Кертис Джоблинг

© Мольков К., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Часть 1

Опасный рейс

Глава 1

Подхалимы и льстецы

Когда зима наконец ослабила свою ледяную хватку, расположенный на Холодном побережье городок Олл Холлоуз Бей постепенно начал оживать. Пирсы и пристани, у которых всего несколько недель назад швартовались лишь немногочисленные тяжелые большие суда, теперь были облеплены лодками всех размеров, потрепанные рыбацкие баркасы покачивались на легкой волне, терлись у обросших ракушками бортов своих громадных океанских кузенов. Закипела жизнь и в пустынных, заброшенных в зимние месяцы тавернах и пивных. Просоленные морские капитаны и купцы торговались, заключая сделки, а их менее удачливые собратья топили в вине свои печали. Стало шумно и на улицах портового городка, его жители повеселели, наступление весны несло с собой новые надежды и новую работу. Да, Олл Холлоуз Бей вновь ожил, но заплаченная за это цена была высока.

Вестлендом опять правил Лев. Недавно коронованный новый король Лукас занял трон своего отца, отобранный им у юного вервольфа, Дрю Феррана.

Лорды-коты из Баста приплыли на помощь Лукасу, пополнили его ряды бастийскими воинами, укрепили его власть над Семиземельем и помогли разгромить верлордов из Совета Волка. Способные менять свой облик верлорды всех мастей и размеров прибывали поддержать Лукаса, объявляли о верности своих порабощенных земель новому королю. Лукас правил железной рукой – или лапой, – опустошая карманы своих подданных, в зародыше подавляя любое недовольство с помощью своей армии Красных плащей. Он превращал жен во вдов и всеми силами стремился уничтожить последнего из Серых Волков, а заодно и всех, кто поддерживал Дрю.

Никогда еще присутствие гвардейцев Льва не было заметно в Олл Холлоуз Бей так сильно, как сейчас. Многие местные жители старались держаться от Красных плащей как можно дальше, поскольку всем хорошо была известна жестокость королевских солдат. Многие, но не все. Захватив любую новую территорию, гвардия Льва стремилась пополнить свои ряды за счет местного населения, и хотя большинство мужчин отказывались «надеть на себя красное», находились и такие, кто с готовностью присягал на верность королю Лукасу. Среди Красных плащей, заполонивших Олл Холлоуз Бей, их встречалось довольно много – в прошлом они, как правило, были бандитами и отморозками. Конечно, порой среди Красных плащей встречался более или менее порядочный человек, какой-нибудь капитан-бастиец или лиссиец из благородной семьи, но в целом гвардейцы Льва были жестокими головорезами. Редкий день обходился без насилия или казней – а как же, местное население нужно было держать в постоянном страхе перед так называемыми гвардейцами.

Уитли сидела в отдельной кабинке у дальней стены прокуренного бара, скрывая свое лицо под низко опущенным капюшоном плаща. Хотя голова Уитли была низко опущена, ее глаза не упускали ни одной детали, она внимательно осматривала посетителей таверны. Среди них было не так уж много людей, о которых она могла точно сказать, откуда они родом. Матросы-южане с оливковой кожей сидели здесь плечом к плечу с бледнокожими северянами, отчего таверна «Утопающий» напоминала вокзал, в котором перемешались представители всех стран и народов.

Мимо кабинки Уитли прошел парень в кеше – головной повязке, которую обычно носят жители пустынной земли, Омира. Встретившись с Уитли взглядом, он прищурил глаза, прежде чем присоединиться к своим товарищам, сидевшим в другой стенной нише бара. Уитли поспешила отвести глаза, уставилась на свою полупустую кружку. Здесь, в этом баре, затерявшись в толпе посетителей, прямо под носом гвардейцев Льва, сидела не просто девушка по имени Уитли, а одна из самых разыскиваемых по всей Лиссии леди-оборотней.

Что означает «правосудие» Красных плащей, она уже успела увидеть, пока спускалась к гавани по крутым мощеным улочкам этого городка. Жуткие останки врагов короля Лукаса болтались на виселицах вдоль всей дороги, они должны были служить предупреждением для всех, кто пока еще оставался в живых. Были ли повешенные действительно преступниками или нет, Уитли не знала, но, по ее мнению, такой жестокой смерти не заслуживал ни один из них. Отец Уитли, лорд-медведь герцог Берган, в прошлом тоже казнил своих врагов, но никогда не делал этого публично. У них дома, в Брекенхольме, преступников казнили за закрытыми дверями, отрубая им голову ударом топора. Уитли с ужасом думала о том, что должны чувствовать родственники казненных, видя, как их тела расклевывают на куски слетающиеся на трупный запах вороны и чайки. Да, королевское правосудие было кровавым бизнесом, и, судя по количеству виселиц на улицах Олл Холлоуз Бей, этот бизнес процветал.

– Вороны слетаются.

Уитли подняла взгляд на солидную фигуру неслышно подошедшего к ее столику Южника. Силач-цыган глядел, прищурившись, сквозь грязное оконное стекло таверны на улицу. Уитли тоже повернула свою голову к окну, чтобы посмотреть, что там происходит. А на улице, в сгущающихся сумерках, шумела и бесновалась толпа, глядевшая на то, как гвардейцы Льва ведут по улице заключенного, освещая себе путь зажженными факелами.

– Еще одно повешение? Еще одно убийство?

– Ну это в общем-то не наше дело, – холодно ответил Южник, обрывая этот разговор раньше, чем в них обоих успеет разгореться гнев.

«Разумеется, он прав», – подумала Уитли. Им никак нельзя привлекать к себе внимание здесь, в Олл Холлоуз Бей. Никак. Этот рыбацкий порт должен стать для нее воротами в Белое море, началом пути к ее истинной цели. Вздохнув, Уитли отвернулась от окна и перевела взгляд на своего товарища.

– Ты нашел его?

– Ее, – поправил Южник, энергично почесывая свой подбородок. – Я говорил с ее первым помощником, мистером Рэмзи. А капитана Виолку вы увидите на борту ее судна «Удачный выстрел».

Словно по условному сигналу, от стойки бара, пошатываясь, отвалил какой-то хмурый коротышка с обвислыми усами и длинными темными волосами, заплетенными золотистым шнурком в косички. Проходя мимо Южника, коротышка едва заметно кивнул и направился к двери.

– Это тот самый приятель. Стопроцентный пират, если я только что-нибудь смыслю в пиратах.

– Когда она нас ждет? – спросила Уитли.

– В любое время, как только вы будете готовы. Виолка собирается отплыть, как только колокола на храме Святого Бренна прозвонят десять раз и стража отправится кутить и буянить по кабакам. Прежде чем поднять паруса, «Удачный выстрел» должен принять некий… груз. Думаю, Виолка будет заниматься этим до самого подъема якоря. У контрабандистов, сами понимаете, свои правила игры.

Уитли протянула руку, положила ее на огромную обветренную ладонь Южника. Цыган от ее прикосновения вздрогнул, удивленно опустил глаза. Уитли пожала ему ладонь.

– А ты потом возвратишься в «Лес»? – тихо спросила она.

– Да… мой друг, – улыбнулся Южник, едва удержавшись от того, чтобы назвать Уитли леди. Делать этого было нельзя, Уитли должна оставаться неузнанной для всех, кто находится рядом с ними. Под словом «Лес» они имели в виду родину берледи, город Брекенхольм, затерянный в глубине лесного массива Дайрвуд.

– Мои люди проводят вас, как мы договаривались. Волноваться вам не о чем – Виолке можно доверять. Баба Соба сказала, что капитан всегда была другом цыган. А это делает ее вашим другом и другом Пастуха.

Уитли улыбнулась, услышав еще одно кодовое имя – Пастух.

– Кстати, о Пастухе, где он? – спросил цыган, исподволь обводя взглядом переполненную людьми таверну.

– Прячется снаружи. Думаю, не хочет показываться никому на глаза. Не будем забывать, что мужчину без левой кисти разыскивают сейчас по всей Лиссии.

Уитли допила свою кружку с чаем, вышла из кабинки вместе с цыганом и встала рядом с ним.

– Вы позаботитесь о моей матери? – спросила Уитли. Этот вопрос был лишним: цыгане всем своим народом присягнули в верности Волку и его союзникам, а значит, и людям из Лесной земли.

– Мы позаботимся обо всех ваших людях, дитя мое, и будем оставаться с ними столько, сколько потребуется. Все дороги, ведущие в лес и из него, остаются под нашим контролем, любого врага, который осмелится сунуться туда, ждет только одно: смерть. Возвращайтесь и приведите с собой армию, мы будем вас ждать.

Уитли кивнула, слова Южника успокоили ее. Она подняла с пола свою сумку и направилась к двери, цыган двинулся следом за ней. Выйдя на улицу, юная женщина огляделась по сторонам, ища в темноте своего товарища. Его нигде не было видно.

– Вы говорили, что оставили его здесь? – нахмурился Южник, спускаясь с крыльца вслед за Уитли.

С наступлением ночи гавань Олл Холлоуз Бей сильно изменилась. С улиц исчезли торговые лотки и палатки, их сменили сваленные горой ловушки для лобстеров и мокрые сети, городские рыбаки при свете фонарей поспешно разбирали свой улов, низко опустив головы и сторонясь собравшихся вокруг них зевак. Впрочем, зевак было немного и становилось с каждой минутой все меньше – Уитли удивленно следила за тем, как люди один за другим исчезают в дверях своих домов. На окнах задергивались занавески, опускались ставни – гавань превращалась в игровую площадку для гвардейцев Льва и их приспешников.

Маленькая толпа, человек десять-двенадцать, радостно шумела, глядя на то, как трое солдат готовят к казни приведенного с ними юношу. На его груди смолой была грубо намалевана голова волка. Один солдат держал в руке зажженный факел, другой запихивал юношу в колодки, установленные на груде хвороста. Щелкнув, опустился брус, прижавший к деревянной раме голову и запястья юноши. Маленькая толпа заревела, засвистала. Уитли с омерзением смотрела на этих людей, не могла понять, как можно так приветствовать захватчиков, так прогибаться под врагами, так радоваться страданиям человека, который был их земляком и соседом. Капитан гвардейцев развернул свой кнут, и толпа зевак поспешно попятилась назад.

– Я знаю, что все вы слышите и слушаете меня! – крикнул капитан в красном плаще, и его голос эхом прокатился над быстро пустеющими улицами. – Не стесняйтесь, откройте ставни на своих окнах! Смотрите, что ожидает каждого, кто встанет на сторону Волка!

Красный плащ отступил на шаг назад, таща конец кнута по жидкой грязи. Другой солдат выше поднял свой факел, чтобы всем было видно, что сейчас произойдет. Уитли внезапно и отчетливо представила себе судьбу, которая ждет этого несчастного парня. Смола на его груди, факел, груда хвороста. Гвардейцы Льва собираются сжечь этого парня заживо! Какая-то старуха швырнула в юношу камнем и попала ему прямо по голове. Юноша дернулся, из его рассеченной брови хлынула кровь. Кем бы ни был этот юноша и что бы он ни совершил, он не заслуживал такой казни.

– Подхалимы и льстецы, – пробормотал Южник и сплюнул в грязь. – Ну где же Пастух?

Уитли сжала руку цыгана, посмотрела поверх голов улюлюкающих зевак и прошептала:

– Помоги нам, Бренн…

Капитан гвардейцев завел свою руку назад, приготовился ударить несчастного юношу кнутом. Лицо капитана перекосила злобная ухмылка, кнут пошел по всей своей длине волнами, а затем оторвался от земли и взлетел в воздух. Однако до спины юноши кончик кнута не долетел, его стремительно перехватил кто-то, появившийся за спиной Красного плаща. Рука капитана хрустнула, а сам он взвыл, когда кнут резким рывком отбросил его назад. Гвардеец развернулся на месте, нелепо взмахнул вывихнутой рукой и шлепнулся в грязь. Толпа и оставшиеся двое гвардейцев дружно повернули головы навстречу приближающейся к ним фигуре.

Это не входило, никак не входило в планы Дрю и Уитли. Они предполагали проскочить через Олл Холлоуз Бей неслышно и невидимо, словно призраки, словно тени от качающихся на ветру веток.

Но когда появились связанный юноша, гвардейцы и толпа, Дрю Ферран, стоя на крыльце таверны, почувствовал знакомое ему болезненное чувство. Он ничего не мог поделать с собой, не мог противиться этому чувству и начал огибать толпу, прячась за спинами зевак, готовясь вмешаться и вступить в бой с мерзавцами в красных плащах. Дрю сосредоточился, собрался, его дыхание участилось, по стремительно меняющему свои очертания и размеры телу побежала звериная, волчья кровь. Сквозь обветренную кожу проступила темная густая шерсть, под усеянным шипами кожаным нагрудником налились стальные мышцы.

Упавший гвардеец неловко поднялся на ноги, выхватил своей здоровой рукой висевший у него на поясе кинжал и высоко его поднял. Зарычав от злобы, капитан бросился на стоящего в тени посмевшего напасть на него безумца и лишь в последний момент обнаружил, с кем ему довелось столкнуться. Вервольф скакнул вперед, вцепился в грудь гвардейца и отшвырнул его прочь, прямо в толпу завизжавших от ужаса зевак. Болтая руками и ногами, гвардеец перекувыркнулся в воздухе, а затем врезался головой в землю. А Дрю Ферран, Серый Волк из Вестленда, ринулся вперед.

Зеваки, такие храбрые всего лишь пару минут назад, когда солдаты вели на казнь безоружного юношу, дружно бросились врассыпную. Но солдат с зажженным факелом в руке остался стоять возле зажатого в деревянных тисках юноши, а его напарник опустил и резко выбросил вперед свою пику. Дрю изогнулся, когда тяжелый наконечник пики ударил его чуть ниже нагрудника, зарычал, чувствуя, как разрывает ему внутренности холодная сталь, а затем сильно взмахнул своей левой рукой. Удар стального кулака пришелся гвардейцу прямо в подбородок – хрустнула сломанная челюсть, пика упала на землю, следом за ней снопом повалился и сам Красный плащ. Он дергался, задыхался, неловко ощупывал руками свое разбитое лицо.

Последний из оставшихся гвардейцев к этому мгновению уже взмахнул своим факелом.

Дрю попытался увернуться, но не успел, и гвардеец ткнул его горящим факелом прямо в лицо. Яркое пламя ослепило Дрю, на его голову посыпались искры, запахло паленой шерстью, горло забило едким дымом. Дрю отлично знал, насколько опасен огонь, сам не раз видел, что происходит с опаленными пламенем оборотнями, даже несмотря на их волшебные способности залечивать свои раны. Дрю поднял руку, пытаясь предплечьем смахнуть огонь со своих глаз, но безуспешно – он по-прежнему не видел ничего, кроме белого слепящего сияния. Волк отскочил назад, а гвардеец Льва перехватил инициативу в свои руки.

– Неужели это правда? Легендарный Волк, гроза моих хозяев, здесь, в Олл Холлоуз Бей? И этот Волк испугался небольшого огонька?

Солдат ткнул факелом в развороченный живот ослепленного Волка. Прикоснувшись к окровавленным внутренностям, факел зашипел. Солдат сильнее прижал горящий факел к животу Волка, и Дрю застонал от боли. Красный плащ отступил назад, полез пальцами за воротник своей стальной нагрудной пластины, а другой рукой размахивал горящим факелом, не позволяя оглушенному от боли Волку приблизиться к себе.

– Представляю, что теперь будут обо мне говорить! – с диким хохотом воскликнул солдат. – О сержанте Крамере, человеке, который поймал самого Волка!

Он торжествующе хмыкнул, вытащил из-за ворота своей нагрудной пластины подвешенный на кожаной тесемке сигнальный свисток и потянул его к губам. Другой рукой гвардеец ткнул в сторону вымазанного в смоле юноши, прикованного к деревянной раме.

Но пламя не коснулось несчастного юноши, движение руки гвардейца прервал короткий удар, который нанес по ней своим топориком Южник. Отрубленная рука вместе с зажатым в ней факелом упала в грязь, Крамер в ужасе завопил. Его крик оборвался, когда обух топорика ударил Крамера в висок.

Уитли подбежала к Дрю, обхватила ладонями его быстро трансформирующееся лицо. Темная обожженная шерсть исчезала, вытянутая волчья морда укорачивалась, показалась красная воспаленная кожа. Толстые мощные клыки втянулись в десны, словно сделанная из слоновой кости решетка крепостной стены. Погасли желтые глаза, и страшный вервольф снова превратился в юношу с Холодного побережья. Дрю заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на своей подруге.

– Ну вот тебе раз, проскочили незамеченными, называется, – прошептала Уитли, осторожно сметая обожженные волосы с глаз Дрю. Юный вервольф попытался улыбнуться, морщась от прикосновений ее пальцев.

– Я думал, ты меня уже достаточно хорошо изучила, – сказал он. – Я не лучший в мире зритель.

На глазах стоявших чуть в отдалении рыбаков цыган ударами своего топора расколол деревянные колодки, обхватил рукой измазанного смолой юношу, помог ему подняться на ноги.

– Они сказали, что ты человек Волка, парень? – сказал Южник. – Так это было или нет, не знаю, но теперь ты точно с нами.

Один из рыбаков подбежал к ним и воскликнул, бешено размахивая руками:

– Торопитесь! Стукачи мигом донесут Красным плащам о том, что здесь произошло. Очень скоро сюда нагрянет целая туча гвардейцев.

Уитли оглянулась по сторонам, увидела прильнувшие к оконным стеклам любопытные лица, услышала в отдалении крики – это звали на помощь стражники.

– Есть шанс на то, что Виолка согласится пораньше снять с якоря свой «Удачный выстрел»? – спросила Южника Уитли.

– Это будет зависеть от ее настроения, – ответил цыган и продолжил, обращаясь теперь к рыбаку: – Веди нас, приятель, показывай дорогу.

Уитли двинулась было вслед за Южником и спасенным юношей, которых рыбак повел куда-то в глубину доков, но остановилась, когда почувствовала, что Дрю остался на месте. Прикрыв свое лицо здоровой рукой, он по-прежнему стоял возле разбитых деревянных колодок. Уитли мигом вернулась к нему, взяла Дрю за руку.

– Поспеши, Дрю. Нам нельзя терять ни секунды.

– Поверь, я тоже не хочу здесь задерживаться, но… – Он повернул к Уитли свое залитое слезами лицо, и она увидела его покрасневшие невидящие глаза. – Я ослеп.

Глава 2

Лунатик

Босые ноги шлепали по холодным каменным плитам, и каждый шаг приближал его к вершине башни. Лунный свет отражался от темных стен, окружавших винтовую лестницу, чем ближе к крыше, тем отчетливее проступал рисунок кирпичной кладки. Уставшие ноги продолжали поднимать его все выше и выше, они механически двигались сами по себе, вели к усыпанному звездами небу. Заменявшая перила веревка проходила прямо сквозь ладонь его почерневшей руки, похожие на кости скелета пальцы хватались за нее, помогали подтягиваться, чтобы преодолеть подъем, остававшийся до вершины Костяной башни.

Там, на вершине, налетел порыв ветра, погнал его к самому краю. Гремел плохо закрепленный на парапете башни проржавевший штырь громоотвода. Гектору хотелось верить, что все это происходит с ним лишь во сне, но скрип железного штыря, ветер, холод – все это было до тошноты, до боли реальным. Он чувствовал острый, свежий запах льда, доносимый ветром с далеких заснеженных гор. К нему примешивался запах крови и дыма, ощущалось холодное, пронизывающее насквозь дыхание зимы.

Он подошел еще ближе к краю и остановился, когда внезапно перед ним открылся город Айсгарден.

На юге полыхало пламя – армия Льва штурмовала укрепления Белого Медведя. Поле боя охватывало и склоны гор Уайтпикс, здесь ледяные поля подтаяли и превратились в потоки грязной шуги – сама приближающаяся весна помогала бастийцам наступать на Айсгарден. В стороне Дурных Земель – Бедлендс – горели походные костры, там стояла лагерем могучая армия Лукаса. Ближе к Айсгардену прилепился лагерь осажденных верлордов – Медведей, здесь костров было намного меньше. На этом лагере взгляд Гектора не стал задерживаться, не эти враги были причиной его ночной вылазки.

Гектор поднял свою правую ногу, опустил ее на белый парапет башни. Кирпичная кладка под голой ступней была шершавой, неровной, слишком реалистичной для сна. «Нет, это всего лишь сон», – постарался убедить себя Гектор, но тут же почувствовал непреодолимое желание поднять вторую ногу и подняться на парапет. Налетел новый порыв ветра.

«Я хочу проснуться. Немедленно», – сказал самому себе Гектор, приказывая своему подсознанию освободиться от этого мучительного кошмара. Но кошмар и не думал отпускать его из своих холодных лап. Правая нога Гектора выпрямилась, левая поднялась, и теперь он стоял на самом краю башни. Гектор посмотрел вниз, пальцы его босых ног обхватили краешек парапета, прямо под ним разверзлась бездна. Гектора замутило – он с детства боялся высоты. Сжалось и защемило сердце. Колени Гектора задрожали, налетел новый порыв ветра, принялся настойчиво подталкивать его вперед, вперед…

А затем раздался шепот:

«Я могу убить тебя в любой момент, как только пожелаю…»

* * *

Мир завертелся перед глазами Гектора, его желудок подкатил к горлу. Он взлетел в воздух, над его головой мелькнули звезды, а в следующее мгновение Гектор уже упал на спину, сильно ударившись о холодные жесткие камни смотровой площадки Костяной башни. Рядом с собой Гектор увидел тяжело дышавшего Ринглина, капитана своей личной охраны. Одной рукой Ринглин продолжал обхватывать живот своего спасенного хозяина. Именно Ринглин с его отменной реакцией спас юного магистра от неминуемого смертельного падения с пятидесятиметровой высоты.

– Милорд, – выдохнул Ринглин, убирая свою руку, и, тяжело дыша, поднялся на колени. – Это же опасно… О чем вы только думали?

Гектор по-прежнему лежал на спине, глядя в звездное небо, судорожно шевеля пальцами. Дыхание слетало с его губ облачками пара.

– Я… ни о чем не думал. Похоже, я проделал все это во сне.

Ринглин снял с себя коричневый плащ, обернул им плечи своего хозяина.

– Вы что, стали лунатиком? У меня в Хайклиффе был один приятель-лунатик. Ушел однажды бродить в гавани по самому краю пирса. На следующий день его выловили из воды. Точнее, то, что от него оставили рыбы и крабы.

Он обхватил Гектора, помог борлорду сесть, провел ладонью по его затылку – пальцы Ринглина потемнели от крови. Падая, Гектор сильно приложился головой к каменным плитам крыши.

– Простите, милорд. Но, согласитесь, разбитый затылок – не слишком высокая цена за то, чтобы остаться живым, верно?

– Конечно, – согласился все еще не до конца пришедший в себя Гектор. – Как ты узнал, что я оказался в опасности?

– Находясь в беспамятстве, вы прошли мимо горничной, она заволновалась и прибежала предупредить меня. Я понял, что вы не в себе, и пошел посмотреть, что с вами. Встречал по дороге других ошарашенных слуг, спрашивал их, так и вышел на вас.

– Благодарю тебя, друг мой, – сказал Гектор, пытаясь с помощью своего телохранителя подняться на ноги. Довольно странно, что Гектор считал Ринглина своим другом, особенно если вспомнить о том, с чего началось их знакомство. Ринглин и еще один банди, по имени Айбел, нанялись на службу к Гектору после смерти его брата, Винсента. А Винсента Гектор убил своей собственной рукой – случайно, в общем-то, убил, но это не имело большого значения для злого призрака, в которого превратился дух Винсента, этот бес постоянно мучил Гектора и одновременно служил ему. В юности Гектор стал магистром медицины, талантливым лекарем, но потом целиком переключился на изучение черной магии и некромантии – искусства общения с мертвыми. А для Ринглина и Айбела то, что начиналось как ненадежное деловое сотрудничество, превратилось со временем в нечто бóльшее. Правда, сказать, насколько искренне привязаны к нему Ринглин и Айбел, Гектор не решился бы. У него в жизни был всего один настоящий друг, но их дружба закончилась плачевно. Речь идет, разумеется, о Дрю.

– Будем считать то, что было, просто еще одним дурным сном? Однако в последнее время такое с вами случается довольно часто.

– Это был не сон, уверяю тебя, Ринглин. Я все чувствовал, все видел отчетливо, как тебя сейчас, но… Мной словно кто-то завладел, подчинил своей воле…

Гектор замолчал, обратившись мыслями к Винсенту.

– Скверное дело, милорд. Боитесь, что это проделки вашего братца, верно?

Ринглин не был дураком. Он часто замечал, как Гектор спорит и сражается с бесом-Винсентом. Поначалу Ринглину казалось, что у магистра-кабана не все дома, что он слегка рехнулся и разговаривает с голосами, которые гудят у него в голове. Но чем дальше продвигался Гектор в изучении черной магии, тем чаще он со злостью шипел на своего призрачного брата, повторяя вслух его имя. Сейчас юный борлорд достиг расцвета сил и, казалось, полностью научился контролировать беса. Постепенно у них с призраком Винсента установились довольно четкие отношения: днем бес старался не донимать Гектора и послушно выполнял его приказы, появлялся, только когда его позовут… Но это днем. По ночам все становилось иначе.

– Возможно, – неуверенно согласился Гектор, хотя сам-то он прекрасно знал, что такие опасные ночные прогулки – это проделки Винсента. Интересно, чего добивается этим бес? И зачем он привел его сегодня на вершину Костяной башни, поставил в одном шаге от гибели?

– Он сейчас слышит нас? – спросил Ринглин, поглядывая за плечо Гектора, словно опасаясь, что бес впервые может стать видимым для него.

– Он всегда здесь, он никогда меня не покидает, – прошептал в ответ Гектор. – Хотя сейчас он как-то подозрительно замолк. Эй, где ты, братец? Что это ты вдруг так застеснялся?

К постоянному присутствию Винсента Гектор давно привык, как и к постоянным нашептываниям беса.

Правда, в последние месяцы злобные шуточки Винсента заметно поубавились – это произошло после того, как Гектор захватил у герцога Генрика Айсгарден, атаковав город Белого Медведя силами своей армии, собранной из воинов-угров.

– Ты наконец понял свое место, Винсент? Так? Ты понял, что теперь я обладаю абсолютной властью над тобой?

– Наверное, не слишком мудро спорить сейчас с вашим братом, милорд, – заметил Ринглин, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Особенно пока ваши ночные прогулки не нашли точного объяснения.

«Глупец, – подумал Гектор. – Он не понимает, что Винсент видит и слышит все, что я делаю. Он может сейчас сидеть молча, но от него не ускользнет даже ни одна промелькнувшая у меня в голове мысль. Не так ли, братец?»

Бес продолжал молчать, и ничего хорошего от этого молчания ждать не приходилось. Гектор поежился от холода, несмотря на накинутый на плечи коричневый плащ Ринглина.

– Подробнее о моем брате мы поговорим с тобой потом, – сказал борлорд, сжимая в кулак свою почерневшую руку. Кожа плотно натянулась на костяных, как у скелета, пальцах. Затем Гектор еще раз окинул взглядом раскинувшуюся за городскими стенами землю.

Внизу был виден осажденный лагерь лордов – медведей, ставший временным пристанищем для двух герцогов, Генрика и Бергана, а за ним, чуть дальше, мерцали огни костров в походном лагере лордов-котов. Когда-то Гектор был другом Бергана, лорда из Брекенхольма, но те дни давным-давно прошли. Магистр-кабан на короткое время переметнулся в стан Льва, но затем до него дошли слухи о предательстве Котов. Оникс, лорд-пантера, командовавший армией короля, захотел убить Гектора, и для этого подослал к нему лорда-ворона Флинта. Оникс своими глазами убедился в могуществе Гектора, в его умении оживлять мертвых, и с той поры стал сильно бояться юного лорда-кабана.

После этого неудавшегося покушения Гектор избрал свой собственный путь.

Флинт и его сородичи-вороны неожиданно стали союзниками Гектора, потому что Коты предали и их, лордов из Райвена. Вороны считали, что слишком долгое время при дворе правителей Лиссии их использовали как мальчиков для битья. В союзе с Гектором, величайшим некромантом во всем Семиземелье, они надеялись обрести для себя блистательное будущее, построить новый мир, в котором Кабан и Вороны станут править всеми людьми и оборотнями, всеми горами и землями, лесами и морями.

Гектор прищурился, заметив в небе точку, кружившую над лагерем лордов-Котов. В лунном свете мелькнули чьи-то бледные крылья. Ринглин тоже заметил эту точку.

– Еще один из кошачьих союзников, – настороженно сказал телохранитель Кабана. – Какой-то верлорд-птица, это точно. Может быть, Журавль? Армия Котов увеличивается с каждым днем, Оникс призвал на помощь новых приятелей-верлордов со своей родины. Страшно подумать, сколько и кого он здесь собрал. Как вы думаете, какие твари к нему съехались и слетелись? И когда он начнет генеральное наступление и раздавит лордов-медведей?

– Весна на носу, – ответил Гектор. – Возможно, Оникс все еще опасается преимущества, которое имеют Генрик и Берган, находясь на возвышенности. Стурмландцы знают горы Уайтпикс лучше чем кто-либо, особенно если говорить о захватчиках, которые явились с континента, где вообще нет никаких гор, одни джунгли. С приходом весны погода для южан станет более приемлемой, но даже имея огромное преимущество в численности, бастийцы сваляют дурака, если поспешат начать наступление. Впрочем, они не дураки, они выжидают, когда в лагере лордов-медведей начнется голод и заставит стурмландцев уйти с горных склонов.

– А вы помните, милорд, что Зверь из Баста по-прежнему желает вашей смерти? Захватив Айсгарден, вы нарушили клятву, которую дали Лукасу. А теперь еще и объединились с Воронами. Можно сказать, что тем самым вы подписали себе смертный приговор. Как только Оникс со своей армией сокрушит Медведей, он примется за вас.

– Значит, мы – следующие на очереди? – рассмеялся Гектор. – А я думал, что ты азартный игрок, Ринглин, и сделаешь ставку на нас.

– Я бы поставил, но силы уж больно неравны. Вы только посмотрите, какая у них армия!

Гектор покачал головой, оценивая доводы своего телохранителя, затем ответил:

– Нет, не согласен я с тобой, Ринглин. Пускай Оникс и Лукас собрали внушительную армию, но ты недооцениваешь наши силы. Мы находимся за неприступными стенами Айсгардена, это раз. На нашей стороне не только отчаянные головорезы-угры из Таскана, но и добавившиеся к ним Черные плащи из Райвена, это два. Суша, считай, наша. Все небо тоже под нашим контролем, об этом позаботятся лорды-вороны. Так что нужно быть самоубийцей и идиотом, чтобы начать наступление на мой город. На самом деле у нас все тузы на руках.

Несмотря на холод и пережитый во время ужасной ночной прогулки шок, настроение у Гектора было отличное. Судьба долго испытывала Гектора, но теперь наконец повернулась к нему лицом. У него есть состоящая из бесстрашных воинов армия и есть могущественные союзники-вороны, которые, похоже, уважают и в то же время его боятся. А где-то в глубине шахт горы Стракенберг остается спрятанным древний артефакт, известный как Посох Змея. Одному Бренну известно, в какие глубины магии сможет проникнуть Гектор, завладев этим посохом. Какими силами сможет управлять и распоряжаться. В подвалах дворца, в тюремных камерах сидели заключенные, которым было известно, где находится посох. Вытянуть из них эти сведения для Гектора – лишь вопрос времени. Так что враги могут спокойно предлагать за его голову любую цену – пока он в Айсгардене, ему ничто не грозит.

– А что, если слова лорда-ворона подтвердятся, милорд? Это как-то повлияет на ваши планы?

Лицо Гектора перекосилось, слова Ринглина ударили его словно ножом в спину. Он прекрасно понимал, что имеет в виду его телохранитель. На своих черных крыльях Флинт принес в Айсгарден весть, которая до сих пор не вмещалась в голову Гектора. Говорят, что Дрю Ферран, последний из Серых Волков Вестланда и первый настоящий друг, который когда-либо был у Гектора, жив. Когда бастийцы захватили город лордов-коней, Кейп Гала, во дворце, где скрывался Волк, была найдена лишь его оторванная рука, другие части тела Дрю так и не обнаружили. Многие решили, что тело Дрю было съедено восставшими мертвецами, орды которых буквально заполонили весь дворец. Правда, кое-кто уже тогда поговаривал о том, что Дрю удалось сбежать. Эти слухи особенно усилились в последние недели, их подкрепляли участившиеся известия о том, что в разных местах Лиссии люди видели Волка.

– Это всего лишь слухи, тайные надежды отчаявшихся и бред сумасшедших, и больше ничего, – сказал Гектор, стараясь закончить этот разговор на беззаботной, небрежной ноте.

– Вы так не думаете, – возразил Ринглин. – Информация получена от людей из Райвена, которые столкнулись с Волком лицом к лицу в Стормдейле. А эти солдаты, как известно, преданы вам. Больше того, брат лорда Флинта сам сражался с Волком на крепостной стене.

– Они обознались, это был не он.

– Разве можно обознаться, имея дело с Серым Волком? Напомните мне, пожалуйста, сколько живых вервольфов осталось на нашей планете?

В другое время за свои вольные слова телохранитель получил бы от своего хозяина только лишь уничтожающий взгляд, но сейчас, когда речь зашла о возвращении Дрю, Гектор не мог скрыть противоречивых чувств, охвативших его. Пока Гектор верил в то, что Дрю мертв, принимать свои решения ему было намного легче.

Когда его друг исчез и Совет Волка распался, Гектор выбрал для себя, как он полагал, самый верный и правильный путь, который должен был привести его к власти не только над Дейлилендом, но и над другими землями, над всей Лиссией. Но если Дрю в самом деле жив, как он отреагирует на это? Юный лорд-кабан отвел взгляд в сторону, чтобы не встречаться глазами с Ринглином, и направился к лестнице, осторожно ступая босыми ногами по холодному каменному полу.

– Однако кроме серых волков немало и других представителей этого вида, Ринглин, – сказал Гектор на ходу, не поворачивая головы к своему телохранителю. – Не так давно по северным землям кочевали Белые Волки из Шэдоухэвена. Возможно, Вороны и Крысы столкнулись в Сторм – дейле с одним из дальних родственников королевы Амелии.

Ринглин немного помолчал, обдумывая слова своего хозяина, затем ответил:

– Насколько мне известно, милорд, Флинт достаточно подробно описал существо, сражавшееся в рядах армии лордов-оленей. И если Дрю жив – хотя это еще не подтверждено со всей достоверностью, – что тогда будете делать вы? Как ваши действия будут сочетаться с появлением вашего старого друга?

Гектор наконец обернулся и сказал, с презрительной усмешкой глядя на своего телохранителя:

– У тебя слишком правильная речь для бывшего разбойника. Где ты научился так разговаривать?

– По большей части на улицах, ваша светлость, – стараясь выглядеть простодушным, ответил Ринглин и тут же прибавил: – Ну и на вашей службе, разумеется. Однако вы не ответили на вопрос, милорд. Что, если Дрю жив? Вы не боитесь того, что он не одобрит ту дорожку, которую вы выбрали для себя в жизни?

– Что бы ни случилось с моим другом, хотя бы он даже восстал из мертвых, я не сомневаюсь, что смогу объяснить ему причины своих поступков и он меня поймет. Ты полагаешь, что мне есть чего стыдиться, Ринглин? Не бойся, говори как есть.

Такие свободные беседы между ними в последнее время происходили все чаще, особенно после прибытия в Айсгарден. Гектор полностью доверял мнению своего высокорослого телохранителя, он был одним из немногих, способных честно и прямо ответить на любой вопрос своего хозяина.

– Вы убивали, милорд, причем и людей, и оборотней. Вы расправились с Вегой, убили Слоту, чтобы произвести впечатление на Льва, за вами тянется длинный кровавый след.

– Ну уж, совсем не длинный. Несколько мертвых стрелков из сброда, который собрал Оникс, да и все, пожалуй.

– Но это вы отдали уграм приказ убивать стурмландцев, когда захватывали этот город. Вы посылали убивать и меня, и Айбела. А когда человек умирает по чьему-то приказу, его кровь не только на том, кто убил его, но и на том, кто отдал этот приказ.

Гектор понял, что если смотреть на вещи именно так, то количество лежащих на его совести мертвецов увеличивается в разы. Стремительный штурм Айсгардена обернулся настоящей кровавой резней.

– Вега по-любому должен был умереть, – сказал Гектор. – Много лет назад он предал Вергара, поэтому можно было ожидать, что он снова предаст своих друзей. Ему нельзя было доверять.

– Вы, возможно, ему не доверяли, но разве сам он не был предан Дрю и Совету Волка?

– Ты порой бываешь хуже даже, чем мой проклятый братец-бес! – взорвался Гектор. – К чему эти настойчивые расспросы, Ринглин? Ты нарочно пытаешься заморочить мне голову? Заставить меня во всем сомневаться?

– Вы спросили меня о том, что я думаю, и я честно ответил, – миролюбиво поднял руки вверх Ринглин. – Если вы намерены убедить Волка в том, что действовали из лучших побуждений, тогда не должно быть места никаким сомнениям, вам просто нужно самому верить в то, что вы правы. Вы верите?

– Конечно верю, – не раздумывая, заявил Гектор. – Как только Дрю исчез, Совет Волка тут же развалился. Манфред отвернулся от меня, даже не дав мне что-нибудь сказать в свою защиту. Берган утратил силу, превратился в бледную тень того берлорда, которого я когда-то знал и уважал, и если слухи не врут, его собственный город Брекенхольм разграблен и дотла сожжен лесными дикарями. – Гектор указал рукой за городские стены и добавил: – Разве пришли гордые воины из Лесной Стражи на помощь своему лорду, когда он из последних сил цепляется за жизнь на склонах гор Уайтпикс? Что-то я их не вижу.

Ринглин кивнул, а Гектор продолжил свою пылкую речь:

– Если Дрю возвратится ко мне, он обнаружит, что я собрал армию, достаточно сильную, чтобы разгромить наших врагов из Баста и изгнать наконец всех лордов-котов из Лиссии. Ему не удалось этого сделать с помощью вечно споривших друг с другом Медведей, Акул и Оленей. Между нами говоря, я, и только я, могу вернуть всем Семи Землям их былой блеск и славу! И это я стану источником счастья и благополучия для всех и каждого.

– А если Волк не одобрит ваши методы достижения этого счастья?

Гектор замялся, сдулся, замолчал. Неожиданно налетел новый сильный порыв ветра, завыл над вершиной башни, заставил Гектора и Ринглина крепко вцепиться друг в друга, чтобы переждать его.

– Меня не обрадует, если Дрю выступит против меня, Ринглин. Но если так случится… – Гектор прокашлялся и закончил, повысив свой голос: – Тогда… Тогда Волку не будет места в том прекрасном будущем, которое нас ожидает.

Ринглин одобрительно ухмыльнулся, а Гектор удивился своим собственным словам.

– Ну вот, вы все сказали сами, – кивнул телохранитель. – Если даже Дрю Ферран вернется, ему не будет места в новом мире. Вам стало легче, после того как вы сказали это вслух?

В ухе Гектора внезапно ожил, забулькал голос Винсента-беса и почти сразу вновь стих, словно унесенный ветром шепот. Магистр через силу выдавил на своем лице улыбку и начал спускаться по винтовой лестнице с долговязым телохранителем за спиной. «Если мне должно было стать легче после этих сказанных слов, – размышлял Гектор, сжимая в руке веревочные перила и осторожно шагая в темноте, – то почему тогда у меня так тяжело на сердце?»

Глава 3

Вознагражденный

Постепенно сужая в воздухе свои круги, оборотень-птица снижался над походным лагерем, приближаясь к палатке командующего. Шум крыльев насторожил стоявших внизу элитных бастийских гвардейцев. Воины с золотистой кожей подняли головы к небу, подняли копья, натянули луки, направив их в сторону приближающегося верлорда. Когда трансформировавшийся верлорд опустился совсем низко над землей, огни костров и зажженных факелов высветили темное густое оперение и большой «воротник» из белоснежных перьев вокруг свернутой набок шеи воздушного гостя. Мощные когти вцепились в землю, и бастийские солдаты опустили свое оружие. Высоченный верлорд широкими шагами прошел сквозь охрану в палатку лорда Оникса. Свернутая набок шея позволила ему вписаться в дверной проем палатки, почти не наклоняя головы.

Пока лорд-гриф подходил по застланному коврами полу палатки к своим коллегам, его когти с каждым шагом укорачивались, уменьшалось и огромное, покрытое перьями тело.

С брезентового потолка палатки свисали набитые травой головы животных и черепа – трофеи Оникса следили за лордом-грифом своими стеклянными глазами или пустыми глазницами. На отдельной деревянной подставке стояла большая запаянная стеклянная колба с плавающей внутри ее заспиртованной серой когтистой рукой. Это был самый главный, самый ценный трофей лорда-пантеры: рука самого Волка.

В центре палатки располагался открытый очаг, внутри выложенного из камней круга потрескивали горящие поленья, от которых к отверстию в потолке палатки поднимались клубы дыма. Рядом с очагом спали два огромных черных ягуара. В палатке стоял большой овальный стол, возле которого сидело человек десять-двенадцать. На столе были развернуты карты, придавленные по углам костями. Собравшиеся за столом негромко переговаривались, прихлебывая из своих бокалов. Когда в палатку вошел лорд-гриф, они дружно обернулись в его сторону и успели заметить, как с тела верлорда исчезают последние черные перья, а его серповидный клюв превращается в большой крючковатый нос.

Сидевший во главе стола в своем большом деревянном кресле лорд Оникс, Зверь из Баста, поднялся навстречу лорду-грифу и указал ему на свободный стул напротив себя.

– Очень рад, что вы наконец присоединились к нам, граф Коста. А я уж начал опасаться, что вас мог задержать какой-нибудь валяющийся в горах аппетитный труп. И честно говоря, мне хотелось надеяться, что это окажется дохлый медведь…

Граф сухо поклонился лорду-пантере своей плешивой головой, затем сел на предложенный ему стул и сам налил себе бокал вина.

– Если вы хотели, чтобы я провел разведку в Уайтпикс, милорд, напрасно было ожидать, что я первым окажусь возле вашего стола. Моя работа необычна по своей природе, хитрость и ловкость для нее не менее важны, чем острый глаз и слух. Разумеется, я могу проводить при вас столько же времени, сколько остальные ваши так называемые военачальники, если вы того желаете… – с улыбкой ответил граф Коста, обводя своих соседей по столу насмешливым взглядом.

«Военачальники» принялись надувать щеки, наперебой заговорили что-то в свою защиту. Один из офицеров говорил громче остальных, это был громила с бочкообразной грудью и огромной дрожащей нижней челюстью. Он восклицал, тыча в сторону Грифа своим толстым пальцем:

– Прекратите клеветать на наш Совет, Коста! Каждый из нас занимает свое место в армии короля Лукаса, и наши обязанности привязывают нас к этому лагерю и к нашим солдатам. Или вы думаете, что я сам не отправился бы на разведку в эти дурацкие горы, будь у меня крылья?

При этих словах Коста чуть не поперхнулся, отхлебывая из своего бокала.

– Гиппопотам с крыльями? Прелестно! Заплатил бы золотом, чтобы полюбоваться на эту картину. Браво, генерал Джорджо!

Лорд-гиппопотам стиснул зубы, его кожа потемнела, по углам широкого рта показались кончики огромных клыков, похожие на кинжалы из слоновой кости.

Оникс протянул руку, схватил Джорджо за один клык.

– Уберите это, – грозно приказал он и сильно тряхнул генерала, прежде чем его отпустить.

Джорджо поднес к лицу свои ладони, клыки по приказу лорда-пантеры поползли назад, в десны. Понимая смущение генерала, его товарищи – командиры армии Льва деликатно отвели взгляды в сторону.

– Как я уже говорил, – сказал Коста, – разведку мне лучше всего проводить по ночам. А при дневном свете в небе очень опасно, это вам может подтвердить генерал Скин, он тоже лорд-птица.

Элегантный пожилой верлорд понимающе кивнул, провел по карте своими длинными пальцами, задержал их на том месте, где был изображен Айсгарден.

– Коста прав, – сказал лорд-журавль. – При свете дня Вороны контролируют все небо, многие из моих воинов уже погибли от Флинта и его собратьев в черном оперении. Иное дело ночь, когда Вороны возвращаются на свой насест в Айсгарден и в небе остается лишь пара дозорных. Если вам нужно хорошенько рассмотреть, что происходит в лагере наших врагов – Берлордов и прочего их сброда, – лучшего времени, чем ночь, для этого не найти.

– Что вам удалось обнаружить? – прервал его Оникс, сверля взглядом лорда-грифа.

– Медведи по-прежнему в ловушке. Их осталось тысячи две, наверное, и они выстроили свои баррикады вдоль границы снегов. Мы заблокировали им путь к отступлению по подножию гор, в то время как воины-угры Гектора патрулируют территорию за стенами Айсгардена и уничтожают всех стурмландцев, которые оказываются настолько глупыми, чтобы попытаться вернуться в свой город. Но если даже кому-нибудь удастся проникнуть туда, он столкнется с солдатами из Райвена, которые пополнили ряды лорда-кабана.

– В каком состоянии сейчас люди Генрика? – спросил Джорджо. – Думаю, они должны быть на пороге смерти. Чем они питаются? Своими погибшими товарищами?

– Они сильно отощали, генерал, однако далеки от того, чтобы становиться каннибалами, генерал. Стурмландцы – народ стойкий. Они как никто знают эти горы, и если кто-то сможет выжить здесь, будучи отрезанным от линий снабжения, так это они.

– А что насчет герцога Бергана? – спросил шериф Мюллер, единственный член военного совета Оникса, который не был верлордом. – Слышно что-нибудь об этом Медведе из Брекенхольма?

Коста презрительно покосился на него и ответил:

– Вы думаете, у меня было время шастать по всему их лагерю и заглядывать в каждую палатку, Мюллер? Я понятия не имею ни о состоянии Бергана, ни о его местонахождении. Мы можем быть уверены только в одном: если Берган там, ему из лагеря не выбраться. Это западня.

– В последние пару месяцев самым главным союзником Генрика была погода, – сказал Джорджо, обращаясь к Ониксу и шлепая при этом своими широкими отвисшими губами. – Но теперь, когда эта проклятая лиссийская зима подошла к концу и с каждым днем становится теплее, их конец близок. Солнце согревает кровь наших отважных бойцов из Баста, воспрянувшая духом армия рвется в бой. Мои части и части генерала Скина приведены в боевую готовность. Мы готовы начать наступление под вашим командованием, милорд.

– Наступление, которое приведет нас к барону Гектору, – сказал Оникс. – На сторону Черной Руки переметнулись Вороны из Райвена, которые явно опасаются за свое будущее в Семиземелье. И правильно делают, потому что штурм Сторм – дейла сорвался по большей части из-за их перебранок и подозрительности. В тот день погиб лорд-крыса, маршал Ворьявик, и я не сомневаюсь, что на его трупе остались следы от когтей лордов-воронов.

– Похоже, данная Кабаном клятва в верности ничего для него не значит, – фыркнул Джорджо. – Он легко и не раз нарушил ее, повернувшись и против Волка, и против Льва, не говоря уже о кратковременном союзе с королевой-моржом. Так что эти птицы-предатели из Бейрбоунса – вполне подходящая компания для Черной Руки.

– И Кабан, и Вороны изжили себя, им пора исчезнуть, – сказал Оникс. – Для меня всегда было ясно, что наш лорд-магистр – весьма опасная личность. Увлечение черной магией до добра не доводит, общение с мертвецами и контроль над ними – недопустимые в нашем обществе вещи. Флинт должен был покончить с борлордом, но я недооценил склонность Ворона к предательству.

– Это просто позор, что они смогли захватить Айсгарден в свои руки раньше, чем мы сами завладели ключами от его городских ворот, – сказал Коста, допивая свой бокал.

– Не важно, – проворчал Джорджо, сжимая свой громадный кулак. – Мы разгромим стурмландцев. А затем расправимся и с предателями. – Он грохнул своим кулаком по столу. В ответ Коста лишь слабо покачал головой.

– Только на словах все выглядит так просто, – сказал Гриф. – Да, погода меняется в нашу пользу, однако патовая ситуация сохраняется. Наши воины считают эти горы очень опасным местом, они видели, как много их собратьев полегло на этих белых склонах. Не думаю, что многие из них охотно пойдут сражаться к горе Стракенберг, даже если у них за спиной будет половина Баста.

Где-то рядом с лагерем прозвучал горн, и все двенадцать членов военного совета настороженно подняли головы.

– На наш лагерь напали? – спросил Джорджо, вставая со своего стула. – Или какому-то идиоту пришло в голову трубить в рожок посреди ночи?

Один за другим офицеры встали и вслед за Ониксом направились к выходу из палатки.

– Это не сигнал тревоги, – прорычал лорд-пантера, скрываясь за пологом.

По раскисшей тропе, пересекавшей лагерь, колонной шагала группа людей в красных плащах, они направлялись прямиком к командирской палатке. Лиссийские и бастийские солдаты в позолоченных шлемах высовывались из своих палаток посмотреть, кто это прибыл, выстраивались вдоль грязной дороги, по которой проходила колонна.

Возглавляла колонну дюжина всадников в алых плащах, их кони осторожно перебирали ногами, ступая в грязь. За ними следовали шеренгой по четыре в ряд около полусотни гвардейцев Льва, вышагивали, как на параде, плечом к плечу. Подойдя почти до лорда Оникса, колонна разделилась, выстроилась в шеренги по обе стороны командирской палатки.

Оникс и столпившиеся у него за спиной члены военного совета сердито хмурились, недовольные тем, что гвардейская колонна без предупреждения вошла в лагерь, все солдаты в красных плащах отводили глаза в сторону, не желая встречаться взглядом со своим командиром.

– Ну, где ваш командир? – проревел Зверь из Баста. – И кто это посмел среди ночи без предупреждения вломиться в мой лагерь? Кому там не терпится отправиться поскорей к своим праотцам?

На грязной дороге появились новые лица – двое всадников на великолепных лошадях в окружении восьми кавалеристов-охранников. На высоком черном жеребце сидел человек в низко надвинутом на лицо капюшоне – его Оникс узнал сразу, это был Ванмортен, лорд-канцлер Вестланда, оборотень-крыса из Вермайра, один из самых влиятельных членов семейства Крысиного Короля. Рядом с ним на огромном сером жеребце ехал еще более нежданный гость.

Все солдаты низко кланялись, когда он проезжал мимо них, даже члены военного совета преклонили колени, только Оникс продолжал стоять подбоченившись, ошеломленно глядя на приближающегося к нему Лукаса. Юный Лев смотрел из седла сверху вниз на лорда-пантеру и остановил своего коня в паре шагов от Оникса.

– Какая нежданная радость видеть вас в нашей компании, ваше высочество, – с плохо скрываемым раздражением приветствовал короля Оникс.

Даже если такое поведение лорда-пантеры и задело Льва, внешне Лукас этого не показал, но тут же решил напомнить, кто есть кто.

– С каких это пор, дядя, прибывший король Вестланда не приветствуется всеми так, как того требует этикет? – спросил он.

Глаза Оникса расширились, его губы презрительно поджались, когда он перевел взгляд на Ванмортена. Лорд-крыса отвернул свою укрытую капюшоном голову в сторону, не желая встречаться глазами со Зверем из Баста. Лорд-пантера посмотрел на членов своего военного совета, продолжавших стоять на коленях в грязи.

– Он, должно быть, шутит, – прошептал Оникс, обращаясь к стоящему рядом с ним Косте, но лорд-гриф продолжал стоять на коленях, низко опустив голову.

Лукас тронул шпорами бока своего жеребца, тот приблизился вплотную к Ониксу и угрожающе опустил свою голову, остановив ее в паре сантиметров от головы лорда-пантеры. Оникс заворчал, когда жеребец Лукаса фыркнул и ударил по земле передним копытом. «Кто такой этот мальчишка, чтобы демонстрировать такое неуважение ко мне, Зверю из Баста? – думал Оникс. – Ведь это я сделал его королем, это я собрал для него армию, сделал то, на что не был способен его собственный отец! Вот так он платит мне за все это?»

В рядах собравшихся у дороги гвардейцев Льва началось шевеление, напряжение росло с каждой секундой, пока Оникс отказывался поклониться королю. Возможно, слух обманывал лорда-пантеру, но он был убежден, что слышит тихий шелест осторожно вынимаемых из ножен мечей.

Лукас наклонился вперед в своем седле и негромко произнес:

– Поверь, дядя, я понимаю твое положение. Тебе чертовски неловко. Знаю, ты давно сидишь здесь, вдали от столицы, и поотвык от правил поведения при дворе. Но есть некоторые азы этикета, которых все мы обязаны придерживаться. Если хочешь, это всего лишь спектакль, но он необходим, чтобы подтвердить своим людям, кто здесь король и за кого они все сражаются.

Оникс смирился и опустился в грязь, довольно чувствительно приложившись при этом своим лбом к носу жеребца.

– Ваше высочество, – сказал Зверь из Баста, медленно поднимаясь с колен. Все остальные верлорды и солдаты тоже с облегчением поднялись с колен, распрямились, напряженная атмосфера разрядилась. Лукас поправил надетую у него на голове простую железную корону, смахнул выбившуюся на лоб светлую прядь.

– Отныне я для всех «ваше величество», запомните, дядя, – поправил Оникса король. – И теперь я все решаю только сам, мне надоело ждать, пока шайка лордов низкого происхождения соберется, чтобы принять или отклонить мои требования.

Лукас вздохнул, перекинул свою ногу через седло, и несколько гвардейцев ринулись, чтобы помочь ему сойти с лошади. Они же расстелили по земле свои красные плащи, чтобы самодержец мог пройти в командирскую палатку, не запачкав ноги грязью. Оникс вошел в палатку следом за королем, за ними двинулись остальные члены военного совета. «Да, мальчик сильно вырос, – отметил про себя Оникс, глядя на широкую грудь Лукаса, на его пробивающиеся над верхней губой усики, на то, что голова короля теперь достает до плеча своего двухметрового роста дяди. Но все равно щенком он был, щенком и остался».

– К чему мне ждать согласия Коней, Оленей и прочих? – продолжал Лукас, проходя дальше в глубь палатки. – Их оппозиция вскоре будет подавлена раз и навсегда, это лишь вопрос времени. Кто может встать у меня на пути? Никто! Между прочим, моя коронация уже состоялась несколько недель тому назад в Хайклиффе, в присутствии жрецов из храма Бренна. Свидетелем на ней с моей стороны был мой лорд-канцлер.

Оникс оглянулся и заметил, что Ванмортен не прошел в глубь палатки вместе с остальными, но задержался у входа. Он не доверял Крысе. Впрочем, если честно, Оникс вообще почти никому не доверял.

– Почему вы не проходите в мою палатку, лорд-канцлер? – зловещим тоном спросил Оникс. – Вам здесь нечего опасаться, и такая застенчивость вам не свойственна.

Лукас неожиданно кивнул лорду-крысе и взмахом руки приказал ему выйти.

– Приведите их, Ванмортен, и поживее.

За лордом-канцлером закрылся брезентовый полог палатки. Оникс повернулся и пошел следом за юным Львом. Лукас остановился возле деревянной подставки со стоящей на ней стеклянной колбой. Посмотрел на плавающую внутри ее руку Волка, постучал по стеклу затянутыми в перчатку пальцами.

– Я удивлен, ваше величество, – сказал Оникс. – Крыса – верлорд низкого происхождения, чужой нам, странно, что именно он был свидетелем на вашей коронации, а не моя сестра. Мне кажется, Кошка из Баста, одна из вашей породы, была бы лучшим свидетелем перед глазами вашего лиссийского бога.

– Опал уже уехала, – ответил Лукас, отрываясь от колбы с жутким трофеем Оникса. – Отправилась на море, чтобы покончить с пиратами, которые нападают на наши суда. Она очень умная и способная женщина, моя тетя. Иногда я даже думаю о том, не лучше ли было поставить ее во главе нашей армии в нынешней войне.

Собравшиеся в палатке верлорды так дружно ахнули, что едва не задули все зажженные свечи.

Смертельно перепуганный Джорджо уставился на лорда-пантеру, остальные верлорды опустили глаза к полу.

– Ты сомневаешься в моих способностях командовать армией? – взорвался Оникс. – Нужно ли тебе напомнить о том, кто я такой, щенок?

Лукас повернулся к лорду-пантере, зарычал, мягкие светлые волоски над его верхней губой стали толще, превратились в золотистые кошачьи усы, губы вытянулись, обнажая вырастающие с каждой секундой клыки. Проснулись черные ягуары, завыли, вторя реву лорда-льва.

– Вы забываетесь, дядя. Последним, кто смел со мной так разговаривать, был Лев, правивший Семиземельем. Теперь я король Вестланда, лорд всей Лиссии, а вы… знайте свое место! И помните, что мной вы не сможете крутить так же, как моим покойным отцом.

Оникс улыбнулся так, как если бы Лукас был новорожденным младенцем.

– Если вы думаете, что сами сможете командовать моей армией лучше, чем я, ваше величество, тогда, как говорится, флаг вам в руки… – развязно ответил Оникс и тут же пожалел о своих словах.

– Отлично, с этого момента я полностью беру на себя ответственность за армию, – спокойно сказал Лукас. Его клыки медленно убирались назад в десны. – Благодарю вас за все, что вы сделали, дядя, и не считайте меня неблагодарным, мне все еще потребуется ваша помощь. Прискорбно, что вы до сих пор не смогли подавить сопротивление Белого Медведя, но я уверен в том, что мы добьемся этого… совместными усилиями, но под моим началом.

Оникс свирепо посмотрел на Льва, а юный король окинул взглядом членов военного совета и продолжил свою пространную речь:

– Мне весьма приятно видеть, как много собралось здесь в это трудное время преданных мне подданных из Баста. – Тут все верлорды с почтением поклонились королю, продолжая, однако, искоса наблюдать за Ониксом, ожидая, каким окажется следующий ход Пантеры. – Настанет день, когда с подлецами-бунтовщиками будет покончено и я с великой радостью отправлюсь в Баст, чтобы выразить свое почтение Совету Старейшин. Обещаю также посетить родину каждого из вас – мой дядя с гордостью рассказывал мне о том, насколько преданными лордам-котам оказались ваши земли. В час испытаний вы оказали мне поддержку не словами, но делом, и я буду вечно благодарен вам за это, милорды.

– Лорд Оникс и Совет Старейшин призвали нас, и мы пришли на их зов, ваше величество, – сказал граф Коста, тщательно подбирая слова. – Мы просто выполнили свой долг перед нашим миром.

«Он славный малый, этот Коста, – подумал Оникс и кивнул Грифу. Кивок был едва заметным, но граф уловил его. – Он знает, кто его настоящие хозяева. Хотелось бы надеяться, что и остальные об этом не забудут».

Лукас тоже кивнул, только открыто и одобрительно, поскольку решил, что слова Косты выражают его глубокую преданность королю.

– Я четко представляю, каким образом мы можем победить наших врагов, как стурмландцев, так и остальных, – сказал король.

– Очевидно, мы чего-то не учли по своей глупости? – язвительно спросил Оникс. В это время у входа в палатку началось какое-то движение, и все обернулись туда. Все, кроме Лукаса.

В палатку вернулся лорд-крыса Ванмортен, и не один, но с тремя какими-то дикарями. Даже безоружные, они выглядели смертельно опасными. Один из них был полностью обнажен, его грязные руки и ноги украшали нарисованные синей краской молнии. На лице второго дикаря белой краской была нарисована жуткая маска, а его волосы были зализаны назад, отчего вся голова напоминала череп.

У последнего дикаря – Оникс решил, что он у них кто-то вроде главаря, – на теле в отличие от его товарищей не было никаких племенных знаков. Длинные волосы спадают за спину, на обнаженных плечах бугрятся мощные мускулы. Главарь, очевидно, тоже распознал в Ониксе лидера, и они настороженно уставились друг на друга.

Шериф Мюллер шагнул вперед и воскликнул, хватаясь за рукоять своего меча:

– Это же Лесовики, ваше величество! Дикари из Дайрвудского леса!

– Опусти руку, Мюллер, – огрызнулся Ванмортен. – Всем и без тебя известно, что это Лесовики! И королю тоже.

Хотя Ониксу не раз доводилось слышать про Лесовиков, живьем дикарей из Дайрвудского леса он видел впервые. Его поразила их сила и затаившаяся в глубине их глаз ярость. Лесовики тем временем с подозрением рассматривали собравшихся в палатке верлордов.

– Это, надо полагать, и есть ваше секретное оружие? – хмыкнул Оникс. – Банда дикарей из какого-то прóклятого леса?

– Их вождь – Черное Сердце, – сказал Лукас, вновь принявшийся рассматривать плавающую в колбе руку. – Он сын Хладнокровного, шамана из Вайрмвуда, убитого нашим общим врагом, Волком. Он, как и его отец, отлично владеет Змеиной магией.

– Змеиной магией! – закатил глаза Оникс. – Примитивными поверьями, с помощью которых дикари надеются уничтожить своих врагов! Не думал я, что вы все еще такой наивный и суеверный ребенок, ваше величество.

Лукас обернулся к Ониксу, ярко вспыхнули его янтарные львиные глаза.

– Врагов мне поможет уничтожить не только змеиная магия, но и кое-кто еще, мой дорогой дядя.

– Кто именно?

Король поднял руку, постучал своим согнутым пальцем по стоящей перед ним стеклянной колбе. Жидкость всколыхнулась, медленно начала поворачиваться плавающая в ней рука.

– Мой сводный брат, Дрю Ферран, – ответил Лукас. – Он протянет нам свою… руку помощи.

Глава 4

За капитанским столиком

Дрю вонзил вилку в столешницу. Она застряла в древесине, задрожала, звонко загудев.

– Если дамы не возражают, я буду есть пальцами, – вздохнул Дрю.

Сложно пообедать, когда у тебя всего одна рука, а если добавить к этому навалившуюся на тебя слепоту… Короче говоря, Дрю надоело гонять наугад по тарелке мясо и овощи. Избавившись от вилки, он начал есть руками – так было намного удобнее и быстрее.

– Между прочим, я предлагала нарезать все кусочками и покормить тебя, – сказала через стол Уитли.

– Спасибо, не надо, что я, ребенок, что ли, чтобы кормить меня с ложечки? – ответил Дрю, пытаясь скрыть за натянутой улыбкой свое огорчение.

– Обедая за моим столом, вы можете считать себя полностью свободным от правил этикета, ваше высочество, – сказала своим высоким музыкальным голосом сидевшая во главе стола капитан Виолка.

Разумеется, Дрю ни разу не видел ее лица, но живо представлял его в своем воображении. Дрю помнил запах ее духов и неожиданно крепкое, стальное рукопожатие, которым она обменялась с ним, когда они с Уитли поднялись на борт «Удачного выстрела» в гавани Олл Холлоуз Бей. Рукопожатие Виолки напомнило Дрю его наставника, герцога Бергана. Да, Виолка совершенно точно была женщиной, заслуживающей уважения.

– Вы так добры, – ответил Дрю, разламывая кость, чтобы высосать из нее мозг.

Капитанскую каюту Виолка отдала в полное распоряжение своим гостям, а сама перебралась спать в матросский кубрик. Южник расстался с Дрю и Уитли в порту, откуда намеревался отправиться прямиком в Дайрвуд, прихватив с собой спасенного из рук гвардейцев Льва парня. Добравшись до Брекенхольма, Южник передаст матери Уитли, что ее дочь и Дрю успешно встретились с Виолкой.

– Ваши глаза, – спросила у Дрю Виолка. – Как они?

– Плохо, – ответил Дрю, поднимая к лицу свои пальцы, чтобы поправить закрывающую глаза повязку. На борту «Удачного выстрела» Уитли сразу же промыла и перевязала раны Дрю, приложила к ним травяные компрессы. Лекарства уже начали помогать, они успокаивали боль, снимали воспаление, но, проснувшись сегодня утром, Дрю с огорчением обнаружил, что зрение к нему так и не вернулось. Потом он понял, в чем причина этого. Огонь! Он, как и серебро, наносил раны, которые невозможно было быстро вылечить даже с помощью необычных способностей к восстановлению, которыми обладают все оборотни.

Дрю повернул голову в ту сторону, где должно было находиться полуденное солнце, но видел перед собой лишь яркие плывущие пятна. Дрю завозился с повязкой, чувствуя, что чем дальше он пытается затянуть ее, тем слабее она становится.

– Позвольте мне, – сказала Виолка. – Вы будете не первым, кого мне доводилось перевязывать на борту «Удачного выстрела».

Дрю услышал, как отодвинули стул, как несколько раз простучали вслед за этим каблуки, почувствовал, как к его лицу нежно прикоснулись женские пальцы, которые развязали, а затем заново затянули повязку на его глазах. Виолка ловко завязала концы повязки прочным – морским, наверное, – узлом, а Дрю почувствовал, что у него покраснели щеки.

– Сколько времени должно пройти, прежде чем я вновь начну видеть?

– Продолжайте просто надеяться на лучшее, это уже помогло вам оправиться от смертельных ран, – ответила Виолка.

– Может случиться так, что я ослеп навсегда? – спросил Дрю.

– Понятия не имею. Полагаю, леди Уитли согласится со мной, если я скажу, что вам нужен хороший врач, который помог бы вылечиться. А я… Что я могу сказать? Я слишком мало понимаю в медицине, особенно когда речь идет не о простых людях, а об оборотнях.

«Эх, был бы здесь сейчас Гектор», – подумал Дрю, а вслух сказал:

– В таком случае пусть на все будет воля Бренна.

В ответ Виолка рассмеялась и шутливым тоном заметила, положив ладони на плечи Дрю:

– Ваш бог лесов, лугов и болот на Белом море вам не поможет. Сейчас вы в другом, морском, мире, Дрю Ферран, так что привыкайте молиться не Бренну, а кракену Соша.

Уитли кашлянула, привлекая к себе внимание Дрю. Виолка убрала с его плеч свои ладони. Когда Уитли начала говорить, Дрю отчетливо уловил в ее голосе нотку раздражения.

– Давайте на минуточку оставим богов в покое, скажите нам лучше, капитан, вам что-нибудь известно о местонахождении кораблей барона Босы?

– Нет, но они навели шороху на флот Льва, – ответила Виолка, возвращаясь на свое место. – Сначала лорд-кит атаковал королевские суда, стоявшие в Моге, и спалил их дотла, а затем нанес серию ударов по флоту Льва у островов Кластер и в портах на побережье материка – в Хуке, Блэкбэнке, даже в самом Вермайре. После его налетов мало что уцелело.

– Вот такая армия нам и нужна, – сказал Дрю, отодвигая от себя вылизанную до блеска тарелку. – Думаю, мы с Босой можем стать приятелями.

– Вы когда-нибудь встречались с бароном? Нет, наверное, – рассмеялась Виолка. – Своеобразный малый. Честно говоря, не уверена, что вам следовало бы полагаться на его помощь, тем более бескорыстную. Боса живет по принципу «баш на баш». Так что, если хотите заручиться поддержкой Босы, вам придется предложить взамен что-нибудь очень ценное.

– Точно так же говорили и про Вегу, но он доказал обратное. Ну а Боса… Предложим ему, например, какую-нибудь почетную должность в Совете Волка.

– Боса – загадочный старый Кит, который в свое время был, вероятно, самым богатым верлордом на всех морях и океанах. Легкомысленный. С причудами. Никогда не знаешь, что ему придется по вкусу, а что нет. Когда будете разговаривать с ним, держите ухо востро, Кит очень проницателен, хитер. И как никто умеет торговаться.

– Доставьте меня к нему, капитан, а все остальное я беру на себя.

– Легко сказать, сложнее сделать, – цыкнула зубом Виолка. – В последнее время ситуация на море, похоже, поменялась, и теперь уже пиратский флот Босы страдает от нападений лорда-кальмара. Какое-то время казалось, что Кит сумел разобраться с кракеном Гулем, однако я из разных источников слышала, что некоторые капитаны, которые были союзниками Босы, теперь повернули против него. Похоже, не все так благополучно в развеселой банде Кита. Что касается меня, то я привыкла возить через море контрабанду, а не гоняться за верлордом-изменником, самым разыскиваемым пиратом на Белом море. Это может занять довольно много времени.

– Время – это роскошь, которую мы не в состоянии себе позволить, капитан, – грустно заметил Дрю.

– А что еще происходит в мире? – спросила Уитли. – Мы изголодались по информации – сначала приходили в себя после нападения Валы на Брекенхольм, затем пробирались самыми окольными путями в Олл Холлоуз Бей. Во всем Семиземелье идет война, дороги пустынны, новости не от кого узнать. Какие-то обрывки информации мы подцепили, пока сидели в таверне «Утопающий», но что из этого правда, а что просто слухи, мы не знаем.

– Я вообще не склонна верить тому, что говорят в тавернах, миледи, – пропела своим мелодичным голосом Виолка. – Купите любому парню выпивку, и он вам с три короба наплетет обо всем, о чем только попросите. Докапываться до правды лучше всего во время боя или возле смертного одра, тем более что и сражений, и умирающих в последнее время на Белом море хватало с лихвой.

– Не понимаю, – сказал Дрю, вслепую поворачивая голову в сторону говорящих.

– Когда человек понимает, что настал его смертный час, он хочет примириться со своим богом и потому говорит правду. В последние месяцы мы часто встречали в море подбитые или сожженные суда и отдельные тела, плывущие рядом с обломками кораблекрушения. Некоторых – очень немногих, правда, – нам удалось выловить еще живыми и даже выслушать их предсмертные исповеди.

Виолка неожиданно замолчала, молчала и Уитли.

– В чем дело? – спросил Дрю. – Что случилось?

– Просто хочу узнать о том, что слышала в Олл Холлоуз Бей леди Уитли, – игривым тоном ответила капитан.

– О чем я там могла услышать? – быстро откликнулась Уитли, и Дрю уловил в голосе своей подруги тревожную нотку.

– Не о чем, а о ком, – поправила ее Виолка. – О вашем отце, герцоге Бергане. И о том, как он живет.

– Это правда? Берган жив? – встрепенулся Дрю. – Почему вы думаете, что это не очередная сплетня?

Виолка заговорила с Уитли, понизив свой голос почти до шепота.

– Говорят, что вашего отца видели в армии герцога Генрика, на склонах горы Уайтпикс, миледи. Он жив. Это подтвердил умиравший на палубе «Удачного выстрела» гвардеец в красном плаще, которого мы подобрали с одного из разгромленных Босой судов.

Дрю поднялся со своего стула, потянулся через стол, нащупал дрожащие пальцы Уитли и сжал их в своей ладони.

– Я думала, что он убит, – выдохнула Уитли, рыдая и смеясь одновременно. – Сначала я потеряла моего брата, Брогана, потом и папу тоже оплакивала. А он жив. – Она накрыла руку Дрю своей ладонью и добавила: – Слава Бренну!

– Бренн не мог оказаться настолько жестоким, чтобы забрать у тебя их обоих, Уитли, – сказал Дрю.

– Но и убийце моего брата Бренн ничего не сделал, – заметила берледи, и радость ее сразу улетучилась. – Брогана убил Лукас по приказу жуткой леди-пантеры Опал. И если на этом свете есть справедливость, я сумею отомстить.

Дрю уже слышал о событиях в Кейп Гала, где сестра лорда Оникса, Опал, захватила со своей армией столицу лордов-коней. Тогда погибло много верлордов, однако сердца тех, кого любил Дрю, больше всего потрясло убийство лорда Брогана. Дрю сжал руку Уитли, требуя ее внимания.

– Мы еще увидим, как свершится правосудие, Уитли, – поклялся он и продолжил, повернув свою голову в сторону: – Найдите мне Босу, Виолка. Его флот, не важно, насколько многочисленный, станет первым кирпичиком в создании армии, которая победит в нынешней войне. Как порт Калико противостоит атакам бастийского флота на юге, так и Айсгарден выдержит и сломит любую осаду Оникса.

– Вы думаете, Айсгарден сможет выдержать осаду, Дрю Ферран? – грустно сказала капитан. – Силы герцога Генрика не случайно расположены на склонах горы Уайтпикс, просто их уже вытеснили из города. Айсгарден пал.

– Айсгарден перешел в руки Оникса? – ахнула Уитли. – В таком случае войну на севере можно считать проигранной.

– Нет, миледи, – ответила Виолка. – Айсгарден захватил другой враг, соперник и Льва, и Волка. Стурмландскую столицу заняли лорды-вороны под командованием магистра Черная Рука.

– Черная Рука? – переспросил Дрю. – А откуда он взялся, этот магистр?

– Это лорд-кабан, – ответила капитан. – Барон Гектор из Редмайра.

– Нет, это какая-то ошибка, – возразил Дрю. – Гектор наш друг, очень хороший человек. Он не может быть связан с Воронами. Знаю я это птичье отродье, сражался с ними в Сторм – дейле… Гектор скорее умрет, чем свяжется с такими негодяями.

– Я знаю только то, что слышала…

– Слышали звон, да не знаете, откуда он, – сердито оборвал ее Дрю.

Какое-то время в каюте было тихо, слышно было лишь, как скрипят лампы, раскачиваясь на ввернутых в потолок медных крючках, да шумят работающие на палубе матросы. Виолка поднялась на ноги – ножки ее стула вновь шаркнули по полу.

– Милорд, миледи, с вашего позволения я покину вас, – сухо сказала капитан. – Мне необходимо поговорить с экипажем.

– Прошу вас, простите меня, капитан Виолка, – поднял руку Дрю. – Я не имел намерения оскорбить вас. Просто я до сих пор не могу поверить, что сказанное вами может оказаться правдой. Должно быть, это нелепая выдумка, глупая сплетня.

– Понимаю вашу озабоченность. Прошу заканчивать обед без меня. Когда закончите, повар уберет со стола.

Дрю услышал чеканные шаги, направляющиеся к двери каюты, и сказал:

– Капитан, прошу прощения, если обидел вас, особенно после того, как вы оказали нам такое гостеприимство. Обещаю вам, что, когда эта ужасная война закончится, в Хайклиффе вас будет ждать награда. Вы заслужили ее, несмотря на то что занимаетесь контрабандой.

– Единственной желанной для меня наградой стал бы возвратившийся на землю Лиссии мир. Постарайтесь, чтобы это случилось как можно скорее, Дрю Ферран.

– Я постараюсь, – ответил Дрю и добавил, выдавливая из себя улыбку: – Но только если вы не будете слишком верить слухам.

Виолка открыла дверь, но задержалась на пороге.

– Забавная штука эти слухи, – сказала она. – Их нельзя фильтровать по своему желанию.

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Уитли.

– Источником моей информации о Черной Руке был тот самый Красный плащ, который сообщил мне о том, что герцог Берган жив, – ответила Виолка. – А я сама никогда не могу считать лжецом умирающего. Доброй ночи, милорд и леди.

Глава 5

Изгои

Пока пехотинцы в красных плащах брели под нудным мелким дождем по грязной дороге Лоу Дейл роуд, их командир, майор Круфа, витал мыслями в миллионе миль отсюда. Из тридцати человек в отряде он был единственным, кто ехал верхом – остальные тяжело шагали по чавкающей грязи, следя за тем, чтобы не подставить свою ногу под лошадиное копыто. Вдоль обочин тянулся жиденький лесок, на ветках деревьев начинала пробиваться первая весенняя листва. Круфа тем временем мечтал о горячей ванне и сытном обеде, который ждет его в Хеджмуре, городе лордов-лисиц, куда он был назначен полицмейстером. Город? Пожалуй, нет. Скорее, просто деревня по сравнению с настоящими городами на его родине, Басте. Правда, кое-что хорошее было и в Хеджмуре. Например, кларет с виноградников в долине реки Редвайн. Отличное вино. И охота в этих краях была хороша, трудно лишь было выкраивать на нее время.

И кухня здесь была прекрасная, почти как у него дома, в Браге. Почти, хотя и не совсем такая же.

А вот к лиссийской погоде ему, похоже, никогда не привыкнуть. До приезда сюда Круфа никогда не видел снега и рад был бы никогда больше не видеть его впредь. А когда закончилась бесконечная холодная зима, снег превратился в шугу, потом в грязь, а потом зарядили дожди. Эти нудные дожди угнетающе действовали на его солдат, подрывали их боевой дух, да и сам Круфа уже истосковался по жаркому солнцу. Эту местность, Дейлиленд, часто называли Садом Лиссии, и это название уже не удивляло майора: конечно, это сад, с таким-то обильным поливом. Правда, любой мороз, любой дождь не страшны тому, кто укрыт за стенами Хеджмур Холла, роскошного дворца, построенного для себя лордами-лисицами в самом центре Дейла. Какое-то время Круфа размышлял о том, не привезти ли ему сюда свою жену и детей, как только закончится война. А почему бы и нет? Только придется сначала как следует зачистить дворец – редкой жене понравились бы посаженные на кол отрубленные головы, следы кровавой работы, которую Круфа проводил здесь по приказу своих хозяев, лордов-котов. Подумав как следует, Круфа отрицательно качнул головой – нет, женщины и война никак не вяжутся друг с другом.

Вчера и позавчера Круфа был в Редмайре, провел эти два дня в резиденции генерала Ворхаса. Лорд-крыса Ворхас был братом лорда-канцлера Ванмортена, старшим по званию офицером расположенной в Дейлиленде армии Льва и лордом – управителем всей этой земли. Генерал рассказал Круфе об усилившейся по всему Дейлиленду активности партизан. В удаленных уголках долины Дейл было уничтожено несколько небольших сторожевых отрядов гвардии Льва, причем больше всего таких нападений произошло в окрестностях Хеджмура. Правда, по мнению Ворхаса, волноваться майору не стоило – погибшие сторожевые отряды были укомплектованы кое-как. Сброд, одним словом. Вполне возможно, что они получили по заслугам.

Здесь генерал Ворхас был, пожалуй, прав. Служившие в Дейле гвардейцы Льва были в основном завербованы из бывших бандитов и головорезов, не обладавших ни выдержкой, ни навыками настоящих обученных солдат регулярной армии. Сам лорд-крыса мечтал иметь в своем распоряжении хотя бы пригоршню вермайрских гвардейцев, которых он быстренько привел бы в надлежащую форму, но, увы, эти мечты так и оставались всего лишь мечтами. К несчастью для Ворхаса и Круфы, они оба были вынуждены обходиться теми солдатами, которых им дали. Верно сказал генерал, сброд это, а не солдаты, но что поделаешь: все действительно боеспособные части переброшены сейчас в Стурмланд, под командование Оникса. Солдаты, которыми приходилось командовать Круфе, никогда не переставали его удивлять. Они не раздумывая ломали руки-ноги и раскалывали черепа там, где все можно было бы решить окриком и парой крепких выражений. Именно так поступали настоящие гвардейцы Льва. А бывших местных гвардейцев хеджмурского Лиса – тоже более или менее обученных – просто распустили, выгнали из казарм и направили на тяжелые работы. Среди гвардейцев Лиса нашлись, разумеется, недовольные таким поворотом дел, но их быстро успокоили – украсили их отрубленными головами стены дворца.

Круфа взглянул на своих солдат. Бредут как попало, не держат ничего похожего на равнение, толпа какая-то, а не воинское подразделение, вышедшее не так давно из Редмайра. Тьфу! Тоже мне вояки! «Гвардейцы Льва»! Вот бастийские солдаты никогда не нарушат строя, по какой грязи им ни довелось бы шагать. Надо бы обругать, подстегнуть разгильдяев, но Круфа не стал этого делать. В конце концов, все они действительно устали, и сам Круфа тоже. Ох уж эта Лоу Дейл роуд. Тоже мне дорога! Бесконечная грязная лужа, а не дорога!

Двое шагавших прямо перед майором солдат вдруг замедлили шаг, лошадь Круфы резко остановилась, и это вывело его из задумчивости.

– Почему остановились, кретины? – прикрикнул на солдат Круфа. – Шагом марш вперед!

Один из солдат ткнул рукой вперед и сказал:

– Повозка на дороге застряла, милорд.

Круфа поднял голову, посмотрел. Действительно, впереди виднелась застрявшая в грязи, развернувшаяся почти поперек дороги фермерская повозка, целиком перекрывшая путь отряду. Колеса повозки выскочили из проложенной в грязи глубокой колеи, задний конец повозки сполз на обочину. А рядом с накрытой брезентом повозкой возилась деревенская девчонка, тянула за поводья свою дохлую клячу, пытаясь вытащить застрявшую повозку назад, на то, что у них здесь называется дорогой.

Пятеро гвардейцев Льва уже побежали вперед, спросить, чем они могут помочь. Спросили, девчонка упрямо покачала своей рыжей головой – при этом с ее волос, как с мокрой собаки, полетели брызги – и снова принялась тянуть поводья.

Майор хмыкнул, тронул каблуками бока своего коня и двинулся вперед. Красные плащи неохотно расступались, пропуская Круфу. Он видел, как его успевшие убежать вперед солдаты уже принялись помогать девчонке тянуть лошадь. Сначала Круфа хотел приказать солдатам, чтобы они просто столкнули повозку на обочину вместе с лошадью. И вместе с глупой девчонкой, не способной справиться со своей клячей. С глупой? Круфа был профессиональным офицером, воевавшим в Басте, а теперь вот в Лиссии, и сейчас, приближаясь к повозке, он с каждым шагом своего коня все сильнее чувствовал опасность. Между прочим, человек, не способный чувствовать опасность, до майора никогда не дослужится. Просто не доживет.

Круфа бросил взгляд на растущие вдоль дороги деревья. Тощенькая девчонка продолжала сражаться со своей непослушной клячей. Один из гвардейцев перехватил у девчонки поводья, сам занялся лошадью, а девчонка отошла чуть в сторону. Лица ее не было видно, его закрывали грязные рыжие локоны.

– Назад! – крикнул майор. – Прочь от повозки! Это засада!

Но было слишком поздно. Отлетел в сторону накрывавший повозку брезент, и тут же ожили заросли по обе стороны Лоу Дейл роуд. Девчонка скакнула в самую гущу Красных плащей, завертелась в воздухе, и солдаты закричали, когда ее когтистые лапы принялись разрывать их плоть.

