Наталия Котянова

Камни & косы, или О кошечках, птичках и прочих милых тварях

Сабина

В тот вечер мы изрядно перебрали. После выступления, как обычно. Дальше — по накатанной схеме. Я всех отговариваю, пытаюсь строить, ругаюсь с парнями, они меня посылают — сначала вежливо, потом далеко и надолго, я расстраиваюсь и от расстройства тоже себе наливаю. Чуть-чуть, ещё чуть-чуть… Потом опять ссорюсь с Кайном; смутно помню, как мы орём друг на друга, не стесняясь других посетителей бара, как он в очередной раз заявляет, что «сыт по горло этой истеричкой». А потом происходит неожиданное: он выхватывает у разносчицы поднос, полный бутылок, и с размаху швыряет его на пол. Грохот, чей-то испуганный визг, хозяин грозится вызвать полицию, Томис, как наиболее трезвый и ответственный, тут же вынимает бумажник и вступает в переговоры… А Кайн подходит, хватает меня за шкирку, встряхивает и шипит, что я дура, жалкая неудачница, сопля и почему-то бревно, и что он уходит от меня. Сейчас же и навсегда. И группу бросает, надоело это сборище придурков и пьяниц, у которых таланта ни на грош, а вот гонора выше крыши. Это последнее оскорбило меня больше всего. Ладно я, но группа! Не может же он бросить дело, на которое потрачено столько сил, времени… и души. Про талант это вообще плевание ядом — он у нас есть!! В конце концов, именно музыкой мы сейчас в основном и зарабатываем, даже альбом один записали, и поклонники у нас есть, особенно в интернете. А он… Вот козёл! Я размахиваюсь и пытаюсь заехать бывшему парню по гнусно ухмыляющейся роже, но промахиваюсь и почти падаю. Точнее, падаю, потому что Кайн в это время выпускает мою многострадальную куртку и равнодушно наблюдает, как я, опрокинув стул, растягиваюсь на полу. Больно… Кажется, он ещё смеётся — а потом наконец-то уходит. Скотина… Ненавижу, ненавижу!

Том помогает встать, неловко гладит по плечу, блеет какую-то успокоительную чушь, но я лишь привычно отмахиваюсь от этого тюфяка. Его вновь подзывает хозяин бара, а я, не глядя на любопытствующих, бочком выскальзываю на улицу.

В холодных весенних сумерках в голове быстро проясняется, зато настроение стремительно падает за минус ноль. Я бреду наугад, проклиная весь мир, урода Кайна и себя заодно, потом злость переходит в жалость к себе. Хлюпаю носом, вытираюсь рукавом, размазывая остатки косметики, и прихожу к закономерной мысли, что жизнь — дерьмо, люди ещё хуже, бывший парень достоин только непечатных эпитетов, и вообще, вот пойду и прыгну с моста. Эта идея кажется заманчивой. Иду на набережную, в такой час почти безлюдную, некоторое время тупо пялюсь на воду, на плавающий по ней мусор — и ловлю себя на том, что передумала. А вот хрен вам всем! Надо просто выспаться, а уж потом думать, что делать дальше. Если только вспомню, где наша гостиница… как её там? Блин, забыла…

Достаю из кармана телефон, первым делом стираю номер Кайна. Набираю Ирга — не отвечает, Калеба — то же самое. Остаётся Том — он, хоть и зануда страшный, зато мало пьёт и заботливый, как мамочка.

— Саби, куда ты подевалась?! Я уже час тебя ищу!

Ну и дурак, чуть не ответила я.

— Я стою на набережной…

— А конкретно где?

— Нуу… Тут фонари, рядом мост какой-то.

— Подойди и прочитай название!

— Сейчас… Ой!

«Ой» получилось потому, что мобильник выскользнул из моих пальцев и с красивым всплеском ушёл под воду. Вот…!

И что теперь делать?!

Я обречённо роюсь в карманах, нахожу несколько смятых бумажек и пригоршню железа — ай, ладно, жить будем! С этой оптимистичной мыслью направляюсь в первую попавшую на глаза забегаловку, на ходу решая, чего мне хочется больше — кофе или вина для сугреву.

Внутри бар оказался уютным — приглушённый свет не резал глаза, посетителей немного, а у стойки — так вообще никого. Я не без труда вскарабкалась на высокий стул.

— Доброе утро! Чего изволите?

Я недоумённо смотрю на немолодого бармена.

— Уже утро?

— Ну, полпятого — скорее утро, чем ночь, вы согласны? Так что будете пить?

Я открываю рот, и тут на соседний стул решительно присаживается ещё одна девушка.

