будто кинофильм ты видишь свой край, своих друзей и милых сердцу родных и близких людей. Ощущаешь их тёплое дыхание, чувствуешь их мягкое прикосновение и даже слышишь отдельные обрывистые фразы. Они что-то говорят, но тебе до конца не разобрать значения их слов. Пропасть между вами растет, и они растворяются в толще синих вод. Вслед за этим наступает тишина…

На ста двадцати метрах, когда мир съёживается до размеров маленького девятого отсека, шестым чувством понимаешь, что от тебя уже ничего не зависит. Это чувство захватывает тебя всего, и вселенский страх парализует твоё тело. «Надо хоть, чтобы люди в панику не впали» — только одна мысль и витает беспрестанно в голове. Успокоив всех и дав команду «Стучать в корпус», капдва достал из кармана намокший блокнот, нащупал где-то обломанный карандаш и стал вслепую писать. Писать своё последнее в жизни послание..

Можно долго говорить, что забыли отключить автоматику, что комингс-площадка была повреждена, и не могли вскрыть девятый отсек, но все, кто служил на флоте во время той трагедии, в один голос уверяют: жизни подводников продали за чрезмерно огромные деньги….

И в наши дни, всё тем же потоком, продолжают течь жирные капустные реки в карман чиновников и Царей, стоящих у штурвала власти. Но лично мне не хочется что-то подачек от проклятых империалистов. Увольте меня от этого…

ГЛАВА 34 РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СНАБЖЕНИЯ

Круговая порука мажет, как копоть,

я беру чью-то руку, а чувствую локоть,

я ищу глаза, а чувствую взгляд,

где выше голов находится зад…

Наутилус Помпилиус.

Скованные одной цепью.

Человеческий Фактор. Красивая фраза. А на самом деле она значит, как бы побольше взять и при этом не напрячь ни единого поперечнополосатого мускула. Самое плохое, что действительно каждый идёт по головам других в преследовании собственных проблем, а страдают от всего этого как здоровые граждане Царства, так и наши больные пациенты. Все ищут выгоду исключительно для себя, а на поддержание основных жизненных функций сил и желания не остаётся.

Какой смысл разглагольствовать про оборонную мощь Царства, если даже у военного госпиталя, к примеру, отсутствует всё вещественное и внутривенное, столь необходимое медикам. Машина скорой помощи не оборудована и годится только для перевозки продуктов питания, чтобы хоть больничный камбуз не пустовал. В приёмном отделении Вы не встретите иммобилизационных шин или переносного дефибриллятора, препаратов для наркоза или шейных корсетов. Их там не видели даже самые преклонные старожилы. А в реанимационных палатах обстановочка практически напоминает пустыню Сахара: один лишь жёлто-белый песок, да и тот только в песочных часах.

Есть же целый отряд отличных специалистов, готовых оказать любую необходимую помощь, но нет средств, чтобы эти самые специалисты смогли воплотить свои знания и умения в жизнь. Нет, конечно, имеется вариант: оперировать в стиле начальных шагов величайшего Николая Ивановича Пирогова, ставшего в двадцать шесть лет профессором Дерптского университета, методом «молоткового» наркоза. Но, это не наш метод товарищи. Не наш.

Дабы избежать «ударного» обезболивания, нужно всего-навсего купить нормальные препараты, о которых в древние времена и мечтать не приходилось, «кетамин» или «фентанил», а в баллоны закачать «закись азота» или, как его любят называть, «веселящий газ». Но воякам гораздо легче, а точнее выгоднее, сделать шикарный евроремонт из дорогущего красного дерева командующему эскадры в рабочем кабинете, нежели обеспечить медицину. Мне страшно приводить затраты, но кооперативную квартиру на этот самый ремонт можно было бы купить спокойно.

И, пожалуйста, не кричите громогласно в морском стационаре. Не один начальник госпиталя «полёг» в борьбе за улучшение обстановки, а выдающихся результатов так и не смог добиться. И это не его вина. Как Министр Здравоохранения не имеет медицинского образования, так и решением укомплектования госпиталя занимаются моряки с жёлтыми просветами, а не доктора. Поэтому он и стоит голый, то есть, я хотел сказать, неукомплектованный.

Товарищи! ДОКТОР ДОЛЖЕН ЛЕЧИТЬ. Он не должен бегать выпрашивать лекарственные препараты или аппараты для поддержания жизни. Не обязан ходить строем с утра до вечера или убирать снег в преисподней. Незачем ему это всё. Дел у него очень даже предостаточно. Более чем.

Для тех, кто не находится в курсе, поясню, что человек в белом халате пытается помочь всем больным, что приходят к нему. Помимо лечебных клизм, инъекций, операций, он ещё и на вызовы ездит. Заметьте, совершенно бесплатно, в отличие от буржуазных капиталистов. Доктор — это не только спаситель Вашего здоровья, но и «семафор» на пути в мир иной. На семафоре этом почти всегда горит красный свет, но при никакущем отношении легко может включиться сначала жёлтый, а затем и зелёный сигнал — и вмиг улочка на небеса станет свободна.

И если Вы от кого-то услышите какую-либо негативную информацию о врачах, хороших настоящих военно-морских врачах, покажите мне этого «человека» — и я первым брошу в него увесистый камень. Мы стоим на страже Вашего здоровья и разными силами стремимся к его укреплению. Стоим, даже под угрозой потери диплома и получения взысканий. Человеческая жизнь для нас более весома, чем что бы там ни было по другую сторону. Мои друзья и товарищи это наглядно доказывают. Итак…

ГЛАВА 35 ОЧ.УМЕЛЫЕ РУЧКИ

Профессия медика — это подвиг. Она требует самоотвержения, чистоты помыслов.

А.П.Чехов

Как-то раз, в солнечный выходной летний день, коих на Севере можно пересчитать по пальцам одной руки или второй ноги, стоял наш старший товарищ из академии, Валя, дежурным эскулапом по гарнизону. Не омрачённая тяжёлыми грозовыми тучами погода навевала ему мысли, скорее о выходном дне, нежели о трудовых операционных и служебных буднях. Разноголосое пение птиц, весело щебетавших на залитой солнечным светом улице, отчётливо слышалось даже сквозь закрытые окна госпиталя. Валентин, не сильно разбиравшийся в тонкостях различных тональностей, зачарованно сидел и наслаждался столь чудесной музыкой, источником которой служили маленькие птички, весело раскачивавшиеся на переплетённых ветках.

Может быть именно переливное пение, а может, и сам летний день заставили помечтать нашего товарища на отвлечённые от службы темы. Представив удобный матерчатый шезлонг в полосочку и умиротворённую окружающую обстановку, товарищ мой медленно, но постепенно, уходил от действительности. Он почти дремал.

Раздавшийся среди белого дня звонок вернул Валентина к этой самой суровой действительности. Он за одну секунду перебросил его тело из мира грёз в реальность. Раз — и дремавший уже здесь. Обеими ногами.

Неизвестный голос, услышанный им в телефонной трубке, известил: мол, извините за беспокойство, пьяный водитель сбил трёх первоклашек, катающихся на велосипедах по тротуару. (Неужели у нас так детей не любили в городке?). Срочно приезжайте, выручайте. Пожалуйста, постарайтесь быстрее. Дети истекают… На этом «содержательная» беседа с неизвестным голосом взяла и закончилась. Об окончании беседы стало понятно по коротким гудкам в трубке.

Далее идёт ход мыслей нашего старшего товарища из академии, занявший, по приблизительным подсчётам, ровно тринадцать секунд:

«Я сейчас приеду, на необорудованной машине, с помощью которой картофель для камбуза возят: без анальгетиков, без носилок, пустой, как кошелёк. Толку? Систему с раствором там повесить некуда. Операционную не приготовлю. Реанимационную бригаду собрать не успею. Пока они придут, пока развернутся, будет поздно».

И он пошёл на нарушение существующих инструкций. Позвонил в городскую «скорую помощь»: благо хоть она немного оборудована (правда, ездит только летом, так как зимнюю резину не видела с самого конвейера). Машина «Скорой» несла на своём борту мобильные носилки, вмонтированный лекарственный ящик и даже розетки для дефибриллятора, который, к слову сказать, отсутствовал напрочь (как класс).

Итак, вызвал друг мой «Скорую», разъяснил положение вещей и попросил их привезти пострадавших детей к нему в госпиталь, покуда они ещё не остыли окончательно.

В час, когда реанимомобиль привёз детишек, всё уже было готово к оказанию специализированной медицинской помощи: операционная, анестезиологи-реаниматологи, хирурги-травматологи, донорская кровь и стерильный инструментарий. Операционная сестра заканчивала распаковывать укладку.

Поскольку Валя непосредственно сам относился к числу хирургов, причём весьма опытных, то работали параллельно на два стола. Травмы у пострадавших имелись серьёзные, а кровопотеря наросла огромная. Лишь детский организм, обладающий колоссальной реактивностью, изыскал способности восполнить данный пролапс. Остальное, по роду профессии, должны были компенсировать военно- морские врачи. Валентину, как одному из представителей данной касты, в качестве компенсации достался сложный оскольчатый перелом бедра в двух местах.

Сложный оскольчатый перелом бедра в двух местах на детской ножке — это именно та патология, с которой никогда не хотелось бы встречаться. Тем не менее, жизнь диктует свои условия, и ничего с этим не поделаешь. Вернее я хотел сказать, что это если ты — простой гражданин, то ничего не поделаешь, а вот если ты — военно-морской доктор, да ещё и трудолюбив, как майская пчёлка, то ты можешь, вернее, должен внести свои коррективы в эту самую жизнь.

Намывшись на предстоящее вмешательство в растворе Первомура, как того требуют все книженции о септике и антисептике, наш товарищ облачился в стерильный халат, поданный ему операционной сестрой. Надев снаряжение, он протянул руки в ожидании латексных хирургических перчаток. Виноватый взгляд медсестры дал ему понять, что в госпиталь до сих пор не поступили большие размеры. Наш хирург втиснулся в перчатки, глазами и импульсами сказав медсестре «Хорошо хоть такие есть». Не обращая внимания на неудобство, создаваемое ими для рук, но, отметив, что в них можно отлично плавать на короткие дистанции (меньше сопротивление воды), он, обработав операционное поле, взялся за зажим.

В этом месте мне, как человеку, побывавшему в подобной ситуации, хочется описать внутреннее состояние Валентина. Несмотря на имеющийся неоценимый опыт, душа моего коллеги дрожала всеми фибрами. Холодок, пробежавший по вспотевшей спинной поверхности, звонко ударился в левую пятку и в ней же остался. Нога, получившая, как и весь организм, свою дозу адреналина, автоматически попыталась убежать из операционного блока. Недюжинная сила воли опытного хирурга и вторая, адекватная, нижняя конечность, не дали ей сделать задуманное. Они вернули её на место. Левая нога прочно впилась в пол. Док твёрдо закрепился на своих двоих. Но, главное не это. Самое главное состояло в том, что дрожь, распространившаяся по всему телу, так и не смогла дойти до рук. Валя, собравшись с духом, твёрдо взялся за зажим.

Первым делом мой коллега пережал перебитые жизненно-важные сосуды, из которых совсем слабо сочилась кровь (медицинский зажим — вещь не столько хорошая, сколько полезная). Затем он отыскал бедренный нерв и, убедившись в его целостности, облегчённо вздохнул: бедренный нерв хоть и внушительный, но, в то же время, достаточно легко ранимый. Как и человек в целом.

Далее пошла кропотливая работа с костными отломками, торчавшими из раны, как лук на грядке. Сопоставив их все, будто мозаику в пазлах, руки Валентина стали сшивать мышцы пострадавшего ребёнка с такой аккуратностью, будто он вышивал тончайший, фантастический узор. Мышцы, фасции, сосуды — всё приобретало прежнюю девственную форму под ловкими действиями опытного хирурга.

Конечно же, это только в кино всё гладко происходит. Само собой понятно, что по ходу операции у моего товарища из академии неоднократно возникали непредвиденные проблемы: с малюсеньких детских сосудов слетали зажимы, рвались нитки и даже, один раз, пополам сломалась атравматическая игла.

При всём этом, на него летел детский гемоглобин с эритроцитами и если войти в операционную в самый разгар столь удивительной борьбы за жизнь, то можно было ужаснуться: живот, спину и даже голову Валентина пересекали красные полосы, которые при ближайшем рассмотрении совершенно очевидно определялись как точечки свежей крови. Работа нешуточно кипела.

Справившись со всеми трудностями и поставив, как и положено, дренажи, он наложил шёлковые швы на рану. Обработав ещё раз операционное поле йодным раствором и сделав тугую марлевую повязку, мой товарищ смастерил гипс. Применить вместо гипса замечательный аппарат Илизарова Валя никак не мог, даже при всём большом его желании и умении. Да, и вообще, я глубоко сомневаюсь, что на всём протяжении Чёрного Северного моря нашёлся хотя бы один подобный аппарат, который так удачно заменяет гипсовые повязки. Тем более у военных…

В этот раз вновь обошлось без жертв. Потерь, к счастью, не было, как со стороны больных, так и со стороны докторов. И Вы зря смеётесь озорным смехом. У последних потери запросто могли иметь место. Ведь дежурный врач не выехал на вызов к месту происшествия, как того требуют инструкции. И никого не волновало бы всё изложенное выше или пересказанное ранее. Неоказание доктором медицинской помощи — это не только лишение диплома, а ещё и кое-какая другая, правовая ответственность.

Но, как говорится: «Победителей не судят». Ребятишки снова познали радость физического движения, а наш академический товарищ продолжил свой славный путь военно-морского доктора.

ГЛАВА 36 ЦЕНА ВОПРОСА

Вазелин ещё нужно заслужить.

Проктологическая мудрость

Путь военно-морского доктора почти всегда и обычно славный. В принципе. Он течёт словно небесная музыка в райских кущах. И все им восхищаются. Рукоплещут забвенно и целуют в розовые дёсны. Но, разумеется, в любой семье иногда и урод какой-нибудь найдётся. Никуда не денешься. Таковые, надо признать, и среди нас, врачей, имелись.

Слава Всевышнему, на пациентах самоуправство никак не сказалось. Здесь немного в другом висел вопрос. В смысле, не связанный с медициной.

Как мы знаем, человечество всегда интересовала стоимость одних товаров и услуг относительно других. Сначала эту проблему частично решили с появлением золота, серебра, меди и прочей нержавеющей стали. Затем большего успеха в этом вопросе достигли с приходом в оборот бумаги и, соответственно, оновых денег. Бумажных хрустящих денег.

Но всё же, несмотря на универсальные эквиваленты, до конца негласный спор стоимости остаётся неразрешён. Ведь в разных странах ценовая категория одних и тех же товаров может отличаться в десятки и даже тысячи раз. Да, что там, в разных странах. Я лично на одной торговой ярмарке, куда забрёл за покупками, разные цены на брюкву и укроп видел. Где найти решение? Думаете, оно нереально и тому, кто это сделает, Нобелевскую премию дадут? Ничегошеньки подобного. В морском флоте, с учётом давности его существования, относительная стоимость не является какой-то сложной, нерешаемой задачей. С ней покончено сразу же с тех пор, как Пётр Первый, взглянув холодному северному ветру в глаза, воскликнул на всю Балтику: «Флоту быть!». Тогда относительная стоимость, не успевшая родиться для мореплавателей, громко всплеснув, бесследно исчезла в бурлящей пучине. На вышеуказанное заявление наглядно указывает нижеописанная история.

Витек, как Вы уже поняли, успешно влился в хороший и дружный коллектив своей подвижной лаборатории. Поскольку жизнь на этом вливании не заканчивается, то вскоре к ним поступил ещё один морской доктор, ранее служивший на большой лодке «Акула», — целый майор медицинской службы.

Надо ли говорить, что поступивший был настоящим «пиджаком», до самого мозга костей. Вообще, «пиджаков» на флоте морские доктора за докторов, в большинстве случаев, не считают. Это, как Вы уже поняли, случилось не потому, что нам так захотелось, а потому, что данная группа товарищей себя так поставила.

Дабы для Вас яснее вырисовалось, как себя поставила данная группа, опишу двух флагманских докторов. Академика и Пиджака. Всего два эпизода из жизни, две характеризующие ситуации.

Первый. Когда Лёлик, поблуждав по Мурманску, приехал в городок — и ему было некуда примоститься, Академик, без каких-либо разговоров, принял его у себя дома как своего младшего сына, хотя с ним проживала ещё и жена и два кота. В то же время, когда мы с Санчесом ловили попутку (а это случалось не раз), чтобы добраться из базы в городок (путь в 4 тыщи метров), Пиджак проезжал мимо в гордом одиночестве и показательно воротил носом, словно на дороге стояли чужерожденные нелюбимые пасынки. Он даже прибавлял скорость, чтобы мы случайно на крышу не запрыгнули или за дверную ручку не ухватились. Это второй эпизод. Теперь, я полагаю, чётко нарисовалось, как себя данная группа перед лицом общественности поставила?

Тем не менее, в любом случае, формальности должны быть соблюдены. Морской доктор он и для Африки морской доктор, вот и следи за ним, чтобы он честь свою в мусорный бак не уронил. Но следить за ним крайне трудно, уж больно он непредсказуем. Классическим примером такого доктора как раз и являлся упомянутый майор с лодки.

По поводу своего прибытия на новое место службы «пиджак» устроил отвальную, чтобы заранее немного смазать возможные трения по службе. Как говорят на Флоте: «Накрыл поляну». В вечер, когда майор принял такое, не блистающее оригинальностью, решение, стол ломился от всяких яств и удивительных по своей градусности напитков. Несколько сортов пива, три вида коньяка, клюквенная настойка и пол-ящика классической водки. В общем, достаточно немного и культурно выпивали

Ближе к закату большинство людей стало расходиться по домам. Ушли лаборантки, микробиологи и эксперты. Даже заместитель, обычно хорошо переносивший вечеринки, не вытерпел: собственная печень ему упорно шептала: «Ещё сто грамм — и сам будешь детоксикацией в организме заниматься». В итоге остались исключительно стойкие товарищи: Витёк, начальник и майор-новобранец. Поскольку почти весь провиант съели, и новых развлечений не намечалось, то начальник предложил сыграть в азартную игру.

В старые добрые времена на море существовало много азартных игр: кости, нарды, домино, шашки и даже шахматы. В настоящее время, в связи с упадком умственного и снабженческого развития, такое изобилие настольных игр нереально. Из всего перечня на Флоте сохранились только карты. Обычные пластиковые бумажные карты. С королями, дамами, валетами и шестёрками.

Именно в них и села играть оставшаяся троица. Достали неизвестно откуда колоду, расселись друг напротив друга, и понеслась. Играть, разумеется, стали не на интерес, а вполне на чёткие ставки — на деньги. Ставки эти были невелики. Буквально в пределах пары целковых. Не больше. Да и куда больше, с такой-то мизерной офицерской зарплатой.

Проиграв те незначительные сбережения, что у него имелись в карманах, командир не захотел покидать поле боя в поверженном состоянии. Господин Азарт настолько сильно захлестнул его, что он решил отыграться во чтобы то ни стало.

Страшная сила — этот самый Азарт. Люди ради него проигрывают состояния, а некоторые — всё, плюс долги. Вот и на командира напал данный господин. Поискав в уме, чтобы такого можно поставить на кон, командир принял волевое решение и выложил ни больше ни меньше — представленную ему Министерством Охраны квартиру! Да-да. Квартиру. Но, по-моему, просто пустую квартиру, без мебели и обитающих там домочадцев, хоть и с унитазом. Поставил и тут же её проиграл нашему товарищу, оказавшись в одночасье человеком-бомжом, то есть лицом Без Определённого Места Жительства. Он хотел, было, ещё отыграться, и даже порылся в тумбочке, но за его душой уже ничего ценного не осталось. Командир нервно закурил сигарету, окутав жёлтую люстру клубами едкого дыма.

Но с выбыванием начальника весёлая игра не закончилась. У майора тоже иссякли тугрики (они же: лавусики, капустка, денюжка, бабло; короче — деньги). Поскольку недвижимого имущества, пластиковых кредиток, ювелирных изделий или ценных облигаций Сбербанка у него не было, а играть уж сильно как чесалось, то ставка новобранца вышла более чем оригинальной. Хотя, это довольно спорный вопрос, можно ли назвать такую ставку оригинальной. Если посмотреть в суть слова «оригинальный», то можно, ведь она была настоящая. А если посмотреть на это с моральной точки зрения, то она была неадекватной. Даже в древние времена никто не мог бы додуматься до такого.

Чтобы не утомлять Вас ожиданием в гадании, что же поставил майор, погнавшись за возвращением проигранного, напишу сразу, без задержек и долгих повествований о раскладывании прикупа и сдачи. Ведь краткость, как известно всем и каждому, — сестра таланта. Этот факт подтверждают самые умные вещи, когда-либо изречённые на Белый Свет. Например, для наглядности, возьмём отечественный фольклор (читать быстро): «На мели мы лениво налима ловили, и меняли налима мы вам на линя. О любви не меня ли Вы мило манили и в туманы-лиманы манили меня». Кто не очень обожает фольклор, то можно взять и покороче, из классики: «Я помню чудное мгновенье». Если и классика не устраивает, то заглянем в научный труд, где краткость обрела изысканный вид: «E = mc^2». Ну, а кому и физика не по душе, то могу предложить, наконец, самое раннее и сильное из всего выраженного, произнесённое ещё в период небытия и анархии: «Да будет свет!».

Поэтому буду стремиться именно к краткости. Лямку тянуть я вовсе не собираюсь, как это делают некоторые авторы, для придания своей книжонке большего объёма. Нет. Всем же известно, что в погоне за дополнительными страницами многие начинают описывать погоду, пожухлую травку, состояние души персонажей и их отдельные эмоции. Некоторые изгаляются до того, что по ходу повествования умудряются всунуть парочку дополнительных историй, рассказать про каких-нибудь бедных родственников и перекинуться на совершенно отдалённую, ничего не значащую философскую демагогию. Мне это абсолютно не надо. Объём в книге нужен лишь для того, чтобы хорошо можно было стукнуть по черепушке. Мне не хотелось, чтобы моя повесть становилась орудием в воспитательных рукоприкладствах, поэтому я вам напишу сразу, отставив в сторону то, что новобранец, проиграв двухмесячный оклад, сидел в шоке, а за окном темнота жадно пожирала весело падающий пушистый снег. В таком безвыходном состоянии оставшийся в игре майор, судорожно шевеля далеко не трезвыми извилинами, не смог придумать ничего толкового и, в итоге, выставил только одно. Он просто заложил в кучку свои драгоценные, любимые и ненаглядные ягодицы. Другими словами свою родную попу. Взял и поставил. Какие его годы молодые? И, по солидарности с начальником, после первой же сдачи, проиграл её в сухую

Схватив ценные призы в охапку и накинув шинель Витёк побрёл домой. Парочка проигравших осталась в лаборатории: один без квартиры, а другой без попы. История умалчивает, каким образом победитель распорядился столь неожиданным вечерним выигрышем.

ГЛАВА 37 ВОЕННО-МОРСКАЯ ДПС

Моя милиция меня бережёт: то автомат она достанет, а то и жезлом припугнёт.

Из будущих публикаций

История историей, а я Вам могу почти точно сказать, что Министерскую квартиру командиру Витёк, скорее всего, вернул. А то ещё с работы бы уволили за дискриминацию начальства или что-нибудь ещё в подобном роде. А почему, собственно, и нет? Взяли — и выгнали.

Интересно, а куда может пойти военный моряк, которого выгнали со службы? Выгнали не за выигрыш у вышестоящего руководства в карты, а за что-нибудь постыдное, будь то пьянка или системные прогулы, дебоширство или просто отсутствие мозгов как таковых. Хотя про мозги я, похоже, перегнул: за отсутствие серого вещества в черепушке никого ещё с флота так и не выпихнули.

Итак, куда же всё-таки может пойти посланный военный? Ведь специальность у него флотская, и на гражданке он никому, ни одной живой душе, не нужен. И жилья у него на Большой Земле нет. Да и деньги, чтобы туда доехать, в виду перевода в этиловый эквивалент, аналогично отсутствуют….

Так точно, Вы правильно догадались, уважаемый читатель. Эти люди пополняют ряды нашей славной морской полиции, а особенно Дорожно-постовой службы. А что? Крути себе палочкой да в свисток дуй. Забот — ноль. Но и тут находятся отдельно одарённые личности.

Следует отметить, что городок у нас, по площади, весьма малых размеров будет. Крайне малых. Настолько малых, что светофоров в нём никто не видел, с самого дня рождения. Следовательно, в случае поломки какого-либо светофора (ежели бы он был), дорожные полицейские регулировочной работой не отягощены и в смертельную жару на пятачках не парятся, как их коллеги из мегаполисов, а заняты исключительно собиранием штрафов.

А здесь на свет вылезает другая проблема. Небольшие размеры городка несут в себе и отрицательное свойство: все существующие там граждане знают друг друга непосредственно в лицо. Поэтому ДПС (второе название — Дай, Пожалуйста, Стольник баксов) наличными берёт очень редко, в отличие от больших городов. А вот план руководства им выполнять нужно. Да и с редких чужаков, что волей случая забираются в ЗАТО, на огненную воду собрать немного дани надо. Следовательно, и цепляются они даже к столбу. Тонировка, не пристёгнутый ремень у собаки на заднем сидении, неправильный взгляд рулевого да мало ли, что. Безгрешный водитель может быть лишь на пенсии и то только на очень глубокой. И без автомобиля. Однако, и непристёгнутый пёс — это детский лепет: наша Мухосраньская ДПС переплюнула всех. Даже себя.

В ясный субботний день ехал Юрас в базу на 11-ом трамвае, то бишь на своих двоих, дабы сделать запись в журнале столовой, что пища — доброкачественная, и её можно, фактически не жуя, кушать целиком. Двигался он лёгкой поступью, наслаждаясь ровным покровом свежевыпавшего снега. А снегу навалило столько, что чистой оставалась лишь середина дороги, где с трудом могли разойтись две встречные машины. Для «трамвая» свободного места не предусматривалось.

Но водитель не смотрел на дорогу. Его взгляд приковали к себе две высокие сопки, нахлобучившие на себя столько снегу, сколько было невозможно даже представить. Они словно утонули в нём, и казалось, что это уже не каменные создания, а мощнейшие, слепленные неизвестным скульптором, снежные бабы. У одной из них особенно резко вырисовывался живот, и высоко торчала грудь. Голова была крошечная и крепилась на довольно-таки короткой, гусиной шее. При всей ее красоте товарищ мой не хотел, чтобы баба оживала. Ему и со снежным человеком-то не шибко горело встретиться, а тут такая очаровашка — белогривая бабища.

В испуге, отведя глаза от природной статуи, Юрас увидел гаишников, обирающих, по ходу его пути, незадачливых водителей. Так как стрелка на спидометре «трамвайчика» находилась в районе отметки 5 км/час, тонировки не значилось, а ремень на брюках был тщательно пристёгнут, то сухопутный врач не переживал по поводу их присутствия.

Тем не менее, инспектор, одетый в ободранную серую куртку, взмахнул покоцанной, т. е. со следами укусов и вмятин, полосатой палочкой прямо перед носом Юраса — и мой товарищ, «включив правый поворотник», припарковался у обочины.

Припарковываясь, друг мой вспомнил про план. Он даже успел подумать, насколько это нелепая вещь. То есть начальники уже заранее определяют, сколько нарушений сделают граждане. Они заблаговременно в пяти из десяти видят преступника. Если же криминальных людей оказывается меньше, то надо их найти.

Вот одного и нашли. Опережая события, прилагаю к Вашему сведению копию обращения моего коллеги в гарнизонный флотский суд. Судя по заявлению, он ясно знал всю силу бумажной пальбы:

«Жалоба.

В субботу я, Юрий Сергеевич, отправился в Лопатку для определения качества пищи матросской столовой пешим ходом, поскольку личного автотранспорта не имею, а проезд общественным — не осуществляется.

Проходя мост через реку Западная Рожа, я увидел за поворотом ряд автомобилей с левой стороны, остановленных инспекторами ГИБДД для оборки и перешёл на правую сторону. Инспектор Сосунов, видя, что я двигаюсь по правой стороне дороги, остановил меня нелепым движением руки, будто царь. Он указал мне на нарушение ПДД и предложил «договориться» либо доставить меня в милицию с целью 100 % предоплаты штрафа.

После моего отказа и продолжения движения инспектор Сосунов стал использовать руки для моего удержания и предупреждать, что у него есть оружие. Преградив мне дорогу, он позволил себе оскорбительно выражаться в отношении чести морского офицера, сказав следующее: «Вы, военные, все отмороженные, без мозгов, не знаете правил дорожного движения, одно слово — дерево и т. д.»

Считаю непозволительным допускать подобные вольности со стороны инспекторов ДПС при исполнении служебных обязанностей, тем более заниматься вымогательством на дороге.

Прошу суд взыскать с инспектора Сосунова 3.000.000 руб. в качестве морального ущерба».

3. 000.000 рублей Юрас написал с тем расчётом, что суд, обычно, присуждает моральный вред в районе 10 % от требуемого. Посчитав, что трёхсот тысяч хватит за глаза и за уши, мой сухопутный друг отнёс бумажку в гарнизонный суд.

Если бы инспектор отделался лишь только этой скромной выплатой, то можно было бы говорить о лёгком испуге. А получилось всё по высшему разряду.

События развивались по сценарию последовательной цепной реакции. Юрас не прибыл на камбуз. Выдачу пищи, без его записи, не смогли провести, и вся база срочной службы осталась голодной. Она, конечно же, может, и не осталась бы не солоно хлебавши, если бы в тот час по гарнизону не дежурил чересчур ответственный офицер. Даже не офицер, а просто мистер Устав. Человек работал принципиально по инструкциям. Сверившись с ними, он категорически отказал выдать пищу без врача. Могу Вас заверить, это уже похуже неуставных взаимоотношений. С подачи дежурного, вмиг об этом стало известно в эскадре. Оттуда — на флоте. Флот, не ожидавший такого исключительного «сотрудничества», известил об инциденте начальника Внутренних Органов. Начальник, с неимоверным трудом оторвав себя от кресла, впервые за службу лично приехал в Мухосраньск, чтобы посмотреть на такое юное дарование — сержанта ДПС.

Жадный грешник Сосунов только чудом избежал уголовной ответственности. Большим чудом. На следующее утро «чудо» распухло и сильно болело. Но на работу сержанта уже нигде больше не брали. Ни в Армии, ни в Органах. Нигде.

ГЛАВА 38 НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

— У Вас несчастные случаи на

стройке были?

— Нет. Не было.

— Будут…

Из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»

Как Вы понимаете, алчный инспектор сам поплатился за свои противоречивые деяния. Нечего было обижать молодой врачебный состав. Он и так невелик: флотских докторов крайне мало. А больных, смею заверить, весьма много. Именно поэтому медики на море — это сливки. Они уникальны, как камни Стоунхенджа. Следовательно, если есть какие-то проблемы или нерешённые вопросы, то ими лично занимаются не командиры воинских частей, а сразу высокие начальники. Только не все это понимают, поэтому и приходится иной раз проводить разъяснительную работу с таким контингентом непонятливых моряков.

Именно так и у Михалыча сложились некоторые трудности в осуществлении повседневной служебной деятельности. В одних местах он оказался чем-то недоволен, в других — руководство его находилось в разочаровании. Вот и получилось. Межличностный Конфликт.

Командиру части самому не хватило ума разрешить появившуюся проблему с доктором, вот и пришли они вдвоём (Михалыч и командир) прямо к заместителю командующего эскадрой по воспитательной работе, сокращенно ЗКВР, что сидел на третьем этаже каменного штаба.

У зама работы через край (целых шесть подчинённых ему «бедному» помогают), но пару-тройку часов для доктора он всегда найдёт. Уж такая его работа специфическая.

Прочитав жалобу и выслушав нашего мукотворного (способного творить муки) товарища, на предмет жалоб в отношении морских командиров, ЗКВР, не раздумывая, стал искать различные пути решения неожиданно возникших вопросов, но только неправильные.

Перво-наперво он стал задушевно жаловаться Михалычу на свою тяжёлую флотскую жизнь, на загруженность работой и ещё на всякую тягомотину, хотя какое это имело отношение к теме вопроса, мне, равно как и остальной морской базе, до сих пор непонятно.

Ленетворный ЗКВР вспоминал, как он, уже будучи целым капитаном первого ранга, ходил в базу пешком и, несмотря на постоянные взыскания от руководства (за что — умолчал), никому не жаловался (карьерист чёртов!). Михалыч всем своим видом, легко кивнув головой, дал понять: он безмерно счастлив, что зам никуда не жаловался. Командир от жестов и комментариев воздержался.

Увидев, что запутывание на медицину не действует, зам перешёл к следующему этапу — запугиванию. Хитро смастерив губы, он говорит моему товарищу, упёршись локтями в стол:

— А знаете, товарищ старший лейтенант, что если бы Вы вот так стали жаловаться на гражданке, то с Вами никто бы столь учтиво говорить не стал. Настучали бы по голове, или несчастный случай какой случился бы. И всё.

Михалыч, отличавшийся особой сообразительностью и ярким оптимизмом, весело произнёс:

— Я Вас понял, товарищ капитан первого ранга. Вы намекаете, что меня в нашем городишечке может машина случайно сбить? Или самосвал переехать? Всё ясно.

Зам не разобрался, что Михалыч над ним стебается, и начинает по новому кругу объяснять, что флотская служба много мягче гражданских будней, где за несогласие с руководством тут же в могилу отправляют. Всё это время хранивший молчание командир Тамерзлан, чьи руки лежали на коленях тяжело и устало, выдохнул улыбчиво и, с высоты своего жизненного опыта в общении с Михалычем, говорит ЗКВРу:

— Будьте осторожны. Он может про это в Органы написать.

Данное замечание было беспечно пропущено мимо ушей. Зам не остерёгся.

Спустя буквально три часа беседы вынудил всё-таки ЗКВР эскадры своими плаксивыми речами, чтобы на жалобе, принесённой Михалычем, тот указал, что письменного ответа он не требует. Но друг мой тоже не относился к простачкам и, с учётом экономии времени и заканчивавшейся памятью на цифровом диктофоне, написал мягко: «Письменного ответа не требую, поскольку осознаю высокую загруженность работой командования эскадры. Своё морально-психологическое состояние расцениваю, как критическое». И точка. Раньше бы, на Советском Флоте все на уши бы встали от такой фразы, а сейчас — гуляй свободно «милый» медик, но нас ты только не тревожь.

Ну, а чтобы Вы, дорогой читатель, не волновались, а начальники сладко не потирали мозолеватые руки, скажу Вам, что машина Михалыча, как упорно намекалось, не сбила, кирпич ему на макушку, как утверждалось, не упал, и Органы об этом инциденте ничего не узнали. Вроде бы.

ГЛАВА 39 БОЛЬНОЙ ДОКТОР

Измятый халат и колпак на боку, замученный врач лежит на полу.

Из будней

Вот так вот бывает на море. А мы ещё боремся за звание лучших моряков на свете. Жаль, что звание это нам не видать, как своих собственных ушей. Очень жаль…

А знаете, ещё как бывает? Бывает, что люди соответствующей профессии часто не обеспечены по ней же. Сапожник — без сапог. Ключник — без ключей. Нефтяник — без нефти. А подводник — без лодки. Вот также и врач, как Вы уже правильно поняли, без здоровья. Совсем. Данное открытие я сделал не столько самостоятельно, сколько с помощью старейших светил медицины. О синдроме «больного врача» человечеству давно известно.

Да и как врачу быть здоровым? Посудите сами. Доктор в своей ежедневной практике регулярно общается с больными.

Следовательно:

а) его обсеменяют всякими там микроорганизмами, вирусами и патогенными бактериями;

б) он морально переживает невероятно сильно, если вдруг упустил какого-либо больного на тот свет и не успел помахать ему ручкой;

в) выслушивает всякую бредовую всячину от совсем больных на голову пациентов.

Ну и где же тут здоровья почерпнуть? Здоровым просто нереально стать. Терапевтическая практика сводится к психоанализу с элементами психиатрии, и через два месяца ты начинаешь замечать, что твой левый глаз дёргается чаще, чем правый, а селезёнка неприятно тянет вниз. За ней устремляются и другие органы. Осознание того, что всё это бесплатно, лишь усугубляет ситуацию. Хочется убежать, но пациенты хватают тебя за лодыжки. А хирургам повезло и того меньше. У них и вовсе процесс седения головы происходит в тридцать пять, при средней продолжительности жизни равной 42-м земным годам. Легко можно догадаться, как быстро нас покидают семейные врачи, которые совмещают в одном лице и терапевта, и хирурга… Запросто можно умереть повторно, при такой ноше неподъёмной. И нервное напряжение, постоянное, непрерывное, навязанное армейским руководством, с вытекающими отсюда последствиями.

Кроме того, о своём самочувствии доктора думают в последнюю очередь, так как у себя — это всегда пустяк. Пилюль не надо. Лечить не стоит. Само пройдёт. Со временем.

И ещё. Обучаясь лечебному делу, люди с фонендоскопом изучают все имеющиеся у человека заболевания и недуги и, волей-неволей, ищут их у себя родимых. Словно следопыты. А в медицине существует древняя поговорка: «Здоровых людей не бывает. Бывают недообследованные». Поэтому, какой-то букетик заболеваний они у себя по-любому находят. Это я по себе знаю.

Изучаем психиатрию. Читаем симптомы шизофрении: бред, галлюцинации, разговоры с собой и так далее (у всех есть, не так ли?). А один мой знакомый, не медик к слову, штудировал учебник по женским болезням и нашёл у себя всё, кроме беременности. Я же зашёл дальше: во время практики в клинике акушерства заметил, что мне нравится солёненькое, повысилась капризность и стало тянуть низ живота.

Вот также и наши товарищи. Прибыв на Север, на месяц, столкнувшись с военными и взглянув на их тяжёлое состояние, они сами почувствовали себя не лучшим образом. И потерялась действительность, кто есть кто, где доктор, а где больной.

Первым, всеми своими двухсотсемидесятью тремя костьми, загремел в госпиталь Санчес. Освидетельствование. Затем свалился МС, аналогично первому, на обследование. Затем снова Санчес. Опять на комиссию, повторную. Василий Иванович эвакуировался с ушибом челюсти. Дядя Слава — с сотрясением головы и мозга (жизнь нас била). Михалыч — с нейроциркуляторной астенией смешанного генеза. Лёлик — с варикозной болезнью. Далее Виктор Юрьевич, с наиопаснейшим заболеванием мезотимпанит. И так далее, и всё тому подобное.

Болели мои товарищи сильно и беспощадно. Но, тем не менее, балду в госпитале они не пинали, а, как ни удивительно, активно работали по любимой специальности. Михалыч помогал на гнойной хирургии, отрезая конечности, поражённые гангреной; Санчес — на травматологии, пришивая конечности, оторванные в авариях; Лёлик — в шестом отделении (сами понимаете), вправляя мозги; МС — на специальном для подводников, захлебнувшись в анализах. Только воякам всё не хватало чего-то. Поэтому вышеуказанные нозологии у моих товарищей по академии действительно имели место. И хворали они долго и периодически. И списывали их по тяжёлым заболеваниям.

Вот довели-то! Бедные мои сокурсники. Держитесь. Я с вами!

Пишу из госпиталя.

ГЛАВА 40 ШУТКИ МОРФЕЯ

Опять уснул я как-то раз

И вновь Морфей мне сон припас,

Ни слова не сказали мне.