* * *

Сидевшие внутри повозки мужчины разрядили свое оружие, засвистели пущенные в гвардейцев Льва из луков и арбалетов стрелы, к ним добавился град снарядов, полетевших из придорожных зарослей. На ошеломленных солдат обрушились копья, булыжники, выпущенные из пращи камни. Прошло всего несколько секунд, а десять гвардейцев Льва уже валялись на дороге, раненые или умирающие. Напавшие из засады люди униформы не носили, были одеты в потертые лохмотья – скорее местная деревенщина, чем солдаты. Красные плащи попытались перестроиться, начали смыкать свои ряды – переступали через лежащих в грязи товарищей, вытаскивали мечи, поднимали на уровень груди щиты. Четверо гвардейцев окружили рыжеволосую девчонку, расчитывая покончить с ней раньше, чем она успеет уложить их самих.

Гретхен оглянулась. Ее товарищи пытались выбраться из повозки. Бросив разряженные луки и арбалеты, они подхватили заранее разложенные на полу повозки мечи и сейчас отбивались от окруживших повозку гвардейцев. Гретхен рассчитывала, что к этому времени товарищи уже будут рядом с ней, но на деле осталась одна против четверых врагов. Неподалеку нервно ржал испуганный конь командира гвардейцев. Конь взбрыкивал, всадник пытался его удержать.

Гретхен быстро заканчивала трансформацию в своего Зверя. К выпущенным еще раньше когтям добавились острые зубы-кинжалы, лицо вытягивалось, становясь лисьей мордой. Это превращение не было у Гретхен первым – в последние месяцы она не раз спасала себе жизнь, становясь Лисицей. Гретхен вместе со своим постоянно растущим отрядом товарищей вступала в стычки и с дикими Лесовиками в Дайрвуде, и с бандитами в Дейлиленде, и с наемниками и убийцами, подавшимися на службу к принцу Лукасу.

Способность превращаться в оборотня-лисицу стала вопросом жизни и смерти, причем не только для самой Гретхен, но и для людей, которых она называла сейчас своими друзьями.

Все тело Гретхен покрылось рыжей шерстью, ее спина выгнулась, трещали, трансформируясь, ребра и позвоночник. Гретхен зарычала, брызжа слюной в лицо гвардейцам. Увидев перед собой оборотня, трое из них в ужасе отскочили, но четвертый оказался храбрецом и выступил вперед, взмахнув мечом.

Гретхен увидела приближающееся лезвие меча и ловко увернулась от него – сталь просвистела совсем рядом с ее животом. В следующее мгновение она сомкнула свои мощные челюсти на руке гвардейца. Гвардеец безумно заорал, выронил меч, затем сам свалился в грязь, обнимая свою изуродованную руку. Но теперь уже пришли в себя его товарищи и втроем обрушили на леди-лисицу удары своих мечей. Двое промахнулись, третий оказался удачливее, задел лезвием бедро Гретхен. Взбешенная Лисица заревела, прыгнула вперед, увернулась от рук гвардейца и вцепилась когтями в верхний край его доспехов. Гретхен ухватилась за ключицы с обеих сторон шеи, проткнула насквозь кожу и плоть гвардейца своими когтистыми пальцами, а затем сильно сжала кулаки. Затем Лисица зарычала, приподняла гвардейца в воздух и отшвырнула на одного из двух его товарищей.

Вокруг Гретхен кипел бой, люди сражались парами и один на один, грязная дорога стала еще более скользкой от крови. Последний из четверых противников Гретхен швырнул в нее своим щитом, попал, сбил оборотня-лисицу с ног. Мелькнул в воздухе украшенный запрещенными серебряными рунами меч гвардейца, но трансформировавшаяся Лисица успела откатиться в сторону, смертоносное лезвие уткнулось в грязь.

Лежа на спине, Гретхен нацелилась лягнуть гвардейца, но тот успел прикрыться щитом и отразил ее удар. Затем последовал ответный выпад гвардейца, теперь уже его посеребренный меч полетел сверху вниз к покрытому ярко-рыжей шерстью горлу Гретхен. В самый последний момент Лисица сумела увернуться, лезвие просвистело мимо ее шеи, но проткнуло плащ – теперь Гретхен оказалась пришпиленной к грязной дороге, словно бабочка на булавке.

Гвардеец выхватил висевший у него на поясе кинжал и тут же вонзил его в живот Лисицы. Горячая, слепящая волна боли охватила Гретхен. Она зажала одной своей когтистой лапой рану на животе, другой попыталась ударить гвардейца, но не дотянулась. Он снова поднял кинжал, готовясь добить беспомощную, пришпиленную к земле лисицу-оборотня.

Нанести удар гвардеец не успел. Кто-то из товарищей Гретхен сильно дернул гвардейца сзади за воротник и повалил его. Противники схватились друг с другом, забарахтались в грязи. Гретхен попыталась скрыться, но по-прежнему была пришпилена к земле мечом. Она перевела взгляд на двоих дерущихся рядом с ней мужчин. Гвардеец сейчас был сверху, спаситель Гретхен под ним, и Красный плащ обеими руками уже душил его за горло. Рядом с дерущимися в грязной луже валялся кинжал.

Товарищ Гретхен высвободил из-под гвардейца свою трехпалую руку, зацарапал пальцами по грязи, пытаясь добраться до кинжала. Увидев эту руку, Гретхен поняла, что с солдатом борется Трент Ферран, сводный брат вервольфа Дрю. Трент дотянулся до кинжала, обхватил ладонью его рукоятку, затем резко ударил лезвием вверх. Гвардеец в красном плаще выкатил глаза, когда лезвие кинжала погрузилось в его тело, душившие Трента руки немедленно разжались.

Юноша скинул с себя умирающего гвардейца и на четвереньках пополз к Гретхен.

Майор Круфа развернул своего коня и погнал его назад, в направлении Редмайра. Следом за своим командиром бросилась бежать пригоршня его уцелевших солдат. Трент не сводил глаз с раны на животе Гретхен, а Лисица следила через плечо Трента за убегающими гвардейцами.

– Вернитесь! – крикнула она, заметив, что кое-кто из ее людей бросился в погоню. – Все кончено. Пока…

Гретхен поморщилась, когда ее тело начало болезненный процесс обратной трансформации в человеческий облик – заскрипели кости, огнем опалило мышцы. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, Гретхен сказала:

– Сегодня был знаменательный день. Лукас, конечно, может посылать свои войска в Дейлиленд сколько ему вздумается, но на теплый прием здесь он может больше не рассчитывать, и это теперь стало ему понятно.

– Командиром этих гвардейцев был майор Круфа, миледи, – сказал лысый мужчина в кожаном комбинезоне, прикрытом спереди огромной, распушившейся по всей груди рыжей бородой. – Этого желтокожего верзилу я узнал бы повсюду. Это он убил моего подмастерья, когда гвардейцы вломились ко мне в кузницу в Хеджмуре. Я не я буду, если не придушу его собственными руками.

– Его и всех остальных свиней в красных плащах, Арло, – добавил другой мужчина, и все рассмеялись.

– Приберегите свои шуточки до тех пор, пока мы не вернемся в лагерь, – сказал Трент, склоняясь над Гретхен. Несмотря на свою молодость, он был старшим в отряде и справлялся с обязанностями командира легко и уверенно.

– Обыщите убитых гвардейцев, заберите их оружие, доспехи, провизию, все, что найдете, – громко и уверенно приказал он своему отряду, двум десяткам человек. – Поторопитесь, кто знает, нет ли у Круфы еще солдат, чтобы вернуться сюда вместе с ними и продолжить драку. Ну а к утру-то здесь уж наверняка появится и генерал Ворхас со своей гвардейской шайкой.

Бойцы отряда немедленно принялись выполнять приказ командира. Гретхен наблюдала за своими товарищами и испытывала гордость за них, простых людей, можно сказать изгоев, одержавших сегодня первую настоящую победу. «Гончие из Хеджмура», так они назвали свой отряд. В течение последних нескольких недель «Гончие» несколько раз нападали на маленькие сторожевые посты Красных плащей, убили десятка два гвардейцев, а самое главное, посеяли среди них панику. Но сегодня отряд прошел первую настоящую проверку боем и с честью ее выдержал. Пришедшие в отряд кузнецы, фермеры, пекари, плотники медленно, но верно становились настоящими воинами.

– Плохо дело? – спросил Трент, переключая свое снимание на Гретхен, точнее, на зияющую в ее животе рану.

– Не знаю, не смотрела еще, – ответила Гретхен. Трент вытащил меч, которым она была прикована к земле, отшвырнул его в сторону, опустился на колени рядом со своей подругой. Поморщился, когда они вместе с Гретхен взглянули на рану. Рука Гретхен потемнела и стала скользкой от сочившейся у нее сквозь пальцы крови.

– Рану, конечно, я перевяжу, но я ведь не врач, – сказал Трент. – Ее осмотрит и обработает лекарь, когда мы вернемся в лагерь. Пока что скажу лишь одно: слава Бренну, что лезвие не было посеребренным.

Трент поднялся с земли, подхватил Гретхен на руки. В своей прежней жизни Трент сам был гвардейцем Льва, когда думал, что его брат, Дрю, убил их мать, Тили Ферран.

Разумеется, он ошибался, был чудовищно неправ. Дрю вовсе не был ни врагом Трента, ни злодеем. Он был лордом-оборотнем, вервольфом, законным королем Вестланда, и при этом оставался братом Трента. Гретхен не переставала надеяться на то, что братья найдут друг друга и вновь объединятся. Эту надежду подпитывали слухи о том, что Волк жив и уже возвратился в Лиссию.

– Я могу идти, Трент, – сказала Гретхен. – Правда. Можешь опустить меня на землю.

Он поставил ее на ноги, и Гретхен осторожно пошла по дороге, придерживая рукой живот. Трент с беспокойством следил за ней. За последние месяцы Трент и Гретхен очень сблизились, особенно пока вместе скрывались в лесу, успев убежать из захваченного дикими Лесовиками Брекенхольма. Хорошо зная взрывной темперамент Гретхен, Трент рискнул тем не менее выступить против ее участия в засаде, но разве может кто-нибудь в чем-нибудь переубедить упрямую леди-лисицу из Хеджмура? Пустая затея.

Приблизился один из их товарищей, неся в руках меч. Он был на несколько лет моложе Гретхен и Трента, совсем еще мальчишка с непокорными светлыми кудрями, сейчас испачканными кровью.

– У тебя вся голова в крови, Том, – сказал Трент.

– Это не моя кровь, милорд, – гордо ответил бывший грум с хеджмурской конюшни. Том повернул меч и протянул его рукоятью вперед Тренту: – Ваш меч.

– Ты выронил свой клинок Вольфсхед? – спросила Гретхен.

– Не выронил. Оставил его в Красном плаще, – ответил Трент, беря у Тома свое оружие, и благодарно кивнул мальчику. Вольфсхед был старым мечом, который раньше принадлежал отцу Трента. – Слава Бренну, он не сбежал вместе с ним.

Трент опустил голову, внимательно посмотрел на Гретхен из-под свалившейся ему на глаза светлой челки.

– Прежде чем мы куда-нибудь отправимся, нужно перевязать эту дырку, – сказал он, кивая на живот Гретхен. Лицо Трента сделалось строгим, а сам он стал похож на отца, который отчитывает провинившуюся маленькую дочку. – Ты уверена, что мне не стоит понести тебя на руках?

– Топай, Ферран, – ответила она. Гретхен была полна решимости не показать своей слабости перед «Гончими», недаром же в ее жилах текла кровь Лисиц из Хеджмура! А Трент… Он, как всегда, стремится ее опекать, опять в своем репертуаре. До чего же ей надоели эти нежности! Сейчас, когда идет война, она, Гретхен, больше не знатная девица и не слабая аристократка. Она сильная юная женщина, и не просто женщина, но оборотень, и в бою от нее не меньше пользы, чем от любого мужчины.

– Пошли, пошли, живее! – крикнула она, беря на себя командование отрядом.

Трент неохотно пошел следом за Томом, догнал его, обнял рукой за плечо.

– Вперед, парень, – с деланой улыбкой сказал Трент, пока они догоняли остальных. Один раз – всего один раз – он оглянулся назад, на Гретхен, и внимательно окинул ее немигающим взглядом своих ярко-голубых глаз.

«Ты не закончил наш разговор, Трент, не так ли? – подумала Гретхен, следя за тем, как Трент исчезает среди толпы «Гончих». – Отлично. Я его тоже не закончила».

Глава 6

Заговорщики

– Это ни в какие ворота не лезет, и я не хочу в этом участвовать. – Шериф Мюллер выглянул из разрушенного фермерского дома, озабоченно нахмурив бровь.

За спиной Мюллера расположился генерал Джорджо, он прохаживался вперед и назад, хмыкал, покачивал головой. Луна в третьей четверти заливала своим бледно-голубым светом равнину Бедленд и горы Уайтпикс.

– Я согласен с шерифом, – сказал Гиппопотам. – Что бы ни затеял Лукас с Лесовиками, мне это не нравится. Об этих дикарях меня предупреждали с первого дня, когда я приехал в Лиссию. Лесовики – это варвары и каннибалы, которым никак нельзя верить. Ничего хорошего из союза с ними не выйдет и выйти не может.

– Лично меня, – заметил граф Коста, – больше всего напрягает то, что мы с вами вынуждены торчать на этой груде мусора. – Он сидел верхом на разрушенной стене и смотрел оттуда на лагерь. – С каких это пор принято, чтобы юный Лев выпихивал Зверя из Баста из его собственной палатки?

Лорд-гриф посмотрел в ту сторону, где стоял Оникс, фигура гигантского лорда-пантеры заполнила собой почти весь разбитый дверной проем. На Ониксе были бриджи и украшенный драгоценными камнями кожаный жилет – единственная его уступка суровой северной погоде. Его командирскую палатку занял король Лукас со своей свитой, вынудив Оникса подыскивать для себя новое жилье. Лорд-пантера занял другую палатку, неподалеку от своей прежней, однако все понимали, что Оникс, командующий армией лордов-котов, получил оплеуху от юного мальчишки-короля. Такая оплеуха не могла пройти без последствий.

– Юный Лев – король этой земли, вам стоит помнить об этом, граф, – сказал Джорджо. – В конце концов, эту войну мы ведем в первую очередь именно ради него.

– В самом деле? – ехидно возразил лорд-гриф. – Что-то не припомню, чтобы я когда-нибудь присягал на верность какому-то Лиссийскому Льву. Лично я брал на себя обязательства перед высокими лордами из Совета Старейшин. Мой народ служит Басту.

– Только вы не в Басте, милорд, – заметил Мюллер. – На вашем месте я был бы осторожнее. Армия, которая находится здесь, служит королю Лукасу, поэтому ваши слова могут быть восприняты как измена.

– Я здесь попусту трачу время, – ответил граф, повернувшись в сторону Оникса. – Я никогда не заигрывал с властями и то же самое думал про вас, милорд. Мы с вами воины, Оникс. Пошлите меня в Омир, там мне найдется настоящее дело. Поедемте вместе, если хотите. Пока фельдмаршал Тиас сражается с Шакалами в песчаной пустыне, мои собратья-коршуны дерутся в небе с лордами-ястребами. Эту войну мы можем выиграть в отличие от патовой ситуации, в которую загнали себя здесь. Давайте принесем реальную пользу в Пустынной земле, а Лев пусть играет здесь в войнушку со стурмландцами.

– Мы не можем бросить наших солдат, – вмешался Джорджо. – Каждый четвертый из них – бастиец. Нет, я не оставлю моих людей под командованием… мальчишки.

– Что вообще происходит? – сказал Коста. Он обвел рукой своих товарищей, словно пересчитывая их, затем ударил себя кулаком в грудь. – Что, такой поворот событий взволновал только нас четверых? А остальным членам военного совета плевать на то, что Лукас прибыл сюда без предупреждения, да еще в союзе с дикими Лесовиками?

– Может, им и не наплевать, да только они боятся слово молвить, – ответил Джорджо. – Хотя у половины из них просто мозгов не хватит, чтобы представить опасность, которая грозит нам всем из-за союза с этими дикарями. Они просто привыкли выполнять приказы не задумываясь. Тупицы! Возможно, недоволен тем, что происходит, генерал Скин, но он темная лошадка и, помяните мои слова, проявит себя позднее, когда ему станет нечего больше терять, но можно будет выиграть все.

– А ваши остальные бастийские братья-верлорды? – спросил Мюллер.

– Они будут встревожены, я уверен в этом, но им нужен руководитель, иными словами, им нужен Оникс. В конце концов, – теперь Джорджо обращался напрямую к лорду-пантере, – именно его светлость призвал нас на эту землю от имени лордов-котов. И мы все присягали именно ему. То, что Семиземельем правит лорд-лев, вносит в наши ряды сумятицу. Возникает вопрос: чьим приказам мы должны подчиняться?

– Очень хороший вопрос, – улыбнулся Коста. – Время покажет, я полагаю…

– Есть только один вопрос, который мы должны обсудить, – сказал наконец Оникс, оглядывая трех своих собеседников. – Что связывает Лукаса с дикарем по имени Черное Сердце? И каким образом этот шаман может помочь нам выиграть войну?

– Сколько дикарей в его отряде? – спросил Джорджо. – Человек двадцать?

– Угу, – ответил Мюллер. – Не слишком большая армия, верно?

– Он планирует что-то сделать с рукой вервольфа, – сказал Оникс.

Это был трофей, захваченный лордом-пантерой в Кейп Гала. Схваченный и скованный в этом городе – столице лордов-коней, Дрю Ферран откусил себе руку, чтобы вырваться на свободу. Его откушенная рука с тех пор хранилась у лорда-пантеры и постоянно напоминала ему об удивительной силе, храбрости и жажде к жизни его смертельного врага.

– Но что он может сделать с рукой? – пожал плечами шериф.

– Вы думаете, стал бы я вас собирать в такой поздний час, если бы знал это? – проворчал лорд-пантера. – Помнится, Лукас говорил что-то о Змеиной магии.

– Возможно, этот шаман собирается каким-то образом узнать с помощью руки, где сейчас находится Волк? – неожиданно оживился Джорджо. – Это окажется весьма полезным для охоты на Волка.

– Если Змеиная магия – это что-то вроде колдовства Черной Руки, то кто знает, что может натворить Черное Сердце? – заметил Оникс.

– А может, просто будет всем лапшу на уши вешать, – лениво предположил Коста. – То есть я хочу сказать, кто он такой, этот лесной дикарь, чтобы обращать на него внимание? Скорее уж нам следует внимательнее последить за нашим королем, которому запудрил мозги немытый проходимец.

– Что бы он там ни замыслил, этот шаман, – сказал Мюллер, – могу вас заверить, что мои люди его не поддержат, и гвардейцы Льва тоже. Все они родом из Бедленда и Вестленда, то есть из Дурных и Западных земель, а значит, знают, кто такие Лесовики, как они живут, как поклоняются своим древним страшным божкам и едят человечье мясо. Народ Лиссии не первое столетие ведет кровавую битву с дикарями, так что, если король думает, что мы станем сражаться плечом к плечу с Лесовиками, он сильно заблуждается.

– Мюллер прав, – сказал Джорджо. – Присутствие Лесовиков в лагере только посеет смятение и недовольство в наших рядах. В самом деле, о чем только думает король?

– Можете спросить у него сами, если это вас так интересует.

Услышав новый голос, Мюллер и Джорджо обернулись, поспешно вытаскивая свои мечи, а Гиппопотам сильно топнул по земле ногой. Коста стоял, покачиваясь, и, казалось, раздумывал, то ли ему броситься на пришельца, то ли спокойно взлететь в воздух. Неподвижным оставался только Оникс, так и стоял, повернувшись спиной к появившемуся из темноты гостю.

– Кто здесь? – спросил Мюллер, делая несколько шагов по усыпанному каменной крошкой полу. Лунный свет отбрасывал от руин фермерского дома длинные густые тени.

– Выходите на свет, лорд-канцлер, – не оборачиваясь, сказал Оникс. – Не стесняйтесь. Здесь же все свои, правда?

Из темноты материализовался Ванмортен в своем черном как ночь плаще. Увидев лорда – крысу, Мюллер с отвращением отскочил назад, а Джорджо фыркнул. Коста остался стоять на своем прежнем месте, не снимая руки с эфеса своего ятагана, не спуская глаз с лорда-крысы.

– И давно вы здесь? – холодно поинтересовался Мюллер. – Много успели услышать?

– Достаточно давно, не так ли, Ванмортен? – сказал Оникс.

Лорд-крыса высунул из-под плаща свою изуродованную руку, небрежно взмахнул ею.

– Да, я успел услышать… кое-что, – беззаботным тоном сказал он. – Слышал, например, как советники короля Лукаса выражают недовольство его тактикой. Слышал, как эти, присягнувшие в верности Льву лорды сговариваются не выполнять впредь его приказы. Я слышал голоса людей и верлордов, которым не нравится то, что король прибыл в свой лагерь, в лагерь своей собственной армии.

Ванмортен подошел ближе, но остановился в десятке шагов от Оникса и его товарищей.

– А теперь скажите мне, милорды, – спросил он, протягивая в сторону заговорщиков свой ужасный изуродованный палец. – Я все верно понял?

Оникс наконец нашел в себе силы повернуться лицом к лорду-крысе и сказал:

– Покажите мне свое лицо, Ванмортен.

– Что?

– Я никогда не верил людям, которые скрывают свое лицо, – сказал лорд-пантера, широко разводя руки в стороны. – Взгляните на меня, лорд-канцлер. Видите? Я без оружия. Мне нечего скрывать. Если хотите разговаривать со мной откровенно, откиньте капюшон.

Мюллер отступил еще на шаг от лорда-крысы, хорошо помня о том, как выглядит Ванмортен, дважды пострадавший от рук Дрю Феррана.

– И не подумаю, – ответил Ванмортен. Его уверенности в себе явно поубавилось.

– Стыдитесь, да? – кивнул Оникс и словно между делом сделал шаг в сторону лорда-крысы, по-прежнему широко раскинув в стороны свои огромные руки. – Понимаю, понимаю. После того как Волчонок поработал над вашим личиком, вас и родная мать поцеловать не захочет.

– Прикуси язык! – вспылил лорд-крыса, делая шаг назад.

Отвлеченный разговором с Ониксом, Ванмортен и не заметил, что Коста успел исчезнуть со стены. А Оникс тем временем продолжал говорить.

– Вы всегда шпионите, вынюхиваете, подслушиваете. И вы, и ваши братья. Быть глазами и ушами при дворе каждого нового Льва из Вестланда – такова судьба Крыс? Или это ваше призвание? Какой у вас семейный девиз? «Подлость и коварство», наверное.

– Я лорд-канцлер! Как вы смеете разговаривать со мной таким тоном? – Ванмортен, хотя и негодовал, однако понемногу пятился назад. Он зашипел, его тело забугрилось, начало трансформироваться, затрещала плотная черная ткань плаща.

Коста ударил лорда-крысу ногой в поясницу, отшвырнул его прямо в объятия Оникса, который к этому времени тоже успел полностью трансформироваться. Когтистая рука лорда-пантеры проникла под капюшон, схватила Ванмортена за горло. Оникс оторвал Крысу от земли, поднял его в воздух.

Мюллер и Джорджо наблюдали за этой схваткой, и оба со страхом ожидали, чем она может закончиться. Ванмортен сопротивлялся, пытался царапаться, но ничего не мог поделать с толстой, продубленной в боях кожей лорда-пантеры. Оникс протянул вперед свою вторую, свободную, руку и сдернул черный капюшон с головы лорда-крысы.

Ванмортен выглядел так омерзительно, что поразился даже видавший виды Оникс. Плоть на правой стороне черепа у Ванмортена отсутствовала напрочь, остался лишь голый белый череп с вращающимся внутри костяной глазницы глазом. Другая сторона лица Крысы выглядела не намного лучше, была покрыта сморщенной коростой обожженной кожи, вылечить которую не была способна ни одна мазь. Поскольку Оникс продолжал сжимать горло Крысы, челюсти Ванмортена разжались – наружу высунулся черный, раздвоенный, как у змеи, язык, и запахло тухлятиной.

Оникс фыркнул, сильнее тряхнул извивающегося у него в кулаке лорда-крысу.

– Я тебе не какой-нибудь хилый лорд из Лиссии, понял, Крыса? Я Оникс, первый среди всех верлордов во всем твоем ничтожном Семиземелье. Скажи лучше, как ты смеешь приставать со своими глупыми угрозами к самому могущественному лорду-коту?

Лорд-крыса невнятно залопотал, остальные смотрели за тем, как угасает жизнь Ванмортена.

– Ладно, сегодня я, так и быть, сделаю тебе щедрый подарок, Ванмортен. Разрешу тебе жить.

Оникс швырнул лорда-крысу на землю, себе под ноги, и лорд-канцлер быстро отполз подальше, ища тень и потирая горло.

– Теперь ты мой, Крыса, и будешь делать все, что я тебе прикажу. Отныне мое желание для тебя закон. Будешь по-прежнему выполнять поручения короля, но при этом доносить мне все, что он будет говорить о Лесовиках, о своих врагах и планах. Теперь ты – мои глаза и уши при короле. Если же ты вздумаешь обмануть или подвести меня, я отберу у тебя свой подарок, и ты получишь то, что давным-давно заслужил. Ты меня понял?

Ванмортен поспешно закивал, все еще хрипя и задыхаясь.

– Ну, – сказал Оникс, вытирая пену изо рта, которой испачкал его лорд-крыса, об остатки кирпичной стены дома. – Теперь давай по-быстрому закончим наш разговор. Итак, что за дела у твоего хозяина, короля, с тем Лесовиком? Выкладывай.

– Этот Лесовик… его зовут Черное Сердце, – начал Ванмортен, потирая горло. – Короче, этот шаман хочет заполучить руку Волка… для своего ритуала.

– Какого еще ритуала? – спросил Коста и ткнул Крысу носком своего сапога.

– Приближается полнолуние, – чуть слышно просипел лорд-канцлер.

– При чем тут луна? – спросил Оникс.

– Черное Сердце говорит, что ритуал следует совершать в полнолуние, – пояснил лорд-крыса, поднимаясь на колени и вновь прикрывая голову капюшоном. – А чтобы все получилось, шаману нужна кровь Волка.

– Говори прямо, Крыса, не юли, – сказал Джорджо.

– Шаман поклялся, что не остановится ни перед чем и не успокоится, пока вместе со своими дружками-дикарями не убьет Волка. Они заключили сделку. Король даст шаману то, что ему необходимо, – кровь Волка, а взамен Лесовики обещают уничтожить остатки армии Медведя на склонах горы Уайтпикс. Как только это будет сделано, они отправятся на охоту за Дрю Ферраном и его друзьями. Сделка для нас очень выгодная – мы в любом случае остаемся в выигрыше.

– Как можно доверять шайке дикарей? – спросил Оникс, который до сих пор не мог сложить в единое целое отдельные кусочки этой головоломки. – Где гарантия, что Лесовиков не размолотят в пух и прах, как только они попытаются атаковать армию Генрика?

Не переставая массировать себе горло, Ванмортен улыбнулся, в лунном свете под надвинутым на лицо капюшоном блеснули его острые белые зубы.

– Позиции стурмландцев будут атаковать не люди, – сказал он.

– Верлорды? – недоверчиво спросил Коста.

– И не верлорды, – рассмеялся Ванмортен, поднимаясь на ноги и поправляя свой плащ.

– Кто же тогда? – удивился Оникс.

– Демоны, ваша светлость, – ответил лорд-канцлер. – Демоны.

Часть II

Связанный и избитый

Глава 1

Налет Кракена

Мир внезапно тряхнуло, и Дрю проснулся, вылетев из своего гамака на пол каюты. Раздался грохот, жалобно заскрипел корпус «Удачного выстрела», словно собираясь расколоться надвое. Потеряв ориентацию, Дрю вцепился в пол каюты рукой и босыми ногами, на которых моментально появились когти. Слышно было, как падают, разбиваясь вдребезги, бутылки, как валятся с полок и разлетаются по капитанской каюте драгоценные безделушки.

– Уитли! – закричал Дрю, когда корабль снова вздрогнул и накренился.

– Я здесь, – крикнула в ответ Уитли, скатилась со своей койки и опустилась на пол рядом с Дрю. Он почувствовал на своем обнаженном плече ее руку, ощутил рядом со своим лицом ее лицо. Уитли горячо, испуганно дышала ему прямо в ухо. Перекрывая шум и грохот, сверху, с палубы, донеслись крики матросов.

– Оставайся здесь, – сказала Уитли.

– Куда ты уходишь? – схватил ее за руку Дрю.

– Наверх, посмотреть, что там происходит!

– Я иду с тобой, – сказал Дрю, поднялся на ноги и пошатнулся, когда судно вновь качнуло.

– Ты не идешь, Дрю! Ты же ослеп! Оставайся здесь. Я скоро вернусь. – Уитли ласково, но твердо уперлась рукой ему в грудь. Дрю почувствовал, как ее губы коснулись его щеки чуть ниже закрывавшей ему глаза повязки. Затем Уитли ушла, повторив на прощание:

– Не выходи из каюты, Дрю. Это небезопасно.

Дрю услышал, как хлопнула дверь. Он остался в каюте один, а окружающий мир тем временем продолжал кружиться и раскачиваться вокруг него. Крики матросов экипажа переросли в вопли, к ним присоединился резкий звон стали.

– Никогда я не любил слушаться чужих приказов, – пробормотал Дрю, осторожно шаря по каюте, пока не наткнулся вытянутой рукой на свой гамак.

Он нащупал лежавший там кожаный пояс, накинул его себе на бедра, затянул. Щелкнула пряжка, ударили по бедру тяжелые ножны. Затем Дрю снова пошел по каюте, нащупал рукой стену и по ней добрался до двери. Нажал ручку, открыл дверь и осторожно вышел в коридор.

С тех пор как Дрю оказался на борту «Удачного выстрела», он успел получить некоторое представление о планировке этой части судна, хотя одно дело ориентироваться, когда ты стоишь на якоре в Олл Холлоуз Бей, и совсем другое – когда судно качается под натиском идущего на абордаж противника. Палуба в очередной раз резко накренилась, Дрю отбросило на трап, и это, как ни странно, помогло ему лучше сориентироваться в пространстве.

Шум боя доносился теперь громче, стал слышен топот тяжелых сапог по палубе. Дрю знал, что, если он в своем нынешнем состоянии вылезет сейчас наверх, на палубу, его тут же разнесут на мелкие кусочки. Но отсиживаться внизу, когда на такие же мелкие кусочки режут экипаж Виолки, он тоже не мог.

Дрю вскарабкался вверх по трапу, толкнул плечом крышку люка – она оказалась заперта. Снаружи доносились крики матросов и жуткий смех нападавших. Кто это был – моряки из флота Льва? Неужели судно Виолки выследил Кракен? Дрю скорчился на ступеньках трапа и принялся сдирать со своих глаз повязку. Содрал ее и заморгал, ослепленный ярким белым светом. Поморгал еще, надеясь на то, что сможет что-нибудь увидеть, но по-прежнему видел только слепящий свет. Зрение не вернулось, однако у Дрю сохранился и волчий нюх, и острый звериный слух. Дрю зарычал, вспоминая давние дни, проведенные в наполненном звуками и запахами Дайрвудском лесу. Его рычание переросло в рев.

Уитли неслась по темной ночной палубе, перепрыгивая через катящиеся под ноги бочонки, приседая, чтобы нырнуть под оборванные болтающиеся снасти, а за ней гнались трое пиратов. На каждом из них было надето что-нибудь красное – знак того, что они воюют на стороне короля Лукаса. У одного пирата была алая бандана на голове, у другого – красный шейный платок, у третьего – красный, туго стянутый на жирном животе жилет. Уитли на бегу окинула взглядом огромный черный корабль, который прицепил к себе весь левый борт «Удачного выстрела» канатами и абордажными крюками. Вражеский корабль был почти вдвое длиннее судна капитана Виолки и намного выше – его верхняя палуба нависала над «Удачным выстрелом» словно уличный громила над ребенком.

Экипаж «Выстрела» отбивался как мог, но итог схватки был предрешен, а ее конец близок. Если бы Дрю оставался в строю, еще можно было на что-то надеяться, но при нынешнем раскладе единственный и последний шанс на победу находился в руках девушки из Брекенхольма.

Продолжая убегать от троих пиратов, Уитли старалась пробудить в себе медведя. Наконец она отпрыгнула к правому борту, схватилась за свисающую с мачты веревку, и тут надетая на Уитли ночная рубашка с треском разлетелась под натиском ее трансформировавшегося, покрытого густой бурой шерстью тела, туго натянулась под его весом веревка, а Уитли подпрыгнула и мощно качнулась на ней. Описав в воздухе широкую дугу, Уитли опустилась прямо на своих преследователей. Одного она с ходу ударила в грудь – у него затрещали сломанные ребра. Второго пирата Уитли поддела своими когтями, и он с воплем отлетел к планширю.

Последним оставался жирный пират в красном жилете. Обрушив свой первый удар на его приятелей, Уитли в какой-то момент повернулась к жирному пирату спиной, и тот не замедлил вонзить ей в спину свою абордажную саблю. Уитли стремительно развернулась и вцепилась зубами в жирный живот пирата. Тот заорал и принялся колотить Уитли по голове рукоятью шпаги. Каждый удар колоколом отдавался у нее в черепе, огнем жгло рану на спине, но Уитли не ослабляла хватку. Сабля пирата не была украшена серебром, однако полученная Уитли рана оказалась достаточно серьезной. Если Уитли продолжит бой, она потеряет много крови – если прекратить схватку, магические силы, которыми обладает каждый оборотень, начнут стремительно залечивать рану. И все же Уитли не выходила из боя, продолжала сжимать свои слабеющие челюсти.

Судно потряс дикий звериный рев. Следом за ним послышался оглушительный треск ломающихся досок. Жирный пират ловко ударил Уитли прямо по носу, и она наконец разжала челюсти.

Чувствуя подступающую тошноту, Уитли навзничь упала на палубу, а жирный пират тем временем поднялся на ноги и ухмыльнулся. Впрочем, долго радоваться ему не пришлось – Уитли увидела, как из груди пирата высунулся кончик проткнувшей его сердце рапиры. Потом рапиру выдернули из спины пирата, а сам он навсегда улегся рядом со своими товарищами. На месте упавшего пирата показалась Виолка. Она стряхивала со своей рапиры капельки крови, а рядом с капитаном стоял ее первый помощник, Рэмзи.

– Скорее, миледи, – сказала Виолка, помогая Уитли подняться на ноги. – Мы должны эвакуировать вас и Пастуха с судна. Мистер Рэмзи приготовил для вас на корме шлюпку. Он позаботится о вашей безопасности.

Верледи посмотрела в направлении корабельного носа. Самая горячая схватка шла там, именно на носу с атаковавшего «Удачный выстрел» судна высаживались все новые и новые враги. Фонари не горели, не светила с неба луна, скрылись за облаками звезды – бой шел в полной темноте, которую лишь изредка прорезал блеск обнаженной стали.

– Пастуха я оставила внизу. Решила, что там он будет в безопасности, – сказала Уитли.

– Нет, он больше не внизу и совсем не в безопасности, – ответила Виолка, заметив в самом центре схватки громадную темную фигуру. – Уходите! Я сама приведу его к вам!

Рэмзи подхватил раненую леди-медведицу за талию и быстрым шагом повел вдоль правого борта на корму. Уитли на ходу обернулась, увидела уходящую в противоположном направлении Виолку. Еще секунда, и капитан скрылась из виду, затерялась среди тьмы и предсмертных криков.

Глава 2

Мать Айсгардена

Гектор поморщился, пощипывая свою переносицу. Боль не проходила, продолжала давить на глаза, раскаленной кочергой протыкала мозг. Он помассировал виски правой рукой, пытаясь прогнать боль, затем открыл покрасневшие глаза, уставился ими на сидящую перед ним, прикованную цепями к стулу, женщину.

– К чему продолжать эту глупую игру? – слабым голосом спросил он.

Герцогиня Фрейя ответила испепеляющим, полным ненависти взглядом, заставившим Гектора почувствовать себя полным ничтожеством. Никакие кандалы из стурмландской стали не могли сдержать излучаемые женщиной волны магической силы. Гектору до сих пор не верилось, что перед ним сидит скованная цепями мать герцога Генрика и леди Греты, самая могущественная из Дочерей Айсгардена. Борлорд украдкой взглянул на синяки и кровоподтеки, покрывавшие лицо и шею плененной Белой Медведицы, и поежился.

У двери стоял Айбел, телохранитель Гектора, тюремщик многих противников своего хозяина и свидетель его допросов. Обычно Айбел во время допросов то и дело нервно хихикал, но сегодня молчал – очевидно, чувствовал ореол власти и силы, окружавший пленную герцогиню.

– Игра предполагает веселье и развлечение, – сказала она. – Могу уверить, что ваш визит нисколько не развлек и не развеселил меня, Черная Рука.

– Но вы заставляете меня день за днем повторять одни и те же вопросы, на которые не даете ответа. Полагаете, меня развлекает и веселит этот спектакль?

– Честно? – ответила герцогиня. – Думаю, что да.

Гектор хрустнул пальцами и заговорил, кривя губы, в уголках которых выступила пена.

– Вы испытываете мое терпение, миледи. Неужели вы настолько глупы, что спешите перейти к болезненной стадии допроса?

– Давай, продолжай, больной мальчишка, – сказала пожилая верледи, демонстративно отворачиваясь в сторону от Гектора. Она перевела свой взгляд на Айбела, и тот поспешил опустить глаза. – Зови себе на помощь мою боль, посмотрим, что это тебе даст.

Гектор медленно поднял вверх свою сжатую в кулак левую руку. Рукав его темного плаща задрался, обнажив сморщенную, изуродованную почерневшую плоть. Борлорд раскрыл кулак, словно выпуская зажатую в нем бабочку, и направил к герцогине своего брата-беса. Проследил за тем, как видимый только ему одному призрак пролетел по воздуху и принялся кружить возле лица герцогини, словно акула перед своей жертвой, с нетерпением ожидая команды. Гектор качнул рукой вперед, и Винсент-бес впился в лицо леди-медведице. Гектор повел рукой назад – бес рванул голову Фрейи вперед. Стул, к которому была прикована пленница, качнулся на передних ножках, грозя уронить герцогиню на пол лицом вниз.

Айбел сделал шаг вперед, пытаясь схватить спинку стула, но в этот миг стул сам встал на место, звонко щелкнув ножками по каменным плитам пола.

Гектор тяжело дышал – как только братец-бес принялся за работу, боль в голове борлорда сделалась еще невыносимее. Но уж если бес взялся за дело, остановить его трудно. Бес испытывал наслаждение, когда мучил и убивал, и никогда не прекратил бы этого занятия по своей воле. Хватка, сила и воля беса в последнее время все сильнее беспокоили Гектора. Хотя казалось, что борлорд полностью контролирует своего беса, на самом деле тот чувствовал себя все увереннее и вел себя все наглее. И лунатические ночные прогулки, и головные боли были напрямую связаны с Винсентом, и Гектор со страхом думал о том, каким может оказаться следующий номер бесовской программы.

Гектор поднял голову – крики Фрейи вывели его из оцепенения. Голова герцогини моталась из стороны в сторону – это призрачный убийца продолжал свою работу, кружил рядом с пленницей черным облачком, то и дело набрасываясь и впиваясь ей в лицо. Гектор щелкнул своими черными пальцами, отзывая беса назад. Бес, словно сорвавшаяся с цепи собака, возвращаться не желал.

– Винсент! – крикнул Гектор, вскидывая высоко вверх черную руку. Бес неохотно потянулся назад, свернулся змеей у него на плечах. Гектор поежился, услышав негромкий довольный смех призрака.

– Ваша светлость, – сказал борлорд. – Посох Змея. Где он?

– Я знала твоего отца, Черная Рука, – тихо, почти шепотом, сказала Фрейя. Длинные седые волосы упали ей на лицо, однако Гектор по-прежнему мог видеть ее глаза. Они были мокрыми от слез, но взгляд, прежде презрительный, теперь был полон грусти и печали. – Что случилось с тобой, мальчик?

Гектор был ошеломлен. Он готовился выслушать гневную тираду в свой адрес – бранью на протяжении последних нескольких месяцев герцогиня поливала его каждый день.

И вдруг вместо этого – слова сочувствия, жалости. Они подействовали на Гектора сильнее любой брани. Губы его задрожали, он попытался сохранить внешнее спокойствие, но не смог.

«Она берет тебя на жалость, братец, – шепнул бес-Винсент, обжигая шею Гектора своим жарким, пропитанным злобой дыханием. – Эта сморщенная древняя Медведица надеется отыскать в тебе что-то доброе. Покажи ей, что ее надежды напрасны и ничего хорошего в тебе не осталось. Убей эту старую ведьму, а затем получи ответ на любые вопросы от ее все еще тепленького трупика!»

– Нет! – взревел Гектор, заставив герцогиню вздрогнуть, а Айбела подскочить на месте. – Я не хочу этого делать!

– Ты снова разговариваешь со своим призраком, да? – спросила Фрейя, всматриваясь, прищурив глаза, в лежащие по углам комнаты тени в поисках Винсента. – Самого беса я не вижу, но хорошо чувствую, когда вступает в дело некромантия.

Гектор отшатнулся, напуганный тем, что Белая Медведица с такой легкостью вычислила источник его силы.

«Блефует. Она блефует, братец. Убей ее! Заткни ей пасть! Навсегда! Немедленно!»

Но Гектор не остановил герцогиню и позволил ей продолжать.

– Думаешь, что ты неделями мучил меня, а я за это время так и не разобралась в твоей магии? Тебе прислуживает бес, магистр Черная Рука, и я вижу, как его темная сила оскверняет, уродует тебя. – Герцогиня выразительно посмотрела на высохшую, как у скелета, черную руку Гектора. Он торопливо отдернул ее за спину.

– Тебе стыдно, мальчик? – негромко спросила герцогиня.

Гектор дрожал, боясь ответить.

– Еще не поздно. Ты еще можешь все исправить.

Гектор подошел ближе, нагнулся так, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом Фрейи. Ночные ужасы, овладевшая им ярость, неверие в тех, кого он когда-то любил, во все, чем когда-то дорожил, – все это вдруг показалось Гектору наносным, ненастоящим.

Сейчас он вновь почувствовал себя парнем из Редмайра, заслонился от злобных слов своего мертвого брата и заглянул в глаза Белой Медведицы, ища в них совет и поддержку.

– Как мне остановить это? – прошептал он.

Фрейя улыбнулась и медленно заговорила низким охрипшим голосом:

– Расстегни мои цепи, Черная Рука. Быть может, я уставшая старая Медведица, однако у меня все еще остались зубы и когти. Позволь мне положить конец твоей боли, пока ты не перешел в иную жизнь.

Когда эти слова приникли в сознание Гектора, он отскочил назад. Проблеск разума, только что сверкнувший у него в мозгу, исчез, затянулся темным вязким туманом. Лицо Гектора перекосилось от ярости, пришедшей на смену радостному ожиданию.

«Ну, что я тебе говорил, Гектор? – прошипел бес. – Убей ее! Сейчас же!»

Борлорд захрипел, в горле у него зародилось низкое хрюканье, сильно затряслись губы. Он тряхнул головой, пытаясь прогнать из нее боль, но почувствовал лишь, как у него заныла еще и нижняя челюсть. А затем начали расти зубы, медленно вылезая из десен, тело стало наливаться неведомой раньше силой. Сердце Гектора, всегда такое слабое, вдруг превратилось в могучий мотор, разгоняющий кровь по всему его хилому телу. Борлорд встретился взглядом с Фрейей, поднимая вверх руку и готовясь ударить старую герцогиню.

В этот момент неожиданно распахнулась дверь, зазвенела на своих петлях, и все, кто находился в тюремной камере, обернулись. В дверном проеме, тяжело дыша, стоял Ринглин.

Владевшее Гектором мрачное возбуждение мигом улетело прочь, сменилось приступом тошноты и головокружения. Телохранители успели подскочить и подхватить барона раньше, чем он успел свалиться на пол.

Гектор посмотрел снизу вверх на Ринглина и слабым голосом спросил, стремительно теряя черты Кабана и возвращаясь в свое привычное человеческое обличье.

– Что случилось?

– Вам немедленно нужно пойти самому, милорд. Это Вороны.

Глава 3

Мертвый Глаз

Пленники стояли на коленях на палубе «Удачного выстрела», со связанными за спиной руками, почти все – повесив голову на грудь. Виолка, одна из немногих, головы не опустила, смотрела на пиратов, старавшихся не встречаться с нею взглядом, одним глазом – второй был залит текущей из раны на лбу кровью. Виолка провела языком по своим зубам, проверяя, сколько среди них выбитых и расшатавшихся. Пересчитала взглядом своих матросов – в живых их осталось совсем не много, десяток, не больше. Заставляя противников отводить глаза в сторону, Виолка отвлекала их внимание от своих рук, которыми отчаянно пыталась развязать узлы на запястьях.

– Огромный был пес, правда? – сказал один из пиратов, почесывая у себя в затылке. – В жизни ничего подобного не видел.

«Они толкуют о Волке!» – поняла Виолка.

– А мне показалось, что это была огромная кошка, одна из таких же громадных тварей, как, например, Оникс.

– А как он Рибчестеру голову снес, видали? – нервно хихикнул другой пират. – Одним ударом. Его голова еще кричала, а сама уже катилась по палубе.

– Ну не знаю, что это была за тварь, но мы ее убили, хвала Соше, – сказал первый пират.

– Нет, он еще дышал, когда мы его за борт швырнули.

– Плевать, его сейчас по-любому рыбы доедают.

На трапе «Удачного выстрела» послышались тяжелые шаги командира неприятельского судна. Его Виолка узнала сразу же. Капитан Мертвый Глаз, чье изуродованное лицо было известно на всех морях и океанах. Роста капитан Мертвый Глаз был почти двухметрового, уголки губ у него были вечно опущены вниз, зато острый подбородок задран высоко вверх. Глаза расставлены неестественно широко, что неудивительно, если вспомнить о том, в какую тварь мог перевоплощаться этот верлорд. Одним словом, второго такого урода надо было поискать.

– Вот это сюрприз, напороться на твоего «Адского пса», Мертвый Глаз, – сказала Виолка, – да еще в такое неподходящее время. Между прочим, если тебе хотелось повидаться со мной, можно было устроить это гораздо проще. Например, ты мог бы пригласить меня пообедать вместе, когда я в следующий раз окажусь в Каттерс Коув. Посидели бы, поговорили за стаканчиком вина.

– А губки-то у тебя, оказывается, вовсе не такие сладкие, как мне всегда казалось, – заметил Мертвый Глаз.

Он, подбоченившись остановился перед Виолкой, она же не сводила глаз с висевших у него на поясе мясницких ножей, а пальцами продолжала терзать узлы на связывавших ее веревках.

– Предупредил бы, что собираешься меня навестить, и я покрасила бы их губной помадой, а не кровью, – ответила Виолка. – Между нами, расквасить даме рот – не лучшее начало для разговора.

– Разговора? Это не разговор, это допрос, ведьма! – сказал Мертвый Глаз. – Где твои пассажиры?

– Я не перевожу пассажиров. Ты что, «Удачный выстрел» с паромом перепутал, что ли?

Мертвый Глаз опустился перед Виолкой на корточки, взглянул ей глаза в глаза.

– У тебя на борту были верлорды. Двое.

«Откуда ему стало известно про Волка и Медведицу?» – подумала Виолка.

Мертвый Глаз сильно ударил Виолку, выбив у нее еще пару зубов. Она медленно подняла голову и усмехнулась окровавленным ртом.

– Верлорды, – повторил Мертвый Глаз. – Где они?

Виолка кровью плюнула в лицо Мертвому Глазу и ответила:

– Давно скрылись, урод!

Чудовищное лицо Мертвого Глаза перекосилось, он занес руку, собираясь снова ударить Виолку, но вдруг замер, уставился куда-то ей за спину. Затем его вывернутые губы сложились в жуткую улыбку.

– Не совсем так, – сказал Мертвый Глаз, вновь переводя взгляд своих больших черных глаз на Виолку.

Виолка оглянулась через плечо, и ее сердце упало. Двое пиратов тащили обмякшее, безжизненное тело Уитли, а за ними, заложив руки за спину, вышагивал в окружении еще двоих пиратов Рэмзи.

– Прошу прощения, капитан, – сказал Виолке первый помощник, проходя мимо нее.

– Все в порядке, старина, – ответила она. – Ты сделал все, как я просила. Похоже, на этот раз мы с тобой проиграли.

– Я вижу здесь только одного проигравшего, – рассмеялся Мертвый Глаз.

Виолка проследила взглядом за тем, как Рэмзи подходит к командиру «Адского пса» и протягивает огромному верлорду руку.

– Отличная работа, капитан Рэмзи, – сказал Мертвый Глаз. – Ваше сотрудничество будет оценено по заслугам. Лорду Гулю будет приятно узнать о ваших подвигах. Считайте, что с этого момента «Удачный выстрел» принадлежит вам, как и договаривались. Только не забывайте о том, кто ваши хозяева.

Виолка рванулась вперед, сбросила с рук развязанные веревки, схватилась за один из висевших на поясе Мертвого Глаза ножей. Она сумела выхватить его и бросилась на верлорда, тот успел прикрыться, выставив перед собой предателя Рэмзи. Мясницкий нож пробил грудь Рэмзи и застрял в ране. Рэмзи выкатил глаза, Виолка яростно дергала нож, пытаясь его вытащить.

Мертвый Глаз оттолкнул Виолку от умирающего Рэмзи, крепко схватил за руки и поднял в воздух. Она сопротивлялась, извивалась, брыкалась, но Мертвый Глаз с легкостью удерживал ее. Виолка с ужасом увидела, как Мертвый Глаз начал трансформироваться – его плечи еще больше расширились, сделались квадратными, розовая кожа приобрела серый безжизненный оттенок. Исчезла шея, голова слилась с грудью, раскрылась чудовищная, полная острых мелких зубов пасть. Выпуклые глаза переместились на края громадной головы, не моргая уставились в пространство – тусклые, состоящие из одних бездонных черных зрачков.

– Мертвые глаза, – прошептала Виолка.

Прежнего, просто уродливого, человека сменила жуткая тварь – чудовище приняло свой настоящий облик. Виолка лихорадочно оглянулась на пиратов, была готова умолять их о помощи, но все они отвернулись в сторону. Виолка закричала, когда превратившийся в акулу-молот капитан Мертвый Глаз, командир «Адского пса», принялся запихивать ее голову в свою жадно раскрытую голодную пасть.

Глава 4

Парламентер

– Оставь его, Флинт! – крикнул Гектор, стремительно входя в тронный зал в сопровождении Ринглина и Айбела. Шаги Гектора гулко отдавались по мраморному полу, развевалась на ходу магистерская мантия, пока он шел к толпе, собравшейся перед возвышением, на котором стоял трон. Охранники-угры и Вороны поворачивались, когда Гектор приближался к ним, верлорды посмеивались над бароном из Редмайра, когда он протискивался между ними. В центре толпы возле лежащего на полу солдата стоял их командир, лорд Флинт. Он уже частично трансформировался, раскрыл над беспомощным солдатом свой черный клюв, высоко занес ятаган. Крылья только-только начали раскрываться на спине Флинта, когда Гектор оттолкнул его и повалил на пол.

Вороны дружно, как один, повернулись к Гектору, теснее сомкнулись вокруг своего собрата, сердито закаркали в унисон. Ринглин и Айбел выступили вперед, подхватили избитого солдата и оттащили его за спину своего хозяина.

Находившиеся в зале угры моментально перестроились и окружили Гектора, прикрывая его с боков.

– Как ты посмел тронуть меня? – воскликнул лорд из Райвена.

– И снова трону, и что-нибудь хуже могу сделать, обещаю! – крикнул в ответ Гектор, показывая Воронам свой поднятый вверх черный кулак. Вороны с ужасом уставились на него, прекрасно понимая исходящую из этого кулака угрозу.

Расталкивая в стороны своих, действовавших из лучших побуждений, собратьев, Флинт пробрался вперед. Он был самым сильным из Воронов, и если боялся Гектора, то в отличие от своих товарищей никогда этого не показывал.

– Почему ты защищаешь его? Он парламентер от лордов-медведей. Единственным нашим ответом Генрику и Бергану станет голова этого глупца, которую мы отрубим и сбросим с городской стены!

– Убийства не будет, – сказал Гектор. – Этот человек пришел к нам с белым флагом как парламентер. Мы сохраним ему жизнь, мы же не монстры.

Моргая своими темными, остекленевшими птичьими глазами, Флинт с подозрением наблюдал за тем, как Гектор обернулся к безоружному солдату. Правая щека парламентера покраснела и опухла после удара Флинта. Лорд-кабан изобразил на своем лице улыбку и протянул солдату свою здоровую руку. Солдат руки Гектора не принял, поднялся на ноги самостоятельно, отряхнул свой серый плащ и коротко кивнул головой.

– Капитан Рейбен Фрай, – сказал Гектор, огорченный тем, что парламентер не принял его руки. Парламентера Гектор узнал сразу, ему всегда нравился этот лучник. – Рад видеть вас, хотя меня весьма огорчают обстоятельства, при которых происходит наша встреча.

– Теперь уже генерал, милорд, – сухо поправил его Фрай.

– О, примите мои поздравления, генерал Фрай! Вы всегда были прекрасным воином и вполне заслужили свое звание.

– Я прибыл с устным посланием от герцога Бергана, милорд, – сказал стурмландец, игнорируя похвалу Гектора.

– Что он просил передать? – вмешался в разговор Флинт. – Наверное, что-то вроде «Мы готовы сдаться»?

Собратья Флинта рассмеялись вместе с ним, Гектор же, по-прежнему не сводя глаз с генерала Волчьей гвардии, поднял вверх руку, требуя тишины.

– Говорите, Фрай.

Парламентер прокашлялся, затем продолжил:

– Герцоги из Айсгардена и Брекенхольма обращаются к вашему милосердию и просят предоставить им безопасный выход из долины. Они предпочли бы проход к северу от горы Стракенберг, через перевал Уайтпикс Уэй, желательно под покровом ночи.

– А почему же не к югу? – ехидно спросил кто-то из Воронов, и все остальные дружно захохотали и закудахтали.

– Наши люди обессилели, милорд, – ответил Фрай, не обращая внимания на веселящихся Воронов. – Если они будут оставаться на позициях, то погибнут, даже несмотря на то, что прекрасно знают эти земли. Они измучены, они голодают, многие больны. Гарантируйте нам безопасный выход отсюда, и мы тихо уйдем.

– А где гарантия, что вы не нападете на Айсгарден, когда окажетесь рядом с ним? – спросил Гектор. – Следуя по перевалу Уайтпикс Уэй, вы будете проходить буквально мимо городских стен.

– Мы больше не представляем для вас угрозы, – сказал Фрай, сердито указав рукой на юг. – Наша армия наполовину мертва. Если вы откажете нам в проходе к горной стурмландской дороге, это станет для нас смертным приговором.

– Я не отказываю вам в проходе, Фрай. Но я требую от герцогов лишь одного – повиновения. Они должны преклонить передо мной колени, поклясться быть верными и покорными мне. Они должны признать меня лордом Айсгардена. Безопасный выход из долины я гарантирую им только после этого.

Фрай вздохнул.

– Этому никогда не бывать, и вам это хорошо известно, – сказал он. – Позвольте нам уйти, милорд, я умоляю вас. Мы разбиты, мы беспомощны.

– Сейчас Медведи – раненные, загнанные в угол звери, это я понимаю, но спустя какое-то время они оправятся, залечат раны, и что тогда? Они никогда не вернутся? Оставят меня главой Стурмланда, правителем их собственного народа? – покачал головой Гектор. – Нет. Поэтому все нужно решить сейчас, чтобы избежать неприятностей в дальнейшем. Итак, они должны прибыть ко мне – Генрик и Берган. Безоружными, без сопровождения, и поклониться мне, принеся клятву верности. Таковы мои условия. Таково мое единственное требование.

Фрай пристально посмотрел на Гектора.

– И ничто не может заставить вас его изменить? – спросил он.

Гектор лишь грустно улыбнулся в ответ.

– За этими стенами полыхает война, – усталым голосом сказал Фрай. – Пока вы сидите в этом дворце, мужчины и женщины сражаются и умирают за свободу Лиссии. Лорды-коты не остановятся, когда победят нас. Следующими будете вы. Эти городские стены сделаны на века – я знаю, я сам родился внутри этих стен, – но и они не смогут вечно сдерживать Лукаса. И что за жизнь ожидает вас в осажденном городе? Вы станете узником, Гектор.

– Я действую исключительно ради светлого будущего, Фрай, – ответил Гектор, покачивая перед стурмландцем своим черным пальцем. – Ради будущего, в котором лорды-кабаны не будут больше верлордами второго сорта, а лордов-воронов перестанут считать птичьим отребьем. Таким станет новый порядок в Лиссии, ее новая иерархическая лестница. Вам не следует недооценивать ни наших собственных возможностей, ни тех сил, которые я могу призвать на помощь.

Фрай посмотрел на мумифицированную руку Гектора, и его замутило.

– Когда-то вы были благородным уважаемым юношей, – сказал он. – Сможете ли снова стать таким же?

– Я по-прежнему… хороший человек, – заикаясь, возразил Гектор. Ринглин пристально смотрел на него, спокойно кивая головой.

– Вы убили Бо Карвера, или как минимум это сделал ваш слуга, – сказал Фрай, глядя на телохранителя лорда-кабана. – Вы и бедную Пик готовы были убить. Ребенка…

– Она жива? – удивленно воскликнул Гектор. – Очень рад это слышать. Я… очень сожалею о том, что здесь произошло.

– Да, она выжила, несмотря на старания ваших головорезов. Пик повезло, мы нашли ее в снегу, замерзшей до полусмерти. Она рассказала нам о том, что случилось. Я не поверил бы ей, если бы мы не видели всего этого собственными глазами. Это вы приказали своим уграм атаковать нас, когда мы возвращались в город? Что заставило вас сделать это?

«Тонко выбирает слова, – хихикнул Винсент-бес. – Хватит слушать этого идиота, братец. Позволь Воронам поработать над ним. Пусть оторвут ему голову и перебросят через городскую стену. Ты проявляешь слишком много сострадания».

– Для меня совершенно очевидно, что Семиземелье нуждается в деятельных верлордах, – сказал Гектор, пытаясь оправдать себя. – А Совет Волка бездействует, он потерял свою силу после исчезновения Дрю.

– Совет Волка был собранием хороших, пылко увлеченных своим делом людей! – возразил Фрай.

– Совет Волка вообще тут ни при чем, – сказал лорд-кабан, пытаясь увести разговор в сторону.

– Но, милорд, до вас же наверняка доходили слухи о том, что Дрю вернулся? – спросил стурмландец. – Нам об этом тоже рассказывали гвардейцы Льва и стрелки Мюллера, которых мы подбирали ранеными на поле боя. Ваш друг жив, барон.

Гектор улыбнулся настолько спокойно, насколько это ему удалось.

– Ринглин и Айбел, я хочу, чтобы вы лично проводили генерала до выхода из города. Проследите за тем, чтобы парламентеру возвратили оружие и не причинили никакого вреда. – Гектор отдал честь генералу в сером плаще и добавил: – Рад был видеть вас, Рейбен Фрай. Надеюсь, в следующий раз мы увидимся, когда вы приведете в тронный зал Айсгардена лордов-медведей, готовых встать передо мной на колени и просить моего снисхождения.

Двое головорезов-телохранителей лорда-кабана подхватили Фрая под руки и бесцеремонно повели к выходу из зала. Вороны недовольно ворчали и смотрели вслед парламентеру – все, кроме Флинта, который сердито уставился на Гектора.

– Ты слабак. Такое милосердие тебе боком выйдет.

– Это не было милосердием. Он пришел умолять меня о помощи, но не получил ровным счетом ничего.

«Ворону ты можешь врать сколько угодно, но со мной это не пройдет, – прошипел бес на ухо Гектору. – Ты действительно слишком снисходителен к своим прежним дружкам. Слушай лорда-птицу, братец, он тебе дело говорит».

Магистр отошел от тронного возвышения, протолкался сквозь толпу и направился в Костяную башню. Ему было необходимо привести в порядок мысли, подышать свежим воздухом, побыть одному, подальше от Воронов с их грубыми выкриками.

«Выкрики-то у них, может быть, и в самом деле очень грубые, но ведь они правы, Гектор. Медведь и его люди теперь не должны значить для тебя ровным счетом ничего».

– Доброта сможет убить тебя быстрее, чем серебро. Какие бы чувства ты ни испытывал до сих пор к этим людям, ты должен похоронить их, Черная Рука! – крикнул Флинт вслед уходящему барону и добавил, выхватывая из ножен ятаган: – Покуда они сами не похоронили тебя.

Глава 5

Ухажер

В слабом свете раскачивающейся лампы Уитли взглянула на себя в зеркале и ужаснулась тому, что увидела. Во-первых, надетое на ней платье. В такие платья она сама одевала в детстве кукол. Оно было кричаще-ярким, с массой кружавчиков, рюшечек, плиссированных складочек и ленточек. Кошмар какой-то! Пусть Уитли и не была придворной дамой, как Гретхен или другие лиссийские верледи, но все равно знала, что сейчас модно в Хайклиффе, а что нет. Такие платья перестали носить давным-давно, уже и не припомнить, когда именно. От платья воняло плесенью и нафталином – этот запах комком стоял в горле Уитли. Само же платье кто-то разложил у нее на кровати, и оно лежало там, ожидая ее пробуждения.

Гораздо лучше обстояло дело с раной в спине – она благодаря удивительным способностям, которыми, как и все оборотни, обладала Уитли, уже затянулась. Об Уитли кто-то позаботился, но она не имела ни малейшего понятия, кто именно. Уитли проснулась со страшной головной болью. Почему? Об этом поведали ей стоявший на туалетном столике флакон и пустой стакан рядом с ним. Она взяла флакон, понюхала его и закашлялась от сладковатого лекарственного запаха.

Интересно, надолго ли ее усыпили с помощью этого снадобья и зачем? В лекарственном сне она могла провести и несколько недель, однако, судя по состоянию раны на спине, проспала всего сутки, от силы двое. Уитли слегка взмахнула руками – пышные рукава дурацкого платья затрепыхались словно бабочки. Вид у нее, конечно, идиотский, но сейчас не до этого. Больше всего Уитли волновал сейчас Дрю – где он и что с ним?

Стук в дверь заставил Уитли вздрогнуть.

– Можно войти?

– А что, если я скажу «нет»? – ответила девушка из Брекенхольма.

В замке повернулся ключ, дверь открылась, и на пороге появилась большая неясная фигура. Посетитель пригнул голову, чтобы не удариться о притолоку, вошел в каюту, неуклюже заковылял по полу, топоча сапогами. В одной руке незнакомец держал деревянный поднос с дымящимся чайником и толстым ломтем намазанного маслом хлеба. Желудок Уитли заурчал от голода. Мужчина поставил поднос на туалетный столик рядом с пустым стаканом, а Уитли сделала вид, что ей совсем не хочется есть.

– Кто вы? – спросила она. – И почему вы напали на «Удачный выстрел»?

– Кто еще путешествовал вместе с вами, миледи? – вопросом на вопрос ответил мужчина, отходя от туалетного столика. Уитли пыталась рассмотреть незнакомца в тусклом свете лампы. Он выглядел таким же большим, как ее отец, но очень неуклюжим в сравнении с импозантным герцогом Берганом. Голову лорда-медведя украшала пышная густая шевелюра, стоявший же перед Уитли гигант был лысым как коленка, и лицо у него выглядело как-то странно – вытянутое, кривое, со слишком широко расставленными глазами-бусинками. Уголки губ сильно опущены вниз, придавая лицу то ли печальное, то ли разочарованное выражение.

«Так, хорошо, – подумала Уитли. – Если он спрашивает о том, кто путешествовал вместе со мной, то, очевидно, ему и его людям не удалось найти Дрю. А это значит, что Дрю мог спастись».

– Я путешествовала одна, – сказала Уитли и тут же добавила: – Впрочем, это не ваше дело. Скажите лучше, почему вы напали на судно капитана Виолки?

Громадный мужчина покачал своим длинным пальцем и недовольным тоном сказал:

– Нет. Вы вопросов не задаете, маленькая леди. Вы отвечаете на мои вопросы. Понятно?

Он не мигая смотрел на Уитли своими черными глазками. Уитли невольно засмотрелась в них – взгляд незнакомца завораживал и одновременно тревожил ее. И была в этом взгляде еще какая-то странность – непонятная, неуловимая, но очень сильно действовавшая на нервы берледи. Незнакомец стоял неподвижно, но атмосфера в каюте наэлектризовалась, пропиталась насилием и злобой. Уитли молча кивнула.

– На борту «Удачного выстрела» вы были не одна, – сказал высокий мужчина. – И не пытайтесь меня обмануть. Когда меня пытаются обмануть, я начинаю раздражаться, а когда я раздражаюсь, я могу выйти за рамки приличий. Итак, кто был с вами?

– Честное слово, я была…

– Прошу вас, миледи, не говорите мне, что вы были в одиночестве. Для вашего же блага. Выкладывайте правду.

Он сделал шаг вперед, заставив Уитли отступить на шаг назад – сделав его, она наткнулась на зеркало. Мужчина склонил голову набок, внимательно наблюдая за Уитли. Затем протянул руку и осторожно провел пальцами по упавшим на лицо Уитли каштановым локонам. Она вздрогнула, отпрянула от этого прикосновения. В голове Уитли промелькнула соблазнительная мысль трансформироваться в медведицу, но она ее отбросила. Уитли понимала, что находится в западне. Ну, предположим, убьет она этого громилу, и что дальше? Кто знает, сколько еще, кроме него, головорезов на судне? Уитли отвела в сторону взгляд. Мужчина медленно убрал в сторону руку.

– Мои манеры коробят вас, миледи? Находите меня неотесанным болваном? Если так, прошу прощения. Меня уже не раз называли и бессовестным подлецом, и бессердечным чурбаном, что было, то было. Правда, прошу заметить, сказать про меня такое можно только однажды. Второго шанса не выпадало еще никому.

Уитли снова перевела свой взгляд на великана.

– Вам не обязательно называть меня «миледи». В этом нет никакой необходимости.

– Хотите скрыть свое имя? Еще одна из тех глупых игр, которые я терпеть не могу… Миледи, – сказал мужчина, и его опущенные вниз губы дрогнули, обнажив на мгновение зубы.

Уитли вздрогнула, когда увидела их – кривые, острые, желтые. Когда мужчина разлепил губы, на Уитли дохнуло тухлой рыбой. Уитли сглотнула, чтобы ее не вырвало, а мужчина тем временем улыбнулся и продолжил:

– Но я и так знаю, кто вы такая, леди Уитли.

Услышав свое имя, Уитли широко открыла глаза и ничего не могла с собой поделать – даже если она вздумает все отрицать, эта реакция уже выдала ее с головой. Уитли бросила быстрый взгляд на открытую дверь каюты, на темный коридор за ней. Если она хочет попробовать бежать – одному Бренну известно куда! – ей нужно поспешить. Этому верзиле многое известно, слишком многое. Интересно, знает ли он о том, что вместе с ней был Дрю?

– Я знаю, что с вами был некий джентльмен… Покойный мистер Рэмзи рассказал мне, что вы поднялись на борт его судна в Олл Холлоуз Бей. И что вас было двое. Я, разумеется, мог бы поинтересоваться у моей дорогой подруги, капитана Виолки, кем был ваш спутник, которого, как сообщил мне Рэмзи, на борту называли «Пастухом», но ее, к сожалению, уже нет больше среди нас. Так кто это был, миледи?

Уитли изо всех сил старалась сохранять спокойствие – верзила не знал о том, что это был Дрю!

– Со мной был один из людей моего отца, офицер из Брекенхольма, мой телохранитель, – ответила она.

– Ну, предположим, что я поверю вам, однако со своей работой он не справился, верно?

– Что значит «предположим, что я поверю»? – воскликнула Уитли, тряся своими накрахмаленными рукавами. – Я вам правду сказала.

– Если вы надеетесь обвести меня вокруг пальца…

В лицо ему ударил хрустальный флакон, достиг цели, пропахал кровавую борозду на виске верзилы. Уитли уже давно успела незаметно прихватить флакон со стола, спрятать в рукаве своего уродского платья и держала его за горлышко, готовясь нанести удар. Получив удар, верзила пошатнулся, врезался в спинку кровати, а Уитли попыталась тем временем прошмыгнуть мимо своего тюремщика.

Верзила среагировал с быстротой молнии. Несмотря на шок, он успел обхватить одной рукой шею Уитли, а другой рукой вырвал из пальцев девушки тяжелый флакон, не давая ей возможности повторить удар. Затем верзила швырнул флакон на кровать, поднял свою руку к горлу Уитли. Она почувствовала прикосновение его шершавых грубых пальцев. Оставаясь за спиной Уитли, верзила положил свою голову ей на плечо и прошептал прямо в ухо:

– Вы снова солгали, миледи, а лгать капитану по имени Мертвый Глаз опасно. Мои матросы с «Адского пса» столкнулись на борту той калоши с непредвиденным противником. Одни говорят, что это был дикий пес, другие – что это была огромная кошка, вроде тех, что водятся в Басте. Третьи утверждают, что это был медведь, миледи. – Верзила рассмеялся. – Представляете – медведь на борту суденышка! О присутствующих ни слова, разумеется.

Смех капитана Мертвый Глаз стих, теперь тишину в каюте нарушало лишь поскрипывание переборок да шум моря за иллюминаторами. Мертвый Глаз развернул Уитли лицом к себе, по-прежнему держа ее за горло. Разбитое лицо капитана потемнело от вытекающей из раны на виске крови, но его голос при этом звучал по-прежнему спокойно и уверенно.

– Теперь скажите, что за зверь был на борту «Удачного выстрела»? Кто там рвал моих матросов на клочки?

– Быть может, у Виолки была на борту собака. Точно не могу сказать, всего судна я не видела, сидела в основном в своей каюте…

– Собака, которая носит на поясе ножны и ловко орудует мечом? Согласитесь, на редкость ученая собака, миледи.

– Ничем не могу вам помочь, – огрызнулась Уитли. Она устала от всего этого. В ответ капитан выпучил свои черные глаза и сильнее сжал горло Уитли.

– В последний раз эту тварь с мечом видели, когда она бешено прорывалась сквозь толпу моих людей, вооруженных копьями, саблями и гарпунами. В конечном итоге ее все-таки вышвырнули за борт – к моему великому сожалению. Мне любопытно было бы последить за тем, как тело этой твари возвращается в человеческое обличье. Впрочем, оборотень это был или нет, уже не важно, ему теперь Белое море могила. Так что хватит в молчанку играть, миледи. Откройте ваш прелестный ротик и скажите, кем был тот бедняга.

Уитли закричала от боли, когда ее челюсти затрещали, а голова начала превращаться в медвежий череп. В эту минуту она думала о своем отце, о своем брате, обо всех своих обездоленных, оболганных родственниках. Ярость закипала в сердце Уитли, когда она представляла себе матросов Мертвого Глаза, которые режут, рвут на части Дрю, прежде чем швырнуть его бездыханное тело в ледяные волны Белого моря. Они убили его, убили…

– Возможно, вы останетесь на борту «Адского пса» в качестве моей… гостьи до тех пор, пока не освежите свою память, леди Уитли. Хорошенько подумайте обо всем, моя дорогая. Вспомните о том, что вы видели, что слышали. Такие, даже самые незначительные, детали могут иногда спасти жизнь какому-нибудь мужчине… Или женщине.

– Для начала уберите руки с моей шеи, урод, – фыркнула Уитли. Она подняла руки, чтобы стряхнуть с себя пальцы Мертвого Глаза, но тот ловко отступил назад, продолжая держать Уитли на расстоянии вытянутой руки. Выросшие на руках Уитли когти вцепились в предплечье Мертвого Глаза, стремясь проколоть его кожу. Уитли попыталась лягнуть капитана ногами, но он приподнял ее над полом и ударил спиной о зеркало. Хрустнуло, а затем зазвенело разбитое стекло. Уитли продолжала бестолково сучить ногами в воздухе.

– Я могу стать вашим другом. Вы проделали долгий путь от своего затерянного в лесной глуши дома. Затем с вами произошли ужасные вещи на море. Если вы будете на моей стороне, окажетесь в безопасности. Пока я буду защищать вас, с вами не приключится никакой новой беды.

– А что вы пожелаете получить взамен? – прорычала Уитли. Пробудившийся в ней медведь продолжал рваться на свободу.

– Партнерство. Точнее, замужество, – уточнил он, выбрасывая вперед свою вторую руку. Теперь он держал Уитли за горло обеими руками, и на мгновение она подумала, что сейчас он ее задушит и все закончится, но вместо этого почувствовала прикосновение к коже чего-то холодного. Затем раздался резкий щелчок – на шее Уитли застегнулся металлический ошейник.

Мертвый Глаз выпустил Уитли из рук, но она все равно не могла дышать, упала на пол, поползла по каюте, цепляясь за половицы своими когтистыми пальцами. Впрочем, душил ее не один только ошейник. «Замуж? За этого жуткого урода?» – с отвращением думала она. От этих мыслей встала дыбом покрывшая ее тело бурая шерсть.

– Успокойтесь, миледи, – сказал мертвый Глаз. – Успокойтесь, и тогда останетесь в живых. Может быть. Возьмите своего Зверя под контроль. – Капитан спокойно наблюдал за тем, как Уитли агонизирует, корчась на полу каюты. – Ну давайте, давайте, учитесь держать своего Зверя под замком, моя дорогая. – Он криво ухмыльнулся, вновь обнажив на секунду свои ужасные зубы. – До чего глупо было с вашей стороны покинуть безопасный Брекенхольм и пуститься во все тяжкие, совершенно не умея при этом управлять своими трансформациями. Ну давайте, докажите, что вы на что-то способны, леди Уитли. Да не мне доказывайте, а себе! И помните, в Белом море выживают только сильные.

Уитли корчилась, каталась по полу, закатывала глаза, пытаясь усмирить своего Зверя.

Она представляла себе свой дом, свою комнату в Брекенхольм-Холле, саму себя, свернувшуюся калачиком возле матери, положив голову к ней на колени. Представляла себе легкие руки герцогини Ранье, ласкающие ее лицо, нежно гладящие ее волосы. Постепенно Зверь начал отступать, темная шерсть уступила место бледной, покрытой капельками пота коже.

– Ну вот, – сказал Мертвый Глаз. – Очень хорошо. Вы будете ценным приобретением для «Адского пса». Я чувствую, в паре мы с вами сможем достичь очень многого – представляете союз морского верлорда и сухопутной верледи?

Капитан направился к двери, его тяжелые сапоги проскрипели по полу прямо перед носом Уитли.

Дверь с грохотом закрылась. Уитли с трудом поднялась на колени, подползла к туалетному столику. Ухватилась за край столика своими обычными, лишившимися когтей, пальцами, подтянулась и тяжело встала на ноги. Из разбитого зеркала на нее взглянуло ее собственное растерянное лицо с растрепанными волосами. Уитли нетерпеливо отбросила их в сторону и уставилась на свою шею.

Ее горло обхватывала серебряная цепь, кожа вокруг нее покраснела и чесалась. Уитли наклонилась ближе к осколкам зеркала, провела пальцем по толстым, прочным звеньям цепи. Уитли начала поворачивать цепь вокруг шеи, пока не увидела замок – уродливую штуковину, скреплявшую концы цепи. Замок был крепко заперт, цепь туго охватывала шею. Уитли с трудом удержалась, чтобы не разрыдаться. Дрю погиб, убитый матросами с «Адского пса», и его тело исчезло в холодных морских глубинах. Уитли прикоснулась кончиками пальцев к своей цепи-ошейнику и вздрогнула, отчетливо представив, что сама она принадлежит теперь Мертвому Глазу.

Глава 6

Попавший в сети

Дрю вскрикнул. Его тело содрогнулось при воспоминании о сражении на борту «Удачного выстрела», каждая рана на нем полыхала огнем – от этой боли Дрю и проснулся, вынырнув из своего тревожного сна. Вначале ему казалось, что он все еще продолжает спать и заново переживает кошмар, в котором на него нападают противники и наносят удары. Две проникающих сабельных раны на груди, сломанная правая ключица, адский огонь в проткнутых гарпуном внутренностях. Дрю открыл глаза, но по-прежнему ничего не увидел, кроме ослепительного белого света. Он вытянул руку, пошарил вокруг себя, надеясь наткнуться на какую-нибудь вещь, которая подскажет ему, где он находится. Мир вокруг Дрю больше не раскачивался, это означало, что он находится не в море, а на суше, но где? Дрю услышал рядом с собой какое-то движение, шевельнул рукой в направлении этого звука. Наткнулся на что-то теплое – чье-то запястье? Дрю схватил его, а владелец запястья дернул рукой, пытаясь освободиться.

– Он проснулся!

Голос был детским, звенящим от испуга. Что-то тяжелое, – возможно, ботинок – двинуло Дрю по лицу, отбросило его голову на сторону, расквасило ему нос.

– Брысь от него, придурок! – прикрикнул более низкий, уже не детский, а юношеский голос. Дрю получил удар палкой по виску – от этого его голова мотнулась в обратном направлении, и он разжал руку, которой держал чье-то запястье. Дрю начинало подташнивать от сыпавшихся на него ударов, которые он не был способен ни отразить, ни предугадать.

– Дай ему еще разок! – прокричал первый тонкий голосок. – Он чуть не оторвал мне ногу!

– А ну, отойдите от него! – На этот раз голос был женским, тоже очень молодым, и вслед за ним раздались звуки тумаков. Дрю зарычал, тряхнул головой, пытаясь сориентироваться в пространстве и постепенно выпуская на свободу своего Волка. Тут Дрю получил сильный удар палкой в грудь – от удара он опрокинулся на спину и приземлился на что-то вроде жесткого соломенного тюфяка, очевидно, служащего постелью, на которой он спал.

– Попробуй только порычи еще, и мы так отдубасим тебя, что мама родная не узнает! – сказал второй, юношеский голос, в нем явно звучало желание «отдубасить» Дрю, даже не дожидаясь, когда он еще раз зарычит.

– Шкипер приказал не трогать его, – произнес девичий голос, – так что убери подальше свою палку, Грегор.

– Он может называть себя хоть шкипером, хоть адмиралом, а все равно приказывать мне не имеет права!

– Прикуси язык, – шикнула девушка. – Тебя Хэкет услышит!

– Пожалуйста, – выдохнул Дрю, умоляюще поднимая вверх свою руку. – Я вовсе не собираюсь драться, мне просто хотелось бы кое-что узнать!

– Тсс, – сказала девушка, зажимая рот Дрю ладонью. – Меньше всего нам нужно, чтобы сюда заявились люди Хэкета.

– Убери руку у него со рта, Перл, – сказал Грегор. – Черт его знает, где он мог валяться.

– А я точно знаю, где он валялся последние два дня, – сказал мальчик, которого Дрю схватил, когда проснулся. – Гнил на этом матрасе. И как он только не загнулся от своих ран, одному только Соше известно!

– Погодите, – сказал Дрю. – Вы говорите, что я здесь уже два дня?

– Около того, – подтвердила Перл. – Мы думали, ты умрешь от потери крови, на тебе столько ран было.

– Ага. Ты выглядел так, будто тебя акула покусала, – хихикнул Грегор. – Когда мы выудили тебя из моря, ты был мертвее дохлой рыбы.

– Шкипер сказал, чтобы мы перенесли тебя сюда и присмотрели за тобой.

– А кто такой Шкипер? – спросил Дрю.

– Так, задавака один, – ответил Грегор. – Думает, будто он один здесь всеми распоряжается.

– И вовсе он не распоряжается никем, – огрызнулась Перл. – Просто старается спасти нас, не дать Хэкету и гвардейцам Кракена никого из нас забрать в море.

Дрю помахал рукой, стараясь привлечь к себе внимание. Его жест заметили и замолчали.

– Не будете возражать, если я сяду? – спросил Дрю. – Могу я надеяться, что вы не приметесь меня за это бить палкой, лягать ногами или дубасить?

– Поднимайтесь, мистер, – сказала Перл, безусловно, самая здравомыслящая из всех троих.

– Только без глупостей, – добавил первый мальчик. Он пытался угрожать, но его детская угроза была похожа на лай щенка.

– Прекрати, Кит, – одернула его Перл.

Дрю рассмеялся.

– Что смешного? – спросил Кит.

– Кит, – повторил Дрю, садясь и потирая челюсть. – Я думал, ты Щен, а ты, оказывается, целый Кит!

– На твоем месте я бы так громко не смеялся, приятель, – наставительно заметил Грегор. – Даже если люди Хэкета не найдут и не убьют тебя, мы можем просто оставить вас вдвоем с Китом, а он у нас очень ловко с ножичком обращается, просто класс!

Дрю моргнул, когда мальчик неожиданно ткнул его в спину своей палкой.

– Он может закончить то, что не довели до конца твои раны.

– Хватит чушь нести, Грегор, – негромко сказала Перл. По звуку Дрю догадался, что она придвинулась ближе к нему. – Никакого вреда он нам не причинит. Вы ведь слепой, да?

Дрю кивнул, глядя в пустоту невидящими глазами.

– Несколько дней назад получил ожоги глаз. С тех пор ничего не вижу.

– Вы участвовали в боях, правда, мистер?

Дрю через силу улыбнулся.

– Ты второй раз назвала меня «мистер». Насколько старым я тебе кажусь?

– Ну, вам около тридцати, наверное.

– Мне шестнадцать, – ответил Дрю.

– Соша всемогущий, – ахнул Грегор. – Ну и досталось же тебе в жизни, приятель!

– Выходит, он не намного старше нас, – удивленно протянул Кит.

– Промашку дал, верно, Кит? – ответил Грегор. Дрю услышал звук дружеского подзатыльника. «Они совсем как мы с Трентом в старое доброе время», – подумал Дрю. Вполне возможно, эти двое мальчишек и в самом деле были братьями.

– Вы сказали, что выудили меня из моря. Как это случилось?

– Тебя нашел Грегор, – сказала Перл. – Это его ты должен благодарить.

– Спасибо, – сказал Дрю.

– Да отстань ты со своими благодарностями, приятель. Мне вообще-то не слишком нравится, что ты здесь, усек?

– Как вы наткнулись на меня?

– Ну, типа ты попался на крючок – запутался в моих сетях, там тебя и нашли.

– В твоих сетях? Значит, у тебя есть своя рыбацкая лодка? Но ты еще совсем мальчишка.