— Будьте любезны кофе с ликёром.

О!

— И мне тоже!

— Сию минуту, леди.

Бармен отворачивается к кофемашине, а мы с девицей машинально косимся друг на друга.

— Сабина, — неожиданно для себя представляюсь я. — Может, выпьем вместе?

Девица чуть приподнимает брови.

— В смысле — кофе?

— Ну да. Просто выпивка в меня уже не лезет…

— А почему бы нет?

Незнакомка кивает на дальний столик, предлагая устроиться поудобнее, и с улыбкой принимает от бармена чашку. Аромат кофе бодрит и словно придаёт сил.

— Давай я сама донесу.

Мда, неужели так заметно, что я немного не в форме?

Я плюхаюсь в удобное кресло и тоже с удовольствием принюхиваюсь.

— Спасибо.

— Да не за что!

— Ну что, предлагаю выпить за то, чтобы все козлы поскорее передохли!

Девушка на секунду замирает, озадаченная несоответствием между кровожадным тостом и моей умиротворённой улыбкой. Потом встряхивает светлыми волосами и салютует чашкой.

— И ещё за то, чтобы из тех, кто выживет, нам с тобой достались самые лучшие!

— Козлы? — ехидно уточняю я.

— Мужчины! Или ты зоофилка?

Мы смотрим друг на друга и хихикаем, потом пьём, болтаем, заказываем ещё кофе, опять хихикаем и болтаем… Я совершенно забываю про то, что Том в это время меня ищет, и ещё не догадываюсь о том, насколько важным человеком станет в моей жизни эта случайная подружка. Вероника…

Вероника

Давно я не была в Каунасе, а теперь вот занесло… На хрена? А просто первый поезд был именно сюда. И хорошо, что сюда, а не на край света. Здесь скучно не будет, полно народу, можно легко найти подработку на лето…

И перестать вспоминать. Два дня назад было ровно три года с… К чёрту! Зачем тогда тащиться в такую даль?! Продолжать ныть? А вот фиг вам! То есть мне. Альфея сказала — Альфея сделала! Так было с самого детства, надо мной даже подшучивали, но и уважали: мало, оказывается, таких, кто умеет держать слово. Я умела. Иногда себе во вред, не без этого… Но в целом в жизни это скорее помогало, удерживало от безрассудных обещаний и поступков — а соблазнов вокруг меня всегда было предостаточно. Я простила и забыла свою первую любовь (мальчика увела более опытная подруга), смогла понять маму, когда она после смерти отца второй раз вышла замуж, а потом пережила её гибель в автокатастрофе — тяжело, мучительно… Но дала себе зарок, успокоилась и живу дальше. Неплохо живу, кстати. Нигде подолгу не задерживаюсь, сама себе хозяйка — сама зарабатываю, сама трачу. Периодически вляпываюсь в авантюры и из них выбираюсь, сама себя ругаю и хвалю.

Вот только любить, похоже, разучилась. Конечно, рановато в двадцать четыре года делать такие выводы, но в мужчинах я пока бесповоротно разочаровалась. Точнее, они просто не дотягивают… Много их было за два с лишним года, разных, и не абы каких, а интересных, стоящих, в общем-то, мужчин. Даже замуж не раз звали. Спасибо, конечно, но я не из этой очереди за счастьем. Я слишком себя люблю, чтобы так просто взять и испортить себе жизнь. И плевать на статус, сочувственные взгляды бывших подружек и родни — я вижусь с ними слишком редко, чтобы что-то доказывать. Я не нуждаюсь в чьей-то заботе, ибо прекрасно умею заботиться о себе сама, и собираюсь предаваться этому полезному занятию ещё многие годы. А сажать себе на шею ещё кого-то — увольте!

Я сильная и не скрываю этого. Рисковая, но при этом хладнокровная, да и умом Бог не обидел. Знаю себе цену и справляюсь практически с любым делом, за которое берусь.

Кроме одного. Не могу перестать помнить…

Я смотрела в чёрную ночную воду Нериса, изо всех сил пытаясь отвлечься, но как будто всё больше утопала в несвойственных мне тоскливых мыслях. Как эта ветка, подхваченная водоворотом, дёргается, крутится и, наконец, уходит под воду, навсегда потерянная для этого мира — так и мне хочется раствориться вместе с ней в холодной чёрной бездне с редкими вкраплениями фонарей. И плыть, плыть, ни о чём больше не думая, а потом…

— Девушка, сколько время?

Я вздрогнула и обернулась. Тщедушный мужичок качался, как лист на ветру, и его нелепый вид мигом вернул меня в этот мир.

— Без пяти три.

— С-спасибо!