Служить я вышел в феврале…

Спустился с сопок жуткий лёд

И заморозил всех на много дней вперёд.

Никак понять я не могу

Где ты? и что, что делаю я тут?

Ведь были солнце и тепло,

И нам с тобою хорошо,

К себе тебя я прижимал…

И так жестоко я попал!

Казалось, каторги уж нет,

Десятки, может, сотню лет,

И рабства дух был побеждён,

Задолго до того, как я рождён.

Но ошибался я на этот счёт,

Не истреблён ужасный флотский гнёт.

И окунули меня прямо с головой…

А так охота быть с тобой!

Охота получить лишь твой приказ,

Не обсуждая, срочно, в раз.

И выполнить его бегом,

Не оставляя на потом.

Ведь для меня супруга — командир,

Пошить бы только ей мундир.

Она и полк сумеет подчинить,

Да что там полк, вся армия… лежит.

Лежит в ногах и ждёт указ!

Что делать, коль супруги будут воевать?

Хорошего, уж точно, ты не жди,

Нет, лучше ты всех их не зли!

Но и награды не чета вон тем,

Не избегая сладких тем,

Хочу заверить я вас всех,

С любимой ждёт меня успех!

Сочувствовать умеет и любить,

Не как вояки — только водку пить.

Ну а по внешности — совсем улёт.

Когда её нет рядом — это гнёт.

И чувство одиночества со мной.

ХОЧУ УВИДЕТЬСЯ С ЖЕНОЙ!

А то уж эти моряки

В печёнке словно бурлаки.

И состраданья у них нет,

А лишь фуражка да берет.

И пусто, пусто в голове,

И вечно ходят не в себе.

Изображают труд вовсю,

И вроде все стоят в строю,

Но ты меня не проведёшь,

Лентяи, мать ядрёна вошь.

Но я то знаю, это сон,

Которым я ошеломлен!

Проснусь сейчас же, нету сил,

Как хорошо иметь красивый тыл!

Проснусь и обниму жену…

Ночной кошмар гоню долой.

И никуда я больше не пойду,

Во сне то будь иль наяву.

ГЛАВА 41 МОРСКОЙ БАРАБАШКА

Труд из обезьяны сделал человека, а Вооружённые Силы — наоборот.

Шарада

На Севере, дорогой мой читатель, Вам может присниться всякая всячина. Ничего страшного в этом нет. Хуже всего, это когда не во сне, а наяву происходят неожиданные чудеса. Вот тут уже имеется некоторый элемент пленительного волнения, с прилагающимися по такому случаю шестиногими мурашками, покрытых хитиновым щетинистым покровом.

Взять, для примера, Леонидыча, который вместе с Михалычем в военной флотской части служил. Леонидыч являл собой весёлого начальника одной из приятных дозиметрических лабораторий. Он был добрый и порядочный, а главное — не эгоист. Служил на море давно, и повидать успел всякое.

При всём при этом у начальника дозлаборатории в квартире жил домовой. Великий русский толкователь слов, ценитель родного языка и просто хороший человек Владимир Иванович Даль называл столь милое создание ещё другими словами: постень и лизунь. Описывал же он его так, цитирую: «Не очень рослый мужичок. В синем кафтане с алым поясом. На лице густая растительность и маленькая бородка». Не знаю, подходил ли под данное описание домовой Леонидыча, но факт его наличия был неоспорим. Видеть барабашку никто не видел, а присутствие потустороннего существа ощущалось лишь по мелким пакостям. Обычно этот субъект брал всякую мелочёвку: конфету «Карамель» или плитку шоколада, а то и ложку чайную или шнурок из обуви. Видимо, начальник лаборатории казался домовому приятным человеком, и он не борзел сильно. Другими словами, жили они дружно.

Но стоило в эту квартиру въехать минёру, как лизунь стал наглеть ежеминутно. Скорее всего, это какая-то природная нелюбовь домовых к минёрам, так как больше ничем другим я такое объяснить не могу. Хотя нельзя исключить и банальную людскую несовместимость.

Минёр являл собой яркого представителя своего класса. Выращенный на гречневой каше и рассказах Ильфа и Петрова, он ещё в глубоком детстве для себя определил, что в бытовой жизни не станет занимать промежуточное звено между людоедом из племени мумбо-юмбо, использующим в повседневном обиходе триста слов, и Людоедкой Эллочкой, довольствующейся тридцатью тремя. Минёр удобно расположился на крайней с конца позиции, включив в свой лексический словарь гораздо меньшее количество фраз, нежели знаменитая Эллочка Щукина. Если быть точнее, то он обходился всего одной: «Пипец».

Данная всеобъемлющая фраза при разных обстоятельствах носила диаметрально противоположную нагрузку. В положительных моментах это значило: «Удивительно» или «Ах, какая радость вездесущая». При дурном настроении она гласила: «Всё плохо» или «Как мне жить надоело». Ну, а когда минных дел мастеру становилось ни радостно, ни грустно, то «пипец» носил нейтральный характер, типа «А, плевать» или даже удивлённо-вопросительный: «Да, что Вы говорите?!». Иногда же, неотягощённый лексиконом он взывал к самому себе, и в эти минуты душевного равновесия «пипец» превращался в требование, что на наш лад звучало так: «Хочу чаю».

Ну вот. Только въехал минёр в новое жильё, как решил сразу это дело значимое обмыть. В гордом одиночестве, в целях экономии. Взял банку маринованных огурцов, пол-литра водочки, хлебушек с солью и стал отмечать пришедшее новоселье. Отмечать последнее он мог бы достаточно долго, но, так как силы не те, то выпил подводник всего лишь полбутылки, после чего пошёл укладываться спать. Расправить постель уже совсем не моглось, и минёр завалился так, в чём Родина родила, не раздеваясь.

Спалось новосёлу уж больно хорошо. Сон был забвенным и, как водится, без лишних видений. Лишь только ночью пару раз в туалет, на автопилоте, сбегал и всё. По маленькому. Разумеется, в гальюн минёр бегал, вовсе не просыпаясь: военная привычка, выработанная с годами, работала без отказа.

Проснувшись утром, вернее поздним днём, минёр ощутил чувство лёгкого дисбаланса в своём организме: походка стала неустойчива, в ротовой полости полыхала сильнейшая засуха, а голову сдавливали тиски невидимых сил. Изо рта непроизвольно вырвался «Пипец», который одномоментно выразил сразу все поразительные чувства, захлестнувшие мастера минных дел. Кое-как перевернувшись на бок, он громко икнул. Не прибегая к медицине или народным средствам проснувшийся вспомнил, что у него на кухне осталась ещё половина бутылки, наполненная горящей водой.

Чуть ли не бегом минёр устремился на кухню, по пути едва не сбив с ног домового. Несчастный домовой чуть не ударился своей растительностью об дверной косяк. Хулиган же, опрокинувший барабашку, к тому времени уже приближался к заветной кухне. Он летел, словно ястреб. Как вбежал, так и замер на месте: ёмкость с опьяняющим зельем безжизненно валялась пустая. Она предательски лежала на боку. Огурцы стояли целёхоньки, а вот драгоценный ликвор отсутствовал.

Несколько шокированный, новый хозяин постеня вспомнил, как Леонидыч рассказывал ему о каком-то домовёнке, о ложках и шоколадках, исчезающих систематически на территории кухни, но кто же поверит в «бабушкины сказки». Вот теперь, кажется, поверил.

«Пипец» — выругался вслух минёр так громко, что огурцы в банке заплясали. Данная реплика прямо не переводилась на русский язык никак, даже с использованием древних графем и орфографических словарей, но зато была полностью биоэквивалентна Эллочкиной фразе «Хамите, парниша» или частично её же слову: «Жуть».

«Ишь, прохвост. Как же это ты столько выпил, прыщавый?» — уже про себя подумал неопохмелённый, неизвестно почему назвав домовёнка «прыщавым». Мысль же о собственном лунатизме, ночном «автопилоте», уходе прыщавого вместе с Леонидычем или ещё о чём-нибудь таком даже рядом не промелькнула с хмельной головой минёра.

Проклиная нерадивого домового на чём свет стоит минёр решил принять ванну, чтобы отойти хоть немного от случившегося. Ему кто-то говорил, что «соль да чаша — пища наша, а кто моется, тот непобедим». Набрал он, как и положено, полную посудину до краёв горячей воды, засыпал туда морской соли и вот-вот собирался ощутить блаженство столь дивной процедуры, занеся за борт ванны немытую пятку, как в телефон позвонили. Трубила служба. Новосёла срочно вызвали на вахту. Взяли и вызвали. Схватив тужурку под мышку, он, шевеля своими короткими культяпками, поспешно засобирался во флотскую базу.

Наскоро накинув шинель, любитель водочки буквально вылетел из своей новой обители. Показателем того, насколько торопился минёр, служила вода в ванной, которую он совершенно не удосужился спустить. Вода эта довольно приятно манила: от неё отчётливо валил пар. На дне ещё не до конца растворились кристаллики непрозрачной соли. Но родной отец зарядных устройств и подводных мин ничего этого уже не видел: он ловко семенил по свежевыпавшему снегу. Левой-правой, левой-правой.

Дома новосёл появился только на следующий день, ближе к вечеру. Уставший и непомытый. Грязь с него ещё не сыпалась, но в отдельных местах уже неприлично чесалось. Военная форма натёрла во всех складках, а носки, если даже и не поставить, то прилепить к стене можно было спокойно, не прибегая к помощи клея.

С самыми светлыми чувствами минёр уже представлял себе всю прелесть купания в ванной комнате. Мины, взрывные устройства и всё, что с ними связано, казалось, ушло из его головы в неизвестном направлении. Мир и покой царил в душе флотского, когда он переступил порог своего нового дома.

Но забыл он, что не только командиры способны подпортить настроение неожиданной вахтой. Домовой, вылакавший полбутылки водки и распоясавший алый шёлковый пояс, тоже мог быть на это горазд. И ещё как горазд.

Вы не поверите, что обнаружил непомытый брат гранат и запалов. Это просто непостижимо. Аж волосы мои, оставшиеся, дыбом встают от такого беспредела. Страшно даже описывать. Он сам бегал в шоке, рассказывая о выходках домового.

Спокойно! Новая обитель находилась в совершенном порядке: вещи лежали на своих местах, окна не были разбиты, обои не оборваны и холодильник остался нетронут. Но вот ванная. Эта злополучная ванная. Не волнуйтесь, вода там плескалась в том же объёме, что и днём раньше. Никаких следов, что кто-то в ней мыл свои косточки или стирал какие-нибудь кафтаны, тоже не было. Но всё-таки, что-то с ней случилось не так. Минёр, на цыпочках подкравшись к кромке ванны, осторожно коснулся воды большим пальцем и обмер. Она была ХОЛОДНАЯ….

Минных дел мастер впервые изменил своему образу и в течение трёх минут грязно ругался нецензурными выражениями.

ГЛАВА 42 ПРОПАВШИЕ БЕЗВЕСТИ

Невидимым бойцам невидимого фронта посвящается.

От автора

Помимо домовых и лизунов, которых не так уж и много, на флоте есть ещё один секретный, невидимый отряд. Военнослужащие, входящие в него, друг друга фактически не знают. Они числятся на службе, но их практически никогда на должностном месте не бывает. Нет, это не «мёртвые души», хотя и такие имеются. Это другие. Некоторых даже их личный командир в глаза не видел, хоть и желал этого страстно. А как ты их увидишь, если увидеть их физически невозможно?

Вот и у Лёлика в экипаже Нового Формирования таковые пропавшие присутствовали. Вернее создавали видимость, что присутствуют.

Первый из них был талант, или нет, Талантище, с большой буквы «Т». Назовём его простым нарицательным именем Мичман № 1. Перевели этого мичмана из посёлка Вихляево на новое место службы. Прибыл он к командиру части, представился и, не будь дурак, попросил недельку отпуска, чтобы вещи перевезти, жену свою и прочий хлам.

А дабы через КПП (ведь ЗАТО же всё-таки) ему можно было беспрепятственно ездить, выпросил он отпускной на месяц написать. На всякий пожарный. И только его и видели. Спустя два дня он, конечно, позвонил, ради приличия, но только для того, чтобы известить всех о своём бесконечном отсутствии. До свидания, товарищи. Он — крылатая птица свободного полёта. Прощайте!

Хотели его, было, немедленно в розыск подать, спустя десять суток, но эскадра запретила совершать столь необдуманный поступок. Все же борются за показатели, а они итак ниже пупка болтаются. «Ну, отсутствует и что с того?» — говорили преспокойно наверху. «Главное, чтобы не пил и в милицию не попал. А сюда нет и суда нет».

Мичман № 2, в отличие от первого, больше походил на вундеркинда или, правильнее будет сказать, на вундерэдла (adult (англ.) — взрослый). В общем, он тоже был парень не промах, используя морскую службу достаточно виртуозно. Притащил этот мичман своё бренное тело к командиру. Представился по поводу назначения. Вот он, Я. Командир, занятый ворохом нескончаемых бумаг перед очередной внеплановой проверкой, не отрывая головы, пробурчал ему: «Иди, знакомься со своим командиром Боевой Части».

Мичман выходит от командира и видит своего старшого. Представляется. Здоровкается. Не целуется. Особо не телячится. А командир БЧ, свойский офицер, доверчивый по природе, утончённый по натуре, не мог ничего лучше придумать, как сразу озадачить вновь приплывшего моряка: послал его в городок, какие-то документы отвезти.

И, как и следовало ожидать, новый подопечный исчез, как в Бермудском треугольнике. Правда, в отличие от первого мичмана, позвонить ему из этого треугольника не дали. Может, документы ценные вёз или сам представлял собой редчайший музейный экспонат, до конца неизвестно. Но он пропал, исчез, испарился. По крайней мере, официально. Опять флотские вздумали в эскадру, в розыск, пропавшего впихнуть, но их жаркий пыл был немедленно остужен, будто ведром холодной воды, очередной отмашкой сверху: «Главное, чтобы не пил и в полицию не попал. А так, баба с возу, атомоходу легче».

И весь экипаж отчётливо догадывался, что Мичман № 2 находится в Снежноморске, но караулили его почему-то на остановках в Мухосраньске. Караулили по очереди, регулярно и круглосуточно. Офицеры, контрактники и мичманы — все, кто был свободен от вахты, ловили заблудшего Мичмана № 2. Одеты «охотники» были по гражданской форме одежды, разумеется, чтобы издалека неприметно выглядеть и ажиотажа не создавать.

Командир, пылкий по характеру человек, периодически объезд блокпостов делал и раздавал ценные указания — по занятию нужных неприметных позиций. Боевой экипаж НФ патрулировал всю территорию города так долго, что их уже и собаки узнавать начали. И не только собаки.

Как ни странно, в этот раз военная логика одержала верх над здравым смыслом. Рыбка всё-таки попала в широко расставленные сети. Вопреки ожиданиям, пойманной рыбой или, другими словами, щукой с большой буквы «С», оказался старый и давно забытый Мичман № 1. Набросившись на подводника втроём, как львы на ягнёнка, его скрутили под белые ручки и в казарму, утащили. Под покровом ночи. И караул выставили. И замок амбарный повесили. А то, не дай Бог, опять в какой-нибудь треугольник попадёт — и привет.

Мичманы под порядковыми №№ 3 и 4 вообще оказались как полтергейст. Они не поддаются никакой известной классификации, доступной человечеству. Привидениями обозвать их рано, а людьми — уже поздно. Этих «красавцев» перевели на НФ, но как они выглядят, пахнут, называются, никто не знает. Личные дела они предусмотрительно с собой забрали, а в часть только бумажка с их назначением пришла (это высший пилотаж уклонения от флотской службы). Так что даже на фото их прелестные физиономии созерцать не пришлось. И родню их не увидеть и слепков с лица не снять. На память. Вот это уже действительно ребус, который никому невозможно разгадать.

ГЛАВА 43 ПОКАЖИТЕ ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

Человек до того времени является человеком, пока не доказал обратного.

Египетская мудрость

Такие сложные ребусы, как с пропавшими без вести, на море обычно не изобилуют. Это своего рода исключение, что ли. Артефакт. Как правило, чаще всего попадаются самые рядовые простенькие задачки. Несложные головоломки. Их диктуют, в первую очередь, не мифические обстоятельства, а трудовые, сугубо профессиональные будни и не более.

Эти самые трудовые будни привели жизненный процесс к тому, что у следующего нашего товарища войсковая часть сдавала очередную курсовую задачу. Вроде, даже, как и по плану. Кажется.

Хочется отметить, что задача курсовая на море сдаётся всеми. Три раза в год. Точнее три задачи: первая, вторая и третья. Проходят они с интервалом в месяц-полтора, так что с декабря по лето с ними успевают управиться. Однако, несмотря на краткосрочность, штука всё же эта довольно тяжёлая, и принимают её главные специалисты флота: дяденьки адмиралы.

Правда, когда-то эти адмиралы занимали командирские должности тех частей, которые сдаются, поэтому и о положении дел догадываются. Они чётко представляют, что в частях частенько бывает такого рода ситуация:

— Ты кто?

— Я — конь.

— А что тебе здесь надо?

— Так я ещё у вас не валялся.

Но формальности должны соблюдаться, и никуда от них не деться. Без бумажного подкрепления видимости работы никак не обойтись. Вот и к товарищу моему в часть проверяющие приехали. Вроде экзаменаторы и всё в подобном духе.

Первым делом, предварительно до приезда, главный принимающий, тоже дяденька, заказал себе несколько партий в волейбол, чтобы развеяться перед трудным приёмом. Освободили единственный зал в городке, развесили сетку и собрали недостающих (до края сетки) оппонентов. Перекидывание белого мячика, смазанное стами граммами прозрачной водочки под селёдочкой слабого соления, показало, что проверка сулит пройти успешно.

После волейбола, шашлычка и местной пивнухи (в цивилизации аналог: бар, паб) пошли, наконец-то, в базу. Пройдя мимо штаба, на котором висел электронный циферблат с часами, термометром и барометром, всегда показывающим 0,0 градусов, они посмотрели внимательно на вновь отстроенную при части баню и её внутренности. Изначально данная баня строилась для сотрудников и их семей. Предбанник, отличная парилка с душевой, даже глубокий бассейн имелся там. Сделано добротно и душевно. Проверяющее начальство, не откладывая в долгую копилку маленькие земные удовольствия, опробовало баньку, так сказать, на вкус и цвет.

Прямо там, внутри баньки, не отходя от кассы, посмотрели на девушек из кружка местной самодеятельности с балетным номером «Ночные бабочки». И вновь, во избежание недоразумений, хочу заметить, что кружок этот был представлен не сотрудницами части моего товарища, как может некоторым подуматься, а исключительно однополыми местными аборигенками.

Опять же, осознавая, что Вы никогда в жизни не видели тех самых аборигенок, вкратце поясню. Местные аборигенки — это существа сугубо женского пола, зачатые и рождённые непосредственно в Мухосраньске. Как правило, эти милые непорочные создания представлены старшеклассными школьницами, поскольку все здравомыслящие девушки, сразу после получения среднего образования, стараются покинуть столь «удивительное» место — наш чудесный городок. Поэтому именно школьницы и представляли эту самую местную самодеятельность.

Итак, господа проверяющие оценили данный творческий кружок не только визуально, но также попробовали его на вкус, ощупь и даже на нюх. В общем, покувыркались на славу. Всё действие, по традиции, активно сдобрили обильным количеством вкусных напитков. Напитков, более сильных по градусности, нежели тех, когда майор-новобранец накрывал поляну в подвижной лаборатории, где служил мой славный товарищ, главный санитар Севера Виктор Юрьевич.

Думаю, что Вы сами понимаете, насколько тяжело было командованию пройти это испытание высокопроцентным алкоголем: печень-то не казённая. По секрету Вам скажу, дорогой читатель, что Новый Год встречается подводниками с меньшим размахом, нежели курсовая задача. Не дай Бог, оказаться на месте командира! Вам я этого точно не желаю: на протяжении недели столько в себя горючего заливать. Без остановок-то. Если бы несчастного сразу же направить на морскую медицинскую комиссию, то даю зуб (не свой, конечно же) — в его крови нашли бы если не смертельную, то нокаутирующую дозу спирта, сто процентов. Я уверен.

Поэтому товарищу командиру сдавалось действительно несладко. Организм подвывал, голова качалась, а старые раны кровили (алкоголь расширяет сосуды, из-за чего возрастает риск внезапных кровотечений, говорю как врач). К концу сдачи сдающийся уже не мог и думать о выпивке, что само по себе было удивительно даже для него. Он не мог поверить, что при слове «виски» так легко открывается рвотный рефлекс. И даже пустая бутылка, замеченная им в урне, вызвала такое отвращение, что командир зашвырнул её со всего маху далеко в сопки. Однако, были и плюсы. Для подчинённых. Единственная радость всей этой шараги (здесь — бесполезное сборище людей, изображающих производственную активность, авторская редакция) состояла в том, что мой товарищ мог ни о чём не волноваться. Группа проверяющих до его полуразваленной неподвижной лаборатории так и не смогла дойти. Может, сил не хватило, может — горючее закончилось, а может, и ноги их уже не несли вовсе.

Как бы то ни случилось, а завершился приём данной курсовой задачи спустя два дня, как всегда, банально. Старшему товарищу адмиралу торжественно, в присутствии всех офицеров, вручили железный значок под порядковым номером пятьдесят (у моряков всё пронумеровано) и назначили его в почётные жители части. Добро пожаловать, господин адмирал!

ГЛАВА 44 КАК СТАТЬ АДМИРАЛОМ

Капитан I ранга — это звание, а адмирал — номенклатура.

Из разговора с адмиралом

Чтобы вот так вот, спокойно ездить, принимать курсовые задачи и пробовать молодую клубничку, надо стать хотя бы самым морским моряком на море. А чтобы стать самым морским моряком на море, надо залезть в шкуру кого-то вроде злодея или даже негодяя. Зачастую, именно негодяям, в наши дни, открыт прямой путь в высшие эшелоны власти.

Чтобы стать самым морским моряком на море, вовсе не надо «пахать» с утра до вечера, как проклятый, или учить специальность круглосуточно. Нет необходимости и трудиться напропалую, изо всех сил. И иметь отца адмирала также не обязательно (правда, честно говоря, положив руку на сердце, лишним это никогда не бывает). Ничего этого не требуется.

Достаточно лишь жениться удачно на красавице. И тогда пойдут звания в рост не по дням, а по часам. Точнее по минутам. По минутам, которые жена начнёт проводить с весомыми товарищами. Весомыми не в смысле их телесной массы, а в смысле имеющими весомые посты и должности.

Или вот, ещё более удачный и короткий вариант — это систематически делать мелкие пакости или запороть какое-нибудь крупное дело. И тогда, будьте покойны, Вас поставят подальше от моря и всего, что с ним связано. А экипаж откажется от такого человека и попытается выпихнуть его с лодки. А куда ты такого отщепенца денешь? Только на повышение или учёбу. А после учёбы классность увеличивается и опять получается карьерный рост. Только так.

Жил у нас в базе один капитан N-го ранга по автомобильной фамилии Фаркоп. И захотелось ему, ни больше, ни меньше, стать адмиралом. Скромное желание. Но, чтобы стать адмиралом, надо встать на соответствующую должность. А чтобы встать на соответствующую должность, надо иметь хоть один выход в море на лодке. Хоть один! Однако у Фаркопа таковых не имелось, поскольку сидел он длительное время в тылу, точно крыса в ржавом загашнике.

Деваться некуда: тыловик пошёл на железо. Не знаю, с какими чувствами, но пошёл. Тяжело ему, бедолаге, было. С титаническим трудом, словно жирный боров на льду, поднялся он по трапу. Выдохнул грузно. Но дальше трудностей только прибавлялось. В корпус Фаркоп залез уже со скрипом и лязгом. То есть я хотел сказать, что спускался будущий адмирал с некоторыми трудностями.

Во-первых, для тех, кто не ступал на атомную лодку и вряд ли когда-то ступит: дырка, в которую надо спуститься, довольно узкая (кто сомневается, милости прошу в глобальную Сеть, там есть все необходимые фотоснимки). А Фаркоп в то время уже был откормлен не на шутку. Его пупок уверенно удалялся от позвоночника, хвостик стремительно приближался к тазу, а сам он ежегодно округлялся.

Во-вторых, в первый раз на субмарине очень тяжело ориентироваться, тем более, если ты про эту самую субмарину ни разу, ни единого грамма, не прочёл, пусть, даже, хоть какой-нибудь умной технической литературы. Единственно знакомую вещь увидел кандидат в адмиралы — отличную противопожарную систему «ЛОХ», о которой знает и ребёнок (даже Вы, уважаемый читатель, ни разу не побывав на военном море, и то слышали о данной системе, могу поспорить).

Узнал Фаркоп её лишь потому, как в институте получил отработку по этой самой теме, и ему пришлось открывать литературу ДСП (для служебного пользования) и штудировать различные умные книжки, типа «РБЖ 82-го года выпуска» и прочие интересные вещи. Тут, чтобы хоть как-то блеснуть умом, без пяти минут адмирал стал вслух оглашать все характеристики «ЛОХа» и инструкцию по её использованию, чем убил целых двадцать минут рабочего времени. Исчерпав тот незначительный запас знаний, который залежался в его лёгкой по весу черепушке, он двинулся дальше, в центральный отсек.

В центральном отсеке двоечник, на секунду, задержался у бака, наполненного чистой питьевой водой. На баке крупным шрифтом неизвестным автором была выгранена окаймлённая рамкой надпись:

НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ, А ТО ПОЛУЧИШЬ В ДЫШЛО

Прочитав данную догму внимательно, кандидат в адмиралы шмыгнул носом и своим круглым задом занял место командира лодки

Между прочим, по морскому этикету место командира лодки никто не может занимать, даже сам Верховный Славнокомандующий с Царём-Черномордом вместе взятые. А вот Фаркоп смог, демонстративно плюхнув свою пятую точку в чёрное кожаное командирское кресло.

Разместилась по периметру вся команда. Задраили внешние люки и отсечные переборки. Продулись. Всё было как обычно. Только у командира корабля от затылка до пяток пробежали букашки, и сильно зажгло под ложечкой. Командир подумал, что это ему почудилось… Но на всякий случай решил перекреститься, хоть и в Бога не верил. В отсеке воцарилась тишина. Подводники готовились к выходу в море.

Фаркоп схватил в руки штурвал, вздохнул полной грудью и, как заправский капитан, по громкой связи вскрикнул: «Полный вперёд!». Закрутились мощные лопасти винтов, содрогнулись синие воды Баренцева моря, и лодка пошла вперёд…

Когда лодка идёт вперёд — зрелище неописуемое. Точно скальпель режет она своим носом толщу вод солёного моря, а винты создают поистине колоссальные вихревые потоки. Бурление вокруг стоит ошарашивающее. Будто целая скала сдвинулась с насиженного места. Со стороны на это посмотреть стоит. Но, только со стороны.

Итак, лодка, управляемая «заправским капитаном», пройдя 25 метров (или 82 фута, если кто привык в этих единицах) и достигнув края глади, с успехом выпрыгнула на каменистый берег, так как будущий адмирал совсем забыл отойти от пирса. Мелочь, а всё же немного неприятно. Всколыхнувшись от такой неудачи, Фаркоп стал судорожно искать какой-нибудь тормоз или что-нибудь отдалённо на него похожее. Он давил на все имеющиеся кнопки, дёргал упругие рычаги и повизгивал в рупор, как будто его собираются резать зубчатым кинжалом, с последующим прижиганием ран, чтобы не умер от потери крови. В центральном отсеке всё, что могло упасть, послушно повалилось на пол. Мирно стоявший бак с питьевой водой разлился и, тяжело грохоча, подкатился к ногам капитана N-ro ранга, подставив под обзор лишь часть выграненной надписи: «Получишь в дышло». Фаркоп, не зная, что «дышло» значит «грудная клетка с двумя лёгкими и мечевидным отростком в придачу», хмуро покосился. Лодка, не в силах больше бороздить берег, встала.

В сложившейся суете никто так и не понял, каким образом из атомохода удалось вылететь ракете. Или это главный моряк её запустил, или удар о берег спровоцировал «побег» оружия, но людям, наблюдавшим всё такое чудачество в непосредственной близости на берегу, подобные подробности были не особо интересны. Они, как олимпийские чемпионы, схватили «руки в ноги» и помчались так быстро, что ни одна собака их догнать не сумела.

Единственное, мне немного обидно, что в столь звёздный час рядом отсутствовали независимые наблюдатели, иначе в книге «Рекордов Гиннеса», в разделе «Запредельные возможности человечества», прибавились бы фамилии отечественных быстроногих мореплавателей. Как бы то ни было, а ракета, пролетев через штаб эскадры, молча плюхнулась в сопки…

Фаркопа назначили на желаемую должность в самые короткие сроки. Звание он также получил, но «слава» его единственного выхода в море обрела статус бессмертной и прожила ещё не одну тысячу полярных дней и ночей.

ГЛАВА 45 ИМПОРТНЫЙ ГОРОД-2

Киев брал.

Казань брал.

Шпака не брал.

Из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»

Да, немало дней и ночей прошло с тех времён, как лодкой берег бороздили. А данный случай становления адмирала Фаркопа действительно стал известен далеко за пределами нашего ЗАТО. Даже один из моих медицинских товарищей узнал о нём раньше, чем мы успели об этом ему рассказать. Земля-то круглая.

Служил этот самый товарищ или, правильнее сказать однокурсник, в маленьком, крайне схожем с нашим, городке — Железножопеньске. Как и у всех городов подобной категории, у схожего городка тоже имелось второе название — Северогорск-7. И в таком незабываемом месте также имелась специфика деревни: все друг друга знают, и между собой туго-натуго белыми нитками повязаны.

Всё началось с того, с чего обычно на Флоте всё и начинается: по нашему товарищу издали наказательный приказ (то есть объявили письменный выговор). Взяли — и издали. Чтобы жизнь клубникой не казалась и сливки не чудились. Очнувшись от потрясения, товарищ понял, что не желает видеть неудовлетворительную запись в личном деле. Не найдя поддержки в вышестоящем военном начальстве, он был вынужден обратиться в морскую прокуратуру. За справедливой помощью. С верой в лучшее.

Спустя пару дней вызвал друга моего, вышеобсужденного, прокурорский работник: для уточнения некоторых деталей по существу заявления. Долго беседовали они, как о законных актах в частности, так и о жизни в целом. В итоге, товарищу нашему сообщили: «Первое — ты сначала послужи, а потом жалуйся; и второе — таких жалоб много (!). Вот ежели бы ты написал, что кто-то где-то чего-то у кого-то безвозмездно взял и не вернул… Вот это да! А так… Не мозоль глаза, пожалуйста». Жаль только, не уточнил страж военных законов, на какую сумму должна состояться кража, чтобы на неё отреагировали? Триста рублей? Два евро? Мильон японских йен? Как оказалось, однозначно больше полусотни тысяч зелёных денюжек….

Есть на море такие атомоходы «Акулы». Они, пожалуй, самые большие лодки во всём мире. По международной классификации их относят к классу «Typhoon». В длину эта боевая двухкорпусная машина легко укладывается в парочку футбольных полей, а на её корпусе может спокойно развернуться автомобиль «КАМАЗ». Прошу Вас отметить, что я имел в виду не автомобиль завода «КАМАЗ», коим является легковушка «Ока», а сам «КАМАЗ», который представляет семейство грузовиков.

Такое вот это невероятное чудо, ТАПРК СН (Тяжёлый Атомный Подводный Ракетный Крейсер Стратегического Назначения) «Акула». Весьма убойная сила. Кроме того, данные машины не только самые большие, но и в тоже время самые боенесущие. Всякого оружия там столько, что даже Колумбийская мафия отдыхает, если вообще можно провести такое сравнение.

Кроме оружия, экипажа и командира на этих атомоходах есть много чего полезного. А раз много чего полезного есть, то и вынести что-нибудь будет совсем незаметно. Именно так и решил один капитан I ранга (сокращённо капраз), когда приехал субботним днём в базу, чтобы забрать для личного пользования несколько корабельных насосов, вышеуказанно обозначенной стоимости. На кой счёт ему сдались эти насосы — мало кому известно. Может, он решил Гольфстрим с их помощью поближе перенести, может Суэцкий канал осушить, мы не знаем. Капитан I ранга дальнейшими планами на этот счёт не поделился.

Взял капраз корабельные насосы фактически без помех, если не считать матроса, сделавшего ему замечание, что это воровство в особо крупных размерах. На данную критику снизу Расхититель социалистической (так как насосы остались ещё со времён Советского Союза) собственности, шмыгнул правой ноздрёй, сказав волшебное слово: «ША!» и удалился с гордоподнятым видом.

Матрос кричал: «Стойте! Стойте!», но насосы уверенно уплывали. Тогда он вскинул приклад к плечу, прицелился, вытер вспотевший лоб и спустил курок. Автомат молчал. Ещё раз. Тишина. Ещё и ещё, но без толку. Боец всё жал на курок, но слышал лишь глухой звук опускающегося бойка. Все его действия происходили рефлекторно, так как он прекрасно знал, что патроны уже два года как никому не выдавали. А мерзавец стабильно удалялся.

Процесс самовыноса госсобственности видели ещё несколько человек, а с ними и дежурные по контрольно-пропускным пунктам и ещё кто-то. Видели, но одни скромно отвели глаза и промолчали, другие — моргнули на пятнадцать минут и ничего не заметили. Как и положено, и те, и другие в ближайшем будущем вспоминать про ту субботу не хотели. И не пытались.

С момента вывоза прошло несколько дней. Начались обычные трудовые будни, и наверху решили разбираться по поводу пропажи водооткачивающих агрегатов. Добрые люди сообщили, куда надо, и разбор, конечно же, начался с обращения в вышеупомянутую прокуратуру. Прокуратура, не будь дура, после недолгих и достаточно нехитрых вычислений, вызвала виновника — того самого капраза; юного матроса, поскольку он, типа, оказался единственным свидетелем, и старшего человека с лодки.

Пришли они втроём на ковролин. Матрос подтянут, старший побрит, капраз разболтан. «Единственный» свидетель однозначно даёт показания не в пользу обвиняемого:

— Ну, как же, товарищ капитан первого ранга, вы же мне ещё «ША!» сказали, — членораздельно произнёс он, умолчав, что его палец шестнадцать раз нажал на гашетку.

Последний, капитан I ранга по документам, ворюга — по фактам, естественно, всё отрицает, бросая в сторону матроса гневные, многообещающие искры. Завязывается непродолжительный спор. Обвинения, отрицания, доказательства, отсутствие полноценного алиби. До мордобоя не доходит, но уровень гула растёт ежеминутно, будто гипертонический криз. Постепенно переходят на личности, с вспоминанием всевозможных матерей и иных нецензурных выражений.

И тут следователь, с высоты прожитых на флоте лет, сумел-таки разрубить такой сложный морской узел всего одним-единственным вопросом:

— А Вы можете пропавшие насосы списать? — как бы наивно поинтересовался он, сиюсекундно уняв пыл спорящих.

С лодки, с большой паузой и немного пошатнувшись, словно после удара кувалдой весом в центнер, промямлили:

— М… можем, при си… сильном желании, — мысли путаются с негодованием.

— Ну, дык, списывайте, а мы Вам в этом активно посодействуем. И помните, в случае успеха вас ждёт награда, а другие варианты… а другие варианты неприемлемы…

На складе уже ждали насосы-невидимки с актами о списании. Их приняли в полной комплектации…

Поэтому все и задаются таким странным вопросом: «Какая сумма удовлетворит морских охранников законов, чтобы они взялись за работу? Какая?!».

Вот и мне интересно.

ГЛАВА 46 УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ДОКТОР

Смерть для того поставлена в конце жизни, дабы удобнее было к ней подготовиться.

Козьма Прутков

А ещё мне много чего интересно. Интересно, почему планет в нашей Галактике — десять, а не больше или меньше? Как изначально выглядела Библия и была ли она вообще? Интересно, есть ли загробная жизнь или так называют параллельное измерение? И, наконец, интересно, кому всё-таки Бог сказал: «Да будет свет!»?

Возвращаясь на Землю, мне интересно, например, как можно к человеку по-скотски относиться? Взять — и день ему испортить? Или не день испортить, а какой-нибудь важный документ у него потерять? Или не потерять, а что-нибудь в нём напутать, чтобы он всё равно сделался непригодным для своего хозяина. Причём, напутать не из чувства мести и не прихоти ради, а просто так. Форсмажорно.

Самое главное в подобной ситуации, чтобы на все эти махинации нашёлся добрый человек, который непременно знал, как с подобным бороться или хотя бы мог срочно поправить случившееся. И тогда всё будет в ажуре.

Есть на нашем белом свете универсальный врач. Это не врач широкого профиля и не профессор Гарвардского или Кембриджского университета. И даже не почётный академик медицинских наук, хотя он, при большом желании, тоже мог бы им стать, пусти его только на флот. Нет. Таким важным специалистом является обычный военно-морской доктор. В этом я могу Вас смело заверить. Заверить я Вас могу смело вовсе не потому, что имею желание провести наглядную рекламную акцию нашим восьмерым товарищам, или раскрутить Военно-медицинскую академию, которую и так весь Мир знает. Совсем нет. Просто я привожу лишь голые, никаким одеялом неприкрытые, факты. История, свидетелем которой стал я лично, лишний раз доказывает это.

Случается, что люди умирают. Рано или поздно, в расцвете сил или на закате, но смерть неизбежна. В смерти есть естественный ход событий. Кто-то ищет здесь глубокий философский смысл, а кто-то просто переживает и сочувствует. Кто-то зарабатывает на этом приличные деньги и спит себе спокойно. И души умерших его никак не беспокоят.

Говоря про деньги, я не имел в виду различного рода похоронные бюро, с их астрономическими ценами, хотя их, можно было бы тоже раскулачить, в одну из самых первых очередей. Я имею в виду различного рода шарлатанов, обещавших родственникам умерших вернуть этих самых умерших обратно к жизни насущной.

Речь идёт об обманщике по потусторонней фамилии Могильный (или Гробовой?), который и «воскрешал» усопших. За определённую плату. Нам, здравомыслящим людям, ясно и понятно, что реинкарнация обратно — бред чистой воды, лохотрон на все 100 %.

А теперь представьте какую-нибудь мать, у которой в наше мирное, невоенное время, убили сына в первом или втором классе. Убили прямо в школе, во время светлого праздника «Дня мира и знаний», предварительно промучив трое суток без еды, питья и спанья. Представили. А теперь умножьте эту самую мать на несколько сотен. Сколько матерей получается? То-то. В таком, крайне тяжёлом, нет, чудовищном состоянии, вполне обосновано, что человек теряет некоторую часть действительности и готов на что угодно, лишь бы ещё раз увидеть своё любимое, с таким трудом рожденное и выращенное чадо. Этим и пользуются отдельные «одарённые» личности и, как оказалось, весьма умело. Настала бы воля справедливого правосудия, то таких бы личностей стреляли бы из самых разнообразных видов оружия. Как говорится, без суда и следствия.

Но не об этом я задумал написать Вам. Не хотелось мне касаться столь грустной темы «нажива на несчастных». Правда и глаза закрывать на происходящее, как у нас часто делают, я тоже не собираюсь. Может, остерегу кого. Хоть не от смерти, но от нечистых людишек избавиться помогу. В хорошем смысле.

Так вот, про смерть значит. Кого-то эта участь постигает раньше его времени, а кого-то позже. Так и у нас, раньше времени, не успев как следует подготовиться, скоропостижно ушёл один положительный офицер III ранга. Скончался, не удосужившись отметить свой сорокапятилетний юбилей. Поскольку сам он, как и большинство подводников, был неместный, то приехал забирать положительного моряка его отец, 1937 года рождения, как единственный близкий и родной сердцу человек.