– Ты сам чуть-чуть старше меня, разве нет? – возразил Грегор. – Кроме того, мы теперь все здесь делаем сами. Так стало с тех пор, когда Гуль позабирал почти всех старших.

– Выходит, я теперь ваш пленник?

– Во всяком случае, никуда ты отсюда не выйдешь.

– Шкипер говорит, чтобы мы присматривали за тобой, пока тебе не станет лучше, – добавила Перл.

– К чертям Шкипера, – сказал Грегор. – Здесь я командую, и я говорю, что ты будешь сидеть где сидишь. Высунешься – тебя поймают, а нас всех повесят. Я хочу, чтобы ты всегда оставался у меня на глазах, понял?

Дрю чувствовал, что этот парень будет просто счастлив «отдубасить» его, если только представится случай. Он поморгал, пытаясь устроиться поудобнее.

– Принеси ведро морской воды, Кит, – сказала Перл, рассматривая раненого верлорда. – По-моему, пора сменить эту повязку. Как мы перевязали тогда сразу эти раны, так их больше и не промывали.

Дрю услышал, как скрипнула рассохшаяся дверь. Кит ушел за водой, а Перл немедленно принялась за работу.

– Вы сказали… Вы сказали, что старших угнали отсюда? – спросил Дрю, пытаясь продолжить разговор, который поможет ему отвлечься от адской боли, которую причиняли ему разматываемые повязки.

– Ага, – ответил Грегор. – Отцов, матерей, всех позабирали. Гуль подчистил. А как ему еще выиграть эту войну, сам подумай.

– Не понимаю, – сказал Дрю и скрипнул зубами, когда Перл отлепила присохшую к его телу повязку. – Я думал, что Боса одолел Гуля. Во всяком случае, у нас на материке именно такие слухи ходят.

– Положение на островах Кластер меняется чертовски быстро, – заметила Перл. – Сначала Кит гнал Кракена, когда на стороне Кита были все свободные пираты Белого моря. Но Гуль не дурак, вовсе не дурак. Лорд-кальмар хорошо знает, как нужно ломать хребты своим врагам…

– Что заставило ваших родителей помогать Гулю победить барона Босу?

– Почти у каждого моряка, кто плавает по Белому морю, в Каттерс Коув есть семья или возлюбленная, – сказала Перл. – И каждый пират – это чей-то сын или дочь.

– Гуль устал от того, что его повсюду преследует флот Босы, и захватил в плен всех, кто хоть как-то был связан с повстанцами Босы. А это, считай, почти каждый мужчина и женщина с островов Кластер, – пояснил Грегор.

– А куда он их отправил?

– В открытое море, – ответил парень. – Куда точно, не знаю, но на флот Кита это подействовало. На сторону Гуля матросы начали переходить целыми экипажами, а тех, кто не хотел, заковывали в цепи.

– А что Гуль делает с теми, кого похитил? – спросил Дрю.

– Понятия не имею, – ответил Грегор. – Сюда к нам, в Каттерс Коув, новости долетают редко. Торговые суда в нашу гавань не заходят, одни только военные корабли. Те, что плавают под красно-золотым флагом Льва или под какими-то непонятными черными флагами.

– Из Баста, – прошептал Дрю.

– Откуда? – переспросил Грегор.

– Из Баста, – повторил Дрю. – Это заросший джунглями континент к югу от Лиссии. Именно оттуда, из-за моря, Лев получает свои подкрепления – набитые солдатами корабли.

Дрю отправился в плавание по Белому морю в надежде найти Босу. Теперь, услышав о том, что флот Босы разгромлен – как и предполагала Виолка, – Дрю пал духом. О том, что случилось с Уитли, он и подумать боялся.

– Вы не заметили судна на горизонте, когда вытаскивали меня из воды? – спросил Дрю.

– Нет, – ответил Грегор. – Если на вас напали люди Гуля, вариантов того, чем кончилось дело, немного, и среди них ни одного обнадеживающего. Либо ваш экипаж встал под красное знамя и поклялся в верности Льву, либо их отправили туда же, куда и наших родителей. Или пустили всех на корм рыбам. По-любому ваш корабль теперь принадлежит Гулю.

– Там, на борту, был один из моих друзей, – озабоченно признался Дрю.

– Тогда тебе остается лишь молиться о том, чтобы Кракен оказался в благодушном настроении, – сказала Перл, отдирая со спины Дрю последнюю тряпицу. Дрю вскрикнул, а Перл ахнула.

– Глазам своим не верю! – воскликнула она. – Раны затянулись! Они…

Слова Перл оборвал долетевший снаружи шум – щелчок кнута, затем детский крик. От этих звуков по израненной спине Дрю пробежала дрожь. Теперь послышался шум погони и медленно удаляющиеся мужские крики.

Неожиданно скрипнула дверь – это, тяжело дыша, вернулся Кит. Дрю чувствовал себя совершенно сбитым с толку, он никак не мог понять, кто же его здесь окружает.

– Что там случилось? – спросил он.

– Похоже, гвардеец Кракена застукал Кита, – сказала Перл. – Дай-ка взглянуть.

– Ерунда, – сердито ответил Кит, стараясь под напускной резкостью скрыть слезы.

– Застукал его? – повторил Дрю. – Ударил кнутом всего лишь за зачерпнутое из моря ведро воды?

– После заката у нас здесь комендантский час, – пояснил Грегор. – Выйдешь на улицу после наступления темноты и можешь нарваться. Он гнался за тобой, Кит?

– Я оторвался от него, – пробурчал Кит. – Вот ваша вода. Это ведро едва мне собственной шкуры не стоило.

– Хороший мальчик, – сказала Перл. – Но, между прочим, у нашего гостя раны уже затянулись, одному Соше известно каким образом. Так что это ведро скорее сгодится, чтобы обмыть тебе спину после кнута, братишка.

– Где мы сейчас находимся? – спросил Дрю, услышав, как передают из рук в руки ведро, и почувствовав запах соленой морской воды. – Я имел в виду, где мы точно находимся?

– В хижине, на берегу бухты Каттерс Коув. Здесь таких хижин много. Так уж получилось, что эта хижина – наш дом, – сказал Грегор. – Теперь ты понимаешь, почему мне так не хочется, чтобы люди Хэкета узнали о том, что мы выудили тебя из воды? Они же убийцы. Только на этой неделе уже четверых повесили. Раньше у нас у всех были свои дома в городе, но нас оттуда выгнали и заставили переселиться сюда, в рабочий лагерь, в сараи и хибары. Мы вкалываем как рабы – ловим для них рыбу, пашем им землю. А мы рождены вовсе не для того, чтобы на кого-то работать. Мы свободные как ветер пираты. Мы привыкли грабить, воровать, делать что захотим. Каттерс Коув всегда был родиной самых отчаянных пиратов Белого моря. И не найдешь на всех наших островах никого, кто так или иначе не был связан с пиратским промыслом.

– И никого из них не осталось на наших пиратских островах, если не считать нас, детей, – заметил Кит.

– Значит, они забрали всех взрослых? – с сомнением переспросил Дрю.

– Всех, кто мог самостоятельно передвигаться.

– Выходит, кое-кто из взрослых в Каттерс Коув все-таки остался?

– Несколько дряхлых отставных морских волков и таких же древних старух. Теперь всеми делами в городе занимаются дети, а работать нас заставляют Хэкет и гвардейцы Кракена.

– Кто такой этот Хэкет? – спросил Дрю, пытаясь сложить в единое целое отдельные кусочки головоломки.

– Он бурмистр Каттерс Коув, – ответила Перл, отрывая кусок от какой-то тряпки и опуская его в ведро. Дрю услышал, как журчит вода, когда девушка начала отжимать тряпку. – В отсутствие Гуля Хэкет всем здесь управляет, он один из этих верлордов.

– Во всем свете не найти второй такой гадины, как этот вонючий Краб, – добавил Грегор. – Дай-ка, я помогу тебе, сестренка.

Дрю услышал, как всхлипывает Кит, пока старшие обмывают ему раны от кнута на спине.

– Вы упоминали про Шкипера, – сказал Дрю. – А это кто?

– Выскочка. Мерзкий лягушонок, который думает, будто может командовать нами, – быстро ответил Грегор.

– Он заодно с Хэкетом работает?

– Соша всемогущий, нет конечно! – воскликнула Перл. – Он один из нас, тоже ребенок, но головастый.

– Малек с большими мыслями в голове, – пробормотал Грегор. – Думает, что может свернуть горы, и начинает диктовать, что каждому из нас следует делать.

– Грегор дуется на Шкипера, потому что тот ему и до плеча не достанет.

– Думает, что мы должны все делать как он скажет только потому, что служил когда-то на судне, – капризно протянул Грегор. – Будто это делает его лучше нас.

– Так, а где же Гуль? – спросил Дрю. – Если Хэкет заправляет всем в Каттерс Коув в отсутствие Гуля, то где сам лорд-кальмар?

– Именно это Шкипер и пытается выяснить, – пояснила Перл. – Он с несколькими другими парнями уплыл на рыбацкой лодке, посмотреть, что делается за пределами нашей гавани. Мы молимся о том, чтобы они благополучно возвратились.

– Надеюсь, мои друзья вернутся, – сказал Грегор. Дрю услышал, как парень сплюнул. – А что касается Шкипера, то его может забрать к себе Соша, мне наплевать.

– Крепко ты его не любишь, – заметил Дрю.

– Ты должен благодарить Шкипера за то, что до сих пор свободен, приятель, – заметил Грегор, и Дрю почувствовал на своем лице его горячее дыхание. – Когда мы вытащили тебя на берег, я должен был передать тебя Хэкету. Только Шкипер сказал тогда, что тебя нужно спрятать. Но по-моему, чем дольше мы тебя прячем, тем больше рискуем попасть в лапы людям лорда-краба. Если бы не Шкипер, твой ангел-хранитель с его уговорами сохранить тебя в целости и сохранности, давно бы ты уже болтался на виселице, дружок. – Дрю услышал, как Грегор поднялся на ноги. – Погаси свет, Перл. Вскоре поблизости будет стража.

– Погоди, – неожиданно произнес Дрю. – Когда меня выбрасывали за борт, при мне был мой меч. По крайней мере, мне так кажется. Но не думаю, что он оставался в моих ножнах на поясе, когда вы нашли меня.

– Пояс с ножнами? Меч? Смеешься, что ли? Наверное, ты посеял все это, и на твоем месте я бы за это спасибо сказал. Останься твой кусок стали при тебе, он утянул бы тебя на дно как гиря, это уж точно, дохляк.

– Значит, ты не видел мой меч? – раздраженно спросил Дрю.

В его горло немедленно уперлась палка, перекрыла Дрю дыхание.

– Я не люблю, когда меня подозревают. Твой меч пропал. Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, Шкипер просто дурак, если заставляет защищать и прятать такого никчемного дохляка, как ты. Ну скажи, что в тебе такого особенного?

– Отстань от него.

Голос был новым для Дрю, он прозвучал словно ниоткуда и заставил Перл и Кита ахнуть.

– Не слышал, как ты вошел, – пробурчал, адресуясь к пришедшему, Грегор. – Подкрадываешься незаметно, как мышь, да, Шкипер?

– Если нужно будет, я смогу и в таракана превратиться, – негромко сказал юношеский голос, показавшийся Дрю на удивление знакомым. – А теперь отойди от нашего гостя, Грегор.

– Отойди или что? Знаешь, мне надоело, что ты распоряжаешься всем как у себя дома, и все только потому, что служил когда-то у одного крутого верлорда. Но на самом деле ты ничем не лучше нас, Шкипер.

– Может быть. Но если ты попробуешь встать мне поперек дороги, я сотру тебя в порошок, Грегор, клянусь Сошей. А теперь отойдите отсюда.

Дрю услышал, как ушел Грегор. Перл и Кит последовали за ним, собрались у дальней стены хижины и вполголоса начали переговариваться друг с другом. Дрю поморгал, в застилавшем его глаза молочно-белом тумане вдруг замелькали размытые серые фигуры. «Это зрение ко мне возвращается или просто мой мозг дурачит меня?» – подумал Дрю.

– Милорд, – прошептал Шкипер, его голос неожиданно прозвучал совсем рядом. – До сих пор не могу поверить, что это действительно вы.

– Я знаю тебя? – нерешительно спросил Дрю, тревожно гадая, каким может оказаться ответ.

– Надеюсь, вы меня помните, – ответил юноша, и по его интонации чувствовалось, что он улыбается.

– Я не вижу тебя, я ослеп, – сказал Дрю.

Юноша осторожно провел пальцем вокруг глаз верлорда и произнес:

– Дрю, это я, Каспер.

Часть III

Багровые волны

Глава 1

Под зеркалом воды

Сидя на берегу, опустив ноги по щиколотки в воду, Гретхен смотрела в прозрачное синее небо над рекой Редвайн и невольно переносилась мыслями в детство. Ей вспоминался пруд, расположенный посреди поляны в глубине леса, вдали от города, которым правил ее отец. К пруду маленькая Гретхен приходила вместе со своей няней, которая позволяла ей от души резвиться на поляне. Иногда на поляну приходили и подруги Гретхен, девочки из других уголков Семиземелья, дочери гостивших в отцовском замке вельмож. Все они смеялись, играли, иногда просто лежали на песчаном берегу пруда, болтая босыми ногами в воде и глядя на плывущие по небу облака. Эта поляна и этот пруд были тайным, особым местом для нескольких поколений леди-лисиц из Хеджмура. Гретхен о нем рассказала ее мать, сама Гретхен надеялась рассказать о нем своим дочерям. Когда-нибудь, в один прекрасный день. Она вздохнула, эта мысль вывела ее из грез и вернула на грешную землю, где этот прекрасный день может для нее не настать никогда.

Гретхен позволила себе еще на секунду расслабиться, закрыла глаза, пока река гладила ей ноги, а вокруг раздавались весенние звуки. Она уловила долетавшие из лагеря мужские голоса, неожиданный взрыв смеха, который донес ветер до ее уединенного уголка. Она скрипнула зубами – если она могла слышать их, значит, мог слышать и кто-то еще?

Гретхен выпрямила спину, провела рукой по траве, нащупывая свои сапоги, внимательно рассматривая при этом реку. Скользнула взглядом по заросшему мхом каменистому склону, вдававшемуся кончиком в воду, и в этот момент возле камня под зеркалом воды что-то мелькнуло. Гретхен выронила сапоги, снова всмотрелась в реку, но ничего не увидела.

Гретхен замерла, не сводя глаз с поверхности воды. «Мне почудилось?» – подумала она. Гретхен чувствовала себя уставшей, выдохшейся, ее «Гончие из Хеджмура» постоянно передвигались, каждый день разбивали свой лагерь на новом месте и нигде подолгу не задерживались. Трент был самым опытным бойцом в отряде, но не годился на роль вожака. Командиром должен быть верлорд, поэтому обязанность вожака легла на плечи Гретхен. Именно она отвечала за своих людей, и этот груз ответственности тяжело давил на ее плечи. Гретхен продолжала всматриваться в ту точку, где, как ей показалось, мелькнула чья-то голова, всматривалась до тех пор, пока у нее не начали слезиться глаза, но не видела ничего, кроме медленно текущей воды. «Нет, – подумала она. – Я не схожу с ума. Там была чья-то голова… или все же не было?»

– Какие проблемы?

Гретхен вздрогнула от неожиданности. Это был Трент. Она вновь принялась смотреть на воду.

– Я что-то видела.

– В реке?

– Конечно в реке, где еще? – раздраженно ответила она.

– Я же просто спросил, – надулся Трент.

Гретхен повернулась и уставилась на него.

– Мы в чаще, мы скрываемся от армии Льва, но тем не менее помни свое место, Ферран.

Трент поднял бровь, затем перевел взгляд на реку.

– Это могла быть просто рыба, леди Гретхен. В реке их полно, – дерзко ответил он.

– Я способна узнать рыбу, когда ее вижу, – огрызнулась Гретхен, натягивая на ногу первый сапог.

– Ну не рыба, еще кто-нибудь. Утка, например, – шутливо предположил Трент, но Гретхен была не расположена к шуткам.

– Ты способен следить за порядком в мое отсутствие?

– Прошу прощения, миледи?

– Я хочу, чтобы в лагере была тишина. Мы не так далеко от Редмайра, Ферран. А Редмайр – наша главная цель, ты помнишь об этом? Удивлюсь, если половина армии генерала Ворхаса не сбежится на шум, который они подняли.

– Вы вините своих людей за то, что у них хорошее настроение? Они гордятся победами над гвардейцами Льва, которые мы одержали от дороги Лоу Дейл роуд до самого края Бэджервуда. Мы добились огромных успехов за очень короткое время.

Гретхен вздохнула.

– Мы лишь муха, которая щекочет жирный зад армии Лукаса. Думаешь, новости об этих «победах» тревожат Льва или хотя бы Оникса? Они, наверное, и слышать о них не желают. Принимают нас всерьез не больше чем идиотов Мюллера в Бедленде, а по численности мы вообще лишь жалкая горсточка по сравнению с его шайкой.

– Откуда такой неожиданный пессимизм? – спросил Трент. – Или вы забыли, миледи, кто такие «Гончие»? Это сапожники, пекари, медники и строители. Они не воины и не наемники. Они простые люди, сражающиеся за свою свободу. Да, они могут ненадолго забыться, но зачем же лишать их маленькой радости?

Трент повернулся, собираясь уйти, и добавил:

– Пойду поговорю с ними, но не ждите, что я начну их распекать.

– Не суетись, Ферран, – сказала Гретхен, натягивая второй сапог и распрямляясь. – Я сама поговорю с ними.

Леди из Хеджмура хотела пройти мимо Трента, но он схватил ее за локоть и притянул к себе.

– Отпусти меня! – воскликнула она.

– Не отпущу, пока не получу ответ на свои вопросы.

– Ты забываешь, с кем разговариваешь, Красный плащ!

– Я ничего не забываю, Гретхен. Если ты считаешь, что можешь отбросить меня, словно комок грязи со своего сапога, после всего, что нам пришлось вместе пережить, хорошенько подумай. Называй меня Красным плащом, если это помогает тебе чувствовать свое превосходство, но я заслужил того, чтобы объясниться. Скажи, зачем ты выпускаешь на меня когти?

Казалось бы, образное выражение, но оно оказалось соответствующим истине. Гретхен посмотрела на свои руки, на которых действительно готовы были показаться лисьи когти. Она попыталась вырваться, но Трент продолжал крепко ее удерживать.

– Последний месяц ты постоянно злишься на меня, с того момента, когда мы соединились с людьми из Дейла, – продолжил Трент. – Или боишься, что твои подданные увидят, как ты разговариваешь со мной?

Гретхен рассмеялась.

– Бренн всемогущий, не слишком ли много ты возомнил о себе, Ферран? Наверное, очень приятно считать себя пупом земли!

– И это я слышу от тебя? Кто бы мог подумать!

– Дело не в том, кто ты и откуда, дело в том, как ты ко мне относишься, – огрызнулась Гретхен. – Ты все время суетишься вокруг меня, словно я ребенок. А я вполне могу сама за собой присмотреть!

– Это ты про тот случай, когда мы напали на майора Круфа и его людей? Когда ты ввязалась в драку, а я хотел посмотреть, что у тебя за рана?

– Не меня одну тогда ранили, среди нас были и другие, кто пострадал!

– Но ты получила удар в живот!

– Это был скользящий удар, не проникающий, и к тому же я – оборотень. Я способна выжить и поправиться, когда другие не могут.

– Значит, моя вина заключается в том, что я забочусь о тебе? Это причина твоих вечных придирок ко мне?

– Ты должен относиться ко мне точно так же, как к любому другому бойцу из «Гончих», – назидательно ответила Гретхен.

– Но ты не мужчина и не «любой другой». Ты верледи, ты наша надежда, ты фигура, вокруг которой может сплотиться весь Дейлиленд!

Гретхен вырвалась из хватки юноши и пошла прочь. Трент раздраженно вздохнул, прежде чем отправиться следом за ней.

– Я думала, что ты не такой, как твой брат, – бросила Гретхен через плечо. – Но ты такой же упрямый, каким всегда был он. Это только Ферраны помешаны на рыцарстве или все мужчины с Холодного побережья?

– А как еще мы должны себя вести? Ты аристократка. Ты – леди, которая еще совсем недавно считалась невестой Лукаса. Ты не можешь в одно и то же время быть изнеженной принцессой и борцом за свободу.

Она резко обернулась, встала лицом к лицу с Трентом.

– Разуй глаза, Ферран. Разве я живу как-то иначе, чем все вы? Нет, я сплю под теми же звездами, в тех же грязных канавах, мокну под тем же мерзким дождем.

– Перестань, – сердито возразил Трент. – Ты можешь, конечно, считать себя одной из нас, но поверь, все в отряде относятся к тебе по-особому. Ты получаешь за обедом лучший кусок, тебе отводят самое удобное место для ночлега, некоторые бойцы собственных бабушек не уважают так, как тебя. Взгляни правде в глаза, Гретхен: ты значишь больше, чем любой из нас.

– Я не могу заставить их относиться к себе иначе, но ты-то чего хочешь от меня?

– Ничего я от тебя не хочу. Ты верледи. У тебя свое место в жизни, у нас свое, хочешь ты того или нет. Нам никогда не стать такими же, как ты. Ты рождена, чтобы править, мы рождены, чтобы служить. И в этом нет ничего постыдного, избави Бренн. Ты можешь превращаться в Зверя, тебе не страшны многие опасности, способные убить обычного человека. Ты должна быть лучше, чем мы, как иначе мы сможем выдержать эту войну?

Гретхен стояла неподвижно. Да, она знала, что не похожа ни на одного из них. Ее с детства приучили к тому, что она лучше простых людей. Все верлорды выше, чем они. Но теперь Гретхен было неприятно, что ее товарищи так по-особому относятся к ней.

– Возможно, именно поэтому тебе нравится обращаться со мной как с дураком, – сказал Трент, проходя мимо Гретхен.

Ее рука инстинктивно взлетела вверх, но раньше, чем Гретхен успела ударить его по лицу, Трент перехватил ее запястье. Гретхен занесла другую руку, но и ее Трент успел перехватить в воздухе. Так они и стояли – лицом к лицу, рука в руке, и Лисица рычала на парня из Вестланда.

– Я думал, мы с тобой сблизились, пока были в Дайрвудском лесу, – сказал Трент, пристально глядя на Гретхен своими ледяными голубыми глазами. – Когда были вдвоем, только ты и я, и между нами не было никаких барьеров. Мы просто были друзьями, и жизнь каждого из нас зависела от другого. А теперь, похоже, ты стала стыдиться меня.

– Отстань от меня, Трент, – прорычала Гретхен.

– А почему ты стала стыдиться меня? – продолжал Трент, не обращая внимания на ее слова. – Потому что тебе невыносима мысль, будто между нами действительно что-то может быть?

Гретхен лягнула ногой, ударила Трента сапогом по голени. От удара Трент повалился на поросший травой берег реки. Падая, он увлек Гретхен за собой, прижал спиной к земле. Гретхен зарычала, из ее десен показались клыки. Трент не выпускал Гретхен, по-прежнему крепко держал ее, глядя прямо в лицо Лисице.

– Не можешь примириться с тем, что человек посмел настолько сблизиться с тобой, так?

– Еще чего! – огрызнулась она, продолжая барахтаться. – Ты слишком высокого мнения о себе, Ферран.

Гретхен извивалась, пытаясь освободить свои колени, чтобы ударить Трента снизу.

– Нет, – холодно улыбнулся он. – Дело вовсе не во мне, верно? Дело в нем.

Гретхен не нужно было спрашивать, кого имеет в виду Трент. Ей хотелось сказать, что дело не в его брате, что Дрю никак не влияет на их отношения, но это было бы ложью. Гретхен разрывалась от чувств, которые испытывала к каждому из братьев Ферран. Память о Дрю, о чувствах, которые он пробудил в ней, наслаивалась на ее отношение к Тренту, которое переросло обычную дружбу в те дни, когда им вместе пришлось преодолеть столько смертельных опасностей.

Гретхен уже открыла рот, собираясь отрицать, что ее агрессивность каким-то образом связана с наследником трона Вестланда, с верлордом, который оказался в эпицентре войны, охватившей все Семиземелье. Своими изумрудными глазами она пристально смотрела на Трента, который так же пристально смотрел на нее. И слова застряли у нее в горле, ее чувства изменили ей. «Докажи, что он не прав, даже если он прав!» – думала она.

И в тот момент, когда Гретхен была уже готова заговорить, Трент ее поцеловал. Она нерешительно сопротивлялась, коснулась губ Трента своими острыми зубами, но его поцелуй окончательно сломил ее сопротивление. Гретхен должна была бы укусить Трента, порвать его в клочья за его дерзость, но вся злость, которую она испытывала к нему всего несколько мгновений назад, улетучилась, вместе с ней исчез и пробудившийся в ней Зверь.

Трент расслабил руки, отодвинулся в сторону. Из его нижней губы, которую все-таки прокусила Гретхен, скатилась капелька крови. Гретхен вновь собралась заговорить, но на этот раз хотела сказать Тренту все, что она на самом деле думает о нем, о том, что рядом с ним ей спокойно, надежно… Что рядом с ним она чувствует себя по-особому. Но юноша заговорил первым.

– Я не хочу быть вторым по сравнению с ним, – прошептал он, выпуская Гретхен из рук и вскакивая на ноги.

Трент пошел в сторону Бэджервуда. Гретхен молча смотрела ему вслед, ей впервые не удалось оставить последнее слово за собой. Она повернулась к реке, забыв о том, что ей привиделось под зеркалом воды. Поверхность реки казалась спокойной, но Гретхен знала, что под ней бурлят течения, такие же беспокойные и стремительные, как мысли, которые сейчас переполняют ее голову.

Глава 2

Шкипер

Глаза Дрю слезились, перед ними мелькали размытые очертания пальцев, которыми он водил перед собой из стороны в сторону. От напряжения раскалывалась голова, но Дрю старался не обращать на нее внимания, пытаясь сфокусировать свое зрение. Фон, который видел перед собой Дрю, из ослепительно-белого сделался серым, наполненным тенями, которые двигались, когда он шевелил пальцами. «Это успех», – подумал Дрю, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от радости.

– Осторожнее, – сказал Каспер. – Не ткните себя в лицо.

Дрю вздрогнул от неожиданности. Он настолько сосредоточился на своих пальцах, что не услышал, как Каспер вошел в хижину. Дети на целый день оставляли его здесь одного, а сами уходили работать на гвардейцев Кракена. Прятали его под одеяла, когда за ними приходили надсмотрщики, после чего он был предоставлен самому себе.

– Ты действительно умеешь подкрадываться совершенно неслышно. Давно ты здесь? – спросил Дрю.

– Достаточно, чтобы увидеть, что еще немного, и ваши глаза выскочат из орбит.

– Я, может быть, и слеп, но все равно чувствую, что ты ухмыляешься. Почему ты не на работе вместе со всеми?

– Меня, как и вас, здесь как бы и нету, – ответил Каспер. Дрю услышал, как мальчик присел рядом с ним. – Я был юнгой на «Мальстреме», поэтому мне трудно заиметь друзей, особенно среди ваших врагов, поэтому я должен оставаться невидимкой. Вообще-то я прячусь в гавани, под причалами. Там охрана никого не ищет. Грегора, Перл, Кита и остальных детей заставляют работать на людей Хэкета. Они считают их, когда выгоняют на работу и когда приводят назад, – если кого-то не хватает, тогда ищут пропавшего, чтобы избить. Так что для меня попасть на перекличку – все равно что сунуть голову в петлю.

Как приятно было вновь слышать этот голос! В компании Каспера Дрю провел совсем немного времени, когда его испытания только начинались. Лорд-акула, граф Вега, захватил тогда Дрю и повез на своем корабле «Мальстрем» в Хайклифф, чтобы передать пленника королю Леопольду. Но когда Дрю вместе со своими союзниками – к ним тогда примкнул и сам Вега – победил Льва, он дал графу Веге место в своем Совете Волка. Изменив отношение к лорду-акуле, Дрю стал полностью доверять и полагаться на Вегу во всех делах, и политических, и личных.

Все это время Каспер верой и правдой служил своему капитану, был его любимцем.

С тех пор как Каспер – или «Шкипер», как звали его дети из Каттерс Коув, – появился на горизонте прошлой ночью, Дрю еще не имел возможности спокойно поговорить с ним с глазу на глаз. Было ясно, что юнга сумел завоевать авторитет среди оказавшихся в рабстве детей. Дрю знал о том, что флот Босы был разбит и рассеян по океану Кракеном. Но ему по-прежнему не были известны ни дальнейшая судьба Веги, ни его местонахождение.

– Как ваши глаза? – спросил юнга.

– Лучше. Не сказать, что быстро поправляются, но я уже различаю очертания предметов, хотя и очень смутно. Кто знает, может, со временем дорасту до должности нового впередсмотрящего на борту «Мальстрема»!

– Только через мой труп, – хмыкнул Каспер. – Это моя работа. А ваша работа – править Вестландом, милорд.

Дрю оставил свой шутливый тон.

– Вчера нам не удалось толком поговорить с тобой, Каспер. Ты только появился, сказал: «Привет!» – и снова исчез.

– Прошу прощения. Мне срочно нужно было переговорить кое с кем из других парней. Они мне очень доверяют. Если честно, не надеялся найти вас здесь, когда вернусь. Мне даже думать не хотелось о том, что с вами может сделать Грегор.

– Не любишь его?

– Не понимаю его. Он всегда думает только о себе. И не верит мне.

Все это звучало довольно расплывчато, но сейчас Дрю гораздо больше волновало другое.

– А где Вега, Каспер?

– Захвачен в плен Гулем вместе со многими другими пиратами с островов Кластер, которые выступили против него.

– А что с «Мальстремом» и его экипажем?

– Тут такая история приключилась… Мы направлялись на север, вокруг мыса Таскан, к Стурмланду. Капитан и герцог Манфред собирались попасть в Айсгарден. Только кое у кого были другие мысли на этот счет. Этот кто-то попытался избавиться от моего хозяина и вышвырнул его за борт. Я прыгнул следом за ним. С тех пор никто из нас не видел больше «Мальстрем». Я готов умереть за моего капитана, – с подкупающей искренностью добавил юнга.

– Кто пытался убить Вегу?

– Ваш приятель, лорд-кабан. Ударил Вегу своим забавным кинжалом, а его телохранители накинули капитану ядро на шею и вышвырнули в море.

Дрю потряс головой, он не мог поверить тому, что услышал.

– Гектор не мог сделать этого. Я хорошо знаю его. Он добрый человек, он не убийца.

– Я видел все это своими собственными глазами, – тихо сказал Каспер. – Прошу вас, не сомневайтесь в том, чему я был свидетелем. Я знаю, что сделал Черная Рука с моим капитаном. Будь здесь граф Вега, он сам подтвердил бы вам все это.

Дрю поморщился, во рту у него стало горько от желчи. Опять он услышал это имя – Черная Рука. Так звали дьявольского магистра, который теперь правил Айсгарденом.

– Впрочем, я вижу, что это не такая уж неожиданная для вас новость, – заметил наблюдательный юнга. – Вы уже слышали и другие дурные вести о вашем бароне Гекторе, не правда ли?

– Многое дал бы, чтобы их не слышать, – ответил Дрю, с трудом скрывая свою боль. Он никак не мог поверить, что Гектор действительно покушался на жизнь Веги. Нет, нет, должно быть какое-то другое объяснение и этому случаю, и тому, что происходит сейчас в Айсгардене.

Дрю набрал полные легкие воздуха, чтобы справиться с вестью о предательстве своего друга.

– Иногда кажется, что ты знаешь человека, а он… – начал Каспер.

– Как вам с Вегой удалось тогда спастись? – прервал его Дрю.

– Я нырнул, сорвал веревку с грузом с шеи капитана, а затем поднял его на поверхность. Потом поплыл вместе с ним, а как еще? Я всегда был сильным пловцом – капитан говорил, что это умение я унаследовал от своего старика. Ну, короче, лег я на спину и поддерживал капитана до тех пор, пока он не очухался. Нам, считай, повезло, потому что мой капитан был верлордом-акулой, а кинжал, которым его ударили, не был серебряным. Вскоре капитан пришел в себя настолько, что тоже потихоньку поплыл – ну, если, конечно, это можно так назвать. Слава Бренну, мы точно знали, в какой стороне земля и куда нам держать курс. Потом неподалеку от побережья Таскана нас подобрал на свое суденышко какой-то торговец пушниной, а уж оттуда мы со временем перебрались на остров Мога.

– Удивительная история, прямо как в книжке. Вега обязан тебе своей жизнью. Ну а что было дальше?

– Мы с капитаном включились в войну, сражались плечом к плечу с самим бароном Боса, – с гордостью подчеркнул Каспер. – Топили корабли Льва, Кальмара, все другие вражеские суда, идущие под черным флагом Баста. Никому было не устоять под натиском Кита. На довольно долгое время мы прижали им хвост – до тех пор, пока они не начали похищать людей – родственников воевавших на нашей стороне пиратов, их возлюбленных, друзей. Вскоре пираты начали целыми экипажами переходить на сторону Гуля, опасаясь того, что может сделать с их семьями Кракен.

– И ваш флот резко сократился.

– Кровные связи – вещь мощная.

– Это верно. А как тебя сюда занесло?

– Мы подрядились на «Нищую невесту», судно капитана Меснера, граф Вега был у него первым помощником. Меснер еще до войны был известной на Белом море фигурой. Громадный, горластый, задира и хвастун, каких свет не видал. Они с Босой были давними друзьями.

– Хороший человек, значит?

– Может, и был когда-то. Перед самым нашим расставанием граф сказал мне, что Меснер предатель. Мы изучали тогда по просьбе Босы обстановку на архипелаге Кластер, подошли к острову Хук и высадились на шлюпках на его западном берегу. По идее, море у нас за спиной должно было оставаться чистым до горизонта, а на деле откуда ни возьмись нарисовались два судна Гуля. Вега считал, что это Меснер заложил нас Кракену. Семьи у Меснера никогда не было, скорее всего он просто продался за деньги. Короче говоря, пока на берегу шла рукопашная, я удрал на гребной шлюпке. Это было три недели назад. С тех пор и оказался здесь.

– А что делал все это время?

– Для начала пытался поднять местных на борьбу. Конечно, мы все мельче Хэкета и его мужиков, зато нас в десять раз больше. Если бы выступили все заодно, сумели бы их размолотить.

– А где сейчас Вега?

– На днях мы с парой других парней взяли ночью рыбацкую лодку, решили проверить долетающие до нас с моря слухи. Подтвердилось то, чего мы опасались. – Юнга немного помолчал, очевидно, собираясь с духом. – Лорд Гуль построил морскую крепость прямо в центре полукруглого архипелага островов Кластер. Вот куда он забрал моего капитана, да наверняка и многих других.

– Морскую крепость? Но на каком же из островов он мог ее построить, разве есть такой посередине залива?

– Крепость сама по себе. Не на суше. Это просто башня, которая плавает в море.

То, как юнга описал морскую крепость, сбило Дрю с толку.

– Подожди, Каспер, – сказал он. – Я не понимаю, как можно построить башню не на земле.

– Я тоже не понимаю, однако видел ее своими глазами.

– Ты уверен? Сам же говорил, что дело было ночью.

– На всем Белом море ни у кого нет таких острых глаз, как мои, лорд Дрю. Меня не просто так назначили впередсмотрящим на «Мальстреме». И граф Вега не просто так держал меня при себе. Он всегда говорил, что я – его самое ценное приобретение.

– Насколько близко ты был от крепости?

– Не очень близко. В море вокруг нее было полно кораблей. Если бы мы сунулись подойти ближе, нас мигом пустили бы ко дну…

– Тебя кто-нибудь видел, когда вы возвращались сюда? – перебил его Дрю.

– Если я хочу, чтобы меня не видели, никто меня не увидит. К тому же в лагере так и так было пусто. Все дети в это время разошлись на работу – кто на причалы, кто ловить рыбу на лодках, кто в поле. Когда я возвращался, здесь даже никого из охранников не было.

– Зато теперь они есть, – сказал Дрю. – Причем совсем близко.

Теперь они оба слышали крадущиеся шаги – кто-то пытался идти неслышно, но его выдавала чавкающая под подошвами грязь. Дрю наклонил голову, слегка выпустил на волю своего Волка – ровно настолько, чтобы обострить все свои чувства. К их хижине со всех сторон приближались фигуры, от которых пахло потом и металлом, алкоголем и табаком.

– Замрите, – прошептал Каспер.

Дрю услышал, как юнга поднялся, и ухватил Каспера своей рукой за лодыжку.

– Ты с ума сошел? – едва сдерживая рвущегося на волю Волка прорычал Дрю. – Куда ты собрался идти?

– Уведу их в сторону отсюда. Вас они не смогут найти, милорд, – сказал юнга, выдергивая свою лодыжку из руки Дрю.

В следующее мгновение Каспер исчез, намеренно громко хлопнув за собой дверью хижины. Послышались крики, брань, сопение, топот ног, а затем донесся звук, от которого у Дрю оборвалось сердце в груди – мальчишеский вопль. Охранники схватили Каспера.

* * *

Каспер оторвал зубами кусок плоти с предплечья руки, которая крепко держала его, и сплюнул окровавленный комок в грязь. Охранник вскрикнул от боли и выпустил руку Каспера. Юнга тут же ткнул пальцами в лицо охраннику, с силой провел ими вниз, оставляя на его щеках кровавые полосы от своих ногтей. На помощь своему товарищу, у которого из руки хлестала кровь, уже спешил другой солдат.

– Ты, маленький…

Он сильно ударил Каспера по лицу тыльной стороной своей ладони, голова юнги резко откинулась назад и рикошетом ударила раненого охранника прямо в челюсть. Они оба – охранник и юнга – рухнули в грязь. Затем Каспер перевернулся на спину и заморгал, глядя сквозь прыгающие в глазах искры на склонившегося над ним солдата.

– А ты говорил, что он драться не может, или это мне показалось, парень? – сказал третий охранник, обращаясь к кому-то, стоявшему у него за спиной. Каспер прищурился, пытаясь рассмотреть вынырнувшего из-за спин солдат мальчика.

– Но он же слепой, типа того, – нервно ответил Кит. У Каспера упало сердце, когда он обнаружил, что этот мальчишка – предатель.

– Тогда что ты скажешь вот об этом? – хрипло взвизгнул первый солдат, продолжая зажимать дрожащими пальцами кровоточащую рану на своей руке. – Это настоящий зверь, не важно, слепой он или нет!

– Бешеный зверь, это точно, – пробурчал третий солдат, пока Кит подходил ближе. – Мы должны убить его прямо здесь. Тащить его к Хэкету нет никакого смысла, только лишние хлопоты. Кто знает, что он еще может выкинуть, если ему хотя бы крошечный шанс выпадет?

– Погодите, – настороженно сказал Кит. – Это не он.

– Точно, – подтвердил охранник, ударивший Каспера. – Ты говорил, что у того незнакомца одна рука. А у этого их две.

– Тогда кто это? – спросил раненый солдат и изо всех сил пнул юнгу ногой под ребра. Каспер взвизгнул, от удара его дважды перевернуло по грязи.

– Это Шкипер, – ответил Кит. Он заметно нервничал и отводил взгляд, не в силах посмотреть в глаза Касперу.

– Ты предал всех нас, Кит! – выдохнул Каспер.

– Выдав им чужака? Это позволит мне и моим родным заручиться благосклонностью лорда Хэкета!

– Ты подвергаешь большой опасности и себя, и свою семью, – крикнул Каспер. – Этим людям нельзя верить! Беги, Кит!

– От нас не убежишь, – сказал один из охранников.

– Гораздо важнее узнать, где тот однорукий парень, – добавил другой.

В воздухе что-то мелькнуло. Из теней выпрыгнула темная фигура, схватила старшего из охранников и утянула куда-то между хижин. Это произошло так быстро, что его товарищи и глазом моргнуть не успели.

– Соша милостивый! – взвыл охранник с раненой рукой. – Что это?

– Сержант! – позвал второй охранник своего исчезнувшего товарища. – Ты где, сержант?

– Плохо дело, – сказал первый охранник, переступая через оглушенного, прижимающего руку к своему животу Каспера. – Сержант говорил, что мы просто должны схватить того парня в хижине и доставить его к Хэкету. Ты нас провел! – С этими словами он, злобно рыча, двинулся на Кита, кровожадно сжимая и разжимая пальцы своей здоровой руки. Кит от испуга повалился в грязь. – Ты заявил, что здесь скрывается человек, которого Краб очень хочет видеть своим пленником. Ты обманул нас! Это заговор!

Раненый охранник пнул Кита ногой, но мальчишка молчал, продолжая неподвижно валяться в грязи.

– Ну, отвечай же!

– Оставь его, Кольм, – сказал второй охранник, пристально вглядываясь в тени между хижинами в поисках врага. – Что с них возьмешь, с этих двоих. Это всего лишь дети.

С той стороны, где исчез сержант, не доносилось ни малейшего движения, ни единого звука. Охранник наклонился, схватил Каспера за волосы, заставил подняться перед собой на колени. Затем поднял свой меч за спиной Каспера, готовый в любой момент отрубить юнге голову.

– Эй, ты видишь меня? – крикнул охранник в сторону хижин. – Не знаю, кто ты такой, парень, но мы легко можем договориться. Отдай нам нашего сержанта и получишь взамен своего мальчишку. А затем мы разойдемся в разные стороны, хорошо?

Из теней вылетел окровавленный «сквид» – шлем гвардейца Кракена в форме головы кальмара – и со звоном ударился о «сквид», надетый на голове охранника. Охранник потерял равновесие, пошатнулся назад, невольно отвел в сторону занесенный над шеей Каспера меч.

Вервольф, словно смерч, ринулся вперед, перескочив через стоящего на коленях Каспера, и ударил в грудь стоявшего за спиной юнги охранника. Они оба повалились в грязь. Охранник попытался защититься, но выронил меч и увидел над собой огромную волчью голову с оскаленными, огромными и острыми, как наконечники копья, клыками.

Пока охранник, крича, шарил руками на своем поясе, Волк повернул голову и посмотрел в сторону Каспера.

– Защищайся, – прорычал Дрю тяжело поднимавшемуся на ноги юнге.

Нижнюю часть живота Дрю пронзила боль – это охранник сумел дотянуться до своего кинжала и ударил им Волка.

Охранник посмотрел вниз, на свою руку, сжимавшую окровавленный кинжал. Затем снова поднял взгляд и встретился им с янтарными немигающими глазами Волка. Охранник закричал от ужаса, но крик его был недолгим и стих в ту же секунду, когда вервольф сомкнул свои ужасные челюсти на лице врага.

Каспер почувствовал, как первый охранник схватил его за плечи, оторвал от земли и, словно тряпичную куклу, снова швырнул в грязь. Затем солдат наклонился, чтобы поднять свой лежащий в грязи меч, но Каспер опередил его, взбрыкнул ногами и ударил ими охранника по раненой руке. Охранник завопил, инстинктивно отдернул свою раненую руку, а Каспер в это время схватил оружие.

Охранник остановившимся взглядом следил сейчас за вервольфом, поднимавшимся с мертвого тела его товарища, затем отвернулся от рычащего зверя и увидел перед собой пригнувшегося к земле мальчика с мечом в руках. Прямо за спиной охранника тянулась глухая стена хижины. Бежать ему было некуда, из раны на руке продолжала литься кровь. Охранник рухнул на колени в вонючую грязь, напряженно следя за своими противниками. Мальчишка выпрямился, поднял обеими руками меч – острый кончик стального лезвия качнулся в воздухе перед лицом последнего из оставшихся в живых охранника.

Каспер взглянул на вервольфа – тот рыскал между постройками, вращая из стороны в сторону своей головой и внимательно нюхая воздух.

Хотя Дрю оставался слепым, у него имелись другие органы чувств, чтобы находить и уничтожать своих врагов. Вервольф фыркнул, уловив запах охранника, стремительно пригнулся к земле, готовый в любую секунду броситься вперед. Каспер посмотрел в ту сторону, где в грязи неподвижно лежал Кит. Глаза мальчика были закрыты, бледное лицо повернуто набок, наполовину утонуло в грязной луже. Даже со своего места Каспер понял, что мальчик мертв.

– Что… Что это? – хрипло спросил раненый охранник, глядя на Дрю и не в силах оторвать от него взгляд. – Это Волк?

Каспер шагнул вперед. Меч был ужасно тяжелым, но юнга крепко сжимал его в своих руках. Охранник тяжело дернул кадыком, выкатил глаза, теперь он непрестанно переводил их с Дрю на Каспера и обратно.

– Ты убил Кита. Ты убийца, – сказал Каспер.

– Я солдат, мальчик, – выдохнул в ответ охранник. – Опусти меч, пока не натворил глупостей. Возможно, Хэкет помилует тебя…

– Кит был ребенком, и ты его убил.

– Кто этот монстр? – вскрикнул охранник, не обращая внимания на слова юнги.

– Я вижу здесь только одного монстра, – холодно ответил Каспер. Он чувствовал, как вспотели от напряжения его ладони, сжимавшие рукоять меча. – Мне еще никогда не случалось убить человека.

Охранник снова дернул кадыком.

– Может, тогда и начинать не стоит? – прошептал он.

На плечо Каспера осторожно, но твердо легла когтистая рука, отодвинула юнгу в сторону от негодяя-охранника и дальше от того, что здесь сейчас должно было произойти. Каспер неуверенно попятился назад, чувствуя, как у него кружится голова, а Волк тем временем повернул свою испачканную кровью морду к гвардейцу Кракена.

Затем вервольф медленно оскалил пасть, обнажил клыки, широко раскрыл челюсти.

– Пожа… Пожалуйста, – в ужасе промямлил охранник. – Нет! Нет, о, Соша, не-е…!

Крик охранника оборвался, когда клыки Волка пробили ему висок, отправляя в долгий-долгий сон, который у него вряд ли будет безмятежным.

Глава 3

Акула, кандалы и матросская песня

– Спой мне еще, старина. Спой песню, в которой будет отважный красавец-капитан и красочно расписанная гибель Кракена, этой бесхребетной твари.

Пока его товарищ по несчастью откашливался, готовясь запеть, граф Вега – принц пиратов и бывший капитан «Мальстрема» – наклонился вперед, перенося весь вес своего тела на кандалы. Взглянул на туго застегнутые на своих запястьях «браслеты» из запрещенного законом серебра, на звенья железной цепи, которой «браслеты» были накрепко прикованы к стене у него за спиной. Затем Вега посмотрел вниз, на бушующие где-то далеко внизу, во тьме, океанские волны. Неожиданно на волне появился белый пенный гребень, блеснул на секунду в свете звезд, прежде чем вновь исчезнуть из виду. То, что плавучая тюрьма постоянно раскачивалась на волнах, Вегу ничуть не волновало, он с детства привык к качке. Гораздо неприятнее, страшнее было видеть то, как далеко под ногами бушует океан. Веге не раз доводилось забираться в «вороньи гнезда» – на площадки, устроенные для впередсмотрящих на вершине мачт.

Выпавшего из такого гнезда человека ждала неминуемая смерть, но те мачты не шли ни в какое сравнение с открывавшейся сейчас под ногами капитана бездной.

«Хищной птицей выходит из порта «Мальстрем», Под флагом Акулы в смертельную ночь. Сто пять храбрецов отплывают на нем, Хей-хо, в смертельную ночь».

Услышав первый куплет, Вега улыбнулся. Это была переделка старинной, известной на всех островах Кластер пиратской песни. Старого заключенного, который затянул ее по просьбе Веги, звали Флоримо. Он был штурманом, а в плавучую тюрьму угодил, как было сказано в приговоре суда, «за сочинение и распространение песен, содержащих заведомо ложные измышления о лорде Гуле и его родственниках». На самом деле песенки Флоримо были довольно безобидными, не стоили того, чтобы заточать их сочинителя в плавучую тюрьму, но Вега давно уже перестал удивляться сумасбродным и жестоким поступкам Кракена. В тюрьме Вега и Флоримо оказались прикованными рядом друг с другом, и штурман по просьбе капитана с удовольствием напевал ему свои запрещенные песенки. Очень быстро Вега и Флоримо подружились.

Вега сильнее вытянул свою шею вперед, осматривая внешние стены тюрьмы. Повсюду – и над головой Веги, и у него под ногами – виднелись фигуры прикованных к стене заключенных. «Тоже попавшие в плен, как и я, капитаны?» – подумал он, вслушиваясь в редкие, перекрывавшие рокот океана вопли. Вдоль всей стены выступали подвесные мостики и спускались веревочные лестницы с бамбуковыми перекладинами, все это позволяло тюремщикам быстро добраться до каждого из заключенных.

«Черной кровью Кальмар под кнутом истечет, Убитый Акулой в смертельную ночь, Ужасная плата предателя ждет, Хей-хо, в смертельную ночь».

– А ну, прекратить этот шум, живо! – крикнули сверху. Вега приподнял голову и увидел пару темных фигур – они прыгали с мостика на мостик, направляясь к тому месту, где находились Вега и Флоримо.

– Шум? – вспыхнул от негодования старый штурман. – Вы ничего не понимаете в музыке, тупицы, вам бы только…

– Молчать! – крикнул массивный тюремщик, со страшным треском соскакивая на шаткий мостик перед подвешенными узниками и тут же выпрямляясь. Он был на голову ниже лорда-акулы, но вдвое шире его в плечах. Лорд Гуль. С момента пленения Веги не проходило дня, чтобы он к нему не наведался. Ну никак не мог адмирал флота Льва отказать себе в удовольствии лишний раз помучить своего поверженного врага.

– Неужели мои слова звучат настолько оскорбительно для ваших нежных ушей, милорд? – ерничая, запричитал своим беззубым ртом Флоримо. – Или чем вы там привыкли слышать под водой? Ах, снимите, снимите с меня эти цепи, чтобы я мог своими руками отрезать свой мерзкий, дерзкий язык, если только это доставит вам удовольствие!

Вега ухмыльнулся, но улыбка сразу же слетела с его лица, как только лорд-кальмар схватил Флоримо за горло.

– Если бы мне был нужен твой язык, старая курица, я сам вырвал бы его из твоей поганой глотки, – фыркнул Кракен, щекоча своей огромной ладонью под нижней челюстью штурмана. – Ты жив до сих пор только потому, что меня забавляет твой нелепый вид, ничтожная пародия на моряка. Ты слишком слаб и неуклюж, чтобы ставить паруса, тянуть канаты, драить палубу шваброй… Да я тебе и помойное ведро выносить не доверил бы – того и гляди уронишь его, мозгляк!

– Позвольте заметить, милорд, – вспыхнул Флоримо, – что я штурман, и в мои обязанности не входит…

Вега со страхом наблюдал за тем, как расходится плоть на руке Кракена между большим и указательным пальцем. Линия разреза пробежала вверх, разделяя руку адмирала на две части, превращая ее в пару толстых щупальцев.

Все остальное тело лорда-кальмара ни на йоту не изменилось. Нужно признать, что Гуль в совершенстве владел частичной трансформацией – умением изменять лишь отдельные части своего тела. Это высочайшее искусство было доступно лишь немногим, самым выдающимся верлордам. Пальцы на руках Кракена исчезли, утонули в трансформировавшейся шкуре лорда-кальмара, вместо них на его щупальцах быстро начали появляться круглые присоски с блестящими, острыми как бритвы зубчиками. Одно из щупальцев Кракен приложил к лицу Флоримо, и штурман закричал от боли – на его щеках остались кровоточащие кружки от присосок.

– Я всю кожу с тебя содрать могу, – негромко сказал Гуль булькающим, словно доносящимся из-под воды, голосом.

– Оставь в покое старика, ты, ходячий мешок с кишками, – окликнул его Вега. – Ты же сюда пришел, чтобы меня мучить, а не его, разве нет?

Кракен перевел взгляд на Вегу, отвлекся от Флоримо. Губы Кракена разошлись, обнажая дергающуюся внутреннюю полость рта, заставляя желудок Веги сжаться при виде прорастающего из ставших беззубыми десен клюва. Мелькнуло второе щупальце Кракена, зависло перед графом Вегой, покачиваясь в воздухе, словно танцующая под дудочку факира кобра.

– Оставь их! Обоих! – Это крикнула женщина, ловко спускавшаяся к ним по веревочной лестнице. Она ловко, с кошачьей грацией, соскочила с лестницы на подвесной мостик и выпрямилась.

Гуль неохотно отпустил старого штурмана, отвел в сторону свое щупальце, обнажив оставленные на шее Флоримо красные кровоточащие круги от присосок.

– Миледи, – покорно произнес Гуль и даже неуклюже попытался отвесить поклон.

– Брось эти церемонии, – сказала женщина. – И не называй меня так. Этот титул мне не к лицу, к тому же нам с тобой хорошо известно, что на самом деле никакая я не миледи.

– Столько лет сидишь на моем троне, Гуль, а до сих пор кланяешься, словно коряга, – поддел лорда-кальмара Вега.

В свете звезд черная кожа женщины блестела как агат. Женщина склонила свою гладко выбритую голову набок, окинула Вегу внимательным взглядом с головы до ног.

– На вашем месте я бы придержала свой язык за зубами, граф Вега, – заметила женщина. Плавный, слегка мяукающий акцент выдавал в ней уроженку Баста. – Единственная причина, по которой мой дорогой друг лорд Гуль до сих пор держит вас здесь, это полученный им очень строгий приказ оставить вас в живых. Так что благодарите его за то, что до сих пор имеете счастье дышать. И хорошенько подумайте в следующий раз, стоит ли вам раздражать принца островов Кластер.

– Благодарю вас… э… миледи, – сказал Гуль, так и не придумав, как еще ему назвать женщину.

– Называйте Кракена как вам будет угодно, – заметил Вега, – но принц островов Кластер только один, и этот титул принадлежит мне – ты помнишь это, Гуль? Ты присвоил мой титул себе, каракатица. Впрочем, надень ты на себя хоть корону, хоть женский чепчик, объяви себя хоть царем пиратов, хоть королевой русалок, все равно останешься тем, кто ты есть на самом деле.

– Что ты там несешь, килька? – с угрозой в голосе спросил лорд-кальмар, подступая ближе.

– Хочу сказать, что ты подлый, вероломный, нечистый на руку мешок с кишками, – спокойно отчеканил Вега.

– Мешок с кишками – это, пожалуй, можно принять как оскорбление, – рассмеялся Гуль. – А все остальное… Мы же с тобой оба пираты, Вега, а пираты все такие – предают, обманывают, воруют. Или скажешь, что это не так?

– Пожалуй, есть и такие, но большинство из нас все же придерживается определенных правил. Ты же нарушаешь пиратский кодекс уже много лет.

– Я сам устанавливаю законы, как и ты это делал до меня!

– Я придерживался правил и традиций, даже когда правил в Каттерс Коув, и на борту «Мальстрема» тоже соблюдал их. В моих глазах все люди равны.

– Однако некоторые все же равнее других, – хохотнул Гуль. Его щупальца медленно съеживались, лорд-кальмар возвращал себе человеческий облик.

Жестом разнимающего боксеров судьи женщина протянула свою ладонь между мужчинами, давая сигнал закончить перебранку.

– Лорд Гуль, я приплыла из Хайклиффа не затем, чтобы слушать, как вы обмениваетесь любезностями с лордом-акулой.

– Простите мою дерзость, но зачем же вы приплыли сюда, Опал? – спросил Вега. – Неужели просто посмотреть на меня? В таком случае я чрезвычайно польщен, если такая занятая и важная особа проделала столь долгий путь ради… Да ради чего, собственно?

– Выходит, вы знаете, кто я такая, граф Вега? – спросила Опал, глядя в сторону, вдоль уходящей вдаль внешней стены плавучей крепости.

– Ваша слава опережает вас, – ответил лорд-акула. Он действительно много слышал об удивительной красоте Опал, и сейчас, когда она стояла перед ним, должен был согласиться с тем, что правды в этих слухах оказалось значительно больше, чем преувеличения. – Во всех землях говорят о силе и мощи вашего брата и нисколько не меньше – о вашей красоте и изяществе. Если Оникс – это Зверь, то вы – Красавица из Баста.

Опал повернула голову и вновь посмотрела на Вегу.

– Честно говоря, не ожидала такого красноречия от человека, прикованного к стене и как минимум три недели находящегося под открытым небом. Вы льстите мне, – улыбнулась Опал. Гуль наблюдал за их разговором с презрительной усмешкой.

Вега тоже улыбнулся – лукаво, широко, блеснув своими белоснежными зубами. Война – явление многоплановое, таящее в себе массу неожиданностей. Так уж случилось, что Вега не впервые оказался пленником представительницы слабого пола, и потому прекрасно знал, как нужно вести себя, если хочешь выиграть это сражение. Даже схваченный, измученный, прикованный сталью и серебром к качающейся каменной стене, Вега не был безоружным. При нем было его неотразимое для дам обаяние.

– Никакой лести, что вы, хотя некоторые действительно считают вас опасной красавицей и олицетворением вторгшейся в Лиссию военной силы. Не скрою, мне встретился однажды ненормальный, назвавший вас даже монстром, но теперь я своими глазами вижу, что это оказалось наглой неприкрытой ложью.

Разумеется, граф Вега не был наивным дурачком. Он отлично знал, что Опал была такая же смертельно опасная противница, как и ее братец. Он слышал о том, что Опал наделала во дворце лорда-коня в Хай Стебл, где она при всех собственными руками убила герцога Лоримера, а затем приказала Лукасу убить лорда-медведя Брогана. Сейчас Вега хотел перехитрить, переиграть Опал, это могло дать ему шанс вырваться на свободу, однако он должен вести себя предельно осторожно. Игра, которую он затеял, смертельно опасна, и ставкой в ней была его собственная жизнь.

– Не слушайте его, – сказал Гуль. – Он пытается вас облапошить.

– Замолчите, Гуль, – ответила ему Опал, продолжая пристально, не мигая, смотреть в глаза Веге. – А вы, стало быть, не считаете меня монстром, граф?

– Не вижу ничего, что могло бы навести на подобную мысль.

– Но вы не знаете меня, Вега.

– А вы не знаете меня. Я могу понять, что вы считаете меня своим врагом. Но взгляните на нас – мы же оба цивилизованные люди, разве нет? Даже если между нами имеются некоторые разногласия, их вовсе не обязательно заканчивать кровопролитием.

– Не обязательно, – задумчиво протянула Опал. В этот момент плавучую тюрьму вдруг сильно качнуло, и леди-кошка едва не свалилась вниз. Гуль успел протянуть руку и ухватил Опал за предплечье.

– Осторожнее, Опал, – участливо заметил Вега. У Гуля разочарованно отвисла челюсть: проклятый граф буквально украл реплику, которая была готова слететь с его губ. – Вы уже и так очень сильно рисковали, карабкаясь по этим стенам, чтобы переговорить со мной. Кстати, почему бы нам не перейти внутрь башни, чтобы там спокойно продолжить нашу беседу? Оставьте меня в наручниках, если хотите, – я же ваш пленник, в конце концов. Просто поговорим в более уютной обстановке.

– О моей безопасности можете не волноваться, граф Вега, – сказала Опал, снимая со своего предплечья огромную лапу Кракена. – Я же Пантера из Баста, не забывайте. Я могу уверенно держаться на ногах где угодно, даже в вашем проклятом Белом море.

– Да, конечно. Это я глупость сморозил, – с очаровательной улыбкой согласился Вега.

Опал приблизилась, и теперь они с Вегой оказались, что называется, нос к носу. Граф ощутил нежный сладковатый аромат духов Опал, увидел прямо перед собой ее безупречную, гладкую кожу, на которой поблескивали капельки морской влаги. Вега умел очаровывать женщин лживыми комплиментами, но сейчас в них не было никакой необходимости – Опал действительно была одной из самых привлекательных женщин, какую граф когда-либо видел, а повидал он их, прямо скажем, немало.

– Я нахожу вас очаровательным, Вега, – прошептала она.

– Наши чувства созвучны, – ответил он.

– В более спокойные мирные времена между нами, возможно, могло бы завязаться нечто очень красивое.

– Оно и теперь может завязаться.

– Если так, гарантируете ли вы мне свою верность?

– Да.

– И отдадите мне свое сердце? – чуть слышно прошептала Опал, наклоняясь еще ближе и касаясь своими губами его щеки.

– Боюсь, что да.

– А свой корабль вы мне отдадите?

Вега с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Дьявольски трудный вопрос для принца пиратов!

– В последнее время вы доставили нам массу неприятностей, граф Вега, – слегка севшим голосом сказала леди-кошка, принюхиваясь к пахнущему потом и морской солью плечу Веги. Он почувствовал, как кончики пальцев Опал, чертят по его коже вокруг сердца. – Вы должны понимать, что вызвали тем самым сильнейшее недовольство у высоких лордов Баста и вестландского Льва. Мы благодарны лорду Гулю за то, что он пленил вас. Вы раздражали нас всех, словно впившаяся в кожу колючка.

Вега рассмеялся, Кракен горделиво улыбнулся.

– Снимите с меня наручники и позвольте мне обнять своего старого друга, чтобы показать, как я ему благодарен за то, что он подарил мне счастье видеть вас, – предложил граф.

Опал продолжила, не обращая внимания на шутку Веги:

– Вы со своим дружком-северянином, бароном Босой, систематически совершали налеты на королевские суда на всем протяжении от Моги до Холодного побережья, на флоте короля Лукаса воцарился хаос.

– Пожалуй, это была одна из лучших моих операций, – дерзко заявил Вега. Опал поджала ладонь и теперь касалась кожи на груди Веги уже не кончиками пальцев, а появившимися на них когтями.

– Я послана сюда, чтобы отвезти вас в Хайклифф, где вы предстанете перед судом по обвинению в преступлениях, совершенных вами против короля Льва, правителя Вестланда.

Вега невольно поморщился, когда коготь Опал царапнул ему грудь.

– Перед судом, говорите? Это будут беспристрастные и справедливые слушания в присутствии Лукаса, надеюсь?

– Я ничего не говорила о беспристрастности и справедливости суда, – ответила Опал. Ее когти снова царапнули кожу Веги, на этот раз уже явно не случайно. Вега понял, что ужасно, чудовищно недооценил Опал. – Характер у короля Лукаса очень тяжелый, никому не посоветуешь встать у него на пути.

– У этого дурака, который сам на себя надел ворованную корону? – впервые за все это время огрызнулся Вега. – Ничтожество! Единственный истинный король Вестланда – это Волк!

Вега заскрипел зубами, не давая вырваться наружу своему Зверю – это могло закончиться тем, что серебряные наручники просто оторвали бы графу ладони.

– Вижу, вы сражаетесь с самим собой, – заметила Опал. – Возможно, по дороге в Хайклифф мы ближе познакомимся друг с другом и вы мне покажете свою Акулу. Будет очень любопытно посмотреть. Но, если позволите, я должна закончить еще с одним делом. Как вам, вероятно, известно, лорд Гуль окружил и окончательно добил остатки вашего несчастного флота. Так вот, здесь собралось множество капитанов, которые наперебой спешат рассказать мне о том, где сейчас находится Боса. Просто удивительно, насколько эффективной оказалась эта мера – взять в заложники семьи всех пиратов Белого моря.

– Да, вид прикованных к стене родственников кому хочешь мозги прочистит, – кивнул Кракен. – Каждый сразу видит, что у него на кон поставлено.

– И к тому же это избавляет вашу крепость от опасности нападения извне, – добавила Опал. – В самом деле, кто отважится на штурм крепости, рискуя при этом подвергнуть опасности жизни своих близких?

– Так вы набрали заложников? Ни в чем не повинных людей? – вскрикнул Вега, чувствуя, как коготь Опал глубже проникает ему под кожу и начинает двигаться, оставляя за собой кровавую борозду.

– Невиновных среди них нет, все они сторонники Волка, – ответила Опал, увлеченно рисуя когтями на груди Веги.

– Все они обвинены единым списком по совокупности преступлений, – хохотнул Гуль.

Вега снова вскрикнул, когда коготь леди-пантеры закончил свой извилистый путь по груди графа. Опустив голову, Вега увидел неровное сердечко, которым Опал обвела по коже его собственное, бешено бьющееся сейчас в груди.

– Что же касается вас, дорогой Вега, то я заставлю вас сдержать свое слово – насчет сердца, – улыбнулась Опал. – Я так давно не видела своих детей. Пока я сражаюсь здесь во имя своего племянника, они, мои бедняжки, остаются далеко-далеко, в Басте, без материнской заботы и ласки. О, какая это боль! Если у вас самого есть дети, вы должны понять: нет любви сильнее, чем любовь матери. Итак, я заберу у вас то, что вы мне обещали. Доставлю вас к Лукасу, а после того как по его приказу вам снесут голову с плеч, вырву из вашей груди сердце. Так сказать, на память о моих приключениях в Лиссии. Затем заберу ваш подарок к себе на родину, в Брагу, и угощу им моих дорогих детишек.

Опал отошла на несколько шагов по подвесному мостику, взялась рукой за бамбуковую перекладину веревочной лестницы.

– Он в вашем полном распоряжении, Гуль, – сказала она. – Только не переусердствуйте. К королю он должен попасть живым.

С этими словами Опал начала ловко карабкаться вверх по стене, чтобы вернуться внутрь башни.

Кракен тем временем подошел к надломленному, изнуренному Веге и раскинул свои руки в стороны. Они расщепились надвое и превратились в четыре могучих толстых щупальца. Флоримо отвернулся в сторону, не в силах видеть то, что произойдет дальше.

– Ну-с, – сказал лорд-кальмар. Он вытянул одно из щупалец, схватил Вегу за подбородок, приподнял его голову и спросил. – Скажешь мне что-нибудь толковое наконец?

Вега плюнул монстру в лицо.

– Хорошо, – кивнул Гуль, вытирая с лица плевок плечом. Щупальце, державшее Вегу за подбородок, напряглось, надежно фиксируя голову графа, второе щупальце развернулось в воздухе, готовясь ударить лорда-акулу. – Примерно на такой ответ я и рассчитывал.

Глава 4

Странная беседа

– Целая куча ключей, – сказал Ринглин.

– Здесь целая куча камер, – парировал Гектор.

Айбел отцепил от пояса большое кольцо с ключами, подошел к двери, принялся перебирать ключи своими толстыми пальцами. Его хозяин терпеливо наблюдал за ним. Если Ринглин стал капитаном личной гвардии Кабана и получил право от имени Гектора командовать подчиненными ему уграми, то Айбел в Айсгардене был назначен главным тюремщиком, и в его ведении оказались все камеры в подземелье дворца. Раньше почти все камеры в подземелье пустовали, но это было до того, как магистр со своими союзниками захватил город. Теперь тюрьма была переполнена, в ней оказались бывшие члены городской стражи, насмерть перепуганные придворные и все-все-все, кто выступил тогда против Кабана и Воронов. Еще никогда камеры тюрьмы Айсгардена не были набиты битком, как сейчас.

– Не понимаю, почему вы сюда возвращаетесь раз за разом, милорд.

– Разве я интересовался твоим мнением, Ринглин?

– Нет, просто… Не понимаю, что вам дают разговоры с ним.

«Не могу сказать, что порицаю его, – прошептал в ухо Гектору бес-Винсент. – В самом деле, зачем ты ходишь совещаться с этим ничтожным человечком, когда у тебя есть я? Кто знает тебя лучше меня, братец мой дорогой?»

– Мне совершенно не нужно, чтобы ты понимал это, Ринглин, – сказал Гектор, игнорируя слова беса. – Мне нужно только одно: чтобы ты подчинялся.

– Я всегда подчинялся вам, милорд, и всегда буду подчиняться впредь.

– То, что ты терпеть не можешь этого заключенного, неудивительно. В прошлом у вас с ним были стычки, и не раз, верно? Если тебе противно находиться в его компании, можешь подождать меня здесь.

– Нет, – ответил бывший вор и быстро обменялся взглядами со своим товарищем-коротышкой, который к этому времени наконец нашел нужный ключ на связке. – Я останусь рядом с вами, если не возражаете. Хочу сам слышать, что он будет говорить, и постараюсь отсеять ложь от правды.

Гектор обернулся к Ринглину и посмотрел на него, Айбел тем временем повернул ключ в замке.

Гектор сжал руку в кулак, и этот жест не ускользнул от внимания Ринглина. Капитан личной гвардии Кабана передернулся при мысли о силах черной магии, которыми владел его хозяин, и служившем ему могущественном злобном бесе. Толчком ладони Айбел распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская в камеру своего товарища и их общего господина.

Вставленный в кронштейн рядом с дверью факел коптил – необычная роскошь для здешних заключенных, которых держали в темноте, однако Гектор охотно пошел на эту уступку. Содержавшийся в этой камере узник сидел на цепи и не мог добраться до огня. Звенья цепи, державшей заключенного в углу камеры, были выкованы из лучшей, прославленной на весь мир стурмландской стали. В самой дальней точке, куда мог дотянуться на цепи узник, стояло ведро-параша, вдоль выложенной из крепкого кирпича стены раскатан тощий соломенный матрас – постель заключенного.

Сейчас узник сидел на этом матрасе, накинув себе на плечи ветхое одеяло. На левой лодыжке заключенного тускло блестел «браслет» – пристегнутый к ноге конец цепи. Узник поднял голову, увидел Гектора и Ринглина и улыбнулся им – от улыбки колыхнулась, ожила татуировка в виде змеи, занимавшая всю правую половину его лица.

– Пришел вынести мою парашу, Ринглин? – спросил Бо Карвер. – Будь добр, постарайся не расплескать ее по дороге.

– Да, тебе повезло, Карвер, ты за собой парашу не выносишь, – сказал с ухмылкой бывший вор, занимая свое место возле двери. Горевший рядом с ним факел отбрасывал на лицо Ринглина странные резкие тени. – Но с другой стороны, и сам пришпилен к этой клетке, как бабочка булавкой. Что, получил по ушам, король воров?

– Зато ты, как я вижу, сделал блестящую карьеру, вонючка капитан Ринглин! У вас все хорошо, и у тебя, и у этого твоего дружка, придурка-коротышки.

Словно по заказу, в открытую дверь заглянул Айбел, хихикнул по своей вечной привычке. Карвер улыбнулся, Гектор молча наблюдал за происходящим.

«Нравится мне, когда они грызутся», – радостно шепнул бес-Винсент, нарезая в воздухе невидимые круги возле головы магистра.

– Сдается мне, – продолжил Карвер, – что в свите лорда-кабана любой мерзавец может сделать карьеру, если только готов наплевать на все законы и приличия.

– Это ты тут о законах заговорил? Как говорится, чья бы корова мычала. Карвер, ты же, наверное, сам уже не припомнишь, сколько лет за свою жизнь видел небо в клеточку! Сначала в Хайклиффе сидел, теперь сидишь в Айсгардене. Король тюряг ты, а не король воров!

– Зато сплю спокойно, и совесть меня не гложет. Да, пусть я валяюсь на грязном матрасе, в мерзкой камере, но при этом я знаю, что никогда, ни разу не предал своего товарища – вора. Боюсь, ты о себе такого сказать не можешь.

Ринглин шагнул вперед, навис над прикованным к стене узником.

– А я сплю в роскошной постели, в теплой комнате, после вкусного ужина, который согревает мне живот и навевает сладкие сны. Вспоминай об этом, Карвер, когда валяешься здесь, в темноте, наедине со своими размышлениями о морали.

Тут Гектор хлопнул в ладоши.

– Думаю, хватит вам пыжиться здесь, словно пара павлинов, – сказал лорд-кабан, садясь прямо на холодный пол в центре камеры. – Ринглин, будь добр, сходи и узнай, не нужно ли от нас чего-нибудь мадам Фрейе. Мне очень неловко из-за того, что мы в последний раз расстались с ней… на повышенных тонах. Спроси, что принести из еды ей и ее подругам, Дочерям Айсгардена. И принеси. Сегодня я в хорошем расположении духа.

С этими словами Гектор повернулся к Ринглину спиной.

Ринглин бросил еще один хмурый взгляд на улыбающегося Карвера.

– Как прикажете, милорд, – сказал Ринглин и добавил, направляясь к двери: – Но параша здесь останется.

– Не говоря уже о нашем дорогом Айбеле, – добавил вслед ему король воров. Тюремщик хихикнул из темного коридора за дверью, а Карвер откинулся на матрас.

Гектор поправил приколотую к воротнику металлическую брошь в виде фигурки кабана, разгладил складки плаща.

– Оловянная безделушка из Дейлиленда? – поинтересовался Карвер. – Мило, но слишком сентиментально для лорда Черная Рука, Ужасного магистра из Айсгардена, вы не находите?

– Принц ты или нищий, очень важно не забывать кто ты и откуда родом, – улыбнулся Гектор. – Вот я, например, по-прежнему считаю себя бароном из Редмайра. И кстати, это медь, а не олово.

– Итак, – сказал Карвер, сплетая пальцы и укладывая ладони себе на колени, – вы снова пришли посоветоваться со мной?

– Не льстите себе, Карвер. Я прихожу к вам не за советом, вы для меня скорее вместительный сосуд, в который я могу перелить свои мысли. Кто бы мог подумать, что именно вы станете человеком, которому я стану доверять свои самые заветные тайны?

– Да, ситуация необычная, – согласился Король воров и звякнул стальной цепью. – Когда человека держат в кандалах, он обычно теряет доверие к тому, кто его в них посадил.

– Я прихожу сюда не для того, чтобы мучить вас, – улыбнулся Гектор. – Мы с вами понимаем друг друга. Вы знаете, что вам никогда не покинуть этой камеры. Это просто невозможно, вы слишком много знаете о моих делах, о том, что здесь произошло, о моих намерениях…

– И о вашем маленьком демоне, – перебил его Карвер, махнув рукой в воздухе.

Бес-Винсент зашипел, как загнанная собаками в угол бродячая кошка, задергался от желания вырваться на волю.

«Ему кажется, что он знает меня. Ха! Позволь мне по-настоящему познакомиться с ним, братец. Ну дай, дай, дай мне на минуточку остаться один на один с господином Карвером…»

– Да, я могу управлять… некими силами и не делаю из этого тайны. Это называется… общением с иным миром, Карвер.

– Точнее назвать это некромантией, разве нет?

Гектор склонил свою голову набок.

– Вы знаете о магии больше, чем я предполагал, хотя и не совсем согласен с термином, который вы выбрали. Некромантия угрожает леденящими душу последствиями.

– А то, что вы практикуете, барон, совершенно безобидно, так? – рассмеялся Карвер. – Тогда скажите, в каком случае человеку не может причинить вред общение с мертвыми?

– Когда оно не связано с дурными намерениями, – раздраженно ответил Гектор.

– Но какими бы невинными ни были ваши намерения, когда вы только начинали заниматься черной магией, они давно растаяли. Черная магия поглотила вас, разве не так?

– Поглотила? Нет, просветила. С моих глаз упала пелена.

– Настолько, что вы утратили рассудок и чувство реальности. Окружили себя убийцами и головорезами. Ах, Гектор, Гектор! Выбрать Воронов братьями по оружию! Да их собственные матери презирают, не говоря уже обо всех остальных!

– Союз с Воронами – это лишь одно из средств достижения цели. При этом союзники могут меняться.

– Своих союзников вы меняете чаще, чем Айбел выносит это ведро, – сказал Карвер. – Вскоре никто вам не будет больше верить, Гектор. Вы предаете всех, с кем объединяетесь. Думаете, лорды-вороны верят вам? Они же убийцы. Будь их воля, они и меня убили бы. Я до сих пор жив только благодаря вашему странному, можно сказать, болезненному интересу ко мне. Ни секунды не сомневаюсь, что Флинт уже придумывает, каким образом можно исключить вас из схемы будущей тирании Воронов.

– Ну, я им тоже не доверяю.

– И что же это за жизнь, позвольте вас спросить? – вздохнул Карвер. – Не самое большое удовольствие – ждать каждую минуту удара ножом в спину.

– Пока что Вороны нужны мне точно так же, как им нужен я. Мне нужны их глаза, чтобы следить за обстановкой в горах Уайтпикс, нужны солдаты из Райвена для поддержания порядка в Айсгардене. А Воронам не обойтись без моих бесстрашных угров, знающих как никто другой эти ужасные холодные земли. Они так же высоко ценят и уважают силу, которой я владею, – сказал Гектор, щелкая пальцами левой, затянутой в черную перчатку руки.

Карвер поежился.

– В данный момент вы, возможно, нужны им так же, как они нужны вам, лорд-кабан, – сказал он, – но ситуация может быстро измениться. Очень быстро.

– Согласен и надеюсь, что мне удастся добиться своего раньше, чем у меня начнутся проблемы с Флинтом и его братьями.

– Стало быть, вы продолжаете мучить старую женщину, чтобы найти некую старинную вещь, которой, может быть, вообще не существует?

– Посох Змея существует, и Фрейе известно, где он находится. Мне просто необходимо вытащить из нее эту информацию.

– Вытащить! – рассмеялся Карвер. – Вы говорите так, словно зуб собрались удалить! А почему бы вам в самом деле не перестать мучить ее с помощью своего маленького демона? Есть же другие, проверенные веками способы «вытащить» информацию: сломанные кости, дыба, те же выбитые зубы, в конце концов!

«Вот видишь, – прошипел бес, крутясь в воздухе перед Гектором. Похожее на облачко черного дыма тельце беса дрожало от возбуждения. – Этот лысый жулик вовсе не дурак. Одобряет мои методы!»

– Нет! – воскликнул Гектор, одновременно обращаясь и к духу своего брата, и к Королю воров. Магистр ткнул раскрытой левой ладонью в беса – пальцы без сопротивления прошли сквозь дымное облачко. – Я не хочу больше причинять ей боль!

«Тогда и Посоха Змея тебе не видать как своих ушей!» – радостно сообщил бес, постепенно становясь невидимым.

– Для кого был этот выплеск эмоций, для меня или для вашего невидимого приятеля? – поинтересовался Карвер, покачивая головой. – И зачем вам какая-то старая, давно всеми забытая палка? Ведь вы уже получили все, чего желали, разве нет? Разве владеть Айсгарденом не было вашей мечтой? Разве вам не хотелось, чтобы вас уважали другие верлорды? Не только Львы и лорды-кошки, но и свои братишки, из Лиссии, – Берган, Манфред, Вега? Думаю, они уже получили весточку о вас.

– Я помню обо всех. Ваш старинный приятель Вега уже мертв, его тело поглотило море. Мои воины-угры найдут Манфреда и королеву Амелию, и очень скоро они окажутся вашими соседями в этом подземелье. А потом и Берган опустится передо мной на колени. Но это все мелочи. Главное, чего я хочу и ищу, – знание.

– Знание о чем? О том, что значит быть человеком, у которого нет друзей? О том, каково предавать чью-то веру в себя?

– Тайное знание, Карвер, тайное. Понимание основных тайн магии, обладание властью над жизнью и смертью.

– Остановитесь немедленно, Гектор, пока у вас еще сохранились остатки разума! – воскликнул Король Воров.

Магистр улыбнулся в ответ.

– Не беспокойтесь обо мне, Карвер. Я не утратил разум, все, что я делаю, основано на умении логически мыслить и делать выводы.

– Вы заблуждаетесь. Я хорошо знаю народные предания и поверья, лорд-кабан. По-моему, нет ни одной истории о некромантах, которая имела бы счастливый конец.

– Значит, пора написать новую главу в вашем сборнике мифов и сказок, господин вор, – сказал Гектор. – Надеюсь, вы знаете грамоту? Вот и описывайте мои деяния в свободное время, а его у вас предостаточно.

– Все это плохо кончится, Гектор.

– Вам-то что за дело до этого? – резко сказал Гектор, поднимаясь на ноги. – Ведь это моя голова рискует оказаться на плахе, а не ваше татуированное произведение искусства.

– Если ваши дружки-вороны все-таки ткнут вас в спину своими ножичками, то и моя голова вслед за вашей покатится.

– Тогда вам самое время начать молиться о том, чтобы маятник судьбы качнулся сейчас в мою сторону, Карвер. – Гектор подошел к двери, но здесь остановился и, обернувшись назад, добавил: – Между прочим, та твоя девчонка, Пик, жива. Не умерла в ту ночь, когда бежала из Айсгардена.

– Ну хоть одна хорошая новость, – кивнул Карвер. – Откуда вам это известно?

– Этого я сказать не могу, – улыбнулся Гектор, – но думаю, что вам следует кое о чем знать. Видите ли, Король Воров, я – ваш ангел-хранитель, единственный, кто стоит между вами и теми чернокрылыми дьяволами. Вспомните об этом, когда захотите в очередной раз заявить о том, что я заблуждаюсь.

Глава 5

Банкет для невесты

В трюме «Адского пса» за обеденным столом сидела Уитли и смотрела на пустующий напротив нее стул. Стол был уставлен блюдами и тарелками, все они ломились от яств. Дымились горшки с жареными овощами всех цветов радуги, распространяя вокруг себя пряный, сводящий с ума аромат. Центр стола занимало громадное блюдо, на котором лежал бифштекс с кровью. Над головой, с палубы, доносился топот ног, от этого топота дрожал потолок, и с него то и дело слетали облачка пыли, медленно опускавшиеся потом на банкетный стол. За спиной Уитли стоял, укрывшись в тени, пожилой корабельный кок по имени Финч. Наглухо задраив перед этим все иллюминаторы в каюте, он сражался сейчас с бутылкой вина. Пробка долго сопротивлялась, но затем сдалась и с веселым хлопком вылетела из горлышка. Финч подошел к Уитли и, перегнувшись через стол, принялся наливать кларет в капитанский кубок.

– А где сам Мертвый Глаз? – спросила Уитли, наблюдая за булькающей струйкой красного, как кровь вина. Краешком глаза она приметила позолоченный ключ, свисавший на веревочке с шеи Финча.

Этот ключ был для нее единственной возможностью сбежать из каюты. Строго говоря, Финч был не только ее личным поваром, но еще и личным тюремщиком, а также глазами и ушами лорда-акулы, приставленными следить за ней.

– Капитан очень скоро присоединится к вам, миледи, – ответил кок, заканчивая разливать вино.

– Я спрашивала не о том, когда придет капитан, а о том, где он, мистер Финч. И что это за суета там, наверху? Что происходит?

– Судя по всему, мы натолкнулись на неприятеля, миледи, – ответил старый кок, возвращаясь на свое место в тени.

– На неприятеля? – воскликнула Уитли, оборачиваясь к коку. – Кто же это может быть?