— Это вам спасибо!

Я перебежала дорогу и решительно направилась обратно к отелю, по пути ругая себя на чём свет стоит. Ещё не хватало примерять на себя роль русалки! Идиотка, с жиру бесится, подумаешь, какая несчастная! И синий цвет тебе вообще не идёт!!

В центре города праздношатающегося народа хватает даже в такое время. Я ещё раз ответила кому-то на «который час», успела мимоходом отклонить «заманчивое» предложение двух встречных парнишек и отказаться от «подвезти куда надо», и была уже недалеко от своего отеля, как вдруг налетела на какую-то неподвижную тёмную массу, разлёгшуюся посреди дороги. Просто пьяный, плохо или уже дохлый? Я едва не наступила на откинутую руку, поспешно зашагала прочь… а потом обратно. Вдруг действительно человеку плохо?

Ответом на трижды повторённый вопрос было невнятное «да пошли вы все…» и тяжёлый вздох. Я подумала — а оно мне надо? — и собралась было действительно пойти, но почему-то этого не сделала. Пьяный — он ведь тоже человек, хоть и придурок, а я девушка гуманная… И сильная, могу собой гордиться: в одиночку поставила эту тушку на ноги! Мужик (или парень?) оказался высоким и худым, но при этом, естественно, тяжеленным, как тётушкина тумбочка из красного дерева. Я закинула вялую руку себе на плечо, обхватила перебранца за пояс, умудрившись ободрать ладонь о «молнию» на его косухе, и наша качающаяся конструкция даже смогла сделать несколько шагов по улице.

— Ну, где ты живёшь?

— Чего пристали…

— Вот кретин! Куда тебя вести, где ты живёшь?!

Парень повернул голову, безуспешно пытаясь сфокусировать на мне взгляд. С учётом состояния и длиннющей, повисшей сосульками чёлки, это было непросто.

— А… ты… Саби?

— Да я, я… Ну, куда?

— Яблоко…

— Какое яблоко, придурок?!

И тут вдруг меня осенило: нам ведь по пути! Моя маленькая гостиница называется «Эппл экономи», а «эппл» — это ведь и есть «яблоко»!

— Ладно, держись, уже недалеко осталось…

Пару остановок мы ползли чуть ли не сорок минут. Это чучело ещё и свалилось по дороге, думала, не вытяну… Хорошо хоть на полицию не нарвались — поди объясни, что я его в первый раз вижу.

Невозмутимый ночной портье лишь вежливо улыбался, пока я облокачивала эту массу о стойку.

— Уфф… Ваш постоялец?

Я боялась, что мне скажут «конечно, нет» — но портье сощурился, разглядывая его, и уверенно кивнул.

— Почти неделю живут ребятки. Весёлые…

— Угу, заметно. Ключ от номера у вас?

— Вот, пожалуйста. Это первый этаж.

— И то слава Богу…

Он проводил нас сочувственным взглядом, но помочь не предложил.

Несколько шагов по коридору, одной рукой открываю дверь, включаю свет и со стоном облегчения сгружаю это недоразумение в кресло. Ура, приехали, медаль мне на шею! Моё человеколюбие простёрлось даже до того, что я налила воды из графина и всучила парню с требованием немедленно выпить. Он машинально послушался, потом поднял на меня мутные глаза. Молодой, симпатичный — какого хрена так напился?

— Ты кто?

— Конь в пальто! Ладно, сиди, а я пойду.

— Погоди… Я хочу тебе с-сказать…

Сделал подзывающий жест, и я невольно наклонилась. Неужели до «спасибо» додумался?

— Это… Какая же ты всё-таки сука…

Я с трудом сдержалась, чтобы с размаху не вмазать по этой пьяной харе. Вот тебе и спасибо! Схватила графин и с наслаждением вылила его содержимое на всклокоченную чёрную башку.

— Умойся, козлина!

— Ай,…, что ты делаешь?!

Он попытался встать — безуспешно, а я гордо удалилась. На всякий случай закрыла дверь на ключ и снова вручила его портье. К себе возвращаться не стала, решила ещё немного прогуляться, всё равно пока спать не хочется.

На рассвете бывает особенно холодно, и вскоре меня посетила закономерное желание выпить кофейку с ликёрчиком. Уж это-то я после своего подвига заслужила!