Хоронить детей — незавидная участь. Никому не пожелаешь. Флагманский доктор ярко себе это представлял, поэтому, встретив отца, он сделал его пребывание минимально болезненным, всюду поддерживая морально и помогая физически. Следовал за ним везде, будто тень.

Сначала всё шло, как по маслу. Оформили медицинскую справку, сделали похоронные документы на транспортировку тела и вместе с флагманским врачом поехали они в Северогорск за свидетельством о смерти. На этот счёт у военных на весь флот только в Северогорске контора имеется.

Пришли мужчины в отдел ЗАГС (только в нашем Царстве один и тот же отдел может и семьи создавать, и на тот свет отправлять). Сдали паспорт сына, паспорт отца (чтоб свидетельство ему выдали) и справку о смерти. Всё, как положено.

Пока готовились документы, флагманский с отцом пошли на набережную Кольского залива, полюбоваться недавно закончившейся полярной ночью. Вы, возможно, спросите, как можно любоваться тем, что уже, хоть и недавно, но закончилось. А я Вам отвечу: можно. И ещё как!

После полярной ночи, во время которой солнца просто не видно в поле зрения, даже если Вы залезете на самую отдалённую от уровня моря возвышенность Кольского полуострова, наша греющая звезда торжественно появляется в небе. Она держится там некоторое время, как бы перекатываясь с одной сопки на другую. Солнце катится несколько величественно, показывая себя во всей красе. Яркие лучи его пронизывают ещё морозный воздух, словно говоря: «Моё время наступает». Смотришь на всё это светопредставление, и дух захватывает: ощущение, что вот сейчас жёлтый круг докатится до моря и утонет в нём, предварительно вскипятив несколько триллионов тонн холодно-солёной воды. Красота внеземная!

Однако, не только появление первой звезды Галактики красит закончившуюся полярную ночь. Вся природа: деревья, камни, почва, жадно ловя первые лучи столь долго пропадающего Солнца, оживают будто в сказке. Они начинают шевелиться и создавать свой собственный природный круговорот. Их цвет меняется, поры раскрываются, и они широко зевают. Они вдыхают первый ласковый свет.

Понаблюдав за тем, как скользит по Земле наше общее Светило, флагманский и отец умершего офицера, в положенный час, вернулись обратно. Пока доктор вытирал у порога ноги, отец уже успел зайти в кабинет за документами. Спустя шестнадцать секунд он вернулся обратно. Только теперь несчастный выглядел ещё бледнее, нежели ранее. Черты лица резко заострились, в движениях стал ощущаться сугубый конфуз. Даже сложилось некое впечатление, что волосы его поседели ещё крепче, чем час назад.

Дойдя до старого ноющего стула, одиноко прозябающего в приёмной, отец присел в оцепенении. Флагманский, очнувшись от собственных мыслей, услышав жалобный скрип мебели, сразу кинулся к поседевшему: «Что случилось, Виктор Степанович?!». А Виктор Степанович, в ответ как-то беспомощно глянув мимо собеседника, лишь молча протянул документы и затих. При первом взгляде на бумаги медик сразу обнаружил: паспорт отца обрезан и в нём прямоугольная синяя печать «УМЕР». Умер — и точка. И свидетельство о смерти на него выписано соответственно.

А дело в том, что в ЗАГСе глянули на удостоверения личности и решили: «Человек тридцать седьмого года должен покинуть нас раньше человека шестидесятых». Решили, и всё тут. Просим забирать ваши бумажки.

Состояние шока родителя, незаконно зачисленного в ряды потустороннего мира, было вполне объяснимым. Мало того, что потерял единственного сына, так ещё и рисковал не успеть на поезд, отправлявшийся через полтора часа от Мурманска. А путь лежал не близкий, и без документов данный процесс был абсолютно неосуществим. Кто же повезёт человека, которого нет в живых, да ещё и с «Грузом 200» на борту?

Видавший виды флагманский специалист, вздохнув полной грудью и расправив свои альвеолы, успокоительно произнёс: «Не волнуйтесь, сейчас всё поправим». За час доктор успел сделать отцу новый документ и, запрыгнув в автомобиль, усадил отца на заднее за водителем сиденье (как известно, самое безопасное место). Утопив педаль в пол, Флагманский за 17 минут домчался до вокзала, выйдя пару раз в лобовую атаку на встречную автомобильному движению полосу. Машина, как современный истребитель, летела по магистрали, ловко маневрируя между «кукурузниками». За три минуты до отправления отец переступил порог вагона нужного ему поезда.

На прощание Степаныч крепко накрепко пожал руку флагманскому и обнял его, будто родного сына: «Николай Филиппович, с Вами хоть сегодня в разведку. Спасибо». И поехал с этого моря в совершенно другой край. Другой край нашего необъятного Царства-государства.

ГЛАВА 47 ПИСЬМО С ВОСТОКА

Как же разбросало нас с вами друзья!

Все вместе мы были почти что семья.

И может быть грустно мне как никогда,

Но письма от вас я читаю всегда!

«Как на Камчатке? Отвечу кратко — КРУТО. Настолько круто, что просто круто. А если серьёзно, то когда прилетели (а прилетели все одним самолетом), все были в лёгком шоке: может быть после 15-часового перелёта, может быть от выпитого за время в пути пива, может быть от величественных вулканов в сером камчатском небе. И непонятно, что величественней: вулканы или небо.

Еще большим шоком стало то, что на земле, где начинается Россия (или кончается), и никто никого не знает, НАС ВСТРЕЧАЛИ наши акамедики, выпуском на год раньше. Посадили всех нас в свои автомобили и развезли по местам нашей дальнейшей службы. В общем, все довольны. Почему так уверен? Мы недавно встречались у меня в санатории (в термальном бассейне). Рома, который собирался через месяц в Питер, нашёл в Камчате вторую родину и уже никуда не торопится. Да простит он меня за то, что говорю от его имени. Остальные изучают японский авторынок и мечтают сколотить свой первый миллиончик.

Вообще, приехав, попал сразу в гущу событий; «замута с батискафом», запутавшимся в рыболовных сетях и всё остальное (можно было узнать из новостей). Короче, ходил с раскрытым ртом и широкими глазами (просто все военно, да и не только военно — начальники, оказывается, останавливаются исключительно во флотском санатории, потому что больше негде). Не дав мне заскучать, командование представило меня моим подчинённым (а это, не много, не мало, а цельных 54 человека, из них 6 врачей, а остальные медсёстры и санитарки). И тут начались трудовые будни: встреча всевозможных комиссий, приём и консультации больных, короче песня. А что такое термальный бассейн!!! Словами это не опишешь — надо приехать и испытать на себе.

Мужики, зову и приглашаю. Встречу обещаю тёплой и незабываемой. Но, предупреждаю, с марта я на 4 месяца в Питер — специализация по физиотерапии, может с кем и увидимся. Только на расстоянии в 9000 километров начинаешь ценить свои не зря прожитые годы в Военно-медицинской академии вместе с вами мужики.

Ладно, что-то я «расплакался». Короче жду Вас всех. И не скромничайте — ПИШИТЕ. Всем пока — до встречи».

ГЛАВА 48 АРБУЗ

Чем дольше узнаю людей, тем больше нравятся собаки.

Истинная мудрость

Камчатка — это конечно дело хорошее, особенно если тебя там всё устраивает. И термальный бассейн, и тёплые посиделки. И просто сиделки, с фартучками и слюнявчиками. А если нет?

Вот так другой товарищ, тоже один из наших, что находился на восточном краю российского Царства, никак не мог ощутить на службе должного комфорта. Пришлось ему увольняться из славных рядов доблестных Сооруженных Сил Министерства Охраны. Купив билет на самолёт, он стал считать оставшиеся до дембеля дни. Но, буквально перед самым отлётом, застал он у себя на лодке один душещипательный случай.

Служил у них на корабле некий мичман…

Опять мы встречаемся со столь загадочным явлением, как мичман. Познакомимся поближе. Мичман на Флоте — это всё равно как прапорщик в пехоте, только в три раза круче. Не забывайте, он закалён холодом Ледовитого океана, залитого морской смекалкой! Это тот человек, который употребляет в личное пользование абсолютно всё, даже уксус и гвозди, ежели бесплатно.

Именно так и получилось, во времена моей госпитализации в главную больницу Северного Флота, с молоком. По вечерам на отделение приносили полведра молока. Принесённый напиток практически никто не пил, так как фермент, отвечающий за расщепление молока, — лактатдегидрогеназа, у большинства взрослых людей отсутствует, это нормально. Таким образом, выпиваемые данной группой товарищей молочные продукты проходят у них порожняком и совершенно не несут за собой никакой питательной и смысловой нагрузки. Только зря потраченное время. Между прочим, в моём желудочно-кишечном тракте такой фермент присутствует и активно трудится, выхватывая столь нужные, для умственного развития, вещества: белки, жиры, углеводы, кальций и прочий мусор. Но выпиваю я немного (максимум литра два), поэтому из оставшегося «зелья» санитарки и медсёстры делали творог и кефир, благодаря чему и кормились хоть как-то. И все были счастливы.

В тот день, когда моя история болезни подходила к выписке, контингент мичманского состава на отделении резко увеличился. Данное увеличение отчётливо почувствовалось в коридоре: подводники толпами потянулись к молоку, словно хотели ощутить воспоминания далеко ушедшего детства. Это была бы умилительная картина, если бы именно детские воспоминания стали причиной их пристрастия к столь экзотическому в наших широтах продукту. Но причину я Вам уже обозначил. Гвозди! Позже удалось выяснить, что капитаны первого ранга, незаметно затёршиеся среди мичманов (больные же не носят погон), тоже бесполезно потягивали тот белый волшебный коровий напиток. Менталитет-то у всех один…

И если даже кто-то из мичманов и не любит молоко, или оно у него, не усваиваясь, отдаётся фарфоровому другу, то он всё равно будет его пить и пить. Он даже может лопнуть, но от кружки не отцепится, так как возможность эта предоставлена на халяву. А при попытке от неё отказаться запросто можно и самоуважение навсегда потерять… как к личности… Да не будут на меня в обиде нормальные представители данной предофицерской когорты, коих на Флоте тоже немало. Сам терпеть не могу, когда под одну гребёнку равнять начинают.

Так вот, вернёмся вновь к нашему мичману, проходящему службу на корабле моего увольняющегося товарища. С виду это был самый что ни на есть стандартный мичман. Внешне никаких признаков имеющейся патологии. Он имел руки, ноги, тело и целый череп, за которым даже угадывался извилистый мозг. Но проведённое у него позже доскональное ультразвуковое медицинское обследование выявило: изрядно подпорчена сердцевина.

В один прекрасный, а может и ужасный, день мичман привёл себя в непотребное состояние: организм отчётливо штормило. Ну, привёл и ладно, как говорится: «Нажрался — и лежи». И он бы лежал, и всё было бы ничего, кабы ручонки его пакостливые не нащупали на камбузе одиночно стоящий арбуз. Как водится, полосатый и тёмно-зелёного окраса. Самый обычный, ничем не привлекательный арбуз. Таких арбузов по всему Свету весьма много катается, но вот именно этому «полосатику» и не повезло: его использовали, мягко говоря, не по назначению. Конечно, назначение — быть заживо съеденным, тоже незавидная участь, но на то они и арбузы, чтобы созревать для удовлетворения плотских потребностей человека.

Под словом «плотские» я имел в виду, что они должны использоваться в качестве продукта питания, а не…

… ну, Вы сами понимаете.

Так вот, попал несчастный член семейства Арбузов в руки мичмана. И подводник воспользовался им как раз так, как Вы вначале подумали: недолго думая, он вырезал в нём круглое отверстие, примерился (здесь: прицелился) и стал справлять свои низменные потребности. Да-да, Вы не ослышались: именно низменные потребности, вставляя в сделанное окошечко свою третью нижнюю конечность.

Так бы он и справлял эти самые надобности, и всё было бы ничего, но на каком-то этапе у пакостливого заклинило «ногу», защемило на ней некоторые любопытные кавернозные тельца, и орган преступления распух. Мичман его и туда и сюда — застрял. Помучался он, попарился и уснул здесь же, как говорится, «не отходя от кассы». Прямо на полу. Разломать арбуз любвеобильный не догадался. А, может, и сил у грешника не осталось.

Через неопределённый промежуток времени дежурный по кораблю, в звании майор Флота, совершал плановый обход. Он ползал по шестиэтажному кораблю, как обезьяна по лианам. Ему нравилось чувствовать мощь железа. Она пахла своим собственным, неподражаемым вкусом. За это дежурный и любил атомоход.

Первым делом, майор посетил ракетно-торпедный отсек. Сделано так было потому, что на завтра планировалась загрузка оружия и, в настоящий момент, створки шахт и торпедного отделения были открыты. Увидев, что матрос на пирсе не спит, карауля Объект, дежурный пополз в конец лодки.

В шестом отсеке он наткнулся на систему пожарной охраны. Красными буквами на ней значилось давно знакомое слово «ЛОХ». Восприняв данную надпись в свой адрес, витая на собственных мыслях, офицер ткнул пальцем вперёд, и, вслух сказав: «Сам такой», двинулся дальше.

Проходя предпоследний, восьмой отсек, он и наскочил на плотно сцепленную «влюблённую» парочку мичман-арбуз. «Ах, мичман уставший, гвоздь ему в забрало», — мелькнуло у дежурного. «Куда его поместить, извращенца? Только в комендатуру. Здесь то он точно не сдался», — бормотал майор, ковыляя за подмогой.

Процесс увоза арбузоманьяка я, простите, опущу. Аккуратно погрузив в «бобик», его увезли довольно оперативно, несмотря на некоторые технические трудности. Эвакуировали пьяного морячка, правда, ради прикола, благодаря шахтам, вместе с арбузом.

В тёмной камере гауптвахты, куда поместили мичмана, дружно спали ещё два подвыпивших моряка контрактной службы («контрабасы» в простонародье). Спали контрабасы настолько крепко, что абсолютно не шелохнулись, когда к ним свалили ещё двух сожителей: «влюблённую» парочку.

Посреди долгой полярной ночи, когда луна была в фазе роста, и в ночном небе отчётливо прослеживался Млечный путь, «контрабасы» очнулись ото сна: сильная жажда мучила несчастных.

Безответно постучав в железную дверь временного пристанища, контрактники заметили на полу источник ценной влаги: арбуз. Вот удача привалила! Не вдумываясь, каким образом мог попасть данный фрукт (вернее, ягода) в камеру, они решили удовлетворить свою потребность в жидкости путём поедания данного источника. Глаза их маниакально расширились, а по шее заструилась слюна. Алчно взявшись за предмет вожделения, жаждущие потянули его на себя, словно на грядке. Ценный приз не поддавался. Он даже не сдвинулся. Бойцы дёрнули вновь, но полосатый держался стойко, ведь его прикрепили к целому мичману довольно крупных размеров. Не удосуживая себя излишними потугами и решением полночных головоломок, «контрабасы» поступили на морской манер, просто-напросто обглодав арбуз по периметру, беспардонно нарушив высокие отношения человека и ягоды. Довольные подавленной в желудке засухой, они снова мирно захрючили (чудовищно захрапели) на любезно предоставленных государством нарах….

Проснувшийся поздним утром мичман приятно для себя обнаружил, что тяжкие оковы Арбузовы чудным образом спали, а опухоль растворилась. По всему полу валялись безжизненные зелёные корки, а в углу, друг на дружке, мирно посапывали два матроса контрактной службы

Что стало дальше, наш товарищ не успел проследить, поскольку самолёт назначением Владивосток — Москва вот-вот должен был унести его на другой край нашего необъятного Царства.

ГЛАВА 49 КАК ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА МОРЯКОВ ПОЗДРАВЛЯЛА

Постой, паровоз, не стучите колёса.

Кондуктор, нажми на тормоза…

Песня

Да, летательный аппарат или, как его зовут в «Аэрофлоте», самолёт, имеет неограниченное количество преимуществ, при достаточной оперативности и комфортности. Взлетает он быстро, летит кратко и падает звонко. Правда, для нашего брата такой сервис немного дороговат. Моряки им пользуются крайне редко, только в случаях, если расстояние до искомого пункта приближается к колоссальным астрономическим цифрам. Обычно же люди в чёрной форме перемещаются по родной земле посредством другого, так сказать, транспорта — железнодорожного. Транспорт этот универсален, работает чётко и по расписанию, но и тут тоже случаются отдельные казусы.

В текущем, календарном году подводным силам Морского Флота Министерства Охраны исполнилось ровно центнер лет. Праздник такой, как Вы сами догадываетесь, появляется раз в жизни, и бравые подводники ждали его с нетерпением. Готовились основательно, как и полагается в таких знаменательных случаях. Они отсчитывали дни, запасали маринады, ставили крестики на календаре и даже три раза чистили кортики, чтобы они светились в любое время дня и суток, хоть и в полярную ночь, при абсолютном мраке.

Так получилось, что четырёх наших флотских майоров отправили в Архангельск, оформив это дело как командировку. Время выбрали, естественно, удачное — за неделю до столетия. Обратный поезд отправлялся в субботу вечером, а праздник — в воскресенье. Учитывая, что профессиональный день придется встречать на железной дороге, майоры, дабы не ощущать присутствия посторонних, взяли купейные билеты, согласно которым они занимали ровнёхонько одну вагонную каюту. Комфортом также ни один из офицеров не брезговал. Гулять, так гулять! Отойдя от касс, морские силы направились на перрон. Время «Ч» приближалось.

День отправления выдался пасмурным и невзрачным. На привокзальном столбе скучно висела мокрая афиша прошлогоднего концерта какого-то второсортного артиста. Цикады, которые, несмотря на февраль, ещё два дня назад гундосили, что есть силы, теперь хранили гробовое молчание, как на поминках. Природа терялась в сумраке. Небо заполонили грузные облака, и сверху сыпались осадки, отдалённо напоминавшие помесь снега с дождём. Со стороны прибрежной линии дул подозрительный ветер. Подозрителен он был тем, что какой стороной ты не повернешься, он всё равно будет дуть тебе прямо в морду твоего лица. А если взять и догадаться спрятать эту самую морду в пальто, то и тут она не будет в полной безопасности. Ударяясь в ноги, ветер как будто набирал ещё силы и скорости и устремлялся параллельно вверх, настигая таким образом тщательно охраняемую физиономию врасплох. Именно этот ветер и насторожил подводников, чуявших неприятности на расстоянии морской мили так, как собака чувствует приближение к её хозяевам некой бабушки по имени Смерть, которая никогда не расстается со своей остро заточенной косой.

Подали железнодорожный состав на перрон. Он, как обычно, являлся сборным: первые три вагона шли до Мурманска, следующие пять — до Котласа, затем — до Вологды, ну и замыкали колонну вагоны на Киров и Плесецк. Точкой разрыва всех этих вагонов в маршрутном листе планировалась некая ж/д станция О-к, о которой автор этой повести, к сожалению, мало что знает.

У наших вышеупомянутых товарищей был вагон под № 20, но по счёту он стоял вторым: нумерация шла с конца. В Российском Царстве всегда всё задом наперёд, даже нумерация. Подводники великолепно знали особенности любимого Отечества, поэтому, дабы не таскаться попусту, сразу зашли спереди. Подходят они к составу, достают билетики. Дверь ещё не успела открыться, а юбиляры уже поняли, что их самые смелые страхи полностью подтвердились. Подошедшие вместе с ними гражданские пассажиры с удивлением для себя обнаружили, что, действительно, страхи подводников подтвердились. Они даже протёрли глаза и посветили внутрь фонариком, но ничего не изменилось. Вагон стоявший перед ними был ПЛАЦКАРТНЫЙ. По билету он купейный, а по факту — плацкартный.

Постольку поскольку в массовый галлюциноз мало кто из пассажиров верил, то они извещают немедленно о столь странном расхождении проводника. Тот, распознав нештатную ситуацию и икнув с перепугу (или с холоду) дважды (чем плохо?), советует: «До отправления ещё полчаса, вы можете сбегать к дежурному по вокзалу»… И повторяет еще раз. Бегут только подводники.

Дежурный, точнее дежурная, милая девушка лет двадцати шести, смотрит на них очаровательными, обескураживающими глазами большой глубины. Милые коленки её скромно выглядывали из-под юбки, а тёмно-рыжие локоны волос невероятно обаятельно струились по коже лица так, что глубокие глаза, идеальный (с точки зрения челюстно-лицевой хирургии) нос и бархатные губы (не большие, как после иньекцирования силиконом, а просто бархатные) оказывались в некой живой рамке, словно фотография. Только, могу Вас заверить, такой фотографии я не видел нигде. Разумеется, опытные фотографы мне могут сказать, что половина успеха хорошего снимка зависит от грамотно поставленного света и правильности его попадания на объект. И я могу им заявить, что данный факт я прекрасно знаю, и учёл его при своём описании.

Вполне возможно, что девушка и не являлась сногсшибательной красоткой, но явный шарм в ней жил однозначно. Пропорции в лице были соблюдены, и именно они создавали ту внеземную красоту, которой она обладала. Красота такая, что получаешь ни с чем не сравнимое удовольствие лишь от одного просмотра, а прикоснуться к такой гармонии страшно: вдруг сломаешь чего своими извилистыми грабилками.

Я бы, конечно, мог Вам сказать, что дежурная была похожа на мою супругу, но толку от этого получилось бы мало, поскольку супругу мою Вы не видели, а если бы даже и увидели когда-нибудь, то это ничего бы не изменило.

Во-первых, человек в разные периоды своей жизни выглядит абсолютно по-разному. Во-вторых, точно такой же постановки света вновь уже будет довольно тяжело добиться. А, в-третьих, у каждого свои вкусы и восприятие окружающего заметно расходится у отличных друг от друга категорий граждан.

Но именно тогда, на вокзале столицы Архангельской области, было поразительное единство взглядов: все четверо представителей подводного мира любовались столь неожиданным в их жизни явлением — дежурной по вокзалу.

С трудом собравшись, оторвавши свои взгляды от удивительных выпуклостей бровей дежурной и вернув себе дар речи, моряки пытаются объяснить, какой у них случился удивительный конфуз, а «бровястая» выслушивает и моргает, тоже с удивлением. Все бегут обратно к вагону. Дежурная, которая привыкла к гармонии во всём, а не только в своём милом лице, с ещё большим удивлением смотрит, что действительно имеется несоответствие напечатанного действительному. Сразу видно — на Флоте не служила. Достав рацию, она спрашивает сборщиков состава, что это ещё за шуточки и на каком таком основании. Последние отвечают, что всё как положено: по накладным и по понятиям, и выключаются.

Тут уже не только подводники, но и купейные пассажиры завозмущались до крайностей. Понимая, что в нашем Царстве из-за одного вагона поезд стоять не станет, они стали задерживать его руками и ногами. И опять, из всей толпы обманутых локомотив удерживали только бравые ребята, представляющие Военно-Морской Флот. Железная дорога, видя потенциальную агрессию подводников и опасаясь за ценное подвижное имущество, пригласила в качестве подмоги правоохранительные Органы, которые шатались без надобности по вокзалу.

Прибежали Органы. Спорят, разбираются, дискутируют. Среди отдельных лиц гражданского населения начинает зреть лёгкая паника, поскольку сразу с поезда они планировали попасть на самолёт в зелёную Норвегию. Только майоры сохраняют хладнокровие и удерживают отправление, пусть даже возможной ценой своих конечностей.

Органы, осознав смысл происходящего (не так уж и легко им это осознание пришло), плавно переходят на сторону подводных сил. Но вагон-то от перехода Органов в купейный не превращается.

Прошёл час, а все упоминаемые персонажи так и стоят на улице. А небо плачет и плачет на их грешные головы. От впитанной в себя воды фуражки моряков стали тяжёлые как камни, а чудесные тёмно-рыжие локоны дежурной по станции превратилась в нечто, похожее на траурную рамку. Вдобавок ко всему, у неё потекла тушь, и её стало особенно жалко, как бедного человека, который просит денежку на Припяти. Подводники, было, потянулись за мелочью, дабы поучаствовать в благотворительности, но в этот самый момент дежурной, славной девушке с большими намокшими ресницами, по рации сообщают, что в конце состава прицеплен их долгожданный вагон. Купейный…

… Все спешат туда.

Да, вагон есть. Только он закрыт наглухо и проводников нет, а в остальном — полный порядок.

Опять подводники бегут обратно, в начало состава. Хватают проводницу ошибочного вагона подмышки и скачками несутся снова в конец. Кто-то, в суматохе, прихватил и дежурную, но после звонкой пощёчины, разлетевшейся по путям эхом, этот кто-то оставил свою затею в покое.

Наконец, размещаются. ЕДУТ. Находясь в состоянии незначительного потрясения, пассажиры находятся в проходе, как бы опасаясь, что вернувшийся вагон может внезапно растаять, и они упадут прямо на рельсы.

Вагоновожатая просит всех разместиться по каютам, в смысле по купе, как бы невзначай замечая, что осталось последнее испытание. На технической станции О-к, которую они проходят глубокой ночью, их могут и не прицепить на Мурманск, поскольку там думают, что в данном направлении только первые три вагона. Вот тут майоры — морепуты, повидавшие всякое, быстро осознали реальность возможности неприкрепления и пожалели, что взяли с собой мало горючего. Приближающийся День Подводника попал под реальную угрозу…

Глубокой ночью всему вагону снился один и тот же сон. Глухая, покрытая мраком станция, на краю которой, окружённый красными семафорами, стоит одинокий вагон. Темнота съела его почти полностью, если не считать фонаря, раскачивающегося из стороны в сторону. Рядом с фонарём, если смотреть внимательно, виднелись смутные очертания проводницы. Вдалеке гремели составы. За оврагом хор кошек кричал свои песни. Холод полз по рельсам… В коридоре слышался храп. Спящие ворочались в муках… Кто-то пускал холодный пот…

В такой звонкий праздник госпожа Удача не посмела обделить юбиляров своим приятным визитом. Поезд прибыл в желаемый пункт вовремя.

ГЛАВА 50 ЗАГРАНПАСПОРТ

Даже самый лютый зверь имеет хоть каплю жалости. У меня её нет — значит, я не зверь.

Вильям Шекспир

Если бы только одна железная дорога доставляла нам неприятности, то жить стало бы легко и просто. Мы летали бы, как соловьи, и пели, словно ласточки. Но, в основном, неприятности сыпались не из транспортных структур и, даже, не с неба, а от командования и человеческого безразличия. И били всегда прицельно сильно или пытались так ударить.

И вот, когда начальство одним махом Вас всего лишило, то в последующем оно судорожно начинает искать, за что бы ещё Вас можно было бы ущипнуть. Вариантов, честно могу Вам сказать, очень мало. Их практически и нет вовсе.

Но на то они и моряки, чтобы бороться до последнего издыхания, пусть даже борьба их неправая и соперник доктор, который их же лечил, лечит и будет лечить. «Менталитет быдлизма» неисправим.

Собрался я как-то в отпуск. Подошёл утром к командиру с рапортом, пока он не захмелел, и тот меня отпустил, потому что дело лютой зимой было, а сам торжественно убыл в посёлок Вихляево на очередную попойку.

Вечером, в отсутствие отдыхающего командира, я, по команде, подхожу к заму, коим был ранее известный товарищ Хамченко, чтобы забрать заветный отпускной. Захожу, предварительно постучавшись, к нему в кабинет. А в кабинете, ё-моё, только разве что конь не валялся. Не-е, пол отражал чистоту, и бумаги не лежали разбросанные (матросы же у нас порядок на совесть наводили). Смущало многое другое.

В первую очередь, воздух (если вообще такую газовую смесь можно воздухом назвать), прокуренный насквозь, томный, воздух, который вперемешку с природной сыростью кабинета создавал особо затхлый запах. Нос непроизвольно сжался.

Во вторую — мебель, на которую не только дышать было страшно, но и смотреть тоже, поскольку она могла развалиться прямо под тяжестью взгляда, буквально в самые считанные секунды. Дверцы колыхались, а по полкам шли волны.

Но больше всего убивало кресло. Замусоленное, замученное кресло, грязно-красных оттенков. Спинка этого кресла сливалась с подлокотниками, на которых отчётливо прослеживались прожоги от сигарет. В сочетании с истончением материала сального цвета в центре можно было дать полную характеристику хозяина данного кресла, даже не общаясь с ним. И совершенно всем нам понятно, какого цвета имелся у этого хозяина зад.

Зашёл я значит в чахлый кабинет. Прошу отпускной билет вручить. Зам же, смастерив хитрую рожу, выкладывает мне:

— А напишите сначала рапорт, что обязуетесь сдать по приезду свой загранпаспорт, тогда мы вас отпустим.

— А на каком основании, я должен сдавать загранпаспорт? — спрашиваю я мягким тоном, с некоторыми оттенками изумлённости.

— А не волнует. Именно так напишите — поедете в отпуск, — не унимается Хавченко, так уж им хотелось мой паспорт отобрать, а потом потерять.

Хорошо. Беру белый чистый лист. Разборчивым почерком пишу чернильной пастой рапорт: «.. обязуюсь сдать загранпаспорт в соответствии с действующим на настоящий момент Законодательством РФ». Внизу автограф. Фамилия, отчество. И привет.

Приезжаю из отпуска. Думал, отдохну маленько, а мне, не дав переступить порог, кричат:

— Ну, вы сдали загранпаспорт? — теперь уже пристаёт командир.

— А на каком основании? — любимый вопрос.

— Нате, — небрежно бросает командир.

Суёт мне под нос директиву Командующего Флотом, где чёрным по белому написано, что паспорта хранятся в отделе кадров, если моряк осведомлён в гостайне.

— Но у меня же нет допуска, и секретов я не получал, — возражаю в ответ, как по написанному сценарию.

— А я считаю, что вы осведомлены, — упрямится командир, ворочая носом.

— Я тоже много чего считаю, товарищ капитан первого ранга, а факты где? — протестовал я, как настоящий невоенный, поскольку истинные военные боятся с начальством не только спорить, но и вообще хоть как-то мало-мальски пререкаться.

Правда, командир пусть и не славился великой сообразительностью, но тоже в простачках не числился. Поняв, что проспорить со мной можно до конца рабочего дня, он вызвал одного из замов и, в его присутствии, приказал мне сдать всё тот же загранпаспорт, хотя официально он называется паспорт для временных выездов за границу.

Как водится, по стечению обстоятельств, через день я остро заболел. В больнице мне рекомендовали срочную госпитализацию. Очень срочную. Просто неизбежную. Прихожу к командиру, прошу отпустить меня на лечение. А он продолжает гнуть свою шантажную линию:

— Пока не сдадите паспорт, я Вам направление не подпишу, — с хмурым видом сообщил мне шантажист.

— Но… — начинаю открывать я варежку (или калитку, если больше нравится, то есть пытающийся возмутиться рот).

— Кру-гом. Шагом марш, — закрыл мне путь к возражениям командир.

Учитывая тупиковость ситуации, я уж не стал ему говорить, что по острым заболеваниям, тем более — морского доктора, в госпиталь и без направления положат. Подумал, что эта информация не требует оглашения. Молча пишу рапорт на плановое лечение.

Затем, довольный проделанной писаниной, поднял Законы и пишу другой рапорт, указывая, что паспорт для временных выездов за границу я не должен сдавать. Вся загвоздка в том, что Командующий свою директиву составлял, основываясь на Основных Царских указах, в которых чётко сказано: «…сдаётся лицами, допущенными к государственной тайне и работавшими с секретными документами». И не в отдел кадров, а туда, где он был получен, то бишь в Органы. Короче, процедура эта геморройная ещё та. Если по Закону.

Командир, прочтя мои малявы, устало почесал свою репу, подписал рапорт на госпитализацию и объявил мне устно выговор — за невыполнение приказа. Разумеется, сделано это было для устрашения, и никуда словесный выговор не записался.

Я же, почувствовав прилив необоснованного гуманизма, не стал раздражать напыщенного командира, прося, чтобы он данное наказание в письменной форме оформил, дабы я мог в суде его обжаловать: потому как, параллельно нашей переписке, в части случился очередной неуставняк, и командир бегал, словно ужаленный в одно, не очень интересное, место…

А его мыслящая субстанция — мозг, вес которого не превышал трёхсот пятидесяти граммов (среднестатистическая масса любого другого мозга одного индивидуума рода Homo Sapiens составляет 1650 граммов, ну, плюс минус скидка на возраст), стала думать дальше, чем бы меня ещё допечь.

ГЛАВА 51 ТРЕНИРОВКА В БЕЗУМИИ

«Только подготовленный ум может рассчитывать на удачу, на успех».

Луи Пастер

Мне, честно Вам скажу, такое командирское «допекалово» порядком поднадоело. Не то, чтобы оно мешало, но радости особой точно не привносило. Стали возникать отдельные экстрасистолы. Местами проявился дискомфорт. Систолы я не замечал, а вот дискомфорт… Терпеть не могу дискомфорт. Он у меня в печёнках уже. Однажды, в тёплый весенний день, надоумил я Лёлика, мою жалобу в штаб флота отнести. Он всё равно психиатр, ему не страшно.

Один экземпляр я по почте отправил, а второй, для верности, решил с Лёликом передать, поскольку он в Северогорск по своим бумажным делам ехал. Хотя, положа руку на сердце, не передача жалобы была нашей самоцелью, а проверка вояк на предмет нестандартных ситуаций.

Лёлик, облачившись в форму и взяв с собой, ради прикола, банку вазелина, чуть свет-заря, не спеша, поехал в самый главный штаб Баренцева моря. Штаб этот представляет собой, ни больше, ни меньше, целый мозг Северного Флота. Толку от него, конечно, мало, но жалобу туда занести — вполне осуществимая задача.

Пришёл, значит, мой боевой товарищ на КПП штаба (КПП — финское слово, в переводе звучит: Кхто Пропусхать Путэт), а там ни дежурного, ни офицеров, — одни матросы. Бескозырки набекрень, причёска нестриженная. Чешут лоб черепа своего немытыми культяпками. Лёлик, пристально глядя на бугристую черепушку:

— Я — старший лейтенант медицинской службы Алексей, принёс жалобу старшего лейтенанта медицинской службы Орловского, — весело прогорланил он, вертя баночку в руках.

— А на кого жалоба? — поинтересовались моряки — срочники, косясь на баночную этикетку, где жирными буквами, больше для ажиотажа, чем для информации, вызывающе, было написано «ВАЗЕЛИН».

— На Министерство Охраны, — отрапортовал им пришедший старший лейтенант.

Матросы взволновались:

— Надеемся, что не на КПП?

— Пока нет, — заверил их психиатр.

На выходе: «А всё — таки, на кого жалоба?».

«Теперь уже и на КПП».

Впустили врага в сердце Северного Флота, а если быть точнее — в левый желудочек. Проводили к дежурному по штабу, — моряку второго ранга или проще «капдва» (на сухопутный манер его звание находится прямо под полковником). Лёлик, завидев дежурного, чуть приоткрыл крышку на волшебной ёмкости, чтобы сразу стало понятно, кто здесь хозяин. Горько-сладкий запах давно просроченного вазелина, мгновенно расползся по первому этажу штаба.

Представленный капдва определённо напоминал колобка: толст, лыс и также бесполезен. Этакий терпила. Посмотрел юный врач на данное безобразие так, будто он согласен стерпеть присутствие последнего и разрешает его существование, сразу поставил диагноз, и снова оглашает: «Я — старший лейтенант медицинской службы Алексей, принёс маляву старшего лейтенанта медицинской службы Орловского». Сказал и светится от радости, как будто главный приз выиграл. Такое умиротворённое лицо, даже у меня не всегда получается сделать.

Капдва аж потерялся сначала, словно у него язык отнялся, и челюсть замкнуло. Его неподготовленный к таким поворотам жизни мозг, не знал даже, что и ответить. Более того, свежие воспоминания после медкомиссии, добавили впечатлений от появления медика с вазелином. Дежурный не мог вымолвить ни слова. А когда военный не знает, что сказать, то он задаёт какой-нибудь контратакующий вопрос, типа: «Почему не стрижен?». Или что-нибудь вроде этого.

Так и тот капдва, стал задавать вопросы, касающиеся причёски. И, приподняв фуражку, как образец, показал свою девственно чистую лысину. Про предмет в руках моего коллеги, он уточнить побоялся. От греха подальше.

Лёлик хотел сказать: «Да, Вас, батенька, сама природа стрижёт», но передумал. Армейцы могли ещё вспомнить, что и брюки у него не идеальной выправки и стоит он криво. А оно ему надо? Психосоматики ему и в клинике хватало.

Вместо рассуждений о природе-парикмахере, друг мой сделал язвительный жест № 9, потерев нос, словно рядом пахло навозом и «выстрелил»: «Я — старший лейтенант медицинской службы Алексей, принёс маляву старшего лейтенанта медицинской службы Орловского. Забыли уже?». Улыбка сменилась на добротную зловещую ухмылку.

Капдва очнулся. Взял в помощники своего помощника. Проводили Лёлика в кабинет, на котором мелким шрифтом (для конспирации) значилось: «канцелярия». А от него и требовалось-то лишь входящий номер на жалобе поставить. Казалось бы, нет ничего проще — поставить входящий номер. Если только Вы не к военным пришли. Лёлик же пришёл к самым что ни на есть военным, и даже дошёл до канцелярии.

Как и на КПП в канцелярии тоже никого не оказалось, один матрос беспомощный, в тельняшке. Такое ощущение могло сложиться, что штаб матросы захватили. Рабочий же день, товарищи! Где штабные старослужащие? Где машинописцы и малявоприниматели?

Канцелярский боец с испуганными глазами, побоялся маляву принимать, словно это была чашка с ядом. Как ни странно, но он всё правильно сделал: кожу с него живого точно бы сняли или пальцы ампутировали. «Колобок» впервые за много лет проявил смекалку:

—А Вы же могли по почте жалобу отправить, — сказал он с некоторым сомнением, будто предлагал что-то незаконное.

Товарищ мой скромно промолчал, что уже и так отправили, и пошёл обратно, — времени свободного у него не оставалось.

По дороге к выходу капдва, забыв про вазелин и несколько осмелев, стал любопытничать: что за жалоба: почему не по команде и т. д. и т. п. Он сумел остановиться, лишь, когда Лёлик решил проверить на нём психологическое оружие.

— Хорошая есть поговорка, товарищ капитан второго ранга: «Любопытному Варвару на базаре…», — недоговорил Лёлик, заглядывая на самое дно бледных глаз оппонента, высматривая соответствующую реакцию. Как и следовало ожидать, реакция проступила: дежурный по штабу подавился воздухом.

— Ладно, на сегодня тренировка в безумии отменяется, — заверил Лёлик военных. — Жалко только вазелин не пригодился. Всего хорошего, — на его лице снова засияла добрая обескураживающая улыбка.

— До… до… свидания, товарищ старший лейтенант медицинской службы, — попрощались с ним штабные, искренне радуясь, что вазелин не пригодился. — Б-будете снова проходить мимо — п-проходите.

Уже на выходе, дежурный, почувствовав, что невидимая засада миновала так же неожиданно, как и появилась, вздохнул облегчённо полной грудью, расслабил ягодичные мышцы и пожал Лёлику, как своему старому доброму товарищу, руку. Его настоящую, правую, докторскую руку.

ГЛАВА 52 УЧЕНЬЕ — СВЕТ

Когда б учился на пятёрки и всё знал,

То в этой жизни не пропал!