– Затрудняюсь сказать, миледи, – ответил Финч. – Однако я на вашем месте не стал бы волноваться. Сейчас ночь, а наш капитан хитер и предусмотрителен. Неприятель может пройти в десяти метрах от «Адского пса» и не заметить его. Черные паруса, черная краска на бортах и мачтах – наш корабль черен, как сама преисподняя. Капитан знал что делал.

– Потому вы и иллюминаторы задраили?

– Светомаскировка, миледи, – ответил Финч и лукаво подмигнул, постукивая себя пальцем по кончику носа. – Надежный способ сделать свой корабль невидимым. Ваш муж – мудрая старая рыба, вот что я скажу.

– Он не мой муж! – отрезала Уитли.

– Еще нет, госпожа, но ведь это всего лишь дело времени, не так ли? Вам должно льстить то, что его светлость именно вас выбрал своей невестой. А все формальности будут улажены сразу после того, как мы доставим королю Лукасу свой груз – серебряное оружие. Я слышал, что из Хайклиффа мы должны отправиться к храму Соши, где состоится церемония вашего бракосочетания. Свадьба по весне – что может быть прекраснее?

Уитли сердито стрельнула в кока глазами, Финч ухмыльнулся в ответ. На пленнице – а кем еще была Уитли, как не пленницей? – сегодня было надето еще одно безвкусное кричащее платье, сшитое по моде прошлого века, от него несло плесенью, и этот запах не мог перебить даже целый флакон вылитых на ткань духов.

Это платье наверняка принадлежало когда-то матери Мертвого Глаза, которая давным-давно покинула этот бренный мир. То, что лорд-акула заставлял Уитли носить подобные платья, еще больше повышало напряженность в их отношениях и лишь сильнее убеждало девушку в том, что у ее кавалера не все в порядке с головой. Надетая на шею Уитли цепь приковывала девушку к сумасшедшему капитану ничуть не хуже обручального кольца. Что поделать, сейчас она находилась в полной зависимости от него.

Шум над головой продолжался. Уитли еще раз обвела взглядом задраенные иллюминаторы – ставни на них закрыты наглухо. Старый кок стоит возле двери каюты. Дышать в железном ошейнике трудно, но это не помешает ей вступить в схватку с Финчем. А на столе – масса предметов, которые можно превратить в оружие. Но не успела Уитли принять решение, как в дверь каюты постучали. Финч повернулся, снял со своей шеи ключ, вставил его в замок, повернул, и дверь открылась. Из темного коридора за дверью появился капитан Мертвый Глаз.

– Ты свободен, Финч, – сказал он, входя в каюту. Кок поклонился и исчез в коридоре, прикрыв за собой дверь. Мертвый Глаз повернул ключ, снова запер дверь, вынул ключ из замка и только после этого направился к столу.

Уитли наблюдала за тем, как огромный капитан усаживается за стол напротив нее. При этом ему пришлось пригнуть свою громадную бесформенную голову, чтобы не удариться о подвешенную к потолку железную лампу. Мертвый Глаз швырнул ключ на стол и развернул лежавшую на его тарелке салфетку. Он встряхнул ее, аккуратно постелил на колени, а затем взялся за нож и вилку.

Шум наверху продолжался, трещали доски, раскачивалась лампа, казалось, что в любой момент может обрушиться сам потолок каюты. Не обращая на все это ни малейшего внимания, Мертвый Глаз потянулся вперед и принялся отрезать огромный кусок истекающего кровью бифштекса.

– Вы сегодня прелестно выглядите, любовь моя, – заметил капитан, орудуя ножом.

Уитли вежливо улыбнулась и скромно опустила глаза, уставившись на свою пустую тарелку, большую, как круглый щит. За капитанским столом все было «чересчур»: и слишком большие тарелки и бокалы, и ножи и вилки, похожие скорее на садовые инструменты, чем на обеденные приборы.

– Радость моя, почему вы ничего не кушаете? – спросил Мертвый Глаз, отрезая себе второй и третий ломоть мяса и перекладывая их на громадную фарфоровую тарелку.

Уитли вздрогнула так, словно слова капитана были кислотой, брызнувшей ей на кожу.

– Я не голодна, милорд.

Уитли давно поняла, что, пока она остается пленницей на борту «Адского пса», вести себя с капитаном этого судна ей следует вежливо и осторожно. С уважением, пускай и напускным. Тот день, когда капитан надел на шею Уитли ошейник, заставив ее укротить сидящего внутри ее Зверя, стал началом школы, которую она прошла в руках Мертвого Глаза. От девушки, которая должна была стать его женой, он требовал полного и беспрекословного подчинения. Попытки сопротивляться или возражать заканчивались побоями. Довольно скоро Уитли смирилась, – по крайней мере, внешне – и позволила Мертвому Глазу безраздельно командовать собой, продумывая тем временем планы побега. С тех пор буквально во всем, включая их разговоры за столом или выбор платья, которое должна надеть Уитли, последнее слово всегда оставалось за Мертвым Глазом, и это очень тешило его самолюбие.

– Финч на славу потрудился, чтобы накрыть для нас этот стол. Приготовил отборные овощи, привезенные из Дейлиленда. Я был уверен, что они возбудят ваш аппетит, – сказал Мертвый глаз, разрезая пополам свои ломти мяса.

– Ах, не обращайте на меня внимания, милорд, ешьте на здоровье, – вяло проблеяла Уитли.

– Есть эту траву? – фыркнул капитан и утробно, натужно рассмеялся. Честно говоря, Уитли не могла припомнить, когда Мертвый Глаз смеялся в последний раз, да и смеялся ли он вообще когда-нибудь. – Нет, она мне не по нутру, любовь моя.

Он нацепил на вилку огромный кусок мяса и закинул себе в рот. Уитли наблюдала за тем, как Мертвый Глаз жует мясо, чавкая челюстями. Она прокашлялась и через силу улыбнулась, а капитан тем временем потащил в рот следующий ломоть бифштекса.

– Я не могла не обратить внимания на шум, который доносится с палубы, – сказала Уитли. – Что там случилось?

Мертвый Глаз тыльной стороной ладони стер с губ кровь и жир.

– Корабли Босы, три штуки, – пояснил он. – Будь у меня второе судно, я вступил бы с ними в драку, но я один, поэтому лучше поостеречься. Я дам им уйти. Пока. И пошлю почтового голубя в морскую крепость, попрошу лорда Гуля прислать мне подкрепление.

С того момента как Уитли попала в плен, она уже много раз слышала об этой плавучей крепости. Именно туда, к этой крепости, увели «Удачный выстрел», а «Адский пес» отправился в Хайклифф, унося Уитли на своем борту. Матросов из экипажа Виолки, оставшихся верными своей госпоже, заковали в цепи и увезли в плавучую крепость в трюме их собственного судна. Уитли не знала, что именно ожидает этих несчастных в крепости, которая стала главной базой Гуля на Белом море, но, судя по всему, их судьбе не позавидуешь.

События на борту «Удачного выстрела» и все, что за ними последовало, укрепили решимость Уитли. Матросы из экипажа «Адского пса» убили Дрю, выбросили его израненное тело в море. Законного короля Вестланда – ее Дрю! – они отдали на съедение рыбам. А Виолку убил сам Мертвый Глаз, это во всех жутких деталях расписывал ей Финч. Уитли поклялась отомстить им: Мертвому Глазу, Лукасу, Опал – всем, кто отбирал у нее людей, которых она любила. Забирал беспощадно, одного за другим. Она заставит этих убийц заплатить по счету.

– Я полагала, что «Адский пес» – одно из самых сильных судов на всем Белом море, милорд, – сказала Уитли, старательно скрывая вложенную в эти слова насмешку. – Неужели ваш корабль не мог бы справиться с этим прямо сейчас? Напасть на суда противника под покровом темноты и расколоть их строй?

Мертвый Глаз на секунду даже перестал жевать, уставился на девушку своими круглыми черными глазками.

– «Адский пес» справится с любым кораблем, но мы одни, а их трое, слишком много риска. Нет. Мы дадим им пройти, вызовем подмогу и тогда захватим все три судна Кита, а не одно.

– Да, конечно, милорд. Я нисколько не сомневалась в справедливости вашего решения. Вы все знаете намного лучше, чем я.

Мертвый Глаз довольно хмыкнул и поддел вилкой очередной кусок мяса.

– Мы будем держаться на некотором расстоянии от них и далеко не отпустим, – сказал он, брызжа слюной с крошками пищи. – Однако мне не хочется обедать в одиночестве, моя дорогая. Прошу вас, кушайте.

Уитли встала со своего места, взяла пустую тарелку, поставила ее на раскрытую ладонь и медленно начала обходить стол.

Мертвый Глаз снова потянулся к бифштексу, отрезал новый ломоть. С каждой минутой капитан все больше увлекался едой и все больше забывал о приличиях: он рычал, рвал мясо зубами, брызгал во все стороны кровавым соком, самозабвенно чавкал. Уитли тем временем подбиралась к Мертвому Глазу все ближе, ковыряя вилкой то в одном блюде, то в другом. Подцепила на вилку три ломтика жареной картошки, придирчиво осмотрела их и только после этого изящным жестом переложила на свою тарелку.

– А почему вы уверены, что это суда Босы, милорд? Мало ли кто плавает по Белому морю… Ошибка исключена, как вы думаете?

– Одно из них я сразу узнал даже с этого расстояния и при свете одних лишь звезд, – сказал Мертвый Глаз, облизывая свои лоснящиеся от жира губы. Капитан становился все более рассеянным, как это всегда бывало с ним, когда он поглощал огромные порции почти сырого мяса.

– Как же вам это удалось? – спросила Уитли, накалывая на вилку веточку обжаренной в масле капусты брокколи.

– Это «Мальстрем».

Когда Уитли услышала название корабля Веги, у нее слегка подогнулись колени. К счастью, Мертвый Глаз был занят едой, закатывал глаза и жадно чавкал.

– Корабль графа Веги? Значит, ваш злейший враг где-то здесь, совсем рядом?

Уитли прекрасно знала о том, как ненавидят друг друга два лорда-акулы. Вначале сам Вега рассказывал ей о том, что он думает о Мертвом Глазе, потом слышала, что говорят о Веге верлорды, перешедшие на службу к Кракену. Вега ненавидел всех приспешников лорда-кальмара, ведь каждый из них приложил руку к тому, чтобы свергнуть принца пиратов, изгнать его из Каттерс Коув – только лишь затем, чтобы заслужить благосклонность старого короля Леопольда.

Мертвый Глаз хохотнул, едва не подавился мясом, приоткрыл рот, показав на секунду ряды своих длинных зубов.

– Я знаю, где сейчас эта килька, уж точно не на палубе «Мальстрема». Нет, Вега больше никому не опасен. Он в надежных руках у моего кузена, лорда Гуля.

– Тогда кто же командует «Мальстремом»? – спросила Уитли. Она поставила свою большую тарелку на край стола рядом с капитаном, а сама слегка наклонилась вперед. Положила себе горошка и кукурузы. Незаметно для Мертвого Глаза нащупала стоящий под столом стул, подтянула его ногой ближе к себе, оперлась на сиденье, незаметно согнув колено под своей пышной юбкой. Отложила на стол ложку, которой накладывала горошек и кукурузу, и снова взяла в одну руку вилку, в другую – тяжелую тарелку.

– Одному Соше известно, – низким, булькающим голосом ответил лорд-акула. Он бросил свой нож и вилку на стол, потянулся, чтобы схватить руками остаток бифштекса. – Это судно несколько месяцев никто не видел. Но раз «Мальстрем» объявился, значит, у Веги остались друзья, которые командуют этим судном. Друзья Веги – друзья Босы, и это автоматически делает их моими врагами.

Руки лорда-акулы посерели, покрылись когтями, которыми он ухватил и потащил на свою тарелку большой кусок мяса, и в этот момент Уитли нанесла удар. Она изо всех сил воткнула свою вилку в правую руку лорда-акулы. Зубцы вилки проскочили между костями и прошили ладонь насквозь, затем пробили кусок бифштекса, раскололи испачканную кровью и жиром тарелку.

Тарелка разлетелась на дюжину кусков, а вилка наконец глубоко воткнулась в дубовую столешницу.

Мертвый Глаз вскрикнул не сразу – потребовались доли секунды, чтобы боль достигла его мозга, еще доли секунды на то, чтобы мозг среагировал и послал ответный импульс по нервам. Одним словом, когда наконец раздался рев, Уитли уже успела вспрыгнуть со стула на стол и изо всех сил опустила на голову лорда-акулы тяжелую тарелку, которую держала в руке. Тарелка словно взорвалась, нашпиговала, как шрапнелью, острыми осколками лицо и лысину капитана.

Голова Мертвого Глаза отдернулась назад, удар был такой силы, что едва не опрокинул капитана на спину вместе с его стулом. Лорд-акула стремительно трансформировался, но все еще оставался на месте – его удерживала приколотая вилкой к столу рука.

Не теряя время, Уитли рванулась к свисающей с потолка лампе, зная, что вот-вот разъяренный командир «Адского пса» придет в себя и бросится в атаку. Тем временем Мертвый Глаз заканчивал трансформацию – его челюсть треснула и рот превратился в усыпанную чудовищными зубами пасть. Черепные кости Мертвого Глаза перекатывались, распухали, туго натягивали стремительно темнеющую жесткую кожу. Еще немного, и слепилась чудовищная голова ужасной акулы, рыбы-молота. Осколки фарфоровой тарелки один за другим вылетали из становившейся твердой, как сталь, плоти монстра, свистели во все стороны, словно пущенные из арбалета дротики. Жуткие немигающие глаза появились на концах Т-образной головы, уставились на продолжавшую стоять на столе Уитли.

Но девушка из Брекенхольма была начеку и твердо знала, что ей делать дальше. Она сняла с крюка тяжелую горящую лампу и огрела ею по голове Мертвого Глаза. Ламповое стекло треснуло, горящее масло растеклось по всему телу лорда-акулы, охватило его пламенем с головы до ног. Уитли подхватила лежащий на столе ключ, кувырком скатилась со стола на пол и побежала к двери, путаясь в тяжелых юбках. В комнате за ее спиной все сильнее разгоралось пламя. Уитли вставила ключ в замочную скважину, налегла на него – ключ тяжело повернулся, механизм замка щелкнул, дверь открылась. Уитли обернулась, увидела, как охваченный оранжевым пламенем гигантский Мертвый Глаз медленно поднимается из-за стола. Широкие юбки с кринолином застряли в дверном проеме, лорд-акула уже перевернул стол и ринулся к двери, не обращая внимания на пожирающее его пламя. Уитли рванула на себе платье, выскочила из него и, оставив свой нелепый наряд свисать с косяка двери, в одной нижней рубашке ринулась в коридор, охваченная ужасом, слыша за своей спиной близкие, тяжелые шаги Мертвого Глаза.

Глава 6

Волк атакует

– Чушь! Солдаты не могли просто исчезнуть! – завопил лорд Хэкет. Он вскочил с трона и наотмашь ударил стоявшего перед ним капитана по лицу тыльной стороной ладони. А рука у его светлости лорда-краба была тяжелая, капитану он врезал словно лопатой.

– Неужели такая проблема притащить сюда из лагеря рабочих какого-то мальчишку? Да еще однорукого? Скольких людей вы туда посылали, болван?

Потирая ушибленную щеку, капитан ответил своему начальнику:

– Это была третья группа, которую мы послали туда за последние двое суток, и никто из них не вернулся. Ни один. Прошу вас, милорд, поверьте мне: лагерь рабочих перестал быть безопасным местом для гвардейцев Кракена.

Хэкет грозно двинулся на капитана, заставив того поспешно отступить назад и съежиться от страха. В тронном зале Каттерс Кип было пусто – никого, кроме нескольких дворцовых стражников в стальных «сквидах», – поэтому шаги лорда-краба гулким эхом отдавались от стен и потолка. Большая плешь на голове Хэкета блестела от пота, несколько оставшихся у него на голове жиденьких рыжих прядок прилипли к черепу.

– Что вы несете, капитан Флауэрс, что вы хнычете как младенец? – нервно хохотнул Хэкет. – Этот лагерь заполнен детьми, причем детьми, изнуренными работой и голодом, – об этом мы позаботились. Родителей у этой малолетней шантрапы нет, их матери отправлены в тюрьму, отцы – на виселицу. Они запуганы, забиты, они боятся нас как чумы. Объясните мне, ради Соши, как они могут представлять для нас опасность?

– Я говорю вам только то, что знаю, – ответил Флауэрс, нервно переминаясь с ноги на ногу перед разгневанным лордом-крабом. – С тех пор как позавчера исчез сержант Кэллоу, ушедший с тем мальчишкой-доносчиком, мы посылали еще две группы, которые должны были узнать, что там произошло. В первой группе было четыре человека, во второй – шесть. Не вернулся ни один из них. О другом, одноруком, мальчишке до сих пор ничего не известно, как и о солдатах, которых мы послали. Тринадцать человек как корова языком слизнула, милорд.

Слышавшие этот разговор охранники обмахнули себя большим пальцем, отгоняя злых духов, и этот жест не укрылся от внимания Хэкета.

– Эй вы, там, прекратить эти суеверия! Если кто-нибудь еще раз обмахнется, получит тридцать горячих! – Затем он снова обратился к капитану: – А тот щенок, который заманил туда сержанта Кэллоу и его людей, что с ним?

– Вы про парнишку по имени Кит, который донес о том, что они прячут дезертира? Ничего, никаких следов. И примите к сведению, милорд, дети и вчера, и сегодня выступают заодно, сплотили свои ряды и ни в какую не желают сотрудничать с нами.

– Надеюсь, у вас хватило ума угостить их кнутом? Посадить кого-нибудь в колодки?

– Некоторые до сих пор сидят в них, однако остальные как воды в рот набрали. Они точно знают, что у нас здесь происходит, но предпочитают рисковать своей шкурой и молчат как рыбы.

– Тогда повесьте несколько человек, – сказал Краб. Дав этот ценный совет, он повернулся и тяжело зашагал к трону, проводя на ходу рукой по своему облысевшему черепу. – Вздерните их при всех, да повыше, да не спеша. Это должно развязать языки остальным.

– Это еще не все, что я должен был вам сказать, – добавил Флауэрс. – Сегодня вечером никто из них не приступил к работе.

Хэкет остановился, не дойдя до трона, и обернулся. Это было неслыханно. Хэкет правил здесь, в Каттерс Коув, с того момента, как его господин, лорд Гуль, отбыл в Белое море. Правил Хэкет жестко, порядок навел суровый – за малейшее неповиновение кнут, виселица или плаха. А что делать, язык силы – единственный, который понимает пиратское отродье. И эта система работала без малейших сбоев – до сегодняшнего дня.

– Как вас понимать? Что это значит – «не приступили к работе»? – удивленно переспросил Краб.

– Начальник работ и стражники ждали в доках с заката солнца до восхода луны. Никто не явился.

– Почему они не пригнали их на работу силой? – брызжа слюной, закричал Хэкет. Его лицо побагровело от гнева.

– Наши люди, милорд, – нервно начал капитан. – Они… боятся. Считают, что надвигается большая беда. Дурные предзнаменования, видите ли…

Хэкет стремительно выбросил вперед свою руку, схватил Флауэрса за глотку. К тому времени, когда рука коснулась горла Флауэрса, она уже успела превратиться в широкую мощную клешню и была готова одним движением перекусить, как щипцами, шею капитана.

– Еще раз заикнешься об этих бабьих сплетнях, пеняй на себя, кретин!

– Милорд! – раздался голос охранника, стремительно вбежавшего в зал, не прикрыв за собой двери. Они медленно повернулись на мощных петлях и со стуком захлопнулись сами.

Охранник стремительно пробежал по грязному темно-синему ковру через весь зал, до ступеней гранитного помоста, на котором стоял трон лорда-краба.

Хэкет следил глазами за приближавшимся солдатом, рассмотрел помятый «сквид», который тот держал под мышкой, стекавшую по его лицу струйку крови. Охранник остановился перед Хэкетом, опустился на одно колено и склонил голову – при этом на ковер упало несколько красных капель.

– Говори, солдат, – раздраженно приказал лорд-краб, неохотно отпуская шею Флауэрса и взмахом клешни прогоняя его прочь.

– На Каттерс Коув напали, милорд!

Хэкет и сам услышал теперь шум, доносившийся из-за высоких сводчатых окон, выходивших на бухту. Краб подошел к окну, за его спиной встали капитан Флауэрс и раненый солдат.

– Кто напал? – спросил лорд-краб, глядя на порт. На улице метались люди с зажженными факелами, слышались крики, шум рукопашной.

– Дети, милорд, – ответил истекающий кровью солдат. – На нас напали дети.

В старые добрые времена на извилистых улочках Каттерс Коув звенел смех, гремела музыка, люди, называвшие этот город родным домом, благодарили судьбу за посланную им удачу, отмечали свои победы. Пираты в те времена хозяйничали на всем Белом море, от Стурмланда на севере до Лонграйдингса на юге, редкий мореплаватель хотя бы раз в жизни не подвергался их нападению. А золотой век успеха и процветания настал для пиратов после того как на трон взошел граф Вега, пиратский принц с островов Кластер и капитан грозы морей, прославленного «Мальстрема». Вега был верлордом, который личным примером вдохновлял своих людей, вселял в них уверенность и смелость. По всем морям и океанам разлетались рассказы о легендарных похождениях и подвигах Веги.

Но времена изменились, сменился и правитель на пиратском троне. Теперь им стал Кальмар, и его мрачная тень накрыла некогда веселый и беззаботный Каттерс Коув.

По булыжным улочкам городка потекли темные ручейки крови. Смех и музыка уступили место крикам, звону стали, стонам умирающих – мужчины и женщины, называвшие этот порт своим домом, безуспешно пытались защитить его от нашествия врагов. Теперь дело своих отцов и матерей взялись продолжать их дети, они были полны решимости завоевать свободу или умереть, другого выбора у них не было.

Мальчики и девочки всех возрастов стекались к центру городка со всех сторон, собирались группами, сжимали в своих маленьких кулачках самодельное оружие: факелы, палки, сети, ножи, лопаты, кирки, багры. Все это они обратили сейчас против солдат гвардии Кракена, напуганных численным превосходством маленьких повстанцев.

Несущуюся по главной улице городка толпу возглавляли самые взрослые и крепкие парни, и не было среди этих будущих пиратов никого, кто кричал бы громче или был беспощаднее к врагам, чем Грегор, потрясенный смертью своего младшего брата Кита. Грегор яростно размахивал над головой своей дубинкой, заставляя бегущих рядом с ним парней пригибать головы, чтобы случайно не получить по темечку. Когда впереди на улице показались гвардейцы Кракена, Грегор не раздумывая бросился прямиком на них. Следом за Грегором побежали его друзья, начали оттеснять солдат своими вилами и палками.

Еще двое повстанцев кратчайшим путем бежали через город прямиком к замку Каттерс Кип. Парень, известный в городке под кличкой Шкипер, был шустрым, но и он едва поспевал за Дрю Ферраном. Юный лорд-волк делал все, чтобы отвлечь на себя основное внимание врагов, заставить их сражаться именно с ним.

Меньше всего Дрю хотелось, чтобы пострадал кто-то из отважных местных мальчиков и девочек. Он кричал, приманивал к себе гвардейцев Кракена, но при этом сдерживал до поры до времени своего внутреннего Зверя. Он должен был делать именно так, потому что солдаты, увидев Волка, скорее всего бросились бы врассыпную, и тогда основной удар гвардейцев пришлось бы принять на себя детям.

Гвардейцы Кальмара охотно откликнулись на брошенный Дрю вызов, они были уверены, что легко справятся с ним. Но полуслепой однорукий парень оказался намного опаснее, чем они могли себе представить. Вспомнив все, чему научил его в свое время отчим, Мак Ферран и лорд-олень герцог Манфред, Дрю сражался отчаянно, как и другие парни, дравшиеся рядом с ним. Дрю вслушивался в шаги своих врагов и ориентировался по ним, отбивая одни удары, уклоняясь от других, сам нанося удары своими босыми ногами и единственной здоровой рукой. Своего Зверя, как уже было сказано, Дрю сдерживал внутри себя, позволив Волку проявиться лишь на кончиках пальцев ног и руки, где у него появились длинные темные когти, которыми он легко раздирал доспехи, а затем и плоть своих врагов, валившихся замертво после его ударов.

– Цельтесь вон в тех двоих, арбалетчики!

Стоявший на вершине сторожевой башни офицер схватил за шиворот двоих арбалетчиков и едва не скинул их вниз через парапет, указывая им на Дрю и Каспера, которые только что перескочили через труп очередного солдата – уже шестого, которого Дрю уложил этой ночью. А всего после этого его личный счет за последние два дня округлился ровно до дюжины. Остальных солдат, которых капитан Флауэрс отправлял на разведку в лагерь рабочих, уложил разъяренный гибелью брата Грегор со своими товарищами. Бедный Кит. Дрю было очень больно оттого, что этому малышу пришлось умереть для того, чтобы всколыхнуть остальных детей и убедить Грегора в том, что Дрю – его союзник, а не враг.

– Назад, Каспер! – крикнул Дрю, подхватывая меч убитого гвардейца и кидая его щит Касперу. Юнга поймал щит как раз в тот момент, когда в воздухе засвистели арбалетные дротики. Один дротик ударился точно в центр щита, который держал Каспер, второй летел прямо в Дрю, но вервольф был готов к этому. Сейчас, оказавшись возле башни, которая являлась его целью, Дрю позволил своему Волку вырваться на волю. Смертельно опасные уличные стычки были позади, оставалось взять последнее препятствие, отделяющее его от Хэкета, – сторожевую башню с ее запертыми воротами и опущенной решеткой.

Блеснул захваченный у убитого гвардейца меч. Дрю перехватил летящий в воздухе дротик и отшвырнул его в сторону.

– Великий Соша! – ахнул Каспер, потрясенный тем, что только что проделал его товарищ. – Вы увидели дротик? К вам вернулось зрение? Класс!

Дрю ничего не ответил, он рычал, пригнувшись к земле. Мышцы его с каждой секундой наливались силой, тело покрывалось черной шерстью, спина парня с Холодного побережья выгнулась дугой. Полностью зрение к Дрю пока что так и не вернулось, однако обострились другие звериные чувства, компенсируя этот недостаток.

– Жди, пока я открою ворота, – прорычал Волк, прыжком отправляясь вперед и оставляя Каспера за своей спиной, посреди улицы.

Дрю высоко подпрыгнул, пролетел по воздуху и опустился на затрещавший под его тяжестью ветхий навес гостиницы. Оттуда он легко перепрыгнул на крышу соседнего дома. Третий прыжок перенес его по воздуху на вершину сторожевой башни. Одним ударом своего меча Дрю развалил буквально пополам стоявшего здесь офицера, двое арбалетчиков обернулись и в ужасе закричали, увидев перед собой Волка.

Дрю защелкал своими могучими челюстями, на площадку башни посыпались арбалеты, откушенные руки и пальцы.

Покончив с арбалетчиками, Дрю перегнулся, посмотрел во двор замка и заметил там лишь одного бесцельно суетящегося, кричащего от страха солдата. Спрыгнув вниз, Дрю приземлился на свои сильные звериные ноги. Часовой, охранявший подъемный механизм ворот, стоял спиной к Дрю и наблюдал в смотровую щель двери. Услышав, как приземлился Дрю, часовой обернулся, но не успел даже вскрикнуть – Волк приколол его к деревянной двери своим мечом и оставил торчать на нем, как бабочку на булавке. Затем Дрю взялся за колесо подъемника, налег на него – зазвенели цепи, заскрипела, поднимаясь, решетка, начали открываться створки ворот.

– Волк!

Дрю повернул голову, посмотрел в сторону замка. Из его дверей вышли семеро: шесть солдат в «сквидах», а в середине между ними – плешивый человек в ярком, розовом с позолотой, нагруднике. Плешивый шагал уверенно, даже слегка развязно, абсолютно уверенный в своем превосходстве над противником, посмевшим оказаться у ворот его замка. Розовый с позолотой нагрудник украшала эмблема – краб, и она лучше всяких слов рассказала Дрю обо всем, что он хотел узнать.

– Подумать только! – рассмеялся лорд Хэкет, указывая рукой на Дрю. – Пока полмира разыскивает твой сгнивший труп, ты явился прямиком в мой город, сын Вергара, и предоставил мне удовольствие своими руками оборвать твою жалкую, ничтожную жизнь.

Гвардейцы Кракена быстро окружали Дрю, держа наготове мечи и щиты.

– А ты, очевидно, та тварь, что питается морской падалью на дне? – прорычал вервольф.

– Сейчас и тебя на вкус попробуем, – хихикнул Хэкет.

Он расслабил свои руки, и Дрю увидел, как плешивый начал трансформироваться. Позолоченный нагрудник заскрипел под натиском увеличившегося тела лорда-краба. Его вздувшаяся грудь покрылась твердыми красными пластинами, перекрывшими просветы между полосками стальных доспехов. Хэкет пошатнулся на своих вытянувшихся, ставших тонкими и костяными, как у скелета, ногах. Плоть Краба покраснела, покрылась толстыми круглыми костяными бляшками. Хэкет запрокинул голову и издал булькающий крик, раскрыв на секунду свой жуткий, как у насекомого, рот с поворачивающимися, как на шарнирах, зубами: они двигались как бы сами по себе, словно жили своей, отдельной жизнью. Руки Хэкета трещали, разрастались, вместо ладоней на них выросли огромные, смертельно опасные клешни. Каждая половинка клешни была размером больше щита, с длинными, острыми зубчатыми краями. Угрожающе пощелкивая своими клешнями, Краб медленно двинулся навстречу Волку.

Дрю точно уловил момент, когда Краб набросился на него, пригнулся, и клешня мелькнула у него над головой, щелкнула, но поймала только пустоту. Волк выбросил вперед одну свою ногу, ударил по покрытой шипами ноге Краба, но не смог пробить ее – когти отскочили от костяного панциря. В воздухе начала опускаться вторая клешня, Дрю выставил вперед свою вторую ногу, подсек ногу Краба и заставил Хэкета опуститься на одно колено. Волк немедленно прыгнул вперед и оказался между рук Краба, там, где он не мог достать его своими клешнями. Дрю искал слабое место в защитной броне чудовища, но не находил его. Лорд-краб вращал своей лысой головой, выступающей между покрытыми панцирем плечами. Дрю цапнул Краба зубами за лицо – Хэкет снова запрокинул голову, снова приоткрылся его жуткий рот, заполненный кривыми, двигающимися независимо друг от друга зубами.

Клешня ухватила Дрю за загривок, стиснула его, заставив Волка вскрикнуть от боли. Не разжимая клешни, монстр поднял Волка в воздух, а затем изо всей силы ударил о каменные плиты двора. Не выпуская свою жертву, Краб поднял вторую свою клешню и торжествующе забулькал.

Пока Хэкет готовился нанести Волку смертельный удар, в приоткрытые ворота замка вкатилась, сметая все на своем пути, толпа детей. Они кричали, размахивали оружием – и своим, и отобранным у убитых солдат. Многие уже сменили вилы и лопаты на стальные клинки. Шестеро солдат, стоявших рядом с Хэкетом, дружно развернулись и побежали к замку. Половина нахлынувшей толпы ринулась вслед за ними, вторая половина бросилась на помощь Волку – дети принялись забрасывать Краба камнями и палками.

Под градом камней Хэкет пошатнулся – Дрю улучил этот момент, чтобы изо всей силы впиться зубами в локоть Краба. Наконец панцирь треснул, и волчьи клыки вошли в плоть Краба – из раны потекла розоватая пена. Краб выпустил загривок Волка, но теперь принялся молотить Дрю обеими клешнями. Дрю изворачивался как мог, но он был зажат между костяными ногами Краба. От каждого удара клешней все тело Волка содрогалось, казалось, что вот-вот не выдержат и сломаются его кости.

Еще немного, и Волку придет конец.

Но прежде чем клешни Краба успели нанести Волку смертельный удар, рядом с Дрю появились двое парней. Один из них, Каспер, бросился на Краба, ударил его захваченным у гвардейцев мечом по костяной ноге. Второй, Грегор, с трофейным шлемом на голове, высоко подпрыгнул и ударил Краба в грудь своей дубинкой. Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь внимание Краба от Дрю. Переключившись на парней, Краб пинком оттолкнул Каспера, и тот улетел в толпу, а Грегора схватил за плечо своей клешней и поднял высоко в воздух. Грегор потерял свой шлем, закричал от страха, а Краб поднял свою вторую клешню и раскрыл ее, готовясь перекусить парня пополам.

– Дрю!

Рискуя своей жизнью, к ним подбежала Перл и протянула вещь, при виде которой у Дрю перехватило дыхание. Это был меч – его меч с молочно-белым шаром на рукояти. Дрю жадно протянул к мечу свою руку.

Сегодня луна не была полной, однако ее света оказалось достаточно, чтобы оживить, наполнить силой старинный волшебный меч – Мунбренд, и он сверкнул, когда Дрю занес его в воздух. Один удар, и на землю свалилась отрубленная клешня – из обрубка руки Хэкета хлынули кровь и розовая пена. Грегор оказался на свободе, упал на землю, а Краб продолжал угрожать Дрю, щелкал оставшейся клешней, издавал пронзительные, леденящие кровь крики. Но теперь координация движений у Краба была нарушена, боль мутила его сознание.

Дети попятились назад, а Дрю спокойно стоял, выжидая момент для нового удара.

И вновь взлетел в воздух Мунбренд, отрубил на этот раз одну из ног Краба, заставил чудовище повалиться на спину. Краб ворочался, елозил по земле своим плоским широким телом, но никак не мог перевернуться. Его черные глазки уставились вверх, уродливый рот изрыгал проклятия. Грегор подошел к голове Краба, высоко занес в воздух какой-то предмет, а затем с силой опустил вниз. Отрубленная клешня лорда-краба, правителя Каттерс Коув, легко, словно гильотина, перебила шею своему хозяину – по земле покатилась отрубленная голова Хэкета.

Дрю вонзил в землю кончик лезвия Мунбренда, поднялся с колен, тяжело опираясь на меч. Дети во все глаза смотрели на своего убитого мучителя, а издалека доносились испуганные крики прислужников Краба.

– Нечего здесь стоять и глаза пялить, – прикрикнул Каспер. – Дохлого краба не видели, что ли? Давайте, давайте, у нас с вами еще много дел.

– За наших братьев и сестер! – добавил Грегор, и толпа дружно отправилась на поиски уцелевших гвардейцев Кракена.

Осталась лишь горсточка самых младших детей, они сгрудились вокруг Перл. Дрю поднял Мунбренд, стряхнул с его молочно-белого лезвия кровь Краба. Устало улыбнулся стоявшей рядом с ним девочке.

– А твой брат говорил, что мой меч потерялся. – Дрю повернул голову в сторону замка, где подходила к своему мрачному концу сегодняшняя битва.

– Видите ли, милорд, – ответила Перл, обнимая за плечи облепивших ее детишек, – мы же пираты. Воровство у нас в крови, ничего не попишешь.

Глава 7

Лоб в лоб

Хватаясь за канат побелевшими от напряжения кулаками, Уитли приготовилась к удару. Перекрывая грохот пушечных выстрелов и крики матросов, над палубой разнесся ужасный, как вопль баньши, предвещающий смерть скрежет. Это подлетевший к «Адскому псу» щегольской серый корабль столкнулся наконец с горящим судном капитана Мертвый Глаз. Стоя на рее грот-мачты, Уитли взглянула вниз. Борта столкнувшихся кораблей скрипели, терлись друг о друга, с них летели куски отщепившейся обшивки. Некоторые матросы на палубах обоих столкнувшихся судов от удара попадали с ног, с идущего на абордаж корабля полетели канаты, протянулись крючья – они хватали, удерживали мачты и планшири «Адского пса», притягивали к себе, а второе и третье пиратские судна тем временем подходили все ближе и ближе. Сердце Уитли затрепетало от радости, когда она увидела, что матросы с «Мальстрема» готовятся к высадке на палубу «Пса».

Уитли дошла по рее до мачты, и оттуда по вантам забралась еще выше – и дальше – от царившего внизу ада.

Вспыхнувший в трюме огонь быстро распространялся по всему судну, и этот пожар был ее рук делом. Экипаж «Адского пса» сорвал крышку с огромного, принайтовленного к палубе прямо под грот-мачтой контейнера – обнажились штабели серебряного оружия, которое корабль вез в Хайклифф. Матросы расхватывали украшенные серебряными рунами мечи, готовясь дать отпор нападающим – кем бы они ни были, людьми или оборотнями. Хотя Вега оставался сейчас узником плавучей крепости Кракена, на борту «Мальстрема» могли оказаться его друзья, такие же смертельно опасные, как он сам, верлорды.

Девушка-медведица взобралась на следующую рею, ухватилась за деревянные перекладины, по которым можно было подняться выше по вантам и отсидеться там невидимой для всех, в безопасности. Трансформироваться с надетой Мертвым Глазом на ее шею серебряной цепью Уитли не могла, приходилось сдерживать своего Зверя внутри. Выскочив из трюма, она добиралась до грот-мачты тайком, прячась в тени. Занявшееся в капитанской кабине пламя тем временем вырвалось наружу, быстро охватило корму «Адского пса», а «Мальстрем» и два других судна, заметив огонь, бросились за ним в погоню. К тому времени, когда Уитли только-только начинала взбираться на мачту, корабль Веги уже открыл огонь по «Адскому псу», тот ударил в ответ по «Мальстрему» из своих пушек, над волнами поплыли густые клубы порохового дыма. Уитли выжидала удобный момент, она готова была даже прыгнуть в море и попробовать добраться до «Мальстрема» вплавь. Да, при этом был риск утонуть, но девушка решила, что лучше погибнуть в море, чем умереть на борту «Адского пса» – это почти так же мерзко, как стать женой Акулы-Молота.

Стоит подумать о черте, он к тебе и явится – с грохотом поднялась крышка кормового люка, и на палубе появилась грузная фигура лорда-акулы, окутанная плотным облаком черного дыма. Уитли замерла, уставилась остановившимися глазами на капитана: Мертвый Глаз тряс головой, дымилась его серая, покрытая волдырями от ожогов кожа.

Своими черными глазками-пуговками Мертвый Глаз что-то высматривал, не обращая внимания на разгоравшуюся на палубе схватку. Пираты с «Мальстрема» уже высадились на борт «Адского пса», скрестили свои сабли с его защитниками. Со страшным грохотом корабли вновь столкнулись друг с другом, «Адский пес» круто завалился на левый борт, матросы кеглями повалились на палубу. Уитли едва не сорвалась вниз и невольно вскрикнула, судорожно вцепилась руками в ванты, беспомощно взмахнула в воздухе ногами – затем «Адский пес» выровнялся, стали видны пробоины и вмятины на борту в том месте, куда его ударил «Мальстрем». Уитли взглянула вниз и поняла, что Мертвый Глаз заметил ее.

Уитли нащупала ногами ванты, полезла по ним вверх, а Мертвый Глаз уже спешил к грот-мачте, пробираясь по палубе своего охваченного пламенем корабля. Встречавшихся ему на пути матросов Мертвый Глаз убивал походя, не разбирая, кто перед ним – свой или чужой, шел, оставляя за собой широкий кровавый след. Дошел до основания грот-мачты, взялся за ванты – Уитли тем временем взбиралась все выше, чувствуя, как горят огнем ее мышцы, как слабеет с каждой секундой отвыкшее за последнее время от физических нагрузок тело.

Добравшись до реи верхнего косого паруса – топселя, Уитли села на нее верхом, посмотрела вниз и почувствовала холодок под сердцем, когда увидела, что Мертвый Глаз уже лезет вверх по мачте. Лорд-акула поднимался вверх легко, уверенно, с ловкостью бывалого моряка. Уитли моряком не была, тем более бывалым. Качающаяся рея казалась ей слишком опасной, ванты с их перекладинами были надежнее, понятнее, на них она чувствовала себя почти так же привычно, как на качающихся подвесных мостках, которыми увешаны все ветки Великого Дуба в ее родном Брекенхольме.

Ухватившись за свисающий фал, Уитли заставила себя подняться на ноги. Она двинулась вдоль реи, но, еще не дойдя до ее конца, увидела впившуюся в мачту серую когтистую руку.

– Стойте на месте!

Уитли стремительно обернулась, не совсем понимая, откуда донесся голос: он совершенно точно не принадлежал Мертвому Глазу, в этом она была уверена на сто процентов.

– Мы идем к вам!

Уитли посмотрела в сторону правого борта «Мальстрема» и увидела, как два человека пробираются по своей бизань-мачте, перепутавшейся от удара снастями и парусами с грот-мачтой «Адского пса». Один – пожилой, с остренькой козлиной седой бородкой и закрученными вверх усами; второй, рядом с ним, – намного моложе, с обвязанной платком головой и с зажатой в зубах саблей. Держась руками за канат, молодой спрыгнул со своей бизань-мачты, пролетел по воздуху и опустился на рею возле грот-мачты «Адского пса». К этому времени Мертвый Глаз уже успел пройти до середины реи и оказался сейчас между Уитли и молодым пиратом.

Лорд-акула повернулся, моргнул своими черными глазками-буравчиками, изобразил что-то вроде ухмылки на своих уродливых, вывернутых наружу губах.

– Спешишь на встречу с Сошей, парень?

Молодой пират вытащил изо рта саблю и осторожно двинулся по рее.

– О себе лучше позаботься, Мертвый Глаз, – ответил он слегка охрипшим от страха голосом.

– Прошу вас, назад! – вскрикнула Уитли. – Назад! Это же монстр!

Не обращая внимания на мольбы Уитли, молодой человек приближался к Мертвому Глазу.

– Подождите меня, Хоб! – крикнул пожилой пират с «Мальстрема», хватаясь рукой за веревку, чтобы перепрыгнуть с мачты на мачту, но молодой не остановился.

– Так-так-так, – покачал головой Мертвый Глаз, увидев его. – Капитан Эрик Рэнсом, собственной персоной! Тебя что, сделали капитаном «Мальстрема»? Собираешься утащить его с собой на дно? Между прочим, за твою старую траченную молью голову награда назначена с тех пор, как ты повернул против Кракена. Жаль, что Гуль не увидит, как я откушу и проглочу ее!

– Откусишь? Проглотишь? – крикнул пожилой моряк, касаясь ногами реи. – Смотри не подавись!

Рэнсом потерял равновесие, его ноги соскользнули с края реи. Он ухватился рукой за фал, повис высоко над разделяющей суда полоской бурлящей воды. Хоб осторожно, как по натянутому канату, двинулся по рее, хватаясь свободной рукой за свисающие фалы. В другой руке он сжимал свою саблю, выставлял ее вперед, навстречу громадному лорду-акуле.

– Не надо! Пожалуйста, не надо! – крикнула Уитли отважному молодому пирату.

– Заткнись, любовь моя, – не поворачивая головы, сказал Мертвый Глаз. – Тобой я займусь чуть позже.

Корабль качнуло, Хоб уловил этот момент и прыгнул вперед, попробовал рубануть лорда-акулу сверху вниз, но Мертвый Глаз успел отступить назад, играючи увернулся от молодого пирата. Тут же последовал новый удар – Мертвый Глаз втянул свой живот, и клинок Хоба лишь неглубоко рассек кожу монстра.

Лорд-акула рассмеялся.

– Ты высадился на борт «Адского пса», но не позаботился при этом захватить с собой серебряное оружие? – презрительно бросил он.

Молодой пират ничего не ответил, молча отступил на шаг назад. Смех резко оборвался – Мертвый Глаз удивленно протянул к порезу на животе свою когтистую руку.

Хоб сплюнул по ветру, прочищая горло.

– Для человека на вкус довольно противно, а уж как для вашего брата-оборотня, одному Соше известно, – сказал он.

– Что было на твоем клинке? – взвыл лорд-акула, извиваясь от боли и расчесывая зудящую рану.

– Не серебро, – крикнул в ответ Хоб, снова поднимая в воздух саблю, – но капитан заверил меня, что эта штука почти ничуть не хуже. Аконит. Знаешь такую травку? Как она тебе?

Уитли пришла в восторг от изобретательности Рэнсома и его людей. Аконит – трава, совершенно безобидная для людей и смертельно опасная для оборотней. Смазанная аконитом сталь ничем не уступает стали, в которую добавлено серебро. Но, увы, радость Хоба оказалась преждевременной. Мертвый Глаз внезапно бросился вперед, выставив перед собой свои громадные руки. Хоб взмахнул саблей, но чуть-чуть запоздал, упустив момент, который мог принести ему победу. Одной своей когтистой рукой Мертвый Глаз обхватил Хоба за плечи, второй за бедра, а затем одним могучим движением разорвал молодого пирата пополам и сбросил обе половины окровавленного тела вниз.

– Нет! – вскрикнула Уитли, вжимаясь в ванты, с ужасом глядя на расплывающееся по парусу красное пятно.

– Заткнись, любовь моя, – повторил Мертвый Глаз и на этот раз ненадолго повернул свою ужасную голову в ее сторону.

Уитли заметила, что черные глаза лорда-акулы припухли, выпучились, из глазниц и уголков рта сочилась кровь. Аконит действовал, однако недостаточно сильно – Мертвый Глаз по-прежнему стоял на ногах и пробирался сейчас по рее навстречу капитану Рэнсому.

– Сейчас и ты у меня отправишься рыб кормить, Рэнсом, – тяжело сопя, сказал лорд-акула, нависая над цепляющимся за фал пожилым пиратом. – Тебе давно пора. Ты должен был лечь на дно еще вместе с «Левиафаном», когда Вега вытурил тебя из Вермайра!

– Вега показал мне, что в жизни человека есть нечто большее, чем тупая покорность приказам, – крикнул в ответ Рэнсом. Он подтянулся и закинул одну руку на рею. Внизу, на палубе, продолжала бушевать рукопашная.

Мертвый Глаз ухватился за фал, наклонился над краем реи, облизнулся, показав свои жуткие зубы. Держась одной рукой за рею, Рэнсом взмахнул второй, свободной рукой, целя зажатым в ней кинжалом прямо в горло лорда-акулы. Мертвый Глаз оказался проворнее, он успел перехватить руку старого пирата – кончик кинжального лезвия остановился в волоске от обожженной, уродливой шкуры монстра. Затем Мертвый Глаз сильно тряхнул запястье Рэнсома – кинжал вырвался у него из руки и улетел в ночь. Затем лорд-акула вздернул старого пирата в воздух, и в этот момент «Адский пес» резко нырнул носом – огромная волна хлынула на палубу, сбивая матросов с ног, грозя залить трюм. Ящики, бочонки – весь принайтовленный на палубе груз сорвало с места, понесло на дерущихся друг с другом пиратов.

Уитли, как хлыстом, стегнуло концом оторвавшегося от брам-стеньги фала. Она взглянула наверх, нашла взглядом второй конец фала – он был надежно прикреплен к «вороньему гнезду» на вершине мачты. Теперь «Адский пес» начал заваливаться на корму, задирая нос все выше над бушующими волнами. Уитли крепко обернула свободный конец фала вокруг своих запястий и, когда корабль еще круче начал оседать на корму, спрыгнула.

– Передай от меня привет Соше! – рявкнул тем временем Мертвый Глаз, держась одной рукой за фал, а другой поднося Рэнсома к своей пасти.

Нужно отдать лорду-акуле должное: он почувствовал опасность и в самый последний момент даже успел обернуться, но было уже поздно. В дымном сумраке мелькнули ноги Уитли, висевшей на канате, который нес ее высоко в небе над «Адским псом». Держа ноги сомкнутыми, она целила ими прямо в голову лорду-акуле. Под пятками Уитли отвратительно хрустнул ломающийся хрящ на голове Мертвого Глаза, а самого лорда – акулу сбросило с реи. Рэнсома развернуло в воздухе, швырнуло вверх вдоль такелажа грот-мачты. Корабль с грохотом начал опускать нос в море, а Мертвый Глаз тем временем падал на палубу, широко раскинув в стороны свои трансформированные руки. У подножия мачты его поджидал раскрытый контейнер с серебряным оружием – внутри контейнера стояли десятки копий, глядя в небо острыми блестящими наконечниками. Прямо на них со страшным грохотом упал и навсегда затих ужасный капитан «Адского пса».

Канат ударился о мачту, Уитли соскочила с каната, выпустила его из рук. Уитли шатало, весь мир закружился у нее перед глазами, когда она заглянула вниз, в освещенную пламенем пожара ночь, в которой исчез Мертвый Глаз. Еще секунда, и Уитли скорее всего свалилась бы с мачты, но кто-то успел схватить ее за запястье, и девушка повисла в воздухе, едва не вывихнув руки из плечевых суставов.

Уитли посмотрела вверх и увидела над собой морщинистое лицо капитана Рэнсома, висевшего головой вниз, уцепившись ногами за ванты.

– Спокойно, девочка, – сказал старый пират, сквозь стиснутые под седыми усами зубы. – Я тебя держу.

Глава 8

Королевское правосудие

– Я прошу вас изменить свое решение, милорд. Мне кажется, что вы подвергаете себя неоправданному риску.

Генерал Ворхас стоял, раскинув руки в стороны, посреди вестибюля Редмайр-Холла и ждал, пока его адъютант закончит пристегивать ему наплечники. В своих доспехах с черной, как ночь, нагрудной броней лорд-крыса выглядел просто великолепно. Улыбка у него была уверенной, настроение превосходное – в отличие от майора Круфы, нервно переминавшегося возле больших дверей, из-за которых доносился нестройный рокот голосов. Это гвардейцы Льва выстраивали согнанных на площадь жителей города. Впрочем, был здесь не только весь город, но и поселяне из соседних ферм и деревень. Ворхас требовал, чтобы задуманное им представление увидели все, кого только можно согнать. Без исключения.

– Вы напрасно так волнуетесь, Круфа, – ответил лорд-крыса, сжимая кулак, пока адъютант застегивал пряжки на его угольно-черном нарукавнике.

– Несколько недель мятежники постоянно нападали на нас, – сказал майор. – Несколько дней назад их атаки внезапно прекратились. Почему? Мне это не нравится. Возможно, они готовят новое, особенно дерзкое нападение.

– Их боевой дух сломлен, – возразил Ворхас, опуская руки, чтобы дать адъютанту возможность проверить крепления на доспехах. Как и у всех верлордов, доспехи лорда-крысы были сконструированы таким образом, что могли расширяться во время трансформации, продолжая защищать, но не стесняя при этом тело оборотня.

– Вы в самом деле так считаете? – спросил Круфа. – Но что же это был за победоносный удар, сломавший им хребет? Я таких наших успехов в последнее время не припоминаю, хоть убейте!

– Несколько мелких удачных налетов на плохо охраняемые сторожевые аванпосты не говорят о коренной перемене в ходе войны, Круфа, – недовольным тоном заметил Ворхас.

– Но они напали на мой отряд на Лоу Дейл роуд прямо посреди белого дня!

Лорд-крыса повернулся и сочувственно улыбнулся майору.

– Я понимаю, вам, должно быть, стыдно за то, что произошло в тот день, Круфа, но, право же, вас никто ни в чем не винит.

От хорошо продуманной колкости майору стало не по себе – они прекрасно понимали друг друга, эти двое старых вояк, двое верных слуг короля-льва. Ворхас знал, как тяжело давит на плечи Круфы груз вины, как мучают его воспоминания о том злосчастном дне, когда он, побитый и грязный, с трудом вернулся в Редмайр – единственный оставшийся в живых из всего своего отряда.

– Со мной тогда было тридцать солдат, милорд. Никто из них не вернулся, их всех числят погибшими. Нападение было тщательно спланировано, не говоря уже о том, что мы столкнулись не с тупой деревенщиной, вооруженной палками да камнями. Эти так называемые Гончие хорошо обучены и дисциплинированы. Ну и конечно, прежде всего я виню самого себя.

– Вините лучше своих олухов-солдат, не позаботившихся как следует разведать путь впереди, Круфа. Мы с вами оба знаем, что это не солдаты, а мусор, которому не место в настоящей армии. Сразу после окончания сегодняшней процедуры я пошлю докладную на север, Ониксу. Попрошу его прислать сюда хотя бы одно-два подразделения настоящих бойцов из Вермайра или Золотых шлемов из Баста, чтобы укрепить то, что называется местной армией. Уверен, что мой брат, маршал Ворьявик, не подсунет мне второсортных солдат.

Ворхас помолчал, последил, выпятив челюсть, за тем, как подгоняет на нем амуницию адъютант, затем добавил:

– Так что не нужно портить мне этот радостный день своими ненужными опасениями, Круфа. Если в Дейлиленде еще и остался кто-то из «Гончих», предстоящая экзекуция напомнит им о том, кто настоящий хозяин этой земли.

Ворхас подошел к Круфе, протянул ему свою руку. Майор принял ее и, как всегда, снова поразился крепости рукопожатия лорда-крысы.

– Не трусьте, майор, – сказал Ворхас. – Разбежались ваши «Гончие». Забудьте о них и успокойтесь. День-то сегодня какой хороший. Расслабьтесь!

Круфа поклонился, но промолчал. Генерал Ворхас двинулся к двери, протянул вперед свою правую руку. Подскочил адъютант, держа обеими руками тяжелый топор с лезвием в форме полумесяца. Лорд-крыса взял этот топор одной рукой, легко и небрежно, словно игрушку. Майор не разделял чувства своего командира, однако Ворхас был в отличном расположении духа, и Круфе не хотелось портить ему настроение.

Еженедельный ритуал, проводимый генералом на эшафоте, уже стал в Редмайре чем-то вроде традиции. Немало преступников узнали на собственной шкуре, что такое правосудие лорда-крысы, сложив в конце «процедуры» свои головы на плахе.

Ворхас высоко поднял топор и его рукоятью трижды громко и гулко ударил в двери. Они открылись, и яркий свет весеннего дня залил вестибюль, заиграл на генеральских доспехах. Ворхас вышел на деревянные ступени, поднимающиеся с улицы к входу в бывший особняк лорда-кабана. Двое солдат в красных плащах придерживали двери, пока нынешний лорд Дейлиленда медленно спускался на пыльную улицу. Еще дюжина солдат образовала коридор, по которому Ворхас прошел к эшафоту, ставшему с недавних пор главной достопримечательностью городской площади. За спинами гвардейцев Льва толпились жители Редмайра, а за спинами горожан виднелось еще одно, внешнее кольцо гвардейцев.

После того происшествия на дороге Лоу Дейл роуд майор Круфа так и не вернулся в Хеджмур, задержался в Редмайре восстанавливать свое здоровье. Сегодня он отвечает за безопасность во время суда лорда-крысы, а потом получит под свое командование пригоршню лучших всадников Ворхаса и отправится вместе с ними в Хеджмур. Круфа своими глазами видел, чего стоят «Гончие». Больше он никогда не позволит себе их недооценивать.

Под сухие звуки барабанной дроби генерал медленно поднялся на помост. Круфа остался стоять на деревянных ступенях особняка, обводил толпу пристальным взглядом. Перед майором открывалось море склоненных вниз голов, все согнанные на площадь жители Редмайра уставились себе под ноги. Круфа прикинул, сколько здесь людей: наверное, больше тысячи. Они заполнили не только всю площадь, но и прилегающие к ней улочки.

По мнению Круфы, собирать столько людей в одном месте было очень рискованно, но таково было требование Ворхаса – согнать как можно больше народа. Предыдущие судебные разбирательства популярностью, мягко говоря, не пользовались, на них приходило не больше десятка горожан, симпатизирующих новой власти. Но сегодня все было иначе, сегодня лорд-крыса вознамерился показать всем, что ожидает того, кто попытается взбунтоваться.

Круфа взглянул вверх, на солнце – оно поднялось над высокими холмами, окружавшими город с севера. Полдень. Круфа скользнул взглядом поверх крыш: крытые черепицей, дранкой, соломой, они беспорядочно теснились возле центральной площади. Майор нервно почесал свой перебитый нос, прищурился, глядя в небо, затем повернулся к паре стоявших возле дверей особняка гвардейцев в красных плащах.

– У вас здесь отличная позиция для наблюдения. Не сводите глаз с толпы. Заметите какое – нибудь неожиданное движение – немедленно доложите мне.

Гвардейцы отрапортовали, что поняли приказ, а майор тем временем снова принялся разглядывать окруженный людьми помост, покачивая головой и больше всего на свете желая очутиться сейчас далеко-далеко отсюда, в тихом, спокойном Хеджмуре. «А дела-то, пожалуй, плохи, коли я начал вдруг тосковать по городу Лисицы, а не по родной Браге, – размышлял он. – Какие дураки эти поселяне. Если бы только до них дошло, какая они сила! Их же раз в пятьдесят больше, чем нас. Они мигом могли бы стереть нас в пыль, будь у них хоть немного мозгов и силы воли».

– Ну давай же, Ворхас, не тяни, – негромко, чтобы его не услышали Красные плащи, пробормотал Круфа. – Сворачивай поскорее свой балаган.

Со стороны расположенной рядом с особняком гарнизонной казармы показался крытый фургон, запряженный парой лошадей-тяжеловозов. На козлах съежилась одинокая фигура кучера, за его спиной покачивалась тюремная клетка – глухой, запертый на замок деревянный короб.

Шестеро солдат в красных плащах принялись расталкивать толпу, расчищая пиками проход, по которому фургон покатил к эшафоту.

Когда из толпы понеслись крики, Круфа покачал головой – толпа напирала на солдат, фургон увязал в людской массе. «Такие дела нужно делать за закрытыми дверями, – подумал майор. – Выстави потом отрубленную голову на палке, эффект будет точно такой же».

– Народ Редмайра, – заголосил Ворхас, медленно поворачиваясь на помосте и обращаясь к толпе. – Поднимите головы, чтобы я видел, что вы внимательно слушаете меня!

Словно по команде, стоявшие перед толпой солдаты принялись толкать горожан, заставляя всех смотреть на помост. Толпа тревожно зашевелилась.

– Всем вам известно о наказаниях, которым я в последние месяцы подверг тех, кто осмелился нарушить установленные нашим великим королем законы. – Ворхас поднял высоко над своей головой топор, показал его толпе, после чего с глухим стуком вонзил в плаху, на которой рубил головы. – Поверьте, мне не доставляет никакого удовольствия приводить такие приговоры в исполнение, – солгал он, – но это единственный способ показать всем, что мы не можем и не будем мириться с негодяями и подстрекателями, пытающимися нарушить покой и порядок в Дейлиленде. Так называемые Гончие из Хеджмура пытаются организовать беспорядки в нашей счастливой земле, надеются привлечь на свою сторону одураченных ими последователей. У них это не выйдет. Хочу заверить вас, что, если только до меня дойдут слухи о том, что кто-то из вас вздумал встать на путь беззакония и смуты, его ждет та же судьба и такое же наказание, что и сегодняшнего обвиняемого.

Ворхас повернулся к фургону, остановившемуся у подножия помоста, и приказал:

– Вывести его!

Кучер соскочил на землю, обогнул фургон, отпер его заднюю дверцу и отступил в сторону. Из фургона появился гвардеец, ведущий за собой закованного в наручники человека. Голова заключенного была накрыта плотным черным мешком. Круфа позволил себе улыбнуться. Поимка этого человека была редкой удачей, выпавшей гвардейцам Льва в Дейлиленде. Любимец простого народа Редмайра, он был тем человеком, вокруг которого начинали в свое время формироваться «Гончие». На глазах людей он являлся символом тех счастливых дней, когда на здешнем троне восседал Кабан, а не Крыса. Круфа и Ворхас надеялись, что его казнь станет началом конца для шайки местных бунтовщиков и разбойников.

Заключенного провели вверх по ступеням на помост, в толпе начали нервно перешептываться. Некоторые, безусловно, знали или догадывались, кто этот человек с мешком на голове, – Круфа слышал, как они из уст в уста передают имя этого человека тем, кто этого еще не знает. Заключенного, которого сейчас должны были казнить, гвардейцы Льва схватили неделю назад, когда случайно до них дошли слухи о том, где и когда готовится очередное нападение на королевских солдат.

Генерал Ворхас подошел к пленнику, сорвал с его головы мешок.

– Перед вами капитан Ларс Джерард, вождь разбойников и террористов, называющих себя «Гончими из Хеджмура», враг всего свободного народа Лиссии.

Толпа на площади дружно ахнула. Затем послышались отдельные крики и проклятия, гвардейцы вскинули пики, готовясь сдерживать натиск толпы.

Многие горожане подались вперед, с ужасом глядя на то, как их земляк, человек, которого они высоко ценили и уважали, стоит сейчас на эшафоте со скованными руками и вот-вот будет вынужден встать на колени и положить свою голову на плаху. Солдаты принялись сдерживать толпу, теснить людей пиками, удерживать наставленными в грудь обнаженными мечами. Но успокоить людей таким способом гвардейцам не удалось, паника только нарастала, толпа теперь отхлынула назад, началась давка.

Круфа устало покачал головой. Зная о любви Ворхаса к помпезности и театральности, он все равно не понимал, зачем нужно было устраивать это представление. Джерард, бывший капитан дворцовой стражи барона Хата, остается для этих людей символом надежды – но только до тех пор, пока он жив. Его смерть должна сломить их решимость сопротивляться новым властям. Все это так. Однако показывать народу Джерарда еще живым – это значит провоцировать беспорядки, которые могут вспыхнуть в любую минуту. Неразумно со стороны Ворхаса. Майор положил ладонь на рукоять висевшего у него на бедре меча.

– Внимание, – сказал он, обращаясь к стоящим рядом с ним гвардейцам. – Могут возникнуть осложнения.

Словно отвечая на слова майора, Ворхас издал громкий скрежещущий вопль, заставивший вздрогнуть всех, кто стоял на площади.

Заскрипели, застонали темные доспехи – торс оборотня раздулся, вытянулся, руки и ноги лорда-крысы выросли, сделались толще, голова Ворхаса заколыхалась, пошла складками, его череп расширился в стороны и сплющился сверху. Все тело Ворхаса покрылось густой, маслянисто-блестящей черной шерстью. Челюсти лорда-крысы искривились, между ними показался толстый длинный язык, шея раздулась и задрожала. Передняя часть черепа вытянулась вперед, а когда Ворхас сладострастно облизнул свои губы, мелькнули его неровные острые зубы.

Рост трансформировавшегося Ворхаса достигал без малого трех метров – длинное тело поддерживали мощные короткие ноги. В толпе закричали, даже гвардейцы не могли без ужаса смотреть на преобразившегося генерала. Ворхас легко размахивал над головой своим страшным топором, в новом теле он стал во много раз сильнее любого из людей. Впрочем, Круфе уже доводилось видеть Ворхаса преобразившимся, поэтому он, вместо того чтобы рассматривать лорда-крысу, быстро окинул взглядом крыши соседних домов и увидел на одной из них гвардейца в красном плаще, с луком в руках. Круфа обернулся к стоящим рядом с ним солдатам и спросил:

– Скажите, у нас есть наблюдатели на крышах?

– Нет, милорд, об этом мы не подумали. Все наши только внизу, на площади.

Круфа вновь поискал взглядом фигуру на крыше. Того, первого гвардейца, он не нашел, зато увидел другого солдата, тоже в красном плаще, но затаившегося в тени трубы на крыше дома, расположенного метрах в тридцати дальше от площади. У этого гвардейца в руках тоже был большой лук. Лук? Очень странно. Майору хорошо было известно, что стандартное вооружение гвардейцев Льва – не луки, а арбалеты. О больших луках в королевской армии никто даже и не слышал.

Только теперь до майора Круфы дошло: он вспомнил о том, что после того сражения на Лоу Дейл роуд, в котором он потерял тридцать своих солдат, не было найдено ни одного тела, кроме них исчезли доспехи, щиты, мечи – буквально все, в том числе и красные плащи! Какими же слепцами оказались они с Ворхасом! Слепцами и растяпами, совсем как те ничтожества, что были тогда у него в отряде! Сами, сами подарили «Гончим» эти плащи для маскировки, и преступники воспользовались подарком!

Два человека соскочили на помост позади Ворхаса, и в тот же миг с крыш хлынул ливень стрел, они засвистели в воздухе, понеслись на солдат в красных плащах. В первые несколько секунд Ворхас ничего не заметил, а в это время к нему уже приближались двое замаскированных «Гончих». Капюшон на голове одного из них откинулся, показались знакомые Круфе длинные рыжеватые волосы. Та самая девчонка с Лоу Дейл роуд! Сейчас с каждым шагом она трансформировалась, покрывалась блестящей рыжей лисьей шерстью. Ворхас наконец обернулся, и Лисица бросилась на него, высоко подпрыгнув в воздух. На глазах потрясенной толпы началась схватка.

Гретхен опустилась прямо на голову Ворхаса, обхватила ногами его челюсти, не давая им раскрыться, припала к вытянутому крысиному черепу. Ворхас крутил головой, пытался освободиться, но безуспешно. Джерард поспешно спрыгнул с помоста и моментально затерялся в толпе. Обезумевший лорд-крыса отвел назад свой топор, хотел ударить им Лисицу, но в этот миг второй фальшивый Красный плащ подскочил ближе и парировал смертельный удар своим сверкнувшим на солнце мечом. «Серебряным!» – в ужасе сообразил Круфа. Толпа забурлила, переходя к открытому неповиновению.

Прежде чем лорд-крыса смог повторить свою отчаянную попытку напасть, юный светловолосый «Гончий» снова взмахнул своим серебряным мечом, а Лисица тем временем продолжала крепко сжимать голову генерала. Лезвие меча исчезло в прорези роскошных доспехов лорда-крысы чуть ниже его подмышки. Генерал Ворхас, исполняющий обязанности лорда Дейлиленда, грохнулся на помост, словно срубленное дерево. Девушка-лисица грациозно соскочила с его тела, в котором все еще торчал меч. После этого леди Гретхен перенесла свое внимание на Редмайр-Холл, а ее товарищ наклонился, чтобы вытащить меч из убитого лорда-крысы.

Внезапно они оба повернули головы и пристально уставились на Круфу. Вокруг бушевало, ликовало море толпы, в особняке за спиной майора скрывались последние уцелевшие гвардейцы.

Тут майор Круфа и сам бросился бежать – кстати сказать, не в первый раз за последнее время.

Часть IV

Отступление

Глава 1

Морская крепость Кракена

Вырываясь из океана, словно насаженный на опорную платформу гарпун, морская крепость Гуля устремлялась высоко к небесам, бросая вызов ветрам и бурным волнам Белого моря. У подножия крепости теснились многочисленные суда, терлись бортами друг о друга или о саму башню. От центрального ствола башни во все стороны расходились широкие пирсы с прикрепленными перпендикулярно к ним узкими причалами, отчего с высоты птичьего полета крепость напоминала огромное колесо с зазубренными спицами, лежащими на поверхности моря. Сумерки начинали накрывать своей темной вуалью корабли, причалы и деревянные набережные с притулившимися вдоль них грязными тесными тавернами, в которых выпускали скопившийся за день пар люди Гуля.

Доносившийся из таверн звон кружек, пьяный смех и хриплое пение были не единственным шумом в этом странном плавучем порту, к нему примешивались крики заключенных, подвешенных по приказу Гуля на внешней стене крепости-тюрьмы. Таких здесь было человек пятьдесят – прикованных прямо к стене или свисающих над морем с кронштейнов. Некоторые из них были капитанами, служившими раньше под командованием барона Босы, другие – родными или возлюбленными еще остававшихся на свободе пиратов или уличенных в симпатиях к Волку.

Еще больше заключенных находилось внутри крепости, они были заложниками, которых лорд – кальмар считал гарантами своей безопасности. И система заложников себя оправдывала – один за другим вчерашние враги Кракена переходили на его сторону, как только узнавали о том, что среди заключенных плавучей крепости есть и близкие лично им люди. Только за последний месяц флот Босы уменьшился настолько, что верными Киту остались капитаны и экипажи лишь нескольких судов. Еще немного, и совсем никого не останется.

В продолжающих сгущаться сумерках к морской крепости приблизился небольшой рыбацкий ялик, доставивший прикрытую от дождя брезентом провизию из Каттерс Коув. Он не спеша пробирался среди больших кораблей Кракена, и никто не пытался остановить этот ялик, пираты лишь окидывали его ленивым, безразличным взглядом. Провизию в крепость на таких яликах доставляли из ближайших портовых городков практически каждый день, поэтому кого могла заинтересовать эта лодчонка? На веслах в ялике гребли молодые парни, почти мальчишки. Тоже ничего удивительного. Скорее всего, родители этих мальчишек сидят в этой самой крепости или догнивают на тяжелых работах в трюмах судов, промышляющих в море во имя и от имени Льва.

Единственный имевшийся на ялике парус был сейчас спущен с невысокой мачты, лодка шла только на веслах. На торцевом краю пирса возле набитой горящими досками бочки стояли и грелись двое часовых в «сквидах». Взглянув на ялик, они молча махнули руками, разрешая причалить, и лодка начала швартоваться рядом с большими судами. Один из стоявших здесь океанских боевых кораблей заметно выделялся, буквально нависая над остальными, – это была «Немезида», знаменитое судно, на котором плавала сама Опал.

Часовые раскурили трубки, продолжили перебрасываться шутками и не заметили, как за их спинами из прикрытого брезентом ялика на причал выскользнула группа вооруженных подростков – самых взрослых и крепких парней из Каттерс Коув.

С часовыми они справились быстро и уверенно, а если кто-то из солдат и успел вскрикнуть, этот крик утонул в несущихся из таверн хриплых пиратских песнях.

Труп одного часового взвалил на себя Дрю, второго вслед за ним общими усилиями отволокли под брезент остальные парни. Дрю радовался быстро густеющим сумеркам, но тем не менее продолжал тревожиться за приплывших вместе с ним подростков. Нападать на морскую крепость – чистое безумие в любое время суток, а уж ночью особенно. Начнись схватка, и им придется сражаться в полной темноте на качающихся над морской бездной шатких мостиках. Оставалось лишь надеяться на то, что сыновья пиратов с детства привыкли прочно стоять на ногах при любой качке. А еще лучше, если до схватки дело вообще не дойдет. Нужно молиться, чтобы так оно и случилось – несчастные ребята из Каттерс Коув и без этого хватили лиха.

– Мерл, Бонни, – сказал Дрю двум самым высоким паренькам, когда забрался следом за всеми под брезент ялика. – Встаньте возле бочки, будете изображать часовых. Только старайтесь держаться так, чтобы огонь не освещал ваши лица.

– Ага, – сказал один из них, надевая на свою голову «сквид». У большинства ребят были трофейные доспехи и оружие, которое они отобрали у врагов во время боя в Каттерс Коув. Они и одеты были как гвардейцы Кракена, только форма эта была им велика, сидела мешком.

Затем Дрю обернулся к Грегору.

– Для меня было большой честью сражаться с вами плечом к плечу, – сказал он, пожимая Грегору руку. – Надеюсь, вы все вернетесь домой целыми и невредимыми.

– Не беспокойтесь за нас, лорд-волк. И знайте, мы никуда не уйдем до тех пор, пока вы со Шкипером не закончите дело, за которым сюда приплыли. Ведь в этой башне Кракен и наших родителей держит, не забывайте.

Последние несколько дней Грегор стал для Дрю очень ценным помощником. Он забыл про свою недавнюю неприязнь и вместе с Дрю тщательно спланировал их операцию против Хэкета в Каттерс Коув. Вместе с Каспером Грегор сумел объединить порабощенных подростков, вдохновить их, превратить в боеспособную и управляемую силу.

– Мой сигнал помнишь? – спросил Дрю.

– Да уж не пропущу, – ответил Грегор.

– Надеюсь, он не понадобится.

– Не волнуйтесь и постарайтесь освободить наших родственников, – сказал Грегор. – Если нужно будет отвлечь внимание, мы это сделаем.

– Удачи, – пожелал Дрю. – И да хранит вас Соша.

С этими словами он выскочил из ялика. Каспер уже дожидался его, сидел на корточках за бочонками – они были сложены штабелем в том месте, где конец узкого причала соединялся с широким основным пирсом, который, в свою очередь, вел к крепости. Соединенный с подножием крепости пирс тоже был, по сути, большим понтоном, стоящим на десятках плотов и лодок. В целом это была сумасшедшая конструкция, нагромождение бревен, канатов, лодок и трапов, каким-то чудом умудрявшаяся держаться на плаву. Башня самой крепости вырастала из гигантской, поднятой высоко над волнами платформы. Даже в угасающем свете сумерек Дрю мог – не без труда, конечно, – рассмотреть фигуры узников, прикованных или подвешенных на кронштейнах к внешней стене крепости. Даже самые высокие мачты пришвартованных здесь кораблей находились далеко внизу под ногами этих несчастных. Над крепостью кружили чайки, громко кричали, дрались за места на кронштейнах, где можно было полакомиться трупом недавно скончавшегося узника.

– Ну, что увидел? – прошептал Дрю.

– Все в точности так, как говорил капитан Флауэрс, – тихо ответил юнга.

Каспер не был похож на других. Годы, проведенные на службе у Веги, закалили его, прибавили ему уверенности в себе, но при этом не сделали убийцей.

А вот сказать то же самое о парнях, оставшихся у них за спиной, в ялике, было нельзя. За последние несколько дней они убили многих своих бывших мучителей – капитан Флауэрс оказался одним из очень немногих гвардейцев Кракена, сумевших избежать расправы. Чудом оставшись в живых, он ответил – хотелось бы надеяться, что правдиво, – на многие вопросы Дрю относительно плавучей крепости.

Каспер указал рукой на арочный проход в деревянной стене башни. Рядом с проходом стояли четверо гвардейцев Кракена, до которых от бочонков, за которыми укрывались Дрю и Каспер, было не более сотни метров. В свете факелов внутри отверстия можно было даже рассмотреть винтовую лестницу.

– Главный вход, – прошептал Дрю. Каспер кивнул. – Но мы же не будем такими дураками, чтобы ломиться в парадные двери, если знаем, что есть и черный ход, верно?

Каспер ухмыльнулся, но чувствовалось, что он напряжен. Впрочем, что тут странного? Юнга был неглупым пареньком и прекрасно понимал, как близки они сейчас к смерти. Дрю рисковал ничуть не меньше Каспера – наверняка в морской крепости были гвардейцы Кракена и пираты, вооруженные не простым, а серебряным оружием.

– Давайте вы первым, – сказал юнга, указывая рукой на край пирса.

Дрю осторожно сполз с причала и погрузился в ледяную воду. Холодом обожгло руку и ноги, перехватило дыхание, но Дрю заставил себя забыть про это. Чувствуя прикосновение висящего в ножнах на бедре волшебного Мунбренда, он поплыл, укрываясь за идущим параллельно крепости причалом. Каспер беззвучно плыл следом.

Причал закончился, и теперь им предстояло пересечь небольшой участок открытой воды, один из немногих, не занятых лодками или судами. Дальше дорогу пловцам перегораживал другой, отходящий в сторону от башни, пирс. Волк и его спутник набрали в грудь воздуха, проплыли под водой, а затем нырнули под пирс. Дрю было трудно плыть с одной своей рукой, но рядом с ним, по счастью, находился плававший как рыба Каспер – именно юнга поддержал Волка и помог ему протиснуться под днищем понтона. Вынырнув у его противоположного края, они увидели, что впереди их ждет еще одна преграда – корабль, мимо которого им предстояло проплыть.

Из дюжины пришвартованных в плавучей гавани океанских судов «Пестрая мадам» была самой маленькой. Двухмачтовая, почти игрушечная по сравнению с «Немезидой», она в отличие от соседних кораблей вовсе не выглядела грозной. Внешне она казалась Дрю очень даже симпатичной, напоминала ему кораблики, на которых приплывали в Хайклифф знатные гости. Правда, если «Пестрая мадам» пришвартована к крепости, она может быть только пиратским судном, и ничем другим. Так оно и оказалось – с того места, где вынырнули Дрю и Каспер, можно было рассмотреть прикрытые деревянными ставнями артиллерийские порты, за которыми в чреве «Пестрой мадам» прятались пушки.

А с палубы «Мадам» доносился смех и сухой треск игральных костей, который невозможно спутать ни с каким другим звуком, – экипаж отдыхал и расслаблялся. Один из матросов стоял на краю кормы, держался одной рукой за такелаж и мочился в море. Увидев это, Каспер сморщил нос и отвернулся, а Дрю подался в воде слегка назад, опасаясь, что матрос может их заметить. Матрос ничего не заметил, закончил свое дело и потопал назад, к своим товарищам.

Каспер указал рукой вперед.

– Я после вас, милорд, – шепнул он, почти не поднимая над водой рта.

Дрю поплыл дальше, держась ближе к погруженному в тень краю пирса и не сводя глаз с «Пестрой мадам». Пока они плыли вдоль борта «Мадам», голоса матросов с ее палубы доносились так громко и отчетливо, что у Дрю сводило желудок. Затем Дрю снова глубоко вдохнул и нырнул под очередной пирс. Проплыл среди шлюпок и связанных в плоты бревен и, выпуская изо рта цепочки воздушных пузырьков, вынырнул по другую сторону пирса. Взглянул вдоль его края, прищурился, отыскивая приметы, которые укажут им дорогу внутрь крепости.

Рядом с Дрю на поверхность, не подняв даже самой маленькой волны, вынырнул Каспер и немедленно устремил свой взгляд на стоявших у входа в башню охранников. Они находились теперь всего в каких-нибудь двадцати метрах и в отличие от расслаблявшихся на борту «Пестрой мадам» пиратов были настороже, внимательно обшаривали глазами раскинувшуюся перед ними гавань. Стены крепости за спинами охранников были обшиты большими листами полированной стали, делавшими вход в крепость внушительным и неприступным на вид. Волны постоянно качали Дрю и Каспера, грозили вытолкнуть выше края причала – чтобы удержаться ниже ватерлинии, пловцам приходилось держаться за болтающиеся в воде канаты и задерживать дыхание, когда волны перекатывались им через голову.

Наконец Дрю увидел то, что искал, то, ради чего он, рискуя жизнью, плыл через гавань. Возле центральной платформы вились чайки, ныряли в грязную воду, что-то выхватывали из нее. Осторожно подплыв ближе, Дрю сначала почувствовал жуткую вонь, а потом рассмотрел плавающие в коричневой пенной воде отбросы – рыбьи головы, картофельные очистки, прочую дрянь, которой лакомились птицы.

Это был канализационный слив морской крепости.

Дрю ненадолго задержался, проследил взглядом грязную струю до того самого места, где она выливалась в море через прорезанный в платформе узкий желоб – извилистый, темный, всего чуть больше полуметра шириной, накрытый сверху металлической решеткой, чтобы никто не свалился вниз. Желоб был прорезан сквозь платформу с наклоном в сторону моря, поэтому нечистоты выливались из него самотеком.

Дрю вытянул руки, заработал ногами, заскользил под водой к мусорному стоку. Еще немного, и он наконец коснулся рукой гнилой, крошащейся под его ногтями доски. Вонь стала просто нестерпимой. Дрю внезапно испытал приступ клаустрофобии – при виде тесного, темного, зловонного пространства, куда он собирался забраться. Ему хотелось завыть. А что, если он застрянет там? Что, если последний из Серых Волков погибнет в этой клоаке? Можно ли придумать что-нибудь ужаснее такой судьбы?

Усилием воли Дрю заставил себя успокоиться, забыть страх, отбросить сомнения. Схватился за нависающую над головой решетку и пополз вперед. Вскоре между прутьями решетки показалась, начала вырастать над головой стена. Еще немного, и Дрю оказался в темном чреве крепости.

После третьего удара решетка не выдержала, выгнулась, а затем выскочила из паза. Из-под земли показался вначале кулак Дрю, потом его локоть, голова и, наконец, плечи.

Дрю медленно вылез из канализационной трубы, шлепнулся на живот, принялся отплевываться и судорожно хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Он повернулся, опустил в проделанное отверстие руку, чтобы подать Касперу. Юнга поймал ее, выбрался наружу, свалился на пол рядом с юным вервольфом. Некоторое время они сидели, борясь с приступами тошноты, потом Дрю прохрипел:

– Все. Нужно двигаться. Ты помнишь, куда тебе идти?

– Так точно, милорд. Прямо. Если Флауэрс не солгал, я должен оказаться в тюремном блоке, где найду камеры, в которых сидят пираты, не признавшие Гуля.

– Хорошо, – сказал Дрю, поднимаясь на ноги.

– А вы сумеете сориентироваться? – спросил юнга, вставая рядом с вервольфом.

– Сумею. Мне наверх, – сказал Дрю. Он был с головы до ног покрыт нечистотами, от него несло как из сельского нужника, но сердце парня пело от радости: они проникли внутрь! Они сделали это! На грязном лице Дрю сверкнула белоснежная улыбка, на секунду показались его вытянувшиеся, заострившиеся волчьи клыки.

– Мне пора пойти и освободить твоего капитана, Каспер.

Глава 2

Волчья кровь

Прислонившись к высокому камню, лорд Оникс с огромным интересом наблюдал за происходящим на его глазах ритуалом. Он не разделял суеверного страха своих товарищей, и если другие бастийские лорды держались на почтительном расстоянии, опасаясь магических заклинаний шамана, то лорд-пантера спокойно стоял внутри вертикально поставленных камней, окружающих святилище поклонников Змеи. Хотя теперь единственным местом обитания дикарей стали леса, в свое время их племена были рассеяны по всему Семиземелью. Вот и на этом горбатом холме в Бедлендс – Дурных Землях – сохранилось древнее святилище, каменный круг, внутри которого проводили сейчас свой магический обряд дикари.

Их главный шаман по имени Черное Сердце приплясывал и завывал перед разожженным костром, а его товарищи окружили его и, взявшись за руки, покачивались из стороны в сторону.

Непрерывной лентой мелькали белые и синие узоры на обнаженной коже, костяные бусы, воткнутые в волосы перья. Дикари тянули монотонный напев, отбивали ногами ритм под вопли шамана. Черное Сердце напялил на голову украшенный глухариными перьями бараний череп, извивался всем своим обмазанным черной глиной телом, прыгал, вертелся, скакал вокруг грубого каменного стола. Шаман бешено вращал глазами, закатывал их, показывая блестящие белки глазных яблок, похожие на висящую в небе полную луну.

Позади кольца дикарей в полной амуниции стоял король Лукас – с одной стороны, он вроде бы находился внутри каменного кольца, с другой – держался все-таки на некотором отдалении от центра событий. Отблески костра освещали лицо юного короля – Лукас с улыбкой наблюдал за танцем Черного Сердца, шевелил губами, словно пытаясь повторить дикарский напев, жадно следил за каждым движением шамана. Одним словом, был увлечен и очарован происходящим. В руках Лукас держал что-то круглое и белое, прижимал этот, частично прикрытый красными рукавами королевской мантии, предмет к своему позолоченному нагруднику. Рядом с королем стоял Ванмортен в черном плаще, с опущенным на лицо капюшоном. Капюшон повернулся, когда лорд-крыса посмотрел в сторону Оникса, и лорд-пантера ответил ему взглядом, в котором явственно читалось: «Все верно, лорд-канцлер, я наблюдаю за вами».

– Вы должны прекратить это, – пробормотал генерал Джорджо за плечом Оникса. При этом лорд-гиппопотам продолжал прятаться в тени каменного монолита.

– Зачем? – ответил Зверь из Баста. – Король счастлив. Пусть дитя потешится.

– Мы попусту теряем время. Сейчас полнолуние, нужно воспользоваться этим по максимуму. Нужно прекратить этот дешевый балаган и немедленно начать наступление на стурмландцев, как планировали.

– Вам не хуже меня известно, какой приказ отдал король, – сказал Оникс. – Мы выступаем против стурмландцев сегодня ночью, но только после того, как закончится этот шабаш.

– Не нравится мне все это. Ванмортен говорил, что дикари могут призвать демонов, которые будут сражаться на стороне Льва. Демонов! Они заигрывают с силами тьмы, такими же злыми и опасными, как все, что связано с этим проклятым магистром Черная Рука.

Оникс подавил смешок.

– Я своими глазами видел, на что способен барон Гектор, – сказал он. – Уверяю вас, каких бы «демонов» ни вызвал этот шаман со своими братьями-дикарями, они в подметки не будут годиться тому, что подвластно магистру. Да, лорд-кабан хилый физически и не знатного рода человек, но как враг он заслуживает высочайшего уважения.

– Вы боитесь магистра Черная Рука?

– Вы меня не поняли, – ответил Оникс, вновь переводя свой взгляд на танцующих и поющих у костра дикарей. – Уважение и страх – это разные вещи. Я не боюсь ничего и никого, ни живых, ни мертвых, но способен распознать достойного противника и с уважением отнестись к нему.

Из дальнего, темного уголка на вершине холма показались четверо дикарей. Они с огромным усилием тащили за собой какого-то большого, привязанного к деревянным шестам зверя. Эти шесты дикари держали от себя на расстоянии вытянутой руки, а между шестами схваченный за шею петлями из прочных стеблей плюща дергался, рвался на волю большой темный зверь, ревел, заставляя вздрагивать от страха своих поводырей и собравшихся поглазеть на варварский ритуал членов королевского военного совета.

– Что они собираются делать? – невнятно спросил Джорджо, брызжа слюной.

– Если вы наконец перестанете задавать идиотские вопросы и будете просто наблюдать, мы это, возможно, узнаем, – отрезал Оникс.

Когда дикари приблизились к огню, стало видно, что они привели с собой волка. Зверь был матерым, крупным, наверняка вожаком стаи – его поймали несколькими днями ранее. Кроме шеи, стеблями плюща была связана и пасть волка с ее жуткими смертоносными клыками. С губ волка капала белая пена, а дикари тем временем продолжали тащить его все ближе к каменному столу.

– Проклятье! – сказал граф Коста, поднимаясь по склону холма к двум, стоящим на его вершине, верлордам. – На мой взгляд, это уже чересчур! Тратим попусту отличную лунную ночь, глядя на этот провинциальный цирк, когда могли бы в это время атаковать Белого Медведя.

Лорд-гриф остановился рядом с Джорджо и, презрительно выпятив губу, принялся следить за тем, как дикари затаскивают волка на каменный стол.

– А как там остальные члены совета? – негромко спросил Оникс, показывая, что разговор должен идти на приглушенных тонах.

Коста оглянулся за спину, туда, где остались остальные члены военного совета. Они стояли, сбившись в кучку, и наблюдали за варварской церемонией. Среди членов совета находился и шериф Мюллер, вид у него был, прямо скажем, ошарашенный. За спинами членов совета виднелась долина, по которой стлался туман, скрывая из виду большой военный лагерь армии Льва.

– Мечтают о том, чтобы поскорее уйти отсюда и начать наконец наступление на стурмландцев. Думаю, не ошибусь, если скажу: все они озадачены тем, что король ввел в военный совет дикарей. Понять их можно – кто же любит вонючих грязных каннибалов? Но при этом лорды сохраняют преданность королю.

– Слепая преданность, – фыркнул Джорджо.

– Слепая преданность – это то, на чем держатся империи, – назидательно поправил его Коста. – Достичь именно такой преданности и стремятся лорды-коты, разве нет?

– Если бы здесь с нами был генерал Ворхас, мы, возможно, смогли бы как-то… повлиять на короля. Я имею в виду, уговорили бы его не миндальничать с этими дикарями, – сказал Джорджо. – Да, вдвоем со своим братцем-крысой Ванмортеном они, пожалуй, смогли бы уломать Льва.

– Может быть, нам в самом деле вернуть Ворхаса из Дейлиленда? – оживился Коста. – Хотите, я сам слетаю за ним?

– Мне кажется, вам просто хочется устроить себе уик-энд в Редмайре, Коста, – хихикнул Джорджо.

– Никто никуда не летит, не идет, не едет, – оборвал их Оникс. – И ни к чему тащить сюда Ворхаса. Если король вырыл себе яму, сам пусть в нее и упадет. Он заварил кашу – ему самому ее и расхлебывать.

Произнося эти слова, лорд-пантера продолжал пристально наблюдать за королем, который по-прежнему покачивал головой в такт пению дикарей и их танцу. Воины тем временем привязали рычащего зверя к столу, туго обмотали темно-зелеными стеблями плюща все его тело. Темп танца и пения ускорился, шаман теперь скакал и дергался как безумный или одержимый бесами.

А затем все резко оборвалось – и пение, и танец дикарей, и прыжки шамана. Мертвую тишину нарушало сейчас лишь рычание связанного волка да потрескивание огня в костре. Шаман повернулся и медленно подошел к стоящим вокруг него дикарям. Каждый из них был представителем одного из племен древнего Дайрвуда, выжившим членом рода, почти целиком погибшего в битве при Брекенхольме. А тем, что объединяло все эти некогда рассеявшиеся по огромной территории племена дикарей, была их вера и поклонение Великой богине-змее по имени Вала.

Но недавно явился вервольф и убил Валу, и тогда Черное Сердце и его собратья собрались вместе и решили служить врагу Волка, Лукасу. Их, как и короля, обуревало страстное желание отомстить Дрю, уничтожить последнего Серого Волка Лиссии.

Дикари немедленно расступились, когда шаман жестом пригласил короля присоединиться к нему для проведения самой важной части церемонии. Лукас быстро прошел вперед, явно сгорая от желания принять участие в ритуале.

– Видели, как он поспешил на зов этого дикаря? – прошипел Коста. – Я надеюсь, что генерал Скин и остальные тоже обратили на это внимание.

Оникс прищурился, выпрямился, желая видеть все дальнейшее в самых мельчайших подробностях. Лукас протянул Черному Сердцу круглый белый предмет – шаман принял его с низким поклоном. Затем король поднес руки ко рту, словно желая сдержать восхищенный возглас. Лукас был похож сейчас на ребенка, ожидающего свой день рождения. Теперь Оникс смог рассмотреть предмет, который король передал шаману: это был перевернутый вверх основанием череп, в котором переливалась густая темная жидкость.

– Человеческий череп? – спросил Коста.

– Чаша с кровью, – уточнил Джорджо. – Только вот с чьей, непонятно.

Оникс широко раскрыл глаза. Так вот зачем им была нужна рука Феррана!

– С волчьей кровью, – с мрачным восхищением прошептал он.

Оторванная конечность была неразрывно связана с вервольфом, в ней сохранилась его магическая кровь, пропитавшая мертвую плоть, словно губку.

– Но что они реально могут сделать с ее помощью? – поинтересовался гиппопотам. – Вызвать демона?

Шаман поставил чашу-череп на стол, поднял вверх руку с зажатым в ней кремневым ножом и посмотрел вверх, на луну. Затем он принялся водить лезвием ножа вперед и назад и произносить, обращаясь к небу, слова древних заклинаний.

Свободную руку шаман положил на волка, провел пальцами по густой серой шерсти, и в ответ на это прикосновение зверь перестал рычать. Волоски на затылке Оникса вздыбились, когда воздух пронзила мощная невидимая волна энергии. Под ее магическим напором затрещали деревья на склоне холма, налетел неожиданный порыв ветра, зашуршал опавшей листвой, взметнул тучу искр из костра.

– Дешевая комедия, – нервно прошептал Джорджо, следя за тем, как шаман Черное Сердце поднимает высоко к небу свой кремневый нож. – Это не магия. Волшебства во всем этом не больше чем…

Нож стрелой упал вниз, проколол грудь волка до самого сердца. В тот же миг костер погас, ненадолго погрузил весь холм в непроглядную тьму. Затем костер вновь разгорелся, но теперь его пламя сделалось бледно-зеленым, озарило все внутри каменного круга нездоровым призрачным светом. Кто-то из членов военного совета испуганно вскрикнул. Джорджо попятился назад, схватил Косту за локоть. Над вершиной холма свистел неестественный, колдовской ветер, казалось, что среди камней снуют невидимые призраки, отдаляют или, напротив, подталкивают верлордов друг к другу против их воли. Неп движным оставался только Оникс, не сводивший глаз с шамана Черное Сердце. Из темноты эхом доносились странные вздохи, стоны, шипение, ворчание – словно орда невидимых жутких зверей поднималась по склону холма к бастийским верлордам.

– Зеленое пламя, – испуганно прошептал Джорджо, начиная трансформироваться. Из его дрожащей нижней челюсти показались два бегемотовых клыка. – Откуда? Зачем? Порошок какой-нибудь?

– А эти звуки? Звериные, – добавил Коста. У него на лице уже появился изогнутый клюв.

Лорд-гриф обернулся к теням, смотрел на них так, словно из них в любой момент могло выпрыгнуть что-то ужасное. За спиной Косты появились крылья, готовые в любой момент поднять его высоко в воздух.

А Оникс продолжал с огромным интересом следить за шаманом. Черное Сердце оставил кремневый нож торчать в трупе волка, поднял со стола череп с кровью, поднес его ко рту. Кровь Волка хлынула в горло шамана, часть ее каплями падала на его обнаженную грудь. Дрожащими руками шаман отнял от губ опустошенный череп, затем широко раскинул руки в стороны, выронил череп на землю, запрокинул вверх голову и уставился неподвижным взглядом на луну. За спиной шамана полыхало зеленое пламя, подкрашивая адским светом низко нависшие над холмом облака.

Потом шаман неожиданно и стремительно как подкошенный упал на колени и начал корчиться. Джорджо и Коста попятились еще дальше от камней, многие члены военного совета приглушенно и поспешно заговорили о том, что им необходимо идти по своим делам и что из этого камлания, очевидно, ничего не вышло. Оникс заметил, что и Ванмортен вышел из каменного круга, подальше от ужасного окончания ритуала. Да что Ванмортен, даже некоторые из дикарей – товарищей Черного Сердца – отодвинулись от своего судорожно трясущегося вождя. Лукас стоял неподвижно рядом с бьющимся в конвульсиях, пускающим пену с губ Черным Сердцем. Стоял и спокойно смотрел на зеленое пламя костра, в то время как шаман все быстрее корчился, все стремительнее размахивал руками и ногами, словно готов был в любой момент разорваться на части.

А затем резко замер.

Зрители, как один, затаили дыхание. В тишине раздавался только треск костра, тянувшего к небу свои изумрудно-зеленые, призрачные языки пламени. Черное Сердце поднялся с земли, его движения были медленными и размеренными. Предсмертные конвульсии сменились спокойными, плавными движениями, казалось, что шаман только что пробудился от сна.

Он поднял подбородок и открыл глаза. Они сверкнули желтым огнем – это были глаза волка.

Затем Черное Сердце жестом подозвал к себе первого из дикарей. Воин с разрисованным синими полосами телом подошел к шаману, держа в руке свой каменный топор. Шаман взял его из руки дикаря, швырнул оружие на траву. Затем что-то прошептал, дикарь кивнул, повернул голову набок и подставил шаману свою шею. Черное Сердце сильно укусил дикаря за шею своими острыми зубами, и воин упал на землю. Вперед вышел следующий дикарь. За ним следующий. Вскоре шаман укусил каждого дикаря – кого в шею, кого в плечо, кого в грудь, оставил следы своих зубов на каждом из них.

Стоявшие ниже на склоне холма верлорды дружно пятились назад, напряженно глядя в ночь, поминутно ожидая нападения призраков. Вскоре их скрыл поднимавшийся от подножия холма туман. Вместе с остальными сбежали и Джорджо, и Коста, даже Ванмортен припустил вслед за бастийцами, оставив Оникса в одиночестве с ужасом наблюдать за дикарями.

– Страх, – прошептал Зверь из Баста. – Так вот, значит, какой ты.

Чувство страха было Ониксу совершенно в новинку и, надо признать, совершенно ему не понравилось. Лорд-пантера начал отступать назад, в его голове постепенно складывались в единое целое отдельные кусочки сегодняшней жуткой церемонии: кровь, волк, Змеиная магия, укусы, наконец. В древних легендах людей говорилось о том, что человек может стать оборотнем, если его укусит верлорд. Нет, нет, не может быть, это сказки, чтобы пугать ими непослушных ребятишек. Кровь оборотней – благословение, данное лиссийцам самим Бренном, дар бастийцам от их праотцев. Дар, который четко делит мир на верлордов и простых смертных.

Но Оникс только что своими глазами видел, как священная кровь верлордов была передана смертным. О таком не слышал еще никто и никогда. И кто знает, какими будут последствия? Быть может, такими, что перед ними поблекнут все древние мифы?

Удаляясь от каменного круга, Оникс заметил, что за ним наблюдает Лукас. Красная мантия лорда-льва была отброшена вбок, отблески зеленого пламени костра играли на позолоченных доспехах юного короля, на лезвии обнаженного отцовского меча, который он держал в своих руках. Лукас стоял, повернувшись спиной к лежащим на земле, воющим, освещенным лунным светом и призрачным пламенем костра дикарям. «Так это и есть та непобедимая армия, которую обещал создать король? Это и есть те волшебные воины, которые помогут нам победить стурмландцев?» – подумал Оникс. Завывания дикарей постепенно переходили в боевые крики. Оникс заметил, что король продолжает улыбаться.

Итак, Лукас получил своих демонов.

Глава 3

Разрывая узы

– Мне помнится, ты называл эту крепость неприступной, Гуль.

Опал стояла на балконе командного пункта Кракена, глядя на то, что происходит далеко внизу. А там, на понтонах, пирсах, пришвартованных судах шла яростная схватка – освобожденные из тюрьмы пираты сражались с гвардейцами Кракена и матросами. Только что вырвавшиеся на волю пираты набрасывались на своих тюремщиков с голыми руками, а те отбивались с помощью пик и сабель. Бой не затронул только одно судно – флагманский корабль леди-пантеры «Немезида», на котором успели поднять ведущие на пирс сходни. На некоторых судах уже бушевал пожар, охваченные огнем люди выпрыгивали с палуб на причалы.

– Да, это так, – хвастливо подтвердил Гуль. – Опасаться нечего, вам ничто не угрожает!

Опал зло покосилась на отошедшего от балконных перил лорда-кальмара.

– Я вам не какая-нибудь изнеженная лиссийская принцесса, Кракен, – проворчала она. – Вы разговариваете с леди-пантерой. Я не боюсь ничего.

– Это… Это был всего лишь… э… волчий вой, ми… миледи, – растерянно пробормотал Кракен. – Но если кто-то боится, что это… тогда…

Почти не уступавшая лорду Гулю в росте, Опал зажала ему рот своей ладонью, сильно стиснула когтистыми пальцами кожу на его румяных щеках. За этой сценой спокойно наблюдал находившийся здесь же, на командном пункте, капитан «Немезиды» Скеррет, давно привыкший к взрывному характеру Опал. Гораздо беспокойнее чувствовали себя стоявшие чуть поодаль старшие офицеры и охранники Кракена. Вот они-то со страхом думали о том, чего еще можно ожидать от непредсказуемой леди-пантеры. И никто из них при этом не сделал ни малейшей попытки прийти на помощь своему командиру – все прекрасно знали, кто здесь на самом деле хозяин.

– Я. Ничего. Не. Боюсь. Ясно? – зло отчеканила Опал и отпустила Гуля. Кракен жадно втянул воздух.

– Понимаю, – кивнул он. – Просто мне показалось, что именно тот вой был сигналом к началу этой атаки. Сначала волчий вой, а затем словно разверзлись бездны ада!

– Он прав, – сказал капитан Скеррет, поглаживая пальцами темляк своей посеребренной шашки. – Здесь появился Волк, и у него есть помощники. Это он стоит за бунтом заключенных. Я призываю всех к осторожности. Он может быть рядом, прямо в этих стенах, причем даже сейчас, когда мы с вами разговариваем.

Гуль покачал головой и ответил:

– Возможно, что этот сброд вырвался из тюремного блока… Каким-то образом… Но в целом крепость остается на замке, и мы можем чувствовать себя здесь в безопасности.

– Принимая во внимание то, что камеры, о которых только что шла речь, тоже находятся внутри крепости, мне в это сложно поверить, – возразила Опал и продолжила, ткнув пальцем в первого попавшегося из офицеров Кракена: – Ты. Бегом вниз. Возьми с собой пару охранников. Передай моим людям на «Немезиде», чтобы приготовились поднять паруса.

Офицер кивком подозвал к себе двоих солдат и немедленно исчез вместе с ними, спеша по ведущей вниз винтовой лестнице.

Пока Гуль выбегал на лестничную площадку, чтобы поторопить ушедшего офицера и его солдат ласковым крепким словцом, Опал обернулась к Скеррету и с улыбкой приказала ему:

– Капитан, доставьте мне моего пленника. Мы уже и так слишком затянули с этим делом.

Перепрыгивая с подвесных мостиков на веревочные лестницы и снова на мостики, капитан Скеррет спускался по внешней стене крепости в сопровождении двух матросов с «Немезиды». Двух человек, как считал капитан, будет более чем достаточно, чтобы доставить пленника на борт бастийского флагмана. Если все, в чем уверял их Гуль, правда, то дух у лорда-акулы сломлен, изломано и его тело тоже. Скеррет добрался до мостика на нужном уровне – его перекладины веером торчали вдоль стены и вели к месту, где были прикованы двое узников.

Один из них, тщедушный старик, при виде капитана улыбнулся и даже подмигнул ему. Второй узник висел неподвижно. Скеррет вытащил свою посеребренную шашку: ему слишком хорошо была известна репутация Веги и он не желал оставлять ему ни единого шанса. Лорд-акула неподвижно обвис на своих цепях – руки заведены за спину, голова низко опущена на грудь. Да, жалкое зрелище представлял сейчас некогда щеголеватый модник и любимец дам: все тело в синяках, от костюма остались одни лохмотья. Сзади подошли люди Скеррета, встали за спиной своего капитана, слегка пошатываясь на ненадежном мостике, с опаской заглядывая вниз, за его край.

– Моряк, да? – хрипло спросил пожилой узник. – У нас с тобой много общего, приятель.

– Разумеется, очень много общего, – ласково ответил Скеррет. – Если бы я висел рядом с тобой, пришпиленный к стене, мы бы вообще смотрелись с тобой как близнецы-братья.

Пожилой штурман хихикнул, а капитан повернулся к графу Веге, держа наготове свое оружие.

– Не прикидывайтесь, что можете спать, когда вокруг такой шум и гам, – сказал Скеррет, коротким жестом указав на царящий внизу хаос. Из трюма одного из пришвартованных к крепости кораблей внезапно повалили клубы густого черного дыма, затем раздался ужасный грохот, и высоко в воздух полетели обломки палубы и мачт. Порох – незаменимый помощник пирата, грабящего суда в Белом море, но он может быть и очень опасным оружием, если взрывается в твоих трюмах. И тогда в долю секунды навсегда обрываются чьи-то жизни, гибнут надежды и корабли.

Скеррет ткнул шашкой в обнаженные, выпирающие ребра графа и сказал, ухмыляясь:

– Не валяйте дурака, ваша светлость, просыпайтесь. Еще успеете отоспаться, когда Лукас отрубит вам голову.

Вега не шелохнулся, а пожилой узник фыркнул, пытаясь сдержать смех. Скеррет переключил свое внимание на чокнутого, не сводившего глаз с хилого подвесного мостика у него под ногами.

– Ты что это так развеселился, старина? Мою шутку оценил?

Сумасшедший штурман не ответил, продолжал смотреть широко раскрытыми глазами на планки мостика. Капитан тоже посмотрел вниз, и у него поехала нога, когда он на секунду потерял равновесие. Восстановив его и сфокусировав взгляд на темных промежутках между бамбуковыми планками, он вдруг обнаружил смотрящие на него снизу, горящие желтым огнем глаза.

Затем бамбуковые планки мостика разлетелись в щепки, и в проломе показалась голова Дрю. Скеррет отшатнулся назад, Дрю прыгнул, оба матроса с «Немезиды» потеряли равновесие и с воплем полетели вниз. Выпрямившись, Скеррет выбросил вперед свое лезвие, несильно задел Дрю его кончиком – вервольф упал, потом начал шарить, ища опору для своей руки, но никак ее не находил.

Скеррет взмахнул шашкой, готовясь перерубить пеньковый канат, на котором висел мостик с лежащим на нем Дрю, и вервольф подумал, что это конец.

Однако бастийскому капитану не повезло – сам того не замечая, он оказался вплотную рядом с Вегой, и тут граф неожиданно «ожил», да как стремительно! Ногами он обхватил капитана за талию и притянул его к себе. Одновременно Вега выбросил в сторону свою правую руку – за надетым на нее наручником потянулись свободные звенья цепи, а левую руку резко, со звоном вскинул вверх. Потом, не обращая внимания на попытки Скеррета ударить его головой в лицо и на шашку, которой размахивал капитан, лорд-акула правой рукой обернул цепь петлей вокруг шеи бастийца, а затем с силой опустил свою левую руку вниз. Все остальное сделал закон всемирного тяготения.

Цепь звякнула, натянулась, шея Скеррета хрустнула, шашка выпала из его безжизненной руки, а вервольф поймал ее прямо в воздухе своей когтистой ногой.

– Великолепно, ваше высочество! – воскликнул Вега откуда-то из-под копны грязных слипшихся темных волос. – А теперь, мой юный друг, не поможете ли вы мне сойти к вам, вниз?

– Почему задерживается капитан Скеррет? – раздраженно бросила Опал.

Остававшиеся на командном пункте Кракена офицеры старались держаться от леди-пантеры подальше, на безопасном расстоянии. С балкона, на котором Опал стояла одна, ей было видно, как суда один за другим отчаливают от пирсов, отходят на чистую воду, спасаясь от бушующей на пристани яростной схватки. Корабль самого Гуля, «Душегуб», был охвачен огнем, потерял управление и столкнулся с «Немезидой».

Даже отсюда, с высоты балкона, Опал могла рассмотреть, как ее люди из Баста, вытащив сабли, отбиваются от охваченных паникой пиратов лорда-кальмара, не давая им забраться на свой корабль.

– А ваш хозяин? – огрызнулась Опал на людей Гуля, возвращаясь с балкона в комнату и приближаясь к ним. – Где ваш хозяин, я спрашиваю!

– Обороняет свою башню, – после паузы ответил один из офицеров Кракена. Голос у него дрожал, гвардеец с побелевшим лицом следил за стоящей рядом с ним пантерой.

В этот момент из глубины лестничного колодца долетел булькающий нечеловеческий вопль. Все офицеры посмотрели в сторону лестницы, затем вновь обернулись к Опал.

– Лорд Гуль? – спросила она. Офицеры торжественно кивнули.

Опал прыгнула назад, на балкон, прочно уцепилась когтистой ногой за деревянный пол, перегнулась через перила. Внизу царил хаос. Если Опал не попадет на борт «Немезиды» немедленно, она может не попасть туда никогда.

Бросив взгляд через плечо, Опал заметила, что офицеры Кракена, продолжая нервно смотреть на нее, обнажили свое серебряное оружие. «Против меня?» – мелькнуло в голове Опал. Возможно, офицерам стало известно о том, что ее бастийцы саблями прогоняют с палубы «Немезиды» своих запаниковавших товарищей – пиратов. Что ж, узы, которые связывали лордов-котов с лордом-кальмаром, давно готовы были порваться, если уже не разорвались. Сейчас, когда весь окружающий мир охвачен огнем, то, что она советник короля Лукаса и приближенная к нему особа, не значило больше ровным счетом ничего.

Опал подумала о своих маленьких детях, оставшихся дома, в Браге. «Что я здесь делаю?» – спросила себя Опал. Не слишком ли долго она болтается на чужбине и плавает под морским флагом своего брата, стараясь произвести хорошее впечатление на отца?

Любимцем досточтимого лорда Обы всегда был Оникс, и вряд ли Опал удастся что-то изменить. Да она и не стремится к этому. И не хочет погибать в огне за Обу, если честно сказать. Опал вновь посмотрела на море. Из темноты со стороны моря приближалось несколько освещенных отблесками бушующего в гавани пожара судов. На их мачтах можно было рассмотреть флаги, и это не были вымпелы ни бастийского флота или вестландского, ни даже флота Кракена. Пять кораблей, и на мачте у каждого черный флаг с серебряной головой Волка. Пять кораблей, за которыми много месяцев охотился весь королевский флот. Они подходили к плавучей крепости, надвигаясь страшно и неотвратимо, словно стая акул. Во главе этой стаи шел «Мальстрем», рядом с ним разрезала волны своим бронзовым форштевнем белоснежная «Белуга».

– Боса, – прошептал самый смелый из офицеров Кракена, рискнувший приблизиться к Опал и тоже выглянуть с балкона. – Идет освобождать своего друга.

– Графа Вегу? – спросила Опал, и ее вопрос прозвучал как утверждение. В этот момент со стороны лестницы раздался шум, заставивший их обоих обернуться. В дверном проеме показался лорд Гуль. Он явно только что участвовал в бою – огромная трансформировавшаяся голова Кракена была утоплена в плечи, глаза выпучены, одежда разодрана и выпачкана в крови. Радостно щелкая клювом, Кракен впихнул в комнату приведенного с собой мальчишку и швырнул его на пол.

– Кто это? – спросила Опал, взглядом указывая на мальчишку.

– Юнга Веги, его любимый вестовой, если не ошибаюсь, – проскрипел Кракен.

Он подпихнул мальчишку ногой ближе к Опал.

За дальнейшим леди-пантера наблюдала со смешанным чувством удивления и омерзения. Долетавшие вспышки огня бросали розовые и пурпурные блики на блестящее серое тело Кракена. Лорд-кальмар встал над мальчиком, и в это время крепостная башня содрогнулась от очередного взрыва. Раздался мокрый хруст, ноги и руки Гуля, казалось, разорвались и исчезли, а вместо них появились восемь длинных, извивающихся, ужасных щупальцев.

– Мы еще сможем уйти отсюда, уведя в цепях Акулу, – сказал Гуль своим низким булькающим голосом. – А может быть, вместе с ним даже и Волка!

Глава 4

Баллада о Кровавой бойне

Пробиравшегося по замерзшему, укутанному клубящимся туманом лугу лорда-пантеру сопровождал десяток бастийских «золотошлемников» с зажженными факелами. Земля под ногами была мягкой, неторопливая северная весна добралась и сюда, на склоны гор Уайтпикс, медленно превращая снег в грязь. Охрана выделялась любому выходившему в поле лорду-коту, это была привилегия, которую высоко ценили и которой очень завидовали их товарищи по оружию. На самом деле, если разобраться, Ониксу охрана была не нужна – он сам был живым, ходячим и смертельно опасным оружием, самым грозным оборотнем-котом, какого когда-либо видел свет. Как правило, к своей личной охране он относился с плохо скрываемым презрением, однако нынешней ночью втайне был рад тому, что идет не один. Точнее, радовался присутствию всех своих спутников, за исключением одного – идущего в нескольких шагах позади него короля Лукаса в нелепых на поле боя позолоченных доспехах. У бедра Лукаса болтался охотничий рог, с помощью которого король собирался подавать сигналы своим возлюбленным дикарям.

Прошедших магический ритуал в святилище стоящих камней воинов Черного Сердца направлял по затянутому туманом лугу сам Лукас, остальные командиры бастийской и вестландской армий испуганно держались в сторонке, предпочитали наблюдать за происходящим издалека. Дикари, которых Лукас выпустил в ночную тьму и нацелил в сторону стурмландских укреплений, сильно отличались от своих оставшихся в лагере собратьев. В них не осталось почти ничего человеческого – тела Лесовиков казались искривленными, обросшими непомерно большими мускулами и покрылись густыми темными волосами. Вместо нормальных ногтей на пальцах их рук и ног выросли когти. Из-под густой, закрывающей верхнюю часть лица шапки волос просвечивали горящие янтарно-желтые волчьи глаза, зубы во рту стали заметно длиннее и сделались острыми, как бритвы.

Члены военного совета были очень рады тому, что дикари отправились в бой. В лагере эти дети Дайрвудского леса грызлись между собой, рычали, скалили зубы, проще говоря, вели себя как рвущиеся в драку бойцовые псы. По мнению Оникса, эти Лесовики, как их называли, с самого начала, с момента своего появления в лагере, уже были достаточно дикими, свирепыми, кровожадными варварами. Но после загадочного ритуала в святилище они совершенно перестали походить на людей, превратились в самых настоящих зверей. С помощью старинной змеиной магии шаман Черное Сердце превратил своих соплеменников в нечто среднее между человеком и оборотнем, передал им часть звериной природы, которой обладают только верлорды. Как много после такого скрещивания в дикарях-метаморфах осталось от человека и как много прибавилось от волка, сказать было невозможно, ни о чем подобном раньше никогда не слыхивали. Лишь одно Оникс знал наверняка: добром эта затея не кончится.

Вскоре из тумана донеслись крики стурмландцев – это означало, что Лесовики-метаморфы обнаружили свою добычу. За свою жизнь Оникс не раз и не два слышал крики умирающих. Как правило, тот, кто идет в бой, заранее готов к тому, что ему, возможно, придется умереть. Он знает, что долгий-долгий сон может прийти к нему на кончике копья, под лезвием меча или ливнем стрел.

Это нормальная смерть, благородная и достойная настоящего воина. Но таких криков, как те, что донеслись из тумана, лорд-пантера не слышал еще никогда. Это были не крики боли, но дикие, истеричные вопли насмерть перепуганных людей. Как только Оникс подумал, что крики не бывают громче, чем эти, они усилились. Так кричать и вопить могут только люди, столкнувшиеся с ожившим, материализовавшимся кошмаром.

Вскоре наступавшие увидели первый труп – тело стурмландца лежало в грязи, разодранное в кровавые клочья, над которыми еще продолжал подниматься пар. С этого момента они не встретили ни одной живой души, а когда проходили между деревянными кольями, обозначавшими переднюю линию стурмландских укреплений, Оникс услышал за спиной короткий, довольный смешок короля.

– Славную мясорубку они устроили этим северянам, не правда ли? – сказал Лукас. – А мне говорили, что стурмландцы сделаны из более прочного материала, чем все остальные.

– Нет, они такие же, как все мы, – двусмысленно ответил Оникс, осторожно пробираясь вперед по снегу, внимательно вслушиваясь и осматриваясь по сторонам.

Новых криков из темноты не доносилось, уханья дикарей тоже. На месте недавнего боя было тихо и безлюдно, дикари Черного Сердца ушли, отозванные звуком рога, в который протрубил Лукас.

– Белый Медведь, ты здесь? – крикнул Оникс, останавливаясь на месте. Его голос эхом разнесся далеко над полем.

– Ты в самом деле надеешься, что он придет, любезный дядюшка? – спросил Лукас, но Оникс не обратил внимания на его слова и снова прокричал:

– Выходите, ваша светлость!

Оникс немного подождал, уловил какое-то легкое движение в тумане справа от себя, посмотрел в ту сторону, прищурившись, и снова заговорил:

– Давай встретимся в бою один на один, Генрик, верлорд с верлордом, и покончим с этой войной. Победишь меня, и я позволю остаткам твоей армии покинуть горы. Даю тебе слово. Проиграешь – пощады не жди. Тогда ни один стурмландец не уйдет отсюда живым. Думай и решай быстрее, даю тебе времени… сто вдохов!

Оникс покинул своих спутников, отошел направо и уходил до тех пор, пока до него из-за спины продолжал долетать свет факелов, которые держали в руках его охранники. Глаза лорда-пантеры быстро приспособились к полумраку, начали различать внутри призрачного, покинутого укрепления отдельные детали – булькающий на углях котелок, разбросанные на снегу тарелки и ложки, поскрипывающая на своих петлях раскрытая дверь деревянного барака. За дверью виднелась горящая на стене тусклая лампа, разбросанные на полу сапоги, плащи, оружие, брошенное солдатами из Айсгардена при попытке бегством спастись от дикарей.

Снаружи раздалось рычание, Оникс отошел от двери, заглянул за угол барака, увидел сквозь туман смутные очертания тела, которое уволакивают куда-то в темноту.

– Он не придет.

Это был подошедший к Ониксу король. Лорд-пантера отвернулся, чтобы не видеть мрачной сцены, разворачивавшейся в темноте за бараком.

– Придет, – сказал Оникс. – От этого зависят жизни его людей. Он отлично понимает, что их ждет, если не выйдет.

– Или снова вышлет вместо себя одного из своих… «дипломатов».

Лукас произнес это тем самым издевательским тоном, который так ненавидел Оникс.

– Никаких переговоров в моих условиях не предусмотрено. Я рассчитывал, что мы возьмем их измором, но этого не случилось. Возникла патовая ситуация, однако сегодня она разрешится.

– Разрешится благодаря моей помощи, которая обеспечила нам успех, дядя, – самодовольно заметил Лукас, пока они вдвоем возвращались к бастийцам, державшим зажженные факелы.

– Я намеревался начать генеральное наступление сегодня ночью независимо от колдовских штучек, которые вы проделали со своими дикарями, ваше величество. Погода и условия – идеальны для атаки. Я планировал, что вместе с дружественными мне бастийскими верлордами мы закончим сегодня с этой осадой, наступая при луне, которая будет светить нам в спину. Вы не можете недооценивать мощь моей армии, племянник. Совершенно не обязательно было посылать на штурм Черное Сердце с его собратьями, это только нарушило план операции. И мне это не нравится.

– Но и вы не можете теперь недооценивать возможности моих Диких Волков, дядя.

– Диких Волков? – насмешливо фыркнул Оникс. – Это так вы называете свою пародию на оборотней? Но ваши дикари больше похожи на взбесившихся дворняг, чем на вервольфов. Бешеные псы. Между прочим, вы играете с огнем, ваше высочество. Молюсь, чтобы эта ваша затея не погубила всех нас.

Охранники-бастийцы внезапно приняли боевую стойку, выставили перед собой мечи, выше подняли над головой горящие факелы. Они смотрели на север, туда, где находился центр лагеря стурмландцев. Оникс встал перед солдатами, пристально всматриваясь в клубящийся туман. Затем он услышал позвякивание стали, лошадиное ржание, бормочущие голоса. Они приближались.

– Оникс?

– Герцог Генрик, – ответил лорд-пантера, когда из сумрака показалась группа людей. Окутанные туманом, они напоминали призраков. – Какая высокая честь встретиться наконец с вами.

– В сторону любезности, Пантера, – сказал лорд Стурмланда, подъезжая ближе к своему противнику. – И не тебе говорить о чести, ты давно ее потерял. Ты дикарь, Оникс. Нелюдь. Монстр. Тебя сто раз убить мало за то, что ты этой ночью сделал с моими людьми, негодяй.

– Ущерб вашим войскам этой ночью был нанесен не по моей вине, милорд, – ответил Оникс.

Генрик горько усмехнулся, натянул поводья, останавливая своего коня. Остановили своих лошадей и его спутники, их было примерно с дюжину.

– Хочешь уйти от ответственности, Пантера? Но армией-то командуешь ты, разве не так? А армия выполняет приказы того, кто их отдает.

– Здесь приказы отдаю я, – сказал Лукас, выходя из тени и становясь за плечом Оникса. Лорд-пантера поднял вверх руку, пытаясь успокоить короля, но у Лукаса кружилась голова от собственных успехов, и коронованного мальчика понесло.

– Нет, Генрик, это вы, и только вы, виноваты в том, что случилось с вашими людьми. Нужно было думать, прежде чем становиться на сторону этого самозванца, Дрю Феррана. Так что весь ущерб, который нанесли вашим людям мои Дикие Волки, на вашей совести, герцог. И пусть теперь все знают, что сделают мои оборотни с теми, кто смеет поддерживать Волка.

– Какие они оборотни, мальчик, – сказал Генрик и сплюнул в грязь, прямо под ноги королю. Оникс принялся втискиваться между возвышающимся горой на своем коне Генриком и стоящим на земле Лукасом. – Мы, верлорды, – благородные создания, а это уроды. Даже в верлордах-бастийцах и то можно найти порой что-то человеческое, но те, кого вы наслали этой ночью на моих бойцов, не люди, а бешеные псы. Безмозглые кровожадные убийцы. Твари.

Лицо Белого Медведя перекосилось от ярости и отвращения. Герцог спешился, и на земле оказалось, что он приблизительно одного роста с Ониксом, хотя лорд-пантера казался шире в плечах. На металлическом нагруднике Генрика красовался грозный, вставший на задние лапы медведь.

– Убей его прямо сейчас, дядя, – приказал Лукас, показывая вылезающие из его челюстей клыки.

– Потерял контроль над своим мальчишкой-королем, Оникс?

– Он никогда не имел права контролировать меня, – прорычал Лукас. Оникс уперся ладонью в грудь короля, заставил его отступить назад.

– Хватит! – проревел Оникс, и Лукас испуганно замолчал. Затем лорд-пантера обратился к Генрику: – Давайте кончать с этим, герцог. У вас есть секундант?

– Есть, – ответил Белый Медведь, и за его спиной показалась еще одна фигура. Увидев, кто это, Оникс с улыбкой воскликнул:

– Прежде мы с вами никогда не виделись, герцог Берган, но я чувствую себя так, словно встретил старого друга!

Лорд-медведь из Брекенхольма остановился рядом с Генриком, держа в руках волшебное оружие своего кузена, Белый Кулак Айсгардена. Это была боевая рукавица лордов Стурмланда с острыми как бритвы когтями из белой стали.

– Успокойся и не морочь себе голову, Пантера, – ответил Берган, следя за тем, как трансформировавшийся в Белого Медведя Генрик готовится к поединку и надевает блестящую металлическую рукавицу на свою левую руку. – У тебя нет друзей в Лиссии. Да, тебе удалось посадить на трон этого паршивого котенка, но никто и никогда не назовет его королем.

Лукас зарычал, стремительно превращаясь во Льва, и рванулся навстречу Бергану. Старый герцог тоже зарычал в ответ, и его голова начала трансформироваться.

Но прежде чем Лев успел наброситься на герцога, Оникс схватил Лукаса за плечо и с силой отпихнул назад. Король упал, ткнулся головой в снег, яростно тряхнул гривой, собираясь снова броситься вперед, но его остановил громовой окрик Оникса:

– Стоять!

Сказав это, лорд-пантера сам начал метаморфозу. Его тело начало расширяться, раздаваться вверх, наливаться мускулами. Закончив трансформироваться, он стал казаться настоящим гигантом по сравнению с юным львенком. Лорд-пантера неожиданно зарычал, в свете факелов блеснули его белоснежные острые зубы. Рука, толстая, как вся грудь Лукаса, протянулась к королю, погрозила ему когтистым пальцем.

– Оставайтесь на месте, ваше величество. Вы могли нарушить мои планы, послав в бой своих Диких Волков, но это – моя схватка. Возможно, вам неизвестно, что означает слово честь, но я еще помню, что это такое. Сегодняшняя дуэль состоится между мной и герцогом Генриком. Третий в ней лишний. Условия поединка просты и понятны: в случае победы герцога Генрика он, герцог Берган и стурмландцы должны уйти отсюда целыми и невредимыми.

Оникс вытянул свою могучую ногу и прочертил своим изогнутым ногтем линию в грязи.

– Прошу вас – добром прошу! – не переходить через эту черту, ваше величество.

Лукас ничего не ответил, продолжал негромко рычать, скорчившись на прежнем месте. Один из солдат в позолоченном шлеме шагнул к королю, хотел предложить ему руку, но Лев едва не оторвал ее, отмахнувшись когтистой лапой. Оникс снова повернулся к Генрику, который к этому времени также трансформировался.

Наконец-то лорд-пантера встретил достойного соперника – Белый Медведь был не ниже и не слабее лорда-пантеры. В человеческом обличье Оникс явно выглядел мускулистее Генрика, но в трансформированном виде уступал Белому Медведю. Плечи, шея, спина Генрика бугрились от мускулов, колыхался на ветру густой белый мех.

– Об этом поединке напишут баллады, – сказал Оникс, с невольным уважением оглядывая лорда-медведя.

– Нет, балладу о твоей смерти никто не напишет, бастиец, – ответил Генрик, разжимая Белый Кулак Айсгардена. Волшебная рукавица раскрылась, показались когти из легендарной стурмландской стали. Генрик повертел рукавицей в разные стороны, пытаясь поймать луч лунного света.

– Луна полная, Генрик, – заметил Оникс, – но сегодня ночью проку от этого никакого. Мне все известно о вашей заколдованной стали и о том, какой эффект производит на нее лунный свет. Но сегодня помощи с неба не жди, туман слишком густой.

– Ничего, Белый Кулак и без этого сослужит мне службу, – сказал лорд-медведь и спросил: – А у тебя есть секундант?

– Он мне не нужен, – ответил лорд-пантера, начиная кружить возле Генрика. – За всю жизнь я не проиграл еще ни одного поединка и сегодня тоже не собираюсь.

– Ни доспехов, ни оружия у тебя тоже нет, как я вижу. Выходит, то, что я слышал о тебе, – правда?

– О том, что мне ничего не нужно для боя? Что я не ведаю страха? Что я сам по себе смертельное оружие?

– Нет, – ответил Генрик, продолжая внимательно следить за передвижениями Оникса. – Что ты сумасшедший.

– Очень забавно, – натянуто рассмеялся Оникс. – Итак, ставки сделаны. За Стурмланд?

– За Лиссию, – сказал Белый Медведь, надвигаясь на Пантеру.

Оникс встретил выпад Генрика, перехватил черными когтистыми руками лапы лорда-медведя, изо всей силы сжал их. Одной рукой стиснул обнаженную лапу Генрика, второй рукой вцепился в Белый Кулак. Соперники упирались, рыли снег своими когтистыми лапами, топали так, что дрожала земля. И приехавшие с Генриком стурмландцы, и охранники-бастийцы встали в круг, наблюдая за поединком.

Лорд-пантера сосредоточил свои усилия на правой руке Медведя, усиливая нажим на нее, сплющивая суставы пальцев. Он слышал, как они трещат, лопаются внутри медвежьей лапы, как она начинает дрожать, из последних сил удерживая зажатый в ладони меч. Вторая рука Оникса выпустила левую руку Медведя, но пока тот заносил в воздух свой стальной кулак, лорд-пантера нанес удар снизу – процарапал борозды в нагруднике лорда-медведя так, что полетели искры, а затем вцепился снизу в челюсть Генрика. Белая шерсть на горле Медведя сразу потемнела от крови.

Настала очередь Генрика ответить. Его левая рука с Белым Кулаком уже летела в воздухе, словно таран. Стальная перчатка ударила Оникса, словно молот, сминая, ломая ребра лорда-пантеры, заставив его сложиться пополам. Мощные лапы Оникса оторвались от земли, от удара он выпустил правую руку Медведя.

Не теряя ни секунды, Генрик взмахнул своим чудовищным кулаком и ударил Пантеру прямо в висок. Охранники-бастийцы ахнули, увидев, что за этот короткий поединок их командир получил больше ран, чем за все время предыдущих боев.

Вслед за правым кулаком в воздух уже поднялась левая медвежья лапа в стальной перчатке, но на этот раз Генрик промазал, потому что лорд-пантера успел увернуться. Генрик приготовился добить выдохшегося противника одновременным ударом обеих лап, но Оникс вновь оказался проворнее Медведя, увернулся и на этот раз. Затем лорд-пантера укусил Генрика за лицо, тот в ответ разодрал ему плечо. А Лукас тем временем наблюдал за поединком, прохаживался взад-вперед, желая Пантере победы.

Вскоре снег под ногами дуэлянтов превратился в черную кашу из грязи и крови. Тела обоих верлордов устали от поединка, саднили и кровоточили от ран. Державшие нагрудник Генрика ремни давно лопнули, сам нагрудник валялся теперь на земле. Даже сейчас, перед лицом возможной смерти, Оникс не переставал жалеть о том, что из-за густого тумана его исторический поединок с Белым Медведем может наблюдать лишь жалкая кучка зрителей. Кто бы ни победил в этом поединке, кто бы ни проиграл, противники достойны друг друга и считались бы героями в любой армии мира. Останется Белый Медведь жить или умрет, он уже завоевал искреннее уважение со стороны Пантеры.

Дуэлянты обхватили друг друга, свалились на землю. Когти Оникса процарапали сверху вниз левую руку Генрика, добрались до смертельно опасного Белого Кулака. Лорд-пантера резко рванул стальную перчатку, она сорвалась с руки Генрика, закувыркалась в воздухе и упала к ногам герцога Бергана. Лорд из Брекенхольма поднял ее, посмотрел, нет ли возможности вернуть ее своему кузену. Генрик тем временем резко опустил голову, ударил Пантеру своим широким, массивным лбом и заставил Оникса опуститься на колени.

Лорд-пантера качнулся вперед, раскрыл челюсти, пытаясь начать отчаянную атаку на своего противника, но теперь уже Белый Медведь опередил его и разодрал грудь Оникса своей могучей оставшейся без перчатки левой лапой.

Оникс припал на четвереньках к земле, затем поднял одну когтистую лапу, приложил ее к животу. Затем, тяжело дыша, с трудом поднялся на лапы – голова у него кружилась, к горлу подкатил комок. Сжимая края страшной, разодранной медвежьими когтями раны, Оникс оскалился, пытаясь улыбнуться сквозь окровавленные зубы. Белый Медведь устало посмотрел на Пантеру сверху вниз, медленно занес вверх свои могучие лапы, готовясь нанести последний, смертельный удар.

– Отличный был поединок, лорд-медведь, – прошептал Зверь из Баста, окончательно признавая свое поражение, и расслабился, готовясь принять смерть.

Но последнего удара не последовало. И стурмландцы, и даже бастийцы в позолоченных шлемах вскрикнули, когда вперед бросился Лукас. Увидев это, Оникс открыл рот, чтобы крикнуть «Нет!» и отогнать короля назад, но меч Льва уже упал на обнаженную шею Генрика. Первым ударом Лукас не сумел перерубить шею Белого Медведя полностью – Генрик упал на колени рядом с Ониксом. Глаза Медведя были широко раскрыты и не мигая смотрели на Пантеру. Последовал второй удар, и отрубленная голова Медведя скатилась в грязь.

Раньше чем стурмландцы успели хотя бы подумать о том, чтобы броситься на защиту своего лорда, из ночной тьмы вынырнули Дикие Волки, стаей бросились на них. В густом тумане замелькали тени – превратившиеся в зверей дикари носились, скакали, стаскивали опешивших рыцарей с их испуганно мечущихся лошадей. Несколько дикарей набросились на еще теплый труп Генрика и принялись рвать его на части. Король-Лев спокойно наблюдал за всем этим.

– Предатели! – взревел трансформировавшийся герцог Берган, которого пытались удержать двое стурмландцев. – Будьте вы прокляты!

С этими словами он отступил в туман, окруженный ужасными Дикими Волками. Остальные их собратья продолжали рвать в клочья остатки маленького отряда стурмландцев.

– Нет! – кричал Зверь из Баста, стоя на коленях в грязном снегу, зажимая рукой разодранный живот. Он кричал, но ставшие волками дикари не слышали его. – Это мерзко, это бесчестно, Лукас! Прекрати! Немедленно отзови своих бешеных псов!

Лев посмотрел на Оникса сверху вниз и раздраженно бросил:

– Опять забываетесь, дядя. Я для вас король Лукас. – Он присел на корточки рядом с израненным лордом-пантерой и негромко, веско добавил, глядя на продолжающуюся вокруг них кровавую резню: – И я всегда поступаю так, как мне нравится.

Глава 5

Щупальца страха

В гавани полыхали пожары, затягивая небо облаками черного дыма, а башня Кракена тем временем начинала крениться и падать. Говорили, что при сооружении этой башни были использованы магические приемы, едва ли не те же самые, что при изготовлении легендарной стурмландской стали. Так это было или нет, сказать сложно, однако и волшебство не могло больше помочь плавучей крепости – чудо инженерной мысли, краса и гордость Гуля, башня разрушалась, и ничего поделать с этим было нельзя. Вдоль стен, от основания башни до ее вершины, побежали трещины, тщательно уложенные опорные балки скрипели и прогибались, скручивались под чудовищным давлением.

Зацепившись обрубком левой руки за перила, Дрю втянул себя на балкон, перевалился, затем со стуком плюхнулся на подрагивающий настил. Бросил быстрый взгляд в комнату за балконной дверью, но почти ничего не рассмотрел в густом дыму.

Затем Дрю вернулся к перилам, перегнулся, ухватил ослабевшую руку Веги, помог ему тоже забраться на балкон. Следом за графом на качающемся под ногами мостике показался Флоримо, а за его спиной – другие бывшие узники. События на внешней стороне крепостной стены стремительно развивались – один за другим освобождались от цепей заключенные, все быстрее распространялось пламя. Оказавшись на балконе, Вега опустился на колени, а Дрю вновь перегнулся через перила, подал руку Флоримо.

– Надо поторапливаться, Вега, – выдохнул Дрю. – Отсюда должен быть путь вниз через башню.

Вега проковылял в комнату, прищурился, глядя в дымный полумрак. На стенном кронштейне горел одинокий факел, коптил, безуспешно пытаясь рассеять темноту. Из глубины башни доносились крики и шум боя, предупреждавшие графа о том, что его может поджидать впереди. Вега нервно качнул сжатой в руке посеребренной шашкой Скеррета – на окровавленных запястьях звякнули до сих пор не снятые наручники с висящими на них обрывками цепей. Капитан «Мальстрема» был не похож сам на себя. Долго провисевший на внешней стене крепости, изголодавшийся, до полусмерти замученный Кракеном, он потерял былой лоск. Теперь Принцу пиратов сильнее всего хотелось лишь одного: оказаться от этой ужасной башни как можно дальше, и по возможности как можно быстрей.

– Эй, приятель, – внезапно раздался из темноты голос, приковавший лорда-акулу к месту. – Собрался уйти, не попрощавшись?

Теперь Вега увидел приближающуюся сквозь дым фигуру. Изменяться, позволяя проявиться в той или иной степени отдельным чертам Зверя, умели многие лиссийские верлорды, но лишь немногим было дано полностью преобразиться в Зверя, с которым их связал своим благословением Бренн. Одним из таких оборотней была старая Змея из Вайрмвуда, Вала, – вот кто умел полностью контролировать своего Зверя!

Таким же умением обладал и Гуль, лорд-кальмар с островов Кластер.

Он выбросил вперед три своих щупальца. Первое сильно ударило лорда-акулу, сбросило его на пол. Второе подхватило и подбросило Вегу в воздух, третье поймало и припечатало к стене с такой силой, что за спиной графа треснула деревянная обшивка. Посеребренная шашка отлетела на несколько метров в сторону и сейчас покачивалась, воткнувшись в пол.

– Нет, так будет слишком легко, – пророкотал Кракен. Теперь показалась его мантия – огромная масса колышущейся плоти, отливающая синим и фиолетовым. Ни одной человеческой черты в трансформировавшемся Кракене не осталось, его голова и грудь слились в единое целое, в раздутое тело лорда-кальмара, высоко поднимавшееся на восьми шевелящихся под ним щупальцах.

Державшее Вегу щупальце поползло вверх, буквально размазывая графа по стене, а когда прижало его головой к потолку, напряглось и принялось душить.

– Опусти его, – воскликнул вошедший в комнату вслед за графом Дрю. В его покрытой серой шерстью руке блестел Мунбренд, белое лезвие меча просвечивало даже сквозь густой, валивший в комнату со стороны лестничной клетки, дым.

– Не спеши, – раздался голос за спиной Кракена. Через клубок щупальцев Гуля легко перескочила изящная женская фигурка с барахтающимся у нее в руках мальчиком. Кожа у женщины была черной как ночь и блестящей – излучаемый лезвием Мунбренда свет отбрасывал на нее фиолетовые и пурпурные отблески. Своей правой когтистой рукой женщина держала Каспера за горло, вторую подняла, готовая ударить юнгу.

– Дрю Ферран, Волк из Вестланда, – сказала женщина, покачивая своей лысой, до блеска выбритой головой и оглядывая Дрю с ног до головы. – Вот уж где меньше всего ожидала тебя увидеть, так это здесь, на этом плавучем костре.

– Опал, – узнал женщину Дрю. Леди-пантера была второй женщиной-оборотнем, которую он увидел, и она была совершенно не похожа на ту, что встретилась ему первой. Ту, первую, леди-тигрицу звали Табу, и она была закаленным в боях гладиатором, дралась на арене вулканического острова Скория. Долгие годы борьбы за выживание приучили ее никому не верить, но со временем Дрю удалось это исправить, и в конце концов Табу признала его своим другом. Если что и было похожим у этих двух верледи, так это манера двигаться. Опал двигалась подчеркнуто небрежно, точно так же как Табу, и у обеих эта нарочитая небрежность и расслабленность скрывала затаенную, способную в любую секунду выплеснуться наружу агрессивность. Вне всякого сомнения, Опал была опасна, смертельно опасна. За ее спиной стояло несколько гвардейцев Кракена с посеребренными мечами в руках.

– Чувствуешь, что влип, не так ли, Волк? – спросила Опал, удерживая рвущегося из ее рук Каспера. – Да, ты проиграл. Бросай свой меч и сдавайся. Поедете со мной в Хайклифф оба, и ты, и Акула. Король Лукас хочет… поговорить с вами.

– А мальчик?

Вега попытался что-то сказать, вися под потолком на стене, даже попытался лягнуть щупальце Кракена, но Гуль мигом утихомирил графа, сильнее сжав его.

– Этот? – спросила Опал, переводя взгляд на Каспера. Она нежно поцеловала мальчика в лоб и продолжила. – Он очень дорог вам обоим, этот юнга с «Мальстрема», не так ли? Знаешь, Волк, я ничего тебе не обещаю, но чем дольше ты не бросишь свой меч, тем больше вероятность, что я убью этого парнишку.

Дрю покачнулся, Мунбренд в его руке вдруг сделался неподъемным. Зверь стремительно уходил, прятался на свое место внутри, сердце Дрю обдало холодом. Очень скверно, что Гуль схватил Вегу, но и рисковать жизнью Каспера в этой ситуации Дрю не мог.

– Крепче держите свой меч, милорд, – раздался голос из-за спины Дрю. – И не вздумайте его бросить.

Дрю оглянулся и увидел, что в комнату с балкона вошел Флоримо, держа в своих скрюченных руках массивный обрывок цепи. А за спиной старого штурмана появлялись все новые и новые фигуры бывших узников, освобожденных с внешней стены крепости. Бывшие узники-люди были вооружены цепями или палками, а недавние заключенные-верлорды поспешно стряхивали с запястий железные наручники, готовясь к трансформации. Среди удивительных, странных морских верлордов оказался еще один лорд-акула, а также лорд-скат и лорд-омар. Сердце Дрю согрелось и пустилось вскачь. Он понял, что преимущество неожиданно перешло на их сторону.

– Что касается ваших требований, – сказал Дрю, вновь стремительно выпуская на волю своего Волка, – то их нужно будет пересмотреть, как я полагаю.

– Не забывай, мальчишка по-прежнему у меня, – напомнила Опал, грубо тряхнув своими руками Каспера. – А Кракен держит Акулу!

Не обращая внимания на ее слова, Дрю шагнул вперед, и спутники Пантеры неуверенно переглянулись между собой. Тем временем на командный пункт Гуля продолжали прибывать все новые и новые союзники Волка, с каждой минутой усиливая его ряды. Башня вновь покачнулась, снизу, от ее основания снова долетел громкий треск.

– Отдай их обоих мне, и я позволю тебе уйти живой, Опал. Если же с их головы упадет хоть волосок, ты умрешь. Здесь. Сегодня. Клянусь.

– В таком случае только через мой труп ты их получишь! – воскликнула Красавица из Баста, однако голос ее прозвучал не слишком уверенно.

Теперь вервольф перенес свое внимание на гвардейцев Кракена.

– Вас мои слова тоже касаются, джентльмены. Бросайте свое оружие. Бросайте и уходите, задерживать вас мы не станем. Свое предложение я повторять не буду. Не хотите – не соглашайтесь, и тогда добро пожаловать вместе с нами в ад!

Для большинства солдат в «сквидах» хватило одного раза. Зазвенело брошенное на пол оружие, с этой минуты гвардейцы могли считать себя свободными от клятвы верности Кракену. Более того, если часть солдат бросилась бежать, то нашлись и такие, кто не бросил оружия, но теперь обернул его против Гуля и Опал, открыто перейдя на сторону Волка. Верным своим хозяевам остался лишь один гвардеец, вставший сейчас рядом с Опал.

Толпа отступила от Кракена, который принялся беспорядочно шарить своими щупальцами, пытаясь ударить хоть кого-нибудь, кто окажется в пределах досягаемости.

– Отпусти Вегу, Гуль! – прорычал Дрю. Он был единственным, кто не отступил от Кракена, и когда тот метил в него щупальцами, юный Волк ловко приседал, уворачивался, отбивал их удары.

Опал уже увидела достаточно, чтобы все понять, и теперь осторожно пробиралась к выходу. Флоримо взмахнул своим длинным обрывком цепи и ловко обхватил ее звеньями шлем того единственного гвардейца, который двинулся было следом за своей госпожой. Сильный рывок, и солдата отбросило назад, в гущу освободившихся узников – под их ударами гвардейцу почти сразу пришел конец.

Дрю заметил уходившую Опал. Ему необходимо было немедленно сделать выбор между Вегой и Каспером. Впрочем, выбор этот был очевиден.

Вервольф отступил от Кракена и бросился вперед, низко пригнувшись к полу и выставив перед собой Мунбренд. Еще один прыжок, и он сможет опередить Опал, перекроет ей выход, и тогда она окажется в ловушке. Пантера злобно зашипела, дугой выгнула спину и, прежде чем рвануть наперерез, подняла Каспера у себя над головой и швырнула в сторону Кракена, который ловко поймал мальчика одним из своих щупалец. Каспер еще летел в воздухе, когда Опал выбежала из дверей командного пункта.

И здесь, на лестничной клетке, Опал получила из темноты крепкий, яростный удар кулаком по лицу.

Кулак был не человеческий, но тяжелый, медвежий, после этого удара кошка-оборотень без чувств рухнула на пол и уже не услышала, как на ее запястьях защелкнулись наручники.

В арочный проход хлынула небольшая толпа, в которой мелькали знакомые лица. Впереди всех спешила частично трансформировавшаяся девушка-медведица в зеленом плаще – Уитли. Следом за ней первый помощник с «Мальстрема», Фиггис, с кинжалом в одной и шпагой в другой руке. Затем всю арку заполнила громадная, с трудом протиснувшаяся в дверной проем фигура.

– Отпусти их, Гуль! – проревел Кит из Моги, тяжело ступая по готовым проломиться под его ногами половицам.

Перепутать барона Босу с кем-либо еще было просто невозможно: пятиметровой высоты гора мышц и ворвани, туго обтянутая белой, покрытой старыми рубцами и шрамами кожей. Рот Кита напоминал глубокую горную расселину, окруженную рядами крепких тупых зубов, способных крушить камни. В одной руке Боса держал черный, грозно блестевший в свете факелов трезубец.

– Ты жирный дурак, Боса! – проскрипел Кракен. – Вломился в мою крепость и думаешь, что имеешь право приказывать мне?

– Отпусти их, – повторил Боса, медленно направляясь к лорду-кальмару. Дрю тоже подбирался сквозь дым ближе к Гулю, не сводя при этом глаз с висящего в щупальце Кракена юнги.

Многие освобожденные узники уже спешили к лестнице, надеясь выбраться из башни раньше, чем она рухнет. Кракен попытался атаковать Кита, но Боса отбил удар щупальца своим огромным кулаком. С потолка полетели клубы пыли, смешиваясь с застилающим комнату дымом.

– Вид того сброда, который украшал внешнюю стену моей крепости, должен был предупредить, чтобы вы держались подальше от нее! – проскрипел Кракен. – Предупредить о том, какое наказание ожидает каждого, кто посмеет сунуться сюда!

– Предупредить? – рассмеялся Кит, небрежно отбрасывая в сторону еще одно щупальце Кракена. – Ты идиот, кальмар. Это был лучший способ не предупредить меня, а, наоборот, привлечь мое внимание! Ну ладно, – Боса оборвал смех и поднял в воздух свой трезубец. – А теперь получай, Гуль.

– Ну вы, все! – крикнул Кракен. Он поднял Каспера еще выше и сильно тряхнул юнгу в воздухе. – Стоять на месте, или, клянусь Сошей, получите своего мальчишку в разобранном виде!

Монстр обвил мальчика двумя своими щупальцами и растянул Каспера, угрожая разорвать его на куски.

Все, кто оставался в комнате, замерли, со страхом ожидая, что будет дальше. Затем сверкнул Мунбренд, ударил по одному из щупалец, и хватка Кракена сразу ослабла. Из обрубка щупальца хлынула чернильно-черная кровь. Гуль отшвырнул Каспера. Юнга пролетел у всех над головами, попал прямо в открытую балконную дверь и моментально исчез в затянутой черным дымом пустоте за перилами.

Тут Дрю увидел, как неожиданно ожил Вега. Он вскинул свои ставшие когтистыми руки и впился серыми крюками когтей в прижимавшее его к потолку щупальце. Из закованных в наручники запястий Веги текла кровь, но он не обращал внимания на свои раны. Пальцы Веги погрузились в плоть Кракена, челюсти трансформировались настолько, чтобы на помощь графу могли прийти его акульи зубы.

Фиолетовое щупальце Кракена разорвалось надвое, не выдержав неожиданной, решительной, в каком-то смысле даже самоубийственной атаки графа.

Вырвавшись на свободу, Вега скатился на пол и сразу же схватил свою до сих пор торчащую из половиц посеребренную саблю. Кракен попытался переключить свое внимание с Волка на Вегу, но не успел – лорд-акула полоснул Гуля саблей, распорол ему по диагонали все брюхо, от верхнего правого до нижнего левого угла мантии. Края раны разошлись, однако Вега еще не закончил.

Вновь мелькнула сабля, в воздух полетели лохмотья плоти Кракена, ручьем хлынула черная кровь. Кракен больше не сопротивлялся, превратился в булькающее месиво, его щупальца обвисли и судорожно подергивались в агонии.

– Вега! – крикнул Дрю, пытаясь привести графа в чувство. Лорд-акула перестал орудовать саблей, медленно обернулся к юному Волку, и Дрю смог заглянуть в безжизненную, холодную глубину черных, наполненных слезами глаз графа. Вега со звоном выронил свою саблю на пол и пошатнулся.

Дрю успел подхватить Вегу, не дал ему упасть.

– Нам нужно выбираться отсюда, друзья, – прогремел Боса, услышав очередной громоподобный взрыв, от которого задрожала вся башня. Лорд-кит поднял гигантскую руку к потолку, подпер грозящие обвалиться доски, из щелей между которыми уже повалил густой черный дым.

– Я знаю, – ответил Дрю. Стоявшая рядом с ним Уитли положила руку на его плечо, и оба они посмотрели на обезумевшего от горя Вегу.

– Мальчик мой, – прошептал командир «Мальстрема». – Мой бедный Каспер.

– Капитан! – крикнул Флоримо, нетерпеливо приплясывая на месте и указывая рукой в сторону балкона. Все, кто стоял в комнате, повернули голову в ту сторону, куда указывал палец старого штурмана. Там, среди облаков клубящегося черного дыма, показалась странная фигура. Это был Каспер, он неуверенно висел в воздухе на двух тоненьких красивых ястребиных крыльях, которые взмахивали, поднимаясь и опускаясь за худенькой спиной юнги.

– Каспер? – воскликнул Вега. Его печаль моментально испарилась, глаза графа оживленно блеснули, и он повторил своим привычным, веселым и бодрым тоном: – Каспер!

Глава 6

Переправа через Редвайн

Стоя на громадном балконе Редмайр-Холла, Гретхен смотрела вниз, на пересекавшую реку Редвайн флотилию. В окрестностях особняка лордов-кабанов кипела жизнь, горожане заполнили сады, дворы и пристань. В прежние счастливые времена Гретхен проводила в этом доме лето вместе со своими кузенами Гектором и Винсентом. Верлорды Дейлиленда всегда славились своей близостью друг другу, поэтому нет ничего удивительного в том, что покойный барон Хат относился к юной леди-лисице как к своей родной дочери. Когда-то это были ее сады. Сейчас их заполнили жители Редмайра.

Отъезжающие подходили вместе со всем своим добром – сундуками, мешками, чемоданами, собирались группами, ждали своей очереди переправиться через полноводную реку. Постоянный рев домашнего скота сливался с гомоном людских голосов. Непрерывным потоком реку пересекали суда, перевозившие народ с одного берега на противоположный.

Речные баржи, прежде возившие свежие фрукты и овощи из Дейлиленда – знаменитого Сада Лиссии, – теперь проседали под весом людей и их скарбом. На противоположном берегу уже разбили свои шатры цыгане, это был временный лагерь для тех дейлилендцев, кто решил переждать трудные времена в Дайрвуде. Устроиться в лагере беженцам помогали сами цыгане, работавшие рука об руку с солдатами в зеленых плащах. Гретхен вцепилась руками в балконные перила. Она ничего не могла поделать с собой – ей ужасно хотелось быть вместе с этими людьми, так же, как они, пересечь реку, скрыться в диком лесу и направиться к Брекенхольму.

Гретхен огляделась по сторонам, вспоминая о том, как впервые встретилась на этом самом балконе с Дрю. Он только что прибыл тогда в Редмайр – почти голый, изголодавшийся, с огромным трудом ускользнувший от гвардейцев Льва вместе с Гектором. Как ей тогда не понравился Дрю! Впрочем, они оба друг друга невзлюбили – слишком разными оказались у них взгляды на жизнь. Это был тот самый балкон, на котором Дрю взял ее в заложницы, буквально вцепился своими когтями ей в горло. Так началось их удивительное и долгое путешествие. Вместе с прибившимся к ним Гектором они скитались по рекам, лесам и страшным морям Лиссии, пока не добрались наконец до Хайклиффа, где Дрю столкнулся со Львом, предъявив свои права на корону. Правда, эта красивая безделушка так и не украсила голову Дрю. Раньше, чем смогла состояться коронация, два мира – некогда таких далеких, а теперь таких близких – столкнулись, перевернули всю жизнь с ног на голову, оторвали Волка и Лисицу друг от друга, разбросали в разные стороны. Интересно, как все сложилось бы, останься они с Дрю тогда вместе?

Чье-то деликатное покашливание дало Гретхен знать о том, что она больше не одна. Обернувшись, Лисица увидела Трента, он стоял в дверях балкона.

Новый серый плащ был ему слегка велик, свисал ниже колен, капюшон Трент отбросил назад, за плечи, обнажив густую копну своих светлых волос. Одну затянутую в перчатку руку он положил на рукоять своего меча Вольфсхед, другую держал изящно заложенной за спину. Трент поклонился Гретхен. Неизвестно отчего она немедленно покраснела и поспешила перевести взгляд на реку.

– Давно ли ты начал покашливать, чтобы привлечь мое внимание, Трент? – спросила Гретхен. Перед ее мысленным взором продолжало стоять лицо Дрю. – И с какой стати мы вдруг начали раскланиваться друг перед другом?

– К вам посетители, миледи, – сказал молодой Ферран и отступил в сторону, пропуская на балкон мужчину и женщину.

– Миледи, – в унисон произнесли они, кланяясь в пояс, а Гретхен, узнав их, широко улыбнулась.

– Капитан Джерард, – сказала она, подходя ближе, чтобы их обнять. – Как приятно видеть вас полностью оправившимся после всего, что вам довелось пережить.

– Никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, – ответил старый солдат и тоже улыбнулся. – И все благодаря вашим отважным «Гончим». А я уже перестал на что-либо надеяться, когда стоял перед плахой.

– Нет слов, чтобы передать, как мне приятно видеть вас, капитан Квист, – сказала затем Гретхен, обнимая высокую стройную девушку-следопыта в зеленом плаще. – Просто сердце радуется. Я уж и не надеялась, что когда-нибудь снова увижусь с кем-то из Брекенхольма.

Юная женщина улыбнулась в ответ.

– Я тоже очень рада видеть вас, миледи. Когда вы исчезли во время нападения Валы, многие решили, что вы убиты. Спасибо дорогому Стриге, это он принес весточку о том, что вы живы, упокой Бренн его душу.

– Стрига мертв? – ахнула Гретхен и посмотрела на Трента. Его лицо моментально помрачнело.

– В последний раз мы видели его, когда покидали город во время атаки Лесников, – сказал юноша в сером плаще.

– Что поделать, он погиб еще до начала битвы за Брекенхольм, – пояснила Квист. – И не зря погиб, должна я добавить. Это именно шпагоглотатель Стрига на своем смертном одре убедил Дрю Феррана прийти на помощь городу. Стрига был бесстрашным парнем, и во многом это его заслуга, что цыгане теперь патрулируют дороги в Дайрвуде вместе с Лесной Стражей. Древний лес стал таким местом, куда Лев просто так не сунется.

Гретхен продолжала смотреть на Квист, чувствуя, что Трент напряженно наблюдает за ней самой.

– А что слышно о Дрю? Как поживает наш лорд-волк? Все мы были рады узнать, что он жив.

– Лорд Дрю некоторое время оставался с нами в Брекенхольме, недолго, когда город только-только начали восстанавливать, а потом уехал, уже много недель назад. Отправился искать союзников для борьбы с Котами.

– Союзников? – переспросил Трент. – И куда же он отправился?

Квист окинула Трента взглядом и моментально «вычислила» его.

– А вы – сводный брат Волка, Трент Ферран, правильно? Я много слышала о вас. Вы должны очень сильно гордиться Дрю.

Трент натянуто улыбнулся, а Квист тем временем продолжила:

– Он отправился в Белое море. Похоже, единственным местом, где еще можно найти союзников в борьбе со Львом, осталось море. Дрю собирался искать барона Босу, Кита из Моги. Волк считал, что с помощью барона и его флота удастся изменить ход войны.

– И у него получилось, вы не слышали? – спросила Гретхен. Ей так и не удалось скрыть своего волнения. – Нашел он Кита?

– Этого я не знаю, миледи. Правда, по Дайрвуду пронесся слух о том, что Босе не повезло и Кракен сумел разгромить флот Кита. В этом случае остается лишь молиться о том, чтобы с Дрю все было хорошо. И с леди Уитли тоже.

– Уитли отправилась вместе с ним? – воскликнула Гретхен. – Лучше бы ей было остаться в Брекенхольме. И сама была бы в большей безопасности, и людям своим она там нужна! Кто же позволил ей отправиться в путешествие вместе с Дрю?

– Позволил? – переспросила Квист, покачивая головой. – Можете мне поверить, лорд Дрю пытался отговорить ее, но она и слушать его не стала.

– Так и лезет сама на рожон, – сердито произнесла Гретхен. Сказать, что именно ее так разозлило, она вряд ли смогла бы, но каким-то образом это было связано с тем, что Уитли и Дрю где-то были сейчас вместе.

– Миледи, мы вместе с Уитли служили в Лесной Страже. Она прекрасный следопыт – впрочем, других в Зеленые плащи и не берут. На то время, пока поправляется ее мать, герцогиня Ранье, Уитли оставила город на попечение своего дяди, барона Редферна. Там остался также генерал Харкер. Поверьте, Брекенхольм в надежных руках.

– Ну что ж, тогда остается лишь молиться о том, чтобы Уитли и Дрю были живы, – подвела черту Гретхен. – Пока вы вместе со своими людьми остаетесь здесь, прошу вас чувствовать себя в Редмайре как дома, капитан.

Квист благодарно кивнула, а Гретхен вновь обернулась к Джерарду.

– Гвардейцы Льва не давали о себе знать?

– Нет, – ответил капитан Джерард. – Такое впечатление, будто они поджали хвост после того, как был убит Ворхас. Славная победа народа Редмайра, хотя и довольно неожиданная.

– Очень обидно, что победа достается такой ценой, – сказала Гретхен, и остальные негромко согласились с ее словами.

Прогнав из города солдат в красных плащах, жители Редмайра одержали славную победу, однако нужно было понимать, что Коты этого просто так не оставят. Король Лукас непременно пошлет сюда свои войска, как только узнает об убийстве Ворхаса. Вот почему было принято трудное решение покинуть Редмайр, причем сделать это как можно скорее.

– У нас не было другого выбора, кроме как оставить город, миледи, – сказал Джерард. – Я покидаю его с тяжелым сердцем, ведь это мой родной город, однако оставаться здесь было бы самоубийством. Редмайр – самое первое место, куда Лукас бросится в поисках мести.

– А вы не отправитесь в Брекенхольм вместе со мной, миледи? – спросила Квист. – Сейчас для вас безопаснее всего было бы находиться в лесу среди своих друзей.

– Поверьте, капитан, я думала об этом, но…

Зеленые плащи появились на рассвете, пришли, услышав о том, что в Редмайре произошло восстание. Две ветки – так назывались отделения Лесной Стражи – переплыли реку на лодке и сообщили жителям Дейлиленда о том, что в Дайрвуде для них приготовлено убежище, и обещали обеспечить им безопасный проход по дороге Даймлинг-роуд.

– Куда же вы в таком случае направитесь? – спросила Квист, проходя вслед за Гретхен к балконным перилам, за которыми открывался вид на оживленную реку.

– Это очень заманчивая идея – уйти в Дайрвудский лес, но я не могу оставить людей своей страны, которой грозит вторжение Котов. Лукас непременно явится, чтобы отомстить за то, что мы сделали с его армией в Редмайре. А когда он явится, я вместе со своими «Гончими» должна ждать его в Дейлиленде и быть готовой к встрече. Если Лукас думает, что мы боимся Красных плащей, мы докажем ему, что это не так.

– Так точно, – подтвердил Джерард, гордо расправляя свою грудь.

– Вверх по реке, на другой стороне Бэджервуда, находится город Брей, – сказал Трент. – Думаю, что, граф Фрип симпатизирует нам. Если «Гончие» быстро, тихо, не оставляя следов, переберутся туда, Брей станет для них прекрасным укрытием, в котором можно будет переждать время до начала боев.

– Действительно, – согласился Джерард. – Фрип – старинный друг покойного барона Хата. Он был на стороне Волка, когда Лев совершил переворот в Хайклиффе. Позднее, правда, он встал на колени перед Лукасом, однако я подозреваю, что это была лишь уловка, чтобы его оставили в покое.

– Лорд-барсук знал и моего отца тоже, – добавила Гретхен. – И всегда был славным приятелем, любившим Дейлиленд. Он нас не прогонит.

– Очень хорошо, миледи, – сказала Квист. – А теперь, с вашего позволения, я вернусь к реке и постараюсь подбодрить горожан.

– Подбодрить?

– Ну да, – ответила Квист. – Они очень нервничают, не знают, что их ждет в Дайрвуде, и это легко понять.

– А еще им очень грустно оставлять родные места, – добавил Джерард.

Не задумываясь ни на секунду, Гретхен подошла к краю балкона и крикнула так, что ее голос раскатился над всей рекой:

– Не бойтесь того, что ждет вас впереди!

Все люди – и уже сидевшие на баржах, и еще стоявшие на берегу – обернули свои лица к балкону.

– В Дайрвуд вы отправляетесь вместе со своими друзьями, – продолжила Гретхен. – Зеленые плащи из Лесной Стражи знают эти места как никто другой, а проводников лучше, чем цыгане, не найти на всем свете. Только враги Лесной земли считают эти леса опасными. На самом деле в них нечего бояться!

Она прокашлялась, потому что последняя фраза была фальшивой и лживой до невозможности. Бояться в Дайрвуде было чего, начиная от крадущихся в темноте диких зверей и заканчивая все еще жившими в лесу дикарями. Каких только чудовищ они не навидались в свое время с Трентом в Дайрвуде! И на двух ногах, и на четырех, и даже ползающих совсем без ног. Правда, беженцам-дейлилендцам повезло, потому что они отправлялись в путешествие большой компанией, да еще в сопровождении Зеленых плащей и цыган. «Только дойдите до Брекенхольма, – молча молила Гретхен, – а там уж вы будете в безопасности».

– Сегодняшнее бегство не означает, что Редмайру пришел конец, – вновь заговорила Гретхен. – Дейлиленд возродится, поднимется из руин, в которые превратил его Лукас. Не оплакивайте землю, которую вы покидаете, и свою жизнь на этой земле. Ни секунды не сомневайтесь в том, что вы сюда еще вернетесь. Придет день, и эта земля снова станет вашим домом. Я клянусь, что так оно и будет!

После этих слов собравшиеся на реке жители Редмайра радостно закричали, замахали руками, принялись подбрасывать в воздух шарфы и шляпы. На лицах людей появились улыбки. Гретхен улыбнулась в ответ, хотя внутри у нее все сжималось от боли.

– Спаси их, Бренн, – прошептала она.

– Спасти их – это моя работа, миледи, – произнесла Квист. Она поклонилась Гретхен, обменялась рукопожатиями с Трентом и Джерардом, а затем покинула балкон, оставив молодого капитана Трента наедине с Гретхен.

– Ты знаешь, что можешь уйти вместе с ними, – сказала Гретхен, не оборачиваясь к Тренту. – В Брекенхольме ты будешь в безопасности. Сам видел, как хорошо защищен этот город. Да, однажды Лесовики хитростью захватили его, но такого больше не повторить никому и никогда.

– Нет.

– Если ты отправишься в Брей вместе с «Гончими», кто знает, что нас там ждет. Лукас мог уже разместить там одну из своих когорт – такую же, как была здесь у Ворхаса или имеется сейчас у Круфы в Хеджмуре.

Зародившийся в сердце Гретхен страх усиливался, разливался по всему ее телу. И в самом деле, кто знает, чем встретит их Брей?

– Может быть, нас ожидает там еще более страшная судьба, чем здесь. Возможно, я отправляюсь навстречу своей смерти, – сказала она тонким, надломившимся голосом.

– Ты не будешь одна, – ответил Трент и приподнялся на цыпочки так, чтобы можно было прошептать прямо на ухо Гретхен. Она почувствовала, как пальцы Трента переплелись с ее собственными пальцами, а затем крепко, надежно, успокаивающе сжали ей ладонь. От горячего дыхания Трента затрепетали рыжие локоны, упавшие на бледную щеку Гретхен.

– Рядом с тобой всегда буду я.

Глава 7

Лев уезжает

Руки магистра Шурико, всегда такие уверенные и твердые, мелко дрожали, когда он сшивал нитью края рваной раны. Магистр был из старинного рода лекарей, которые служили придворными врачами Пантер из Браги. Судьба многочисленных предков Шурико была разной, некоторые из них, самые мудрые и осмотрительные, доживали до глубокой старости, другие, менее умные и осторожные, надолго в этом мире не задерживались. Пантеры славились своим бешеным нравом, никогда не были снисходительны к людям, допустившим промашку, и обходились с ними по-своему. Попасть в немилость к Пантере было очень дурной новостью для магистра, который был на тот момент придворным лекарем. Шурико прекрасно помнил о странной смерти своего отца, магистра Саппоры, который утонул в неглубоком чане с вином. Это случилось всего несколько лет назад, после чего юный целитель был поспешно назначен на ставшее вакантным после смерти отца место и оказался при дворе в Браге. Если принять во внимание тот факт, что магистр Саппора никогда не пил спиртного, автором того «инцидента с чаном» почти наверняка был тот самый верлорд, которому Шурико зашивал сейчас рану, – Оникс. Рана оказалась серьезной, у Зверя из Баста был располосован весь живот.

Оникс стоял, широко раскинув руки в стороны, словно перед ним был не зашивавший его лекарь, а пришедший снять мерку портной. Самым страшным был удар, распоровший брюхо Оникса по диагонали от правого плеча до левого бедра. После такого удара Оникс непременно должен был умереть от рук Белого Медведя, но противники невольно поменялись судьбами, когда в их дуэль вмешался Лукас.

Шурико проколол край раны иглой, Оникс невольно дернулся от боли, и тут же со своего места на лекаря грозно зарычала пара черных ягуаров, домашних любимцев лорда-пантеры. Шурико испуганно замер.

– Не бойся Кибвану и Кибиби, Шурико, – сказал Оникс. – Это же просто котята. Вот когда они подрастут… Давай продолжай.

– Вот что я вам скажу, – начал генерал Джорджо, поигрывая чашкой, которую держал в руке. – Ход операции явно переломился в нашу пользу. Стурмландцы отступают. Нет, бегут! Еще одно усилие, и мы вышвырнем их с гор.

– Да, после гибели Белого Медведя сделать это будет особенно легко, его смерть открывает нам путь к Айсгардену, – добавил граф Коста, внимательно наблюдая за работой Шурико. – А там уж мы посчитаемся и с Черной Рукой, и с Воронами. Посмотрим, на что способны Кабан и его дружки против королевских Волчат.

Последние слова Косты вызвали нервный смех у Гиппопотама. Оба верлорда сидели у огня в центре палатки Оникса и отдыхали после тяжелого, страшного дня, проведенного на поле боя. Обставлена палатка Оникса была довольно скромно – его прежний роскошный шатер сразу после прибытия в лагерь занял король. И Джорджо, и Коста выглядели уставшими, сидели в забрызганных грязью доспехах, но при этом, казалось, были очень довольны тем, что наконец-то после долгого ожидания скрестили свои мечи с противником.

– Не слишком радуйся успехам наших новых «союзников», Коста, – произнес Оникс, которому продолжали зашивать живот. – Да, ход сражения неожиданно переломился в нашу пользу, но какой ценой?