Из школьного

Рука. Исключительно замечательная вещь. Если руки у Вас растут так, как надо, то они не только могут пригодиться Вам в хозяйстве, но и помочь при спасении человеческой жизни. В первую очередь, при спасении своей собственной. Поскольку, если Вы не сумеете сохранить свою собственную шкуру и неожиданно помрёте или, другими словами, скопытитесь, то скажите, пожалуйста, как же Вы будете другие жизни спасать?

Разумеется, за волосы, в стиле барона Мюнхгаузена, с помощью собственных рук никто никого не требует из болота самостоятельно вытаскивать, но вот написать ими оправдательную записку или подтянуться на обрыве — вполне возможно. Ещё при помощи верхних конечностей можно приготовить обед, чтоб не помереть от голода или не совать их, куда не просят. Данный список легко продолжается, так как не только этим ограничиваются бескрайние возможности человеческих рук.

Закончил один наш коллега морской факультет Медицинской академии ровно так же, как и я, только чуть-чуть раньше. Распределили его, как и положено, на подводную лодку, коих на Северном море имелось порядочно. Служил он там и радовался, что не попал в какую-нибудь горячую точку, как доктора с дружественного пехотного факультета. Безусловно, на морских судах тоже небезопасно. Всякое случается. Но он, всё равно, был рад и чувствовал эту самую безопасность.

Одной пышной весной, когда начинался новый призыв, у матросов-срочников заканчивалась служба. Из всей толпы демобилизованных одного бойца командование потребовало неотложно сопроводить до дома. Почему именно его, я уже не помню: то ли он служил отлично, что заработал сопровождение, то ли ещё что, но сопровождающий офицер нужен был позарез. Как ни крути.

Кого можно послать? Разумеется, доктора, чтоб ему жизнь небесной пудрой не казалась. Вот и послали. Посадили их в поезд, опечатали и вперёд. А жил свежедемобилизованный морячок на границе вооруженного конфликта, в районе высокогорья. Местечко это, куда поехал наш доктор с уволенным бойцом, носит географическое название Северный Кавказ.

Довёз мой коллега дембеля до родного кишлака без происшествий и сдал дорогое чадо ожидающим родителям. Всё, как положено: протокол, принял, сдал, подпись, отпечатки пальцэв. Раскланялся низко, угостился бараньим шашлычком и назад, на дорогое «железо». Даже горами не успел полюбоваться, так уж обратно торопился.

Не успел наш док отъехать от деревушки, как на эскорт напали бандюганы. Зарубежная пресса до некоторого времени называла этих бандюганов «повстанцами». Ровно до того времени, пока такие же «повстанцы» не снесли в обычном городе Нью-Йорке два самых крутых небоскрёба. А эти были проще и захватили всего лишь эскорт, вместе с нашим доктором в придачу. Накинули тугие верёвки и в плен. И кирдык…

На море сначала было забеспокоились, кучно кинулись искать офицера, а его как будто след простыл. Подключённая ФСБ (Феноменальная Служба Безделья) или, по старому, КГБ (Контора Государственных Бездельников) никаких результатов не дала. Положение могла бы спасти разведка, но после ухода из её рядов Царя-Черноморда, который был ничем, а стал всем, они зазнались. В настоящее время пропажи ниже полковника там даже не рассматриваются. Делать нечего, объявили морского врача исчезнувшим без вести, а где-то внутри себя — похоронили. Моряки поплакали, вспомнили, выпили за его светлую душу и снова в моря. Жизнь продолжается.

Проходят дни. За ними месяцы: один, второй, третий, четвёртый… Годы. Морской доктор забыл не только, как лодка выглядит, но и само море в целом. Да и как он мог не забыть, если неба, которое обязательно напомнило бы о море, он тоже не видел. Он имел возможность смотреть лишь на стены сарайки. Те самые, дощатые стены сарайки, в которой его держали безвылазно.

Наблюдаемые стены прилегали друг к другу настолько плотно, что не пропускали даже самый слабенький лучик света. И когда открывали входную дверь, то никем не подсчитанное число световых частиц сразу же устремлялось внутрь и совершенно слепило нашего дока. Проходило минут пять-шесть, прежде чем глаза, немного отойдя от шока, вновь различали скромную обстановку его вынужденной обители.

Но однажды, всего один раз, свет был не такой агрессивный, как обычно, и пленный врач сумел разглядеть то, что попало в поле его зрения, открывшееся в неширокий дверной проём. Пред взором предстала гора. Одиночно стоящая, огромная великанша. Наверху лежали копны снега, что напоминало тёплую кроличью шапку, которую он когда-то в детстве носил с огромным удовольствием. Внизу расстилались густые заросли леса, состоящего в основном из елей (так ему, по-крайней мере, показалось), и это отчётливо походило на усы. А между «шапкой» и «усами» текло множество горных речек, отчего вся гора представляла собой могучего богатыря, который плакал навзрыд и никак не мог остановиться.

При виде столь трогательной картины доктору совсем защемило сердце, и он страстно пожелал, чтобы всё закончилось. Он сжал кулаки и пожелал. Никто и не заметил, как его желания докатились до небес — и муки плена прекратились. Прекратились в тот же самый день.

Как говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». И оно помогло. Одному из похитителей в равном бою ранили нижнюю конечность. Куда бежать бедолаге? К кому обращаться? С подобной раной долго не протянешь. Умрёшь от кровотечения или гангрены, как собака. И вспомнили вдруг «джигиты», что врача в плену держат, при антисанитарных условиях. Нисколько не смутившись, они пришли к нему в сарайку и, ничего не объясняя, повели к оврагу.

«Ну, всё» — подумал морской доктор: «Расстреляют». И он стал вспоминать молитвы, которым его, ещё в Советские времена, бабушка научила. Не успев дочитать и одной страницы, он оказался в просторной душевой комнате самодельного происхождения. Тут же принесли рыльно-мыльные принадлежности, белоснежное махровое полотенце и свежее платье. «Что-то важное, — подумал пленный доктор. — Перед закопкой в сырую землю таких благ не предоставляют». С этими мыслями он повернул ручку душа, погрузив своё уставшее тело в миллионы капель чистейшей родниковой воды…

Что именно важное, коллеге моему гадать не пришлось: скоро его привели к раненому. Когда пленный врач увидел пациента, нахлынувшая радость не знала предела. Мало того, что рана шла по касательной и не задела бедренную кость, так ещё абсолютно аналогичным повреждением он лично занимался на пятом курсе, когда его включили в состав второй хирургической бригады. Первая занималась головой. Оперировали одного из «новых» русских, простреленного во всех местах сразу. И вот этому доктору, тогда ещё совсем неопытному, дали самый лёгкий участок работы: сквозное пулевое ранение мягких тканей левого бедра. Запомнил он тот случай ещё и потому, что «новый» русский так и умер на следующий день, не приходя в сознание, уж слишком много в нём насчитывалось дырок.

Стоит ли писать, что в представленном «джигите» зияла не просто такая же, одна-единственная рана, но и топографическое её местонахождение ограничивалось тем же левым бедром. Тем не менее, доктор всё-таки поддался лихорадочному удивлению, когда уткнулся взглядом в операционный инструментарий. Не говоря уже о том, что его количество изобиловало и пахло разнообразием, так ещё и весь он был выполнен из чистого золота. Зажимы Кохера, лопаточки Буяльского, крючки Фарабефа, даже пуговчатый зонд, — всё блестело цветом дорогого металла…

Работу мой коллега, закончивший морской факультет Медицинской академии ровно так же, как и я, только чуть-чуть раньше, выполнил чётко и слаженно, добившись, чтобы послеоперационный период протекал без осложнений. Накопленные знания ох как пригодились: благодарность бандитов зашкаливала через край. Доктор сразу зажил по-другому…

Это был один из самых тёплых дней тогдашней золотой осени. Весь земной покров северной местности представлял собой невероятной красы ковёр. Листья карликовых берёзок переливались из одного цвета в другой, а осенний мох придавал этому ощущение неоновой подсветки, какую сейчас любят делать, пуская её по дну автомобиля. Сопки цвели, а вода замерла — ив ней зеркально отражалось светло-багряное небо. Ослепительное зрелище.

Мягко ступая по родной Матушке-земле, он шёл осторожно, как будто по облакам. Подтянутый и хорошо побритый, он не походил на того загнанного зверя, которым был буквально месяц назад. Не осталось и следа от жуткой щетины и густой бороды. Ногти вернулись к аккуратной форме, а тело благоухало ароматной французской парфюмерией. На нём сидел шикарный костюм, тёмно-красный галстук и чёрные ботинки ручной работы. Ботинки были так тщательно начищены, что в них можно было увидеть не только отражающееся светло-багряное небо с парящими птицами и сопки с цветущим кудрявым мохом, но и чемоданчик с набором инструментов из самого что ни на есть всем металлам металла, который в периодической системе элементов дедушки Дмитрия Ивановича Менделеева находится под порядковым номером семьдесят девять из ста семнадцати возможных. Однако его взгляд был направлен не на обувь, а прямо, к заливу. Он снова шёл к морю, к своей атомной многоцелевой Краснознамённой (в прошлом) подводной лодке.

ГЛАВА 53 МЕДИЦИНСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Все трюки в данной главе выполнены профессиональным каскадёром.

Не пытайтесь их повторить, это опасно для жизни.

Предупреждение

Конечно, за время долгого отсутствия пленного доктора, на флоте много чего изменилось. Корабли стали совсем редко ходить в море, а подобные горные командировки, после этого кавказского случая сразу же свелись к нулю. Жизнь у подводников становилась неоправданно размеренной, и только отдельные любители военизма имели способность привнести хоть какие-то приключения.

Дабы можно было оправдать своё налогоплателщецкое существование, царские лодки нашего ЗАТО ходили в походы буквально на неделю-другую. Состояние их оставляло желать лучшего. Экипажи, аналогично им, имели далеко не полную комплектацию личным составом. Людей открыто не хватало. Поэтому врач во время автономного похода испытывал особенные скучающие муки. Такие муки, какие имели быть место у одного из наших товарищей, удостоившегося созерцать свой первый редкий выход в открытое море с начальных рядов. Рассказ данного товарища о походе настолько увлёк меня, что я совершенно забыл про военно-морской чай, который собирался испить непосредственно с ним, зайдя, в ясный полдень, к нему в гости.

Скука — это самое страшное, что может напасть на молодого доктора в автономном походе. Она повсюду. И в пятом отсеке, и в шестом, и на корме. Даже в мини-сауне она тоже не брезгует париться. Именно тётушка Скука и одолела моего академика, когда он вышел в море с половиной своего родного экипажа. Даже спать необвыкнувшемуся начмеду и то было в тягость. Тягость навалилась на него, как снежный ком. Бороться с проснувшимся недугом он решил проверенным методом: изучая медицину.

Перечитав пособия Бориса Ильича Шулутко и Юрия Леонидовича Шевченко, борец всё равно не смог победить эту самую назойливую скуку. Поняв, что интересней литературы таких именитых авторов на железе ему не сыскать, наш товарищ задумал себя, всё-таки, хоть чем-то развлечь. Помозговав с минуту, он решился на беспрецедентный доныне эксперимент. Я даже сказал бы не на эксперимент, а скорее на операцию. Точно, на операцию «Головной штурм».

Поскольку в данном коллеге с детских лет необычайно был развит гуманизм, то в роли подопытной мыши выступил не старший помощник, как многим хотелось бы, а он сам, личной персоной. Операция несла невидимую опасность. Риск для жизни чувствовался даже в амбулатории, где на шкафчике с лекарствами красовалась алюминиевая табличка с избитой, изречённой неизвестно кем фразой:

ЕСЛИ ДОКТОР СЫТ, ТО И БОЛЬНОМУ ЛЕГЧЕ

Но любознательный врач, с притуплённым осязанием, не обратив внимания на табличку и не ощутив духа дедушки Риска, ушёл «с головой» в эксперимент. Он понимал, что только настоящий аналитический медицинский ум мог затеять столь важный технологический процесс. Суть его была не сложна в реализации: как можно дольше не ложиться спать и всё. Всё гениальное — просто.

Затикали часики. Посыпался песочек. И пошёл отсчёт. Операция началась без наркоза, поскольку в присутствии оного, доктор-экспериментатор уснул бы в три секунды.

Первые сутки протекали гладко: спать нашему товарищу не хотелось, и он успел прочесть ещё полтома «Внутренней медицины», случайно помяв страницу номер тридцать семь. Вторые сутки также обошлись без эксцессов, если не считать тяжести в веках и убийственной сонливости, которая навалилась на организм, словно обширный инфаркт. Сверху давила неведомая сила, которая так и силилась прижать дока к кушетке. Голова стала невероятно тяжёлой и, если не держать равновесия, то она могла в любую минуту завалиться и уснуть, независимо от всего остального тела. Разумеется, как и полагается, ноги были ватные, об этом даже и упоминать не стоило. Но, больше всех беспокоили глаза. Они медленно и уверенно пытались отказать. Напускали на себя некую белую пелену, а когда хозяин этих самых глаз тщательно промывал их ледяной водой, они шли в контакт всё с теми же веками, которые увеличивали свою массу и наваливались что есть мочи. Выдержав и этот момент, не без помощи спичек, разумеется, наш товарищ плавно переступил порог третьих, бессонных, суток.

Вот на данном этапе ситуация изменилась в совершенно неожиданную сторону. Спать совершенно расхотелось. Он перестал чувствовать ещё недавно пудовые веки, а глаза, вместо пелены, силились выпрыгнуть из орбит, видимо для того, чтобы увидеть побольше окружающего их мира. Давление сверху прекратилось. Образовалась тонкая непередаваемая бодрость. Даже захотелось взмахнуть крыльями и взлететь.

Но, вскрикнуть от радости доктор не успел. Ниоткуда, вместе с бодростью, возник потусторонний таинственный голос. Осмотревшись вокруг, юный экспериментатор обнаружил источник нового голоса. Им оказался он сам. Раздвоение личности, знаете ли. Появившийся голос помимо того, что существовал, ещё и, попутно, умудрялся твердить всякую ерунду. Твердил без умолку и остановок. Нёс какую-то околесицу и пытался рассказать о несуществующих болезнях и неизвестных доныне фармакологических лекарственных средствах.

Тут-то товарищ наш и понял, что пора заканчивать с подобными опытами и пошёл баиньки (или на боковую). Но не там-то было. Голос, почуяв намерения хозяина, настойчиво стал мешать этому процессу, фактически не давая уснуть. Он пел песни, выкрикивал лозунги и многое — многое прочее. Одну из песен мой товарищ даже запомнил, частично:

«Как хотелось бы стать мне пинцетом,

Р — ебристым, железным таким,

Чтоб меня не сломали при этом,

А я оставался простым.

Но, я бы, конечно, щипался,

Холодных от роду людей,

Щипался, к бесчинству цеплялся,

Морских и военных зверей.

А лучше бы стать мне корнцангом,

Он также велик, как и я,

Тяжёлым, огромным атлантом,

Я был бы сильнее огня!

А если бы стал я спринцовкой,

Вот это случился бы шанс.

Тогда б я боролся с перцовкой

Что травит народ славный наш!

А скальпелем быть — просто сказка,

Перечить не станут тебе.

Тогда обойдёмся без ласки,

Тем паче с людьми не в себе.

Затем, удалив недостатки,

Иголкой и ниткой бы стать.

Зашить аккуратно остатки,

Осталось бы что зашивать!

Идей, в голове твоей, где-то,

За сто, ты почти что кипишь!

Вот стать бы железным пинцетом…

Ну, что же ты дохтер молчишь?»

Дальше пошла другая песенка, правда менее понятная. Но и этого оказалось больше чем достаточно. Экспериментатор, несмотря на завлекающее пение, всеми фибрами силился уснуть. Голос, словно прочитав его мысли, оборвался на середине второго куплета и открыто заявил: «Я тебе не дам уснуть, милый товарищ». И стал смеяться диким нечеловеческим голосом.

Но, на то товарищ мой и получил высшее образование, чтобы с подобными трудностями справляться. Пара таблеток «Феназепама» спасли плачевную ситуацию. Проспав следующие сутки напролёт, он уже не услышал ни навязчивый голос, ни его весёлых песен, ничего…

— Повезло, ничего не скажешь, — закончил рассказывать мне мой однокурсник, участник той самой операции. — Ведь голос мог и остаться, кто же знает. Как думаешь, Мишаня?

— Да-a, границы разума воистину не изучены, — поддержал его я. — В любом случае эксперимент показал свою бескчёмность. Ведь так? — задал я вопрос, который был более риторичен, нежели конкретен.

— Ага. Показал, — тяжёло вздохнул юный экспериментатор и поплёлся на кухню, разогреть нам военно-морской чай, который я и зашёл испить непосредственно с ним.

На улице таял снег. Смеркалось…

ГЛАВА 54 О НАБОЛЕВШЕМ

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Древнеземная мудрость

Одно дело, когда эксперимент показывает свою никчёмность и совсем другое, когда это показывает административное управление. Ну, как такое может быть, чтобы в целом городе не существовало никакого хирургического отделения с операционной вместе? И ни одной, ни одной стеклянной ампулы для наркоза. Пусто!

Конечно, гражданские упорно надеются на морской госпиталь, но они ведь не могут не видеть, что творится на нынешнем флоте или, может, наоборот, старательно закрывают свои зенки на существующую действительность?

…Скорее всего, второе.

Я очень люблю дежурить по госпиталю, поскольку это именно то дело, которому меня учили. Поскольку больных у нас не просто мало, а безумно мало, то к каждому поступившему пациенту я отношусь с особым трепетом и вниманием. Самая любимая помощь — это помощь пострадавшим от алкогольного опьянения. По мере выхода из абстинентного синдрома с жутким сушняком данному контингенту товарищей я обычно делаю клизмы. В платной медицине суровая ректальная клизма обзывается красивым многообещающим словом — колоногидротерапия. Текст иной, но смысл остался. И таких «терапий» я оказываю каждому потерпевшему в больших количествах. Минимум — семь штук. Максимум… Пока мой скромный личный рекорд остановился на отметке двадцать два (пить бросают сразу). Уж так я люблю помогать больным морякам, и ничего тут не поделаешь. И даже когда я сам болею, я всё равно выхожу подежурить, чтобы позаботиться о чьём-нибудь драгоценном здоровье.

Правда, сотрудники госпиталя тут уже пришли к выводу, что захворавшего меня на дежурства ставить нельзя.

Высшие силы начинают сразу гневаться. Да-да, именно гневаться. Можете посудить сами, несравненные мои.

В четверг вышел на дежурство. Дежурю себе, как обычно, почитывая оперативную хирургию с ниточкой (так мы, военно-морские врачи, называем такую дисциплину как «Топографическая анатомия»). Читаю и читаю потихонечку. Две страницы в час. Спешить некуда. Знаниями голову загружаю. Всё отлично.

Так я и читал бы научный труд до самого отбоя, если бы не многострадальные пациенты. С наступлением сумерек привезли к нам мужика с предварительным диагнозом: «Холецистит». Вы не знаете «Холецистит»? Здесь всё просто. В любом организме существует такой пузырь, в котором имеется не алкогольная жидкость и даже не спиртовая взвесь, а жидко-слизистая масса, именуемая желчью. Ну вот, когда этот пузырь воспаляется (камни, например, или ещё какой хлам), то и получается упомянутый выше «Холецистит».

Зная огромное влияние на молодого, красивого, стройного и немного неопытного врача первого диагноза, я попытался зайти с другой стороны. Смотрю клиента предельно внимательно, высверливаясь в него глазом — классический острый аппендицит. Аппендицит, или воспаление аппендикулярного отростка, часто похож на другие заболевания желудочно-кишечного тракта. Если есть рубец от уже удалённого аппендикса — то всё понятно, а если нет, то надо помнить о незыблемых симптомах верификации: Воскресенского, Пирогова и пр. Именно поэтому я и диагностировал: барахлит червеобразного отростка (так его ещё называют).

Пришедший по данному случаю ведущий хирург гарнизона утвердил мой диагноз — и вперёд. Рвёмся наперегонки в любимую операционную. Я сладко потираю ладошки: наконец-то хоть какая-то медицинская практика, а то скоро уже и шить разучусь (в смысле: раны зашивать). Представляю себе операционный блок, скальпель в правой руке, размашистые свободные движения

Звоним господам анестезиологам, чтобы они помогли нам в этом благом деле, временно усыпив драгоценного пациента. Господа же нас необычайно «радуют»: нет препаратов для осуществления наркоза. Нет, и как хотите. Мы переглянулись, хотели, было, что-то сказать, дружно вздохнули и сняли маски. Операция отменилась, до лучших времён. Пришлось отправить мужика в окружной клинический центральный госпиталь. На машине. Ладно, переживаем по этому поводу, скрипя всеми, имеющимися во рту, зубами.

Через день, в субботнюю смену, когда я вновь дежурил из положения больного, опять поступил боец с таким же диагнозом. На этот раз удача перешла на нашу сторону, и мы его прооперировали, поскольку этот пациент оказался матросом-срочником, и в отличие от первого клиента был, мягко сказать, худоват. Для немедицинских граждан смею пояснить, что «аппендэктомию» разрешается проводить под местной анестезией лицам среднего телосложения или ниже. Операция удалась. Я так старался, что даже ведущий хирург мне ни разу по рукам не шлёпнул. Ну, Вы знаете, если что-нибудь не то отрезать или не там зашить, то ведущий хирург запросто может по Вашим культяпкам шлёпнуть. Имеет полное право. Помните об этом!

И вот, новый день — воскресенье. Только я подменил предыдущего доктора, спустившись с отделения, и заступил на вахту, как тут же городская «Скорая помощь» привозит женщину, среднего возраста отроду. Диагноз, я полагаю, Вы сможете угадать, даже не глядя на неё. Да-да, любимый всеми нами «барахлит». Вот так, больной я притягиваю аппендюки.

Ладно, жаловаться поздно. Девушка прибывшая — гражданского происхождения. По идее, то есть по правилам, ей должна заниматься городская больница, а не мы. Я, как можно вежливей, объясняю милой даме, что наркоза у нас нет. Временно. «К сожалению, — продолжаю я, с некоторым сарказмом, — Вы не успеете дождаться, когда он появится». Затем, перейдя вновь на вежливо-учтивый тон, выясняю, есть ли у неё знакомые, которые смогут отвезти её в Мурманск. Кивая головой, она отвечает положительно.

По команде звоним начальнику ВМГ, который рекомендует направить больную в столицу нашей области. Вызванная по такому случаю «Скорая» приезжает за ней снова. Наш главный хирург на их белом стандартном бланке написал, что рекомендовано лечение в городской больнице. Приходит фельдшерица (по статусу, а не по образованию: в ЗАТО нет фельдшеров) и начинает права качать, напишите, мол, что вы отказываетесь её принимать. Мы ей в сотый, а может и в сто первый, раз объясняем, что по-живому резать не будем: не живодёры же (вроде). Прописали рекомендации. Видя, что псевдомедик продолжает движение «на ручном тормозе», я ей поясняю: «Если бы вы женщину не футболили туда-сюда-обратно, она давно уже бы в Мурманске лежала». Высказав претензии, мой мозг вспомнил, что Мухосраньская «Скорая», в большинстве хирургических случаев, занимается спихотерапией: нашли ответственных людей и спихнули. Участь её — быть санитаровозкой. Взять, привезти, положить. Расписочку. Штампик. И всё.

Больная женщина, видя такой нешуточный произвол, даже не села в прибывшую «Скорую». Просто пошла пешком. Прихрамывая на правый бок из-за боли. Хром-хром.

Единственное, что могу добавить, это то, что её хромота была несравнима с таковой у гражданской медпомощи в славном ЗАТО. Можно сказать, что помощь эта находилась в глубокой… инвалидной коляске…

А, чтобы у Вас окончательно существовала ясность, как плохо с медснабжением (людским и лекарственным) в нашем городке, привожу последние хроники тех боевых дежурных суток.

В этот же день, только тремя часами ранее (или далее), тоже вечером, звонит к нам в госпиталь, посредством телефонной проводной связи, начмед базы. С присущей для своего поста вежливостью, он просит дежурного врача приехать к соседям, сделать укол.

Я приезжаю к телу. Опять гражданская женщина. Вирус гриппа разбил её полностью: голова трещала, мышцы хрустели, температура на градуснике зашкаливала за 39 градусов. Делаю ей так называемую литическую смесь (анальгин с димедролом) — всё, что было в моей сумке. Даю рекомендации. Спрашиваю попутно:

— А что «скорую» не вызывали?

— Вызывали, — отвечает простуженная. — Только они сказали, выпейте таблетку и всё. А у нас и без вас вызовов хватает.

Я, в этот момент, как-то замер, молча вздохнул, потёр вспотевший правый глаз, уложил свой медицинский чемоданчик и тихо засобирался.

— Если лучше не будет — звоните в госпиталь, я приеду, — пообещал на прощание я. — До свидания.

Вот такой тут снабженческо-медицинский кошмарик творится. И не только такой. Куда не плюнь, везде анархия правит. Волосы мои оставшиеся дыбом встают и вылезают на свет белый десятками.

ГЛАВА 55 ЧЕСТНОЕ СОСТЯЗАНИЕ

Вчера пил с русскими подводниками — чуть не умер. Сегодня опохмелялся с ними же. Лучше бы я умер вчера.

Из дневника английского моряка

Да ладно там волосы, тут и глаза запросто могут повылазить. Взять и повылазить, повиснув на одних лишь зрительных нервах. Совершенно свободно. Им закон не писан. Кстати, начальство в этом плане не исключение: они те же люди, с волосами и глазами, и стрессам подвержены не меньше нашего. А может даже и больше.

И вот, иногда, когда всё плохо, то командование понимает, что пора уже отправлять моряков ближе к центру, на военно-прикладную учёбу. Этим убиваются сразу два зайца: глаза никто не мозолит, и моряки хоть чем-то заняты. Учёба — это невидимая сила.

Мест для учёбы поднадоевших подводников в нашем Царстве не запредельное количество. Их всего два: в Опнинске под Москвой и в Сосуновом Бору, рядом с Ленинградом. Вот и поехал один экипаж атомной лодки туда, то бишь в Опнинск.

Учились себе моряки довольно достойно (в смысле — без происшествий) и каждые выходные, чтобы развеяться, в Столицу мотались. Возращение всегда протекало весёло и празднично. Я даже сказал бы — увеселительно. А в тот осенний тёплый вечер их обратная поездка на электричке сулила стать особенно знаменательной: на носу сидел день рождения экипажа.

Ехали бравые подводники и радовались, что в этот день они стали одной целой командой. Чувство локтя и командный дух незримо ощущались во всём. Они окружали подводников, как невидимая аура. Моряки, как всегда, довольно культурно отдыхали.

Вдруг, на некоторой остановке «Хэ-Зэ», в вагон зашёл сухопутный лейтенант. Из всех десяти вагонов электропоезда, кои составляли данный состав, он зашёл именно в тот, в котором ехали подводники. Ни в первый, ни в последний, а именно в тот! Случайно? «I don't think so» (Я так не думаю), сказал бы на это английский моряк.

В данном месте следует объясниться. Дело в том, что когда моряки видит одиночного пехотинца, они становятся безмерно счастливыми, как младенцы. Им сразу хочется обогреть и накормить несчастного, по их мнению, сухопутчика. Им, почему-то, думается, что если военнослужащий не попал на Флот, то он от этой жизни много чего не получил и навряд ли когда-либо ещё получит. Наверное, так оно и есть, на самом деле.

Ну, вот. Только появился лейтенант в дверном проёме, как подводная братия, имея острое зрение, сразу же замахала ему руками с призывом немедленного присоединения к ним. Незадачливый лейтёха, по своей неопытности, просто подошёл и присоединился.

Как всегда, всё началось с задушевной беседы. Моряки похвастались наступившим днём рождения экипажа, а лейтенант от имени Сухопутных Войск Царства поздравил их со столь красочным праздником. И тут один из флотских рассказал анекдот про дневник английского подводника. Я полагаю, его все знают? Ну, так. Все дружно посмеялись, а лейтенант нарочито заявил:

— Ничегошеньки не знаю, этот анекдот, между прочим, про английского пехотинца! — отрезал он открыто.

— Да нет, про моряка, — настаивал Флот, который собаку съел на подобного рода спорах.

— Обывательские разговорчики, — не унималась Пехота. — Где ваши прямые доказательства?

— Ах, доказательства! — возмутилась подводная братия. — Ну, тогда забьёмся: кто больше выпьет, про того и анекдот. По рукам?

— Договорились! — вспыльчиво «выстрелил» лейтенант, не подумав о последствиях. В этом и крылась его самая большая, жизненная, ошибка.

Отстаивать честь Военно-Морского Флота Царства Его Величества, было ответственно поручено Васе, как самому что ни на есть знатоку в подобных щекотливых ситуациях. Орудиями в данном споре выступили не мушкеты, как случилось бы в старые добрые времена, а мерные гранёные стаканчики и сама Белая Вода собственной персоной.

Первый, второй, третий, четв-в-вертый стаканчики канули в недрах пищеварительной системы обоих спорщиков без следа. Специфический запах почувствовался в вагоне. После пятого, одновременно опрокинутого стаканчика, лейтенант резко потерял контакт с окружающим миром. Он перестал говорить, смотреть и дышать, а с его сильно заплетающихся губ можно было услышать только: «Амхы», что бы оно ни значило. Осмотр экипажного врача показал, что пехота ещё жить будет. Какое-то время.

Видя, что сухопутный товарищ находится в состоянии нестояния, бравые подводники обеспокоились. Они вдруг неожиданно вспомнили, что лейтёха им не сказал, куда он направляется. Ладно, включив военную мысль, подробности решили выяснить у оппонента по состязанию. Спрашивают у дуэлянта-Васи:

— Вася, ты хоть с кем пил-то знаешь?

— Да-a. С пе-хо-той, — еле-еле ворочая языком, вымолвил специалист по спорам. — За победу вэ-мэ-эф, мужики! — бросил победный клич Вася, опустошил залпом шестой стаканчик и мирно убыл в том же направлении, куда ранее отправился ввязавшийся в спор лейтенант.

Ну что тут поделать? Не бросать же бедного лейтенанта на произвол судьбы. Тогда подводники, дополнительно к мысли, включили военно-морскую смекалку, которая приходила им на помощь и в более трудные минуты. Они размышляли: «Ага, он — сухопутчик. Пешеходные войска — его дом родной. А в данном направлении имеются только две сухопутные образцово-показательные дивизии: Таманская и Нарофоминская. Первую мы уже давно проехали, тогда остаётся вторая, Нарофоминская». Значит, там ему и выходить — приняли волевое решение подводники.

Стали они лейтёху собирать. Сам-то он уже спал давно. Кое-как одели в форму. Шинель, шапка, шарф. Смотрят, что-то не так. Тьфу ты, да вы же на него морское обмундирование нацепили, братцы. Братцы раздели образцового и по новой одели в зелёное, а лейтенант только и мог «Амхы» вымолвить. Да ещё и руками махал, словно вёслами грёб куда-то.

Повели проигравшего в конец вагона, к выходу. Приближалась вычисленная станция. Двери электропоезда открылись, и подводники выставили лейтенанта на перрон, словно чучело. А он-то стоять не хочет, и ноги его упорно отказываются держать. Тогда моряки пошли на хитрость: пока двое держали двери электрички, другие двое плотно прислонили лейтёху к оградке, руку его обвили вокруг перила— и бегом в вагон. Так и уехали.

Им очень хотелось верить, что они правильно высадили лейтенанта, поскольку это была последняя электричка. А если бы даже и не последняя, то я глубоко сомневаюсь, что человек, проигравший спор с подводниками и поплывший по «Белой Реке», смог бы сесть хоть куда-нибудь, кроме как на свою пятую точку

Вернувшись в вагон, моряки увидели Васю, находящегося в глубокой дрёме, у которого непонятно почему сильно намокли штанины форменных брюк. Из окна виднелся Опнинск — их остановка. Абы как, вернее, под руки взяв победителя, морская братия направилась к выходу. Уже там, в тамбуре, Вася окончательно расслабился и у него открылся второй, так сказать задний, сфинктер

Подводникам всё-таки пришлось обратиться за квалифицированной медицинской помощью.

ГЛАВА 56 ЖИВИТЕЛЬНЫЙ РЕЦЕПТ

В помощь начинающим наркологам печатается.

Из дневника…

коктейль для внутривенного капельного введения измученному нарзаном военнослужащему

(абстинентный синдром при алкоголизме, легкая или средняя степень тяжести)

Для клиента характерно: Злоупотребление несколько дней подряд, убитость, потливость, сердцестучание, головокручение, устрашающие сновидения, метеоризм, слабость сфинктеров, подавленная раздражительность и тремор всего.

Обманов восприятия и бреда пока нет.

Нейролептики не вводить (нейротоксическое действие, метаболические сдвиги).

Глюкозу не вводить (усугубляет дефицит витаминов >=> острая энцефалопатия).

Коллоидные растворы тоже не стоит (пусть поймёт, что хватит пить).

Не вводить транквилизаторы (усиление алкоголя, блок дыхательного центра).

Внимание: ВООБЩЕ ЛУЧШЕ ОТПРАВИТЬ В ГОСПИТАЛЬ!

Sol. Natrii chloridi 0,9 % — 400 ml

Sol. Sibasoni 0,5 %) — 2–4 ml (или Sol. Phenazepami 0,1 % — 12 ml)

Sol. Acidi ascorbinici 5%o — 2–4 ml

Sol. Thiamini (Vit. Bl) 5%o — 1–3 ml в резинку сразу после постановки системы

Внутривенно

Капельно

Sol. Magnesii sulfatis 25%о — 5–0 ml (в воспитательных целях нужно в/м)

Унитиола 5%о — 10–20 мл

При повышенном АД целесообразно добавить в коктейль Лазикс 1 % — 2 мл

Весьма желательно ввести приправы:

Sol. Panangini 10 % —10 ml, Sol. Pyracetami 20 % — 10 ml.

В качестве закуски рекомендуются:

Tab. Phenobarbitali 0.1, Tab. Phenazepami 0.0005

Разумеется, на десерт — клизмотерапия.

СОЛЬ И ПЕРЕЦ ПО ВКУСУ.

В МИКРОВОЛНОВОЙ ПЕЧИ НЕ ГРЕТЬ!

ПОЖЕЛАЙТЕ КЛИЕНТУ ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!

И ВСЕ-ТАКИ ОТПРАВЬТЕ В СТАЦИОНАР!

ЕСЛИ ВОЕННОСЛУЖАЩИЙ УСТАЛ

(острая алкогольная интоксикация (алкогольное опьянение) тяжелой степени)

Для клиента характерно: глубокая оглушенность, сопор или кома, синюшносгь кожи и слизистых, пассивное положение тела на земле.

Алкогольное опьянение легкой и средней степени специальной терапии не требует. Достаточно банальной порки военно-морским ремнём.

Промывание желудка (раз так пять или шесть, чтобы помнил);

коктейль, как указано выше (без транквилизаторов!!!);

аналептики Кордиамин 2–4 мл, Кофеин-бензоат натрия 20 % 1–3 мл;

ноотропы, гепатопротекторы — опять-таки, если есть, а если нет, то сразу в морг.

А ГЛАВНОЕ — ВОВРЕМЯ ОТПРАВИТЬ В ГОСПИТАЛЬ!

ГЛАВА 57 ИНОЙ ПОДХОД

Дайте людям понять, насколько Вы весомая личность, и пусть делают с этим что хотят.

Жизненный факт

Если Вы, с помощью вышеуказанных советов, удачно откачали пациента, вытащенного из Белой Реки, это ещё не гарантирует, что у него будет всё в порядке с головой. Более того, сам порядок в голове не всегда зависит от употребляемого алкоголя. Очень часто нарушения психики происходят по весьма вариабельным причинам: генетическая, биохимическая, аутоиммунная и другие нескончаемые теории знает современная психиатрия. К сожалению, данная волнующая тема не суть нашей повести, если Вы уже успели заметить.

А вот, что делать, если у Вашего начальства появляются подобные признаки психосоматических заболеваний? В клинику для душевнобольных Вы же его не поместите. А жить и служить Вам эти признаки определённо мешают. Не волнуйтесь — выход есть. Вернее целых два выхода из подобного рода ситуаций.

Первый — это запомнить (записать, заснять и т. д.), когда командир появлялся в части в нетрезвом состоянии, и в каждой объяснительной писать об этом, подчёркивая, что именно такое поведение начальства крайне негативно сказывается на Вашей службе и понижает авторитет морского офицера. Очень действенно!

И второй, как ни странно, более мощный и результативный. Так сказать, иной подход к знакомой проблеме. Пропускаете на службе один полный рабочий день, а на следующие сутки готовите объяснительную, которую у Вас обязательно потребуют (читать с чувством и расстановкой):

Командиру войсковой части 00000

Экземпляр № 1; № 2 (подчеркнуть)

РАПОРТ

Настоящим смею доложить,

Что готов я был служить

И вчера, и во многие другие дни:

Не мешают мне ни туфли, ни ремни,

Очень честно Вам скажу:

Родину свою люблю!

Просто здесь пером не описать,

Как меня заставили страдать,

После всех невзгод людских,

И ушей моих больных,

Я старался людям помогать,

Не асфальт же просто трамбовать.

Но Вам, похоже, всё равно,

Как будто доктора — ничто.

Рекомендации мои больным не чтёте соблюдать

И по Уставу жить, не сильно Вы хотите вовсе знать,

Насущные проблемы подчинённых офицеров СРВ.

Пишу: «на трое суток», а Вы в ответ на рапорт: «Нет».

И скоро месяц, как негодный я служу,

А Вашу визу мне на отпуск я не нахожу.

И что прикажете мне делать, что мне ждать,

Когда растает снег или сойдёт из поднебесья благодать?

Возможно, я не прав,

тогда я всё стерплю: ссылку каторгу, войну,

Но желательно в июле и желательно в Крыму.

Ну а если в Магадан, это мне не по зубам —

Я пока дотуда еду, опасаюсь дёру дам.

И, вот, если я не прав, укажите на Устав,

И пришлите мне по почте, или прямо в руки дав.

Извиняюсь я за всё, только жду я одного,

Мира жду я на планете, хорошо бы не в кино.

«_____» 200_ года

ст. л-т м/с = Фамилия Инициалы =

Добавляю некоторые важные детали, без которых вышеуказанная бредятина не будет иметь необходимый вес:

— данная «телега» должна подаваться в распечатанном виде, в двух экземплярах, чтобы сразу было видно, что это издёвка;

— рапорт обязан иметь шаблонный вид;

— одно четверостишье необходимо сделать плагиатским (хорошо брать из поэмы «Про Федота-стрельца»);

— текст должен быть максимально приближен к вышеизложенному, то бишь он обязан содержать невыносимую чушь, ерунду и элементы дебилизма.

Если и после этого от Вас не отстанут, как отстали от меня, то развожу руки: медицина здесь бессильна.

ГЛАВА 58 ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ

Нет более важной задачи, чем защищать Родину нашей страны.

Дж. Буш мл. — президент США

Медицина вообще не сильно продвинулась в помощи больным на голову людям. Если эти больные, допустим, лежат в стационаре, то ещё куда не шло. А сколько придумков ходит по нашим улицам, и занимают различные должности— Вы уже успели заметить из ранее прочитанного. Ненормальных всегда хватает, с избытком.

То, что медицина не сильно продвинулась, вовсе не мудрено: человеческий мозг изучен всего на десять процентов.

Невозможно лечить то, о чём лишь догадываешься. Поэтому не леченные и плодятся. Не исключение и мы, дорогие Россияне. Душевнобольные в нашем российском Царстве есть повсюду. И с каждым годом их армия становиться всё больше и мощней. Ком растёт. Что же делать?..