– Но согласитесь, именно Волчата сдвинули ситуацию с мертвой точки, – заметил Джорджо.

– Это действительно так, – поддержал его лорд-гриф. – Наши солдаты от долгого безделья ожирели и обленились, а Дикие Волки короля Лукаса навели на стурмландцев такого страха, что они не скоро теперь опомнятся.

– Непредсказуемость и кровожадность Волчат страшит наших врагов, – закивал Гиппопотам. – Эти демоны не живут по нашим законам и не воюют по нашим правилам.

– И в этом очень схожи с нашим королем, – усмехнулся Оникс. – Вот ты говоришь об этих Волчатах, как о героях, Джорджо, а ведь они всего лишь выродки, похожие на оборотней, но неспособные хотя бы просто понять силу, которой их наградили с помощью магии. Они рвут на части и пожирают своих врагов? Прелестно! Однако это угрожает не только противникам Волчат, но и их союзникам!

– Можно любить Диких Волков, можно их ненавидеть, однако именно они сейчас наша главная сила, – отрезал генерал. – Повоюем с их помощью еще неделю-другую, и можно будет начать думать о том, чтобы собираться домой. После победы в горах Уайтпикс просто не останется никого, кто мог бы оказать нам сопротивление. Эти горы были последней надеждой Волка и его приспешников.

– Меня от этих дикарей тошнит, – сказал Оникс, – и ничего с этим не поделаешь. А нас с вами эти псы ставят в дурацкое положение – получается, что мы не могли бы добиться этой победы без помощи королевских выродков. Так и будет записано в истории этой войны.

– Об этом уже говорят, – пробормотал Коста. – Но с другой стороны, разве мы здесь не для того, чтобы помочь королю выиграть эту войну?

– Раньше я тоже так говорил, – пробурчал Оникс. – Считал, что нападение на одного из лордов-котов нужно рассматривать как нападение на весь Баст. На Совете Старейшин нам говорили, что мы должны помочь мальчику-королю одержать победу, которой не сумел добиться его отец. И тогда мы напомним юному Льву о том, что означает истинная преданность и верность.

– Не понял, – пробурчал Джорджо, резко выпрямляясь в своем кресле.

– Я понял, что вы имели в виду, милорд, – сказал Ониксу Коста, кивком головы указывая на продолжающего зашивать рану лекаря.

– Насчет магистра Шурико можете не волноваться, – ответил на этот немой вопрос Оникс. – Он появился в моей семье намного раньше юного Льва. Он и его предки всегда понимали, что такое верность своему хозяину, правда, Шурико?

Магистр быстро кивнул, но ничего не сказал, был целиком поглощен своей работой.

– Лукасу необходимо… мягко напомнить о том, что значит быть бастийским лордом-котом, – продолжил Оникс. – Преподать ему несколько уроков преданности и чести, которые я с удовольствием берусь организовать.

– А что, если… мягкое напоминание не поможет? – прошептал Джорджо.

Оникс улыбнулся, но прежде, чем он смог ответить, зарычали ягуары, предупреждая верлордов о том, что к их палатке кто-то приближается.

Затем громадные черные кошки неожиданно встали со своих мест, заставив Джорджо и Косту от страха вжаться в кресла. Ягуары повернули свои массивные головы к пологу палатки, который резко откинулся, и внутрь, не спрашивая разрешения, вбежал шериф Мюллер. «Мальчик – ягуар» Кибвана зашипел, но Мюллер, не обращая на ягуара никакого внимания, немедленно заговорил, обращаясь к Ониксу:

– Вам необходимо срочно прийти туда!

Магистр Шурико суетился вокруг своего господина, в раскрытом саквояже лекаря звенели склянки. Оникс же, не задерживаясь, широко зашагал вслед за Мюллером, который указывал путь. На животе Пантеры болтались нитки с иголками – магистр так и не успел зашить до конца его рану. На южной окраине лагеря собралась толпа Красных плащей и бастийцев. Увидев Оникса, солдаты расступились, пропуская верлордов.

Пройдя сквозь толпу, Оникс увидел, что здесь уже собрались и другие члены военного совета. Впереди стоял генерал Скин, за его спиной остальные. Оникс услышал перебранку и поскуливание – эти звуки доносились в темноте из расположенной неподалеку конюшни. А у ног Скина в грязи лежал раненый, и один из гвардейцев Льва пытался сейчас ему помочь. Рядом с раненым стоял загнанный до полусмерти конь, от которого валил пар.

– Майор Круфа? – удивился Оникс, рассмотрев раненого. – Не совсем подходящее время для визита вы выбрали, однако.

Ехидные слова сказал Оникс, но тон его был явно сочувственным. Круфа показал себя добрым малым, к тому же был земляком лорда-пантеры, тоже из Браги, и считался одним из лучших полевых командиров.

Так что если майор ночью, в одиночку бросился через опасные Дурные Земли, значит, случилось действительно что-то важное.

– Милорд, – произнес Круфа, пытаясь отдать честь. Лицо майора было болезненно бледным. – Я собирался послать впереди себя гонца, который предупредит о моем прибытии, но понял, что не найду никого, кто способен добраться сюда быстрее, чем я сам.

Лекарь-гвардеец осторожно перевернул Круфу набок. О том, что случилось с майором в дороге, красноречиво рассказывала груда лежавших под ним окровавленных тряпок и вынутая из него стрела. Было видно, что Круфе очень больно и он держится из последних сил, чтобы не потерять сознание.

– Шурико, – сказал Оникс. – Помоги.

– Но ваш живот, милорд…

– Помоги ему немедленно, – приказал лорд-пантера. – Я хочу, чтобы мой лучший лекарь занялся моим лучшим офицером!

Шурико наклонился над майором, который к этому времени отключился – запрокинул голову и закрыл глаза.

– Что случилось? – спросил Джорджо. – Почему здесь Круфа? А где Ворхас?

Генерал Скин повернулся к лорду-пантере и начал докладывать:

– Оказалось, что эти «Гончие из Редмайра» решительнее и опаснее, чем мы предполагали. Они захватили Редмайр. Ворхас мертв.

– Бунтари убили лорда-крысу? – не веря своим ушам, переспросил граф Коста. – И сколько же было этих… «Гончих»?

– По словам Круфы, несколько сотен, – ответил Скин и добавил, повернув свой длинный журавлиный нос к лежащему в грязи майору. – Правда, тому, кто один уцелел в бою, всегда свойственно намного преувеличивать количество врагов.

– Не спешите так плохо думать о майоре, – огрызнулся Оникс. – Круфа хороший солдат. Или вам хотелось бы, чтобы он остался там и умер вместе с бесполезными гвардейцами Льва, которые были даны ему в подчинение?

Стоявшие рядом солдаты в красных плащах недовольно загудели, им не понравилось то, как назвал их собратьев-гвардейцев Оникс, однако напрямую возразить лорду-пантере не рискнул никто.

– Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы он оставался рядом с Ворхасом, – сказал лорд-журавль. – Хорошего генерала мы там потеряли.

– Останься он с лордом-крысой, убили бы его следующим после Ворхаса, и вам это хорошо известно, – пробурчал Джорджо в ответ своему сопернику-журавлю.

– Как отреагировал Ванмортен, когда узнал о смерти своего брата? – спросил Джорджо.

– А сами вы как думаете? – с ухмылкой ответил Мюллер. – Скрипнул гнилыми зубами, поморщился, и все. Крысы ненавидят друг друга больше, чем любого врага, это давно всем известно.

– Может, кто-нибудь возьмет наконец на себя труд внятно объяснить, что же нам известно? – спросил Оникс.

Лорд-пантера внимательно выслушал генерала Скина, который пересказал все, что сообщил им Круфа, начиная с нападения «Гончих» на отряд майора на Лоу Дейл роуд и заканчивая удачной атакой повстанцев в Редмайре. Пока члены Совета спорили, уточняя отдельные детали рассказа, Оникс все чаще прислушивался к шуму, доносящемуся из расположенной по соседству конюшни, – перебранка и лошадиное ржание создавали постоянный фон для другой перебранки, которую вели верлорды.

– Та девчонка, которая была у них заводилой, – спросил Оникс, с новым интересом глядя в сторону конюшни. – Майор действительно сказал, что это была леди-лисица, вы уверены?

Генерал Скин утвердительно кивнул.

– Да, – сказал лорд-журавль. – Она трансформировалась и напала на Ворхаса, когда тот стоял на помосте и готовился отрубить голову одному из главарей «Гончих». Все остальное доделал какой-то мальчишка-блондин с клинком Вольфсхед.

– И Лукасу уже известны все эти подробности? – поморщился лорд-пантера.

– Разумеется, – пожал плечами Скин. – Как только король обо всем этом услышал, он отправился на конюшню вместе со своими дикарями…

Оникс, не дослушав, уже мчался к конюшне. Вбежав в нее, он увидел нескольких испуганных, суетящихся конюхов. Двое из них нежно прижимали к груди вывихнутые руки, еще у одного был расквашен нос, а на полу стоял на коленях мальчишка-грум, зажимавший кровоточащий укус на своем предплечье. А еще здесь стоял Ванмортен, повернувшийся к Ониксу, когда его заметил.

– Я пытался урезонить его, – проскрипел лорд-канцлер, – но безуспешно. Ведь если на то пошло, это мне нужно спешить туда, чтобы отомстить за своего брата!

Храп и топот двух десятков лошадей заставили конюхов разбежаться в стороны, оставив посреди конюшни только Оникса и Ванмортена. Когда лошади стремительно приблизились, лорд-крыса не выдержал и отступил назад, но лорд-пантера продолжал стоять неподвижно, загораживая собой дорогу. Увидев Оникса, лошади заржали, встали на дыбы, пытаясь сбросить своих седоков, но Дикие Волки уверенно и крепко держались в седлах. Чудовищные всадники зарычали, оскалили зубы, защелкали челюстями, их лошади нервно переминались, испуганно косили на своих седоков налитые кровью глаза.

– Отойдите в сторону, дядя, – раздраженно воскликнул Лукас, выезжая из гущи своих беспорядочно сгрудившихся Волчат.

– Нет, – отрезал лорд-пантера. Рана у него на животе снова закровоточила. – Вы нужны здесь, Лукас. Вы и ваша… волчья стая.

– Я король Лукас, не забывайтесь, – гневно заорал лорд-лев и двинул вперед своего серого коня. – Вы, должно быть, уже сами слышали, что мою будущую королеву видели в Дейлиленде. Я намерен вернуть ее домой.

– Вы должны быть здесь, ваше величество, вместе со своей армией. Вы же переняли у меня командование, разве нет? Вы не можете теперь уклониться от этой ответственности. Ваши действия прошлой ночью – даже если они вызвали у меня отвращение – сыграли решающую роль в сражении.

– Принимаю это как комплимент, – милостиво объявил Лукас.

– Вовсе нет, – ответил Оникс. – Вы создали прецедент, обозначили способ, которым дальше будет вестись эта война. Все законы, традиции, все рыцарские правила теперь отброшены и забыты. Ваша война не предусматривает больше ни обмена пленными, ни переговоров, ни соглашений. Все это стало невозможным после того, что вы сделали с их вождем, а ваши волки – со стурмландскими воинами!

– Вам было необходимо мое вмешательство, Оникс! Если бы я и мои Дикие Волки не сделали того, что мы сделали, одному Бренну известно, сколько еще времени вы просидели бы сложа руки!

– Весна наступает! – крикнул в ответ лорд-пантера. Вокруг них с королем уже начала собираться толпа. – Мы и без вас были уже готовы начать свое наступление. Погода становится благоприятной для моих воинов-бастийцев – мягкой, без этих чудовищных морозов! Да я сам бы выгнал стурмландцев с гор Уайтпикс еще до конца этой недели!

Джорджо, Коста и остальные члены военного совета собрались вокруг Ванмортена, за спиной у них колыхалось море красных плащей и позолоченных бастийских шлемов.

– И ты по-прежнему можешь это сделать, Оникс, – прорычал Лукас. – Мои Дикие Волки очень облегчили тебе задачу. Можно сказать, расчистили тебе дорогу до самого Айсгардена, почти полностью подавив какое бы то ни было сопротивление. Но в дальнейшем, боюсь, Черное Сердце и его братья будут нужны мне самому. Они не смогут больше помогать тебе так, как это было прошлой ночью.

Дикари тем временем переругивались, рычали друг на друга, сидя в седлах, спокойным оставался только шаман Черное Сердце. Он сидел на спине черного скакуна рядом с королем, не сводя с лорда-пантеры своих немигающих волчьих глаз.

– Постойте, это же мой конь! – неожиданно ахнул Ванмортен, но шаман лишь оскалил в ответ свои зубы.

– Вы должны сами закончить то, что здесь начали, – произнес Оникс. – Мои люди из Баста не несут ответственности за зверства, которые учинили здесь ваши Дикие Волки. И гвардейцы Льва за них не в ответе, и стрелки Мюллера. За действия своих Волчат должны отвечать вы, ваше величество.

– Сами можете ответить за них в мое отсутствие, дядя, – бросил Лукас, небрежно махнув рукой. – А меня в Дейлиленде ждет моя невеста. Не знаю, чем ей за это время успели забить голову, но уверен, что смогу возродить нашу любовь.

– Да она вас ненавидит! – рассмеялся Оникс.

– Вы, как и другие лорды-коты, всегда завидуете Львам, Оникс, – сердито прошипел Лукас. – Завидуете нашей силе, смелости и огненной страсти. Да, это тяжело для многих из вас – оставаться в длинной тени славы, которая протянулась от фигуры моего отца через весь Лиссийский пролив до самого Баста. Да, конечно, у моего старика были свои ошибки, однако он в свое время сумел покорить все Семиземелье, точно так же как вскоре вновь сделаю это я…

Он наклонился вперед в своем седле и добавил:

– Сделаю, как только верну свою невесту.

С этими словами Лукас пришпорил серого скакуна и рванул вперед, следом за ним – шаман со своими дикарями. Оникс остался стоять на месте, лошади огибали его с обеих сторон, как речная вода огибает остров. Повернулся он только тогда, когда отряд короля ускакал на юг.

– Насчет одного он действительно прав, – сказал граф Коста, подходя и становясь рядом с Ониксом, хмуро смотревшим вслед облаку пыли. – Эти Львы чудовищно страстные создания.

Глава 8

Расплата

Гектор стоял в тени городских ворот Стракенберг Гейт, перед ним по обе стороны дороги выстроились шеренгой угры – спустя несколько шагов их уже не было видно за вихрящимся снегом. Возможно, весна и впрямь была на пороге Стурмланда, но только не здесь, высоко в горах Уайтпикс. Здесь по-прежнему трещали морозы и завывали метели. Из-за спины Гектора, с юга, доносились звуки далекого боя, это армия Льва начала наконец долго откладывавшееся наступление на передовые позиции герцога Генрика. Прошлой ночью лорд-кабан был на крепостной стене Айсгардена вместе с лордами-воронами, всматривался в плотную завесу тумана, слушал доносящиеся по ветру крики и рычание. Лорд Флинт и его братья гадали, что за оборотней – или еще каких-то созданий – выпустил Оникс на несчастных стурмландцев. Толком никто ничего не знал, однако все сошлись во мнении, что стурмландская линия обороны прорвана, причем лорды-коты ввели в действие какую-то новую, никогда прежде не виданную силу, которая навсегда изменила ход этой войны.

За стенами города Гектор бывал редко. Последние месяцы он в основном сидел в крепости, либо допрашивая заключенных, либо обшаривая подземелья в поисках легендарных реликвий. Впрочем, и допросы, и поиски мало что ему принесли. Герцогиня Фрейя и ее Дочери Айсгардена продолжали молчать, ничего не рассказывали о том, где спрятан волшебный Посох Змея, а подземелья представляли собой самый настоящий лабиринт из соединяющихся друг с другом пещер и кузниц. Гектор настоял, чтобы во время вылазок в подземелья его сопровождали не только Ринглин и Айбел, но также один или пара знающих эти пещеры кузнецов. Подземелья были очень опасным местом, и не только потому, что в них легко заблудиться. Там встречалось много расщелин, из которых поднимался ядовитый пар, а сквозь него зловеще светилась раскаленная магма, бушующая в недрах горы Стракенберг.

А всеми делами в самом Айсгардене управлял в основном лорд Флинт, поскольку самому Гектору было не до этого, он занимался своими поисками. Это беспокоило самых приближенных к Гектору людей, в первую очередь Ринглина, который опасался того, что Вороны прибирают к своим рукам слишком много власти. Флинт начал даже командовать уграми, и, что было самым тревожным, они выполняли его приказы. А ведь Вороны заслуживали доверия ничуть не больше, чем Крысы. Флинт получил право принимать решения от имени лорда-кабана, и это называется играть с огнем. По мнению Ринглина, Гектор должен был находиться сейчас в тронном зале, присматривать за своими так называемыми союзниками, но вместо этого он стоял у городских ворот Айсгардена – своего города! – и ждал прибытия пленных, захваченных в стурмландском порту Шэннон.

Особый интерес Гектора вызвало сообщение, что среди этих пленных находятся трое: пожилой мужчина, седая женщина и девушка. Именно так доложил высланный вперед гонец. Они направлялись на восток из далекого северного города Руф.

Однако оказалось, что это был не просто «какой-то» старик, а верлорд, трансформировавшийся и разорвавший на куски своими рогами немало угров, прежде чем они, навалившись все разом, не скрутили его. «Неужели это правда? – думал Гектор. – Неужели все они действительно попали прямо ко мне в руки?»

Его руки в самом деле зудели от нетерпения, и Гектор посмотрел на них. Правая рука была туго обтянута черной кожаной перчаткой, защищающей ее от ветра и холода. Левая рука оставалась обнаженной, усохшей, мертвая плоть со скрипом натянулась на пальцах, когда он сжал кулак.

«Что собираешься делать, братец? Чем будешь встречать их?» – возбужденно прошипел бес-Винсент, призрачным шарфом оборачиваясь вокруг шеи Гектора.

– А ты как думаешь? – надтреснутым шепотом ответил Гектор.

Услышав эти слова, стоявший справа от Гектора Ринглин покосился на него. Айбел подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. Слева от Гектора стоял Два Топора, командовавший отрядом угров в Айсгардене. Нужно заметить, что отряд этот постоянно увеличивался, все больше угров приходило из своего родного Таскана в столицу Стурмланда, чтобы примкнуть к лорду-кабану.

Наконец из снежной бури показался отряд угров. Их выстроившиеся вдоль дороги товарищи, мимо которых они проходили, в знак приветствия колотили оружием по своим щитам. Во главе отряда шел Крип, следопыт с орлиным зрением, перешедший на службу к Гектору одним из самых первых, вместе с гигантом Два Топора. Окруженные солдатами, к воротам Стракенберг Гейт приближались трое пленных – размытые в снежной пелене фигуры с низко опущенными головами.

Увидев их, Гектор испытал сложную гамму чувств, в которой переплелись радость и печаль, страх и ярость. Это были люди, предавшие его, люди, которым он поклялся отомстить.

Чуть впереди женщин шел герцог Манфред со связанными толстой веревкой руками. Слева от него шла королева Амелия; справа, глядя в землю перед собой, – ее фрейлина, леди Бетвин, юная Дикая Кошка из Роббена. Подходя к городским воротам, герцог Манфред высоко поднял голову, прищурился сквозь летящий снег. По сторонам его лица топорщились седые бакенбарды, на подбородке торчала заледеневшая бородка. Увидев, кто перед ним стоит, Манфред широко открыл глаза.

– О, Бренн всемогущий, нет! – с отвращением произнес он своим низким густым голосом.

Гектор шагнул вперед, пытаясь подобрать подходящие слова, но рука лорда-кабана сама легла на бедро, выхватила из-за пояса украшенный драгоценными камнями кинжал, ткнула им в воздухе в направлении лорда-оленя Манфреда. Остроумного, изящного ответа у Гектора не получилось, впрочем, его все равно скорее всего унесло в сторону ветром. При виде кинжала герцог в замешательстве отступил на шаг назад, а Гектор с места в карьер сорвался на крик.

– Вы оставили меня умирать во Фригии! Бросили меня!

Манфред выпрямился, взглянул на Гектора сверху вниз и ответил:

– Ты убийца, Гектор. Нам известно все, что ты сделал с Вегой. Как ты мог?

– Он был убийцей! Не проливайте слез по этому монстру, ему нельзя было доверять!

– Он принес клятву верности Волку, так же как ты и я. Когда это случилось?

– Когда случилось? Что случилось? – злобно выдохнул Гектор. Вокруг него начали собираться его солдаты, напряжение у городских ворот Айсгардена росло с каждой секундой. Атмосфера накалялась так, что еще немного, и, пожалуй, начнут оттаивать заледеневшие крепостные стены.

– Когда клятва, которую ты принес, перестала что-либо для тебя значить?

Гектор стиснул рукоять кинжала, едва сдерживаясь, чтобы не ударить им в живот этого старого дурака Манфреда.

«Напыщенный дряхлый козел! Да кем он себя возомнил, а, Гектор? Убей же его, прямо на месте! Выпусти ему кишки на снег!»

Гектор не стал слушать беса, изо всех сил старался усмирить свой гнев. Гектору хотелось показать Манфреду, каким прекрасным он стал человеком, каким значительным верлордом. И он не мог перечеркнуть этого впечатления одним взмахом клинка. Да и стоящие перед ним пленники были нужнее ему живыми, чем мертвыми, особенно королева. Она могла выпросить у Лукаса прощение Гектору за его предательство, более того, могла убедить короля в том, что помимо верховной власти в Хайклиффе в Семиземелье существует еще одна сила и что с Кабаном ему лучше сотрудничать, чем воевать. Что ни говори, а теперь весь пасьянс сложился и звездный час Гектора пробил.

– После исчезновения Дрю Совет Волка приказал долго жить, Манфред. Те клятвы давно уже ничего не значат.

– Ошибаешься, Гектор, и ты сам это знаешь, – презрительно ответил герцог. – Перед тем как твои угры скрутили нас, до Шэннона долетела весть о том, что Дрю жив. Это тебе известно?

Гектор пожал плечами, стараясь скрыть от Манфреда свое раздражение.

– Да, Дрю в самом деле жив. Ну и что из того? Когда создавался Совет, Волк вселил в нас надежду, но недолго она прожила. Лиссия совсем не похожа на тот мир, в котором метеором промелькнул Дрю. Если он возвратился и готов на благо всему Семиземелью примкнуть ко мне, это станет хорошей новостью для всех.

– А если он не захочет примкнуть к тебе? – спросил Манфред. – Если ему известно о том, кто ты такой на самом деле, предатель?

Теряя выдержку, Гектор закричал на лорда – оленя:

– Если Дрю не захочет сотрудничать со мной, значит, он… против меня. Если так, то мне будет очень жаль. Я любил Дрю. Но что у него теперь осталось? Ничего! Ни союзников, ни надежд. Его мосты сожжены, практически все его бывшие друзья мертвы. Я нужен Дрю намного больше, чем он мне, Манфред. Ты сам-то оглянись и скажи: где твой спаситель Семиземелья сейчас, когда он так нужен людям?

Гектор резко повернул голову к королеве – его слова ударили Амелию, словно молотом, ее ноги подогнулись. Ринглин торопливо шагнул вперед, подхватил королеву и не дал ей упасть. Ему на помощь поспешил Айбел.

– Прошу прощения, ваше величество, – сказал Гектор. – Мне очень жаль, поверьте. Дрю был самым близким моим другом, второго такого у меня нет и никогда не будет. Но времена изменились, я сделал свой выбор.

– Ты чудовище! – крикнула сквозь слезы Амелия, поддерживаемая телохранителями Кабана.

– Я служу Лиссии.

– Ты служишь только самому себе, – парировал Манфред.

Гектор не удостоил герцога ответом, сказав вместо этого:

– С исчезновением последнего из Серых Волков Лиссии нужен тот, кто заполнит собой возникший вакуум. По всему Семиземелью пустуют троны, которые необходимо занять.

Вот теперь он посмотрел на Манфреда и многозначительно усмехнулся.

– Что слышно из Стормдейла? – прошептал Манфред, и в его глазах блеснул огонек надежды.

Гектор не спеша приблизился к нему, встал лицом к лицу со сварливым старым герцогом. Кабану была известна судьба родного дома лорда-оленя Стормдейла – этот город отбил яростные атаки армии Льва и прогнал захватчиков из Бейрбоунса.

Но герцог-то этого не знал.

– Твой прекрасный город пал, Манфред, как и все его защитники. Говорили, что Вороны и Крысы сровняли город с землей. Твое время кончилось, лорд-олень.

Манфред опустил голову на грудь. Гектор обернулся к Ринглину и Айбелу, те одобрительно кивнули, продолжая поддерживать повисшую у них на руках королеву. Когда же он вновь повернулся к герцогу, на голове у Манфреда успели появиться острые рога, которыми он ударил лорда-кабана в грудь и оторвал от земли. Гектор ощутил резкую боль под ребрами, задохнулся, когда кончик рога проткнул ему легкое.

Ринглин и Айбел уронили королеву в снег и вместе с уграми окружили лорда-оленя, державшего у себя над головой насаженного на рога магистра. Гектор извивался, хрипел от нестерпимой боли, не мог дышать, его тело под собственным весом продолжало оседать на рога, кончики которых впивались все глубже между ребрами.

Крип ударил Манфреда кулаком, заставив изможденного лорда-оленя опуститься на колени. Голова герцога качнулась вперед, Гектор соскользнул с рогов и упал на снег, зажимая своей усохшей черной рукой рану на груди, пуская на губах кровавые пузыри.

– Убейте его! – прохрипел магистр, булькая горлом и яростно глядя на лорда-оленя. Два Топора выступил вперед, занес над головой оружие.

– Нет! – крикнула Бетвин, юная леди из Роббена, бросаясь наперерез топорам угра.

Два Топора замешкался, не зная, что ему делать, посмотрел на своего хозяина, ожидая распоряжений.

Гектор взмахнул черной рукой, выпуская беса. Тот стремительно, ловко, как змея, обернулся вокруг шеи Бетвин, угры в страхе попятились, глядя на то, как девушка хватает себя за горло, пытаясь ухватить невидимого призрака.

Гектор тряхнул головой, у него все плыло перед глазами. «Что произошло? Откуда такая боль? Где я?» — Он попытался встать, но боль в левой стороне груди вспыхнула с такой силой, что заставила его вновь опуститься на одно колено. Во рту чувствовался противный металлический привкус крови. Сделав усилие, Гектор все же поднялся на ноги, встал среди угров, сжимая в руке инкрустированный кинжал.

Бетвин вертелась на носках, танцевала на снегу свой жуткий танец. Злобный бес-Винсент продолжал без передышки терзать бедную девушку на глазах испуганных воинов из Таскана. Манфред потянулся вперед, пытаясь помочь Бетвин, но два тяжелых удара уложили его на лед. Гектор видел работу злобного беса – похожий на струйку черного дыма, он сдавливал горло девушки, за которой когда-то ухаживал Гектор. Магистр поднял руку, желая отозвать беса, но не мог сосредоточиться, его голова по-прежнему туманилась от боли. Гектор понял, что не способен сейчас повелевать демоном.

Внимание Кабана привлек крик и движение справа. В поле его зрения появилась приближающаяся фигура. Дальше сработал инстинкт самосохранения – Гектор не задумываясь выбросил вперед руку с зажатым в ней кинжалом и ударил неясную фигуру клинком в грудь. Украшенная драгоценными камнями рукоять кинжала выскользнула у него из руки, исчезла и непонятная фигура. Только потом Гектор повернулся, чтобы посмотреть, кого же он ударил.

Королева Амелия лежала на дороге, спиной к магистру. Гнев и злость, сжигавшие Гектора, испарились, вернулось сознание, а вместе с ним и способность приказать бесу немедленно отпустить девушку.

«Что ты делаешь, братец? Зачем, Гектор?» – недовольно шипел только-только разошедшийся бес.

– Молчать! – крикнул лорд-кабан и, всхлипнув, подполз на дрожащих ногах к королеве. – Ваше величество…

Он вытянул руки вперед, взял королеву за плечи, развернул ее лицом к себе.

Кожа у Амелии стала еще бледнее, чем обычно, посиневшие губы дрожали, в угасающих глазах стыли слезы. Слабыми руками она шарила по рукояти торчащего у нее из груди кинжала – клинок проник ей до самого сердца. Королева упала на руки магистра, коснулась его уха своими губами и чуть слышно прошептала:

– Я… Я прощаю тебя…

Такого ужаса, как тот, что охватил его в эту секунду, Гектор не испытывал еще ни разу за всю свою жизнь. Голова Амелии запрокинулась назад, ее глаза из серых сделались желтыми и уставились в небо. Белый волчий мех появился на ее коже, а когда она открыла рот, чтобы в последний раз вскрикнуть, показались заострившиеся клыки. И раздался печальный, долгий волчий вой. Он взлетел над горой Стракенберг, эхом разнесся над всей грядой Уайтпикс. Услышав этот предсмертный вой, угры бросились бежать врассыпную, затыкая себе уши, испуганно мечась из стороны в сторону. Гектор продолжал держать королеву на руках, все его тело била мелкая дрожь. Затем белый мех исчез, скрылись волчьи клыки, с губ королевы Амелии слетел последний звук, а вместе с ним оборвалась и ее жизнь.

Часть V

Перелом

Глава 1

«Немезида»

Фермерский сын с Холодного побережья, Дрю очень мало понимал в морском деле, однако даже своим неопытным глазом увидел, что «Немезида» сильно выделяется среди других судов. Этот корабль, по определению графа Веги, был «дредноутом» – высокий четырехмачтовый красавец, равного которому не сыскать на всем Белом море. Нет, боевые галеоны военно-морского флота Вестланда тоже, конечно, хороши и впечатляли своими размерами – от пятидесяти до шестидесяти метров в длину, однако у дредноута от кормы до фигуры на носу было семьдесят с лишним. Но больше всего поражала воображение артиллерия «Немезиды» – на корабле было целых три орудийных палубы, да еще наружные пушки на верхней кормовой палубе – квартердеке и на носу.

Именно на носу, или, как говорят моряки, на баке, и стоял сейчас Дрю, глядя на одну из этих пушек, на ее направленный в сторону горизонта длинный, отливающий бронзой, чудовищный ствол. Рядом с орудием находился пришитый гвоздями к палубе ящик с уложенным в него тяжелым железным ядром. Где-то внизу, в трюмах, имелась и крюйт-камера, или пороховой склад.

Дрю мысленно молил Бренна о том, чтобы этот склад был надежно заперт. Вега, конечно, строго следил за этим, однако, хотя многие боевые корабли в Белом море имели пушки, лиссийцы, как это ни прискорбно, до сих пор еще не научились толком обращаться со смертоносным взрывающимся порошком. Несчастные случаи с взрывом пороха в трюмах до сих пор случались, причем довольно часто. Бастийцы – совсем другое дело, они давно освоились с гремучим черным порохом, спокойно оборудовали на своих боевых кораблях по две, а то и по три артиллерийские палубы, ставили на них свои проклятые пушки и, разумеется, царили благодаря этому на морях-океанах.

– Не знаю, как насчет зрения, а вот слуха у тебя точно нет.

Дрю подскочил, услышав этот голос, обернулся и увидел прямо перед собой улыбающуюся Уитли. Было заметно, что леди из Брекенхольма с удовольствием вспомнила свое прошлое, нашла Дрю, а потом подкралась к нему. Дрю, не раздумывая, обнял Уитли – безо всякой задней мысли, парень просто очень радовался тому, что они снова вместе.

– И пахнет от тебя теперь гораздо лучше, – рассмеялась Уитли, выскальзывая из рук Дрю.

– Да уж, по канализации на брюхе ползать – это тебе не в розарии сидеть, – хмыкнул Дрю. – Если бы в морскую крепость можно было попасть каким-то другим путем, я бы выбрал именно его, можешь мне поверить.

– У тебя появились сторонники, – заметила Уитли, глядя через борт «Немезиды» на эскадру кораблей, шедших за своим флагманом. Двенадцать судов. Большинство из них – бастийские, еще несколько пиратских, и все они были захвачены у лорда-кальмара Гуля. Морская крепость Кракена рухнула, и Белое море похоронило в своей пучине ее догорающие обломки. Сотни пиратов, бывших узниками Гуля, теперь составили экипажи захваченных кораблей, дали присягу верности Дрю. Рядом с «Немезидой» волны рассекали еще два легендарных судна: «Мальстрем» графа Веги – по правому борту, «Белуга» барона Босы – по левому.

– У нас появились сторонники, – поправил Дрю. – Эти люди сражаются не просто за Волка, они сражаются за свободу Лиссии, Уитли.

– Они зовут тебя, – сказала она.

– Наверное, лучше не заставлять их ждать, а? – ответил Дрю, и они оба направились на корму.

Встречавшиеся на палубе матросы улыбались Дрю, он салютовал им в ответ. Бастийцев из экипажа «Немезиды» вместе с уцелевшими гвардейцами Кракена уже высадили к тому времени на необитаемый остров между Хуком и Каттерс Коув. На этом лежащем вдали от морских путей клочке земли под названием Блэкспайр они просидят в изоляции до самого окончания войны. Более ценных пленников из числа приспешников Гуля – капитанов, верлордов и прочих – погрузили на «Немезиду» и заперли в корабельном карцере. Каспер после освобождения и спасения вернулся на свой любимый «Мальстрем», к своему обожаемому Веге. Кстати, Дрю до сих пор не мог выкроить время, чтобы поговорить с графом о чудесном спасении юнги. История с появившимися за спиной Каспера крыльями поразила всех, кроме одного человека – самого графа Веги, и эту странность еще предстояло прояснить.

– Не понимаю, почему ты сохранил ей жизнь, – сказала леди из Брекенхольма, пока они с Дрю шли по палубе.

Дрю не нужно было спрашивать, кого она имела в виду: кроме нее самой на борту «Немезиды» была только еще одна женщина, Опал, и Уитли не скрывала своей ненависти к ней. В данную минуту леди-пантера сидела взаперти в карцере вместе с другими бастийцами.

– Она военнопленная. А на войне есть правила, которые следует уважать и выполнять.

– Она-то не следовала никаким правилам, когда приказала Лукасу убить моего брата.

Дрю болезненно поморщился.

– Я очень сочувствую тебе, Уитли, но, помимо всего прочего, она может стать ключевой фигурой, которая поможет разорвать бастийскую удавку на горле Лиссии. Пока Опал жива и остается у нас в заложницах, она представляет огромную ценность и для нас, и для лордов-котов. Разве ты сама этого не видишь?

– Я вижу только женщину, которая погубила моего брата, и друга, который нарушил свое слово.

Дрю остановился, взял Уитли за плечо, повернул девушку лицом к себе.

– Ты обвиняешь меня в том, что я обманул тебя? – спросил он.

– Когда мы были на борту «Удачного выстрела», ты обещал мне, что свершится правосудие, – холодно ответила Уитли. – Если бы Мертвый Глаз не убил капитана Виолку, она подтвердила бы, что так оно и было.

– Ты получишь обещанное тебе правосудие, Уитли, в той или иной форме.

– Ты отлично знаешь, какого правосудия я ищу, Дрю, – ровным тоном ответила леди-медведица. – Опал – чудовище, она заслуживает только смерти. Она забрала у меня Брогана. Ей нужно отрубить голову, другие варианты я и обсуждать не хочу.

Уитли выскользнула из руки Дрю и пошла дальше, бросив через плечо:

– Око за око.

Дрю побрел следом за ней на корму, не в первый раз чувствуя тяжелый груз ответственности, лежащей на его плечах.

Трое командующих флотом изучали расстеленную перед ними огромную карту. Четвертый участник совещания стоял на коленях, неловко склонившись над ней. Громадный свиток, представляющий собой карту, был приколот по углам к палубе четырьмя шпагами. Сначала Уитли, а за ней и Дрю присоединились к командующим – графу Веге, барону Босе и капитану Рэнсому.

– Побольше карты не нашлось? – в шутку спросил Дрю.

– Невероятно, правда? – радостно воскликнул худенький старый штурман Флоримо – именно он и стоял перед картой на коленях. Отмытый, отоспавшийся и переодетый после освобождения из плавучей тюрьмы, Флоримо выглядел сейчас как первостатейный денди – весь в белом с головы до ног. Единственным ярким пятном в его одежде было огромное розовое перо, торчащее из завязанной на голове банданы.

– Здесь изображен весь Лиссийский пролив, – продолжил он, – от Хаггарда до самого Порта Стеллион.

– Я рад видеть вас вместе с нами, лорд Флоримо, – сказал штурману Дрю. – Между прочим, никогда раньше не встречал верлордов вашего типа.

– Лордов-крачек? – ответил Флоримо. – Да, это гордая, любящая одиночество порода. Мы – морские путешественники, звездочеты, прирожденные картографы и прочая, прочая, прочая. Удивительный народ. Было время, когда у каждого правителя Семиземелья при дворе обязательно был свой лорд-крачка, вот как высоко ценились наши таланты. А знаете ли вы, что когда-то нас считали величайшими исследователями Лиссии?

– Да, только давненько это было, верно? – улыбнулся Вега.

– Какое у вас интересное украшение на голове, лорд Флоримо, – произнес Дрю, указывая на розовое перо в голове штурмана. – И как вам удалось отыскать такую штуковину на борту пиратского судна?

– За это я должен быть благодарен барону Босе, мой мальчик, – ответил лорд-крачка. – У него в трюме стоит огромный сундук, набитый самыми разными орденами и наградами. Оттуда я это перо и позаимствовал, а больше мне ничего не нужно. Я никогда не любил ни украшений, ни цветистых речей, ни пышных титулов.

Дрю не мог не заметить того, как усмехнулся, услышав эти слова, граф Вега.

– Также на этих картах весьма подробно изображено бастийское побережье, – поспешил сменить тему разговора пестро одетый барон Боса, складывая перед собой свои громадные ладони – на каждом пальце при этом блеснуло кольцо с драгоценным камнем. – Очень, очень полезная вещь.

– Это действительно удача, – сказал капитан Рэнсом. – Ведь мы так мало знаем о Басте, его прибрежные воды совершенно не изучены лиссийскими мореходами.

Дрю опустился на колени рядом с Флоримо, провел рукой по карте. На ощупь она была гладкой, похожей на кожу.

– Из чего она сделана?

– Эти карты сделаны из обработанной шкуры какого-нибудь бедного животного, – ответил Боса. – А скорее всего, как я думаю, из кожи человека, точнее, из убитого оборотня.

Дрю немедленно поднялся на ноги, вытер о бедро руку, которой прикасался к карте.

– Вы сказали «карты», во множественном числе. Их что, несколько?

– Шесть, – ответил Рэнсом. В награду за свою верность этот старый пират был назначен капитаном «Немезиды». – На одной карте изображена Лиссия, причем не менее точно, чем на картах любой из Семи Земель. На остальных свитках – карты покрытого джунглями континента Баст и еще каких-то земель, а где те земли расположены, одному Соше известно.

– Если вспомнить, – сказал Вега, – то двадцать лет назад, впервые столкнувшись с лордами-котами, мы приняли их за дикарей. Как же мы ошибались! Бастийцы – блестящие стратеги, великолепные кораблестроители, не имеющие себе равных во всей Лиссии воины. Кроме того, они овладели взрывающимся черным порошком и сумели доплыть до самых отдаленных уголков известного нам мира.

– И не только доплыть, но и найти дорогу назад, – добавила Уитли.

– А что удалось обнаружить нам? – спросил Дрю.

Боса и Рэнсом посмотрели на Вегу, который лучше остальных умел добывать у пленных нужную информацию. Лорд-акула улыбнулся. После своего освобождения из плавучей тюрьмы он быстро приходил в себя и все больше начинал напоминать прежнего Вегу.

– Некоторые обитатели здешнего карцера оказались разговорчивее остальных, особенно вот этот приятель, – сказал граф, щелкая пальцами. По его сигналу двое матросов из экипажа Рэнсома подвели к Дрю закованного в наручники пленника.

– Меня зовут Хобард, – произнес пленник. – Я капитан «Пестрой мадам». Бывший.

– Знаю ваше судно, – кивнул Дрю, вспомнив красивый корабль в гавани Гуля. – Двухмачтовое, кажется?

– Так точно. Бедная крошка сгорела во время того пожара в гавани.

– Мы скорбим и оплакиваем вашу потерю, Хобард, – резко сказал Вега и ткнул его пальцем в грудь. – А теперь повтори лорду Дрю то, что рассказал мне.

– Слушаюсь, милорд, – заметно занервничав, ответил Хобард. – В гавани Кракена вы захватили лишь небольшую часть флота Котов, который привел с собой адмирал Скорпион. У него остались еще около полусотни боевых кораблей в Калико.

– Скорпион? – переспросила Уитли.

– Скорпион. Командор военно-морского бастийского флота, миледи, – подтвердил Хобард.

– Опасный, страшный дьявол, – добавил Боса. – Властелин морей. Кличка Скорпион ему очень подходит. Я думаю, он сам ее выбрал – вряд ли его родители могли в здравом уме дать ему такое имечко при рождении!..

– Следовательно, полсотни боевых кораблей остаются в порту Калико, десяток бастийских судов захватили мы – где же остальные? – спросил Дрю. – Вега, вы же говорили, что во время первого набега на Лиссию в бастийской армаде было более сотни единиц?

– Полагаю, что многие суда возвратились домой. Прежде всего это транспортники, которые должны были доставить в Лиссию войска, и они со своей задачей справились, как вам известно. Остался лишь морской кулак Оникса – те полсотни судов, которые стоят сейчас на якоре возле Калико.

– Мы можем напасть на них? – с надеждой спросил Дрю.

– Судов у нас меньше двух десятков, из них больше половины не боевые корабли, – ответил Вега. – Ввязаться при таком раскладе в драку с бастийцами было бы самоубийством.

Дрю поднял голову, посмотрел на развевающийся на грот-мачте черный флаг с серебряной головой Волка.

– Но на своих-то они нападать не станут, я думаю? – с улыбкой спросил он.

– Предлагаете затесаться в самую сердцевину бастийского флота, плывя на их кораблях и под их флагами? – удивился Боса, выпучивая глаза.

– Точно.

– Замечательная придумка! – восторженно прогудел Кит из Моги. – До чего же я люблю такие штучки!

– Чтобы подойти вплотную к флоту Скорпиона, нам необходимо знать кодовые сигналы, – сказал Вега.

– У вас в карцере сидят мои приятели, которые, думаю, могли бы вам с этим помочь, – неожиданно вмешался в разговор Хобард. – Хотя мы с ними и были на службе у Гуля, никаких договоров с Котами не подписывали и клятвы им не давали. Мы знаем, какие когда вывесить флаги, чтобы не вызвать подозрений.

Вега кивнул.

– Отведите его вниз, – приказал Рэнсом. – Пусть укажет тех, кто может нам помочь, а затем приведите их всех сюда. Скажите, что в обмен на свою помощь они могут получить свободу.

Хобард улыбнулся и в сопровождении двух матросов отправился на нижнюю палубу, весело звеня наручниками.

– Мы можем ему верить? – спросил Дрю.

– Он парень недалекий, но бесхитростный, – ответил Рэнсом. – Мы с ним служили у Гуля в одно и то же время. Пока мой «Левиафан» гонялся за вами, Вега, его «Пестрая мадам» возила контрабанду прямо под носом у Лукаса и гребла денежки. Может быть, Гуль и работал на Оникса и Опал, да только все равно он был в первую очередь вором и пиратом по призванию.

– Следовательно, Хобард и его друзья могут дать нам коды для безопасного прохода, – сказал Боса. – А также предупредить о других трюках, которые имеются у бастийцев про запас.

Тут все они вздрогнули, услышав неожиданно послышавшиеся из трюма крики. Рэнсом первым бросился к люку на палубе, Дрю поспешил следом, за ним все остальные. Грохоча ногами по трапу, они скатились вниз через пушечную палубу – дежурившие здесь матросы провожали их встревоженными взглядами. Крики летели снизу, из корабельного карцера. Картина, открывшаяся им внутри карцера, была не для слабонервных. Уитли ахнула от ужаса и вцепилась в спину Дрю, вскрикнул даже много повидавший на своем веку Боса.

К счастью, железные ворота карцера были закрыты, это успел сделать единственный уцелевший матрос, сидевший сейчас, привалившись к стене, подальше от решетки, за которой, лежало мертвое тело его напарника. Кроме убитого матроса, на полу карцера лежало еще восемь человек, это были мертвые или умирающие пленники. Одни тела лежали уже неподвижно, другие еще судорожно дергались, испуская последний вздох. Над телами стояла Опал, держа в закованных в наручники руках отобранную у одного из матросов абордажную саблю. У ног Пантеры лежало тело капитана Хобарта с разорванной глоткой. Хотя Опал не могла трансформироваться – этого не давали сделать стальные наручники, – это не помешало ей убить девятерых мужчин. Подбородок Пантеры блестел от крови – чужой. Это была кровь капитана «Пестрой мадам», которому она перегрызла горло.

– Боюсь, что никто из моих сокамерников не сможет тебе больше помочь, Волк, – хихикнула она.

Уитли вцепилась в предплечье Дрю, и он почувствовал, как ее пальцы начинают трансформироваться в когти, грозя проколоть ему кожу.

– Я тебя предупреждала, Дрю, – тихим, задыхающимся от ненависти голосом, произнесла она. – Око за око. По-другому быть не может.

Глава 2

Часовня Бренна

Под дворцом Белых Медведей скрыта Часовня Бренна. Ледяной внешний мир гонит сверху по подземным переходам холодный воздух, а раскаленные недра горы Стракенберг нагнетают снизу жар. Святилище Бренна – древнейшее сооружение в Айсгардене, вырезанное в подземных пещерах еще первыми оборотнями-медведями, основавшими город. Возможно, что в древности на «огненной горе» обитали драконы, но затем эпоха огромных ящеров закончилась и земля перешла в руки детей Бренна. От Святилища Бренна первые верлорды и начали строить свой город, расширяли его под землей, тянули вверх, сквозь толщу гор Уайтпикс, и со временем появилась уходящая высоко в небо колоссальная крепость, вокруг которой начали расти дома и улицы, площади и городские стены. Маленькая подземная часовня Бренна всегда оставалась живым, бьющимся сердцем Стурмланда, первым отпечатком лапы на нетронутом снегу.

В своей высшей точке куполообразный потолок часовни поднимался на девять метров от пола, ее стены были покрыты крошащейся мозаикой и выцветшими фресками, на которых были изображены сцены из саги о Бренне, саги, которая легла в основу религии оборотней.

В нишах горели свечи, тускло освещали подземную часовню, оплывали восковыми сосульками. Установленный в центре часовни жертвенник исполнял роль чисто символическую, поскольку древняя традиция жертвоприношений давно была отменена и осталась в нецивилизованном прошлом. Гранитная плита жертвенника стала местом, у которого жрецы Бренна совершали молитвы и произносили проповеди, а когда умирал лорд или леди Айсгардена, его или ее мертвое тело укладывали сюда, и оно оставалось лежать на жертвеннике в течение недели.

Сейчас на гранитной плите жертвенника лежало обернутое белым саваном тело королевы Амелии. У изголовья жертвенника стояла жаровня, от нее распространялся аромат благовоний, а тлеющие угли бросали на тело королевы тусклые багровые отблески. Рядом с жертвенником прямо на полу сидел Гектор – скорчившись, уставившись неподвижным взглядом на танцующие на неровных стенах тени. Боль у него в груди была постоянной, не отпускала его ни на секунду, хотя местные лекари потрудились на славу: очистили пробитое легкое от сгустков крови, зашили оставленные рогами Манфреда раны. Гектор пытался и сам залечить свои раны, призвав на помощь магию, но его ум, как и тело, оцепенел и отказывался ему служить. Он мог бы чувствовать себя в полном одиночестве, если бы не дух его брата, без устали продолжавший нашептывать ему на ухо.

«Она сама бросилась на твой кинжал, дорогой братец, – сказал Винсент, и Гектор уловил в голосе беса скрытую усмешку. – Постарайся не заморачиваться на этот счет».

– Я дернулся. Вслепую. Я не понимал, что делаю. У меня и в мыслях не было ударить ее тем проклятым кинжалом.

«О, этот кинжал – непростая штучка, дорогой братец, обманчивая. Я сам купился тогда в нашем хайклиффском особняке Бивенс Тауэр. И это стоило мне жизни, ты помнишь ту ночь, я надеюсь?»

Гектор прикрыл глаза, мечтая о том, чтобы бес замолчал, но вызванный словами образ уже всплыл в памяти магистра: они с Винсентом стоят, обхватив друг друга на верхней площадке лестницы, и лезвие кинжала погружается в грудь его брата по самую украшенную драгоценными камнями рукоятку.

«Этот нелепый ножик лишил жизни уже двух оборотней, а ведь он даже не заколдованный! Но пройдет совсем немного времени, и твой кинжал назовут легендарным, помяни мое слово!»

– Я был в замешательстве. Я никогда никому не хотел причинить вреда.

«Да? Но ты же намеренно причинил вред леди Бетвин, братец. А ведь в свое время рассматривал ее как подходящий вариант для женитьбы, разве не так? Ах, как быстро меняется твое настроение, непостоянный ты мой!»

И дух покойного брата развязно хихикнул. После смерти Амелии бес стал вести себя оживленно, как никогда прежде, и это ужасно раздражало Гектора.

– Это ты виноват во всем, – прошептал магистр, глядя на лежащее на жертвеннике тело. – Твои пропитанные ядом слова, которые ты шептал мне в уши.

«Смелое заявление, братец, особенно если учесть, что ножик, которым ты поразил королеву в сердце, был зажат в твоей руке. Как ты спешишь переложить свою вину на других! Как же боишься ответственности! Впрочем, ты всегда был таким, Гектор, с самого детства».

– Я не утверждаю, что не виновен, – ответил Гектор, с трудом сдерживаясь, чтобы не всхлипнуть. Он стянул со своей левой руки перчатку и швырнул ее на пол. Повертел из стороны в сторону почерневшей рукой, с отвращением разглядывая ее. – У меня слабая воля. Я позволил тебе диктовать, что мне нужно делать, позволил тебе издеваться над здравым смыслом и общепринятыми правилами. Будь я сильнее, заставил бы замолчать тебя намного раньше.

«Замолчать? Меня? – насмешливо переспросил бес-Винсент. – Все еще воображаешь, будто контролируешь меня? Дудки! Я тебе не джинн какой-нибудь, которого можно держать в закупоренной бутылке. Я твоя тень, Гектор, куда ты, туда и я. Мы с тобой неразлучны, ведь ты без меня заблудишься!»

– Ты мне не нужен, Винсент! – вскрикнул Гектор. – Это я нужен тебе, ты присосался ко мне, как клещ. У меня есть друзья. А кто есть у тебя?

«Нет у тебя никого, Гектор, не ври. Тебя никто не любит, ты одинокий, никому не нужный неудачник».

– У меня есть Ринглин и Айбел, – возразил Гектор.

«Я бы предпочел не иметь рядом с собой никого, чем иметь таких друзей».

– Молчать! – огрызнулся Гектор. Он поднялся с пола и принялся кричать, глядя на танцующие перед ним тени. – Теперь я вижу, сколько наделал ошибок! Вижу! И понимаю, каким я был дураком!

Гектор покачнулся вперед, ухватился обеими руками за край жертвенника, тело магистра била мелкая дрожь.

«Поздно плакать, братец дорогой, поздно. Кому теперь помогут твои слезы?»

– Эти слезы – мое первое искреннее проявление чувств с момента… С момента… Да не помню я, с какого момента! – крикнул Гектор. – И только подумать, какую цену мне пришлось заплатить за свое прозрение! Для этого я должен был увидеть, как умирает королева, убитая моей собственной рукой!

«Держи себя в руках! – прошептал Винсент, становясь видимым для Гектора – призрачной тенью, мелькающей в клубах дыма от ладана. – Ты просто какое-то недоразумение ходячее. Ты же получил то, что хотел, – сказочный город Айсгарден, страх и уважение врагов. Не отказывайся от всего этого под влиянием минутной слабости!»

– Это не слабость! – завизжал Гектор, и его лицо перекосилось от гнева, взбухли синие вены на шее. На губах появилась пена, глаза магистра покраснели от слез. Он заплакал, боль в его груди вспыхнула с новой силой, из-за пробитого легкого каждое движение давалось Гектору с огромным трудом. Он вскинул вверх свою почерневшую руку, направил на кружащего в воздухе злобного беса.

– Вот как я на самом деле себя чувствую! – взвыл Гектор, ударяя себя в грудь здоровой правой рукой. – И должен был так чувствовать себя всегда, но ты украл мои чувства. Когда-то в моем сердце жила любовь к моим друзьям, моей семье, но ты похитил, убил ее. Ты высосал, опустошил мою душу, Винсент.

«Я сделал тебя сильнее, ты неблагодарный! Я показал тебе цель и указал ведущий к ней путь, я дал тебе возможность жить так, как ты никогда и не мечтал. Я погубил тебя? Это ты погубил меня, братоубийца!»

– Как бы мне хотелось, чтобы я никогда не становился магистром, – всхлипнул Гектор. – Я думал, что буду помогать людям, служить им, лечить их, но мои знания не принесли мне ничего, кроме страдания! Лучше бы я провел свою юность так же, как ты: думая только о себе, легко и играючи. Скажи, ты когда-нибудь сделал что-нибудь хорошее для другого, не для себя, братец?

«У тебя еще хватает наглости спрашивать меня об этом? После того как ты отобрал у меня жизнь и превратил в своего бойцового пса, в раба!»

– А ты мне больше не нужен, – неожиданно заявил Гектор, и на его лице впервые за долгое время появилась улыбка. Он кивнул головой в такт своим мыслям и лихорадочно, безумно заговорил дальше. – Да, да, точно, так и есть. Не нужен. Твоя служба у меня закончена, Винсент. Я отпускаю тебя. Уходи, братец. Погрузись наконец в свой долгий-долгий сон. Или найди себе другую душу, чтобы мучить ее. Мне это безразлично. Но у меня с тобой все кончено.

«Эй, эй, ты не можешь прогнать меня, Гектор. И не ты сам призвал меня служить тебе, помнишь? Так определено свыше. Я родился в ту ночь, когда умер от твоей руки. Я стал частью тебя. И я всегда буду рядом с тобой, за твоей спиной, внутри тебя…»

– Убирайся! – вскрикнул Гектор. В его руке уже блестел инкрустированный кинжал.

«В кончиках твоих почерневших пальцев заключена невероятная сила, и теперь ты собираешься отказаться от нее? Отступить, стоя на пороге подлинного величия…»

– Вон! – крикнул Гектор, безрезультатно пытаясь попасть кинжалом в крутящегося беса.

«Загубить свое…»

Бес уже хохотал, дразнил Гектора, издевался над попытками магистра поразить его.

Гектор моргнул, пытаясь смахнуть с глаз слепящие его слезы и пот, опустил руку с кинжалом. Бес радостно закудахтал. Гектор посмотрел на левую руку – черные, высохшие, как у скелета, пальцы словно жили своей собственной жизнью – шевелились, цепляли воздух. Набравшись храбрости, Гектор глубоко засунул свою омертвевшую руку в раскаленные добела угли жаровни. На руке заплясали язычки пламени, не выдержав жара, потемневшая кожа лопнула, отшелушилась, обнажая скрытую под собой серую плоть. Впервые за долгое время Гектор почувствовал в левой руке боль и закричал так, что затряслись стены часовни. К крику магистра присоединился вопль беса – призрак неожиданно начал распадаться и вскоре рассеялся в воздухе.

«Загубил…» – в последний раз прошипел бес и окончательно исчез.

Гектор вытащил свою дымящуюся руку из жаровни и упал на колени перед жертвенником, задыхаясь от рыданий. Лорд-кабан не мог сказать, как долго он простоял так возле жертвенника, в ушах у него грохотали удары сердца, в голове продолжали крутиться злобные слова беса. Даже зная о том, что беса больше нет, Гектор все равно продолжал искать глазами тень Винсента.

– Гектор.

Повторявшееся снова и снова, его имя вывело наконец Гектора из оцепенения.

Он оглянулся по сторонам и увидел стоявшего возле открытой двери часовни Ринглина. Капитан гвардии Кабана с тревогой смотрел на своего хозяина.

– С вами все в порядке? – спросил Ринглин.

– Он… Он исчез, – выдохнул юный магистр и упал на пол. По каменным плитам со звоном покатился украшенный драгоценными камнями кинжал.

– Винсент исчез? – спросил Ринглин, подходя и осторожно кладя свою руку на плечо Гектора. Затем перевел взгляд на левую, лежащую на коленях магистра, руку – обожженная, почерневшая плоть все еще дымилась, распространяя вокруг себя нестерпимую вонь.

– Да, – всхлипнул Гектор. – Тьма… рассеивается. Я снова… становлюсь самим собой.

Юноша из Редмайра медленно начал садиться, затем Ринглин помог ему подняться на ноги. Сейчас Гектор словно впервые увидел свою изуродованную черную руку и ужаснулся. Сквозное отверстие в центре ладони, высохшие, как у скелета, пальцы, почерневшая плоть – он превратился в чудовище.

– Как я мог дойти до этого? – спросил магистр скорее себя, чем Ринглина. В голове Гектора замелькали картины недавних событий, вспомнились все принятые им решения, все совершенные поступки. Это было ужасно. – Сколько же ошибок я совершил! А вы, Ринглин? Вы с Айбелом. Почему вы помогали мне? Почему не остановили меня?

– Мы знали свое место, – пожал плечами Ринглин. – Служили вам. И продолжаем служить. Вы говорили, что нужно делать, мы делали. Выполняли ваши приказы.

– Но вы же должны были знать, что многие наши дела были злыми.

Ринглин покачал головой, не выражая ни малейшего раскаяния.

– Прошу прощения, но вам лучше чем кому-либо было известно, что мы с Айбелом далеко не ангелы. Вы знали об этом, когда еще только нанимали нас на службу. Вы платите, мы делаем то, что нам приказывают.

Эти люди по приказу Гектора убивали других людей, ни о чем не спрашивая, не размышляя, не моргнув глазом. Как мог Гектор до сих пор считать их своими друзьями?

– Независимо ни от чего вы можете по-прежнему рассчитывать на нас, милорд. Мне не было дела до вашего брата, пока он был жив, еще меньше, когда он умер. Вы были добры к нам, и мы можем продолжать служить вам. Что вы хотите, чтобы мы сделали?

Гектор в отчаянии посмотрел на тело Амелии, с сожалением покачал головой. На щеках у магистра блестели слезы, печаль Гектора была бездонной, как море, готовое его поглотить. Многие из самых ранних воспоминаний Гектора были так или иначе связаны с королевой – когда в детстве родители брали Гектора и Винсента с собой в Хайклифф, они оказывались на попечении придворных нянек, и жена Леопольда, всегда такая строгая и серьезная со всеми, кто приезжал во дворец, не могла сдержать улыбку, не могла не рассмеяться, глядя на играющих юных кабанчиков, и это были редкие моменты, когда она хотя бы на короткое время переставала оплакивать в душе потерю Вергара, своего любимого Волка.

– Мне пора начать исправлять свои ошибки, – тихо сказал Гектор, ощущая весь ужас, всю тяжесть своего положения. – Скажи, Флинт уже возвратился из своей… командировки?

– Нет. Лорд-ворон и его собратья все еще в отлучке, помогают в горах лордам-журавлям из Баста. Я понятия не имею, когда он вернется. А в чем дело?

– Нам нужно действовать быстро и так, чтобы он ничего не узнал, – сказал Гектор. В голове у него бешено крутились мысли. – Айсгарден отныне стал опасным местом для всех нас. Мы должны его покинуть.

Гектор прикоснулся своей бледной правой рукой к савану Амелии, нежно погладил ладонью ее тело.

– А как быть с пленниками? – спросил Ринглин. – С Фрейей, с Дочерьми Айсгардена? С Карвером и Манфредом? Со всеми остальными?

Гектор обернулся к своему телохранителю и улыбнулся.

– Они уйдут вместе с нами, Ринглин.

Глава 3

Материнская любовь

Дрю стоял на корме и, опираясь на поручень, наблюдал за тем, как матросы из экипажа «Немезиды» сидели группами, ели, пили и разговаривали приглушенными голосами. Флоримо весь день пытался расшевелить их, пел с ними песни, стараясь отвлечь от ужасов, приключившихся в корабельном карцере. Но ближе к закату песни стихли, и над «Немезидой» повисло тягостное молчание. Чем дальше они отплывали на юг, тем ближе становился Лиссийский пролив, в котором их поджидала бастийская армада. Хорошо зная о силе флота лордов-котов, многие опасались, что направляются к неизбежной гибели.

Дрю обернулся и с удивлением увидел приближавшегося к нему по палубе Вегу.

– Вы все еще здесь? – спросил он. – Наверное, на «Мальстреме» уже начинают тревожиться оттого, что вас до сих пор нет на борту своего судна.

– Думаю, что нет, – ответил лорд-акула. – Я должен был еще разок хорошенько изучить бастийские карты. Смотрел, нет ли какой-нибудь возможности не плыть вслепую посреди ночи.

Дрю вопросительно приподнял бровь, а Вега отрицательно покачал головой.

– А что Уитли? Она с вами разговаривает? – спросил граф.

– Нет, – ответил Дрю. – И не уверен, что захочет разговаривать со мной впредь.

– До тех пор, пока вы не отдадите ей голову Опал, да?

– Вот стою, думаю, не позволить ли Уитли совершить правосудие так, как она это понимает. Собственно говоря, какой нам теперь прок от Опал? Она все равно ничего не скажет.

Дрю был благодарен Веге за то, что тот не торопился с советами. Он знал, что лорд-акула охотно позволил бы Уитли взять посеребренный клинок и отомстить Пантере. Но и Вега достаточно хорошо знал Дрю и понимал – и совершенно правильно, что юный Волк не одобрит этой казни.

– Часто вспоминаю тот день, когда мы покинули морскую крепость Гуля, – сказал Дрю.

– И? – моментально напрягся Вега, уже зная, что за этим последует.

– Каспер. Он лорд-ястреб. Вам давно об этом известно?

– О том, что он верлорд? – Подбородок Веги дрогнул, когда он попытался слабо улыбнуться. – С того дня, когда он ребенком оказался у меня на руках. А то, что он оборотень именно из рода птиц, это даже для меня новость, – криво усмехнулся граф, покачивая головой.

– Однажды я спросил Каспера о том, как он попал к вам на службу, – продолжил Дрю. – Он рассказал мне, что его родители умерли, а вы взяли его и вырастили как родного сына, нашли ему место на борту «Мальстрема». Вы никогда не говорили ему о том, что на самом деле произошло, не так ли?

– А о чем я должен был ему рассказать? – спросил Вега.

– О том, что его матерью была леди Шах из Виндфелла, а отцом – граф Вега с островов Кластер. И о том, что они оба живы.

Вега схватил Дрю за руку и повел в сторонку, подальше от сгрудившихся на палубе матросов.

Остановившись в укромном затененном уголке, Вега прижал Дрю к поручням и шепотом спросил:

– Где она?

– Шах? В последний раз я видел ее в Азре, где она гостила у короля Фейсала.

– Откуда вы знаете мою Шах?

– Ее силой заставили служить работорговцу, лорду-козлу Кесслару, и это продолжалось до тех пор, пока мы не покончили с ним и его дружками-ящерицами в Скории.

Дрю живо вспомнились все испытания, которые ему довелось пережить с искалеченным лордом-ястребом бароном Гриффином и его прелестной, загадочной дочерью. Не вдаваясь в подробности, Дрю рассказал Веге о своих друзьях-верлордах из Баста, которых заставляли сражаться как гладиаторов на потеху лордам-ящерицам, о том, как они устроили восстание и бежали с вулканического острова Скория. Несмотря на темноту, Дрю увидел слезы на глазах Веги, когда тот услышал, через что пришлось пройти его Шах.

– А я уже оставил всякую надежду когда-нибудь вновь увидеться с ней, – прошептал Вега. – Самым дорогим, что осталось у меня в жизни, был Каспер, которого много лун тому назад привез ко мне знакомый купец с востока. Тот купец сохранил верность Гриффину и доставил Каспера на острова Кластер. А Шах… Я не имел ни малейшего понятия о том, где она и что с ней.

– Где вы с ней познакомились? – спросил Дрю, потрясенный неожиданно раскрывавшимися перед ним тайнами лорда-акулы.

– В Роу-Шене, в Омире. Я был там гостем леди-гиены Хайфы. Если честно, ухлестывал за ней. Как раз незадолго до этого Гуль и Леопольд отобрали у меня острова Кластер. Я скитался по свету, не знал, чем мне заняться. Чтобы очаровать Хайфу, много времени мне не потребовалось. Я тогда был неотразимым сердцеедом, Дрю…

Вега замолчал, грустно улыбнулся. Юный Волк деликатно прокашлялся и спросил:

– А Шах?

– Шах тогда уже находилась на службе у Кесслара, этот лорд-козел вел дела и с верлордами из Омира тоже. Шах тогда была совсем юной, лет шестнадцати. Изящная, стройная девушка-подросток с огромными серыми глазами. – Вега тряхнул головой, продолжая улыбаться. – Если Хайфа была просто очень красивой женщиной, то при виде Шах у меня перехватывало дыхание. С той минуты, когда мы впервые встретились с Шах, я понял, что никого не смогу полюбить, кроме нее. Несколько недель мы встречались с Шах за спиной Хайфы и Кесслара. Но вот что я скажу, Дрю: не пытайся заводить роман, когда ты в гостях у Псов, все равно не скроешься. Стая шпионов быстро засекла нас с Шах и обо всем доложила Хайфе. Мне пришлось принести леди-гиене свои извинения. А Кесслар к тому времени уже увез Шах на своем корабле. Куда они отправились? Одному Соше известно. С тех пор я больше никогда ее не видел.

– Вы по-прежнему влюблены в нее?

– Влюблен? Влюблялся я сотни раз, и не было во всей Лиссии леди, которая могла бы устоять перед таким красавцем, как я, – ответил Вега. – Но влюбленность никогда не бывает долгой и всегда кончается, как только на горизонте появится новая цель. Но Шах? Нет, я не влюблен в нее. Я ее люблю. И никогда не перестану любить.

Дрю был потрясен. Он думал, что достаточно хорошо знает Вегу, и не мог поверить, что тот способен на такие нежные чувства. Наверное, будет лучше, если он не станет упоминать о том, что в Шах был влюблен бывший работорговец Джоджо, тем более что сам не знал, взаимное ли это чувство.

– Мальчик всегда был очень похож на свою мать, – сказал Вега. – Редкий случай. Подумать только, Шах подарила мне, Акуле, сына-ястреба! Да надо мной на всем Белом море смеяться будут, если узнают об этом!

– А что? Морской ястреб – это звучит, – улыбнулся Дрю. – Каспер будет первым таким верлордом?

Вега кивнул, потом спросил:

– Вы говорите, что в последний раз видели его мать в Азре?

– Да, но когда я уезжал оттуда, город готовился отразить осаду Псов и Котов. А вы что, хотите отвезти Каспера к ней?

– Будь я проклят, если позволю бастийцам захватить Шах.

– Но как вы предполагаете попасть туда? Мы плывем навстречу смерти, в Лиссийский пролив, разве не так? Вам никогда не удастся вернуть Каспера в руки матери.

Вега молчал, положив руки на плечи Дрю, глядя мимо юного вервольфа на свой «Мальстрем». Стоял неподвижно, как статуя, не обращая внимания ни на сильную качку, ни на ветер, трепавший его длинные темные волосы.

– В чем дело? – прошептал Дрю.

– Ваши слова кое о чем мне напомнили. Когда Опал мучила меня в башне Гуля, она сказала одну вещь, которую, как я надеюсь, мы сможем использовать против нее. Ждите меня здесь.

И Вега быстро направился к задраенному люку, который вел в трюм корабля.

– Чем обязана столь позднему визиту, Вега? – спросила Опал, поднимаясь с пола карцера. – Собираетесь вновь начать очаровывать меня? Не старайтесь. Вы нравились мне гораздо больше, когда болтались в цепях на стене крепости Гуля.

– Много слов сказано, Опал, но пока что я не услышал в них ничего, кроме высокомерия, – бросил Вега, заходя в служебное отделение карцера и плотно прикрывая за собой дверь. – Впрочем, это характерная черта всех Кошек. Леопольд тоже был надменным, и чем это для него закончилось? Его убил Берган в Хайклиффе.

– Ты так думаешь? – рассмеялась Опал. – Глупая Акула. Глупая, как все Рыбы. Леопольда убил Лукас!

– Лукас убил своего отца? Почему?

– А ты сам-то как думаешь? – спросила Опал. – Просто, как это уже было в истории с Вергаром и Леопольдом, новый вождь пришел и захватил власть. Волк или Лев, из стаи он или из прайда, не имеет никакого значения. Победитель убивает своего предшественника, так уж заведено.

– Что, Лукас в самом деле такой чокнутый?

– Он очень внушаемый, его легко убедить в чем угодно.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Если станет известно о том, что так называемый монарх Вестланда – отцеубийца, эта новость буквально взорвет все Семиземелье.

– Кому ты собираешься рассказать об этом, Акула? – презрительно фыркнула Опал. – И кто станет тебя слушать? Вас, бунтовщиков, лишь жалкая горсточка, а число приверженцев Льва растет с каждым днем. Теперь Семиземелье принадлежит моему племяннику.

– Точно подмечено.

– Могу я посоветовать тебе, что делать дальше, Акула?

– Говори, не стесняйся, – улыбнулся Вега.

– Отвези меня в ближайший порт и отпусти. А потом беги прочь со всех ног, потому что мы с братом явимся по твою душу, обещаю.

– Я никогда ни от кого не бегаю, – ответил Вега. – Мне больше по вкусу плавать.

– Тогда плыви. А еще лучше – не беги и не плыви, а просто кинься грудью на свою саблю и умри, пока мы не добрались до тебя. А если мы тебя найдем, твоя смерть быстрой не будет.

– Правда? – переспросил Вега.

– Твоя смерть будет такой долгой, медленной и мучительной, что ты и представить себе этого не можешь. Мы выдернем по одному все твои ногти и зубы. Затем по кусочку начнем сдирать с тебя кожу, а потом дадим твоим ранам зажить, чтобы начать все сначала. Ты умрешь сотню раз, прежде чем я покончу наконец с тобой.

– Ты закончила?

– Я еще и не начинала, Акула. Знай, войну вам не выиграть. Ваши Шакалы и Ястребы заперты в ущелье Бана. Медведи и Олени гибнут в эту минуту, пока мы с тобой разговариваем. Так что давай плыви на своих ворованных судах в Лисийский пролив, где вас расстреляет, сожжет и отправит на дно адмирал Скорпион.

Вега сложил ладони и подошел к отделяющей его от Опал решетке. Сейчас он напоминал молящегося священника, только улыбался при этом.

– Все? Отлично, тогда теперь моя очередь, так что слушай внимательно, Пантера. Ты выложишь мне все пароли, которыми пользуются во флоте Скорпиона, на каждом корабле, который плавает под черным флагом твоего брата. Расскажешь, в каком порядке и какие сигналы должна подавать «Немезида», чтобы ее приняли за свою. И сделаешь это немедленно, прямо сейчас.

– Опять двадцать пять, – вздохнула Опал. – Тебе еще не надоело повторять одно и то же, Акула?

Она снова уселась на пол, затем легла, повертелась, устроилась удобнее, подложила под голову скованные руки и закрыла глаза.

– Ты волосок у себя из подбородка вытащить не можешь, не то что сведения из пленника, – сонным голосом произнесла Опал.

– Скажешь, Опал, иначе я отправлюсь в твой родовой замок возле Браги, найду твоих детей и убью их.

Опал немедленно открыла свои зеленые с расширившимися зрачками глаза и уставилась ими на лорда-акулу.

– Наглый шантаж, и больше ничего, – презрительно скривилась она.

– Ты должна кое о чем узнать, Опал. Видишь ли, если мне что-нибудь втемяшится в голову, я не остановлюсь, пока не сделаю этого. Сомневаешься в том, что мне удастся добраться до твоих детишек? Дворцовая стража их охраняет, да? И ты, наверное, думаешь, что они у тебя в безопасности – там, за высокими позолоченными стенами. Теперь слушай. Я разнесу эти стены по кирпичику, до основания, и окрашу твой дворец кровью твоих детишек, даже если это будет стоить жизни мне самому.

– Блефуешь, – неуверенным, сдавленным голосом произнесла Опал.

– А что, если нет?

Опал вскочила, обхватила скованными руками прутья решетки. Ее лицо перекосилось, на блестящей черной коже появился мех, и Пантера зарычала, оскалив зубы.

– Мои дети совсем еще крошки!

Вега спокойно отодвинулся на несколько сантиметров от решетки и невозмутимо ответил:

– Там, наверху, на палубе, меня ждет друг, очень хороший, добрый и честный человек, которого постоянно грызут сомнения относительно того, что считать справедливым, а что нет. А вот лично я таких сомнений не ведаю, можешь мне поверить, Опал. Даже если твои детишки в самом деле окажутся мяукающими котятами, это ничего не изменит. Все равно они останутся для меня всего лишь отродьем – твоим и твоего лорда – кота, вместе с которым вы ведете против моего народа войну без правил. Я не буду принимать участия в нападении нашего флота на армаду Скорпиона. Я заранее уведу свой «Мальстрем» и буду гнать в Баст, чтобы поскорее найти твоих детишек на случай, если ты решишь обмануть нас.

– Тебе никогда не добраться до Баста, – презрительно заявила леди-пантера. – Лиссийский пролив забит судами Скорпиона. Тебя обнаружат, нагонят и уничтожат.

– Если такое случится, я прыгну с палубы в море и оставшееся расстояние преодолею вплавь, – холодно ответил Вега. – Не забывай, Бренн и Соша одарили нас с тобой по-разному.

Опал зарычала, а Вега тем временем продолжил:

– После всех ужасов, которые ты творила и в Басте, и в Лиссии с моими друзьями и просто ни в чем не повинными людьми, тебе не найти сочувствия в моем измученном, почерневшем от горя сердце. Ты надменная, самовлюбленная убийца, Опал. Ты говоришь о своих детях так, словно они алмазы среди груды грязной гальки, словно они лучше всех остальных детей на свете. Однако твои дети – не единственные и не лучшие на свете, а ты сама – не единственная и не самая любящая в мире мать. И ты недооцениваешь того, что может для защиты своих детей сделать их отец. Теперь тебе все понятно?

Опал медленно кивнула, прищурила свои изумрудные глаза, бессильно зашипела на Вегу, а тот сказал игривым тоном, радостно потирая ладони:

– Отлично. Теперь устраивайся удобнее, а я тем временем схожу за пером и бумагой. Чувствую, ночка у нас будет долгой.

Глава 4

Мгла рассеялась

– Даже если бы мы поверили тебе, Гектор, – заметь, я не сказал, что мы тебе верим – откуда такое прозрение? – спросил герцог Манфред, подозрительно косясь в сторону юного лорда-кабана. – Что так внезапно переменилось?

– Я совершил множество ужасных ошибок, ваша светлость, творил невообразимые вещи с теми, кого считал своими врагами, – честно ответил Гектор. – В свое оправдание могу лишь сказать, что был не в своем уме. Впрочем, я понимаю, что это очень жалкое оправдание.

– Я же вам говорил, – сказал со своего места Бо Карвер, сидевший прикованным к стене рядом с Манфредом. – Этот мальчик одержим демонами. Колдовство, вот что довело его до этого. Если ты оказался в трясине, то сам себя туда завел, Черная Рука. Ну и тони, мы-то здесь при чем?

Из-за спины Гектора моментально выступили Ринглин и Айбел, их разозлили слова Короля Воров.

Гектор резко схватил своих телохранителей за плечи, рывком оттащил их назад.

– Он прав, – сказал магистр. – Я погрузился во тьму с того момента, когда впервые пробудил мертвеца и общался с ним. Как же давно это было.

Он убрал свои руки, и телохранители вновь ушли ему за спину.

– Мы тебя предупреждали, Гектор, – устало сказал лорд-олень. – Еще в Хайклиффе предупреждали, когда слухи о твоем общении с мертвецами впервые достигли ушей членов Совета Волка. Я уже тогда говорил тебе, что ничего хорошего из этого не выйдет, но ты и слышать меня не хотел.

– Я не то что не хотел, я не мог слушать, ваша светлость. Я так долго обращался за советом к тьме, что не мог больше получать помощи от света.

Глаза Гектора сверкали, в них все еще были заметны следы былого безумия.

– Тьма схватила меня в свои объятия, держала в своих когтях. А я не мог насытиться знаниями, не мог остановиться. Мне всегда было мало. Я мечтал вместить в себя все тайные знания древних.

Он поднял взгляд на двух сидевших прикованными к стене узников.

– Я погрузился с головой в море знаний. Погрузился в искусство общения с мертвыми, не упускал ни единой возможности практиковаться в этом. Я без устали впитывал знания у выдающихся лиссийских магов, причем не только живых, но и мертвых, задавшись целью довести до совершенства свое собственное владение черной магией. И что хорошего вышло из этого? Ровным счетом ничего. Я отдалился от всех, кто был мне дорог, предавал и убивал тех, кого когда-то любил. То, что вы сейчас мне не верите… Что ж, я ничуть не виню вас за это. Больше того, я бы и сам себе не поверил.

Гектор говорил тихо, почти шепотом, щеки у него снова были мокрыми от слез. Он никогда не думал, что можно так много плакать, но плакал теперь почти постоянно, вспоминая свои ужасные поступки.

– Должна была умереть Амелия, чтобы я…

Он замолчал, не в силах продолжать. В тюремной камере повисла тишина, Карвер и Манфред молча следили за юным Кабаном, который, как загипнотизированный, раскачивался, стоя на месте. Айбел вышел из-за спины своего хозяина, приблизился к узникам и опустился перед ними на колено. Затем взялся за висевшее у него на поясе медное кольцо и начал перебирать своими жирными пальцами нанизанные на него ключи.

– В чем дело? – спросил Манфред, когда Айбел подобрал ключ и вставил его в наручники герцога.

– Вас освобождают, – пояснил Ринглин. – При первой же возможности барон Гектор выпустит вас из Айсгардена.

– Стоит ли покидать город Белого Медведя только для того, чтобы получить от вас стрелу в спину? – спросил Карвер. – Такие шуточки в твоем стиле, не так ли, Ринглин?

– Послушай, Карвер, куда проще под покровом темноты было бы уйти нам троим – его светлости, Айбелу и мне. Представляешь, какой переполох поднимется в Айсгардене, когда мы освободим всех, кто сидит в этой подземной тюрьме?

– Вы что, действительно собираетесь освободить всех? – воскликнул Манфред. К этому времени Айбел уже успел расстегнуть наручники герцога и перебрался к Королю Воров.

Гектор неожиданно вышел из своего транса, повернулся, вытер рукавом лицо, шмыгнул носом и взглянул на поднявшегося перед ним на ноги Манфреда.

– Да, всех, кого я посадил сюда по глупости, – ответил он на вопрос герцога. – Лекарей и шахтеров, горожан и торговцев. В тюрьме не должен остаться ни один мужчина, женщина или ребенок.

– А что скажут об этом Вороны? – поинтересовался Карвер.

Ринглин и Айбел с опаской взглянули на своего хозяина, а Гектор нервно вздрогнул.

– Они не знают о том, что вы делаете? – спросил Манфред. – Мой мальчик, никогда не стоит связываться с Воронами из Райвена. Если вы заодно с ними, то не могли выбрать для себя более недостойного и презираемого союзника, чем Вороны. Это же они, действуя именем Лукаса, разгромили и разграбили Стормдейл!

Гектор неловко переступил с ноги на ногу, поднял вверх свою здоровую руку, желая остановить лорда-оленя.

– Ваша светлость, – произнес Гектор. – Я тогда сказал вам неправду. Стормдейл по-прежнему держится. Войска из Райвена и Вермайра были отброшены Оленями… с помощью Дрю.

– Ты снова солгал, Гектор… – поморщился Манфред, качая головой.

– Тогда солгал не я, а тот, прежний, Гектор, – перебил его магистр и густо покраснел. – Теперь я говорю только правду.

– А почему Вороны до сих пор не прибрали к своим рукам Айсгарден? – спросил герцог. – Что их удерживает от этого? Ты и твои снежные люди из Таскана?

– Не сомневаюсь, что им очень хочется прибрать город к своим рукам. Жду, что со дня на день они попытаются меня устранить. Поверьте, мой союз с Воронами был вынужденным. В узде их до сих пор держит только страх.

– Страх? – тихо переспросил лорд-олень.

– Угры, конечно, грозные воины, однако боятся они не мою армию, – смущенно сказал Гектор. – Меня, вот кого они боятся.

– Тебя? – скептически воскликнул Манфред. – Да, я видел твой магический фокус с незримой рукой, начавшей душить за горло бедняжку Бетвин возле ворот Стракенберг Гейт. Они этого боятся?

– Не только, ваша светлость, кое-чего еще. Лорд Флинт был свидетелем того, как я пробуждаю мертвых, видел, как я ими командую. После этого он полагает, что я могу использовать восставших мертвецов как оружие, и уже поговаривает о том, чтобы применить некромантию в бою.

– Мертвецов? – переспросил Карвер, поднимаясь на ноги с помощью Айбела и пристально глядя на своего бывшего тюремщика. Айбел от этого взгляда явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Мертвецов, – нервно поежился Ринглин. – Флинт считает, что лежащие за городской стеной трупы можно использовать против тех, кто попробует напасть на Айсгарден. А раньше барон Гектор говорил также, что это легко сделать с помощью Посоха Змея, вот какой силой обладает эта штуковина!

При упоминании о древнем посохе Манфред слегка сконфузился, но ему на помощь тут же пришел Карвер и пояснил:

– Посох Змея – очень древняя реликвия. Правду сказать, неизвестно даже, существует ли этот посох вообще. По легенде, он во много раз усиливает магические способности человека. – Король Воров с улыбкой посмотрел на Гектора и продолжил, с наслаждением растирая свои запястья: – Вот видишь, я внимательно слушал твои бредовые речи, Черная Рука.

– Не помню – да если честно, и не хочу вспоминать, что тебе пришлось от меня выслушивать, Карвер, – стыдливо ответил Гектор. – Молюсь лишь о том, чтобы своими дальнейшими делами доказать, что исправился, повернулся к свету и, быть может, не такая уж безнадежно заблудшая душа живет вот здесь.

Гектор постучал себя по груди пальцами изуродованной руки, не сводя глаз с почерневшей блестящей кожи. От прикосновения пальцев ожила боль в проколотом рогами лорда-оленя легком, но Гектор старался не обращать на нее внимания, выбросить ее из головы. Своими ранами он займется после того, как уладит более важные дела.

– Вороны будут выжидать, а потом нанесут удар в самое слабое ваше место, – предупредил Карвер, не реагируя на попытки Гектора сделать шаг к примирению. – На протяжении нескольких последних месяцев я наблюдал за тем, как ты чахнешь, Черная Рука, как ты сохнешь, сходишь с ума из-за той проклятой древней палки. Вот и Вороны наверняка также наблюдают за тобой, ждут подходящего случая. Между нами, по тому как ты выглядишь сейчас, этот случай может наступить в любую минуту.

– Почему вы так уверены, что Вороны дадут нам уйти? – спросил Манфред.

– Потому что самих Воронов сейчас нет в городе, хотя здесь остались их солдаты из Райвена, – пояснил Ринглин. – А лорды-вороны ведут нескончаемую драку с лордами-журавлями из Баста, но теперь в любой день могут вернуться. А если вернутся и застанут здесь вас, то наверняка захотят заняться вами, герцог Манфред. – Бестия – телохранитель криво усмехнулся и добавил: – Флинт в последнее время не раз говорил о том, как хорошо было бы взять вас в плен. Похоже, Вороны не очень любят Оленей.

– Ты доверяешь своим людям, Гектор? – спросил Манфред, опасливо косясь на Ринглина.

– Да, всем без исключения, – ответил лорд-кабан. – Угры присягнули мне на крови после того, как я убил их бывшую госпожу, королеву Слоту.

– Если я правильно понял, – сказал Карвер, – тот, кто убил вождя угров, немедленно получает в наследство армию покойника?

Заканчивать свою мысль Карвер не стал, она и без того всем была понятна. Если Флинт нанесет удар прямо сейчас и убьет Гектора, он вместе с городом получит в свое распоряжение армию угров, за которой стоит вся их холодная страна.

– А где сейчас эта армия? – спросил Король Воров.

– В основном за пределами крепостных стен, – ответил Гектор, почесывая подбородок. – Угры испытывают какой-то суеверный страх перед городом Белого Медведя и чувствуют себя намного спокойнее, располагаясь лагерем в горах. Во дворце постоянно остаются только те, кто в любой момент может мне понадобиться: Два Топора и Крип. А внутри город патрулируют солдаты из Райвена.

– А Посох Змея? – продолжал расспрашивать Манфред. – Что с ним?

– Я прекратил искать его, ваша светлость, – ответил Гектор и глубоко вздохнул. – Пусть остается спрятанным, как всегда желали того Дочери Айсгардена. Я убежден, что Посоху Змея лучше не покидать недр горы Стракенберг, это может оказаться слишком опасно для всего мира.

– Ну а что дальше? – продолжил Карвер. – Каким образом вы собираетесь освободить всех заключенных, не вызывая при этом подозрения у солдат из Райвена? Они же патрулируют и крепостные стены тоже, я правильно понял? А если так, то не думаю, что они будут стоять и спокойно смотреть на то, как вы выводите из города через ворота Стракенберг Гейт колонну бывших заключенных.

– Из города есть другой выход, – произнес Ринглин. – Он достаточно хорошо известен шахтерам и кузнецам, это старая подземная дорога, которая выходит по другую сторону Уайтпикс. Этой дорогой десятки лет никто не пользовался, но пройти по ней можно и сейчас.

Пока Ринглин и Карвер, забыв былую неприязнь, принялись обсуждать детали выхода из города, Манфред подошел к Гектору и положил на его плечо свою крепкую ладонь.

– Знаешь, это возможность для тебя все начать сначала. Забыть про свои ужасные поступки, выбросить бредовые мысли из головы.

– И магию, ваша светлость. Слышать о ней больше не хочу. И не вернусь к ней больше никогда.

– Ну, не спеши полностью отказываться от древних знаний, мой мальчик. С помощью тех сил, которыми ты овладел, можно принести много добра…

– Нет, только без магии, – сказал Гектор, покачивая головой. – Это слишком большое искушение – магия. Я даже думать об этом не должен. Нет, отныне буду лечить только травами, компрессами, и никаких заклинаний, никакого колдовства. И никакой магии, даже на самом любительском уровне.

– Кому как не тебе знать, насколько затягивает человека магия, – кивнул Манфред.

– Меня охмурили, Манфред. Полностью. Под нажимом призрака моего собственного брата я позволил затянуть себя во тьму. Я смог видеть и слышать духов мертвецов. Добрые, чистые души улетают на небо, а души грешников оседают возле земли и существуют в виде бесов, злобных духов, которые толкутся вокруг черных магов. Одним из таких бесов был и Винсент.

– Боишься, что он может вернуться и твои мучения еще не закончены?

– Нет, – устало улыбнулся Гектор. – Бес-Винсент исчез навсегда. Но я никогда больше не позволю себе вновь соблазниться знаниями и возможностями, которые дает черная магия.

– Хорошо, в таком случае мы с тобой снова друзья, Гектор, но с твоего позволения я буду впредь присматривать за тобой и, если замечу, что ты пробормотал хотя бы одно магическое слово, голову тебе снесу, договорились? – Посеревшее, изрезанное морщинами лицо Манфреда сделалось озабоченным, и он добавил: – Не беспокойся, оттого что я стану присматривать за тобой, никакого вреда и беспокойства тебе не будет, Бренн свидетель.

Манфред и Гектор обнялись в знак своего полного примирения, а затем обернулись, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ринглин передает Карверу один из своих длинных ножей, а рядом с ними пританцовывает и нервно хихикает Айбел.

– Постарайся не всадить этот нож мне в спину, – сквозь стиснутые зубы сказал Ринглин.

– Что? Просишь меня не повторить того, что ты сам сделал со мной не так давно возле Южных ворот? Расслабься, Ринглин, не сделаю, – ответил Карвер, прищурив глаза. – Сейчас все мы начинаем жизнь с чистой страницы.

– Мы выходим в путь прямо сейчас? – спросил Манфред.

– Вначале помогите Ринглину и Айбелу освободить остальных заключенных, – ответил Гектор. – Леди Бетвин сидит здесь неподалеку, вместе с Дочерьми Айсгардена. Два Топора сторожит герцогиню Фрейю. Ее я освобожу сам, мне нужно принести герцогине свои глубочайшие извинения. Однако задерживаться здесь вам нет никакого смысла. Как только бывшие узники двинутся в путь, вы должны будете присоединиться к ним, милорды. Кто знает, что ожидает их на дороге, что идет под горой…

– А ты? – сказал Манфред. – Ты тоже пойдешь с нами?

– Разумеется, – ответил Гектор. – Соберу свои пожитки и пойду замыкающим в колонне вместе с Ринглином и Айбелом. Еще мне нужно будет зайти в часовню Бренна, забрать оттуда тело королевы. – Гектор вздохнул. После исчезновения беса-Винсента юный Кабан буквально на каждом шагу испытывал стыд и боль. – Я не хочу бросать ее здесь одну. Ринглин и Айбел помогут мне вынести тело королевы, и, быть может, когда-нибудь я смогу воссоединить их с Дрю.

– Быть может, – печально согласился Манфред, поглаживая свои усы.

– Ты в самом деле завязал со своей магией, Черная Рука? – спросил Король Воров, ловко крутя пальцами полученный от Ринглина нож. – Откуда нам знать, что это не очередной твой трюк?

– С черной магией я покончил навсегда, клянусь всеми теми, кто мне дорог, а таких людей, слава Бренну, осталось еще немало. И вот что, Карвер, – добавил он, посмотрев на свою изуродованную почерневшую руку, – меня вообще-то зовут Гектор.

Глава 5

Выбор

– Ах, Вега, дай я тебя расцелую! – воскликнул барон Боса, расплескивая вино из своего кубка.

– Думаю, что просто тоста за мое здоровье будет вполне достаточно, старина, – деликатно отказался граф, кладя руку на плечо лорда-кита. Затем Вега свободной рукой подхватил кубок с подноса, на котором разносил по полубаку вино корабельный кок «Немезиды». Собравшиеся здесь капитаны со всех двенадцати судов дружно поддержали его, радуясь добрым вестям.

– Тост за здоровье всех нас, и да пошлет нам Соша удачу!

Боса высоко вскинул свой кубок в воздух, вслед за ним подняли кубки все остальные.

– За Волка! – крикнул капитан Рэнсом, и этот тост эхом повторили его товарищи.

Дрю улыбался, глядя на воспрянувших духом капитанов. Стоявшая наискосок от Дрю Уитли тоже улыбнулась ему и приподняла свой кубок. Он кивнул ей в ответ.

– До сих пор не могу понять, как вам удалось уговорить Опал выдать все ее секреты, Вега, – сказал Дрю, глядя на него через плечи капитанов, склонившихся над исписанными листами бумаги. На каждом листе теснились записанные небрежным почерком лорда-акулы названия кораблей, наброски отдельных участков карты, действующие кодовые сочетания сигнальных флагов. Здесь было все необходимое, чтобы беспрепятственно пройти сквозь флот Скорпиона.

– Да, Вега, – подхватила Уитли. – Расскажите, как вы это сделали?

– Нащупал нечто крайне ценное для нее, миледи, – ответил граф. – То, что стало ключом к ней. Вон те записки, которые вы видите перед собой: будьте уверены, что в них одна только чистая правда. Даже Соша под страхом смерти не сумел бы заставить Опал солгать нам.

– Но откуда все-таки такая уверенность, граф? – спросил капитан Рэнсом.

– Поверьте мне на слово: она слишком многим рискует, чтобы решиться солгать нам. Она выдала нам всю необходимую информацию.

– Значит, живой Опал больше никому не нужна, – сказал Боса. – Жаль. Ее прелестные угрозы согревали мне кровь.

– Нет, наверняка она располагает сведениями, которые еще могут понадобиться нам в дальнейшем, – возразил Вега. – То, что она рассказала нам про бастийскую армаду, – всего лишь верхушка айсберга. В прелестной головке Красавицы из Баста по-прежнему хранится еще множество секретов.

– Если честно, мне очень не хочется оставлять ее здесь, – произнес Рэнсом. – Экипаж «Немезиды» боится ее, и вполне справедливо боится, если вспомнить о том, что она устроила в корабельном карцере.

– Не беспокойтесь. Я перевезу Опал на «Мальстрем», если вам так будет спокойнее, – ответил Вега. – А поскольку мы с леди-кошкой нашли, так сказать… взаимопонимание, будет только правильно, если она перейдет на мое попечение. Решено, перевезем ее ко мне при первой же возможности.

Кто-то из капитанов предложил новый тост, опять поднялись над головами заново наполненные кубки. Похожие звуки доносились над водой с других кораблей – слух о том, что бастийские коды взломаны, уже успел разлететься по всей эскадре. Дрю шагнул ближе к Веге, который как раз допивал свой кубок, и спросил:

– И все-таки, Вега, что вы сделали, чтобы купить ее секреты?

– Мой дорогой Дрю, если не возражаете, я предпочту, чтобы вы этого не знали.

– Да как хотите, Вега, я лишь опасаюсь, что она водит нас за нос, вот что, – тихо, чтобы его не слышал никто, кроме графа, сказал Дрю. – Вдруг она строит козни и заставляет нас плыть прямо в западню?

– Она теперь и подумать не посмеет о том, чтобы солгать мне, мой мальчик, когда знает о том, что поставлено на карту.

Дрю поежился, пытаясь представить, что за ставку объявил лорд-акула в игре с Пантерой.

– Так что за это можете не волноваться, – продолжил Вега. – И знаете что? На вашем месте я бы лучше озаботился тем, чтобы поскорее вернуть благорасположение нашей дорогой леди Уитли.

– Она не желает меня слушать, Вега.

– Все не так просто, мой мальчик. На самом деле она чертовски много думает о вас. Надеюсь, вы понимаете ее чувства?

Дрю вопросительно уставился на Вегу, и лорд – акула рассмеялся.

– Эх, бочки дубовые! Я, конечно, понимаю, вы выросли Бренн знает где, на Холодном побережье, но должны же вы были иметь хоть какой-то опыт общения с прекрасным полом? Хотя бы в своем детстве по крайней мере! Думаю, на ферме вашего отца были не только овцы и снег?

Вега фыркнул от смеха, а у Дрю пересохло во рту и часто забилось сердце. После того как они вместе с Уитли проделали путь с севера на юг через весь Лонграйдингс, эта девушка стала очень много значить для него.

Они вместе, плечом к плечу, преодолевали все трудности и испытания, а затем судьба надолго их разлучила. Воспоминания о времени, поведенном с юной Медведицей, были одними из самых дорогих для Дрю, но он чувствовал, что постепенно отдаляется от нее. Война, политика, интересы народа Лиссии – эти и другие проблемы все больше требовали его внимания и все меньше времени оставляли на их общение с Уитли.

– Что бы ты ни чувствовал к ней, приятель, просто скажи ей об этом, – шепнул Вега. – Не держи это в себе, иначе можешь навсегда упустить свой шанс. Не желаю тебе сожалеть о потерянной любви так же, как я сожалею о своей.

– Я прямо сейчас поговорю с ней, не откладывая, – кивнул Дрю.

– Хороший мальчик. И помни: ей до сих пор очень больно, так что ты полегче, полегче.

Юный вервольф поискал свою подругу взглядом, но на палубе ее не было.

– Где она?

– Да только что здесь была, – ответил Вега, глядя на то место, где совсем недавно стояла Уитли.

А Дрю уже спешил к люку, который вел в трюм судна. Заметив открытую крышку люка, он ускорил шаги, а затем перешел на бег.

Опал проснулась. Сон, в который она ненадолго погрузилась, был тревожным, в голове продолжали крутиться секреты, которые она выдала лорду-акуле. Принятое ею решение было ох каким нелегким, но уже не в первый раз Опал поставила интересы своей собственной семьи выше всего остального. Последствия ее поступка могли стать ужасными для Баста, поскольку теперь в руках Веги были сигнальные коды и все остальные сведения о флоте Скорпиона. Это означает, что многим отважным воинам, соотечественникам Пантеры, придется умереть. Счет погибших наверняка пойдет на сотни, если не на тысячи, и смерть всех этих людей окажется на ее совести.

Тяжелый груз? Конечно. Но если потребуется, она повторит то же самое, потому что нет ничего, что не сделает мать ради своих детей.

Опал моргнула, ее глаза быстро приспособились к окружающей темноте, и, негромко звеня цепями, Пантера приподнялась с пола, на котором спала. По приказу Рэнсома полы в карцере вымыли, однако здесь все еще пахло кровью тех, кого Опал убила в этой камере. Очевидно, слишком глубоко впиталась в пересохшие половицы. Пантера вдруг почувствовала чье-то присутствие. Чье? Ладно, если это окажется Вега, которому ей пришлось открыться. Старинный и злейший ее враг. И хуже всего то, что он был прав. Тот день, когда Пантеры, Львы и Тигры завладели Бастом, начали считать его своей собственностью, стал судьбоносным и для нее самой.

– Кто здесь? – спросила Опал, становясь на колени. Она провела пальцем по надетому у нее на горле ошейнику. Нащупала возле него заживающие ранки, оставшиеся после того, как она едва не трансформировалась, взбешенная словами Веги. Дверь была закрыта, но Пантера готова была поклясться, что сквозь сон слышала, как она открывалась. Сейчас ручка двери была подперта спинкой приставленного к ней стула с заклиненными на полу ножками. Опал выпустила на волю своего Зверя – чуть-чуть, ровно настолько, чтобы приобрести кошачье зрение и слух. Пантера обвела взглядом темное помещение и сразу же заметила стоящую в его дальнем углу фигуру.

– Если ты пришла допросить меня, то опоздала. Я все уже выложила Акуле, – сказала Опал.

– Мне не нужны твои секреты, – угрожающим тоном ответила Уитли.

– Зачем тогда ты здесь? Будешь издеваться надо мной за то, что я предала свой народ? Что ж, давай, только знай, девочка, что бы ты ни сказала, я уже не смогу чувствовать себя хуже, чем сейчас.

– И этого мне тоже не нужно. Я пришла совсем за другим, Пантера.

– Что же тебе надо?

– Вы много чего натворили в Лиссии, – произнесла Уитли. – Ваша бастийская армия пронеслась по всему Семиземелью, как волна, убивающая всех, кто пытается противостоять ей.

– Только так и завоевываются новые земли, девочка. На этом весь мир держится.

– А контроль над Бастом вы так же завоевывали? Я слышала, что когда-то там было много земель, которыми правили разные верлорды. А теперь весь континент находится в руках Котов?

– Мой отец и его кузены вели себя совершенно беспощадно, когда забирали земли своих соседей. Они непоколебимо верили, что Котам должна принадлежать вся власть на континенте. Если честно, это было восхитительно.

– Не думаю, что те, кого вы победили, тоже восхищаются вами.

– Те, кого мы победили, делают то, что мы им прикажем.

– Или?

– Или мы убиваем их детей.

– Не поняла?

– Вы ничего не знаете о нашей форме правления, верно? Так вот, каждый верлорд должен отослать своего первенца в Леос, где находится королевский двор. Там три высших лорда из Совета Старейшин обучают детей тому, что значит быть преданным Басту верлордом. К тому времени, когда бывшие дети возвращаются взрослыми к себе домой, они уже полностью осознают место своего народа в государстве и всецело преданы лордам-котам. И если только их матери или отцы заметят хоть малейшую попытку детей изменить привычный порядок вещей…

Опал замолчала, предоставляя Уитли самой додумывать, что ждет этих отступников.

– А теперь, значит, вы намереваетесь применить ту же систему, чтобы взять под свой контроль всех верлордов Семиземелья? – резко спросила Уитли.

Опал, прищурившись, присмотрелась к ней, затем неожиданно щелкнула пальцами и сказала:

– Эй, ты же сестра лорда-медведя. Лорда… Лорда Брогана, так его, кажется, звали, я не ошиблась?

– Рада, что ты помнишь его имя, – сказала Уитли. – В конце концов, это же ты убила Брогана.

– Я думала, тебе известно, что твоего брата убила не я, а Лукас, – удивленно шевельнула бровью Опал.

– Но по твоему приказу!

– Ну что я могу сказать? Лукасу нужно было доказать самому себе, что он способен убить. Да, я ему помогла это сделать.

– Мой брат просил пощады?

– Я… Я не помню, – ответила Опал, посматривая на дверь и прикидывая, с какими, собственно, намерениями пришла в карцер эта девушка.

Уитли вышла из тени, приблизилась к решетчатой перегородке, и Опал заметила, как начала трансформироваться леди из Брекенхольма. Ее торс раздался вширь, покрылся мощными медвежьими мускулами, грозящими разорвать в лоскуты надетое на Уитли платье. У нее удлинились конечности, ладони превратились в длинные когтистые лапы. Уитли принялась покачивать из стороны в сторону головой, и при каждом движении ее лицо менялось, становилось медвежьей мордой. Вскоре Уитли грозно зарычала, обнажая свои крупные белые клыки.

Опал посмотрела на сковывающие ее запястья наручники и внезапно ощутила себя ужасно уязвимой. Она попятилась прочь от решетки, Уитли, напротив, приблизилась к ней.

– Что ты собираешься делать? – испуганно ахнула леди-пантера.

Уитли ухватилась за дверь карцера, потянула ее на себя – взбугрились могучие мышцы, железный язычок дверного замка начал прогибаться, не в силах устоять перед натиском разозленной трансформировавшейся Медведицы.

– Ты уже рассказала все, что нам было нужно, – проворчала Уитли, доламывая замок. Дверь застонала, зазвенела и открылась. Леди из Брекенхольма вошла внутрь. – Теперь моя очередь получить то, чего я хочу. А хочу я, чтобы ты своей кровью заплатила за жизнь моего брата.

Раздался резкий, требовательный стук во входную дверь карцера, а следом за этим голос Дрю. Уитли замерла. Подпиравший дверную ручку стул трясся, но продолжал держать дверь.

– Уитли! – крикнул Дрю. – Не знаю, что ты собираешься сделать, но умоляю тебя: не надо! Не своди с ней счеты, это не наш путь. Кроме того, она еще может помочь!

Леди-пантера улучила момент и попыталась стрелой проскочить мимо Уитли, но не сумела ее обхитрить. В воздухе мелькнула когтистая лапа, схватила Пантеру за ошейник. Ноги Опал оторвались от пола, а саму ее припечатало к металлическим прутьям решетки.

– Ничего, она уже нам помогла! – крикнула Уитли. Ее когтистая лапа перескочила с ошейника на горло Опал и начала медленно сдавливать его. – Теперь пусть расплатится за свои преступления!

Дверь карцера с грохотом вывалилась внутрь, подпиравший ее стул превратился в груду щепок для растопки. В дверной – уже не проем, а пролом – проскочил Волк и замер, быстро оценивая ситуацию.

– Опусти ее на пол, Уитли, – прорычал он. – Не делай этого. Будешь жалеть потом до конца своих дней!

– Я могу жалеть только о том, что не отомстила убийце моего брата, больше ни о чем. Ты говорил, что всегда будешь помогать мне, но теперь, похоже, я могу полагаться только на себя саму.

– Она уже заплатила, Уитли, – сказал Дрю, подходя ближе и пытаясь встретиться взглядом со своей подругой. – Она предала своих земляков, выдала нам их секреты. Но это всего лишь начало. Мы сможем использовать ее в этой войне как оружие, Уитли.

В карцер один за другим входили и собирались за спиной вервольфа Вега, Боса, Рэнсом, остальные капитаны.

– Она солгала Веге, – прорычала Уитли. – Одурачила! Вокруг пальца обвела!

– Я сказала… правду! – торопливо заговорила Опал, чувствуя, что еще немного, и медвежья лапа Уитли расплющит ей горло. – Я не лгала… пощадите… прошу вас!

Леди из Брекенхольма отпустила Пантеру, отступила в сторону, а затем вышла из карцера через скрученную, изуродованную дверь.

– Она в вашем распоряжении, – спокойным тоном сказала Уитли, стремительно возвращая себе человеческий облик. – Думаю, теперь мы можем быть уверенными в том, что она действительно сказала правду.

– Ведьма сумасшедшая! – прошипела Опал.

– Лучше перестраховаться, чем потом волосы на голове рвать, – пояснила Уитли своим товарищам, не глядя в сторону задыхающейся теперь уже не от медвежьей лапы, а от ярости Пантеры.

– Прости, – сказал Дрю, беря Уитли под локоть своей, тоже успевшей трансформироваться в человеческую, рукой. – А я думал, что ты… собираешься убить ее.

– Плохо ты обо мне подумал, Дрю, – ответила она. Конечно, мне бы очень хотелось придушить Пантеру, но если она нужнее вам живой, пусть будет так. Честно скажу, такой расклад мне не нравится, но я как-нибудь смирюсь. – Теперь Уитли посмотрела наконец на жалкую, скорчившуюся у стены карцера пленницу и добавила: – Но отныне я с нее глаз ни на минуту не спущу, и не жди.

В карцер вошли трое лучших матросов Рэнсома, подхватили под руки сломленную леди-пантеру и повели прочь, а Дрю тем временем обернулся к лорду-акуле.

– Забирайте ее на «Мальстрем». Я к вам тоже переберусь, Вега. Мы покинем эскадру и направимся в другое место, не в Калико.

– А куда же? – спросил Вега.

Дрю обнял подошедшую к нему Уитли и ответил:

– В Баст, Вега, в Баст. Именно там корень всех проблем. Именно там необходимо наше вмешательство.

Глава 6

Поход на рыбалку

Звук был простой, но такой необычный для ушей Гретхен. Детские голоса хором пели песню, и она плыла в воздухе над крышами сонного городка. Гретхен остановилась посреди сада графа Фриппа и закрыла глаза, слушая сладкие звуки. Оказывается, она почти забыла, что значит чувствовать себя счастливой и беззаботной. Она стояла в городке Брей, на лужайке возле виллы графа-барсука, но душой перенеслась на время в свой родной Хеджмур. Услышав неровные, прихрамывающие шаги, Гретхен очнулась, открыла глаза и обернулась.

– Школьники? – спросила она, когда граф Фрипп подошел ближе.

– Не совсем так, моя дорогая, – ответил старый лорд-барсук, тяжело опираясь на свою трость. – На самом деле это сироты. В Брее нет ни беспризорников, ни бездомных, миледи. И не будет, пока я остаюсь главой этого города.

Гретхен подставила руку, Фрипп подхватил ее под локоть, и они вместе неторопливо пошли в направлении реки.

– Благодарю вас за то, что согласились нас принять, милорд, – сказала Гретхен. – Не думаю, чтобы в наши дни в Лиссии нашлось много верлордов, согласных приютить у себя беженцев, спасающихся от Котов.

– «Гончие из Хеджмура» найдут в Дейлиленде много друзей, моя дорогая, – сказал Фрипп. – Но вы должны проявлять осторожность. Пока вы у нас в гостях, вам и вашим друзьям не следует выходить за границы моих владений.

– Не волнуйтесь, граф Фрипп, мы не станем разгуливать по улицам города. И вашим гостеприимством злоупотреблять тоже не будем. Среди моих людей есть раненые, но как только они встанут на ноги, мы отправимся дальше в путь.

– Мне не хочется, чтобы вы вновь подвергали свою жизнь опасности в диком лесу, леди Гретхен, – хмуро произнес Барсук. – Оставайтесь в моем доме столько, сколько захотите.

– Я очень благодарна вам за это предложение, но боюсь, что с каждым днем, который мы с моими «Гончими» проводим у вас, наши враги подходят все ближе. Я не хочу подвергать опасности Брей.

– Ваш юноша вон там, – сказал Фрипп, резко меняя тему беседы и указывая тростью вперед. – Не думаю, однако, что ему везет. Может, вы сами покажете этому вестландцу, как ловят рыбу уроженцы Дейла, моя дорогая?

Фрипп улыбнулся, Гретхен поцеловала старого Барсука в щеку и упорхнула по лужайке в направлении реки.

– Не клюет? – крикнула она издалека, приближаясь к шатким мосткам, вступающим от берега в переливающуюся от солнечных пятен реку Редвайн. Трент сидел на дальнем краю мостков в подвернутых выше колен штанах. Одна нога погружена кончиками пальцев в ледяную речную воду, вторая согнута в колене, на нее Трент опирался подбородком, лениво держа в руках удилище.

Услышав голос Гретхен, юноша с Холодного побережья поднял голову и удивленно раскрыл глаза.

– Если ты пришла, чтобы насмехаться надо мной, как это делал лорд-барсук, то, пожалуйста, не нужно, – крикнул он в ответ. – Граф уже достаточно повеселился, рассказывая мне, чем отличается один конец удочки от другого.

Гретхен осторожно, на цыпочках, прошла по скрипящим доскам мостков.

– Не бойся, – прошептала она. – Я буду молчать как рыба, чтобы не распугать твоих рыб. Но похоже, что тебе нужна помощь, а?

– Ничего мне не нужно, – ответил юный Серый плащ, – я сам все правильно делаю. Просто удочка – дрянь, вот рыба и не хочет клевать. Да ты сама взгляни, на этой удочке даже катушки нет!

В подтверждение своих слов Трент взмахнул удилищем вверх, и тут же его пальцы неаккуратными кольцами оплела провисшая леска.

– Ну, знаешь, плохому танцору…

– …всегда пол мешает, знаю, знаю, – со смехом закончил пословицу Трент. – Ладно, присаживайся. Только в воду ничего не бросай, договорились? Я все-таки твердо намерен до вечера хоть что-нибудь выудить из этой тухлой речки.

– Ну-ну, «тухлой»! Здесь, между прочим, такие крупные твари водятся, должна тебе заметить! – сказала Гретхен, невольно вспомнив странную тень, которую она увидела несколько недель назад у речного камня. – Я буду следить, чтобы тебя самого никто не поймал, Ферран!

Гретхен присела рядом с Трентом, свесила ноги с края мостика и стала наблюдать за тем, как он забрасывает леску назад в реку.

Леска скользила между изуродованными пальцами левой руки юноши – Трент потерял мизинец и безымянный палец, когда сражался с дикарями в Дайрвудском лесу.

– Все еще больно? – спросила Гретхен.

– Что больно?

– Твои пальцы… – ответила она. – Точнее, то, что их нет.

– Знаешь, иногда я чувствую тупую боль, особенно когда холодно, но в целом рука меня не беспокоит. Хотя, возможно, я не прав. До того как я потерял пальцы, я был отличным рыболовом. Да, наверное, именно в этом все дело.

Они оба рассмеялись. Вспомнили о том, как помогали друг другу выбраться из смертельно опасного Дайрвудского леса, и возникшая между ними тогда привязанность сохранялась и сейчас, в спокойной солнечной тишине Брея.

– Ты знаешь, почему я все это время сердилась на тебя, правда? – спросила Гретхен, когда их смех затих. – Ты слишком назойливо пытался опекать меня, и это меня раздражало. Теперь ты понимаешь?

– Пожалуй, – ответил Трент, следя за тем, как уходит под воду леска с привязанным к ней поплавком и крючком с наживкой. – Но опекать тебя все равно не перестану, потому что ты сейчас важнее любого другого живущего в Семиземелье оборотня. На тебя, и только на тебя, надеются стремящиеся к свободе люди, ты их боевое знамя.

– Хочешь сказать, что я сейчас важнее для людей, чем Дрю? – спросила Гретхен.

– Никто не знает, жив ли вообще Дрю, – пожал плечами Трент.

– Ты еще встретишься с ним, Трент, – сказала она, осторожно пожимая его искалеченную руку.

– Хотел бы надеяться на это, – ответил он. – Мне нужно извиниться перед ним. Попросить прощения за то, что поверил, будто это он убил маму. За то, что носил красный плащ и сражался на стороне наших врагов. Я молю Бренна о том, чтобы он дал мне такую возможность и чтобы этот день наконец настал.

– Он придет, этот день, – заверила Гретхен, кладя голову на плечо Трента. – Нужно только верить в это.

У Трента перехватило дыхание, и он помедлил, прежде чем смог ответить.

– Знаешь, что я тебе скажу. Дрю – дурак, раз гоняется за вражеской армией в тех местах, где ее может и не быть. Будь у него голова на плечах, он должен был бы броситься тебя разыскивать.

– У него, я думаю, есть заботы важнее, чем искать меня, Трент. Он законный король Вестланда. Он должен думать обо всем своем народе. Нет, он как раз был бы дураком, если бы бросил все и пустился искать меня.

– Значит, это я дурак, – заметил Трент. – Потому что именно это и сделал бы, окажись я на его месте.

– О, ты знаешь, как польстить девушке, Серый плащ, – ответила Гретхен. Она хотела, чтобы ее слова прозвучали небрежно и даже насмешливо, но как быть с румянцем, который при этом залил ее щеки?

– Серый плащ? Это мне нравится гораздо больше, чем Красный! Ну а если серьезно, то я тебя никогда не выпущу из виду. Знаешь, моему брату очень повезло, если он нравится такой девушке, как ты.

Гретхен сжала его руку.

– Дрю действительно очень нравится мне, Трент. Он прекрасный друг и товарищ, за него мы сражаемся в этой войне. Но не только он один мне дорог.

Трент повернул голову, Гретхен наклонилась и нежно прикоснулась губами к его губам. Леска рывком натянулась, и Трента понесло вперед – первая за день поклевка случилась в самый неожиданный для него момент. Гретхен откинулась назад, а Трент, не догадавшийся выпустить из рук удочку, с громким шумом свалился с мостков в реку. Ему вслед прозвучал громкий смех леди из Хеджмура.

Вынырнув на поверхность, Трент выплюнул изо рта фонтанчик воды. Волосы Трента намокли, упали на глаза, мешая ему видеть.

– Ты похож сейчас на мокрую собаку, Ферран, – хихикнула Гретхен. – Смотри не намочи мне платье, когда вылезешь и начнешь отряхиваться!

Трент протянул руки вперед, ухватил Гретхен за лодыжки и потянул к себе. Она с визгом свалилась в реку, на миг исчезла под водой, а затем вновь появилась на поверхности, теперь уже на руках Трента. Он улыбнулся, Гретхен забарахталась, они оба расхохотались, а когда их смех постепенно стих, девушка подняла руку и отвела в сторону упавшие на глаза Трента мокрые пряди. На нее взглянули огромные ярко-синие глаза, постоянно снившиеся ей по ночам.

– Вот видите, миледи, – усмехнулся Трент, стуча зубами от холода. – Я же обещал вам, что сумею сегодня поймать что-то стоящее.

Глава 7

История Тигрицы

– По моим расчетам мы сейчас в ста пятидесяти милях от острова Клоу, – сказал Флоримо, водя по карте своим костлявым пальцем.

– Всего сто пятьдесят миль по бастийским водам? Ну, это нам как в ясный день на лодочке пруд переплыть, – мрачно пошутил Вега.

Дрю и Уитли невесело усмехнулись. Сейчас все остальные корабли разношерстной эскадры Волка оставались в лиссийских водах и под командованием барона Босы направлялись в залив Калико, а оторвавшийся от них «Мальстрем» в одиночку спешил к побережью Баста. Но, даже зная все морские коды Котов, Веге трудно было рассчитывать на то, чтобы незамеченным подойти к покрытому джунглями континенту, слишком уж хорошо был известен его «Мальстрем» на всех морях и океанах. И любой моряк знает, что этот корабль воюет на стороне Волка, независимо от того, будет у него на гафеле развеваться флаг Оникса или нет. Путь, на который они ступили, был смертельно опасен, и призрачный успех этой дерзкой вылазки зависел исключительно от знаний и умений их старого штурмана.

– Я благодарен вам за то, что вы согласились присоединиться к нам на «Мальстреме», Флоримо, – сказал Дрю. – Боюсь, что без ваших глаз и крыльев бастийцы уже успели бы обнаружить нас к этой минуте.

– А я благодарен графу за то, что он позвал меня с собой, – ответил Флоримо. – Честно говоря, опасался, что ему изрядно успели надоесть мои песенки.

– На это даже не надейся, старина! – улыбнулся Вега. – Я готов слушать твой тенорок с утра до ночи, прошу только об одном: громко не пой, иначе переполошишь всех Котов отсюда до самого Фелоса.

– Насколько же у вас острое зрение? – спросила Уитли, удивляясь необычным способностям Флоримо.

– Ну как вам сказать, миледи, – негромко ответил лорд-крачка, постукивая пальцем по своему крючковатому носу. – Например, я могу увидеть, что сегодня на завтрак у Льва в Хайклиффе.

– А как вы ориентируетесь в пространстве? – спросил Дрю. – Честно говоря, ни разу не видел, чтобы вы пользовались какими-то инструментами. Только на карту смотрите, и все.

– Это пусть Вега пользуется своими чудесными секстантами и астролябиями, – небрежно махнул рукой Флоримо, – а нам, Крачкам, достаточно звезд на небе. А самый главный наш компас – это луна, мой юный Волк. Впрочем, что такое луна и как она воздействует на людей и верлордов, вы и сами знаете. Заметьте только, что луна остается на небе и днем тоже, только тогда ее сложнее рассмотреть, свет у нее слишком слабый. Надеюсь, вы слышали о «черном солнце», милорд?

Дрю утвердительно кивнул, и Флоримо продолжил:

– Мы, штурманы, называем это явление затмением. Тоже работа луны, когда она накрывает мир своей тенью. В этой тени – черном солнце – заключена огромная сила, которой способны заряжаться Волки. Тот, кто разбирается в лунных циклах, способен понять, какое влияние оказывает луна на весь мир: на сушу, море, на оборотней. Таким образом, хороший навигатор может предсказывать по небу погоду, смену времен года, рассчитывать силу и время приливов. Скажу больше: вглядись внимательнее в небо, и ты увидишь будущее.

– Флоримо, вы действительно умеете предсказывать погоду? – удивилась Уитли. – И даже предвидеть события прежде, чем они произойдут?

– Точно так, юная медведица.

Флоримо подмигнул, затем низко поклонился, качнув своим щегольским розовым пером на голове.

– А теперь, с вашего позволения, миледи и милорды, позвольте мне вернуться к своей работе. Кто знает, что нас ждет впереди, и чем раньше я об этом узнаю, тем лучше будет для всех нас.

Флоримо, прищурившись, посмотрел на небо, лизнул свой палец и поднял его над головой, определяя направление ветра. Затем, еще раз сверившись по карте с координатами корабля, подошел к перилам правого борта, расстегнул и снял свою рубашку, кинул ее стоявшему рядом с ним Касперу.

– Смотри и учись, юный морской ястреб, – подмигнул юнге Флоримо. – Смотри и учись.

Из костлявой спины штурмана выросли узкие белые крылья. Усохли, сделались костяными ноги, между пальцами на них появились красные перепонки. Нос Флоримо вытянулся, заострился, превращаясь в похожий на лезвие клинка черный клюв. Зашевелились, затрепетали на ветру покрывшие тело штурмана перья, и лорд-крачка поставил свою ногу на перекладину планширя. Хлопнули, поворачиваясь на ветру, паруса, Флоримо легко оторвался от планширя и стремительно, изящно начал набирать высоту. Еще несколько секунд – и он уже исчез из виду, черной точкой устремившись к солнцу.

– Пойдем, – сказала Уитли Касперу и погладила его по голове. – Вернемся к нашим занятиям. Я научу тебя вязать настоящие узлы, как это делают у нас в лесу. Это тебе не то что неуклюжие уродины, которые пытаются соорудить твои дружки-пираты. Совсем другое дело.

Леди-медведица вместе с юнгой направилась на верхнюю палубу, а Дрю и Вега пошли на корму.

– Каспер, похоже, без ума от нее, – с улыбкой заметил Дрю.

– Он не избалован общением с женщинами, – ответил лорд-акула. – Это для него в новинку.

Первый помощник капитана Фиггис находился за штурвалом, положив руки на рулевое колесо и зорко всматриваясь в горизонт. За его спиной стояла Опал. Руки Пантеры были скованы наручниками, а сама она прикреплена к палубе цепью такой длины, чтобы ей было невозможно дотянуться до рулевого. Тем не менее Фиггис все равно время от времени оборачивался, чтобы проверить, на месте ли их пленница.

– Кстати, о женщинах. Вы уже рассказали Касперу? – спросил Дрю.

– Да, у нас с ним был разговор, – ответил Вега, пока они оба подходили к первому помощнику капитана. – Теперь парень знает, что я его отец. Сейчас исподволь подбираемся к предстоящему разговору о его матери. А пока что роль второго родителя временно исполняет Флоримо. Это он учит Каспера трансформироваться в птицу. Одному Соше известно, как это можно – вот так взять и превратиться в ястреба?

– Неужели вы в самом деле думаете, что та древняя морская чайка сумеет доставить вас в Баст никем не замеченными? – крикнула Опал, когда приблизились к ней, а затем добавила, обращаясь конкретно к Дрю: – Ответь, Волчонок, Вега говорил тебе, каким образом он выбил из меня нужные ему сведения? Рассказал о том, как грозился убить моих детей?

Дрю остановился, посмотрел на прикованную к палубе Пантеру. Она криво усмехнулась, решив, что подцепила Дрю на крючок, но он спокойно ответил:

– Вега рассказал мне обо всем, Опал.

Пантера помрачнела. Она рассчитывала ошеломить Дрю, а затем попытаться, если получиться, вбить клин между ним и Вегой. Не вышло. Дрю уже успел расспросить Вегу о том, как ему удалось сломить Пантеру, и тот под нажимом рассказал все как было.

– Не так давно один старый Ястреб сказал мне, что тот, кто хочет выиграть войну, должен быть готов к тому, чтобы совершать жуткие вещи, – продолжил Дрю. – И сейчас я готов согласиться с его словами. С одной стороны, я не позволю кому бы то ни было, включая Вегу, на моих глазах причинить ребенку вред. С другой стороны, не сторож я своему адмиралу. И еще я никому не посоветовал бы пытаться обмануть графа. Это слишком опасно.

– Вы должны были той ночью позволить Уитли завершить то, что она задумала, – сказала Опал. – Все равно я, можно считать, покойница. – Она провела когтистой рукой по палубе, оставляя глубокие бороздки в древесине. – Просто изгнание из страны можно было бы считать за счастье, но ведь этим Совет Старейшин не ограничится. Нет, за пособничество тебе мне голову с плеч снесут, не меньше.

– В таком случае получается, что мы нужны тебе ничуть не меньше, чем ты нам, – произнес Дрю. – Не спеши заранее расставаться со своей жизнью, Опал. Возможно, мы поможем тебе ее спасти. И жизни твоих детей тоже.

– Я боюсь за них, – призналась она.

– Успокойся, кошка драная, – вставил Вега. – Если ты сказала нам правду, беспокоиться тебе не о чем.

– Плевать я на тебя хотела, Акула, – огрызнулась Опал. – Верховных лордов Баста, вот кого я боюсь по-настоящему. Как только до них дойдут слухи о моем предательстве, они первым делом пошлют за моими детьми. Лорды-коты не знают жалости к преступникам и их семьям и не принимают в этом случае во внимание никакие родственные связи.

– Так же, как это было в случае с Табу? – спросил Дрю, вспомнив о своей подруге-тигрице, оказавшейся по приговору суда Котов в рабстве у лордов-ящериц. – Кстати, в чем заключалось преступление, за которое ее упекли на остров Скория сражаться там в качестве гладиатора на арене Печи? За что леди-кошку из Баста отправили рисковать своей жизнью на потеху Ящерицам и прочим тварям?

Напряженное, полное гнева лицо Опал смягчилось при упоминании о совсем юной леди-тигрице, сражавшейся когда-то на одной арене вместе с Дрю. Считавшаяся у лордов-ящериц одним из Восьми чудес света, Табу отличалась упрямым, взрывным характером (это Дрю испытал на себе при их первой встрече), но была при этом преданной, верной и отважной, поэтому Волк гордился тем, что может назвать Табу своей подругой.

– О, – печально вздохнула Опал, – это целая история, Волчонок.

– А я никуда не спешу, – ответил Дрю. – Кроме того, нам может оказаться полезным буквально все, что ты расскажешь нам о лордах-котах. Табу – моя подруга. Этот пример я смогу привести вашим верховным лордам, чтобы убедить их в том, что лиссийцы и бастийцы могут мирно сотрудничать, а не только воевать друг с другом.

– Прежде всего мне нужны гарантии, – сказала Опал, переводя взгляд кверху. Вега подошел ближе, встал, подбоченившись, рядом с Дрю.

– Продолжай, – сказал лорд-акула.

– Поклянитесь, что поможете увезти моих детей из Браги.

– Это в наших силах, – ответил граф. – Обещаю сделать все возможное, чтобы вернуть их тебе целыми и невредимыми.

– Как странно, Акула, – проговорила Опал. – Всего лишь несколько дней назад ты грозился убить моих детей, если я не скажу всего, что ты требуешь, а сейчас готов поклясться, что спасешь их.

– Ничего странного, Пантера, – улыбнулся граф. – Ты очень помогла нам, теперь пришла пора и мне ответить любезностью на любезность. Ну так расскажи нам, что тебе известно об этой Табу и ее преступлении.

– Как вы уже знаете, – начала Пантера, – существуют три главные династии лордов-котов, которые, меняя друг друга, правят Бастом на протяжении последних шестидесяти лет.

– Львы, Пантеры и Тигры, – кивнул Дрю.

– Браво, Дрю, ставлю вам пятерку за внимательность, можете садиться, – пошутил Вега и даже потянулся, чтобы погладить Дрю по голове, но замер и замолчал, перехватив взгляд Опал.

– Мы, Пантеры, а также Львы и Тигры тесно сотрудничали, помогали друг другу, и в результате нам удалось превратить Баст из сотен карликовых, постоянно воюющих между собой государств в единую, могучую державу, с которой вынуждены считаться теперь во всем мире. Собственно говоря, нашу силу вы испытали на собственной шкуре.

Дрю и Вега уныло покивали головами.

– Центральная власть Баста сосредоточена в столице лордов-львов, в городе Леос. Столица лордов-пантер – мой родной город Брага, а столица лордов-тигров называется Фелос. В Леосе собирается Совет Старейшин, в Совет входят старейшие верховные лорды от трех основных династий плюс представители кошачьих меньшинств: Ягуаров, Гепардов и прочих.

– А как обстоит дело с представителями не кошачьей аристократии, с теми, чьих детей вы берете в заложники? – спросил Дрю.

– Некоторым из них удается сделать карьеру и подняться до известных вершин, как, например, генерал-гиппопотам Джорджо или лорд-стервятник граф Коста, но в основном все они сидят на тех местах, куда их посадили лорды-коты, и беспрекословно выполняют все их приказания.

Следует заметить, что последние слова Опал произнесла с нескрываемой гордостью.

– Когда Табу приехала в Леос к своему деду, верховному лорду Тигаре, она была еще совсем юной девушкой. Яркая, на редкость своенравная и вспыльчивая даже для Кошки, она сразу же привлекла к себе внимание при дворе. Вам наверняка известно, что такое ярость Льва. Так вот, у Табу была своя особенная манера гневаться – она принималась оглушительно визжать и не останавливалась до тех пор, пока не добивалась того, чего желала. Некоторые считали Табу слишком взбалмошной и неуправляемой, но многим нравился ее дикий нрав, ее непредсказуемость, кое-кому появление Табу казалось порывом свежего ветерка, залетевшего в затхлые дворцы и залы столицы.

Опал грустно вздохнула, а затем продолжила.

– Неудивительно, что у такой яркой девушки очень скоро появились пылкие поклонники, в том числе Чанг, сын правителя Тиза, лорда-гепарда по имени Чолло. Чувство Табу и Чанга оказалось взаимным. У них и характер был почти одинаковым – они могли нежно ворковать, а через секунду уже готовы были вцепиться друг другу в глотку. Но это, в принципе, нормально. Мы же лорды-коты, а разве может Кот не быть пылким, страстным, непредсказуемым и упрямым? Конечно, не может. Тогда он и не Кот совсем.

Опал вновь ненадолго замолчала. Дрю и Вега с интересом следили за тем, как смягчается, буквально тает прямо у них на глазах суровая Пантера, превращаясь под влиянием воспоминаний в Красавицу из Баста.

– Но в Табу влюбился еще один юный лорд-кот, который был в то время на подъеме. В отличие от ухажера-мямли, каким оказался Чанг, этот юноша был немногословным, но решительным. Несмотря на то что у них с Табу было не так много общего, этот юноша пришел однажды вечером к юной леди-тигрице и напрямую признался, что любит ее. Табу – а она в то время была еще почти ребенком – со смехом отвергла предложение юноши стать его женой.

Вспоминая тот ужасный случай, Опал уставилась полными слез глазами в морскую даль.

– Рассерженный, выведенный из себя ее насмешками юноша довольно грубо схватил руками Табу. В ответ она впилась когтями ему в грудь. Юноша отшвырнул ее от себя, она упала на пол, и в это время в комнате появился лорд Чанг. Естественно, он бросился защищать свою девушку, но разве мог он тягаться со своим соперником, который только что возвратился из победоносного военного похода и был закаленным в боях воином? Нескольких ударов кулаком хватило, чтобы уложить хилого лорда-гепарда на месте. Разъяренная Табу вспрыгнула на спину лорду-коту и принялась бешено рвать его когтями, кусаться, пыталась расцарапать лицо юноши. Он схватил Табу, избил и слегка придушил ее. Леди-тигрица потеряла сознание, а юноша отправился звать на помощь свою сестру.

Дрю уже догадался о том, что будет дальше, и передернулся, подумав о том, какую роль сыграла Пантера в судьбе Табу.

– Я помогла Ониксу устроить инсценировку. По нашей версии, Оникс был со мной, когда мы услышали крики. Затем я побежала звать дворцовую стражу, а Оникс отправился узнать, что там происходит, и увидел, как Табу и Чанг дерутся друг с другом, катаясь по полу. Оникс бросился вперед, чтобы разнять дерущихся, оторвал тигрицу от гепарда, но юноша уже испускал свой последний вздох, а Табу набросилась теперь на Оникса и несколько раз его ударила. Именно так мы все рассказали пришедшей со мной страже и придворным. Табу взяли под стражу и посадили за решетку. Мой отец, верховный лорд Оба, требовал для Табу смертной казни, указывая на то, что она не в своем уме и потому представляет опасность для всех окружающих, включая саму себя. Табу умоляла пощадить ее, говорила о том, что совершенно не помнит событий той ночи. Возможно, так оно и было. Лично я ничуть не сомневаюсь в том, что юная тигрица получила от рук моего брата серьезную физическую и душевную травму. Табу отрицала то, что могла причинить какой-то вред Чангу, клялась, что любила его, но разве могла она убедить кого-нибудь из старейшин? Всем было известно, что Табу – неуправляемая девчонка с отвратительным характером и, скорее всего, слегка не в своем уме. Так кому охотнее поверили бы старейшины – ей или юному, но уже имеющему многочисленные боевые награды герою войны, как вы думаете? Вот так-то. Верховный лорд Тигара просил суд смягчить смертный приговор его внучке. В итоге окончательное решение попросили принять верховного лорда Леона, он был отцом Леопольда и самым старым на тот момент верлордом во всем Басте. Замечу, что Леон уже тогда возлагал большие надежды на моего брата и считался с его мнением. Короче говоря, по совету моего отца и Оникса старый Леон согласился смягчить смертный приговор Табу. Юную тигрицу лишили всех ее титулов, привилегий, имущества и отдали в дар лордам-ящерицам со Скории с тем, чтобы Табу закончила свою жизнь на арене Печи. Представители всех кошачьих родов презирали Табу, ее преступление несмываемым позорным пятном легло на все семейство Тигров.

Опал замолчала, постояла, покачиваясь с пятки на носок, глядя то на Дрю, то на Вегу. Затем подняла вверх свои сжатые в кулак руки, позвенела цепями, закрыла полные слез глаза и тихо закончила:

– Вот, собственно, и вся история Табу. Печальная история.

Глава 8

Нераскрытый талант

– Пора, милорд.

Гектор оторвался от книги, которую читал. В дверях библиотеки стоял Ринглин, было заметно, что он как никогда взволнован и нервничает. Лорд-кабан, поморщившись, неохотно захлопнул толстый том, при этом с обложки поднялось облачко пыли. Боль в груди Гектора постоянно напоминала ему о том, как много зла он совершил в последнее время, как далеко свернул с правильного пути. Его долг – лечить больных и придумывать собственные лекарства, но он совершенно забросил занятия медициной. Быть может, герцогиня Фрейя простит Гектора, когда он освободит ее, и даже сумеет ему помочь.

– Они все ушли? – спросил Гектор, вставая и неуверенной походкой ковыляя к двери.

– Я оставил Айбела в тот момент, когда он сопровождал последних выпущенных из камер заключенных, – ответил лорду-кабану его телохранитель. – Когда они поняли, что оказались на свободе, шахтеры и кузнецы с готовностью согласились указывать проложенный под горой путь. Я бы даже сказал, были счастливы сделать это. Группу возглавляют Карвер и Манфред. Леди Бетвин тоже с ними.

На Ринглине был плотный шерстяной плащ, за плечами – походный мешок.

– Если вы не передумали, вам тоже пора в дорогу, – добавил Ринглин.

– Ты хороший парень, Ринглин, – сказал Гектор, прикасаясь к предплечью телохранителя своей левой, затянутой в перчатку, рукой. – А ведь когда мы впервые встретились с тобой, я считал тебя хладнокровным убийцей.

– Я и сейчас остался таким же, милорд, просто, как говорится, всему свое время и место.

– Скажи, ты действительно считаешь, что мы сейчас поступаем правильно? – прошептал Гектор, задерживаясь возле двери. – Мы приняли верное решение, а?

– Принимать решения – это по вашей части, Гектор, – ответил Ринглин, на минуту отбросив формальности вроде «ваша милость». – А я всего лишь ваш телохранитель. Моя работа – делать все, что вы мне прикажете, и следовать за вами, куда бы вы ни пошли.

– Значит, ты предан мне лишь до тех пор, пока я плачу тебе? – вздохнул Гектор.

– Не совсем так. Ваш брат тоже платил нам, но я не могу сказать, что был предан этому вечно пьяному дураку. Я люблю вас, Гектор. И это я впервые могу сказать о хозяине, которому служу. А еще я уважаю вас за то, что вы нашли в себе силы начать свою жизнь с чистого листа и сделали это сейчас, когда весь мир катится в тартарары.

– Ты льстишь мне, Ринглин, – покачал головой Гектор, выходя в коридор, и добавил, усмехнувшись: – Или намекаешь на прибавку к жалованью?

– Неужели вы действительно думаете, что я все делаю исключительно ради денег? – хмыкнул в ответ телохранитель. – В таком случае покажите мне местечко, где я мог бы сейчас с толком потратить свое золотишко. Затрудняетесь, а? Вот то-то же. В наше время деньги мало чего стоят, как и жизнь.

– Мне нужно еще кое-что сделать, прежде чем мы уйдем, Ринглин, – сказал Гектор, пока они вдвоем шагали по коридору. – Я должен освободить угров от данной ими присяги и позволить им возвратиться к себе на родину. Два Топора охраняет герцогиню Фрейю. Я отдам ему свой последний приказ, потом заберем тело королевы и тогда сможем отправиться догонять остальных.

– А что, если Два Топора захочет забрать Айсгарден себе, вы же этого знать не можете? – спросил Ринглин и поддержал Гектора под локоть, когда тот споткнулся на покатом полу.

– Нет, – твердо ответил Гектор. – Конечно, он со своими товарищами мог бы убить столько людей Ворона, сколько нужно, чтобы захватить город, но Айсгарден принадлежит Белым Медведям, и я намерен снова вернуть его законным хозяевам.

Они продолжали все глубже опускаться в недра дворца, петляя по проложенным под землей коридорам и лестницам. Вдруг Гектор резко остановился и хлопнул раскрытой ладонью себя по лбу.

– Что случилось, милорд? – встревожился Ринглин.

– Вот дурак, – пробормотал Гектор, покачивая головой. – Так спешил, что забыл свой талисман.

– Что именно?

– Это застежка для плаща в виде бронзовой фигурки кабана. Ее подарил мне мой покойный отец, – вздохнул Гектор. – Единственная память о нем. Проклятье.

– Позвольте, я схожу и принесу ее, – предложил телохранитель.

– У нас совсем нет времени!

– А я быстро. Позвольте мне оказать вам эту небольшую услугу.

– Застежка лежит на моем прикроватном столике, Ринглин. Поспеши. Встретимся в часовне.

Телохранитель развернулся и убежал в ту сторону, откуда они только что пришли.

Гектор какое-то время смотрел ему вслед, вновь поражаясь и радуясь тому, что даже такой отъявленный грешник, как Ринглин, смог встать на путь исправления. Теперь их двое на этом пути, он и сам Гектор. Затем лорд-кабан продолжил свой путь теперь уже в одиночестве.

Когда Гектор подходил к часовне, его вдруг прошиб холодный пот, замутило, закружилась голова. Лорд-кабан приложил руку к груди, к ране, оставленной на ней рогами Манфреда. Ребра до сих пор еще не срослись, хрипело пробитое легкое. С каждым шагом дурнота усиливалась, в глазах темнело, все вокруг поплыло и начало вращаться, стены коридора извивались перед Гектором, словно лезвие штопора. Магистр остановился, поморгал, пытаясь справиться с головокружением.

– Вперед, Гектор, – приказал он самому себе. – Держись, старина.

После признаний, сделанных им перед Манфредом и Карвером, Гектор чувствовал себя духовно возродившимся, его сознание очистилось и почти пришло в норму. Он, конечно, понимал, что ему еще долго придется расплачиваться за свои грехи и злодеяния, но был решительно настроен на то, чтобы загладить свою вину. Со временем, разумеется, не сразу. Больше всего он радовался тому, что сумел избавиться от Винсента. После той последней стычки между ними бес пропал – ни слуху ни духу, и от этого Гектор испытывал громадное облегчение. Он действительно поверил в то, что с бесом покончено навсегда.

Хватаясь за стену, Гектор продолжал пробираться вперед по плавно поворачивающему коридору. Добравшись наконец до угла, он увидел дверь часовни и вставленный в скобу на стене горящий факел. Держа в одной руке свой медицинский саквояж, а другой рукой хватаясь за стену, Гектор пытался прийти в себя, но с каждой секундой ему становилось все хуже.

Собрав в кулак всю свою волю, Гектор открыл дверь, снял со стены факел и вошел в часовню Бренна.

Приблизившись к жертвеннику, он поставил медицинский саквояж в ногах лежащего на гранитной плите тела и только после этого перешел к изголовью. Там Гектор взялся руками за кончик погребального савана и осторожно приподнял ткань, обнажив прекрасное спокойное лицо Амелии. Все заботы об умершей королеве Гектор взял на себя, сам следил за тем, чтобы все было сделано так, как положено, когда речь идет о похоронах царской особы. Рану на груди королевы Гектор зашил собственноручно, он же подобрал травы и мази, которые предохраняли тело Амелии от разложения.

– Я так сожалею о том, что случилось, ваше величество, – шмыгнул носом Гектор, осторожно притрагиваясь рукой к застывшей щеке королевы. – Обещаю, я доставлю вас к Дрю, даже если мне придется умереть ради этого.

На Гектора с новой силой обрушилась дурнота. Он покачнулся, ухватился за край жертвенника, чтобы не упасть, затряс головой, пытаясь таким способом справиться с головокружением. Внезапно у Гектора онемела вся левая сторона тела, он покачнулся, поехал вдоль края стола и столкнул на пол свой стоявший в ногах тела Амелии саквояж. От удара саквояж раскрылся, часть склянок при этом разбилась, другие со звоном раскатились по всей часовне.

Гектор выронил факел, поднес освободившуюся руку к своей голове, с силой нажал себе на глазное яблоко, пытаясь справиться с тошнотой. Ему казалось, что его череп раскалывается на части.

– Останови же ее, магистр недоделанный! – прикрикнул Гектор на самого себя, когда боль неожиданно усилилась. Магистру казалось, что ему протыкают ножами уши, прижигают раскаленной кочергой глаза, ему стало трудно дышать из-за забившего весь нос омерзительного запаха магического желтого порошка – бримстоуна. Гектор вновь попытался крикнуть, но на этот раз не смог издать ни звука – его горло словно стиснула невидимая рука. Хрипело лишь одно легкое, пробитое кончиком рогов лорда-оленя.

Во рту Гектор чувствовал привкус крови и желчи, соли и серы. Он перестал понимать, где он находится и что и с ним происходит, превратился в один лишь комок боли, переполнявшей, убивавшей его.

«Изгнал, говоришь, меня, братец? Нет, когда мне нужно, я возвращаюсь. И все знания, что ты накопил в своей жалкой головке…»

Колени Гектора подогнулись, он свалился на пол, стукнувшись головой о край жертвенника. Последним, что он услышал в надвигающейся тьме, был шепот.

«…Пошли для тебя прахом… Не раскрылся твой талант, поросеночек…»

– Милорд? – позвал Ринглин, спеша ко входу в часовню Бренна. К этому времени освобожденные узники уже были на пути из Айсгардена, шли по туннелям под горой Уайтпикс. С ними был Айбел, которому, разумеется, не терпелось, чтобы его товарищ как можно скорее их нагнал. Вечно хихикающий коротышка терпеть не мог оставаться один, без своего напарника, они были неразлучными уже много лет. У Ринглина имелись сомнения относительно плана Гектора, но он понимал, что по-другому никак не получится. События в Стурмланде явно разворачивались в самом худшем направлении. Сейчас всем им нужно прорываться под горой, а дальше попробовать найти способ добраться до Дейлиленда.

– Лорд Гектор?

Ринглин спешил как можно скорее вернуться к своему хозяину, ему хорошо был известен импульсивный, непредсказуемый характер Гектора. Ринглин посмотрел на бронзовую застежку, которую нес в руке, на геральдический символ, представлявший такую большую ценность для лорда-кабана.

Снова зажав застежку в кулаке, Ринглин вновь позвал, подходя к открытой двери часовни.

– Гектор?

В часовне царил беспорядок. Ринглин осторожно прошел вперед, перешагивая через стеклянные осколки и мусор, задел ногой какую-то склянку – она зазвенела, волчком закрутившись на каменных плитах. На полу возле жертвенника догорал брошенный факел. Повсюду валялись выпавшие из медицинского саквояжа Гектора флаконы. Ринглин нагнулся, чтобы поднять факел, и затаил дыхание.

На полу телохранитель увидел знакомые следы, которые оставлял его хозяин во время своих занятий черной магией. Жертвенник был окружен неровной чертой, нарисованной на полу порошком бримстоун. Рядом лежала черная свеча, накапавший с нее воск лужицей собрался рядом со все еще дымящим фитилем. Такие свечи Гектор всегда использовал во время своих сеансов общения с мертвыми. Ринглин выпрямился, высоко поднял над головой факел, заранее ужасаясь тому, что он должен будет сейчас увидеть.

Королева внешне не изменилась, все еще была такой же красивой, как и несколько ночей назад, когда они перенесли ее тело в эту часовню. Ее длинные седые волосы оставались заплетенными в уложенные на голове косы. На кожу цвета слоновой кости ложились отблески огня от зажженного факела. Красные губы Амелии были чуть приоткрыты, казалось, она дышала. Нет, это бред, сумасшествие! Ринглину точно было известно, что королева мертва. Внезапно Амелия открыла глаза, и они как два ярко-синих огня обожгли, потрясли видавшего виды разбойника и убийцу.

Ринглин с ужасом и омерзением смотрел на королеву, беззвучно шевеля губами, не в силах вымолвить ни слова. За спиной телохранителя раздался шорох, затем из теней вышла фигура. Это был Гектор.

Когда Ринглин подошел к своему хозяину, Гектор положил ему руку на плечо, притянул ближе к себе. В живот телохранителя по самую рукоять вошел клинок инкрустированного драгоценными камнями кинжала. Гектор схватил Ринглина за плащ у самого горла, притянул еще ближе к себе и злобно прошептал телохранителю в самое ухо:

– Ты назвал меня вечно пьяным дураком. А кто из нас теперь в дураках, а, Ринглин?

– За что, Гектор? – выдохнул Ринглин, брызжа кровавой слюной.

Магистр вырвал из руки Ринглина брошь в виде фигурки кабана, а затем оттолкнул своего бывшего телохранителя назад, прямо в объятия вурдалака. Бледные тонкие руки обхватили Ринглина, в плечо ему впились зубы ожившей королевы Амелии.

– Боюсь, что Гектора больше нет, – сказал лорд-кабан, прикалывая застежку к плащу. Он стянул со своей левой руки кожаную перчатку и с радостным изумлением принялся рассматривать почерневшую ладонь. Затем повернулся спиной к ожившей королеве и закончил, не обращая внимания на леденящие кровь крики Ринглина: – Сейчас ты говоришь с Винсентом, приятель.

Часть VI

Волны войны

Глава 1

Изумрудный лес

Из десяти пиратов, вызвавшихся участвовать в наземной экспедиции, ни одному не доводилось прежде ступать ногой на берег Баста. Жуткая жара, бесконечный тропический лес, крики каких-то странных, неведомых зверей постоянно напоминали путникам о том, что они оказались в чужом, враждебном им мире. Дополнительные неудобства создавала надетая на пиратах амуниция личной гвардии Опал – затрудняющие движение тесные позолоченные нагрудные пластины и сжимающие голову, раскаляющиеся на солнце шлемы. Со стороны, впрочем, эта амуниция делала пиратов похожими на отряд бесстрашных, уверенных в себе воинов-бастийцев с закинутыми за спину щитами, с покачивающимися у бедра короткими прямыми мечами.

В группе помимо десяти солдат было еще три верлорда, они вместе со всеми пробирались сквозь густую изумрудную зелень джунглей. В одном строю с пиратами шагала Уитли, а Дрю возглавлял отряд. На них были надеты такие же, как у остальных, нагрудные пластины, на головах блестели заметные издалека позолоченные шлемы. Веги в отряде не было, граф остался на борту своего «Мальстрема» и на всех парусах спешил сейчас в Брагу, на родину лордов-пантер, спасать детей Опал.

Маршрут корабля прокладывал лорд-крачка Флоримо. Старому штурману удалось довести «Мальстрем» никем не замеченным до самых берегов Баста, однако впереди стояла гораздо более сложная задача – пробраться через оживленные прибрежные воды.

А экспедиция, которую возглавлял Дрю, высадившись в джунглях, направлялась сейчас прямиком в Леос, столицу Баста. Шагая впереди отряда, слушая шутки, которыми пираты пытались подбодрить себя и друг друга, Дрю невольно вспоминал о том, как, его, скованного цепями, везли когда-то на остров Скория в трюме «Баньши», корабля работорговца графа Кесслара. Тогда он пытался сбежать от своих тюремщиков приблизительно в таких же джунглях – где на карте находится то место, одному только Бренну известно – и едва не погиб в пасти крокодила. На этот раз он шагает след в след за хорошо знающим джунгли проводником.

Этим проводником, разумеется, была леди – пантера, уверенно ведущая отряд все глубже, все дальше в изумрудный тропический лес. Если пираты двигались медленно и неуклюже, часто спотыкаясь о торчащие из земли корни или запутываясь в свисающих над их головами лианах, то Опал буквально летела вперед, демонстрируя свою кошачью грацию и чувство равновесия. Так что неудивительно, что ей довольно часто приходилось останавливаться, чтобы подождать своих отставших спутников. Вот и сейчас она стояла на вершине поросшего папоротником склона и смотрела на лиссийцев. Не было никого, кто бы не заметил, как сильно изменилась Опал за последнее время – после того как она выдала лиссийцам всю необходимую информацию, ее бешеный нрав утих и леди-пантера стала вести себя на удивление спокойно. Более того, оказавшись в родных джунглях, она буквально расцвела и казалась почти счастливой и беззаботной, что, следует признать, настораживало Дрю. Он-то не мог забыть ни груду растерзанных тел в трюме «Немезиды», ни хищной улыбки на окровавленных губах леди-пантеры.

– Эй, привал скоро делать будем? – звонко спросила шагавшая в середине отряда Уитли. – Вечер приближается. Не станем же мы впотьмах пробираться, верно? Одному Бренну ведомо, что за зверье водится в этом милом лесочке!

– Шагайте, шагайте, миледи, – откликнулся Дрю. – В чем дело? Лучший Следопыт Лесной стражи испугался небольшой рощицы? Смотрите, еще подумают, что вы такой же зеленый новичок, как эти деревья!

Дрю оглянулся и с радостью заметил, что в ответ на его шутку Уитли улыбнулась, повеселели и шагавшие рядом с ней пираты. С тех пор как они с Уитли сошлись во мнении, что живая Опал для них представляет большую ценность, чем Опал мертвая, их отношения с юной леди-медведицей явно пошли на лад. Холодность Уитли уступила место ее обычной доброжелательности, она вновь стала относиться к Дрю с теплотой, которой так ему не хватало в последнее время. Верная своему слову и, как всегда, упрямая, она настояла на своем участии в походе, несмотря на все возражения Дрю. Нет, Уитли не хотела и не могла оставить юного Волка один на один с Пантерой. Леди из Брекенхольма не доверяла Опал, и, честно говоря, трудно было винить Уитли за это после всего, что ей сделала чернокожая женщина с гладко выбритой головой. Дрю вновь повернулся вперед и остановился. Он потерял Опал из виду.

– Не задерживайтесь, – крикнул Дрю, на секунду вновь обернувшись назад. – Не забывайте о том, где мы находимся!

А находились они сейчас, по словам леди-пантеры, приблизительно в десяти километрах от Леоса. Будь они в родной Лиссии, это расстояние можно было бы покрыть за несколько часов, но это в Лиссии. Здесь же, в чаще тропического леса, это расстояние казалось бесконечно длинным. К тому же приближался вечер, под пологом джунглей начинали ложиться густые синие тени.

– Опал! – крикнул Дрю и побежал вперед, чтобы поскорее оказаться на вершине склона и посмотреть, куда могла деться Пантера.

Разгребая в стороны папоротник, хватаясь рукой за влажную землю, он карабкался все выше и выше по склону. Достигнув вершины, Дрю надеялся увидеть спускающуюся по противоположному склону Опал, но ее нигде не было. Вновь только лесные заросли и ни единого следа пропавшей Пантеры.

– Будь ты проклята, Опал! – прорычал Дрю, срывая со своей головы тесный шлем. К его лицу прилипли мокрые пряди волос, по щекам и по груди под позолоченной пластиной стекали струйки пота. Дрю не мог поверить, что Опал их обманула. Они были нужны ей точно так же, как была нужна им она сама. Ведь в эту минуту Вега спешит в Брагу, чтобы найти ее детей, не так ли? Если с Дрю и его матросами с «Мальстрема» что-то случится, у Опал не останется ни единого шанса вновь увидеть своих котят живыми. И в Басте она теперь вне закона, хотя слухи об ее предательстве, возможно, еще и не долетели до здешних мест. Как она могла – и могла ли? – повернуться сейчас спиной к Дрю… И к своим детям тоже? Неужели Уитли все же оказалась права? Дрю медленно повернулся, готовясь сообщить эту неприятную – что там, ужасную! – новость своим спутникам.

Над джунглями повисла тишина.

Единственным звуком, который сейчас раздавался под пологом леса, было тяжелое дыхание матросов да изредка – хруст попавшей кому-нибудь под ногу ветки. С вершины склона, на которой он сейчас стоял, Дрю видел перед собой лишь бескрайнее море изумрудных джунглей и густой ковер высокого, почти в рост человека, папоротника. Дрю сделал шаг, собираясь спуститься назад по склону, и в этот миг заметил черную тень, крадущуюся в каких-нибудь двадцати метрах от его отряда. Он взмахнул рукой, призывая своих товарищей к тишине, но никто из них не обратил на этот жест никакого внимания. Пираты, конечно, люди смелые и преданные, но к воинской дисциплине совершенно не приучены.

Чтобы лучше видеть происходящее, Дрю вспрыгнул на подвернувшийся древесный пень. Черная кошка подкрадывалась все ближе к пиратам, готовилась напасть на свою добычу. Трансформировавшись, она стала громадной, словно боевой конь. Кошка кралась на четырех лапах, низко прижимаясь к земле, и теперь от матросов ее отделяло уже не больше десяти метров.

– Эй! – закричал Дрю. – Пантера в зарослях папоротника! Защищайтесь немедленно!

Пираты схватились за оружие, кто-то сразу же потянулся за своим щитом. Их резкие движения заставили зверя поторопиться. Кошка бросилась в атаку, разрезая своим телом заросли папоротника. Дрю бросился бежать вниз по склону, на помощь друзьям.

Таких огромных, четырехметровой длины, кошек Дрю не видел еще ни разу в жизни. Блеснула на закатном солнце угольно-черная шерсть – кошка выбросила вперед свои лапы и широко раскрыла полную острых зубов пасть. Отряд с «Мальстрема» пришел в замешательство и рассеялся, когда в него врезалось чудовищное черное тело. Взлетел в воздух позолоченный шлем – лишь по счастливой случайности без головы, которую он прикрывал. Оглушительное рычание пантеры усиливало охватившую пиратов панику.

Дрю трансформировался прямо на бегу, рвал когтистой рукой застежки мешавшей ему нагрудной пластины. Он доверил Опал жизни своих людей, он был уверен, что она проведет его отряд через джунгли до самого Леоса. А вместо этого при первом же удобном случае она вновь предала их, предательски набросилась, заведя перед этим в глухой, тенистый уголок леса. Дрю крепче сжал в руке меч Мунбренд, двумя прыжками преодолел последние шесть метров склона и бросился вперед, не спуская глаз с блестящей черной спины чудовища.

Вервольф был рядом, уже заносил свой меч над головой кошки, но в этот момент леди-пантера неожиданно перевернулась через спину, оставила в покое членов экипажа «Мальстрема» и всеми своими четырьмя мощными лапами ударила Дрю в грудь.

От удара Дрю отлетел назад, ударился спиной о ствол дерева и упал на землю, с трудом хватая ртом воздух. В не успевшей слететь с него нагрудной пластине появилась глубокая вмятина, оставленная лапой зверя. Только сейчас Дрю окончательно отодрал застежки и сбросил с себя броню, а затем, пошатываясь, поднялся на ноги. Голова у него кружилась. Дрю поискал глазами свой Мунбренд, но волшебного клинка нигде не было видно. Тогда он с голыми руками ринулся вперед, туда, где отчаянно сражался его отряд. Дрю не переставал поражаться тому, какой громадной оказалась трансформировавшаяся Пантера и насколько полно ей удалось превратить себя в зверя – в ней не осталось ровным счетом ничего человеческого, а так обычно не бывает ни с одним верлордом. Такое полное преображение Дрю до этого видел только дважды. Один раз это была змея Вала, другой раз – Кракен, душивший Вегу в своей морской крепости. Опал оказалась третьей, ни в чем не уступавшей им.

– Сразись со мной, Опал! – крикнул Дрю, бросаясь в гущу битвы. Он раскинул руки, открыл челюсти, готовый принимать и наносить удары. Он рычал, пытаясь отвлечь внимание Пантеры от потрясенных, разбегающихся в стороны матросов. Чудовищная черная голова медленно повернулась в сторону Дрю, послышалось грозное громовое рычание.

У Дрю остановилось сердце. На земле, прижатая к ней лапами Пантеры, лежала и корчилась Уитли. Ей не удалось скинуть с себя мешающие тесные доспехи, они не давали Уитли возможности трансформироваться в Медведицу. Уитли оказалась в ловушке. Пантера сильнее нажала лапами, навалилась всем своим чудовищным весом, и от этого начала прогибаться нагрудная броня Уитли.

Но раньше чем Дрю успел броситься на защиту Уитли, из зарослей метнулась неясная черная фигура, обхватила своими лапами голову и горло Пантеры. Громадная кошка покачнулась, свалилась с груди Уитли. Теперь рычали два зверя. Только теперь Дрю рассмотрел чудовище, напавшее на его отряд: это оказалась гигантская дикая кошка. А ее шею сдавливала, ломала другая кошка, леди-пантера Опал, Красавица из Баста. Она крепко вцепилась в горло дикой кошки, за спиной Опал болтались лохмотья, оставшиеся от ее тонкого платья. Дикая кошка скалила зубы, безуспешно пытаясь укусить соперницу, а Опал громко взревела, сильнее ухватила кошку за горло и резко дернула ее голову к себе. Раздался громкий жуткий треск ломающихся шейных позвонков, и гигантская кошка навеки замерла, вытянувшись на земле. Затем Опал поднялась, выпрямилась во весь свой почти трехметровый рост, дерзко взглянула на вервольфа своими огромными зелеными кошачьими глазами.

Она двинулась навстречу Дрю, и он инстинктивно прикрыл свою грудь когтистой лапой. Но Опал проскользнула мимо него, пошарила в папоротниках и вытащила оттуда Мунбренд. Леди-пантера повертела клинок в руках, рассматривая его, затем кинула молочно-белый меч Дрю и спросила:

– Все еще хочешь сразиться со мной?

Дрю поймал меч и вложил его в свои ножны.

– Во всяком случае, не сейчас, – ответил он.

Опал присела возле тела убитой дикой кошки, положила ладонь на ее голову и принялась шептать молитву. Дрю стоял в сторонке, сложив руки и почтительно склонив голову. Закончив молитву, леди из Браги вновь поднялась на ноги. Теперь она быстро возвращалась в человеческое обличье, с ее тела исчезала черная блестящая шерсть.

– С тобой все в порядке, Уитли? – сдавленным голосом спросил Дрю, склоняясь над своей продолжавшей лежать подругой.

Уитли пошевелилась и, не обращая внимания на Дрю, обратилась к Опал:

– Спасибо.

– Я сделала лишь то, что должна была сделать, – без улыбки ответила леди-пантера. – Если я не хочу вызвать подозрений, когда явлюсь на Совет Старейшин, меня должна сопровождать личная охрана.

Дрю согласно кивнул, наблюдая за тем, как его матросы собирают раскиданные по земле мечи, щиты и шлемы.

– Прости, – сказал он, почесывая в затылке. – Это была просто дикая черная кошка, а я подумал…

– …что это я. Понимаю. Нет, вы столкнулись с гигантским черным ягуаром, это лишь один из незнакомых вам диких зверей, которые в изобилии встречаются в джунглях Баста. Мой брат держит двух таких ягуаров вместо домашних кошек. Не бойся, я не предам вас. До тех пор, пока Вега не передаст мне моих детей, мы с тобой союзники, Волчонок.

– Дикая кошка, – сказал Дрю, глядя на убитого ягуара. – Скажи, тебе было жаль убивать ее?

– Когда-нибудь я задам этот вопрос тебе, Дрю Ферран, – ответила Опал. – В тот день, когда тебе самому придется убить волка.

Глава 2

Дурная кровь

Оникс осматривал поле боя, ища признаки жизни. С наступлением ночи над горой Стракенберг все выше поднималась на востоке полная бледная луна. На гребне горы разбили свой лагерь остатки армии Белых Медведей, охраняя вход на ведущий к Айсгардену перевал. За лагерем находился их легендарный город, но его ворота были заперты для Медведей. Как только остатки стурмландцев будут окончательно разбиты, перед Ониксом откроется прямая дорога к промерзшему городу. Ждать этого осталось недолго, и Оникс уже послал весточку своей сестре в Хайклифф с просьбой прислать ему подкрепления и пушки. Как можно больше пушек. Черный гремучий порошок бастийцев – порох – поможет им сокрушить городские стены Айсгардена. Взять город было необходимо, слишком много поставлено на карту, чтобы оставлять Айсгарден под властью Черной Руки. В недрах горы под Айсгарденом таятся несметные сокровища, и вскоре они должны будут оказаться в других руках – руках Пантеры.

После гибели Генрика и нападения Диких Волков ряды стурмландской армии значительно поредели.

Командование над остатками армии, как предполагал Оникс, взял на себя герцог Берган. «Возможно, еще один верлорд, с которым мне предстоит сразиться лицом к лицу», – думал лорд – пантера, осматривая залитый лунным светом горизонт.

Решив покинуть печальное, усеянное мертвыми телами стурмландцев поле боя, Оникс отправился назад, сопровождаемый парой громадных черных ягуаров. Когда он подходил к своему лагерю, навстречу ему выкатился шериф Мюллер.

– Можно вас на одно словечко, милорд? – спросил он, нервно ломая пальцы. Ягуары негромко, но грозно зарычали на лорда Дурных земель.

– Хоть на два, – пробурчал Оникс, спеша к своей палатке.

– Речь о Лесовиках, милорд!

Оникс остановился, обернулся к Мюллеру, вопросительно приподнял бровь.

– Вам бы лучше самому пойти и взглянуть, милорд, – закончил шериф и замолчал.

Оникс быстро пересек лагерь, идя вслед за Мюллером, который направился прямиком к превращенным в полевой лазарет палаткам. Черные кошки брели сзади. Над тесно стоящими друг возле друга палатками раздавались крики. Здесь обученные магистрами медицины в Хайклиффе полевые медики ухаживали за ранеными. Лечили они их традиционно, с помощью трав, ну и конечно, молитвами полковых жрецов и жриц Бренна. В последнюю неделю бои усилились, прибавилось забот и у медиков.

– Это мой парень с конюшен, тот самый, которого на прошлой неделе покусал Дикий Волк, – пояснил Мюллер.

– Лежать, – приказал ягуарам Оникс, и кошки послушно припали на животы рядом с входом в палатку.

Дежуривший возле палатки солдат откинул полог, и лорд-пантера прошел внутрь. Следом за ним последовал Мюллер.

Первое, что поразило Оникса, было отсутствие в палатке других кроватей, кроме одной, установленной в центре лазарета. Всех, кто раньше лежал здесь вместе с несчастным конюхом, перевели в другое место. Завывающий, рычащий пациент был скрыт от глаз Оникса спинами сгрудившихся возле кровати зевак, а сама кровать скрипела и стонала под напором мечущегося на ней больного.

Оникс бесцеремонно протиснулся сквозь толпу. Стоявший возле кровати медик с озадаченным видом скреб свою бородку, за его плечом шептала молитвы полковая жрица. Здесь же присутствовали все члены военного совета, лица у них были напряженными и осунувшимися.

– О, какие люди! – хмыкнул Оникс, подходя ближе к дергающемуся в конвульсиях пациенту. – Если бы не знал вас достаточно хорошо, решил бы, что это переворот или что-то в этом роде.

– Не спешите с выводами, это может оказаться похуже любого переворота, – сказал лорд-журавль Скин, отступая в сторону.

Измученный, крепко привязанный к кровати ремнями человек совершенно ничем не напоминал того крепкого, розовощекого парня, которого покусали в начале прошлой недели. Он извивался, рвался на свободу, ремни глубоко впивались ему в кожу. За неделю грудь парня взбухла, увеличилась вдвое и покрылась, как и все его деформированное тело, черной жесткой шерстью, которая гуще всего была на горле.

– Теперь я понимаю, почему она так горячо молится, – заметил Оникс, взглянув на шепчущую полковую жрицу.

Голова парня выглядела так, будто ее расплавили как воск, а затем слепили заново в виде карикатурной головы волка. Челюсти конюха сильно вытянулись, в них прорезались мощные клыки, с трудом помещавшиеся у него во рту, поэтому зубы парня были плотно стиснуты, и сквозь них прорывался лишь звериный рев, а с губ капала желтая слюна. Нос парня заострился и одновременно приподнялся вверх, кожа на кончике носа заметно потемнела. Глаза конюха стали желтыми, с налитыми кровью белками.

– Как давно это с ним? – спросил Оникс.

– Сама рана от укуса прошла очень быстро, на следующий же день, а вот лихорадка все время лишь усиливалась, – ответил полевой медик. – Мы с коллегами предположили, что у него заражение крови, и сегодня днем над ним был проведен ритуал предсмертного очищения. – Он кивнул в сторону шепчущей жрицы.

– А когда начались… перемены? – спросил Оникс, протягивая к парню руку.

– Ближе к вечеру, милорд, – ответил медик и поспешно добавил. – На вашем месте я бы не притрагивался к нему!

Жуткая голова конюха внезапно дернулась вверх, едва не вцепилась в ладонь Оникса своими зубами. Оникс и бровью не повел и руки не убрал, хотя ее обдало жарким дыханием парня.

– Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел что-то подобное? – спросил Зверь из Баста, глядя в безумные глаза бывшего конюха.

– Ну, Лесовики, например… – начал генерал Джорджо.