Предлагаете уехать заграницу? Думаете, там спокойней? Да, уж. Заграница! Боюсь Вас разочаровать, но именно за границей количество этих самых душевнобольных многим больше, чем в нашем с Вами любимом Царстве. Основная причина — это спокойная, размеренная жизнь. Казалось бы, наоборот, проблем нет и на душе спокойно. Ан нет, человек такая тварь Божья, что когда всё хорошо, она начинает сразу с жиру беситься. Экстрима ей не хватает, что ли. Для примера, могу Вам сообщить, что в Европе уровень суицида у подростков в несколько раз выше, чем у нас, а качество жизни на первом месте в мире! Или вот Вам ещё один важный, недетский, аргумент.

Холодная война, как Вы уже догадались, давно закончилась. Теперь кругом исключительно сотрудничество. Америкоский Царь-Государь может свободно проверять наши стратегические объекты, а наш Царёк — их. Естественно, проверять он может не самостоятельно, а посредством уполномоченных на это дело лиц: полковников, генералов, капралов и министров.

Процедура поверки стандартно сводится к следующему: одна сторона просит открыть шахты проверяемых субмарин — и со спутника смотрит, какого типа в данных шахтах находятся ракеты. Следует заметить, что не все шахты могут открываться, а только те, перечень которых утверждён на Высоком уровне. Конечно, если в жерле атомохода обнаружится неразрешённая ракета или, не приведи Господь, запрещённая, то будет полный писец (не путать с маленьким пушным зверьком).

Дабы избежать писца, когда не успевают вовремя поменять ракеты, моряки выгоняют лодку в море или напускают дымовую завесу, типа туман. В таком случае или если спутник забарахлит (в космосе тоже не всё гладко), проверяющая сторона имеет право прислать своих законных представителей, дабы посмотреть на эти самые шахты, так сказать, невооружённым глазом. А проверяют, как правило, заграничные подданные нашу колыбель атомного подводного флота — ЗАТО Мухосраньск.

Приехали, значит к нам в городок. Из городка в базу. Ходили, смотрели, выискивали, вынюхивали. Заползали в трюма, рассматривали шахты и изучали торпеды. Поскольку российская смекалка самая смекалистая смекалка в мире, то, само собой разумеется, что они ничегошеньки не обнаружили, только фигушки на постном масле. Может быть именно этот момент, может быть убогость забытого ЗАТО, а может быть человеческая природа (по хромосомному набору человек ближе всего к свинье, отличие лишь по трём парам хромосом; на втором месте обезьяна — отличие уже по восьми парам, вот так!) сыграла следующую шутку.

Приведя себя в непотребное состояние всё тем же известным путём употребления горячительных напитков, иностранные подданные так поддали, что я в это долго не мог поверить. Вот уж действительно говорится: «Вышел бы в люди, да боюсь испачкаться». Испачкаться в прямом смысле этого слова. Почему? Да, потому, что «славные» господа проверяющие, капралы да адмиралы, взяли да и навалили в одном из номеров гостиницы, ни больше, ни меньше, приличную кучу. Кучу, так сказать, отработанных их организмом нутриентов… Нате, посмотрите результаты нашего пищеварения!

Нет смысла описывать в данной повести цвет и аромат, который источали отложенные нутриенты или, говоря детальным языком, человеческие экскрементарии. Единственное, могу заявить уверенно, они были мягкой консистенции. Это точно. Ведь помимо наваленных куч, америкоские подданные моряки умудрились ещё размазать их по стенам гостиницы, дабы флотские уборщицы, как и командиры, тоже знали, что не всё так в этой жизни просто.

После подкидывания дополнительной работы женскому персоналу гостиницы и облачения своих толстых тел в костюмы «Адама и Евы», бегали заокеанские подданные по коридорам, распевая родной им сингл «Wild Wild West», что на наш лад можно выразить в песне «А нам всё равно» — это которая про смелых зайцев. Ничего не скажешь, ещё те зайчики попались. В свинячьем обличии.

Самое обидное, что непоколебимые десантники-североморцы, вооружённые автоматами прославленного ветерана Калашникова с полными обоймами боевых патронов, охранявшие таких кадров иносранного происхождения, ничего не могли с ними поделать: дипломатическая неприкосновенность! Представляю, как у них руки-то чесались на спусковом крючке, так уж хотелось покрошить этих ходячих гамбургеров. Так хотелось, так хотелось, что даже сил нет….

А Вы говорите: «Заграница».

ГЛАВА 59 МАТУШКА

Перед Богом, судом и врачом все равны.

Древняя мудрость

Вот, я тут часто слышу: «Заграница. Америка. Рай земельный». А что в этой Америке хорошего-то? Самый высокий уровень больных страдающих ожирением? 86 % кстати. Или может уровень преступности? С аналогичным процентом…

А, понял. Вам нравится невероятная степень подхалимства? Здесь уж точно, мы далеко позади, даже с самыми лучшими шоуменами. Куда не плюнь, а в этом вопросе они выше нас на целую голову. Пальму первенства держат цепко обеими руками.

Достаточно вспомнить выступление их президента Бжорджа Душа перед правительственным конгрессом, которое прерывалось каждые полминуты шквалом аплодисментов. Типа:

— Freedom! (Свобода!)

Аплодисменты!!!

— Independence! (Независимость!)

Аплодисменты!!!

— Democracy! (Демократия!)

Аплодисменты!!! Аплодисменты!!! Аплодисменты!!!

Нет, этот цирк надо было наблюдать живьём.

У нас, разумеется, тоже имеет место преклонение колен и прогибание позвонков перед Властьимущими. Но протекает оно не в таких объёмах и немного по-другому проявляется. Направлений этих проявлений бесконечное множество, однако, поскольку я отвечаю за медицину, то и расскажу Вам именно про ЭТО.

Давно известное дело, что когда кто-то из «шишек» болеет, я имею в виду из больших «шишек», то сразу все бегают, как будто это что ни на есть сам Пуп Земли собственной персоной. Суета стоит внеземная. Из клиник сразу всех выгоняют— и персону кладут в палаты «Люкс», с трепетанием в предсердиях. И мои многоуважаемые коллеги в столь волнующий момент забывают клятву, которую они, несомненно, давали при выпуске из медицинской школы.

Это не клятва Гиппократа, нет. Хотя базовая основа взята именно с неё. Для тех, кто не в курсе, доктора в нашем Царстве дают так называемую клятву «Врача России». Не вдаваясь в подробности, хочу лишь заметить, что в конце этой самой клятвы делается акцент на то, что врач не должен разделять больных ни по полу, ни по расе, ни по вероисповеданию и всё тому подобное. Но, как я заметил, всё это практически нереально, тем более, когда речь заходит о чести царской семьи, то бишь, я хотел сказать, о здоровье.

Поступила в медицинскую школу при Министерстве Охраны ни больше, ни меньше сама Королева — мать Царя-Черноморда. Заболевание у неё имелось не такое уж и истерическое: Хронический холецистит, причем некалькулёзный (без камней значит). Однако, несмотря на неистеричносгь диагноза, бегали все, как ужаленные.

Начальник школы, как один раз уже выползший на подобной ситуации из грязи в князи, вылечив другую известную матушку, сразу же пронюхал благоприятность ситуации и положил заболевшую Королеву в свою клинику нейрохирургии. Для тех, кто не в медицине, напишу просто: холецистит с нейрохирургией никоим местом не перекрещиваются. И ещё, но только по секрету. Просьба: никому ни слова. Стать начальником медицинской школы начальнику школы помогла мать САМОГО отца Владимира, которая в своё время лечилась в клинике начальника, когда он ещё там хозяйствовал.

Ну, не суть. Вернёмся к Королеве. Положили первую матушку Царства, как я и говорил, на нейрохирургию. Как и положено, прооперировали данную важную особу в общей хирургии, что располагалась этажом выше, и снова спустили обратно. Послеоперационный период.

И то ли её боялись тревожить, то ли никому не хотелось связываться с такой грандессой (здесь: мегашишкой), но лежала она в реанимации, практически не вставая. Опять же, для тех, кто в других науках крутится: если человек лежит в госпитале без движения, то вполне вероятен один из двух исходов — либо внутрибольничная пневмония, либо кишечная непроходимость.

Так и случилось с Королевой-старушкой. Спустя трое суток развилась у неё очаговая пневмония. Заметили пневмонию медработники по медицинскому термометру, который, словно зачитал приговор, показал — 38 градусов. Выше нуля, конечно же (медицинский термометр не показывает в минус).

Позвали терапевтов с соседней кафедры, мол, гляньте на тело. Те глянули и открестились: «Данных за терапевтическую патологию не выявлено»; кому же надо на себя такую ношу тяжёлую брать, мать его, Величества.

Хирурги чешут головы, что делать-то? Свою патологию им тоже не найти. Но ведь оно и понятно, откуда при пневмонии этой самой патологии взяться-то? Если только в абсцесс лёгкого перейти…

Тут же, в своём кожаном кресле, подпрыгнул начальник медицинской школы. Застучал каблуками, замахал ручищами, и пасть раскрыл как крокодил. Вместе с криками, по школе разлетелось и обещание начальника: «Всех разжаловать и сослать к нам в ЗАТО».

В ту же минуту он срочно собрал имеющихся в наличии замов — и те, до самого утра, штудировали историю болезни именитой пациентки. Поскольку доктора в клинике военно-медицинской школы одни из лучших не только в городе, но и во всём Царстве в целом, то замы никакого значимого компромата не обнаружили. Не нашли они огрехов и в лечении.

Но, как говорят вояки, и до столба можно докопаться. И замы всё-таки нащупали зацепку. Им не понравилось, что написано не «кожные покровы…», а «кожный покров…». Незначительная, несущественная мелочь, крошечная зацепка, которой вполне достаточно, чтобы дать по шапке.

Вместе с лечащими докторами, натянули и учебный отдел по самую макушку, как, мол, таких специалистов в люди выпустили. Шорох стоял, будьте нате. Стены тряслись, и штукатурка осыпалась…

Услышав гром, терапевты поспешили схорониться на своём отделении, а нейрохирурги вообще пожалели, что Королева к ним в руки попала…

А потом лечащий врач, самостоятельно, закрывшись за свинцовыми стенами рентген-кабинета, определил источник такого фебрилитета, всего лишь взяв в руки фонендоскоп и снимок лёгких. Пневмонию вылечили за неделю.

ГЛАВА 60 НЕСЛОЖНАЯ ОПЕРАЦИЯ

Не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Народная мудрость

Но, любезные мои, не только давление сверху может сбить с толку грамотного доктора. Иногда простая на взгляд патология может привести к не очень желательным последствиям. А может и даже к нежелательным.

Вполне допускаю, Вы уже слышали об этом, до смешного вопиющем, случае, который я попытаюсь сейчас описать, но не знаю, насколько он будет совпадать с тем, что видел лично я. Видел сам, своими собственными круглыми глазами, коих у меня на голове, при рождении, ровно одна пара установлена.

Как-то раз пришёл один морской доктор к другому морскому доктору: удалить вросший в его правую нижнюю конечность ноготь. Врос этот дериват уже давно, но до сих пор особо своего хозяина не беспокоил. Теперь же ноготь болел и мешал нормально осуществлять ежедневные ходильные движения.

«Какие проблемы, ща удалим», — заверил доктора коллега, который со времён учёбы был ярым фанатом удаления чего-нибудь. Уложив клиента на жёсткий операционный стол, он накрыл его белой простынкой, в углу которой стоял штамп «ВМГ» и взял шприц с анестетиком, для притупления тех незначительных болевых ощущений, кои вполне вероятны, когда по-живому удаляют Ваш любимый ноготок.

Для тех, кто в столь дивной процедуре ещё не успел поучаствовать, могу смело заверить, что без обезболивания она носит весьма неприятный, местами даже болезненный, характер.

Ну вот. Взял док наполненный новокаином шприц и со всего маху уколол. Зачётно так уколол, в смысле профессионально. Медленно покинувшее сосуд обезболивающее вещество проникло в тело. Приятная теплота разлилась по конечности. Однако, при всём хорошем выполнении данной манипуляции, оперируемый коллега не оценил профессиональности укола в полном объёме. Вместо слов благодарности или громких оваций, он взял и «благополучно» впал в анафилактический шок тяжёлой степени. Как пишут в научной литературе: «эффект на конце иглы». Аллергия у него, видите ли, оказалась на данный анестетический препарат. Такое бывает. Хоть и редко.

Для тех, кто не сталкивался с подобного рода шоком, могу пояснить, что вещь эта ещё более неприятная, нежели удаление любимого ногтя без анестезии.

Справка. Тяжёлая степень — составляет 10–15 % всех случаев лекарственного анафилактического шока. Шок развивается молниеносно и характеризуется отсутствием продромальных явлений, внезапной потерей сознания, судорогами и быстрым наступлением смерти. Больные теряют сознание, падают. Появляются клонические и тонические судороги (сильная дрожь), холодный липкий пот, цианоз (кожа синеет). АД и пульс не определяются. Непроизвольное мочеиспускание и дефекация, пена в углу рта. Зрачки расширены. Летальный исход наступает в течение 5-40 минут. Пациент уходит по-английски: не прощаясь.

Тут уже, заметив очевидные перемены в клиенте, оперирующий доктор подскочил у стола, как ужаленный. Мускул его дрогнул, и он стал поспешно, бросив скальпель на пол, делать закрытый массаж сердца и вводить полагающиеся на данный счёт лекарства, типа «преднизолона», «эпинефрина», «мезатона» и иже с ними подобные. Естественно, дефибриллятором, пусть и восемьдесятого года выпуска, он равнозначно не побоялся воспользоваться. Всё по инструкции.

Но, несмотря на прошловековой дефибриллятор и непросроченные препараты, оперируемый коллега совершенно отказывался оживать, хоть ты тресни. Лежал себе молча, практически не дышал и готовился отправиться, так сказать, на небеса обетованные. С билетом в один конец.

А Вы знаете, как там красиво, на небесах этих самых? Я лично не был, но пациенты, которых я успел вернуть оттуда раньше, чем они прошли преисподнюю, рассказывали мне об ослепительном свете, приятном запахе воздуха и каком-то непередаваемом блаженстве во всём теле (правдивость их сведений пока проверить не удалось). Вот именно туда и стремился попасть доктор, которому хотелось всего лишь удалить вросший ноготь.

Разумеется, его товарищ, взявшийся за пошедший супротив хозяина ноготь, так просто сдаваться не собирался и, поскольку медицинскую школу окончил весьма хорошо, он стал действовать дальше. По инструкции.

А что у нас дальше? Так точно, дальше у нас нетрудная процедура прямого массажа сердца. Для такой чересчур интересной манипуляции необходимо всего три вещи: вскрыть грудную клетку, взять в руку сердце и запустить его. Других вариантов нет. В этот раз госпожа Удача встала на сторону медицины, и, после двух рывков, сердце забилось так, как ему и положено было биться. Зашив операционную рану на груди и сделав асептическую повязку, несчастного доктора отправили в реанимацию.

Правда, звезда Ногтеносца в тот день горела тускло, и после вывоза из операционной, его приключения не окончились. Дело в том, что оперблок находился на первом этаже, а сама реанимация — на третьем. Такое бывает, это нормально. Но и при такой разнице в этажах всё равно всё прошло бы ничего, если бы не лифт. Лифт в тот злополучный день почему-то не работал. За неделю до операции работал, а именно в те сутки заглох, если вообще можно применить слово «заглох» по отношению к лифту.

Понесли несчастного врача санитары по лестнице. Несут себе и несут, а доктор-то далеко не лёгкий, должен я Вам сказать. Путь жизненный уже прошёл частично и жирку поднабрал. Именно из-за избыточного веса, как Вы уже догадались, горемыку и уронили прямо на лестницу. Результат налицо, вернее, на ногу, на левую. Перелом…

Просыпается доктор в палате или очухивается, это уже кому как больше нравится. Открыв глаза, первым делом он замечает потолок. Затем то, что его грудная клетка круто перебинтована, а из неё, словно из грядки, торчат в разные стороны разнообразные дренажи. «Слегка» удивившись словами «Что за… уйня», смотрит он на левую ногу и замечает на ней ещё одну повязку, только гипсовую. Ехарный маман! Докторское сознание сразу же нарисовало самый сложный перелом, запомнившийся ему из учебника по травматологии, пропечатанный на странице сто семьдесят пять.

Вздохнув тяжко и нервно заморгав, лишь в самую последнюю очередь пострадавший видит, что ноготь, тот самый ноготь, от которого он хотел так страстно избавиться, тот самый, злосчастный дериват, который привёл его в операционную в качестве пациента, болтается на его правой нижней конечности. Болтается целёхонький и невредименький.

ГЛАВА 61 СКЛИЗКАЯ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА

Женщина — это друг человека.

Из фильма «Кавказская пленница»

Так что, дорогой мой читатель, и самих докторов могут подстерегать разного рода неприятности. Причём, халатности здесь я не нахожу. Отчасти виноват и сам пострадавший врач, поскольку об имеющейся аллергии у себя мог и знать хоть что-нибудь.

А коллега его, взявшийся за брюшистый скальпель, просто не подумал о такой банальщине, поскольку случается она редко, и люди, как правило, о своей непереносимости лекарств знают. Тем более уж целый капитан медицинской службы.

Кстати, знаете, чем глобально отличается морской капитан от флотского капитана медицинской службы? Да, практически ничем: форма у них обоюдно чёрная и обувь одинаково неуставная, поскольку у Министерства Охраны уставная кончилась давно и в ближайшее время на складах не появится.

Есть, конечно, полоса на погонах, которая у моряка жёлтая, а у медика, как правило, красная. Но полоса эта малозаметна, а для дальтоников, скорее всего, практически неразличима. Кроме того, у морских инженеров и финансистов данная полоса тоже красного цвета. Так что это не есть определяющее отличие между морским капитаном и медицинским.

Можно, естественно, вспомнить ещё кучу субъективных признаков: медики никогда никуда не торопятся (исключение: в операционную), походка их легка, а форма лишь стесняет свободу их столь грациозным движениям. Но и последнее отличие, к сожалению, видно лишь исключительно опытным глазом.

Однако не волнуйтесь, пожалуйста, дорогой читатель, распознать, кто есть кто, Вы сможете спокойно, причём, без присутствия посторонней помощи или дополнительной литературы.

Дело в том, что имеется-таки одно незыблемое отличие, которое однозначно выдаёт нас, медиков, в толпе идущих Вам навстречу моряков — это медички на погонах. Собой эти медички представляют главный символ медицинского мира — змею, обвивающуюся вокруг чаши. Именно обвивающаяся змея и даёт нам негласный приоритет, поскольку военный, заметив её, думает: «А, вот и доктор идёт, «нон- комбатант», лучше его не трогать, себе дешевле будет».

Правда, иногда, помимо добрых дел, она может и злую шутку сыграть с Вами, если Вы наденете её на свои погоны, многоуважаемый читатель.

Было это дело на Камчатке. Приходит один раз морской капитан со службы домой раньше положенного времени. А Вы же в курсе, чем заканчиваются такие приходы домой в маленьких военных городках? Правильно: тем, что прибывший ранее господин любовник не успевает покинуть территорию, которая, для него, в момент становится вражеской.

Именно так и случилось на текущий раз: молодой человек, находившийся у жены морского капитана, так сказать, с неофициальным визитом, не знал, куда деть своё очаровательное тело, не испорченное никакими наркотиками типа никотина, смолы и прочими веществами, входящими в состав обычной сигареты. Он не курил. По крайней мере, до того самого случая.

Великолепно. Жена морского капитана сама была далеко не промах и, помимо хорошей физической формы, ещё отличалась живым умом и быстрой сообразительностью. Слишком быстрой.

Капитан-супруг лишь успел снять с усталых плеч свою шинель, а жёнушка уже нашла выход из столь неожиданно возникшей угрозы распада семьи. Удачно симулировав приступ стенокардии или, как её называли раньше, «грудной жабы», она срочно отправила мужа в медслужбу, чтобы он там взял каких-нибудь лекарств (аптеку в военном городке тяжело найти, даже опытному вояке).

Обеспокоившись не на шутку здоровьем любимой спутницы жизни, морской капитан в охапку схватил шинель и пулей выбежал из дома, на ходу очумело застёгивая пуговицы. Военный патруль терпеть не может расстегнутые пуговицы, даже если у Вас болят желудочки и бессовестно прёт экстрасисголия, уж поверьте.

Промчавшись, словно тайфун, в другой конец военного городка, посланный муж, достиг места своего назначения. Буквально ворвавшись в медпункт, чуть не сорвав дверь с петель, он натолкнулся на скучающего фельдшера, мирно потягивающего вечерний чай:

— Дайте, пожалуйста, что-нибудь: у жены плохо с сердцем! — выпалил капитан, тяжёло дыша полной грудью.

Ответом ему стал удивлённый взгляд фельдшера. Удивлённый, если не сказать больше. Кружка вернулась на стол. Фельдшер на стул. Ни одного слова он так и не произнёс. Молчал, как партизан.

— Ну, чего же Вы ждёте? Лекарства от сердца есть?! — чуть ли не плача начал терять самообладание морской капитан, представляя, как плохо сейчас супруге.

— Э… неужели Вы не знаете, какие именно пре-па-ра-ты Вам нужны? — обрёл, наконец, дар речи оторванный от чая медработник.

— Да, откуда же мне знать? Я что, на доктора похож, что ли?! — перешёл на крик капитан, багровея словно бык. Он уже видел жену, бьющуюся в агонии.

— Похожи… Ещё как похожи… — закивал головой непонимающий фельдшер. — Вы же капитан медицинской службы! — зачарованно моргая, он, сам того не понимая, полностью открыл оппоненту суровую действительность.

— Как… ой медицинской службы?.. — в свою очередь заморгал капитан, и тут же его глаз непроизвольно упал на собственные погоны. Подняв и отряхнув выпавший глаз, он всмотрелся в плечо, как будто видел его в самый что ни на есть первый раз.

Как ярко-бурая тряпка, через весь погон проходила красная полоса, а в верхней части красовалась ОНА, та самая гладкая и символическая змея, которая, лукаво скользя, извивалась вокруг чаши.

За небольшой промежуток времени вся картина событий прояснилась, и сознание у капитана помутилось. На тот же промежуток. Змея зашевелила головой и игриво произнесла: «Ну, как, рога фуражку носить не мешают?». При этом она абсолютно не двигала своим клювом (или на человеческий манер — ртом), но капитан готов был хоть на Уставе поклясться, что змея на погоне именно так сказала и никак иначе. Склизкая предательница же, радуясь, что прошипела гадость, бесшумно уползла в карман чёрной шинели.

— Фуражку, значит, — сказал «рогоносец» никому. — Медицинской службы, значит. Ну, я вам покажу медицинскую службу! — и псевдодоктор выбежал на улицу так же резво, как и вбежал….

Озадаченный фельдшер стоял ещё некоторое время, обдумывая, что бы могли значить последние возбуждённые слова капитана. Ответ напросился сам собой, и он стал приступообразно смеяться, периодически смахивая слёзы, которые точно горошины катились из его весёлых медицинских глаз и, извиваясь по щекам как змеи, быстро падали на серый кафельный пол медпункта.

ГЛАВА 62 НОВЫЙ ГОД НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Как новый год встретишь, так его и проведёшь.

Северная мудрость

Вот так змея на шинели может стать причиной семейных разборок и нескольких ушибов. Не существовало бы шинелей, то никаких проблем бы тоже не было. Вернее, я хотел сказать, что если бы не зима, то не пришлось бы надевать шинель, и капитан медицинской службы остался бы незамеченным.

Да и в целом лето много лучше зимы. И лишь только единственная вещь сразу делает зиму вне конкуренции — новогодние праздники. Ни один другой праздник нельзя сравнить с этим поистине мировым гулянием. Подарки в такие дни превосходят по своему объёму суммарный запас всех остальных подарков в году. Хотя… не в сувенирах счастье.

Самое главное, что люди возлагают на Новый Год крайне много надежд и загадывают уйму желаний. И если загадать желания как следует, то они непременно сбудутся. Это определённо время чудес. Самых различных чудес.

Прямое доказательство тому, что Новый Год — время чудес, это история одного дежурства молодого неоперившегося лейтенанта медицинской службы в качестве врача по оказанию неотложной помощи в гарнизоне Северного флота.

Название того гарнизона, находившегося вблизи от нашего Мухосраньска, связано с водоемами, небольшими по размерам и разбросанными по всей округе. Дабы Вы прочувствовали всю значимость происходящего, позвольте вести повествование от первого лица (того самого лейтенанта), с которым я имел честь немного поработать, за что ему и выражаю искреннюю признательность — спасибо, Валера.

Заступил я на дежурство. Дежурство моё уникально было уже потому, что проходило оно с 31 декабря 19.. года на 1 января 19…го. Дежурство, как и положено, суточное, поэтому и предполагал я его провести по-новогоднему, хоть как-то скрасив отсутствие елки, деда Мороза, праздничной атрибутики и прочей мишуры, которая может придать торжественность всему происходящему.

Варианты закосить (заболтать, отмазаться и прочее) столь ответственно мероприятие не рассматривались: молодой, неженатый, первого года службы и т. д. и т. п. Разве, что на губу (губа = гауптвахта = военный изолятор) загреметь (хрен редьки не слаще) или заболеть внезапно, таинственной болезнью.

Но последняя тема вообще не рассматривалась. «Больной док — типа как голодный кок! Не может быть!» — штатная фраза любого начальника, да и сослуживцев-медиков не хотелось подводить.

Поэтому, смирившись с неизбежным и захватив с собой всё, что предполагается по такому торжественному случаю, ранним морозным утром последнего дня года уходящего я бодрой походкой двинул в гарнизонный госпиталь исполнять свой служебный долг: на встречу с такими же «счастливчиками», которым выпала фишка подежурить в столь чудесный день.

Команда подобралась нормальная: дежурный врач по госпиталю, медсестры — все ребята адекватные, как и большинство представителей мира медицины. И сразу после заступления мы стали планировать, как проведем новогодние волшебные сутки… Но жизнь внесла свои коррективы.

Сразу хочу отметить, что врач по гарнизону должен быть моторизован, то есть параллельно с ним заступает дежурная машина, с водителем, естественно, которая обеспечивает доставку этого самого врача в любую точку гарнизона и транспортировку больных в лечебное учреждение.

Но любой мало-мальски здравомыслящий человек будет, мягко говоря, слегка удивлен, когда узнает, что в то время транспорт для этих целей выделялся всеми частями гарнизона по графику (спецмашин для этих целей то ли не хватало, то ли все сломались одномоментно, то ли великие начальники так решили).

Представляете моё удивление и легкий шок, когда боец первого года службы (водила то бишь) с гордостью доложил, что заступил на дежурство на автокране. Да-да именно на автокране, на базе автомашины «КрАЗ». Абсолютно все, кто находился в госпитале, включая кухарку, дружно выбежали посмотреть на данное чудо отечественного автопрома и сочувственными взглядами и вздохами в мой адрес пытались выразить свою поддержку (как потом выяснилось, заступали и самосвалы, и бензовозы). Как и кого можно на нем транспортировать мне в голову не приходило, да и самому в него страшновато было залезать, если честно, тем более — зимой да ещё с таким невероятно опытным водителем. А кто сказал, что будет легко!!! Все молчали.

Не буду пересказывать всякие мелочи про обожженные от петард лица и брови, разорванные губы — то ли в драке, то ли после мощного поцелуя, вывихи и ушибы народа, начавшего отмечать Новый Год с самого утра. Это дежурная мелочевка праздничных дней. На фоне такой возни особо выделяются два случая, которые красным пунктиром прошли через дежурные сутки.

Только завершились вводные инструктажи, произошла смена предыдущей вахты, как в приемной госпиталя раздается звонок. Взволнованный женский голос: «Срочно приезжайте к дому офицеров (ДОФу), моему мужу плохо, он в машине не может сдвинуться с места!»

Заводим наш внедорожник-«чемергес» и мчимся к «умирающему». Чтобы не испугать народ, паркуемся за зданием ДОФа. Нахожу звонившую тетку в соседнем магазине, она еще пытается какие-то покупки предновогодние делать.

Показывает машину; действительно, наблюдаю веселую картину: на водительском месте сидит бледно-зеленый мужик, ноги на руле, руками обхватил живот, на внешние раздражители, типа моего голоса, реагирует слабо. Понятно, что его надо как-то транспортировать в лечебное учреждение.

Я и жена заболевшего находим группу добровольных помощников, готовых перенести пострадавшего из «Жигулей» к нашей машине «скорой помощи». Еле-еле вытаскиваем его и прямо в позе эмбриона тащим его на руках через площадь к дежурному «КрАЗу».

Кто никогда не имел такого удовольствия покататься на данной модели автомобиля, хочу отметить, что в него и здоровый человек с трудом залезает, а здесь — согнувшийся пополам «эмбрион». Кое-как, со второй попытки, забросили «младенца» в кабину, мне осталось место на подножке. Вперед!

Примчались с ветерком (на подножке я отлично его ощутил), та же история с выгрузкой. Только здесь — специально обученные бойцы из числа выздоравливающих, да еще с носилками, так что плюсы вынимания тела существовали налицо.

Мужчине сильно повезло, пару раз он был близок к кувырку в свежевыпавший снег. Вообще, забегая вперед, скажу: он оказался сильно везучим в этот день.

Выгрузили клиента в приемном отделении, уложили на кушетку. Срочно нужна консультация хирурга! Необходимо отметить, что помимо дежурной смены, по гарнизону заступали так называемые дежуранты, т. е. врачи-специалисты, которые находились дома, но, если что, то прибывали в расположение госпиталя.

А с хирургами получилось вот что. Как раз недели за полторы до описываемых событий в гарнизон прибыл новоиспеченный эскулап Федя Апендюх — майор с подводной лодки, который где-то обучился на хирурга, но где именно — не помнил даже сам лично. Пока решался вопрос с его жильем, он временно существовал в госпитале. Поэтому вопрос с дежурным хирургом даже не обсуждался, и находился он под боком.

Сразу же вызвали Федю в приемное отделение. По его виду и поведению стало понятно, что он, видимо, уже начал потихоньку отмечать наступающие праздники, но был бодр и готов тут же вылечить полгородка самыми радикальными способами.

Осмотр заболевшего много времени не занял. Вердикт: «Дискинезия желчевыводящих путей». Шарахнули (ударно влили) больному какую-то литическую смесь + баралгин, с верой в лучшее. Вера своё назначение оправдала: через полчаса наш товарищ порозовел, заулыбался и стал проситься домой. А кому охота Новый год отмечать в приемном отделении госпиталя, находясь под непонятным наблюдением? Посему, был осмотрен Федором повторно и, с легкой руки, отпущен на все четыре стороны, не считая вертикальных направлений.

Мелкая суета «съела» полдня, появилась даже возможность посмотреть предновогодние юмористические передачи… Но ненадолго. В приемном раздается очередной звонок, мне передают трубку. «На проводе» Миша Лоскутов, начмед морской подлодки: «Дружище, приезжай. У моего сослуживца проблемы. Видимо, нужна консультация хирурга».

Подъезжаем на вышеупомянутом автокране по указанному адресу. Захожу в квартиру. Опа, жёваный гальюн! На диване лежит наш вылечившийся утренний пациент. Только лицо уже темно-серого цвета. И глаза осунуты.

253

«Очень похоже на прободную язву желудка», — подводит итоги осмотра Миша. Я в этом уже не сомневаюсь, практически. Тем более что мы, начмеды подлодок, — все хирурги, в некоторой степени, по крайней мере, так написано в сертификате специалиста.

Повторяем утренний маневр по забросу пациента в транспортное средство. Навыки не утрачены — больной утрамбован, и даже мне находится место в кабине.

В госпитале, после повторного осмотра, становится ясно — без операции не обойтись. Нужно собирать операционную бригаду: ассистента хирурга, анестезиолога и его помощницу, операционную сестру, санитарку, а еще рентгенолога и лаборанта. Вот так! Все это я должен сделать быстро. Всех оповестить и доставить.

Только мобильной связи еще в помине не было. В бубен, правда, чтобы кого-то вызвать, уже не стучали, но стационарные телефоны — великая редкость. Только для привилегированных. В то же время, в кабине авто помимо меня помещался только один человек. Поэтому я взял список адресов и помчался всех оповещать и доставлять. А до Нового Года оставалось 3 целых 5 десятых часа…

Русское гостеприимство известно всем, но особенно оно обостряется, когда ты уже слегка принямши и к тебе внезапно заявляется коллега. Все мои рассказы о срочности предстоящей операции и необходимости оповещения остальных медработников терялись в радостных восторгах хозяев очередной посещаемой квартиры, а отказ по-нашему проводить навсегда уходящий год тут же рождал категорический отказ куда-либо пребывать. Поэтому к концу маршрута я уже был слегка навеселе, сыт до отвала и предстоящая операция не казалась такой тяжелой.

Собрались все, кроме ассистента хирурга. Его я не нашел. Зато нарисовался другой помощник — Паша Москитов. Еще один начмед с лодки, который ровно, как и все остальные, совершенно забыл, каким образом выглядит абдоминальный больной, а тем более — с прободной язвой. Он зашел поздравить дежурную вахту с наступающим. Конечно, у него с собой было. А кто же ходит поздравлять с пустыми руками? Как сейчас помню — болгарское бренди «Солнечный берег». Вот под бренди мы и уговорили его помочь неопытному начинающему ординатору.

Надо отметить, что Паша хирургию любил, на отделении часто бывал и старался ассистировать и оперировать по возможности, пусть и не на брюшной полости.

Из всех собравшихся вокруг новогоднего операционного стола более-менее соображающим оказался Коля Первомуров — начальник клинического отделения поликлиники, анестезиолог по совместительству.

Мне выпала свободная минутка, и я забежал посмотреть, как продвигаются дела. По случайному совпадению, я попал на самое начало увлекательной операции.

Пашка уже обработал операционное поле и обложился простынями. Остроконечный скальпель в руке хирурга — первый разрез. Все нормально. Подбадривая друг друга, дошли до брюшины. Бац, пауза! Все, как один, ждут дальнейших действий Феди Апендюха. Осмотревшись по сторонам, словно ожидая подвоха, он неловко берет скальпель, растирая его между пальцев. Вжик, вжик — скользит медицинский ножичек по брюшине, да и органы внутренние повредить не сложно. Пауза. Все в каком-то стопоре.

Наученная опытом, находится операционная сестра. Протягивает ведущему хирургу желобоватый зонд и подсказывает, типа, проковыряй дырочку, вставляй зонд и потом, по нему, спокойно и безопасно, режь сколько душе угодно.

А как её эту дырку сделать? Так можно и кишку в придачу насквозь продырявить. В лучшем случае. Все стоят, как заколдованные. Учтите наше состояние. Промили спиртика в крови и без анализов обнаружить можно. И тут ситуацию реально спасает Коля Первомуров. Видимо вспомнив нативные пособия по классике.

Но, чтобы не скомпрометировать Федора (медицинская этика), отошел в сторону и как бы в никуда: «Зажим, ножницы…Зажим, ножницы…» Все сделали вид, что услышал только Федя. Операция продолжилась.

И тут больному опять невероятно повезло очередной раз. Язвенный дефект вывалился прямо в операционную рану. «Обнаружена язва!», — громко заявил Федя, чуть не заоравший от радости на всё отделение.

«Поздравляю ребята!», — с легким сарказмом отпрепарировал (это как отпарировал, только по-медицински) Коля. Даже трудно представить, если бы язва оказалась с обратной стороны или ещё какие-нибудь залепухи (они же подставы) по ходу дела появились!!

Поняв, что критическая ситуация миновала, я вернулся в приемное отделение, к праздничному столу, манившему своим обильным количеством снеди. Там уже было все готово: фужеры полны и до Нового Года оставалось 25 минут…

Мы только приподняли сосуды, чтобы, наконец, проводить уходящий год, как резко распахнулась входная дверь, впустившая внутрь ворох снега. Секундная мысль, что это к нам пришёл Дед Мороз и подарочки принёс, исчезла столь же быстро, как и появилась.

Вбегает нетрезвый мужик: «Помогите, я убил своего брата!!!»… выдохнул он. «Но, мне кажется, что он еще немного живой»…

Брови наверх, стаканы в исходное, сумку «неотложки» в зубы, вперед.

Подъехали на убойном авто к дому, квартира на пятом этаже. Захожу. Посреди комнаты наблюдаю группу сильно «хороших» мужиков человек так из шести. Тихонько расходятся в стороны. На полу седьмой, в сознании, пытается мне что-то объяснить на пальцах. В белой майке отчетливо видны два отверстия, крови немного.

Чтобы как-то разрядить обстановку, задаю вопрос: «А почему две дырки?» Братуха пострадавшего находится сразу: «Один раз за себя, другой за жену!»

За мужиками наблюдаю виновницу разборки. Состояние такое, как у всех мужиков вместе взятых. Видимо, так и не сообразив, что произошло, она протягивает мне полную рюмку.

В это время вбегают милиционеры. Первым делом хватают меня: «Вы свидетель, нужны ваши показания». Я им: «Да у меня клиент отходит, какой нахерь свидетель, вон банду опрашивайте!» А сам прикидываю, как же пострадавшего быстрее в госпиталь доставить, пока он не окочурился. Надо сказать, что основная задача дежурного — побыстрее доставить «клиента» в стационар и передать в любом состоянии, но естественного живого — себе дешевле будет. А дальше не твоя гайка.

Носилок нет, помощников нет, сил у меня тоже немного, сколько мужчинке осталось — одному Богу известно. Собираю в кучу собутыльников, в две шеренги по три человека, на надплечья водружаем раненого (почему-то вперед ногами, но на это никто не обращает должного внимания). Двинули, менты на подстраховке.

Качнулись, а чего ожидать — в каждом минимум по 0,7 водочки. «Так, — говорю, — ребята, если кореша вашего угробим, сядем все!» Дальше двигались, как по струнке. В трезвом виде такие чудеса координации не проявить. Уверяю.

Спустились: в «КрАЗ», естественно, чел не влезает. Договариваюсь с органами правопорядка, загружаем его на заднее сидение дежурного «бобика», поехали. В суматохе и не заметил, что пролетело два часа уже нового года.

Путь наш пролегал через центральную площадь, и народ к этому времени стал подтягиваться к ёлке. Ни сирена, ни мигалки не произвели должного впечатления на отдыхающих. Каждый, кто попадался на нашем пути, считал своим долгом перегородить дорогу и смачно зарядить снежком в лобовое стекло. Видимо, все свято верили, что милиция создана «служить и защищать».

Кое-как доехали. За это время у товарища проснулся условный рвотный рефлекс. Машину отмывали дня три… Быстро в приемник, на кушетку. Хорошо, не надо никого вызывать, все здесь. Воодушевленный Федя Апендюх, вооружившись пуговчатым зондом, точно рапирой, произвел ревизию ран. «Ранения не проникающие», — объявил он и пошел делать запись в амбулаторный журнал.

Мы с Колей решили подстраховаться и более тщательно проделали эту процедуру: зонд тут же ушел в брюшную полость, да и давление стало подозрительно падать…

Пока сестра готовила операционную, стерилизуя инструментарий, мы решили промыть челу желудок. Вот в книжках все четко написано и кажется таким простым, а как на деле… Вызвали другую сестру, вооружились кружкой Эсмарха и стали воду во внутрь заливать. Влили литра три…

«А как она обратно выливается?» — задаю я наивный вопрос: мне можно спрашивать, я лейтенант. «По зонду» — неуверенно отвечает сестричка.

Добавляем еще литр — ничего… «По пищеводу, мимо зонда» — предполагает Коля Первомуров, ведущий анестезиолог гарнизона. Добавляем еще литр, пусто… Забыв о ранениях, пытаемся развернуть-повернуть клиента… Ничего.

В конце-концов решили, что зонд все-таки необходимо вытащить… Такого я не видел никогда — ни до, ни после. Фонтаны Петергофа отдыхают! Смотровую отмывали неделю… Как мужик не дал дуба после наших экзекуций, я не понимаю. Живучим оказался…

Ну, а дальше уже не очень интересно. Под утро началась вторая операция, но мне было уже пофиг все. Другими словами: до лампочки!

В приемном девушки отдали мне мой бокал шампанского, пару засохших бутербродов, какой-то салатик. Я все это быстро оприходовал и пошел домой спать. Заступила новая дежурная смена…

Кстати, мужик находился под наркозом часов двенадцать. В брюхе кровило, найти не могли, вызвали хирургов из центрального госпиталя флота — города Северогорска, что-то сделали… Из наркоза он так и не вышел… Вот так.

А с язвенником мы потом встретились через восемь лет в Питере, совершенно случайно он оказался давним приятелем моей жены (мир тесная штука). Все собравшиеся с интересом слушали мой рассказ, особенно прооперированный товарищ, который вновь осознал, как же ему повезло в те чудесные новогодние праздники.

ГЛАВА 63 ПОЦЕЛУЙ НА ВЫБОР

При поцелуе передаётся до нескольких тысяч колиформных единиц бактерий.

Исследовательская мудрость

Такие чудеса на море случаются не только в Новый Год, но и в другие светлые праздники. Этим они (т. е. чудеса) обязаны в первую очередь не стечению обстоятельств, а морским военным. Последним здесь можно смело отдать пальму лидерства. Однако, помимо армейских, свою незыблемую лепту в появление чудес пытаются внести и слабые существа нашей планеты — женщины.

Хотя, на самом деле, «слабые существа» — это скорее нарицательное выражение, отражающее более абстрактное значение, нежели реальное. Исследовательская медицина уже в прошлом веке доказала: женщины сильнее мужчин. Они лучше переносят стресс и моральные издержки. Выносливость статической физической нагрузки, давящей на 1 квадратный сантиметр тела, превосходит таковую у мужчин. Кроме того, если взглянуть, как учил Кузьма Прутков, в корень и разобрать хромосомный набор, то опять «гол в наши ворота», мужики. От «слабых существ» мы отличаемся по последней паре хромосом, которая у женщин XX, а у мужчин — XY. А что такое Y? Да, это тот же X, только без одной масенькой, совсем небольшой палочки. Вот на эту палочку мы и не дотягиваем. Как следствие, серые клетки обеих полушарий головного мозга у женских созданий функционируют, как положено. Отсюда и штучки разные данные создания хорошо умеют прокручивать. Мне, до скрипа в сердце, безумно тяжело признать, но, как это ни печально, по всем статьям мужской пол слабее. Увы…. И ах…

Были у нас в базе такие интересные сооружения, как ПРК. В переводе аббревиатура значила — Пост Радиационного Контроля. Но лично мне всё хотелось данный пост обозвать Пункт Раздачи Конфет или что-нибудь в этом духе. И это не просто моя прихоть, а общедоступный факт, так как последнему названию он соответствовал более точно, нежели первому.

Вообще, если говорить честно, положа руку на Устав, то ПРК стоит не для общего фона, а для дела. Вернее, предназначение у него стоять для дела. При выходе с лодки моряки на этом объекте, при помощи специальных встроенных агрегатов, должны замерять количество радиации, полученное ими за энергоёмкий рабочий день. И это ещё не всё. Также эти уходящие подводники обязаны сначала брать, а потом сдавать индивидуальные дозиметры, внешний вид которых напоминает представительскую ручку старого образца, владельцем которой был директор оборонного предприятия. Как и положено, ни того, ни другого никто не делает: через агрегаты не ходят, а дозиметры даже не берут, не говоря про то, чтобы их, как предписано, сдавать. Вот такая уж эта категория людей, которые ходят с лодок на берег через ПРК. Подводники! И ничего с ними не сделаешь.

Но есть ещё и другая категория людей — это те, кто сидят на объекте «не для фона» и обеспечивают выдачу дозиметров, контролируя чёткую работу агрегатов. Как правило, данный вид людей представлен представительницами прекрасного пола — чудесными дамами.

Кажется, в одной из глав выяснилось, что в Министерстве Охраны всё держится на их хрупких плечах, а посему и повторяться не будем. ПРК не исключение. И здесь эти самые, несчастные дамы (в простонародье — дозиметристы) всячески обеспечивают контроль радиационных уровней у славных подводников. Но как же ты обеспечишь контроль, если никто не выполняет инструкций? Начальству жаловаться бесполезно — сама виноватой останешься (с подводника как с гуся вода), а насильно… так насильно мил не будешь. Никого не заставишь.

Но наши женщины — самые изобретательные женщины во вселенной. Они всегда найдут выход или постараются его найти.

Перед тем, как описать попытки дозиметристов найти подобный выход, разрешите предложить Вам, уважаемый читатель, пораскинуть мозгами в отношении того, какие можно приложить силы, дабы моряки выполняли жизненные инструкции. Самый действенный, казалось бы, способ — это всеми любимая капустка: бумажные деньги. Однако моряки получают денежное довольствие (так хитро обзывается их зарплата) именно за выполнение своих функциональных обязанностей, в кои и входит правильный проход через ПРК.

В своё время я как-то пытался убедить командира, что военные получают деньги за риск, что в случае кампании (так сейчас модно называть кровопролитную войну) их первыми, закрывая амбразуры, пошлют на верную гибель. Тем не менее, командир мне чётко дал понять, что военнослужащие получают за функциональные обязанности. Поэтому, если в случае кампании или вражеской агрессии (не дай Бог) Вы, на поле боя, не увидите родных вояк — не пугайтесь: они выполняют свои функциональные обязанности на складах и овощехранилищах.

Таким образом, возвращаясь к главной теме, ясно-понятно, что капусткой интерес подводников не разогреть. Следующий вариант — через желудок. В смысле не пихать в него фиброгастродуаденоскоп, приговаривая: «Ну, что, теперь будешь суточную дозу на ПРК снимать?», а в смысле вкусно кормить. Опять спешу Вас огорчить, это — тоже дохлый вариант. Подводный паёк — самый пайковый паёк галактики, а люди с лодки всё равно через агрегаты не ходят. Вот так.

Следующий, избитый вариант— с размаху дать хорошего пинка или затрещину отвесить приличную. Опять же, проверено временем, толку от этого ни на грош. Ты хоть за-пинайся, а пользы — ноль. Почему? Да, потому, что если мы обратимся к первоисточнику — военно-морским пословицам, то обнаружим следующую справедливую фразу: «Чем жестче нас дерут, тем больше мы крепчаем».

Делать нечего, как Вы уже сообразили, остаётся последний беспроигрышный вариант в виде женской красоты, которая, вроде бы, должна спасти мир. Интересно, а что делать с теми, кто не от мира сего, без одной палочки?

На одном из ПРК, под стратегическим номером восемь, работали у нас два дозиметриста женского рода (иными словами — дозиметристки), Люда и Лара. Одной было ближе к двадцати, другой — чуть-чуть больше. Несмотря на разницу в возрасте, обе они имели хорошую внешность и привлекательные черты лица. Хочется сразу заметить, что данное заключение я сделал не из собственных понятий красоты, а из того, что подводники им постоянно носили конфеты различных сортов и марок, а иной раз цветы какие или вербу, если дело весной происходило. Красота — это страшная сила, хотя мне такое сочетание не нравится. Лучше уж убойная. В двух словах, как ни крути, а женщины правят этим миром. Кто не согласен, пожалуйста, спорить не буду. Вы лишь спросите себя: кто Вас родил? То-то и оно. Низкий поклон матушкам.

Так, тихим сапом, подводники оказывали всяческие знаки внимания сотрудницам ПРК. К сожалению, на более высокие чувства их не хватило. Радиационный контроль они категорически отказывались проходить. Агрегаты обегали стороной, а индивидуальных дозиметров шугались словно проказы. Тогда Лара и Люда придумали следующее, приятное испытание: тому, кто за день пройдёт контроль три раза и будет носить с собой дозиметр, один страстный поцелуй на выбор — либо от одной, либо от другой…

И что Выдумаете? Кто-нибудь им воспользовался?

ГЛАВА 64 ОБЛУЧЕНИЕ

Мимо тёщиного дома я без шуток не хожу…

Отрывок из дневника испытателя

Как ни печально, но ни одна живая душонка таким интересным предложением не воспользовалась, хотя и понятия не имела, что собой представляют колиформные бактерии и с чем их едят. И снова я развожу в стороны руки — медицина здесь бессильна. Боюсь, что даже фармацевтические препараты, качественно влияющие на потенцию, не помогут добиться нужных сдвигов.

Здесь мы видим своего рода ненормальный казус: абсолютное отсутствие интереса к женщинам. Ну, если бы один, а то все! Отчего же такая ситуация именно с гражданами подводниками? Неразгаданная тайна. Правда, с позиции личного аналитического ума, как один из вариантов, я рассматриваю тут непосредственный результат радиационного облучения.

Вы удивитесь, облучение? А почему бы и нет? Влияние радиации никак нельзя исключать. Штука эта вовсе неприятная. Она воздействует не только на потенцию, но и на весь иммунитет индивидуума. Будто сегодня помню, как у нас с облучением один инцидент любопытный выкатился.

Жили в нашем городке в одно время три неразлучных друга — три военно-морских доктора, служившие на соседних лодках. Товарищи эти между собой крепко дружили, виделись ежечасно, и товарищество их было нескончаемо.

Как Вы уже поняли, морские доктора — это самые вариабельные люди. Они довольно открыты, проницательны и доброжелательны. Более того, ввиду тех обстоятельств, что учат их на два года дольше, чем остальных военных, они более ориентированы не только в текущих ситуациях, но и в целом по жизни.

Но самое главное даже не это. Самое главное это то, что медицинская академия дала им хорошую школу существования в мире человеческого стада. Случилось так потому, что, согласно медицинским канонам, преподаватель, научивший студента-медика искусству врачевания, считается человеком наравне с родителями.

Многие гражданские медицинские школы утратили этот, весьма пикантный, момент, переведя контакт «преподаватель — ученик» в раздел торгово-рыночных отношений. И очень зря. Когда преподаватель относится к тебе, как к родному сыну, улучшаются не только личностные взаимоотношения, но и возрастает КПД всей учёбы в целом. Ты же не можешь подвести перед всей группой своего отца или мать невыученной педиатрией или физиологией? Правильно?

Хотя… Люди разные бывают. Бывают дети ужасные, а случается, что и родители своим поведением на родителей не похожи: ведут себя, как собаки на сене — ни себе, ни людям. Их душит злоба и выпирающий эгоизм. Поэтому изначально, с самого рождения надо устанавливать доверительные отношения между отцами, дочерьми, матерями и сыновьями.

Судя по моему курсу, именно доверительный тон преподавания в академии и дал основу отличной школы жизни, а вместе с ней и чувства порядочных отношений, которые, к сожалению, в настоящее время военными утеряны безвозвратно.

Но, прошу прощения, что-то в погоне за мыслью я отвлёкся от наших товарищей — трёх военно-морских докторов. Как я и сказал, были они очень дружны, виделись ежечасно, и товарищество их текло нескончаемо.

И вот, как-то раз один из них, самый светлый (по цвету волос) собрался ехать в отпуск. И всё прошло бы с отпуском замечательно, но тут, как назло, наметилась очередная флотская проверка, так что планируемые каникулы находились под реальной угрозой. До проверки «отпускник» успевал, конечно, слинять, но, зная флотских военных, мог ждать от них любого так сказать чуда. И оно, несомненно, было: строевой смотр выпал перед самым отъездом.

Как всегда, поздним зимним вечером три друга собрали экстренное совещание:

— Ну, что же ты, Ванька, — твердил самый старший из них. — Так и отпуск под угрозу ставишь: посмотри, какая у тебя шевелюра!

— Шевелюра, как шевелюра, ничего особенного. Все, вон, заросшие ходят, — отстаивал свою шикарную причёску возможный отпускник Ванька.

— Так то оно может быть и так, только у тебя же волосы белее пыли. На фоне чёрной формы смотрятся, как мини-юбка на параде: выдерут тебя, и отпуск завернут! — с высоты прожитых лет настаивал старший приятель.

Ванька встал и подошёл к зеркалу. Взгляд его фиксировано приковался к собственным волосам. Со стороны можно было уверенно сказать, что он давно на них не глазел: так зачарованно их рассматривал Иван.

— Точно говоришь, — задумчиво начал он. — Не давеча, как позавчера старпом руками махал, говорил, что моё счастье ножниц у него нет, а то бы он меня… — вспомнил Ванька.

Все вздохнули, видимо представив, как бы старпом его. Выпив ещё по бокалу «пенного», они приняли многогласное решение, единственное из возможных — стричься.

Усадив «жертву» на стул, два начмеда подводных лодок принялись за дело. Стоит ли говорить, что профессия цирюльника сложна, а сама стрижка — это истинное искусство со своими тонкостями и прибомбасами. Именно поэтому, товарищи и подошли ответственно, взявшись за трудоёмкое дело сразу вдвоём.

Медики очень старались, менялись местами, делали перерывы и всё такое оное, что могло поспособствовать правильному ведению парикмахерского дела. В целом работа заняла чуть более двух часов, но результат был на лицо, то бишь, если указать точнее, с локализацией на голову. Получилась причёска «а ля горшок» с поправкой на то, что её делали два не совсем, вернее, совсем нетрезвых доктора.

Картина была такая, что господину Репину даже и не снилось. А если и снилось, то в самых кошмарных снах. Сказать, что новая причёска оказалась неровная — значит, не сказать ровным счётом ничего. Но, несмотря ни на что, всё равно, всё прошло бы путём (в смысле превосходно), если бы не природный цвет волос подстриженного. Когда они торчали одной копной, смело можно было заявить, что Ванька — блондин до самых костей мозгов. Теперь же оказалось, что нижележащие слои его шевелюры были много темнее, чем вышележащие. В сочетании с тем, что стрижку выполняли любители, смотрелась она весьма впечатляюще. Военному глазу, конечно, практически незаметно, стрижка как стрижка, лишь бы короткая. А вот гражданским…

С честью отстояв на смотре и предъявив проверяющему начальнику всё, что так необходимо моряку в его скромной жизни: причёску, расчёску, носовой платок, кальсоны, две иголки с белой и чёрной ниткой в головном уборе, жетон с личным номером, пропуск и ещё кучу хлама, Ванька с радостью убыл в отпуск к любимой супруге.

Как водится, по приезду собрали стол, пригласили дорогую родню, тещу с тестем вместе с ней и стали отмечать долгожданный отпуск Вани. Едят, закусывают. Чуть-чуть выпивают: чаёк, кофеёк там. Тортик. Одна только тёща плохо кушает, как будто боится, что её цианидами отравят.

Между тем, причина потери её аппетита носила иной характер — она старательно косилась на Ванькину причёску, аж на стуле начала костьми ёрзать. Смотрела-смотрела, да любопытство всё равно её пересилило.

— А что же это, Ваня, у тебя с головой такое приключилось? — напрямую спросила она зятя.

— А это, дорогая тёщенька, радиация проклятая, облучился я на лодке, вот и того, — не заставил ждать с ответом Ваня. — Говорят, ещё хуже будет, да и дети родятся кривоватыми..

Этого было достаточно. Теща, не обделённая природным чувством воображения, в ту же секунду представила, как будет хуже. Её женская логика образно нарисовала, какие уродливые на свет появятся внуки, вследствие чего она закатила глаза и шмякнулась со стула всем своим стопудовым весом: совсем, блин, Ванька запамятовал, что сердце у неё не очень-то.

Повезло ей, что зять её врачом был хорошим, он же и откачал несчастную. А то бы поминай, как звали: пришлось бы лопате работу давать. Лучше уж не надо, а то потом мыть её придется. Всё-таки живая тёща лучше мёртвой. Вроде бы.:-)

ГЛАВА 65 КЛАДОИСКАТЕЛИ

План без действия — это мечта, действие без плана — кошмар.

Японская мудрость

Нет, живая тёща точно лучше. Однозначно. Ведь у среднестатистического российского человека товарищей с родственными узами не так уж и много, чтобы ими разбрасываться направо да налево, аки просом. Кроме того, она всё же самый близкий родственник, после жены и родителей, разумеется. Так что в этом вопросе лучше лопатку-то зачехлить.

А вот иногда просто необходимо копательному инструменту дать работу. Особенно весной. На Севере это лопатное дело развито повсеместно, как нигде. Да я не про огороды говорю, где лопату используют вдоль и поперёк. И не про закопку другой родни, нет. Есть ещё кое-какое и другое занятие для неё, родимой.

С наступлением теплых весенних дней и появлением улыбающегося солнца наружу вылезает не только свежая растительность, пожухлая травка, червячки и прочая нечисть. Ещё вместе с ними на белый свет просыпается желание моряков походить по сопкам. Разумеется, не ради грибов и ягод (они появляются позже) и не ради спортивного интереса (он вообще никогда не появляется), а ради дополнительного заработка.

Желание пробороздить сопки вытекает из того случая, что земля Севера — явно славная земля. Во время Великой Отечественной войны здесь шли самые ожесточённые бои. Если Вы поедете по дороге, то увидите множество памятников храбрым русским защитникам родного Царства. Несметное количество наших дедов и прадедов было убито немецкими оккупантами. Жестокость схваток обуславливалась не только имеющимся оружием, но и природным холодом. Полагаю, далеко не каждый сможет хотя бы пару дней пролежать на снегу в условиях полярной зимы, обороняясь при этом от извергов.

Но тогда были другие времена, и рассуждать не приходилось. Вот и бились люди российского государства с нелюдями из другого. Как водится, от этих битв остались различные штучки: одежда, посуда, оружие и многое прочее. Вот и ползают по сопкам, в свободное от работы время, подводники. Ищут они остатки той безбожной кровавой жатвы.

Приз, по ценности номер один, — это чей-нибудь найденный скелетик. Лучше всего, если данный скелет будет принадлежать немецкому воину. Стоит он, официально, около десятка тысяч евро. Тогда можно телеграфировать в Германию: «Найден ваш трупик, опознавательный номер такой-то. Высылайте тугрики на расчетный счёт сякой-то, а мы вам ваши косточки».

Наши же воины мало кого волнуют: свалили в общую яму, написали: «Неизвестный солдат» — и привет. А у них всё учтено. Есть даже памятник в Печенге, где все фрицы с датой рождения и смерти записаны, а у нас — братская могила. Поэтому лучше, если скелетик будет «ихнего брата». Бабок получите до отвала.

Хуже, если Вы найдёте штык-нож. Это всего лишь пятьсот тугриков. В лучшем случае. Ну, а предметы обихода совсем не ценятся. Разве только в безвозмездный дар музею передать.

Вот так, одним чудесным тёплым днём, Лёлик решился отправиться на поиски. Поползать по сопкам, поворошить земельку, откопать скелетик. Его светлую докторскую голову даже посетила мысль купить металлоискатель, который сможет на трупиках медальоны улавливать. Лёлик крепко уверовал, что данный прибор с лихвой окупится, но всем знакомая тётушка Лень помешала ему заморочиться на данную тему: Лёлик вышел в сопки вооружённый лишь совковой лопатой.

Забравшись на нужный выступ, мой товарищ бросил взгляд на утренний городок. Мухосраньск спал. Заколоченные дома неподвижно стояли, прижавшись друг к другу. Вдалеке подводники волочились в базу. Памятник-пушка, воздвигнутый в честь Победы, казался не таким грозным, как вблизи. Асфальт дымился. От сиротинского города пахло убогостью. Дабы не стошнило от запахов, Лёлик повернулся к сопкам передом, а к пушке задом и немного наклонился.

Методом природного нюха и недюжинного обоняния мой товарищ сумел обнаружить возможное местоположение искомых останков. Сорок минут кропотливой работы с намокшей рубашкой — и Лёлик наткнулся на что-то твёрдое. «Вот он, драгоценный скелетик», — мелькнуло в голове юного психиатра. «Ща, как огребу немеренно бабла» — перед его мысленным взором шёл проливной дождь из денежных купюр Евросоюза.

Крайне осторожно разгребая ямку, дабы не сломать какую-либо косточку, он углубился на полметра в землю. Ощутив тепло, излучаемое предметом, Алексей понял: вот-вот один из останков той войны ляжет в его мягкие подушечки пальцев. Практически не дыша, он смахнул землю с найденного. То, что предстало перед его взором, было мало похоже на останки человека: Лёлик держал в руках половину фарфоровой тарелки….

Разочарование так и не успело посетить светлую голову моего друга полностью, поскольку только сейчас, на фоне горизонта, он заметил вереницу людишек, которые медленно удалялись в сторону прямо противоположную его местонахождению. Тяжело шагая, многие из них были вооружены именно тем, о чём так мечтал Лёлик, — металлоискателями.

ГЛАВА 66 ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР

Больные, которые лечатся по учебникам и справочникам, рискуют умереть от опечатки.

А А.Божченко, к.м.н. Военно-медицинской академии

Вот я тут борюсь, что в маленьких городках народ тупеет и всё такое. А тем временем, в городках побольше среднезнаменательное значение грамотных людей постепенно, из года в год, неуклонно падает. Разумеется, металлоискателями они не интересуются, но деградируют с пропорциональным, относительно военных, ускорением. И бороться с этим невозможно. Если человек дурак, то это не просто надолго, а практически навсегда. Сейчас Вы в этом убедитесь сами.

В Мурманскую детскую поликлинику поступила достоверно секретная информация, что по некому адресу родился свежий ребёнок. Его не нашли в капусте, не заказали у аиста, а он родился. Родился сам, в домашних условиях, без посторонней помощи.

Как и положено, по указанному местоположению выдвинулся участковый детский врач. Полюбовавшись три минуты на запертую дверь, за которой отчётливо слышались шаги, доктор понял: младенца ему созерцать не придётся. Делать нечего, пришлось собирать группу из начмеда поликлиники, заведующей отделением и главной медсестры. Может хоть столь высоким специалистам удастся посмотреть на незаконнорожденного гражданина Царства РФ.

Данной делегации повезло больше: входную дверь им открыли. За толстой дверью на пороге отчётливо определялись два субъекта: папаша ребёнка и бабушка. Сразу хочу остановиться на бабульке, поскольку она имела неординарный вид. При всех своих неполных пятидесяти годах она была одета в джинсы и розовую майечку, хотя могу Вас смело заверить, что и в шестнадцать ей нельзя было так одеваться. Выкрашенные в буро-малиновый цвет волосы завершали впечатление от исходящего из неё шарма.

Ну, вот. Пустили медиков в прихожую. Хотя нет. Сначала не пустили. Так, в широко распахнутую щёлочку:

— Вы откуда?

— Мы к Вам оттуда-то, — это поликлиника.

— А зачем? — вопросили из щёлочки.

— А чтобы было! Патронаж! — воскликнули в один голос медработники.

— А нам Вас не надо, мы, того, этого, сами, — твердили через отверстие, будто из загробного мира.

— Ну, уж, понимаете. Тут к Вам медицина района, откройте же дверь! — стала тыкать в нос документами поликлиника.

— Хорошо, на порог пустим, но ни сантиметром внутрь, — насупились щёлочка, по мере расширения которой оказалось, что это бабушка с папашкой. Бабушку я Вам по нетерпеливости своей описал. Папашка тоже был аналогичным оригиналом. Вот уж поистине: «Яблоко от яблони не далеко падает». Посмотрев на данную родственную парочку и поизумлявшись тому, что каменный век закончился, а пещерный человек сохранился, медики умоляюще спросили:

— Разрешите нам хоть ребёнка посмотреть?

— А чаво его смотреть-то, ребёнок, как ребёнок: чай, не гуманоид, — ответили хозяева.

Не утруждая себя разъяснением того, что все люди — гуманоиды, медики сосредоточились на малыше:

— А вдруг он болен чем. На учёт поставить. Антропометрические данные снять, оценить общее физическое развитие, да зарегистрировать, наконец, в самом деле, — пытались втолковать специалисты.

Какие-то подвижки между извилин появились у родителя:

— Ладно, ща у жены спрошу, — смиловался папаша.

Покинув прихожую, он исчез в абсолютно тёмной комнате, которая не подавала признаков жизни. Совершенную тишину и всепоглощающий мрак источала она. Казалось, что тьма съела отца, но через три секунды он обратился:

— Жена сказала, что смотреть особо и нечего: ребёнок крепко спит, а она достаточно томно отдыхает. Просила — не беспокоить! — процедил он сквозь зубы с неким пренебрежением.

— Ну, как же. Мы за Вас ответственность несём. Вдруг случится чего с младенцем, все же на скамье подсудимых очутимся! — попробовали зайти с другой стороны медики.

— Да ничего с ним не случиться: жив будет, не помрёт, — сострил папаша, не осознавая зловещего смысла своих слов, и громко рассмеялся. Хохот заразил и бабку:

— Я вам передачки носить буду, милые! — заливаясь от смеха, фальшиво пропела она.

— Нет уж, спасибо. Ваших передач нам не надо. Лучше напишите тогда бумагу, что отказываетесь от патронажа, — не перестаёт удивляться поликлиника.

— Да в лёгкую, — и папаша вновь уходит в тёмную комнату, где по определению находится таинственный ребёнок. Слышен женский голос. Шелест бумаги. Свет же так и остаётся незажженным. Пока папаша занят, поликлиника наседает на бабулю:

— А как же Вы рожали на дому-то? — допытываются медики.

— А вот так… по книжке, — вторит им прародительница, немного угомонившись от накрывшего её приступа смеха.

— А если бы, что-нибудь не так пошло, осложнения какие-нибудь? — не может успокоиться медицина.

— Тады мы бы «скорую» вызвали, — раскрыла тайну «рожавшая по книжке».

— Повезло Вам, что книга у Вас была хорошая, и всё прошло гладко, — искренне порадовались врачи. — Но кто же надоумил вас на дому рожать? — продолжали они.

— А, это мы, таво, в центр оздоровительный ходим, «Гармония здоровья» называется, — отвечает бабуля. — Нам сказали, что от медиков одни проблемы, всё должно происходить естественно! Раньше в поле рожали — и ничего.

Люди в белых халатах хотели, было, сказать, что когда «рожали в поле» детская смертность находилась крайне высоко, больше половины от общего числа рождённых, да в этот момент вышел папаша с бумажкой:

— Вот, на здоровье, наш письменный отказ, — надменно произнёс он.

— Да и ещё мы пятнадцать минут держали ребёнка на плаценте, поскольку, нам сказали, что в ней много питательных веществ и отсекать её сразу совсем неправильно будет! — похвасталась напоследок наученная бабуля.

Здесь уже у медицины совсем дар речи потерялся. Все, как один, онемели в шоке. Бабуля, видя, что разговор окончен, тянется открывать дверь. Папаша машет ручкой.

Всё, прощай поликлиника Ошалевшая поликлиника выходит в неком оцепенении: она даже не поняла, какой у ребёнка пол… Переступив порог, все трое чуть ли не задом спустились вниз…

И всё, может, было бы и хорошо, но ребёнок, пропитавшийся отторгнутой плацентой, подхватил что-то вроде дифтерии или скарлатины, или, возможно, токсического ботулизма. Патогенная флора целиком поглотила юный организм и даже вызванная «скорая» успела только констатировать факт. Младенец ушёл так же таинственно, как и появился на этот несчастный белый свет…

Родителей осудили за плохое обращение с детьми повлекшее смерть…

Центр здоровья «умыл» руки: помочь молодой семье больше, он уже ничем не мог…

ГЛАВА 67 БЛОКАДА

Вы не уроды, вы переведены в категорию дурни.

Из кинофильма «Майор Пейн»

К счастью, мы, в нашем Мухосраньске, о таких «оздоровительных» центрах не слышали. Нам одних военных хватало более чем достаточно. От них нас даже тошнило, хоть мы и не были беременными. Поэтому наша братия и стремились как можно скорее покинуть это столь «очаровательное» место.

Юрасу повезло самому первому. С Васей же было иначе. Хоть и уехал он на две недели раньше, а назвать его случай везением я не могу: должность сократили в сентябре, а покинуть городок ему удалось только в мае. Поэтому Юрасу точно повезло первому: приказ о его увольнении пришёл в рекордно короткие сроки.

Практически не дав сдать дела и должность, моему коллеге написали предписание об убытии в Ленинград и поставили штамп в удостоверение личности, что он теперь в запасе. Вот так, в одночасье, военнослужащий стал гражданским человеком.

Радость гражданского не знала предела. Даже дети не всегда так радуются. Счастье настолько переполняло каждую клетку Юриного организма, что его смело можно было назвать самым счастливым Гомо Сапиенсом на Земле и при этом ни на грамм не ошибиться. Юрас собрался за минимальный промежуток времени, купил билет на поезд и рано утром был провожен мною с автобусной остановки нашего городка.

Уезжать с городка всегда приятно, особенно если ты уезжаешь навсегда. Словами столь приятных чувств не передать и ни одним пером не описать. Сразу и сопки выглядят чрезмерно красиво, и серое небо становится не таким уж и серым и всё в подобном духе. Трясёшься на автобусе в Мурманск три часа, а ощущение, что едешь на лимузине — такая вот это не передаваемая радость покидания ЗАТО.

На КПП, где проверяют документы на въезд и выезд из ЗАТО, помощник дежурного несколько придержал автобус и удалился в дежурку. Юрас, зная, что военное начальство запросто может быть подлее самого последнего негодяя, почуял неладное.

Практически, как почуял Юрас, так и случилось, хоть по Звёздам не гадай. Через минуту вышел дежурный по КПП, зашёл в автобус и сказал офицеру в запасе: «Пройдёмте». Выходя из кабины, он добавил: «Автобус свободен». Офицер в запасе, слегка шокированный и в сознании немного примятый, последовал в направлении дежурки. Транспортное средство, преодолев линию шлагбаума, медленно заколесило прочь. Красные стоп-сигналы, висевшие на его заду по бокам, кричали, что путь закрыт. От уволенного медика отделилась невидимая рука и плавно помахала вслед уезжавшему автобусу. Тётенька Свобода испарилась за поворотом, вместе с «Икарусом».

Зайдя в дежурку, Юрас очутился в облаках сигаретного дыма. Откашлявшись и чуть отступя к выходу, он поинтересовался, в чём дело. Дежурный протянул слегка пожёванную бумажку.

Выяснилось, что комендант гарнизона, тот самый комендант, что своровал наши с Лёликом документы и грозил потом немытым пальцем, запретил выпускать Юраса за пределы гарнизона. Запретил самолично, без запроса морского прокурора, без решения флотского суда, просто решил и послал на пропускной пункт ориентировку.

Столкнувшись с комендантским произволом, задержанный неожиданно вспомнил древний медицинский анекдот, всплывший в его голове, словно старая довоенная мина:

Встречаются в конце войны трое военнослужащих: русский, француз и англичанин. Англичанин говорит:

— Вот у нас медицина далеко шагнула. Одному бойцу оторвало руки, так ему их обратно пришили и он отныне на швейной фабрике работает.

Француз говорит:

— Подумаешь руки. Вот у меня однополчанину ноги взрывной волной отхватило, и хоть бы что: протезы сделали и на самолёт посадили. Первоклассный лётчик получился.

Русский им оппонирует:

— Да что там говорить. У нас Петровичу в бою и ноги, и руки, и голову — всё практически оторвало, осталась лишь попа. Ничего, служит теперь комендантом.

Вспомнив анекдот, пленник почему-то не рассмеялся, а наоборот, опечалился ещё крепче. И действительно, ведь данные действия не только нарушение всех моральных устоев гражданина, но и, кроме того, уголовная ответственность. Я же писал Вам, что этот город — город непуганых баранов и неотёсанной идиотии.

И напрасно Юрас махал предписанием, бесполезно совал в морду дежурному удостоверение с печатями и паспорт с ЗАТОшной пропиской, брызгая во все стороны жидкостью изо рта, — всё впустую. Дежурный включил морскую тупизну (очень удобная вещь, шикарно применяется против начальства) и оставался непреклонен…

Шла суббота. Я мирно посапывал, разложив свои косточки на диване. А что мне ещё оставалось делать? Подорвавшись ни свет ни заря в пять часов утра, ради проводов Юраса, я имел вполне законное право немного поваляться и даже, возможно (я сказал: «Возможно»), немного похрапеть. Дома я находился в скорбительном одиночестве.

Меня разбудил звонок моего, навсегда уехавшего, друга ровно в тот момент, когда мой сон вступил в решающую фазу. Ясный голос академического товарища, разразившийся в сотах мобильной трубки, сообщил мне о таком вот неприятном инциденте краткими словами: «Меня на КПП сняли, скоро вернусь в городок, встречай».

Минуты три я, повидавший всякое от флотских и уже заматеревший сильнее любого морского волка, лежал в анабиозе и не мог поверить услышанному. Да и кто бы смог? «Это что, — рассказывал мне потом Юрас. — Там на стене ещё один ориентир висит. Типа, если в городок будет заезжать капитан третьего ранга Пубархитов и начнёт показывать: пропуск, командировочное, отпускной, прописку в Заосёрске — не пускать!»…

Повергнув в шок меня, Юрас пошёл повергать туда морского прокурора. Будьте спокойны — ему данный трюк удался. Прокурор тоже с таким не сталкивался, даже в самых смелых фантастических рассказах. Он долго смотрел на предписание, на приказ об увольнении, на штамп в удостоверении офицера и силился понять военных, задержавших Юраса. Разумеется, понять их он не смог, схватил телефон и набрал номер коменданта.

Коменданту тут же сделалось плохо. Он не просто оказался «порван на флаги», а я бы даже сказал, съеден вживую во всём том, во что он был одет. Юрас, при всех своих неполных двадцати семи годах, никогда не слышал столько новых бранных слов и персональных оскорблений. Как следствие всего, на следующий день он покинул городок…

В настоящее время дело о незаконном задержании Юраса, с его лёгкой руки, передано в суд. Вояки в очередной раз создали себе огромный «геморрой». Самостоятельно. Что ж тут скажешь?

ГЛАВА 68 ПАТРИОТ

Родина — это Родина, а государство — это чиновники.

А. Кочур, лётчик-испытатель

Вот как, при таком отношении к личности, можно быть патриотом? Будь ситуация в Сооружённых Силах получше, то ни один ныне здравствующий гуманоид не увидел бы столь массового бегства из их стройных рядов. Хотя, кому это сейчас интересно.

А мне, например, всё интересно, какая единица исчисления у патриотизма. В чём он всё-таки измеряется? В занимании важных постов? В руководстве армией и флотом? В ношении погонов? Стоит полагать, что вышеуказанный вопрос из той же области, что и «почему Вы опоздали». Лично от меня данное понятие находится на непорядочном расстоянии. Оно отброшено на километры. Да и как ему не находиться на этом самом расстоянии, если Министерство Охраны само его туда отодвинуло. Отодвинуло, и ещё ногой поддало!

Известно ли Вам, славный мой читатель, что заключённых (это люди, которые наказаны за несоблюдение Уголовно-процессуального Кодекса) кормят на 50 рублей в сутки? Это так, честное слово. У служебных собак, которые охраняют этих самых заключённых, суточный рацион уже укладывается в 40 деревянных. А военнослужащие, которые стоят на страже и не соблюдавших и охраняющих и, между прочим, относятся к категории особой государственной службы, должны умудриться наесться, ни больше, ни меньше, как на 20 российских рубликов! Для тех, кто не дружит с математикой, пишу прописью — двадцать. Выводы прошу сделать самостоятельно.

Так что глубокого извиняюсь, но про патриотизм я многого сказать не могу. Одно знаю точно — про него самого лучше всего рассуждают люди следующих категорий: сами никогда не бывшие патриотами; трусы и иже с ними прилагающиеся; алкоголики; не служившие в армии; нефтяные магнаты и олигархи; коррупционеры и прочий сброд.

Как думаете, кто больший патриот: врач, который лечит людей в гражданской поликлинике, или командир части, который пьёт горькую и в случае конфликта не сможет попасть в противника, поскольку последний в его глазах будет двоиться? Дворник, убирающий улицы от грязи, или военный, разбрасывающийся пустыми бутылками направо и налево? Хотя, разумеется, не всё уж так плохо. Есть ещё настоящие командиры, чем успешно и пользуется наше Руководство.

Стоит ли говорить, какое же неблагодарное, а местами даже и чёрное, занятие быть командиром атомной лодки. Даже если не брать в расчёт то порядочное число непорядочных подчинённых, за которых он отвечает, то остаётся ничуть не меньше других хлопот. Постоянные проверки, ежеполугодная сдача зачётов на самостоятельное управление атомоходом, письменные отчёты и прочая рутина. Кроме того, не стоит забывать и про обязаловку — военно-врачебную экспертизу. И убежать от всего этого невозможно. Ведь если мы вспомним древнюю флотскую поговорку, перешедшую к нам в повседневную жизнь, то сразу убедимся в справедливости моих слов. Поговорка звучит так: «Куда ты денешься с подводной лодки». Поэтому, в двух словах: должность командира лодки — это полная клоака….

Очередной праздник ВМФ отмечался громко: прохождение торжественным маршем, вручение подарков, вечерний салют. И случилось так, что попали мы за праздничный стол к одному из лучших командиров морских лодок, который по совместительству являлся отцом супруги одного из наших академиков.

На этот праздник лучшему командиру подарили кортик от Командующего Флотилией. Всей нашей братии стало любопытно не только поглазеть на подарочный экземпляр, но также и на другие блестящие награды, скопившиеся у заслуженного подводника за столь долгий и нелёгкий командирский путь.

Славный командир нехотя (не любил хвастаться) достал на свет Белый свои подарочные отличия. Не останавливаясь на медалях (их было чересчур много), хочу отметить кортики. Каждый олицетворял отдельное произведение искусства. Вот кортик от командующего Флотом — впечатляет. А вот, пожалуйста, кортик с резной рукояткой от самого Министра Охраны — он вообще шедевр. Богатый и всемогущий русский язык описывает такую красоту двумя словами: «Ух, ты!» или «От, блин!». Мы сидели и любовались красотой именного оружия прославленного военно-начальника. А хозяин этого самого оружия, между нашими беспорядочными ахами и вздохами, сделал такое незначительное примечание:

— Всё, конечно, здесь красиво, — спокойным голосом, в котором всё же чувствовались нотки недовольства, сказал он. — У меня есть похвала от одного министра, кортик от другого, куча грамот… единственное, чего у меня нет, — это собственной квартиры. Какой-нибудь благоустроенной жилплощади, личного уголка, где я мог бы жить со своей любимой семьёй… — Командир как бы замолк и, выдержав паузу, добавил: — После двадцати пяти лет на флоте я по-прежнему БОМЖ…

Слова прославленного начальника крайне больно вонзились нам в сердце, точно кортик с резной рукояткой от Министра Охраны и тут же на глазах стал меркнуть блеск всех отличий и медалей. В одну секунду пропала вся красота наград, которой ещё три минуты назад мы восхищались. Она погасла, словно свеча в морозную, ветреную полярную ночь. Вместе с ней окончательно потухли последние искры нашего, и без того слабого, патриотизма…

ГЛАВА 69 СКРЫТАЯ ПАССИЯ

2% — истинные гомосексуалисты;

15 % — латентные, т. е. становятся ими при определённых условиях.