– Вы идиот, генерал, – прервал его Оникс. – Не Лесовики, а Змеиная магия Черного Сердца, с помощью которой он превратил их в Диких Волков. И они добровольно пошли на это, и трансформировались с помощью откушенной лапы Волка. Нет, я спрашиваю вот об этом. – И он провел рукой над деформированным телом бывшего конюха:

– Считается, что возможность передачи свойств оборотня через укус не более чем миф, – тщательно подбирая ученые слова, сказал явно задетый генерал-гиппопотам Джорджо.

Оникс обернулся, сердито посмотрел на него и возразил, ткнув через плечо большим пальцем в сторону конюха.

– Считалось мифом, вы имели в виду. Я бы сказал, что этот парень страдает от превращения из человека в волка.

– Страдает – это точно подмечено, – согласился генерал Скин. – Он сошел с ума и стал совершеннейшим дикарем. Точнее, дикарем-волком. Пусковым крючком для развития болезни могла послужить луна. Притроньтесь к его коже – парень буквально сгорает заживо.

– Недели не прошло, как его укусили, и вот он уже стал живой, дышащей пародией на верлорда, – прорычал Оникс. – А виной тому змеиное колдовство проклятого шамана, которого пригрел Лукас. Все началось с того момента, когда король начал прислушиваться к тому, что ему нашептывал Черное Сердце! – и продолжил, указывая рукой на привязанное к кровати существо: – Эта… мерзость нарушает все представления о том, что свято и ценно.

– Свято и ценно? Странное проявление сочувствия к этой жалкой пародии на Волка, – заметил граф Коста.

– Хотя Волк – наш злейший враг, он верлорд, как и мы с вами, Коста, а к верлордам следует относиться с уважением. Ко всем верлордам. Дар превращения отличает нас от обычных людей, делает нас особенными. И потом, если это странное явление началось с Диких Волков короля Лукаса, но не ограничилось ими, то к чему оно может привести в дальнейшем? Чем все это может закончиться, а? С этим нужно немедленно кончать, иначе Дрю Ферран станет не единственным Волком, от которого у всех у нас головная боль.

– И как вы предлагаете это сделать? – спросил Джорджо.

– Мюллер, для начала проверьте всех пленных, которых мы захватили. Узнайте, кого из них тоже покусали Дикие Волки. Будем надеяться, что у них процесс превращения еще не начался. Короче говоря, найдите покусанных, отделите от остальных и уничтожьте.

Шериф кивнул, прищелкнув каблуками.

– Генералы Джорджо и Скин, ваши люди участвовали в первом бою, а тогда дикари нападали на всех без разбора. Прикажите своим офицерам проверить их собственные части. Если обнаружатся покусанные Дикими Волками солдаты – изолировать.

– А что потом с ними делать? – спросил лорд-гиппопотам, заглушая своим голосом приглушенный стон стоявшего рядом с ним Скина.

– Неужели вам все нужно разжевывать как маленькому, Джорджо? – ехидно спросил лорд-журавль и добавил, поворачиваясь к Ониксу: – Можете считать, что это уже сделано, милорд.

– Теперь вы, граф Коста, – обратился Оникс к стоявшему с хмурым видом лорду-грифу. – Вам нужно разыскать, где находятся Лукас и его Дикие Волки. Боюсь, что королю необходимо срочно найти на них управу. Сообщите ему обо всем, что у нас здесь произошло.

– С радостью и удовольствием исполню ваш приказ, милорд, – ответил Коста. – Но что, если короля я найду, а «найти управу» на своих Диких Волков он не захочет?

– Решить можно любую проблему, – ответил Оникс. – Если мне в лапу, например, попала заноза, я просто ее вытаскиваю.

Некоторые члены военного совета ахнули, когда до них дошел истинный смысл слов Оникса. Не обращая ни малейшего внимания на приглушенные шепотки, он выхватил из-за пояса Джорджо кинжал и погрузил его в грудь несчастного, разом положив конец страданиям бывшего конюха.

– Мне показалось или вы действительно говорили о возможности свергнуть короля с его трона, милорд? – спросил Мюллер.

– Да не будьте вы таким паникером, дорогой шериф! – раздался новый голос.

Все обернулись и увидели вышедшего из тени Ванмортена в своем неизменном черном плаще с капюшоном. Он прошел среди расступавшихся перед ним офицеров и, словно преданный солдат, встал рядом с Ониксом. Лорд-пантера заглянул под капюшон Ванмортена и невольно сморщил нос, уловив гнилую вонь, которую распространял вокруг себя лорд-канцлер. Ониксу показалось – хотя он и не был в этом вполне уверен, – что бесформенные губы Ванмортена сложились в некое подобие улыбки.

– Будем молиться Бренну о том, чтобы король оказался способен услышать нас, – сказал лорд-канцлер.

Глава 3

Брей в огне

Трудно было в Дейлиленде найти второй такой же тихий и сонный городок, как Брей. Верлорды всего Семиземелья считали, что нет людей более доброжелательных и чистосердечных, как в этом мирном уголке, где правил справедливый и добрый граф Фрипп. Во всех соседних городах и землях любили и глубоко уважали лорда – барсука, поэтому Брей никогда не подвергался нападению и сам не участвовал ни в каких конфликтах. Полуразрушенные городские стены Брея давным-давно были оплетены густым плющом, а на самих стенах вили свои гнезда птицы. Уже одно это говорило о том, как мало лорд-барсук придает значения охране своих владений.

Итак, Брей мирно дремал, освещенный лунным светом, когда сквозь городские ворота на его главную улицу въехал король Лукас. Раскинувшийся перед ним городок молчал, а за спиной короля раздавалось голодное рычание Диких Волков, расправлявшихся с немногочисленной стражей у ворот. Временами след беженцев из Редмайра терялся, но охотничий инстинкт Диких Волков помогал отыскивать его и указывал правильную дорогу. И эта дорога привела их вдоль берега реки к владениям графа Фриппа.

От главной улицы городка ответвлялись маленькие боковые улочки, все как одна обсаженные начинавшими распускаться деревьями. Вдоль мостовых теснились живописные домики, не похожие друг на друга, каждый на свой лад. Такого тихого и мирного городка лорд-лев не встречал, пожалуй, еще ни разу в жизни.

Лукас обернулся к Черному Сердцу, поравнявшемуся с ним верхом на вороном скакуне, отобранном им у Ванмортена. Шаман был единственным, не считая короля, всадником в отряде: всех остальных лошадей после ухода из северного лагеря Оникса успели сожрать Дикие Волки. Лукасу было жаль потерянных прекрасных лошадей, но что поделаешь – у волков и аппетит волчий. Лунный свет подчеркивал произошедшую с Лесовиками трансформацию, и сейчас они выглядели просто ужасно. Серая королевская кобыла по кличке Зависть покосилась в сторону Диких Волков бешеным глазом и тревожно всхрапнула.

Лев слегка наклонился в седле в сторону шамана и негромко приказал:

– Найди ее.

Гретхен пробивалась по коридору сквозь спешившую ей навстречу толпу. Поместье графа Фриппа распахнуло свои двери жителям города в ту же минуту, когда пришло первое сообщение о том, что на Брей напали. Под крышу графской виллы хлынули матери с маленькими детьми на руках, растерянно озирающиеся по сторонам старики, простые горожане. Гретхен не имела ни малейшего понятия о том, куда они все спешат. Быть может, пробиваются в сад, разбитый позади виллы на берегу реки? Там, наверное, должны быть лодки, на которых можно переправиться через реку. Но тут же Гретхен с ужасом вспомнила о том, что во время рыбалки она не заметила на берегу никаких лодок.

– Поворачивайте назад, миледи, – сказал Гретхен спешивший ей навстречу старик. – В городе монстры!

Гретхен не стала отвечать, нырнула в боковой проход, а из него – в комнату с выходящими во двор высокими окнами. Там, во дворе, хрустя сапогами по гравию, уже собирались вооруженные люди. Гретхен рывком подняла задвижку окна и выскочила сквозь него в ночь. Во дворе она тут же смешалась с солдатами и вместе с ними побежала к входным воротам виллы. На бегу она пыталась увидеть кого-нибудь из своих «Гончих», но ее окружали одни незнакомые лица.

Хотя железные ворота родового поместья графа Фриппа были заперты, засовы на них оказались тонкими, деревянными, а сами кованые ворота – изящными, легкими, совершенно не рассчитанными на то, чтобы сдержать атакующего неприятеля. Одни защитники виллы бросились подпирать ворота своими плечами, другие начали просовывать между прутьями ворот пики и даже мечи, готовясь отразить штурм. Из темноты по другую сторону ворот появились странные, пугающего вида существа. Вначале существ было не много, но их число постоянно росло по мере того, как в городе стихали жуткие крики тех, для кого эта ночь оказалась последней в жизни.

– Трент! – крикнула Гретхен в надежде на то, что он услышит ее сквозь шум боя. Больше всего ей сейчас хотелось оказаться вместе с Трентом, затем найти своих «Гончих», и тогда, объединив усилия, им, возможно, удалось бы отбить нападение врага. Жуткие твари по ту сторону ворот налетели тучей, зарычали, навалились, стремясь прорваться внутрь. Защитники поместья держались из последних сил, под натиском врага трещали деревянные засовы, створки ворот в любой момент грозили не выдержать и распахнуться.

– Ко мне! – прокричал неожиданно появившийся среди своих солдат граф Фрипп. Старый лорд-барсук трансформировался, его костюм рвался на части, из-под него проступало покрытое черно-белым мехом тело. Широкая голова графа вытянулась, появилась пасть с седыми усами и пожелтевшими, но все еще крепкими зубами. Подняв над головой меч, Фрипп бросился к воротам и нанес мощный удар между прутьями ворот, уложив на месте одного из нападавших монстров.

– Гретхен!

Она стремительно обернулась, но не нашла глазами Трента и больше не услышала его голоса, заглушенного криками и звоном стали. Солдаты продолжали подпирать плечами ворота, размахивали мечами и пиками, пытаясь сдержать нападавших чудовищ. С другой стороны ворот сквозь прутья просовывались когтистые лапы и острые зубы, ломали солдатам ключицы, разрывали их спины. Наконец ворота со страшным грохотом сорвались со своих петель и рухнули, придавив собой подпиравших их солдат. В образовавшийся пролом хлынула орда покрытых черной шерстью монстров.

Гретхен успела хорошо рассмотреть этих существ, они выглядели чудовищными карикатурами на вервольфов. Все в них было диким, странным, несуразным. Чрезмерно длинные, оплетенные мощными мускулами когтистые руки. Вместо нормальной волчьей головы – жуткая маска с горящими желтыми глазами, перекошенной пастью и непомерно большими, выпирающими из густой черной шерсти ушами. Эти демоны были лишены волчьей грации и присущего волкам благородства. Они просто без разбора вспрыгивали на спины всех, кто им подвернулся на пути, и зубами рвали с них плоть.

Некоторые из этих существ бегали на двух ногах, как люди, другие на четвереньках, как собаки, но и те и другие уничтожали людей графа Фриппа одинаково беспощадно, заваливая землю трупами.

Сам граф Фрипп в это время пытался выбраться из-под придавивших его ворот и даже лежа продолжал размахивать мечом, но свирепые чудовища просто обегали его стороной, чтобы продолжать свою погоню за защитниками города. Затем на упавшие ворота вступил всадник на серой лошади, и железные прутья еще сильнее придавили к земле раненого лорда-барсука. Меч выпал из ослабевшей когтистой руки Фриппа. Всадник продолжал кружить на месте, придавливая, расплющивая графа лошадиными копытами. Когда старый лорд-барсук не мог больше сопротивляться, всадник мечом отрубил ему голову.

Гретхен вскрикнула от охватившего ее двойного ужаса. Леди-лисицу потрясла не только жуткая смерть графа Фриппа, но и лицо убившего лорда-барсука всадника. Лукас медленно двинул свою лошадь вперед, въехал по упавшим воротам и мертвым телам во двор, осмотрелся по сторонам, и, когда он нашел своим диким взглядом Гретхен, леди из Хеджмура бросилась бежать.

Не разбирая дороги, она неслась через двор мимо продолжавших добивать солдат Фриппа оборотней. По счастью, ни один из волков вслед за Гретхен не бросился, сейчас своими главными врагами они считали вооруженных солдат и продолжали целенаправленно уничтожать именно их. Теперь Гретхен разглядела торчащие из волчьей шерсти перья, кожаные ремешки, костяные бусы, обратила внимание на кремневые кинжалы, висевшие на поясе у некоторых оборотней, и поняла, что перед ней каким-то странным образом трансформировавшиеся Лесовики. Но почему это с ними произошло, она не могла себе представить, как ни старалась.

Часть напавших на поместье демонов сейчас уже рвалась внутрь виллы, и Гретхен нужно было искать другой способ пробраться к реке. Сады графа Фриппа отделяла от внутреннего дворика стена высотой около двух с половиной метров, возле которой уже металось несколько солдат, надеявшихся каким-то образом перебраться через нее. Чтобы избавиться от лишнего груза, солдаты бросали на землю мечи и щиты, срывали с себя тяжелые нагрудники. Гретхен трансформировалась прямо на бегу, призывая на помощь свою Лисицу.

Ее шаги становились все длиннее, скорость бега увеличивалась, на покрывшихся рыжей шерстью руках и ногах появились когти. Подбежав к стене, она высоко подпрыгнула, ухватилась за верхний край стены, взобралась наверх и оттуда оглянулась назад.

Лукас гнался за ней, пришпоривал свою лошадь, расшвыривая подвернувшихся ему на пути солдат и дикарей. Даже отсюда, со стены, ей было слышно, как кричит король, указывая мечом своим тварям в ту сторону, куда она побежала.

Раньше, чем погоня достигла стены, Гретхен успела протянуть руки вниз и помогла нескольким солдатам взобраться наверх. Уже повернувшись, чтобы самой спрыгнуть по ту сторону стены, она вдруг почувствовала острую боль в ноге. Обернувшись, она увидела, как один из дикарей впился зубами ей в икру и заносит свою когтистую руку, готовясь схватить беглянку. Гретхен резко опустила руку, царапая когтями волчью морду Лесовика. Тот дико взревел, выпустил Гретхен, и она благополучно спрыгнула со стены.

Приземлившись на кусты, Лисица, прихрамывая на одну ногу, бросилась через лужайку дальше к реке. Рана на ноге оказалась глубокой, рыжий мех потемнел от крови. Вилла графа Фриппа уже пылала, охваченная огнем. И не она одна. Покончив с жителями Брея, убийцы короля Лукаса подожгли весь город.

– Найдите мне Лисицу! – доносился из-за стены крик Лукаса.

Успевшие убежать из Брея горожане толпой хлынули сейчас из горящей виллы и, сбивая друг друга с ног, спешили к реке. У причала стояло всего лишь несколько лодок, они немедленно оказались переполнены охваченными паникой людьми и отчалили.

Некоторые беглецы, потеряв голову от страха, бросались в воду, пытались ухватиться руками за борта лодок, но их безжалостно отталкивали веслами.

Но были и те, кто сумел сохранить спокойствие и не поддаться общей панике. Они поспешили найти другой выход из садов, чтобы отправиться на север, вдоль берега реки Редвайн, стараясь сохранить отрыв от напавших на их город чудовищных созданий. Именно к этим людям присоединилась и Гретхен. Но шла она вместе с ними недолго – какая-то женщина громко вскрикнула, обнаружив затесавшегося в их ряды оборотня.

– Тише, пожалуйста! – сказала Гретхен, протягивая к женщине свои когтистые руки. На них была кровь как самой Гретхен, так и искалеченного ею Лесовика. От этого женщина испугалась еще сильнее, и ее крики перешли в непрекращающийся вой.

Этого хватило, чтобы привлечь внимание преследователей. Первый из Лесовиков уже соскочил со стены и припустил вслед за убегавшими горожанами. За ним последовали его собратья. Крики женщины лучше всякого маяка указывали им, где нужно искать Гретхен. Леди-лисица выругалась и начала выбираться из толпы. Выбраться Гретхен удалось, но ее тут же засек один из Лесовиков и бросился вдогонку. Прихрамывая, Гретхен добралась до берега реки и вышла прямиком к рыбацкому причалу. Спотыкаясь и оскальзываясь, она добрела до края причала и обернулась, услышав близкое рычание.

Но добежать до причала Лесовику было не суждено. За спиной монстра появилась другая фигура и бросилась на него. Они схватились, повалились на траву. Лесовик подмял своего противника, раскрыл чудовищную пасть, готовясь разорвать ему глотку, но в этот момент его снизу прямо в челюсть ударила стальная голова Волка, венчающая рукоять меча Вольфсхед.

Лесовик зарычал, запрокинул от удара голову, выпустил юношу в сером плаще, затем снова протянул вперед свои когтистые руки, но Трент уже успел перекатиться в сторону. Оба соперника вскочили на ноги, и Трент вновь оказался проворнее. В воздухе сверкнул отцовский меч и распорол брюхо Лесовику-мутанту.

Однако даже это не остановило дикаря, и он снова прыгнул на юношу, широко раскрыв свою пасть. Трент нанес новый удар, который снес Лесовику половину черепа, и монстр замертво повалился на землю.

Приветственно размахивая своей трехпалой рукой, Трент бросился к стоявшей на краю причала Гретхен. За спиной Трента полыхала охваченная огнем вилла графа Фриппа, но не это сейчас было самым главным и самым страшным. Гретхен испуганно выкрикнула имя Трента, заметив приближавшиеся к нему из-за спины темные фигуры.

Юноша в сером плаще обернулся вовремя, чтобы увидеть уже летящего на него в прыжке по воздуху Лесовика. Следом за ним приближались еще две омерзительные твари. Правда, ударить Лесовика мечом Трент уже не успевал, и Лесовик напрыгнул ему на плечи, обхватил своими когтистыми руками и ногами. Опустилась, исчезла под воротником Трента длинная зубастая пасть. В этот момент, Тренту удалось нанести удар, и клинок Вольфсхед вошел в брюхо Лесовика, проколов его насквозь. Мертвый Лесовик свалился в реку, но уже падал на спину и сам Трент, прижимая свою ладонь к горлу, из которого потоком лилась кровь. Трент еще попытался поднять вверх свой меч, чтобы встретить следующих противников, но был смят и затих под их безжалостными ударами, а затем его сбросили в воду.

Гретхен хотела вскрикнуть, но у нее перехватило горло. Она опустилась на дрожащие колени, перегнулась через край причала. Над рекой Редвайн плыла луна, серебрила своим светом гребешки волн. На этом причале они с Трентом ловили рыбу. В воде возле этого причала он держал ее на руках. Этого больше не повторится. Никогда. Из ноги самой Гретхен продолжала литься кровь.

Ее взгляд затуманился, когда на причале появился еще один Лесовик и двинулся прямиком к ней. В руке он держал зазубренный кремневый кинжал, с покрытой шерстью уродливой головы Лесовика свисала нелепая головная повязка с торчащими из нее глухариными перьями.

– Ты, возможно, помнишь меня как Рольфа, – лающим голосом произнес Лесовик, скрипя своими непомерно большими клыками и протягивая к Гретхен когтистую руку. – Но мое настоящее имя – Черное Сердце, и я отведу тебя к королю, он хочет тебя видеть.

Гретхен закрыла глаза и бросилась в реку. Холодная, стремительно текущая вода подействовала удивительным образом, она успокоила боль в ноге, которая сразу словно онемела, как и все тело Гретхен. Очень скоро из головы леди-лисицы исчезли все мысли, и река Редвайн приняла ее в свои ледяные объятия.

Глава 4

Совет Старейшин

Стараясь шагать как можно ниже опустив голову, Дрю прошел по длинному мосту, который вел к Башне Старейшин. Нужно признаться, что идти опустив голову было непросто, слишком много вокруг открывалось чудес, на которые так хотелось посмотреть. Они начались еще в джунглях и продолжились, когда отряд пиратов с «Мальстрема» подошел к городским стенам Леоса. Стены эти были крепкие, толстые, с бесчисленными бойницами и пушечными гнездами по всему периметру. Наверное, внутри этих стен нес службу целый гарнизон. А за стенами Леос поражал воображение своей роскошью. Все в этом городе, от высоких мраморных особняков-дворцов с висячими садами до установленных почти на каждом углу изящных фонтанов, говорило о том, что здесь живет много людей, привыкших к роскоши, а значит, очень богатых. Над городом поднимались к небу две покрытые густыми джунглями горы, и с каждой из них красивым каскадом водопадов срывалась вниз полноводная река. Внизу эти реки огибали Башню Старейшин, сливались друг с другом и продолжали свой путь к морю.

Сама Башня Старейшин была такой высокой, что прикрывала солнце и отбрасывала вниз спасительную в такую жару тень. Вершину башни венчал огромный позолоченный купол. Он, словно маяк, отражал солнечный свет и посылал свои лучи на много километров вокруг, над раскинувшимися перед городом джунглями.

Опал шла между Дрю и Уитли, за ними следовали пираты в позолоченных нагрудниках и шлемах, в этом наряде они успешно изображали элитных гвардейцев – личную охрану Пантеры. Появление леди-пантеры вызвало у горожан огромный интерес, и теперь отряд с «Мальстрема» сопровождала целая толпа зевак. Они радостно приветствовали Красавицу из Баста с ее благополучным возвращением на родину, но Опал никак не реагировала на эти крики и шла через город с холодным, отчужденным выражением на лице.

– Скажи, а где вы держите своих бедняков? – спросил Дрю из-под своего шлема. – Здесь, в Леосе, я вижу только богатых.

– В наших городах бедняки не живут, Волчонок, – с гордостью ответила Опал. – Быть жителем города лордов-котов – огромное счастье для каждого. Кстати, это еще один из уроков, который следовало бы усвоить вам, лиссийцам.

– В самом деле? – недоверчиво спросила Уитли, пораженная таким всеобщим благоденствием. – Значит, города Носорогов, Буйволов или Крокодилов тоже такие же богатые?

– Я сказала: наши города. Города лордов-котов. А низшие расы платят десятину и дань, что обеспечивает нам такую комфортную жизнь.

Когда все они вошли в башню, Опал повела их по бесконечным винтовым лестницам, поднимавшимся выше и выше, проходя через просторные, роскошно убранные вестибюли и залы. Дрю обратил внимание на то, как быстро движется сейчас Опал, словно хочет оторваться вперед от них. Действительно ли она ведет их к своему отцу? Не собирается ли предать? Тем временем толпа продолжала прибывать, каждый раз, когда Дрю с товарищами в очередной раз поворачивали на лестнице, раздавались новые приветственные возгласы и аплодисменты. Чем выше группа поднималась к позолоченной вершине башни, тем тревожнее становилось на сердце у Дрю. Ведь они находились сейчас в самом сердце вражеского лагеря, окруженные намного превосходящими их силами противника, шли, поверив на слово Пантере. Дрю искоса взглянул на Уитли, поймал ее ответный взгляд, хотя темно-карие глаза девушки-медведицы едва можно было рассмотреть в прорези закрывающего все лицо позолоченного шлема с черным конским хвостом на верхушке. Уитли медленно моргнула ресницами – специально для него, для Дрю, и он понял, что она хотела этим сказать.

Когда их группа вошла в зал Совета Старейшин, сердце у Дрю забилось еще сильнее и чаще. В громадном куполе высоко над головами имелись две расположенные напротив друг друга прорези, сквозь которые в круглый зал проникали солнечные лучи и долетал прохладный свежий ветерок со стороны водопадов. Дрю прикинул на глаз, что в зале сидят и разговаривают, разбившись на группы, примерно шестьдесят – семьдесят верлордов в белых туниках. Когда в зале появилась Опал, все разговоры моментально прекратились.

– Ваша светлость, досточтимые лорды и леди, позвольте вам представить, – раздался голос затерявшегося где-то среди толпы герольда. – Красавица из Баста, славная уроженка Браги и командующая бастийской армии в Вестленде, Опал!

Члены Совета зааплодировали, расступились, освобождая Опал и прибывшей вместе с ней «личной охране» место в центре зала.

По окружности зала, на равном расстоянии друг от друга, стояли три огромных мраморных трона, на каждом из них восседал верлорд. Остальные Старейшины стояли группами, каждая из которых явно тяготела к одному из тронов.

Теперь, когда одетые в белые туники старейшины расступились в стороны, Дрю увидел в зале гвардейцев-охранников, одетых в разные по цвету униформы. Он сразу же узнал солдат в таких же, как у него самого, позолоченных шлемах и нагрудниках. Один из них даже кивнул Дрю, качнув конским хвостом своего шлема. Дрю поспешно кивнул в ответ. Ближе к другому трону стояли охранники в сплетенных из полос кожи кирасах, каждый с двумя саблями, висящими в ножнах на бедрах. Но больше всего было солдат, одетых в красные плащи, которые Дрю – чаще, чем ему бы хотелось, – видел у себя дома, в Лиссии. Гвардейцы Льва.

– Не забывай, что я рядом, – шепнул Дрю, обращаясь к Опал.

– Это очень радует меня, Волчонок, – так же шепотом ответила леди-пантера и направилась к одному из тронов.

– Я вернулась, Верховный лорд Оба, – громко сказала Опал, опускаясь на одно колено и склоняя голову.

– Поднимись, дочь моя, и дай мне лучше рассмотреть тебя, – ответил сидевший на троне чернокожий верлорд.

Опал выпрямилась во весь рост, гордо выпятила подбородок и взглянула на старого лорда-пантеру своими зелеными глазами. Никакой привязанности между отцом и дочерью не ощущалось, как, впрочем, и особого напряжения, однако Дрю продолжал оставаться настороже. Он ни на секунду не забывал о том, что находится не просто во вражеской столице, но в ее святая святых, в зале, где сидят правители этой страны. Теперь будет очень важно то, как Опал обратится к остальным Старейшинам. Одно лишнее слово, и их миссия будет окончена – вместе с их жизнями.

– А почему ты так рано возвратилась, дочь моя, ведь наша война еще не выиграна? – спросил Верховный лорд Оба. – Насколько серьезна причина, по которой ты без предупреждения и приглашения явилась в Баст, оставив своего брата одного на холодном континенте?

– Спросите ее, почему она вернулась в Баст, в то время как в боях сражается мой внук, – подал голос Верховный лорд Леон. Лорд-лев был самым старым членом Совета и, очевидно, либо проспал, либо был тугим на ухо и просто не расслышал предыдущий разговор отца с дочерью. Чувствовалось, что старый Лев взволнован тем, как разворачиваются события.

– Но прежде всего я хочу узнать, где ты причалила «Немезиду», – добавил Оба. – Это же мой корабль, который я дал тебе на время войны. Надеюсь, с ним все в порядке?

Дрю осторожно обернулся, чтобы взглянуть на пиратов с «Мальстрема», и заметил, что двое-трое из них явно забеспокоились. «Сохраняйте спокойствие, парни!» – молча взмолился Дрю.

– Мой брат продолжает командовать армией, которая направляется на север. По всей видимости, под руководством самого короля Лукаса. – Опал старалась говорить громче, чтобы ее расслышал старый Лев. И он услышал ее, и выпрямился на своем троне так, будто только что проснулся.

– Король, ты сказала? Да, он хороший мальчик. Надеюсь, что Лукас пойдет по стопам своего отца.

– Конечно, – согласилась Опал, посматривая при этом на Верховного лорда Обу. – Да благословят предки память о Леопольде.

Дрю уловил возникшую в разговоре отца и дочери напряженность. «Замешан ли Оба в смерти Леопольда? – подумал Дрю. – Интересно, знал ли он о планах переворота уже тогда, когда бастийский флот только отплывал в Лиссию?»

– Мы все рады тому, что на троне остался Лев, – продолжил Леон. Его голос окреп, в нем даже появилась страсть. – Эти вестландцы не более чем толпа тупых агрессивных варваров. Неудивительно, что правление Леопольда выдалось таким трудным. Только благодаря вашему вмешательству, о, мои бастийские братья, мы смогли сохранить власть в Семиземелье и дать достойный отпор узурпатору и его союзникам. И пока я дышу, Волку никогда не править Лиссией!

В заключение такой пылкой речи полагалось бы хорошенько зарычать, но Леон был настолько стар, что смог лишь пару раз кашлянуть, после чего обессиленно опустился на свой трон. «Итак, Лев – доходяга», – подумал Дрю, оглядывая по очереди всех троих правителей Баста. Оба, насколько он успел понять, был в хорошей форме, атлет, как и его отпрыски. Говорить что-либо о третьем правителе, лорде-тигре по имени Тигара, было рано – он до сих пор еще никак себя не проявил и не сказал ни слова.

– Так почему же ты здесь, дочь моя? – начиная раздражаться, повторил Оба.

– Я возвратилась, чтобы просить Совет Старейшин прекратить нашу кампанию в Лиссии. Отзовите войска на родину, и с этой войной будет покончено.

Сопение Верховного лорда Леона перешло в старческий дребезжащий смех, который подхватили все, кто стоял рядом с троном Льва. Вскоре смех распространился и по всему залу. Только Верховный лорд Оба продолжал сидеть молча и неподвижно, не сводя глаз с дочери. Затем наклонился вперед на своем троне Верховный лорд Тигара из Фелоса.

– Ты просишь, чтобы мы отвели из Лиссии бастийскую армию и флот, Опал? – спросил лорд-тигр, и в его тоне не было ни намека на царившее вокруг веселье. Тигара был бледнокожим мужчиной с бочкообразной грудью и огромными, до самого подбородка, ярко-рыжими баками. – На каком основании ты об этом просишь, особенно сейчас, когда мы так близки к победе? Совсем недавно лорд-журавль Скин прилетал в Баст, передал последние новости, рассказал о целом ряде ваших триумфальных побед в сражениях. Весь Вестленд теперь под твоим контролем, верно? На востоке наша армия заканчивает операцию в Омире. А твой брат Оникс близок к тому, чтобы сокрушить Стурмланд. Было бы безумием прекратить войну при таком раскладе.

– Ваша светлость, – сказала Опал, обращаясь непосредственно к Тигаре, и ее спокойный голос с трудом прорвался сквозь продолжающиеся вокруг взрывы смеха. – Я прошу Старейшин пересмотреть наши действия в свете той информации, которой располагаю. Эта информация имеет самое прямое отношение к тому, что мы будем делать дальше, но уже не как единая армия лордов-котов, а как отдельные ветви кошачьих.

Тут вновь подал свой голос Верховный лорд Леон:

– Что за свежие новости из Лиссии ты привезла, если считаешь, что они могут заставить нас свернуть с выбранного пути? Моему внуку необходима наша совместная помощь, чтобы усмирить этих северных уродов. И ничто не убедит меня в обратном, Опал! Ничто!

– Ты самовольно покинула свой пост, дочь! – свирепым тоном заявил Оба. – Это немыслимо!

Дрю не знал, всегда ли лорд-пантера так жестко относился к своей дочери. Если да, то это объясняет, почему Опал выросла именно такой, какая она есть. Однако чем дольше наблюдал Дрю за лордом из Браги, тем сильнее убеждался в том, что он не верит словам дочери, начинает в чем-то ее подозревать. То, что Опал в разгар войны возвратилась в Баст, было, конечно, событием неординарным, для этого должно было произойти нечто из ряда вон выходящее. И где же оно? Что должно было случиться, чтобы, как выразился лорд-пантера, Опал оставила свой пост? С чем она явилась в Совет Старейшин?

– До сегодняшнего дня ни один из моих детей не бежал столь позорно с поля боя, – продолжил лорд Оба, и в его тоне явно зазвучала скрытая угроза. – Поступок, который ты совершила, бросает тень на всю нашу семью. А теперь лучше прикуси язык, чтобы еще сильнее не осрамиться перед Старейшинами.

Опал низко опустила голову, казалась подавленной.

«Так дело не должно было повернуться, – подумал Дрю, чувствуя, как под шлемом у него по щекам стекают струйки пота. – Говори же, Опал! Скажи лорду-тигру то, что он должен узнать!» Пираты с «Мальстрема» тоже нервничали и от этого неуверенно, неловко переминались, в то время как остальные охранники в зале стояли неподвижно и внимательно следили за тем, что происходит вокруг.

Некоторые из окружавших трон Обы старейшин в белых туниках уже заметили, как неуверенно чувствуют себя телохранители Опал, один из старейшин даже указал на них пальцем. У Дрю пересохло в горле, от страха заныло под ложечкой.

– Вы сказали: свежие новости, Верховный лорд Леон, – сказала наконец Опал и вновь гордо задрала свой подбородок. – Но я пришла к вам не со свежими новостями. Это старые новости, и не из Лиссии, а из Баста.

– Остановись, дочь, – приказал Оба. Лорд-лев выглядел сконфуженным, а смех в зале Совета Старейшин резко начал утихать. – Совет Старейшин не то место, чтобы делиться перед ним своими угрызениями совести. Если тебя что-то мучает, поделись этим со мной, своим отцом.

– Совет Старейшин – самое подходящее место для того, о чем я хочу сказать, – упрямо и хмуро ответила Опал. – Я и так слишком долго молчала.

Теперь Оба окончательно все понял и выкатил глаза на лоб. Да, теперь он точно знал, о чем собирается рассказать его дочь. Он поднялся, сделал шаг вперед.

– Молчи, Опал!

– О чем она толкует, никак не пойму, – спросил Тигара. Шум в зале неожиданно усилился, одетые в белые туники Старейшины принимались либо выражать свою озабоченность, либо кричать друг на друга.

– Ваша светлость, – произнес Оба, обращаясь к лорду-тигру. – Одного того, что моя дочь находится здесь, а не в Лиссии, где она сейчас нужнее всего, уже достаточно, чтобы усомниться в целости ее рассудка.

– Я хочу рассказать об Ониксе…

Договорить Опал не успела. Верховный лорд Оба бросился на дочь, схватил ее своей громадной ладонью за горло и держал на расстоянии вытянутой руки от себя, в то время как Опал отчаянно царапала ему кожу когтями.

– По-прежнему ревнуешь к своему старшему брату? – прорычал лорд-пантера, и его слова громом разнеслись по всему притихшему залу. – Хочешь опорочить перед всеми моего славного мальчика? Не забывай, ты осмелилась заикнуться о прославленном воине, о герое Баста! Его репутация вне всяческих подозрений. Кого ты пытаешься испачкать грязью? Пребывание в Лиссии не пошло тебе на пользу, оно окончательно испортило твой характер, проявило в нем самые худшие черты!

– Вы ошибаетесь, Оба, – сказал Дрю. К затылку лорда-пантеры неожиданно прикоснулся кончик меча Мунбренд. – Лиссия проявила лучшие черты в характере Опал. А теперь отпустите ее.

При виде солдата с приставленным к шее лорда-пантеры мечом по залу разнеслись тревожные вскрики. Оба продолжал держать дочь за горло, но постепенно ослаблял хватку. Многие из находившихся в зале солдат бросились вперед, но матросы с «Мальстрема» окружили троих верлордов плотным кольцом и выхватили свое оружие. Уитли сорвала с головы шлем, затем разорвала удерживавшие ее нагрудник ремни, и позолоченная броня со звоном рухнула на полированный мраморный пол. На руках Уитли появились когти, на руках набухали мускулы, кожа начала покрываться медвежьим мехом. Уитли была не единственной, кто начал трансформироваться. Преображаться начали и многие другие из собравшихся в зале верлордов, из-под рвущихся на куски белых туник начали проступать очертания их звериных тел.

– Все назад! – крикнул Дрю, сбрасывая с себя обрубком левой руки позолоченный шлем. Шлем упал на пол, закрутился, как волчок, отражая падающие на него солнечные лучи, потом остановился и замер. Лицо Дрю к этому времени уже преобразилось, сквозь быстро густеющую темную шерсть как два солнечных диска сверкнули желтые волчьи глаза.

Бастийцы дружно закричали, узнав, кто стоит перед ними, но тем не менее так же дружно попятились назад, дальше от стоящих кольцом пиратов с «Мальстрема». Большинство трансформировавшихся верлордов принадлежали к семейству кошачьих – в глазах запестрело от светлого, темного, полосатого и крапчатого меха.

Но были здесь верлорды и других видов, приехавшие со всех концов континента: лорды-птицы, лорды-рептилии, лорды-обезьяны, лорды-носороги, и этот список можно было бы продолжать и продолжать.

– Отпустите ее, Оба, – грозно прорычал Дрю, обжигая своим дыханием ухо лорда-пантеры.

Оба опустил руки, и Опал свалилась на пол, корчась и кашляя. Уитли немедленно подбежала, встала над леди-пантерой, оглядываясь и грозно рыча на любого, кто осмеливался сделать хотя бы шаг в их сторону. Дрю обхватил рукой лорда Оба за шею, опустил кончик Мунбренда к его пояснице.

– Одно резкое движение, и вы покойник, милорд, – сказал Дрю. – На вашем месте я бы не пытался больше заткнуть леди рот. Пусть говорит.

Дрю посмотрел в сторону Опал. Леди-пантера уже поднялась на четвереньки и продолжала кашлять, выплевывая на мраморный пол сгустки крови. Верховный лорд Тигара сошел со своего трона и подошел ближе, пристально глядя на Волка, Медведицу и матросов с «Мальстрема», направивших на него свои мечи.

– Лучше благодарите своего лиссийского бога за то, что у вас посеребренные клинки, – сказал лорд-тигр, стремительно трансформируясь. Еще секунда, и перед пиратами вырос громадный зверь с ярко-оранжевой, покрытой черными полосами, шкурой. При виде Тигра многие пираты пришли в замешательство.

– Не бойтесь, парни, – сказал Дрю. – Он ничего вам не сделает. Пока что.

– Ты прав, Волк, – произнес Тигара. – Ваша смерть подождет до тех пор, пока мы не выслушаем Опал. Мне любопытно будет узнать, что заставило ее проделать безумное морское путешествие в компании со своим смертельным врагом. Мы воюем с вами уже целый год, постоянно пытаясь отыскать тебя, чтобы сломить сопротивление твоих друзей, и вот сюрприз – ты сам явился сюда, чтобы подставить свою глотку под наши клыки! А тебя-то как на это угораздило? Странно. – Тигара перевел взгляд на лорда-пантеру и спросил: – Вы в порядке, лорд Оба? Обещаю, что, когда все закончится, вы получите Волка в свое полное распоряжение.

– Не слушайте ее, – сказал лорд-пантера.

Дрю легонько кольнул его в спину кончиком Мунбренда, и Оба невольно дернулся в объятиях Волка.

– Похоже, заткнуть дочери рот для вас важнее, чем позаботиться о спасении собственной жизни, – заметил Дрю, переводя взгляд на лорда-тигра. – А это не кажется вам странным, лорд Тигара?

– Молчи, сын Вергара, – зарычал Тигара, наблюдая за тем, как Уитли помогает Опал подняться на ноги.

Леди-пантера подняла голову, потирая свое смятое отцовской лапой горло.

– Я желаю слышать, что хочет сказать нам Красавица из Баста, – произнес лорд-тигр.

Глава 5

В западне

Еще никогда Гектор не чувствовал себя таким беспомощным. Он видел тело, брошенное на пол перед каменным троном правителей Айсгардена. Вокруг трупа была прочерчена неровная линия, нанесенная порошком бримстоун. С внешней стороны круга пальцем были начерчены символы-обереги. Гектор с ужасом следил за тем, как его собственный покрытый черным воском кулак высоко поднялся в воздух. Помимо воли Гектора с его губ слетали магические заклинания. Затем кулак ударил о землю.

Гектор охотнее согласился бы умереть тогда в часовне Бренна, чем переживать весь этот ужас ада. Но сознание постепенно возвратилось к нему – вначале оно было зыбким, как во сне. Это состояние было знакомо Гектору, именно так он чувствовал себя во время своих лунатических прогулок. Как и в тех, прежних, кошмарах тело Гектора двигалось по дворцу Айсгардена само по себе, помимо его воли. Ощущение было таким, будто он заперт в западне своего физического тела и у него потеряна связь с собственным сознанием, разумом, волей.

Гектор надеялся, что вот-вот проснется, но этот момент никак не наступал. О том, что не может вырваться из своего кошмара, Гектор окончательно понял, когда увидел самого себя, отдающего приказы угру Два Топора и другим своим телохранителям. Тело Гектора больше не было подвластно его воле.

И Гектор не был лунатиком, когда до этого бродил по ночам. Нет, это Винсент практиковался управлять Гектором и ждал возможности захватить власть над ним. Теперь Винсент полностью овладел телом Гектора и не собирался отступать. Магистр оказался запертым внутри себя самого, а Винсент продолжал от имени и под видом Гектора совершать все новые и новые злодейства. Поднятая из мертвых Амелия и зарезанный Ринглин были лишь пробными камнями, первыми игрушками в руках Винсента. Ритуал общения с мертвыми Винсент выучил назубок когда был еще бесом и теперь четко знал, как это делается. Единственным облегчением для Гектора было знать, что Карвер, Манфред и сотни других ни в чем не повинных бывших заключенных успели уйти и находятся сейчас на проложенной в горной толще тропе. В тюрьме оставалась лишь одна заключенная, и теперь она оказалась в руках Винсента.

В прошлом Гектор узнавал от мертвых то, что ему было нужно, а затем отпускал их души на вечный покой, освобождая от жуткого пребывания в их собственном остывшем, начинающем разлагаться теле. Винсент, пробуждая мертвых, подобных угрызений совести не испытывал и с ожившими мертвецами не церемонился. Он полностью взял под свой контроль восставших из мертвых Ринглина и Амелию, привязал их к себе с помощью магических заклинаний и теперь с восторгом наблюдал за тем, как ожившие трупы ковыляют следом за ним, покорно выполняя все его приказы. Ринглин и Амелия стали первыми, на ком экспериментировал Винсент, но явно не будут последними. Брат Гектора только-только входил во вкус.

«Остановись, Винсент, – сказал Гектор так, чтобы его слова долетели только до ушей брата. – Остановись, умоляю».

– Восстань, тварь, и отвечай своему хозяину, пробудившему тебя от вечного сна! – не обращая внимания на слова Гектора, произнес занятый своим делом Винсент.

Лежавшее внутри очерченного бримстоуном круга мертвое тело шевельнулось, неуверенно приподнялось, медленно повернуло голову в сторону лорда-кабана. Открылись глаза, в них мелькнули голубые огоньки. Эти огоньки были хорошо знакомы Гектору, в свое время он видел их в глазах оживших мертвецов, Детей Голубого пламени. Перед ним на ноги неуверенно поднимался воскресший труп герцогини Фрейи, леди-медведицы из Айсгардена. Мертвая герцогиня огляделась, узнавая высокие сводчатые потолки, колонны и свой собственный каменный трон.

– Я… дома? – прошептала она.

– В известном смысле да, ваша светлость, – ответил Винсент, неловко поднимаясь с колен и потирая левую сторону груди, где продолжало болеть пробитое рогом Манфреда легкое.

«Ты до сих пор не смог залечить мою рану? Это хорошо, – подумал Гектор. – Буду молиться, чтобы в эту проклятую грудную клетку попала инфекция и началось воспаление».

– Ты желаешь этому телу смерти, братец? – сказал Винсент, обращаясь к Гектору. – Нужно ли это понимать так, что ты окончательно отказываешься от него?

«Ты меня слышишь?» – ахнул Гектор.

– Разумеется, все время слышу, просто не обращаю на тебя внимания. Видит Бренн, ты плаксивый маленький гаденыш. Я тебя так же доставал в свое время?

«Прекрати это безумие, Винсент, пока еще не поздно!»

Винсент почесал себе подбородок, словно обдумывая предложение Гектора.

– Знаешь, меня уже тошнит от твоего нытья. Мне кажется, я уже тысячу раз все это слышал. По-моему, точно так же умолял тебя каждый неудачник, которому не повезло встать у тебя на пути, нет?

«Но в конечном итоге я понял, насколько был неправ, – сказал Гектор. – Прошу тебя, ради всего святого, что есть на свете, прекрати это безумие!»

– Не твое дело приказывать, что я должен делать. Тоже мне, проповедник нашелся! Ты сам чудовище, если вспомнить все, что ты творил, пока обладал этим телом. Только теперь оно больше не твое, понял? И никогда больше не будет твоим.

Бес овладел телом Гектора всего несколько часов назад, но уже чувствовал себя в нем как у себя дома. И явно наслаждался тем, что может распоряжаться им по своей воле.

– И не надейся, что тебе когда-нибудь удастся вырваться из той тюрьмы, в которую я тебя засадил, Гектор, – сказал Винсент, поворачиваясь к леди-медведице, которая, пошатываясь, стояла перед ним. Почесал себе висок своим – теперь уже своим! – черным костяным пальцем. – Теперь будешь вечно сидеть там.

– Почему я здесь? – спросила мертвая герцогиня. – Что произошло?

– Вы мертвы, ваша светлость, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющемся, сказал Винсент. – Я убил вас. На протяжении нескольких последних месяцев вы не переставали демонстрировать моему брату свой надменный, упрямый медвежий нрав. Но, видите ли, мой брат не учел, что может найтись кто-то, умеющий более решительно, чем он, задавать вопросы и получать на них нужные ему ответы. Это я. И я приказываю вам отвечать.

Труп Фрейи стоял, покачиваясь. На лице герцогини застыла маска ужаса. Винсент хлопнул в ладоши и прорычал.

– Посох Змея, миледи. Где он?

– Дочери Айсгардена способны общаться с мертвыми, это искусство доступно не вам одному, магистр, – сказал труп герцогини. – Правда, сама я к этой магии прибегла лишь один раз в жизни, когда общалась со своей умершей бабушкой. Но ощущение, которое я тогда пережила, хорошо помню до сих пор. Словно пожатие мертвой руки…

Гектор слушал слабый голос Фрейи и глубоко ей сочувствовал. Винсент же бесцеремонно подошел к очерченному бримстоуном кругу и сквозь него ударил герцогиню ладонью по лицу.

– У меня нет времени выслушивать эти бредни. В любую минуту может возвратиться Флинт. Посох Змея, ваша светлость! Скажите, где он спрятан! Я приказываю!

В мертвых глазах герцогини снова полыхнули голубые огоньки, и она заговорила – на этот раз уверенно и твердо.

– Многие его искали. Даже Дочери Айсгардена искали эту реликвию, кто из любопытства, кто из стремления получить в свои руки источник волшебной силы и власти. Посох давным-давно спрятала одна женщина, мой предок по материнской линии. Дело в том, что тайна Посоха передается только от матери к дочери. Тайну Посоха я узнала от своей матери, леди Греты, и должна была передать ее своей дочери, но этого, увы, уже никогда не произойдет.

– Значит, Посох Змея – не миф? Он существует?

– Да. Поднимись на вершину Костяной башни. Там ты найдешь прибитый к каменной стене почерневший от времени громоотвод. Это, магистр, и есть волшебный посох лордов-драконов.

– Ты слышал, Гектор? Нет, ты слышал? – завопил Винсент, пускаясь в пляс. – Все это время Посох был у нас прямо под носом!

Гектор хорошо помнил тот громоотвод – почерневшую, погнутую, неровно прибитую к стене башни железную палку, совершенно неприметную на вид. Он сам не раз стоял рядом с ней, когда поднимался на башню, чтобы подышать воздухом.

Гектор понимал, как важно было для лордов-медведей тщательно спрятать волшебный Посох. И они спрятали его – на самом виду! Там, где никому и в голову не пришло бы искать драгоценную реликвию!

– Что здесь происходит? – раздался новый голос.

Это был Флинт. Лорд-ворон быстро приближался, цокая по каменному полу ногами.

– Что ты творишь, Черная Рука? – Флинт замедлил шаги, когда увидел покачивающийся труп герцогини Фрейи. – Когда ты убил королеву Амелию, я решил, что это вышло случайно. Когда ты вернул ее из мертвых, это можно было как-то объяснить твоими добрыми намерениями… Но это?

Лорд-ворон остановился возле начерченного бримстоуном круга, разглядывая оживший труп. Винсент не обратил на Флинта никакого внимания, он возбужденно бормотал себе под нос, прикидывая, какими должны быть его следующие шаги. Услышав доносящиеся из темных углов тронного зала стоны, Флинт огляделся вокруг и спросил:

– Сколько еще несчастных душ прячется там, в темноте? Послушай, Черная Рука, мы же с тобой договаривались, но ты без моего ведома продолжаешь заниматься своими жуткими делами у меня за спиной. Я думал, что твоя черная магия станет оружием, поможет нам захватить власть над всем Семиземельем, но теперь вижу, что ты просто сошел с ума. Одно дело использовать оживших мертвецов на поле боя, но совсем другое – убить герцогиню, чтобы затем вернуть ее назад. Зачем?

– У меня были к ней вопросы, – ответил Винсент и раздраженно махнул на Флинта своей почерневшей рукой. – Теперь она наконец на них ответила.

– Ты болен! Ты не в себе! А что, если я владею информацией, которую ты захочешь узнать, но не стану отвечать, когда ты спросишь? Что тогда, Черная Рука?

Гектор почувствовал слабую надежду. Быть может, лорд-ворон станет их избавителем от мучений? Может быть, ему удастся остановить Винсента? Флинт тем временем стремительно приближался, вынимая из ножен свой ятаган. За спиной лорда-ворона показались блестящие черные крылья. Гектор ликовал, предчувствуя свою смерть, которая сможет стать для него спасением и счастьем.

Однако чувства, которые испытывал Гектор, не были тайной для Винсента и не остались незамеченными. К тому моменту, когда Флинт занес ятаган, лорд-кабан уже успел трансформироваться и бросился на лорда-ворона, раскрыв пасть и обнажив свои страшные клыки.

Голова Кабана ударила Ворона в живот, и Флинта отшвырнуло назад. Ворон стукнулся об одну из колонн, отскочил от нее, бешено замахал крыльями, пытаясь взлететь, и не заметил появившуюся из-за мраморной колонны темную фигуру. Возникший из теней человек схватил взлетающего Ворона за лодыжку, притянул назад к полу и вонзил зубы в икру Флинта.

Флинт взмахнул ятаганом, разрубил нападавшему плечо, но черный человек продолжал рвать зубами ногу лорда-ворона. На Ворона взглянули мертвые глаза с пылающими в них голубыми искрами. Ринглин. Следом начали выползать из темных углов новые Дети Голубого пламени, надвигаясь на охваченного ужасом лорда из Райвена. Освобожденная от сдерживавших ее оков бримстоуна, к Флинту, пошатываясь, направилась и восставшая герцогиня Фрейя. Подойдя ближе, она ухватила лорда-ворона за другую ногу. Флинт наносил удары ятаганом, но много ли вреда причинит клинок человеку, который уже умер?

«Бренн всемогущий, что ты творишь, Винсент? Когда придет конец этому безумию?»

– Тихо, тихо, братец дорогой, – сказал Винсент. – Ты, как всегда, слишком суетишься. Моя работа только начинается. Я покажу тебе, что значит обладать настоящей силой и властью.

Гектор был смят, подавлен, охвачен ужасом. Оказывается, не лорды-коты и не король Лукас были самой большой проблемой для Лиссии. Самое страшное крылось для них внутри самого Семиземелья. И это был Винсент, монстр, которого своими руками создал Гектор.

– А теперь, – произнес новый владыка Айсгардена, потирая черной рукой свою здоровую руку, – пора, пожалуй, подняться на башню.

Глава 6

Распавшийся триумвират

Глаза всех присутствующих устремились на Тигару. Сам Верховный лорд из Фелоса не сводил взгляда со стоящей перед ним стройной леди-пантеры. Закончив свой рассказ, Опал выпрямилась и приготовилась ждать, что произойдет дальше. К ней вернулись и ее гордость, и уверенность в себе. Она тоже внимательно смотрела на Тигару, пытаясь по его лицу догадаться, о чем он думает. Нрав лордов-тигров был легендарным, все они были ничуть не менее вспыльчивыми, чем Табу, грустная история которой только что прозвучала. Атмосфера в зале Совета Старейшин наэлектризовалась, казалось, еще чуть-чуть, и в воздухе затрещат грозовые разряды.

– Неправда, такого не могло быть, – хриплым шепотом произнес Тигара.

– Вы знаете, что могло, – ответила Опал. – Не лгите хотя бы себе, ваша светлость. Мне очень жаль, что для выяснения истины потребовалось вмешательство Волка.

– Не слушайте ее! – крикнул Верховный лорд Оба. – Она переметнулась на сторону лисийцев, привела с собой нашего общего врага, Волка. Притащила его прямо сюда, в зал Совета! Это неслыханно!

– Вы сами сделали меня своим врагом, Оба, – прорычал в ответ Дрю. – Когда ваши сородичи вторглись в Лиссию еще во времена Вергара, когда отобрали у моего отца принадлежавший ему по закону трон, когда развязали нынешнюю войну.

– Послушайте, Тигара, – сказал Оба, не обращая внимания ни на слова Волка, ни на приставленный к своей спине клинок. – Мы с вами уже столько лет знакомы, мой старый добрый приятель. Разве за все это время мы хоть раз с вами поссорились? Хоть раз не поняли друг друга? Не пришли к общему согласию?

– Я прогнал из страны свою собственную внучку, Оба, – ответил Тигара, продолжая ошеломленно смотреть на Опал. – Я позволил, чтобы ее объявили вне закона и передали в лапы лордов-ящериц из Скории. И все это Табу получила за преступление, которого она не совершала!

– Она была виновна, Тигара! – взревел Верховный лорд Леон, сходя со своего трона. Преданные ему лорды и гвардейцы в красных плащах двинулись следом. – Вам самому не хуже любого из нас известно, какой взрывной у нее был характер! Льва могла за пояс заткнуть!

– Да, она вспыльчива, но не нужно из-за этого делать из нее монстра! – сказал Дрю, поворачиваясь к приближающемуся лорду-льву и продолжая при этом держать свой клинок у спины лорда-пантеры. – Я познакомился с Табу в Скории. Если честно, то она была не вспыльчивее и не яростнее других, но при этом Табу – девушка преданная и честная. Я, не задумываясь, доверил бы ей свою жизнь.

– Она что, еще жива?

– Жива, – ответил Дрю. – И я горжусь тем, что могу назвать ее своим другом.

– Мне все ясно, Волк, – прорычал Леон, тыча в сторону Дрю крючковатым пальцем. – Вот видите, досточтимые лорды, независимо от того, жива Табу или нет, ей, видите ли, готов доверить свою жизнь этот мерзавец из Лиссии, известный всем нам злейший враг лордов-котов из Баста. Но стоит ли удивляться тому, что он доверяет ей точно так же, как подлой предательнице Опал? Каков негодяй!

– Он был моим сыном.

Эти слова были сказаны негромко, но каким-то образом перекрыли общий шум голосов. Верховные лорды, Дрю, Уитли, Опал, все остальные, кто был в зале, дружно повернули головы к лорду-коту, медленно выходившему вперед.

– Чанг был добрым, хорошим мальчиком, и у него вся жизнь была еще впереди, – продолжил лорд Чолло, лорд-гепард из Тиза. В отличие от остальных лордов-котов он не трансформировался, оставался в облике человека со смуглой, гладкой оливковой кожей. Он печально взглянул на Дрю.

– Да, он был хорошим мальчиком, и его забрала у нас Табу, – сказал Оба, и Леон кивнул, соглашаясь с ним.

– Нет! – вскрикнула Опал. – Юная тигрица ни в чем не виновата! Это Оникс убил вашего сына, лорд Чолло, и он же устроил инсценировку, чтобы скрыть свое преступление и сослать Табу в Скорию. Да простят меня духи предков, я сама помогла ему в этом. Я соучастница, точно так же, как и они.

Опал указала пальцем на своего отца, затем на лорда-льва. Верховный лорд Леон невольно отшатнулся назад, словно леди-пантера ткнула пальцем не в воздух, а прямо ему в грудь.

– Она лжет! – вскрикнул старый Лев, а глаза лорда-пантеры засверкали от ярости.

– На вашем месте, лорд Леон, я не стала бы так рьяно защищать Пантер, – произнесла Опал. – Во всяком случае, после того, что произошло в Хайклиффе.

– На что ты намекаешь, девчонка? – ахнул старый Лев, тряся своей пышной седой гривой.

– Хотите узнать, как на самом деле умер Леопольд? Тогда спросите об этом у моего отца. Впрочем, я сама могу вам рассказать, как это было. Оникс приказал Лукасу убить его. Теперь вы знаете правду: ваш внук убил вашего сына.

Как ни был силен Дрю, но и он не удержал бешено рванувшегося из его рук лорда-пантеру. Торс лорда Обы раздулся, его трансформировавшаяся спина выгнулась так быстро и резко, что ударила Дрю по волчьей морде.

Лорд Оба прыгнул на дочь, но Опал была начеку, она тоже трансформировалась, и теперь уже две громадные пантеры стояли и смотрели друг на друга, скаля пасти.

Дрю поднял голову и уставился на приближающуюся к нему толпу бастийских верлордов, вместе с которыми спешили солдаты в красных плащах и позолоченных нагрудниках. Затем Дрю высоко поднял свой меч Мунбренд, заставив толпу замереть на месте, а сам отскочил назад. Матросы с «Мальстрема» обступили его, некоторые из них сбросили с головы мешающие им шлемы. Уитли заняла место рядом с Дрю и стояла, демонстрируя всем свои мощные медвежьи клыки.

– А я всегда думала, что умру в Брекенхольме, – сказала она. – И отдам свою душу в руки Бренна где-нибудь в уютной спальне Большого дуба, и конечно же, в весьма почтенном возрасте.

– Еще не время умирать, Уитли, – ответил ей Дрю, а затем крикнул пиратам: – Держитесь рядом со мной, парни!

Враги приближались с двух сторон: Красные плащи Льва с одной, Золотые шлемы Пантеры с другой. Кроме солдат, лавиной приближались клыки и рога, когти и копыта трансформировавшихся верлордов. Дрю и ставшие его союзниками Тигры оказались зажатыми в тиски. У двух пиратов не выдержали нервы, они бросились бежать, но их сразу же поймал огромный жирный лорд-горилла, схватил по одному беглецу в каждую руку. Затем лорд-горилла безо всякого усилия швырнул вопящих матросов себе за спину, и они бесследно исчезли в толпе. Уитли смело шагнула вперед и ударила могучими лапами лорда-носорога. Получив в челюсть, он повалился на стоявших позади него солдат в красных плащах. После этого пираты и бастийцы принялись обмениваться ударами, зазвенела простая и посеребренная сталь. Сдаваться и отступать никто не собирался.

Опал бросилась на своего отца, нанесла ему ногой удар в живот, но гигантский лорд-пантера, казалось, и не заметил этого удара.

Он схватил дочь за ногу и резко ее повернул. Захрустели кости, Опал вскрикнула. Лорд Оба занес вторую лапу, приготовился добить Опал, но не успел.

На лорда-пантеру налетел трансформировавшийся Верховный лорд Леон и впился клыками в плечо Обы. Оба сразу же отпустил дочь, развернулся и ударил кулаком огромного Льва в лицо, но тот только сильнее стиснул зубы. Рыча и мотая из стороны в сторону своей пышной гривой, Лев продолжал рвать лорда Обу. Оба схватил Льва зубами за морду, и оба достопочтенных Верховных лорда покатились по полу – сцепившись, нещадно разрывая друг друга зубами и когтями.

Драка двух Верховных лордов еще больше усилила царивший в зале Совета Старейшин хаос. Сторонники Львов и Пантер набросились друг на друга, и теперь в зале образовалось три противоборствующие группировки. Уитли неожиданно оказалась отрезанной от своих, пути отхода ей перекрывали пики и мечи Золотых шлемов. Затем ей в бедро впился рог Буйвола, сторонника лорда-пантеры, и подбросил Уитли в воздух. Но раньше, чем Уитли успела упасть на рога Буйвола, из толпы выскочил уже знакомый нам жирный лорд-горилла. Он оттолкнул Буйвола и схватил Уитли за ногу. У девушки из Брекенхольма все поплыло перед глазами, когда лорд-горилла потащил ее прямо по воздуху, над морем клинков и когтей, к своей громадной раскрытой пасти. До пасти гориллы Уитли не долетела – в воздухе мелькнул Мунбренд и снес лорду-горилле руку от самого плеча. Леди-медведица скатилась на пол, а Дрю яростно заработал мечом, расчищая пространство вокруг своей лежащей подруги.

Тут над залом Совета Старейшин прокатился рев, он был мощнее, чем рев лорда-льва и лорда-пантеры, вместе взятых, и заставил дерущихся остановиться. Верховный лорд из Фелоса рычал, широко раскрыв свои челюсти и брызжа слюной на дерущихся лордов-котов. Дрю подхватил Уитли с пола, обнял ее и потащил назад, выставив перед собой меч Мунбренд. Они отходили к матросам с «Мальстрема» – их к этому моменту осталось совсем немного, лишь жалкая горсточка. Полированный мраморный пол в зале Совета Старейшин стал еще более скользким от пролитой на него крови убитых людей и верлордов, а оставшиеся в живых стояли сейчас и смотрели на лорда Тигару.

– Прекратите резню! – крикнул лорд-тигр. – Хватит! Хотите драться – деритесь, но только не здесь, не в зале Совета Старейшин и не в такой день, как сегодня! Любой, кто посмеет сегодня пролить в Леосе еще хоть одну каплю крови, узнает, что такое мой гнев, гнев Тигра. Я говорю это, хотя сам сгораю от желания отомстить Пантерам и Львам. Они должны будут заплатить за свое двуличие и подлость, но не сегодня, не сейчас.

– Что? По какому праву вы здесь раскомандовались, Тигара? – сказал лорд Оба. Лицо у него было сильно помято после львиных клыков и когтей.

Лорд-лев, нужно признать, тоже был не в лучшем виде, с расцарапанной до костей когтями лорда-пантеры физиономией.

– Это мой город! – заорал Леон, разбрызгивая капельки красной от крови слюны. – Вы не смеете мне приказывать!

– Это Совет Старейшин, ваша светлость, – невозмутимо заметил лорд Чолло. Он был, пожалуй, единственным в этом зале, кто сохранял ледяное спокойствие. – Если желаете, мы можем проголосовать за наше предложение, а именно: вы позволяете Пантерам убраться отсюда, разрешаете Верховному лорду Тигаре уехать домой, в Фелос, а в Леосе объявляется перемирие, которое должно продлиться до завтрашнего вечера. Кто за это предложение, лорды?

В ответ раздался дружный хор одобрительных выкриков, было ясно, что большинство верлордов поддерживают предложение Чолло.

– А как теперь быть с бастийской армией, которая воюет в Лиссии? – прорычал лорд Оба, с ненавистью глядя на свою дочь, которая сейчас медленно подходила к компании Тигров. Чолло протянул ей свою руку, и Опал ее приняла.

– Все, что мы совместными усилиями делали, как нам казалось, во славу Баста, было построено на вашей лжи, Оба, – покачал головой Тигара.

– За обретенную Бастом в боях славу вы должны быть благодарны Пантерам, – возразил Оба и пошатнулся. Дружественные лорду-пантере верлорды бросились, чтобы поддержать его. Оба сердито оттолкнул их от себя и выпрямился самостоятельно. – Это моя прозорливость свела нас всех вместе, это моя проницательность помогла нам завоевать целый континент. – Он сплюнул сгусток крови прямо под ноги Тигаре. – Это я создал нашу армию, которая побеждает в Лиссии. – Он покосился на лорда-льва и добавил: – И эта армия сражается за моего сына, Зверя из Баста, а не за какого-то мальчишку, играющего в короля.

– Мы отзовем эту армию домой, – сказал Тигара.

– Нет, армия останется и будет сражаться за моего внука, короля Лукаса, – возразил лорд-лев.

– За мальчишку, который убил своего отца, вы хотели сказать? – огрызнулся Оба.

– Армия утвердит Льва на троне, – прорычал в ответ Леон. – Лиссия принадлежит Львам!

Оба разодрал на себе окровавленные остатки белой туники и швырнул лохмотья на пол, под ноги остальным лордам-старейшинам.

– Союз лордов-котов распался, – воскликнул он. – Отныне каждый из нас воюет только за себя. Мы с вами вскоре еще встретимся, Тигара. И с вами, Леон.

Оба отвесил легкий поклон, повернулся и пошел к выходу, переступая по дороге через тела раненых, убитых и умирающих. Многие из верлордов, которые до сегодняшнего дня были его горячими сторонниками, теперь расступались, пропуская лорда-пантеру, но не собирались уходить вслед за ним.

Среди них были лорд-носорог, и лорд-слон, и лорд-козерог, и оба лорда-журавля, и многие другие. Мимо этих верлордов, которых он теперь считал предателями, Оба проходил не задерживаясь, только злобно шипел на них. Остановился он лишь однажды, когда поравнялся с юным Волком, окруженным горсточкой своих бойцов.

– Браво, Волк, – сказал Оба. – Сегодня ты победил. Но выиграть одно сражение не означает выиграть войну. Она продолжается. Забирай свою леди-медведицу, своих солдат и отправляйся к моей дочери, вместе с ней искать поддержку и утешение у ваших новых друзей, Тигров. Только не задерживайся у них слишком долго, тебя ждут в Лиссии, и не только твои союзники.

Произнеся эту последнюю угрозу, Верховный лорд из Браги покинул зал, вместе с ним ушли оставшиеся верными ему верлорды и солдаты в золотых шлемах. Дрю смотрел ему вслед, морщась от презрения. Постепенно он трансформировался из Волка в человеческое обличье, а уцелевшие пираты с «Мальстрема» тем временем хлопали друг друга по спине, празднуя победу. Тем временем вокруг Льва собрались оставшиеся верными ему подданные, в основном Львы и солдаты в красных плащах. Придворные медики уже принялись обрабатывать старому Льву его раны. Нужно признать, что и у Леона, и у Обы сторонников оставалось еще довольно много, и Лев вместе с ними неприязненно следил за тем, как Дрю направляется через заметно опустевший зал к тому месту, где собрались сторонники Тигра.

– Верховный лорд Тигара, – коротко кивнул Дрю, прерывая разговор, который лорд-тигр вел с Чолло и Опал.

– И люди, и верлорды кланяются в пояс, когда обращаются ко мне, Волк, – раздраженно заметил Тигара, – и не забывают добавить «ваша светлость».

– Ну что ж, – ответил Дрю, почесывая подбородок. – Если вы уж такой строгий приверженец этикета, можете обращаться ко мне «ваше величество».

– А вы шутник, Волк, – хмыкнул Тигара.

– И шутник тоже, – сказала Опал и, прищурившись, взглянула на Дрю.

– Вам необходимо освободить тех юных верлордов, которых вы держите в заложниках, Тигара, – уверенным тоном продолжил Дрю. – Прекратите тиранию и верните свободу верлордам Баста. Именно такое отношение к детям верлордов довело вас вот до этого. – Он указал рукой на забрызганный кровью мраморный пол зала Совета Старейшин.

– Не беритесь судить о том, чего не понимаете, Волк, – отрезал Чолло. – Именно дети-заложники служат гарантией того, что под контролем Котов остаются другие народы Баста.

– А зачем вам нужно их держать под своим контролем? – спросила Уитли. – Разбейте оковы и дайте всем свободу. Гораздо лучше иметь союзником того, кто встает на твою сторону по убеждению, а не из-под палки, разве не так?

– А если они не захотят сражаться на нашей стороне, леди-медведица? – спросил лорд Тигара, с ног до головы разглядывая довольно сильно помятую в драке Уитли.

– Они вправе принять и такое решение, – ответил за подругу Дрю. – Но тот, кто захочет сражаться вместе с вами, будет делать это в десять раз отважнее и преданнее, чем по принуждению.

Дрю посмотрел на верлордов, которые не были лордами-котами и не захотели примкнуть ни к Обе, ни к Леону. Таких оказалось около двадцати, самых разных видов и размеров. Дрю подошел к Носорогу.

– Скажите, у вас нет родственника по имени Криг? – спросил он.

– Это мой кузен, бывший, очевидно. Полагают, что он мертв, – ответил лорд-носорог.

– Ошибаетесь, он жив и здоров, сражается сейчас в Омире на стороне народа Лиссии. А плечом к плечу с Кригом сражается Бегемот, – продолжил Дрю, обращаясь теперь к лорду-слону. – Могучий, почти как вы. Я поклялся своим друзьям, вместе с которыми бежал из Скории, что помогу им освободить от гнета их народы в Басте. И я приехал сюда за тем, чтобы выполнить свое обещание.

После этого Дрю обернулся к Тигаре и Чолло.

– Между прочим, и ваша внучка тоже сражается за свободу Семиземелья, Тигара, – сказал он. – Она воюет с армией Оникса и лордов-псов в пустыне вместе с Кригом и Бегемотом.

– Она в самом деле жива? Это не лживая уловка для того, чтобы столкнуть лбами Пантеру и Льва?

– Но даже если и уловка, то она неплохо удалась, – заметил Чолло.

– Табу – союзница Волка, – сказала Опал.

Дрю улыбнулся и добавил, протягивая свою руку лорду-тигру:

– И, что гораздо важнее, она мой друг.

Тигара пожал руку Дрю, потом они похлопали друг друга по плечам.

– Лиссия будет свободной, клянусь памятью предков, – прошептал Верховный лорд из Фелоса.

Подошли Опал и Чолло и положили свои ладони поверх соединенных в пожатии рук Волка и Тигра. Затем свою все еще не до конца освободившуюся от когтей руку добавила Уитли, вслед за нею то же самое сделали Носорог, Слон и Козел. А потом начали подходить все новые и новые верлорды, принося молчаливую клятву верности новому, невиданному доселе союзу.

– Значит, говорите, она сражается в пустыне? – неожиданно мрачным тоном переспросил Тигара.

– Да, в Омире, – ответил Дрю. – Табу вместе с лордами-ястребами отправилась на помощь лорду-шакалу Фейсалу, королю Омира. В настоящее время, насколько мне известно, они оказались в осаде в долине Бейна. На них наседают объединенные силы Котов и Псов.

Тигара и Опал обменялись тяжелыми взглядами.

– Сражающуюся под знаменами Лукаса армию, которая окружила Табу и ваших друзей в долине Бейна, возглавляет один из самых грозных бастийских командиров, – произнесла Опал. – Он жесток и смертельно опасен, как мой брат, но при этом вдвое хитрее и коварнее его. Если он окружил ваших союзников, они обречены. Он не остановится, пока они не умрут либо от посеребренной стали, либо от голода.

– Кто он?

– Фельдмаршал Тиас, – ответила Опал. – Лорд-тигр.

– Это мой сын, – добавил побледневший Тигара. – А Табу – его дочь.

Глава 7

Долгий сон может подождать

Он не знал, что именно привело его в чувство. Возможно, плещущая ледяная вода реки Редвайн, в которую до самого пояса были погружены его ноги. Набегавшие волны грозили смыть его с берега, на краю которого он лежал. А может быть, солнце, лицом к которому он лежал, пробудило его своим теплом от долгого сна. А мог его привести в чувство и резкий, горький запах дыма, поднимавшегося в небо от догорающих домов. Свою роль в его пробуждении могла сыграть и ворона, соскочившая с него, когда он пошевелился.

Но Трент Ферран подозревал, что главной причиной, по которой он вернулся назад от черты, отделявшей мир живых от мира мертвых, была любовь.

Он приподнял лежавшую в речном иле голову и взглянул на свое тело. Ниже пояса оно было погружено в воду, и своих ног Трент совершенно не чувствовал, настолько они онемели. О том, как давно он здесь лежит, Трент боялся даже подумать. Трент повернул голову, посмотрел вокруг, стараясь понять, где именно он находится.

Стоило Тренту шевельнуться, как его левое плечо пронзила жгучая боль, заставившая вскрикнуть. Он почувствовал себя так, будто кто-то воткнул ему под ключицу раскаленную кочергу и повернул ее. Скрипя зубами, Трент перевернулся на живот, оперся обеими руками о берег и начал медленно отползать вверх от края воды. Подъем оказался трудным, довольно крутым, и несколько раз юноша с Холодного побережья просто соскальзывал вниз. Ноги у него оставались парализованными, их приходилось тащить за собой.

Добравшись наконец до вершины склона, Трент лег на траве и немного полежал, чтобы отдышаться. Затем вытянул руки вниз и принялся разминать, щипать и тыкать пальцами мышцы бедра, пока к ним постепенно не вернулась чувствительность. Замерзшие, скованные мускулы постепенно возвращались к жизни, оттаивали под яркими лучами солнца.

Когда ноги отогрелись и снова начали его слушаться, Трент медленно поднялся и осмотрелся вокруг. Над садами графа Фриппа стелился черный дым, это догорала его вилла. Уютный прелестный дом превратился в почерневший обугленный остов с обвалившимися стенами, на них местами все еще продолжали танцевать язычки оранжевого пламени. В памяти Трента всплыли ужасные события прошедшей ночи.

Интересно, там действительно орудовали волки-оборотни? Трент никак не мог поверить, что те сеявшие вокруг себя смерть и разрушение кровожадные твари были такими же, как его брат. Тренту не раз доводилось видеть трансформировавшихся верлордов, но в них всегда сохранялось что-то человеческое, отличавшее их от диких зверей. Но те, вчерашние, монстры, не раздумывая, убивали налево и направо, они дотла спалили Брей и не демонстрировали ничего, кроме бешеной, неудержимой жажды крови. В этих карикатурных подобиях волков не было ровным счетом ничего человеческого.

А еще в памяти всплыл и не хотел покидать ее образ человека, сидевшего верхом на огромной серой лошади, топтавшего копытами всех, кто попадался ему на пути. Король Лукас. Это он возглавлял штурм ворот, это он убил своим мечом графа Фриппа, это его дикие волки истребляли всех подряд. Трент ни на секунду не сомневался в том, что лорд-лев явился за Гретхен за сбежавшей от него невестой. Но он также знал, что Лисица из Хеджмура скорее умрет, чем станет женой этого чудовища. «Но где же она? – мелькнуло в голове Трента, когда он начал перебирать в памяти события минувшей ночи. – И что с ней?»

Трент отчетливо вспомнил причал – их причал! – где он в последний раз видел Гретхен. Пошатываясь на дрожащих ногах, он побрел через луг, над которым продолжал стелиться дым, направляясь вдоль берега реки в сторону бывшей виллы Фриппа. Сквозь дым Трент различал лежащие в траве мертвые тела со страшными рваными ранами и оторванными конечностями. На трупах копошились вороны. Двух убитых Трент узнал сразу же: они лежали рядом, и мужчина продолжал прикрывать своей рукой тело подростка. Взрослого мужчину звали капитан Джерард, он был другом Трента и «Гончих». Именно освобождение Джерарда с плахи в Редмайре стало сигналом к началу войны за освобождение Дейлиленда от захватчиков. Подростком был Том, светловолосый конюх, воевавший в отряде Трента с момента его создания. Сейчас мертвый Том лежал, уткнувшись лицом в грязь. Трент отогнал облепивших трупы птиц, затем прошептал над убитыми молитву, прося Бренна принять к себе на небеса их души. Затем Трент побрел дальше, опознавая по пути новых жертв – своих старых друзей, вместе с которыми они с Гретхен воевали во имя его брата. И над всем лугом раздавалось карканье ворон, оно пришло сюда на смену еще совсем недавно звучавшим детским голосам, распевавшим псалмы, и птичьему щебету.

– Гретхен! – крикнул Трент, когда впереди сквозь дым показался знакомый причал. Дальний край причала терялся в дымке.

Вступив на доски причала, Трент увидел большую подсыхающую лужу крови. Именно на этом месте он упал под ударами напавших на него Лесников. Или это все-таки были дикие волки? Над багровым пятном жужжали мухи, услышав шаги Трента, они разлетелись прочь. Тренту вспомнилось то, что тогда произошло. Он проткнул брюхо твари своим мечом Вольфсхед, а потом навалилась тьма и Трент потерял сознание. Рядом с кровавой лужей лежал его меч с испачканным кровью клинком. Поморщившись от боли, Трент наклонился и поднял оружие. Рану в плече снова обдало огнем.

Хватаясь рукой за забрызганные кровью перила, Трент побрел вдоль причала. Теперь он вспомнил. Гретхен тогда уже была ранена, он видел, как она прихрамывает, шагая по дощатому настилу причала. Трент, насколько мог, ускорил свой шаг. Если Гретхен была ранена так же тяжело, как он сам, то кто знает, жива ли она?

– Гретхен! – вновь крикнул Трент, когда перед ним показался край причала. Там, на краю, никого не было. Только еще одна лужа крови подсыхала на досках, от самой девушки из Хеджмура не осталось и следа. Трент согнулся, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. Если Гретхен свалилась в реку, она наверняка утонула. Даже то, что Гретхен была оборотнем, не спасло бы ее от гибели в ледяной воде, тем более если девушка была серьезно ранена и потеряла столько крови. Если так, то Редвайн уже успела унести ее тело далеко-далеко отсюда. Трент покачал головой. Он отказывался поверить в то, что именно такой оказалась судьба Гретхен. Нет, наверное, Лукас со своими волками все же ее схватил. Что ж, чему быть, того не миновать, и в таком случае Лукас сумел вернуть свою невесту. Скрипнув зубами, Трент заставил себя выпрямиться.

Плечо снова обожгла острая боль, заставившая Трента вскрикнуть. Неуверенно перебирая ногами, он направился назад, но вновь остановился, услышав с берега конское ржание и звон оружия. Теперь Трент был здесь не один. Со стороны виллы ветер донес голоса.

Раздались шаги, спешащие через луг к причалу. Шаги были тяжелыми, их сопровождал металлический звон, и Трент понял, что к нему приближаются вооруженные люди. Вцепившись дрожащей рукой в рукоять Вольфсхеда, Трент прищурил глаза и начал всматриваться в расползающийся над лугом дым.

Словно призраки, из дыма один за другим у края причала начали появляться солдаты. Их оказалось трое. Тот, что стоял в середине, был почти на голову ниже остальных. Коротышка вышел вперед, тяжело стуча подковами своих сапог по доскам причала. На солдатах были надеты потертые, свисающие до самой земли серые плащи, в руках они держали мечи и щиты.

– Брось оружие, – приказал солдат-коротышка, медленно приближаясь к Тренту. Голос у него был высоким, звонким, почти женским.

– Чьим именем ты приказываешь мне это сделать? – спросил Трент, готовый в любой момент броситься в реку. Лучше утонуть в ледяных водах, чем попасть в лапы людей Лукаса с их понятиями о «правосудии».

– Именем Рыцарей из Стормдейла, – с гордостью ответил коротышка. Теперь Трент смог рассмотреть эмблему на нагруднике солдата, это был скачущий олень, геральдический символ лордов-оленей.

– Отойди назад, Мило, – раздался голос из-за спин стоявших возле причала солдат. Это был подъехавший к ним всадник. Маленький солдат послушно отступил в сторону, освобождая дорогу. Шлема на голове всадника не было, с худого удлиненного лица на Трента хмуро взглянули холодные стальные глаза. На плечах серый плащ всадника был оторочен белым мехом, да и без этого стало ясно, что именно он здесь старший. Конь под всадником нервно перебирал ногами, очевидно, ему не нравился плеск быстро текущей речной воды.

– Милорд, – сказал Трент, делая неуклюжую попытку поклониться.

– Что здесь произошло? – спросил всадник, продолжая с нескрываемым подозрением рассматривать Трента. – Мы нашли Брей сожженным дотла, все люди мертвы или бежали. Все, кроме тебя. Как тебя зовут, парень, и кому ты служишь?

– Я Трент Ферран, брат законного короля Вестланда. Я сражался вместе с «Гончими из Хеджмура» под командованием леди Гретхен. А Брей сожгли люди Лукаса.

Теперь на лице всадника медленно появилась улыбка.

– В таком случае мы с тобой друзья, Трент Ферран. Меня зовут Рейнхарт, и в отсутствие моего отца я исполняю обязанности правителя Стормдейла. Пойдем, парень, пусть магистр Вильгельм займется твоими ранами.

– Меня укусили, – пробормотал Трент, оттягивая воротник рубашки, чтобы взглянуть наконец на свою рану. Вместе с тканью от кожи отделилась засохшая корка крови, под ней показался свежий розовый шрам. Кожу пощипывало, в глубине раны болели, ныли мышцы. «Моя рана почти успела затянуться, как такое может быть?» – недоуменно подумал Трент.

– В чем дело, парень? – заметив замешательство Трента, спросил Рейнхарт.

– Ничего, все в порядке, – ответил Трент, поспешно прикрывая окровавленной рубашкой шрам. – Вас здесь много? Я слышал лошадиный храп и стук копыт.

– Пять сотен Рыцарей из Стормдейла, – ответил Рейнхарт. – И если ты, брат Волка, захочешь участвовать в нашем походе, мы, пожалуй, найдем для тебя коня.

– В походе? – переспросил Трент, придвигаясь ближе к лорду-оленю. Его лошадь нервно заржала, теперь ее заставлял нервничать слишком близко подошедший незнакомый человек.

– Именно так, – кивнул Рейнхарт, и в это время у него за спиной из дыма начали появляться новые и новые всадники. – Мы отправляемся на войну.

Content

Кертис Джоблинг

Часть 1 Опасный рейс

Глава 1 Подхалимы и льстецы

Глава 2 Лунатик

Глава 3 Вознагражденный

Глава 4 За капитанским столиком

Глава 5 Изгои

Глава 6 Заговорщики

Часть II Связанный и избитый

Глава 1 Налет Кракена

Глава 2 Мать Айсгардена

Глава 3 Мертвый Глаз

Глава 4 Парламентер

Глава 5 Ухажер

Глава 6 Попавший в сети

Часть III Багровые волны

Глава 1 Под зеркалом воды

Глава 2 Шкипер

Глава 3 Акула, кандалы и матросская песня

Глава 4 Странная беседа

Глава 5 Банкет для невесты

Глава 6 Волк атакует

Глава 7 Лоб в лоб

Глава 8 Королевское правосудие

Часть IV Отступление

Глава 1 Морская крепость Кракена

Глава 2 Волчья кровь

Глава 3 Разрывая узы

Глава 4 Баллада о Кровавой бойне

Глава 5 Щупальца страха

Глава 6 Переправа через Редвайн

Глава 7 Лев уезжает

Глава 8 Расплата

Часть V Перелом

Глава 1 «Немезида»

Глава 2 Часовня Бренна

Глава 3 Материнская любовь

Глава 4 Мгла рассеялась

Глава 5 Выбор

Глава 6 Поход на рыбалку

Глава 7 История Тигрицы

Глава 8 Нераскрытый талант

Часть VI Волны войны

Глава 1 Изумрудный лес

Глава 2 Дурная кровь

Глава 3 Брей в огне

Глава 4 Совет Старейшин

Глава 5 В западне

Глава 6 Распавшийся триумвират

Глава 7 Долгий сон может подождать