Статистика

К большому вселенскому сожалению, не все командиры славно несут своё бремя. Далеко не все. Если уж говорить откровенно, то таких совсем мало, буквально единицы. Это Вам не Советское время. И не Императорский Флот. Армия уже не та. Как говорится: «Прошла весна, завяли сеньориты».

Вот и у многих моряков прошла любовь к Родине, в чем, собственно говоря, тяжело их винить. Из всех чувств, присущих животному миру, осталось только чувство самосохранения: побольше взять да подальше положить. Так и наш командир, пользуясь своим вольготным должностным положением, создавал себе безоблачную жизнь, присосавшись, точно клещ, к Министерству Охраны.

Не опускаясь до того, сколько понабрал командир, хочу вспомнить, как он выбил для себя путёвку в военный санаторий, в самый козырный месяц отдыха — август. Чтобы на отдыхе не скучалось, он попутно выбил путёвку и для зама. Вот они и поехали: командир, его жена и зам. Последний-то ехал совсем довольный: в крайний момент он сумел-таки отмазаться от супруги, сославшись на отсутствие путёвок. Командиру же этот номер не удался: свою надоевшую пассию скинуть с плеч у него так и не получилось. Поэтому и налегал он на горькую с удвоенной силой.

Проколесив через всю страну и, наконец, приехав в санаторий, вся троица разместилась в номерах. Для тех, кто никогда не бывал в военных санаториях, обязательно хочу пояснить, что удовольствие это сомнительное, если у Вас не всё схвачено. Путёвок туда делается в три раза больше, чем есть номеров (кто занимается путёвками, тоже хочет пить и кушать), поэтому и живут отдыхающие, в большей своей массе, в спортзале, огороженные белыми простынками, с временными удобствами на улице или в раздевалке.

Правда, если шибко повезёт, помимо спортзала могут в какую-нибудь кладовую или прачечную поселить, но это уже совсем рай и бесплатным он, разумеется, никогда не бывает. Так что блат командира был виден невооружённым глазом: он сразу разместился в номерах. В хороших, отдельных меблированных номерах.

Номера были чудесны. Чудесно в них было то, что они вообще были. Причём, данные номера не просто числились номинально, а имели вполне чёткую и осязаемую нумерацию. У зама оказался номер 66, а у командира — 69. То ли это случайно так вышло, то ли Всевышний — не фраер, но командиру достался именно такой, симфаллический (а если без намёка — символический) номер. Кто не в курсе, число шестьдесят девять — это нештатный символ сексуальных меньшинств.

Кроме того, шестёрка на командирском номере была закреплена нормально, а вот девятка отсутствовала, от неё виднелся только след. Номер зама крепился вроде порядком: обе цифири висели на месте, хоть и держались там не совсем уверенно — санаторий то, чай, не новый. Хочу Вам заметить, дорогой читатель, что остановился я на номерах комнат не прихоти ради, а постольку, поскольку в дальнейшем они имели судьбоносное значение.

Стоит ли писать, что показанные в кино штучки с номерами, когда цифра девять открепляется и, перевернувшись, становится шестёркой или, наоборот, шесть в девять, в связи с чем постояльцы путаются комнатами, взяты из самой что ни на есть жизни. Думаю, что ни стоит. Кто сомневается — милости прошу читать по сему тексту далее.

Как водится, командир с замом каждый санаторный вечер проводили в баре. Командирской жене удалось только два дня продержаться с ними, после чего она, сказав: «Ненавижу алконавтов», стала отдыхать по собственному плану.

Командир даже не заметил этой потери бойца, точнее жены: как раз в тот момент, когда она уходила, ярко сверкая пятками, они с замом решали, как правильно сделать «отвёртку»: половина сока — половина водки, одна четвёртая сока — три четвёртых водки или восьмая сока, а всё остальное — водка.

— А ваще, Русик, знаешь что? — Заплетаясь, обратился командир к заму. — Настоящая «морская отвёртка» делается из чистого спирта, а апельсиновый сок добавляется только для цвета! — с этими словами он достал откуда-то самопальный спирт и сделал обоим «морскую отвёртку».

Выпив залпом данный коктейль, зам глазами произнёс: «На сегодня хватит» и пошёл к себе в номер. В свою меблированную комнату он заходил уже на полном автопилоте, отчего так сильно хлопнул дверью, что вторая цифра «шесть» отвалилась сверху, и его номер стал командирским. Номинально, разумеется. Последних сил заму хватило как раз на то, чтобы окончательно раздеться и плюхнуться на незаправленную с утра кровать. Спустя две секунды он мирно посапывал беспробудным военно-морским сном, уткнувшись толстым брюхом в матрац.

Минуло уже более пятнадцати минут, как командир заметил, что он сидит в одиночестве. Безрезультатно поприставав к официанткам, щипками ниже пояса, и пропустив ещё парочку двойных виски, он двинул своё постылое тело к номерам.

Разумеется, номер 66 по ходу движения раньше, чем номер 69, поэтому командир и перепутал комнату. Кроме того, на двери чётко вырисовывались цифири «шесть» и «девять», так что сомнений не значилось никаких. О степени алкогольного опьянения командира можно было судить не только по тому, что он не обратил внимания, что цифры висят на разных уровнях, а ещё и по тому, что совсем осталась без его внимания цифра «девять», которая на его номере отсутствовала изначально. Открыв незапертую дверь, он увидел спящую женушку, которой на самом деле притворился зам.

— Ну и зад ты себе отъела дорогая! — воскликнул командир, как будто ранее не замечал, какой зад отъела супруга. — Сейчас мы с ним основательно разберёмся, — пообещал он вслух, обеими руками поспешно снимая флотские штаны.

Я умолчу, как и с кем разобрался командир, дабы не травмировать, возможно, тонкую психику читателя. Могу лишь сказать, что на следующее утро жена командира, проснувшись в гордом одиночестве, лицезрела не самую приятную картину в её скромной жизни в номере «66», временно ставшим номером «69», теперь уже не только номинально, но и по духу…

Между прочим, сразу после этого случая «Русик» не только стал задерживаться на службе допоздна, собственно, как и командир, но и купил себе новую иномарку, японского происхождения…

А чтобы у Вас абсолютно не оставалось никаких, пусть даже самых малейших, сомнений в подлинности рассказанного, имею радость сообщить, что мир — это тесная штука: мой однокурсник служит в этом самом санатории, с чьих, собственно, слов я и записал такой случайный не заляпанный случай.

И ещё. Как и во многих гостиницах, в морских санаториях тоже стоят скрытые камеры, так что будьте внимательны господа, мир техники шагнул очень далеко.

ГЛАВА 70 ПОКАЗАЛОСЬ

И глюкатали зелюки, как мымзики в мове.

Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес

Но, скажу прямо, не вся флотская служба санатории да курорты. Обычно это и трудовые будни, с не менее трудовыми выходными между ними. Особенно, если ты — просто морской офицер.

В один такой трудовой день, а вернее в трудовую субботу, заступил дежурным по СРВ самый положительный офицер части, Юрий Александрович. Заступил себе и заступил. Чего там. Чёрт уж с ним, что всю неделю батрачил словно ишак: проверка с флота, взятие проб с контура атомного генератора лодки, молодое пополнение и так далее и тому всё подобное; так ещё и в субботу его назначили старшим на ПХД (для кого это Парково-Хозяйственный День, а для кого и такой Понимаешь X… ах не Хороший День). А опосля ПХД, на вот, неси вахту.

«Опять воскресенье пропало, — с горечью подумал Юрий Александрович. — Чай не мальчик уже, третьего ранга буду, а всё равно две выходные вахты в месяц», — развивалась его мысль, не имея дальнейшего хода, поскольку думай не думай, а хватай кобуру и смотри за СРВ.

Проведя проверку и получив отчёты от контролёров на ПРК и от дежурного по казарме, Юрий Александрович хотел уже, было, откинуться в кресле и немного соснуть. Не то чтобы он сильно хотел спать, вовсе нет. Просто накопившаяся недельная усталость совсем неприятно разливалась по телу, и девать её было некуда.

«Остальным-то лепота: смотрят себе чемпионат мира по футболу в Германии, пьют пивасик и в ус не дуют, — захлёстывали мысли его остывающую голову (во время сна кровоснабжение к голове уменьшается втрое, поэтому она и остывает, напоминает автор). — А у меня только один канал показывает, и тот с оружейной комнатой, будь она трижды неладна…», — широко зевнул Юрий Александрович. Вместе с ним так же широко зевнула мысль и куда-то исчезла: дежурный по СРВ всё-таки уснул. Из радиопередатчика, висящего на стене, тихо изливалась «Боже, Царя храни», которую станция «Маяк» крутила третий раз за день.

Не прошло и десяти минут, как раздался телефонный звонок. Юрия Александровича словно пассатижами вытащили из рая: только же, казалось, закрыл веки. «Кого там ещё нелёгкая? — очнулся дежурный. — И в субботу не поспать», — мелькнуло у него в голове. Но в трубку мозг озвучил другую фразу:

— Дежурный по СРБ капитан третьего ранга Унылов, — чётко прогорланил он.

— А, Юрий Александрович. Это Тамерзлан звонит, — ответила ему трубка.

— Товарищ командир, за время моего дежурства происшествий не случилось. Замечаний нет, — выпалил Проснувшийся положенную Уставом фразу.

— Есть, — принял доклад Тамерзлан. — Как дежурство? Всё спокойно?

«Чего это он интересуется в первом часу ночи?» — прошмыгнуло в голове Юрия Александровича. Ответ же оказался иным:

— Так точно, тащ командир. Замечаний нет.

— Да, да, я понял. А как у нас вообще обстановка? — снова озадачил его Тамерзлан.

«Точно неспроста спрашивает. Может это из-за помощника. Так она всего-то на пятнадцать минут опоздала, да и то об этом никто не знает», думал дежурный, говоря в трубку:

— Да, всё тихо, тащ командир. Всё в порядке.

«Всё в порядке» было сказано на полтона ниже, нежели «Тащ командир».

— Ясно… — Командир чуть умолк, как будто думал и опять поинтересовался, — а в казарме как, всё спокойно?

«Здрасьте, приплыли», мозг Юрия Александровича окончательно проснулся: «Сто пудов, какая-нибудь матросня опять нажралась и с увала не вернулась, а дежурный по казарме, собака мичман, мне не доложил. Или ещё хуже: сержанты-контрактники подрались в городке с кем-нибудь и сидят теперь в комендатуре, а командиру первому сообщили. Вот черти!».

— Всё спокойно. По списку столько-то, налицо столько-то. Лиц незаконно отсутствующих нет. Отбой произведён по распорядку дня, — выпалил дежурный, готовый порвать мичмана на портянки, если всё так, как он думает.

— Ясно-ясно. А на девятом ПРК как дела? Тихо всё? — гнул свою линию Тамерзлан.

«Ах, вон, где собака зарыта. Опять эти два дембеля, наверное, что-нибудь учудили. Тогда ведь говорил, что нельзя их на вахту в выходной ставить, да ещё и вместе. Ну, я им покажу морскую соль, если что!». Голова Юрия Александровича уже начинала закипать.

— Всё тихо, тащ командир, полчаса назад там сам был, — честно ответил дежурный, холодея в затылке.

— А на восьмом? Порядок? — не унимался Тамерзлан.

«Ну, блин, солёный перец. Неужели опять старпом

Злыбин с лодки шёл и до матроса докопался. Небось, сразу командиру нашему настучал. Я бы ему……. Мысли Унылова ходили ходуном.

— Лучше всех. Восьмой — это же мой. У меня там всегда порядок, — поручился Юрий Александрович в отверстие трубки, как-то по-детски улыбаясь, словно его было видно.

— А на втором как служба? — вопросом на ответ послышалось из другого отверстия трубки.

«Эх, мать моя женщина, легионеры Египетские, как же я сразу не догадался. Тьфу ты!». Юрий Александрович вспотел в момент. В его голове сразу вспомнилась картина двухгодичной давности. Тогда, в субботу, контрактники с лодки выпивали с их матросами прямо на ПРК, поскольку оно самое дальнее от штаба. А ветер был сильный. Даже штормовой. А лодку они не закрепили, как следует, вот и оторвало её от пирса. И всё бы ничего (даже при таком раскладе), только прибило оторвавшуюся посудину к противоположному пирсу, а там тральщик. Разумеется, как итог— тральщик восстановлению не подлежал. Хорошо хоть не погиб никто. Тогда, вроде, истязали всех, вплоть до командующего дивизией. «Не дай Боже, — взмолился дежурный, — до пенсии ещё два года».

— Да, ничего особенного. Служат, — почти прошептал Юрий Александрович. — Простите, товарищ командир, а в чём дело-то, случилось чего? — спросил он, сам поражаясь своей смелости.

— Да нет, в принципе. Просто я лежал в ванной, и вдруг мне показалось, что с СРБ что-то не в порядке. Ну, раз всё хорошо, тогда спокойной ночи, Юрий Александрович, — командир повесил трубку, не дождавшись ответного прощания.

Эмоции, копившиеся в голове Унылова, достигнув критической массы, выплеснулись во внешний мир. Непроизвольно слетевшее с губ дежурного слово «МУДАК» ещё долго гуляло и по штабу, и по девятому ПРК, и по восьмому, и стучалось в окна казармы, и ещё куда-то, но его почти никто не услышал — вся СРБ спала, спала крепким, мирным и сладким военно-морским сном.

ГЛАВА 71 ГЛАВНАЯ ФИШКА

Чтобы быть свободными, мы должны стать рабами законов.

Цицерон

А Вы хотите также спать мирным и сладким военно-морским сном и не бегать, как сумасшедший, с шести утра на службу? Заверяю: сделать это можно проще пареной репы. К астрономам не ходи.

Разумеется, если начальство Ваше с первого дня относится к Вам уважительно, как к белому воротничку флота, делает поблажки и закрывает на некоторые вещи глаза, то того, что я напишу ниже, осуществлять никак не требуется. Во всех же остальных случаях это принесёт неоспоримую пользу и видимый эффект. Заинтриговал? Спокойно, сейчас всё расскажу (сам удивляюсь: с каких пор я такой щедрый на столь полезные советы), ведь Вы читаете «Руководство по борьбе за живучесть».

Значит так, как из всего прочитанного Вы уже поняли, Царские законы, в большей своей массе, находятся на стороне простого рабочего класса. Так вот, если Вы откроете мою любимую настольную книгу, которую я любил читать на досуге — Устав Сооружённых Сил, и внимательно вчитаетесь в статью номер двести двадцать восемь (или не поленитесь и попутно всмотритесь в «Положение о порядке прохождения военной службы», номер одна тысяча двести тридцать семь, приложение два), то там Вы увидите следующую удивительную фразу:

«Регламент служебного времени военнослужащих, проходящих военную службу по контракту, должен предусматривать время их прибытия на службу и убытия с нее».

ДЛЯ непонятливых и плохо соображающих могу пояснить, что этим самым Устав пытается до нас донести: для военных в рабочем дне необходимо учитывать время их прибытия и убытия со службы. Проще говоря, если Вы добираетесь до работы (места службы) один час и столько же обратно, то на самой службе Вы обязаны находиться всего-навсего шесть часов, вместо требуемых восьми. Кто мне не верит, могу смело показать ответ из морской прокуратуры по этому поводу, где чёрным по белому прописано то, что я пытался сейчас Вам втолковать.

Другой дивиденд — реально отсуженные неким капитан-лейтенантом Тыреевым, с атомного крейсера «Орёл», сутки отдыха. Данный офицер во время службы регулярно подавал командиру рапорта с просьбой отгулять заимствованные у него Министерством Охраны дни: за автономку, северные, субботние ПХД, вахты, дежурства, учения, командировки и, наконец, за регламент служебного времени. Сначала у капитана-лейтенанта было 100 суток. Потом — 230. Далее — 380 отпускных дней. Но командование никуда его не пускало и, вообще, не отягощало себя мыслями на данный счёт. Ситуация утихла. Совы в лесу уснули.

Когда же офицер стал увольняться, то он, согласно флотскому праву, изъявил желание догулять все отпуска. Чётко осмыслив, что на военных надежды нет, Тыреев поскакал в любимый мною орган — суд. Увидев постановление суда, даже я ойкнул. На бумажке с гербовой печатью ясно вырисовывалось— именем Российской Федерации 702 суток. Оплачиваемого отпуска… Вот оно, счастье.

Так что вперёд, граждане. И не бойтесь наказаний. Правда на Вашей стороне, так что это лишь будет дополнительным поводом в очередной раз завязать судебную тяжбу. А что ещё на флоте делать? А делать там больше и нечего. Вот так!

ГЛАВА 72 ЧТО В НАШЕЙ ЖИЗНИ БОРЬБА?

Поздно пить «Боржоми», когда почки отказали.

Кавказская мудрость

Делать на море в наши бурные дни действительно нечего. Остаётся лишь одно занятие для саморазвития — борьба. Ещё сам непревзойдённый сэр Чарльз Дарвин отмечал, что борьба за выживание (пищу, свободу, место под солнцем) является мощным эволюционным толчком в развитии любого вида. В том числе и человеческого.

Но нам, военно-морским докторам, существование в популяции данного описываемого вида сложнее вдвойне: помимо борьбы за свою жизнь, мы ещё боремся и за жизнь того парня…

… только и здесь вояки мешают…

Если Вы ещё помните, Большой Эд попал в чудный город Балтсрийск, где живут самые разные субъекты. Жил он действительно в недрах кладовки ПМП и, как это обычно и бывает, потихонечку боролся с начальством, точнее с бессердечием этого самого начальства.

В тот вечер, самый обычный, ничем не приметный вечер, какой только может быть на Балтийском Жёлтом море, коренной житель кладовки собирался ложиться спать. Он удобно растянулся на пружинной кровати, почесал левую лодыжку и смачно зевнул. Веки моментально сомкнулись, закрыв от всего белого Света уставшие глазные яблоки Славного Эда. Он активно готовился к убытию в нирвану, дабы насладиться райскими кущами, ведь для доктора хорошо выспаться — есть самая лучшая альтернатива в мире. Суета будних дней, казалось, минула в никуда…

Сколько же всего написано уже про нирвану. И философы, и прагматики — все, кому не лень, описали её и вдоль, и поперёк. Описали, ни разу там не побывав. Однако более правдивые сведения можно получить от человека, который навещает нирвану часто. Он попадал в неё сразу же после того, как утром построился на поднятие флага, а затем повел матросов в медсанчасть, написал несколько маляв, пообедал, доложил, ещё три раза построился, сходил на совещание и побрился. И вот, когда он, уставший, доползает до своей кладовки и падает на кровать, тогда ему и встречается Она. Засыпая, этот человек перескакивает в иное измерение. Он оказывается там сразу же, как только в голову приходит сон.

Именно сон и стучался в мозг моего товарища, когда активно напомнил о своём существовании мобильный телефон. Он стал подпрыгивать на тумбочке и вибрировать, как массажёр. Уходящий в нирвану хотел было выругаться, но, глянув на экран, резко передумал. Звонил сокурсник Мишган — начмед одного из морских надводных кораблей:

— Привет, — услышал Эд взволнованный голос. — Быстрее на пирс приходи, у меня утопленник, — выпалил сокурсник залпом и исчез в недрах связи.

Учитывая свои неординарные интеллектуальные способности, Несравненный Эд не стал перезванивать и уточнять у Мишгана возраст, звание, пол и место жительства пострадавшего, как поступил бы настоящий военный, а тут же оделся и стремглав побежал к месту происшествия. Сумку неотложной помощи он, при всём желании, конечно же, не взял: снабжение и на этом море являлось формальностью. Всё, что он смог с собой захватить, легко уместилось во внутренний карман: несколько шприцев да упаковка давно просроченного адреналина (просроченный адреналин в водно-полевых условиях вещь незаменимая!).

Влетев на пирс, аки пернатый из семейства Беркутов, он увидел своего товарища Мишгана и самого утопленника, которого активно пытался вернуть к жизни первый. Подбежав к бездыханному телу, Огромный Эд стал помогать своему однокашнику спасать жизнь бездыханному, как оказалось, срочнику: искусственный массаж сердца он производил с особым, не детским, старанием.

В то самое время, как Эд пыхтел с данной манипуляцией, Мишган переключился на активное нагнетание воздуха в лёгкие потерпевшего. Он задувал с таким старанием, что пар шёл даже из ушей. Учитывая разные виды утопления (сухое, мокрое, синкопальное) мои товарищи перепробовали всё: рефлекторный запуск, интубацию трахеи и даже просроченный адреналин в вену. Видя, что впустую уходит драгоценное время, прицельным выстрелом они вонзили шприц с потерявшим срок годности лекарством в область сердца. И тут же, не дожидаясь эффекта, продолжили реанимационные мероприятия.

Мероприятия эти, справедливости ради, заняли у моих друзей ни больше ни меньше целых пятьдесят минут, вместо положенных тридцати. Поскольку «скорой помощи» в Балтсрийске не было даже номинально, то никто её и не ждал. Морские доктора старались, превосходя свои возможности втрое. Один вовсю пыхтел, силясь раздуть лёгкие. Руки другого приросли к телу и, не останавливаясь, систематически теребили сердечную мышцу реанимируемого. Пот лился на пирс градом. Тем не менее, утопленный товарищ абсолютно не дышал и, что самое главное, — вообще никак не хотел оживать, словно на том Свете ему показалось лучше, чем на нашем

Мишган и Большой Эд долго и сердечно переживали, что не смогли спасти матроса, молодого парня девятнадцати лет. Действительно, это был их первый пациент, который ушёл не своими ногами. Вроде и делали всё правильно, и матрос в воде недолго «плавал», а спасти не смогли. Не вышло ничего и точка. Чувство бессилия, нахлынувшее в тот же день, поглотило товарищей полностью…

Вполне вероятно, что коллеги мои, участники тех жарких событий, и корили бы себя за эту упущенную жизнь до конца своей собственной, если бы не судебно-медицинская экспертиза, которая, как и положено, расставила все точки над «i»: она произвела вскрытие данного утопленника.

В первую очередь, у скончавшегося товарища матроса обнаружилась обширная внутричерепная гематома, размером с хорошее яйцо мастера Фаберже. Такие гематомы обычно бывают от ударов прикладом автомата или соприкосновения с головой тяжёлого гаечного ключа. Откуда подобное кровоизлияние появилось у срочника — очевидная загадка.

Во вторую очередь аутопсия показала массивный разрыв печени. Для тех, кто не с медициной и плохо представляет, что такое печень и в каком краю она находится, могу смело сказать, что у утонувших в реке товарищей не бывает подобного травматизма, если это не Белая река, разумеется. Есть, конечно, вариант, что в то время как матрос тонул, ему в правую автономную область живота врезалась чудовищных размеров рыба, которая плыла с неимоверной крейсерской скоростью…

Ещё оказались сломаны рёбра, но это уже не имело никакого прогностического и диагностического значения, так как со стопроцентной уверенностью можно было предугадать, кто эти самые рёбра поломал. Один из критериев хороших реанимационных мероприятий — искалеченные в поперечнике рёбра. Если не верите, откройте пособие по морфлотской трупоживологии. Разумеется, надо стараться делать массаж проекции сердца деликатно, но если Вы не спасёте человека, а на вскрытии обнаружат целые рёбра, то Вас по головке не погладят, это точно. Таковы неписанные правила.

Но, душевные мои, простите-простите. Что-то я ушёл от общей темы. Хотя, в принципе, продолжения данной темы и нет. Дело, как обычно, военные замяли, свидетелей потеряли, и навсегда осталось мрачной тайной, кто же «помог» утонуть матросу в тот тёплый летний вечер, когда Большой Эд, почесав левую лодыжку и смачно зевнув, собирался ложиться спать.

ГЛАВА 73 ПРЕДСТАВИМ

Никакое средство не поможет тому, кто сам себя отдал на закланье.

Стефан Цвейг

Очень много событий на море случается в тот момент, когда основная масса населения готовится ложится вечером спать. То ли специально это происходит, то ли нет, точно сказать не готов. Правда, на территории Сооружённых Сил и днём приключений хватает с избытком. Ведь мозг настоящего вояки поражён не только долгим житьём на флоте, а ещё и другими, вредными, излишествами. В частности, курением.

Вот именно здесь я полностью сочувствую господам армейским, ведь они, совковым инструментом, сами себе роют глубокую могилу. Пусть медленно, но роют. Лопатка работает, как часы. Вы не можете себе представить как? Попробую сейчас изложить.

Представим, что у Вас, читателя этой скромной повести, буквально на какой-то, совсем незначительный, период появилась такая пагубная вредная и злосчастная привычка, распространённая на море повсеместно, как курение. Разумеется, Вы, как мудрый и интеллигентный человек с высшим или средним, или даже начальным образованием, не курите, поэтому я и говорю: «Представим».

Итак, Вы зависимы от сигарет. Представляете? Уверен, что не стоит говорить о том большом вреде для Вашего здоровья, который Вы получите от оных во время их непосредственного выкуривания. Помимо двадцати(!) различных веществ, которые содержатся в одной-единственной сигарете и отравляют всё, что только можно отравить, там есть ещё кое-что более зловещее.

Не занимая подолгу Ваше драгоценное время, открою для всеобщего представления суровую действительность: при сгорании табака образуются элементы радиационного распада, из которых можно извлечь только одну единственную пользу — остро пошутить над своей тёщей (свекровью), аки Ваня со своей медицинской причёской, не имея таковой самой причёски. В остальном, милый мой читатель, радиация несёт снижение иммунитета, раковые изменения клеток и прочие злодейства, только ей присущие. Плюс, не забываем про ударные химические влияния на Ваши внутренности: лёгкие, желудочек, кишочечки, почечки, печёночку, сосудики, сердечко и прочее.

Дабы не вводить никого в заблуждение, разрешите разъяснить уменьшительно-ласкательное обращение к Вашим органам. Я использовал эти лексемы не из-за уважения к ним (хотя оно в каком-то роде присутствует), а из-за того, что они у Вас истощены и полноценными названиями обозвать их ну никак не получается. Понимаете?

Да простит меня Отдел пропаганды здорового образа жизни, но в этой главе я не буду акцентировать Ваше внимание на вреде курения Вашему здоровью. Как показал мировой опыт — это бесполезно! Обратим лучше свои светлые, не затуманенные взоры к людям, составляющим Ваше близкое и иное некурящее окружение.

Если представить, как мы и договорились, что Вы курите, то даже ребёнку понятно, что относитесь Вы к этим окружающим более чем с отвращением. При всём возможном Вашем словесном уважении к данной группе товарищей, Вы их, тем не менее, травите клубами выпускаемого дыма, делая это совершенно бесплатно. Такая категория граждан, называемая «пассивными курильщиками», мрёт быстрее, чем мухи в летний зной.

Разумеется, некоторый процент таких «отравленных» не могут не ответить Вам той же монетой: человеческая натура не позволяет. В последнее время я стал замечать интересный способ мести за прилюдно-табачное угнетение. Некурящий человек, идущий следом за курящим (и получающий от него свою ненужную дозу яда), решает выразить свой негатив по сему поводу. Такое решение отчётливо читается в его добрых и невинных глазах. Тогда этот «пассивный курильщик» берёт и, точно двугорбый верблюд, собрав всю силу в мышцы лица, просто плюёт на спину своему вредителю (нахал!!!), радостно облизывая при этом губы.

Конечно, плевание — не очень красивая процедура, но окуривание других людей, без их письменного согласия, тоже малопривлекательное занятие. Получается своего рода многолетняя холодная война курящих и плюющих. Моя же позиция здесь нейтральна: дымить и слюнявить мне не позволяет ни с чем не сравнимое этическое воспитание, что досталось по наследству от любимых родителей…

Однако! Не мною одним населён этот мир. На каждого курильщика по любому найдётся свой плевальщик. Учтите! Полагаясь на рост такой верблюжьей тенденции в прямой геометрической прогрессии, могу лишь посоветовать курящим: чаще стирайте свою одежду, товарищи или просто бросьте курить. Иначе, такими темпами, можно и дырку на спине заиметь…

Как хорошо, что Вам, уважаемый читатель, заднеспинальное оплёвывание не грозит. Мы ведь только на секунду представили, что Вы курите. На самом же деле, вы не имеете такой страшной зависимости, отчего сердце моё радуется и бьется как надо. И Ваше тоже. Так держать!

ГЛАВА 74 О ВРЕДЕ СОВМЕЩЕНИЯ

Не фига себе сходил за хлебом!

Из классики

Да, можно неделю рассуждать о вреде курения и расписывать здесь разнообразные «прелести» его неродимого, но я всё-таки не хотел бы в рамках данной повести слыть каким-то нравоучителем и читать лекции о табакозависимости. Вышеозначенные лекции хоть и полезны, но радости мне не приносят из-за ужасающей статистики смертности и прочей гадости. Душа моя требует светлых воспоминаний. Причём, самых светлых.

А откуда на флоте взяться светлым воспоминаниям? От общения с командованием их не получишь точно. От службы? То же вряд ли. Остаётся одно — врачебная практика. Только она могла привнести радостные минуты в мою нелёгкую военно-морскую жизнь.

Врачебная практика эта представляла собой не что иное, как оказание медицинской помощи самым разнообразным категориям граждан: штукатурам, сантехникам и трубадурам. Инструментом в данной помощи служила моя собственная персона и подсобный рабочий инвентарь. И в столь трогательные минуты я не могу не вспомнить некоторых моих пациентов, которые много сделали для того, чтобы попасть ко мне лечиться, хотя и не догадывались в целом о моём скромном существовании.

Как Вы уже успели прочувствовать всеми порами своей загорелой кожи, я несколько огорчался тому факту, что в Мухосраньске не было мне применения в качестве медицины. Именно поэтому, при каждом посещении славного, невероятно красивого города-героя Ленинграда, я пулей устремлялся в стационар и пытался наверстать ускользающую из рук врачебную практику. И душа моя радовалась, и самочувствие улучшалось.

В один из моих очередных приездов в Северную столицу нашего Государства, к нам на лечение поступил некий местный мужчина — бывший морской боцман. Дабы наглядная картина его болезни для Вас засияла в полном объёме, спешу начать с истории болезни данного экс-боцмана или, как это звучит на медицинский лад, с anamnesis morbi.

Итак, вышеупомянутый, теперь уже рядовой, гражданин Царства Российского, в один из чудных дней, у себя дома, решил почистить некую деталь принадлежащего ему родного железного коня — автомобиля. Ну, решил и решил, ничего вроде бы особенного. Всем, кто имел дело с подобными вещами, хорошо известно, что машинные детали чистятся каким-либо горючим веществом, чаще всего производным переработки нефтепродуктов. Самое распространённое применение среди таких продуктов на нашем материке имеет вещество под оригинальным названием «бензин».

Бензин, помимо своих экономических преимуществ, имеет одно уникальное свойство: он достаточно легко воспламеняется. Но, могу Вам объективно заявить, что и факт взрывоопасности не делал данную чистку деталей чем-то эксклюзивным. Если бы не одно «НО», где буква «н» была больше, чем «о», но меньше, чем восклицательный знак.

Неприятность заключалась в том, что обсуждаемый гражданин-чистильщик, весьма довольный проделанной работой, решил… покурить. Другими словами, совместил приятное с полезным, как он привык делать ещё со времён, когда его шхуна «Азимут и Козимут» бороздила бескрайние поля синего моря. Скажем прямо — не самое удачное решение в жизни. Покурил боцман результативно: полкомнаты и прихожая выгорели быстрее, чем летит стрела, выпущенная североамериканским индейцем по кличке Красный Прыщ. Описывать Вам образ самого пострадавшего я точно сегодня не буду, как ни умоляйте: уж простят меня мазохисты и любители ярких картинок с тяжелоожоговыми больными.

Привезли к нам это, так сказать, чудо. Говорить оно, разумеется, не могло — ожоговый шок, знаете ли, штука не самая приятная. Единственное, что обрадовало нас сразу — отсутствие смешавшейся с кожными покровами одежды, которую не очень просто было бы отдирать от пригоревшего человеческого мяса, будь эта самая одежда на обугленном в момент прикуривания сигареты. На этом, собственно говоря, радости и заканчивались. Чтобы у Вас не возникло никаких иллюзий по поводу боцманского случая, докладываю Вам площадь поверхности, которую захватил ожог.

В первую очередь нужно вспомнить, а кто не знал — узнать, что в камбустиологии (это такая хитрая наука о термических болезнях) существует так называемое правило ладони, которое гласит: ладонь среднего человека, в семьдесят килограмм весом, равняется одной единице поверхности тела (то бишь проценту). Так вот, для нашего пациента, любителя совмещения полезного с приятным, таких ладоней не хватило бы, если даже собрать всех камбустиологов района.

Если и у Вас в практике подобный случай случится, то есть ещё и вторая очередь — правило девяток. Данное правило не предполагает ждать девять суток, пока клиент окочурится, вовсе нет. Оно немного о другом. Если интересно, то смело отсылаю Вас к печатному руководству по термическим поражениям (или знакомому доктору), оно Вам всё расскажет; ведь я же не учебник пишу. Вроде бы.

Ну, вот. Лежал наш мужик весьма тепленький (даже горяченький), и остывать пока не собирался. По крайней мере, мы всеми силами старались помочь ему не остыть. Превосходя ожидания, скажу, что мы так и не дали телу чистильщика охолодеть. На этот раз, слава не Богу, а русским физикам!!! Да-да, именно физикам. Если бы не их изобретение с длинноволновой инфракрасной лампой, то больной мог бы и досрочно покинуть земной грешный мир. А под люстрой болевые ощущения ослабли и он, словно черепаха, стал выкарабкиваться.

Вероятно, Вы меня спросите: «Почему черепаха?» И я Вам обязательно отвечу: «Да потому, что медленно». Как сказал нам на лекции академический профессор: «Если хотите разорить маленькую страну — постройте там ожоговый центр». Другими словами, для тех, кто плохо ориентируется в поговорках, лечение ожоговых больных длительно, а, следовательно, и дорого. Советую по жизни переговоры с огнём вести осторожнее. Ведь огонь — это не только дар, что принёс человечеству Прометей, или как там его звали, но и кое-что ещё. Старайтесь не обжигаться. Вредно для здоровья…

Я ещё несколько раз уезжал на Север и приезжал, конечно же, обратно, а боцман всё лежал и лежал. Затем была неоднократная пластика кожными лоскутами, разные мази и жидкости и ещё куча всего, но это уже не так интересно, хотя мне камбустиология ужасно нравилась. Когда мумия превращается в человека — ощущаешь большой душевный подъем…

Год основного лечения пролетел. Для нас, по крайней мере.

Чистильщик деталей отныне куревом не злоупотребляет. Желания нет, видимо.

ГЛАВА 75 СПОКОЙСТВИЕ

Крик — это признак бессилия.

Древнеримская мудрость

Неужели должен гром грянуть, чтобы человек призадумался, как паршиво он относится к своему собственному здоровью? Не знаю, как для Вас, а вот лично для меня персональное здоровье так же важно, как и для большинства остальных граждан нашего необъятного Царства. А здоровье, как пишут в научной периодике, — это, прежде всего, гармония и баланс центральной нервной системы.

«Все болезни от нервов» — уже веками гласит мудрость, изречённая прародителем медицины, старейшим врачом мира, дедушкой Авиценной, поэтому и надо беречь именно нервную систему. Никоим образом не хотелось бы её родимую расшатывать, чего и Вам не желаю. Представляю на Ваш суд реальный пример того, как я пытался сберечь свою вышеупомянутую систему, дабы в подобной ситуации Вы находились во всеоружии.

В один из благих дней на Северном море состоялся «День Донора». Не вдаваясь в полезность донорского мероприятия, могу заметить, что депутаты из Думы последнего созыва не только гарантировали Вам (и Нам) отсутствие помех со стороны начальства на предмет Вашего (и Нашего) участия в этом самом деле, но и дали один выходной после него. Сразу спешу предупредить, что в девяносто девяти и девяти десятых процентах случаев найдётся какой-нибудь «умник», который обязательно попытается помешать Вам сдать драгоценную кровушку. И в ста процентах случаев данный нашедшийся умник обязательно будет из банды командиров и начальников.

Итак, состоялся, как я сказал, «День Донора». Зная свою редкую и незаменимую группу крови — «Четвёртая положительная», я устремился поделиться ею в количестве регламентированных четырёхсот сорока миллилитров. Естественно, что не просто так я устремился на сдачу, как оно мне моментально вздумалось: у моряков всё всегда продумано и за целый месяц (или полтора) до данного мероприятия я, как начмед части, составил списки добровольцев, включив в них себя, и утвердил у самого товарища командира. Само собой разумеется, что на ежедневном подведении итогов у зама (всем известного Хавченко) я оглашал данный список (три человека, включая меня) и акцентировал особое внимание на времени проведения этого самого дня того самого донора.

В тот самый день, когда я пришёл в организованный пункт сдачи биоматериалов, случилось очевидно непонятное и существенно непоправимое. В помещении для выкачивания крови было на удивление тепло. На окнах висели клетчатые шторы, а вокруг стопками лежали стерильные простыни. Я удобно расположился в кресле: вытянул ноги и оголил левую руку, на которой отчётливо пульсировала дорогая мне локтевая вена. Расслабив спину и закрыв уставшие от службы на Севере веки, я терпеливо готовился стерпеть те неприятные ощущения, которые просто неминуемы, когда холодный металл пронзает кожный покров и эластичную сосудистую стенку. Моментально возникшая мысль, что данные ощущения ничто в сравнении с ценностью донорской крови, привели к тому, что я окончательно успокоился, а моё тело, местами, даже начало дремать.

В тот самый момент, как мне вот-вот пытались ввести иглу и скачать частичку тёплой кровушки, в кармане завибрировал мой мобильный телефон. Можно было не ходить к хироманту — звонил Хамченко.

— Доктор, почему не на службе? — с первых же слов он включил любимую «дурку».

Если я ещё не писал (а если писал, повторюсь), то «дурка» — это любимая игра военных. В неё играют все, от мала до велика. Суть военной игры проста: задавать абсолютно тупые вопросы, изображая при этом полное недоумение на все возражения оппонента. Кроме того, необходимо всем видом показывать, что обсуждаемый вопрос ты слышишь впервые в жизни. Самые асы в «дурке», разумеется, начальники (служили много). Кроме того, им и играть в неё легче, поскольку подчинённого всегда можно прервать в середине игры, сказав: «Лишу премии» или что-нибудь в подобном духе. А начальство же не запугаешь разными лишениями. Тем не менее, я знаю способ держаться наравне с начальством в столь интересной игре, под стратегическим названием «дурка».

Итак, зам задал контрольный вопрос, который по своей форме сразу дал мне понять, что играем в любимую игру начальства.

— Сдаю кровь. Вся сила в гемоглобине, — честно признался я, вспомнив реплику из классики. — Командир утвердил списки, да и Закон «О донорстве» разрешает, — разъясняю заместителю подноготную, точно младенцу.

— Ничего не знаю, приказываю прибыть на службу! — продолжает он по телефону изображать идиота.

В этот момент игла впилась в вену, пронзив мою нежную докторскую кожу. Как итог, я потерял контакт с сотовым телефоном и разговор с Тюфяком окончился. На службу, весьма очевидно, врач части в тот час не прибыл. Правда, меня вынудили-таки объявиться на следующий день. Обескровленный, вместо положенных драгоценных суток отдыха я поплёлся в базу, тяжело волоча обескровленные ноги. Встречал меня всё тот же кретиноид — Хавченко.

— Доктор, почему вчера не прибыли на службу? — опять начал он вчерашнюю игру.

— Командир списки утвердил, Закон сдачу разрешил, — подробно объясняю я ему то же самое, что и днём раньше.

— Никаких списков я не видел и Закона не знаю! Почему не прибыл? — продолжает Харя тренироваться в безумии.

— Товарищ капитан второго ранга. Я Вам уже рассказал почему, а посему второй, а ровно и третий раз повторять не буду, — отвечаю спокойно. С кретиноидами нужно только так, иначе весь день можете в пустых разговорах потерять.

— А-а-а, что за фигня-а-а! — переходит он на омерзительный крик. — Почему не прибыл?!

— Руслан Иванович, — обращаюсь, как можно вежливее, к заму. — Не кричите на меня, пожалуйста. Понятно? — ещё спокойнее парирую я: чем выше оппонент берёт тональности, когда кричит, тем расслабленнее становится моя система «винтиков и болтиков».

Зам, который тренировался спорить исключительно на жене и перед зеркалом, не ожидал такого крутого поворота событий.

— Не надо мне говорить «понятно». ПА-ЧЕ-МУ отсутствовал вчера? — голос Тюфяка уже пытался выпрыгнуть из его вонючей глотки (зубы, наверное, не чистил).

— Не орите так, а то у меня уже на Вас хроническая идиосинкразия развилась, — ударил обидным словом я собеседника, пытаясь выказать своё отношение к нему.

— Идио… чего? — хлопает ушами зам.

— Идиосинкразия — это непереносимость чего-либо, — поясняю заму банальные значения простого русского слова.

Не зная, что на это сказать, Хамченко мнётся несколько секунд, но, дабы не потерять темп, продолжает орать:

— Почему вас вчера не было в расположении!?

— Не кричите, пожалуйста, — перехожу я на полушёпот. — У меня от Вашего крика стресс, — продолжаю непринуждённо бить по его нервной системе своим равнодушием и спокойствием. Как ни странно, но от моего безразличия его просто трясёт, словно при истерическом припадке. Он вновь и вновь задаёт свои тупые вопросы, на которые получает не менее тупые ответы. Беседа явно не клеилась. Наконец, после нескольких повторенных мной фраз: «Не кричите на меня, понятно?», Руслан Иванович официально меняет тактику:

— Всё, идите, пишите объяснительную, почему Вы вчера отсутствовали?

Даже не шелохнувшись, продолжаю стоять.

— Я не могу написать, у меня стресс. Вы на меня накричали, у меня все руки в тремор впали, — с полностью миролюбивым лицом отвечаю я.

Данная многозначительная фраза имела свой успех — Хавченко взорвался:

— Я сказал: И-ДИ-ТЕ, пишите!!! — чуть не надорвался зам. В его пляшущем голосе чувствовался вызов, но не было уверенности.

— Если у Вас проблемы с психикой, товарищ капитан второго ранга, то у меня есть приличный знакомый психиатр, могу рекомендовать, — хочу помочь ему с расшатавшимся здоровьем, одновременно и Лёлику подкинув столь редкий экземпляр. Почему-то предложение помощи принесло полностью противоположный эффект:

— Психиатр?! Идите отсюда, ждите командира! — отказался он от восстановления душевного статуса, запачкав слюной свой китель. Я молча вышел.

Да, ещё чуть-чуть и его хватил бы удар. Будьте покойны: я бы постарался. Нельзя так со своей нервной системой обходиться. Ведь все болезни….

Конечно, я потом написал требуемую бумажку, но она обзывалась не объяснительная, а рапортец. В нём я, обученный в таких делах, указал, что «в то время, когда Морской Краснознамённый (в прошлом) Северный Флот остро нуждается в дефицитной донорской крови, которой катастрофически не хватает, товарищ Хамченко активно пытается этому помешать, чем не только вносит дисбаланс в Сооружённые Силы, но и лишает возможности спасти чью-то человеческую жизнь»…

Уже по привычке дублировал данный рапорт в эскадру…

И на флот…

И ещё куда-то…

Лично перед Хавченко отчётливо замаячила крупная свежая шишечка.

ГЛАВА 76 ВОЛШЕБНАЯ МАЗЬ

— Доктор, у меня ноги почернели!

— А Вы их мыть пробовали?

— Нет. А что, помогает?

Анекдот.

Нервные потрясения, которые зам испытывал при общении с легко травмируемым доктором, были воистину тяжёлы, словно чугунные оковы. Внутренняя система товарища Хамченко, с каждыми прожитыми земными сутками, раскачивалась всё сильней и сильней. Она шаталась из стороны в сторону, словно одинокая шлюпка в девятибалльный шторм. Пассажиров, находящихся в шлюпке, рвало.

В связи с этим его налегание на успокоительные жидкости (не рекомендованные Минздравом, разумеется) усиливалось ото дня к ночи. Даже во втором ящике замовского рабочего стола всегда лежала дежурная бутылка двойного бурбона и коробка кубинских сигар. В бутылке, вместо бурбона, бессовестно таился неизвестного производства самогон. В коробке же с сигарами нагло лежали местные фильтрованные папиросы. Таким способом, зам пытался обмануть самого себя.

Ещё одним стрессопротектором выступал настольный календарь с девушками, которые составляли одно малоизвестное бедное сословие, поскольку на картинках они были одеты исключительно в бикини. Но, несмотря ни на какие расслабляющие ухищрения, нервная система моего вышеописываемого начальника и через месяц оставляла бы желать лучшего.

Поскольку от предложенной неотложной психиатрической помощи зам добровольно отказался, то поделать с ним что-нибудь я уже никак не мог. Однако, сожалеть о том, что я ничего не мог поделать с замом, у меня так до конца и не получилось: товарищ Хавченко, спустя пару дней после «Дня донора», всё-таки прибежал ко мне за врачебным советом.

Как Вы уже понимаете, у заместителя моего командира, любителя поиграть в «дурку», имелись и другие, не менее увлекательные занятия: Хамченко любил покуролесить. Покуролесить, не в смысле пустить кур к лисам, а в смысле наоборот, пустить своё хитрое лисье тело в самый что ни на есть курятник (как выяснилось позже, петухами зам тоже не брезговал).

Не вдаваясь в подробности с кем куролесил зам, расскажу про другое — про последствия. Итак, в результате своих беспорядочных похождений и разного рода некрепких связей, капитан второго ранга Хавченко намотал «на винт» очень много болячек, изложенных на пёстрых страницах учебников по кожным болезням. Из всех заболеваний, кои можно было встретить на его ослабленном алкоголем теле, больше других зама беспокоил нестерпимый кожный зуд на ногах. Ступни неприлично чесались.

Помня про моё стрессовое состояние, Хамченко сразу же сунулся в дивизионную флотскую поликлинику, располагавшуюся на холме. В поликлинике жила Пустота. Какой там дерматолог, хирурга-то он никак найти не смог. Сухопутного врача-терапевта тоже не было: Юрас где-то отсутствовал. Плюхнув свой зад на ступеньки, Хавченко судорожно зачесал пятки. Мысли о медицинской помощи усилились. Поликлиника же молчала, словно кладбищенская усыпальня. Тишину нарушал лишь звук трения замовских ногтей о собственный загрубевший кожный покров. Кое-как справившись с зудом, «грибковый» помчался в городок: там тоже стояло медучреждение.

На том, что в городке стояло медучреждение, собственно говоря, всё и кончалось. В этом лечебном заведении аналогично, как и предыдущем, не нашлось специалиста, готового помочь целому капитану второго ранга: одни медики располагались в отпуске, а другие не предназначались по штату. Затошная поликлиника «работала» в летнем режиме.

Бесперспективно помыкавшись в поисках необходимого медика, товарищу Хамченко не осталось иного выбора. Собравшись с духом, он пришёл к врачу части, то бишь ко мне.

Я сидел у себя в лаборатории и изучал двойную репликацию мутированного экзогенного РНК-вируса в симбиозе с инертной палочкой Коха (жутко интересно), подсаженной методом двойного скрещивания к особям искусственно ослабленных вторичным иммунодефицитом с присутствием продромальных явлений, когда распахнулась дверь и в проёме, проигнорировав давно повешенную табличку

СВОИМ ВИЗИТОМ ТЫ МЕШАЕШЬ РАБОЧЕМУ КЛАССУ

показалась другая особь — мой заклятый заместитель командира.

— Док, у меня ноги зудят, сил нет, — начал зам с порога. — Пропиши недорогую мазь какую-нибудь, — по-свойски попросил он, будто своего старого приятеля.

— Снимайте обувь, ставьте носки к стенке, — сострил я.

Остроту зам не понял: болезнь стояла превыше всего. Он быстро и молча разулся.

Здесь следует заметить, что шутка по поводу носков вылетела не случайно. Дело в том, что у зама носки носили первую категорию свежести. Если Вы не знаете, то таких категорий всего три:

первая — это когда носки стоят у стенки;

вторая — когда они прилипают к стенке;

третья — когда втыкаются в стенку…

Нулевая — у всех нормальных людей.

Бегло осмотрев ноги больного на голову зама, я ужаснулся, насколько они запущены. Не беря во внимание горбушки на пятках, зловонный природный запах от кожи и чёрные разводы от носков, я «восхитился» удивительной длиной и формой ногтевых пластин. Пластины эти были будто северное море: такие же волнистые и шибко зелёные. Кроме того, когда хозяин таких ногтей ходил босиком по полу, то они издавали некое мелодичное звучание «шварк-шварк».

«Интересно, а он их стричь пробовал», подумал я, но вслух пришлось озвучить другое:

— У Вас грибок, товарищ капитан второго ранга. Мицелий уже глубоко пустил свои корни и сильно въелся в толщу кожи, говоря простым языком, — поставил я свой диагноз.

— А вылечить можно? — испуганно прослюнявил зам.

— Вам повезло, — поспешил обрадовать я оппонента. — Есть чудесное средство. Волшебная мазь. Только это не просто волшебная мазь, а оригинальная разработка эзотерических учёных: содержит дополнительный компонент — мочевину. Она так и называется — «ТЕРЕБИНАХФИН с мочевиной», — блеснул я знаниями, записывая на листок сказанное. Про имеющуюся волшебную мазь без мочевины моя светлая персона скромно умолчала. — Таблетки же Вам не положены, поскольку с алкоголем не совместимы, — внёс я некоторые уточнения.

— Спасибо док, — зам засобирался, наспех натягивая носки, точно валенки.

— Только, товарищ капитан второго ранга, мазь мажьте два раза в день, две недели подряд, чтобы мицелий этот изгнать вовсе, — убедительно окончил я.

Хавченко придержался курса терапии, как и положено, в течение двух недель. Для полного истребления грибка, надо отдать ему должное, он мазал не только ноги, и не только два раза в день. Мазь наносилась всюду, где имелся хоть малейший намёк на зуд. Мочевина настолько сильно въелась в его тело, что присутствие замовского духа можно было учуять за версту. За целую настоящую морскую версту.

Медленно, но достаточно уверенно товарища Хамченко стали сторониться все: жена, соседи, коллеги, и даже командир и тот воротил носом, когда волей случай оказывался плотно к заму. Капдва же ничего не чувствовал: его больной организм переполняла радость. Такая светлая, всеобъемлющая радость, что ноги, свои родные ноги наконец-то больше никто не сверлит: ни грибок, ни его трипроклятый мицелий, никто.

ГЛАВА 77 КОРОТКИЙ ПУТЬ

А вы влезете в наши гробики без диет и аэробики.

Дядя Слава

Ноги зама перестали, конечно, чесаться, хоть и чище от этого не стали. Да и, честно говоря, запах, исходящий от ступней товарища Хавченко, весьма точно передавал то зловоние, что источало от себя Министерство Охраны в целом. Всё потихонечку гнило, и это, в свою очередь, радости никому из нас не доставляло.

Дядя Слава, мой верный друг и товарищ, тоже не прыгал в восторге от запахов, что источал от себя Военный Флот. Не травя свои лёгкие ароматами и долго не думая, он уволился. Опуская весь этот трудоёмкий процесс, начну как раз с того момента, когда в базу пришла долгожданная для него бумажка — приказ об увольнении с моря.

Схватив драгоценный приказик, дядя Слава чуть свет-заря поскакал в базу, с которой он не встречался с момента ухода в госпиталь, за расчётом. Одет наш хирург был, разумеется, не по Уставу: гражданская обувь, тёмно-синие джинсы и серый пуловер не только украшали моего друга, но и круто выделяли из общей толпы морских подводников. Душа пела и внутренности сладостно потрясывались.

С бравадой, придя в штаб дивизии, что располагался в ненавистной базе, дядя Слава с ноги открыл входную дверь. Сделал он это не из-за какой-то злобы на Сооружённые Силы и не от общего невежества, а чисто символически. Можно сказать, что, скорее всего, имел место крик души загнанного зверя (сочетаемый со свободным полётом и размахами крыльев) или, другими словами, выплеск наружу накопившегося отвращения конкретно к тому месту, на котором стоял штаб.

Может быть, если бы штаб стоял в другом месте, то и отвращение у дядя Славы тоже было бы к другому месту. Хотя, не исключён вариант, что отвращения не проявилось бы и вовсе, если бы вышеупомянутый штаб стоял в Питере. Тем не менее, штаб находился в самом что ни на есть Мухосраньске, и крик души моего товарища действительно имел место.

Итак, дядя Слава, хорошо размахнувшись в коленном и тазобедренном суставах, смачно зарядил в дверь ногой и переступил порог штаба. Стоящий на входе дневальный матрос, моргнув бровями, задал один-единственный, возможный в подобной ситуации, вопрос:

— Вы кто?

— Я — уволенный старший лейтенант медицинской службы, — членораздельно произнёс дядя Слава. Произнёс он это так, что слово «уволенный» было сказано громче, нежели остальные слова, с ударением на каждую гласную букву. В подтверждение своих слов мой коллега весело помахал обходным листом, на котором уже виднелись печати с телефонного узла и библиотеки.

— А-а-а, — протянул матрос и тут же полностью потерял всякий интерес к вошедшему медику.

Не успел мой юный друг ступить и двух шагов от потерявшего интерес, как упёрся в командира дивизии — свежевыбритого адмирала. От командира пахло дешёвым одеколоном и кубинскими сигарами, по той же цене. Массивный подбородок выдавал в нём важную личность. Самооценка хозяина подбородка была непоправимо завышена.

Адмирал вытащил из кармана правую руку, поднял её на уровень плечевого сустава, сообразил указательный палец и со всего маху ткнул им в сторону «обидчика входной двери». После такой хитрой процедуры с пальцем Свежевыбритый спросил как бы ни у кого:

— Это кто?!

Слово «кто» адмирал произнёс необычно, выговорив первую букву звуком, находящимся на промежуточном положении между «к» и «х».

— Я — уволенный старший лейтенант медицинской службы, — вновь повторил дядя Слава, аналогично раннему расставляя ударения в слове «уволенный».

— Вон отсюда! — завопил адмирал, пуская на кожу своего лица красные пятна самых различных оттенков. Других слов для молодого доктора у него не нашлось.

Друг мой, не имевший привычки подолгу выяснять отношения там, где это бессмысленно, развернулся на 180 градусов и, аккуратно прикрыв многострадальную дверь, вышел…

.. в прокуратуру.

«Мешают таинству процесса увольнения» сообщил он приватно прокурору в письменном виде.

Спустя буквально тридцать минут и пятьдесят две секунды проявился эффект от написанного — дяде Славе позвонил флагманский:

— Приходи скорее в штаб, будем увольняться, — кратко заключил он.

— А если… — открыл, было, рот мой товарищ.

— Быстро! — сходу захлопнул ему калитку флагман.

Второй раз прискакав в базу в прежнем неуставном обличии и с неостывшим настроем, обидчик входной двери вновь захотел повторить свой трюк. Набрав обороты в четырёхглавой мышце бедра, он уже было начал замах, как вдруг дверь сама распахнулась, и за ней обнаружился хмурый первый заместитель командира дивизии. «Вот уж действительно не думай о секундах свысока» подумал дядя Слава: «Чуть-чуть раньше и получился бы смачный удар». Первый зам стоял молча, как глиста, совершенно не подозревая, насколько крупно ему повезло.

Взяв уволенного старшего лейтенанта медицинской службы за ручку, будто это был его младший сын, главный офицер проводил столь милое создание по всем востребуемым кабинетам, регулярно нервно приговаривая:

— Ставьте быстрее свои печати.

Заполнив обходной лист в рекордные сроки, дядя Слава поднялся в кассу, получил расчётную капустку и исчез из базы раз и навсегда…

В ЗАТО опять начались хорошие и спокойные деньки.

ГЛАВА 78 АВТОБУСНАЯ АВТОНОМКА

Женщина — это Берегиня.

Профессор Ю.Цвелёв

Однако всё хорошее когда-нибудь кончается, и моя история болезни тоже не была исключением: в базу пришёл-таки приказ о досрочном увольнении из Сооружённых Сил Вашего покорного слуги — товарища М. С. Орловского. На моей улице наступил долгожданный праздник с выходным пособием! Толи это случилось до увольнения дяди Славы, толи после — сказать точно уже не могу, поскольку на Северном море время в одни дни течёт задом наперёд, а в другие — передом назад. Знаю лишь одно: моё самосознание безгранично радовалось.

Выйдя на пирс, мимо таблички «Стой, стреляют!», на которой кто-то заботливо выцарапал: «холостыми», к пришвартованным атомоходам, я, под впечатлением от фильма «72 метра», снял свою белую накрахмаленную фуражку и со словами «Прощай, железо!», что есть мочи швырнул её в залив. Описав изящную дугу, фура мягко шлёпнулась о безмятежную водную гладь. Портативная плёночная камера, удерживаемая руками сотрудников лаборатории, запечатлела данный исторический момент для широкого круга последующих потомков.

Собрав свои немногочисленные (поскольку все мы приезжали на месяц) гражданские вещички в самые наикратчайшие сроки, я попрощался с медицинской братией и утренним рейсом торжественно отбыл с центральной площади великого города ЗАТО Мухосраньск.

Впереди ожидался длинный путь до Мурманска, и все три часа, что он обещал занять, я планировал наслаждаться чудесной, несравненной дембельской дорогой офицера в отставке. Но сногсшибательная тётушка Жизнь и тут не побрезговала внести свои изменения в данную поездку.

Давно и, в отличие от Юраса, без происшествий миновав КПП, старенький «Икарус», что вёз нас в то летнее утро, медленно, но уверенно приближался к Мурманску. Он не спеша карабкался по извилисто-ухабистой дороге, периодически, на кочках, сотрясаясь всем своим могучим телом. Мотор автобуса гудел ровно, а от колёс исходил приятный шум, который, как правило, и бывает при нормальном трении с голым асфальтом. Ничто не предвещало приключений.

Убаюкивающее шуршание могучих колёс и вид цветущих зелёных сопок ввели меня в некоторое полузабытье. Нет, я не спал. Глаза мои были открыты, хотя и оставались неподвижны: я немного грезил.

Из моих ясных и безоблачных грёз меня вытащил чей-то громкий голос. Я не сразу разобрал, что этот голос говорит, поэтому перегнулся через подлокотник и посмотрел в ту сторону, откуда исходил потревоживший воздух звук.

— Медики в автобусе есть? — громко сказал мужчина стоявший посредине салона. Оказалось, что Голос принадлежал ему.

— Есть, — широко зевая, признался я. — Кому плохо?

Тяжело вздохнув полной грудью, я лениво поднялся с кресла, не думая ни о чём серьёзном.

— Да, вот, жена, похоже, рожает, — как-то неуверенно промямлил мужчина.

Я встрепенулся, как воробышек, подошёл поближе и убедился в правдивости слов мужчины, только без приставки «похоже»: у женщины уже начались схватки.

— А воды когда отошли? — решил я собрать хоть какой- нибудь анамнез.

— Не знаю точно, — проревела роженица. — Может быть утром, когда ванну принимала.

Так-так, думаю. Безводный промежуток уже часов пять-шесть. Значит роды в самом разгаре, если вообще можно так сказать. «Делать нечего, будем принимать» огласил я своё решение.

Для начала оцениваю обстановку. Как и водится, она оставляет желать лучшего. Стоим (а мы уже, как Вы понимаете, остановились) в Долине Славы. До ближайшего населённого пункта, мягко говоря, далековато. Сотовая связь не ловит: нет зоны покрытия сети. Прямо как на лодке в тылу врага, провёл параллель я, никаких консультаций с берегом.

Ладно. Шарю глазами по салону автобуса в поисках ассистента: не густо, всего семь пассажиров. Понимая, что ещё медиков искать бесполезно, спрашиваю: «Военнослужащие есть?» На моё счастье один нашёлся — старший мичман атомохода «Северсталь». Остальные попутчики — женщины да дети.

Хватаю мичмана, даю задание найти спирт или водку, стакан, бинт, пакет, ножницы и пару шнурков. Пока мичман занимается поисками, я произвожу тщательный осмотр неожиданной (для меня) пациентки.

На животе её отчётливо прослеживается застарелый рубец: первые роды прошли путём Кесарева сечения, видите ли. Почему? Со слов, якобы гигантский плод. Ага, это плод больше 5 килограммов, вспоминаю, а крупный — больше четырех. Да уж. Не самая приятная новость. Срок же настоящей беременности около семи месяцев.

Щупаю своими, согретыми волнениями, ручками живот рожающей и с приятным для себя удовлетворением нахожу не только то, что плод в утробе располагается продольно, но ещё и то, что он имеет головное предлежание (то бишь, на простом языке, головкой на выход). Сто раз поблагодарив Всевышнего, я с трудом представил, что стало бы, если плод лежал поперечно. Это только в книжках поворот на ножке легко делается, а вот наяву, да и ещё в салоне «Икаруса», как-то не шибко хочется такими манипуляциями заниматься. Уж поверьте!

Итак, поняв, что сегодня, двестипроцентно, мой день в качестве акушера, я заметил, что первый период родов прошёл: раскрытие маточного зева было примерно 10 сантиметров, то есть полное раскрытие. «Должен уже и малыш показаться», — подумал я. — А мичмана всё нет». В ту же секунду, откуда не возьмись, нарисовался мичман. В руках он держал всё, как я просил: бутылку водки, гранёный стакан, бинт, пакет, ножницы и пару шнурков.

Обработав водкой руки (для дезинфекции), желудок (для храбрости) и замочив шнурки в стакане, я перешёл к роженице. Дилемма насчёт «защиты промежности» (в последнее время её не рекомендуют применять, потому что это травматично для плода), стоявшая передо мной, была краткосрочна. Когда я стоял, полностью готовый к принятию родов, у плода уже показалась головка. Всего лишь одна схватка — и маленькая волосатая головка стала отчётливо видна моему светлому взору.

Аккуратно поддерживая показавшуюся головку, я раздавал роженице советы относительно дыхания и потуг, в основном делая упор на то, чтобы она не забывала дышать (самое частое явление). Имевшая дело с военными, роженица шикарно вдыхала по команде.

Ещё схватка — и на свет родились плечики. Заботливо повернув младенца и подождав очередную схватку, мы успешно потужились и выгрузили оставшийся нижний пояс. С ножками, пяточками и пальчиками, разумеется.

— Поздравляю! У Вас мальчик, — с этими словами я водрузил ребёнка матери на живот: пусть желудок своими микроорганизмами заселяется. Заодно и грудь пососёт. Снимать ремень и сечь младенца я уж не стал: ну и пусть себе, на здоровье, будет писателем. Мне-то что? К тому же не все граждане читали товарища Чехова и порке военно-морским ремнём вряд ли обрадуются.

Бережно взяв, вместо ремня, из стаканчика шнурки, я, пренебрегая советами оздоровительного центра и не выжидая пятнадцать минут, с двух сторон перевязал пуповину. Затем, схватив кем-то любезно предоставленные маникюрные ножницы, между перевязкой нежно рассёк пуповину.

— Ну, ещё немного потужимся, родим послед и всё, — успокоил я, уставшую от родов, женщину.

Однако симптомы отделения плаценты были отрицательны, и нижний край пуповины никак не желал опускаться. «Не хотелось бы ручное выскабливание в полевых условиях делать» подумал я. Попробуем сначала массаж матки. Немного, правда, жёстко, но всё же лучше, чем выскабливание, это точно.

Сильно надавив на самый верх живота, где вроде бы находилось дно матки, я, к своей великой радости, обнаружил: плацента отделилась. Выскользнув из родовых путей, точно медуза, она угодила прямо в полиэтиленовый мешок, в котором, после моего осмотра на целостность, и была успешно завязана.

Вытерев руки и дав добро шофёру на дальнейший путь, согласно начертанному маршруту, я небрежно упал в кресло. В этот момент я не думал ни о чём: ни об увольнении из МО, ни о ребёнке на животе, ни о зелёных сопках за окном. Я думал только о том, что как же повезло, что на кафедре «Акушерства и Гинекологии» моей родной, несравненной Академии в своё время преподаватель разрешил мне самостоятельно принимать роды, за что ему огромное человеческое спасибо.

Надеюсь всем понятно, как сильно я был признателен своей Alma mater в тот день, в «Икарусе». Ведь Вы же помните, уважаемый читатель, старую народную пословицу: «Теория без практики мертва». Вы можете хоть десять раз прочитать про операцию, про её тонкости, подводные камни, но пока Вы своими ручонками, сами, не выполните её, Вам никогда не прочувствовать всех нюансов и живости данного вмешательства. Именно поэтому я и был благодарен Академии: теория с практикой у меня прошли в тесном контакте или, другими словами, бок о бок…

… если вообще можно так сказать.

На подъезде к Мурманску нас встречала всё-таки вызванная «Скорая». Передав роженицу с младенцем и пакетик с последом коллегам, я прямиком направился на железнодорожный вокзал… И уже никакая сила не могла остановить моего радостного отъезда с Северного Чёрного моря. Никакая!

ВМЕСТО ЭПИКРИЗА

Хочу Вам заметить, что все мои действия и действия моих товарищей не были направлены на скорейшее увольнение, хотя отчасти таковыми и являлись. Если хотите уволиться, имеется куча более эффективных способов. Мы просто пытались выжить, и нам это удалось. Трогать перестали, с нашим мнением стали считаться и боялись нас, как акул.

Однако разочарованность нашу запихнуть было некуда, поэтому мы и покинули Силы. Сами. Если Вы не будете бегать и телебонить (теребить) командование конкретно с увольнением, то никто Вас не уволит, будь Вы хоть Самым Главным Подонком Министерства Охраны (СГПМО). Мои товарищи именно так и делали.

Вот и разъехались мы, кто куда. За остальных говорить не буду, но я лично уезжал с удовольствием. И дело даже не в том, что это Вооружённые Силы, вовсе нет. На гражданке тоже не всё идеально. Здесь уже всё зависит конкретно от самих людей. Ведь сколько я видел нормальных флотских начальников и командиров. Многие мои коллеги считают, что дабы руководить людьми, тоже необходимо иметь своего рода талант. Нужно быть в каких-то местах и требовательным, а в каких-то — и снисходительным.

Ну, а о простой человеческой культуре, которая должна присутствовать не только у командира, но и у любого другого человека, даже и говорить нечего. Абсолютно недопустимо вышестоящему появляться на службе или работе в нетрезвом состоянии. Ну, а кричать нецензурными выражениями, да ещё и с ошибками, в присутствии женщин — это вообще унизительно, даже если ты и Тамерзлан какой.

Да, чего я распинаюсь то!? Откройте Дисциплинарный Устав Вооружённых Сил, статью номер семь. Открыли? И что мы там видим?

«Командир (начальник) должен быть близок к подчиненным, знать их нужды и запросы, добиваться их удовлетворения, не допускать грубости и унижения личного достоинства подчиненных, постоянно служить им образцом строгого соблюдения законов, воинских уставов и приказов, быть примером нравственной чистоты, честности, скромности и справедливости. Каждый военнослужащий должен быть уверен в охране его прав и законных интересов, чувствовать заботу командира (начальника) о неприкосновенности его личности, об уважении его чести и достоинства».

Красиво написано? Вот и я в своих рапортах раз двадцать ссылался на эту самую статью, но, к сожалению, совесть командира была наглухо заколочена. Заколочена крепкими, толстыми, ржавыми военно-морскими болтами. Теми самыми болтами, которые за его сознательную командирскую жизнь скопились в таком несметном количестве, что девать их стало некуда.

Да, ситуация в Министерстве Охраны далека от идеала. Это бесспорно. Но мы же не знаем ситуацию во Внутренних Органах, Министерстве Чрезумопомрачительных Случаев и прочих ведомствах.

Скорее всего, она ещё хуже, так как про неё писать даже боятся. Я тихо радуюсь, что наши герои не попали служить туда. Но с другой стороны расстраиваюсь, поскольку столько можно было бы создать бестселлеров! Столько жизненных советов выпустить.

Ах… возможно, ещё не всё потеряно. Давайте немного подождём, ведь морской врач — он и на гражданке остаётся морским врачом. В смысле, таким же весёлым, честным и трудолюбивым. И никакое человеческое безразличие сбить его с этого пути не сможет. Даю Вам честное благородное слово!

ПРИЛОЖЕНИЕ ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ

10 ЗАПОВЕДЕЙ ЮНОГО НАЧМЕДА

1. Командир всегда прав (по крайней мере, он так думает).

2. Если командир не прав — проведи телесный осмотр матросов более тщательно.

3. Чти закон свой и мать его, Фемиду.

4. Возлюби устав, как самого себя.

5. Ежели испытываешь душевные муки — напиши рапортец.

6. Коли командир несёт чушь — включи диктофон.

7. Не прелюбодействуй на людях — заходи с тыла.

8. Если в амбулатории нет лекарств — лечи словом.

9. Должность ЗКВР убога по определению — не надо в него постоянно плеваться.

10. Как бы плохо не было, знай — через 15 лет они все придут к тебе лечиться.

РАЗДАЧА СЛОНОВ

Искренне благодарю за моральную помощь в создании повести:

— курс подготовки врачей для Военно-Морского Флота

ВМедаА 2004 года выпуска (в особенности: Александра

Волкова, Эдуарда Филипенко, Алексея Ятманова, Вячеслава Згонникова, Виктора Сахарова, Василия Заплутанова, Василия Анисимова);

— выпускника сухопутных врачей ВМедА 2004 года Юру Терехова;

— заместителя командира АПЛ «Кострома» Константина Коробкова;

— майора м/с Александра Сергеевича Вздорова;

— капитана III ранга Ивана Павловича Фадина;

— семью Николашкиных;

— начальника хирургии ВМГ М.В. Пеня;

— капитана медицинской службы Валентина Городецкого;

— старшего мичмана Сашу Прокопишина;

— капитана III ранга Службы Радиационной Безопасности Ю.А. Унтилова;

— Законодательство Российской Федерации;

— город Санкт-Петербург (Ленинград).

Отдельная благодарность:

— Верховному Главнокомандующему ВС РФ

— Министерству Обороны РФ

— главе этого министерства — Иванову С.Б.

— капитану II ранга Харченко Р.

— майору м/с Кузнецову О.

— учителю истории, школы №-289 г. Западная Лица, Сидоровой Л.

— гражданину Красюку О.

— инспектору ДПС Соснову С.

— контр-адмиралу Фаркову С.

— Закрытому Административно-Территориальному Округу Заозёрск

ПОКА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР

В то время как я тут распинался и строчил эту повесть, на море, и не только на море, произошло много интересного. Дабы не задерживать Вашего внимания, я тупо изложу основные факты:

• Комендант Мухосраньского гарнизона сильно заболел нехорошей болезнью «Инфекционный бурсит», разбившей в хлам его коленную чашечку, и стал инвалидом;

• Морской Суд, именем Российской Федерации, отменил все приказы о наказании МС: за обращение к отцу Владимиру, за опоздание с похорон и прочее, и впредь командование его боялось, как огня;

• Заместителя мэра ЗАТО Заосёрск поймали гос. Органы за подготовку терроризма и отправили в места не столь отдалённые;

• Тамерзлана, за его «доблестные» поступки, сплавили с глаз долой, на учёбу. Возможно, скоро он станет адмиралом;

• На планете Земля от рака лёгких умерли 2.564.972 курильщика;

• Российские ученые, скрестив калифорний (Cf) с кальцием (Са) сорок восемь, получили 118-ый элемент периодической системы элементов Д.И.Менделеева;

• Зам Костя с лодки посёлка Вихляево получил ГЖС на семью из четырёх человек, на который он должен был купить положенную трёхкомнатную квартиру, что «успешно» и сделал, въехав в комнату;

• Срок обязательной воинской повинности в Российском Царстве снизился сначала с двух до полутора лет, а затем и до года;

• Экипаж Нового Формирования, где служил Лёлик, поехал на учёбу в Сосуновый Бор. На сколько времени — непонятно. Лодка их будет готова только к 2014-му году;

• В городе Ленинград отец Владимир принимал большую восьмёрку: глав государств восьми иностранных Царств;

• Товарища Хамченко (или Хавченко), как он ни цеплялся, убрали с замов и всего, что с этим связано;

• Министра Здравоохранения уличили в коррупции в сфере льготных препаратов для населения, но с должности не сдвинули;

• Появилось лекарственное средство способное бороться с Синдромом Приобретённого ИммуноДефицита человека;

• В нашем Царстве на свет появилось 2.426.768 новых жизней;

• Трон и престол, по наследству перешёл от бессменного отца Владимира к ещё более бессменному батюшке Дмитрию;

• Город на Неве 730 раз встретил рассвет и столько же раз закат. Жизнь продолжается, и никто этому помешать не может. И это радует!

Примечания

1

англ. — «Говори, что думаешь, думай, что говоришь».

Content

И пришел доктор…

Предисловие

Вместо предыстории

ГЛАВА 1 Можно, Э, ПРЕДСТАВИТЬСЯ?

ГЛАВА 2 СОЛНЦЕ, МОРЕ И ГРИБЫ

ГЛАВА 3 МАЛЯВА ОТЦУ ЦАРЯ-ЧЕРНОМОРДА

ГЛАВА 4 ЕМИГРАНТЫ

ГЛАВА 5 СИМУЛЯНТЫ СЛАБОУМНЫЕ

ГЛАВА 6 ЕСТЬ ТАКОЙ ДОКТОР — «ПИДЖАК»

ГЛАВА 7 НОНКОМБАТАНТ ИЛИ ВНЕ ЗАКОНА

ГЛАВА 8 СНИСХОЖДЕНИЕ СВЕРХУ

ГЛАВА 9 КОМАНДИРА МОЖНО

ГЛАВА 10 ОДИН РАЗ

ГЛАВА 11 ПИТЕРСКИЕ В ТУНДРЕ, ИЛИ 100 и 1 СПОСОБ ПРОЕХАТЬ В ЗАТО

ГЛАВА 12 САМАЯ ДОРОГАЯ СЛУЖБА

ГЛАВА 13 СОН ИЛИ НЕТ

ГЛАВА 14 ПОДЛОДОЧНЫЕ МЫШИ

ГЛАВА 15 ЛУЧШИЕ ШОУМЕНЫ

ГЛАВА 16 СВЕЖЕВЫМОЧЕННОЕ САЛО

ГЛАВА 17 БЕЛЫЙ ВИНОВНИК

ГЛАВА 18 РОЖДЕСТВО НАРАСХВАТ

ГЛАВА 19 ИГРЫ КОНЧИЛИСЬ

ГЛАВА 20 ИМПОРТНЫЙ ГОРОД

ГЛАВА 21 ПОДАРОЧЕК НА ЮБИЛЕЙ

ГЛАВА 22 ПОД ПАРУСАМИ

ГЛАВА 23 ПОЛТЕРГЕЙСТ

ГЛАВА 24 ОФИЦЕРСКАЯ ЧЕСТЬ

ГЛАВА 25 ДЕВЯТЫЙ ИДЁТ НЕ ПО РАСПИСАНИЮ

ГЛАВА 26 ЗАТОШНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ

ГЛАВА 27 НЕШТАТНАЯ ЖИЗНЬ

ГЛАВА 28 САМОВЗАИМОПОМОЩЬ

ГЛАВА 29 ЛИЗОЛ

ГЛАВА 3 °CАМОБИЧЕВАНИЕ

ГЛАВА 31 СЛУЖАЩИЕ МОИ

ГЛАВА 32 ПРИКАЗ

ГЛАВА 33 СЛУЖИТЬ БЫ РАД…

ГЛАВА 34 РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СНАБЖЕНИЯ

ГЛАВА 35 ОЧ.УМЕЛЫЕ РУЧКИ

ГЛАВА 36 ЦЕНА ВОПРОСА

ГЛАВА 37 ВОЕННО-МОРСКАЯ ДПС

ГЛАВА 38 НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

ГЛАВА 39 БОЛЬНОЙ ДОКТОР

ГЛАВА 40 ШУТКИ МОРФЕЯ

ГЛАВА 41 МОРСКОЙ БАРАБАШКА

ГЛАВА 42 ПРОПАВШИЕ БЕЗВЕСТИ

ГЛАВА 43 ПОКАЖИТЕ ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ

ГЛАВА 44 КАК СТАТЬ АДМИРАЛОМ

ГЛАВА 45 ИМПОРТНЫЙ ГОРОД-2

ГЛАВА 46 УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ДОКТОР

ГЛАВА 47 ПИСЬМО С ВОСТОКА

ГЛАВА 48 АРБУЗ

ГЛАВА 49 КАК ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА МОРЯКОВ ПОЗДРАВЛЯЛА

ГЛАВА 50 ЗАГРАНПАСПОРТ

ГЛАВА 51 ТРЕНИРОВКА В БЕЗУМИИ

ГЛАВА 52 УЧЕНЬЕ — СВЕТ

ГЛАВА 53 МЕДИЦИНСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

ГЛАВА 54 О НАБОЛЕВШЕМ

ГЛАВА 55 ЧЕСТНОЕ СОСТЯЗАНИЕ

ГЛАВА 56 ЖИВИТЕЛЬНЫЙ РЕЦЕПТ

ГЛАВА 57 ИНОЙ ПОДХОД

ГЛАВА 58 ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ

ГЛАВА 59 МАТУШКА

ГЛАВА 60 НЕСЛОЖНАЯ ОПЕРАЦИЯ

ГЛАВА 61 СКЛИЗКАЯ ПРЕДАТЕЛЬНИЦА

ГЛАВА 62 НОВЫЙ ГОД НА ВСЮ ЖИЗНЬ

ГЛАВА 63 ПОЦЕЛУЙ НА ВЫБОР

ГЛАВА 64 ОБЛУЧЕНИЕ

ГЛАВА 65 КЛАДОИСКАТЕЛИ

ГЛАВА 66 ОЗДОРОВИТЕЛЬНЫЙ ЦЕНТР

ГЛАВА 67 БЛОКАДА

ГЛАВА 68 ПАТРИОТ

ГЛАВА 69 СКРЫТАЯ ПАССИЯ

ГЛАВА 70 ПОКАЗАЛОСЬ

ГЛАВА 71 ГЛАВНАЯ ФИШКА

ГЛАВА 72 ЧТО В НАШЕЙ ЖИЗНИ БОРЬБА?

ГЛАВА 73 ПРЕДСТАВИМ

ГЛАВА 74 О ВРЕДЕ СОВМЕЩЕНИЯ

ГЛАВА 75 СПОКОЙСТВИЕ

ГЛАВА 76 ВОЛШЕБНАЯ МАЗЬ

ГЛАВА 77 КОРОТКИЙ ПУТЬ

ГЛАВА 78 АВТОБУСНАЯ АВТОНОМКА

ВМЕСТО ЭПИКРИЗА

ПРИЛОЖЕНИЕ ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ

РАЗДАЧА СЛОНОВ

ПОКА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР

1