В кафе почти никого не было. Кроме помятой девчонки, у которой на лбу было написано «меня только что бросил парень, и я всех ненавижу». Бедняга…

Она завязала со мной разговор, который, как ни странно, от традиционного «все мужики козлы» (а я что, спорю?) вскоре (с моей подачи) перешёл на вещи более позитивные. Она рассказала, что поёт в рок-группе, как это классно и какое удовольствие они с друзьями получают, занимаясь творчеством, какая у них дружная команда — за исключением одного гада, ну и фиг с ним, найдём гитариста и получше — и всё в таком духе. Я слушала, поддакивала и вдруг поймала себя на мысли, что по-хорошему ей завидую. Заниматься любимым делом, вкладывая в него часть души, метаться, искать и находить вдохновение, получая каждый раз сильнейшие эмоции — вот это я называю настоящей жизнью. Это не бумажки в офисе перебирать…

Потом Сабина сама стала задавать вопросы, я кое-что рассказала ей о себе… За окном незаметно рассвело, а потом в кафе зашёл какой-то парень, который при виде Саби радостно метнулся к нашему столу.

— Вот ты где, мелкая зараза!!

Томис

Честное слово, убить был готов! Я её полночи ищу, чуть не в полицию звонить собрался, замёрз, как последний придурок, про нервы вообще молчу… А она сидит и кофеёк попивает! И вид такой довольный-довольный…

Я приготовился высказать всё, что я думаю об этой нахалке, а она возьми и ляпни с улыбочкой:

— Познакомься, это Вероника — наш новый менеджер!

— Ээ…

— Так и знала, что ты это скажешь! — захихикала Саби.

— Погоди… Разве у нас ВООБЩЕ был менеджер??

— Вот то-то и оно, что не было, отсюда и наши проблемы. А теперь Веро их быстренько решит, и мы сможем спокойно работать над альбомом и срочно прославимся!

— Таак… понятно.

Я перевёл взгляд с горящей воодушевлением Сабины на её знакомую. Как ни странно, последняя была абсолютно трезва и с едва заметной улыбкой изучала мою персону. Кстати, она оказалась очень красивая. Светлые волосы до плеч, большие миндалевидные глаза, фигура… отличная фигура! У меня почему-то сразу возникла ассоциация с кошкой. Даже с большой кошкой типа пантеры (бывают белые пантеры?) — такая же внешне неторопливая, спокойная, даже ленивая, но если что — без колебаний полоснёт когтями по горлу. Интересная девчурка…

— Извини. Привет!

— Привет. Том?

— Угу.

— Вероника Воронова. Да ты не пугайся, Саби шутит.

— И ничего я не шучу!

— Ладно, девочки, разберёмся…

Подошёл бармен.

— Леди заказали себе по третьей чашке кофе с ликёром, я осмелюсь предложить вам то же самое.

Я с благодарностью принял горячую чашку, отхлебнул и чуть не растёкся по стулу от удовольствия.

— Надо брать его тёпленьким, пока размяк, — донёсся до меня шёпот Сабины. — Том у нас самый здравомыслящий, если он тебя одобрит, значит, и остальные не будут возражать…

— Ты в курсе, что он сейчас всё слышит?

Саби бросила на меня быстрый взгляд, заметила откровенную усмешку и сердито сдула упавшую на глаза тёмную чёлку.

— Ну и пусть слышит! Я всё равно хочу, чтобы ты с нами работала. Ты умная.

— По глазам определила?

— По разговору. Не знаю, как объяснить, просто чувствую — на тебя можно положиться. И, сама говорила, что занималась раньше чем-то похожим… Давай хотя бы попробуем!

— А я и непротив. Я как раз собираюсь искать работу, да и от развлечений не откажусь, а с вами можно получить и то, и другое. Том, ты раньше времени не напрягайся: деньги мне позарезу не нужны, навязываться я вам не стану. Просто пообщаемся для начала. Хочется вашу музыку послушать… Пригласите?

— Да не вопрос! — я снова внимательно посмотрел на неё. — Только не пойму, зачем тебе всё это надо? Мы ведь не суперзвёзды. Колесим себе по городам и весям, что-то сочиняем, выступаем по клубам, а то и на улицах, тем и кормимся. Пока не сильно жируем… Да и гитарист нас только что бросил, разочаровался…

— Ну и дурак, — спокойно отозвалась Вероника. — Ещё будет локти кусать, да поздно.

— Ну-ну…

— Не веришь в женскую интуицию? Зря. Я уверена, что вы ещё добьётесь славы — если это именно то, что вам нужно. Сабина тут напела пару песен — мне очень понравилось. И голос у неё что надо. Так что осталось вас раскрутить — и дело в шляпе.

— А ты что, в этом разбираешься?

— Немного. Отчим был музыкальным продюсером… — Вероника зевнула, изящно прикрываясь ладонью, и бросила взгляд на часы. — Ого, уже почти восемь! Не пора ли пойти отдохнуть? А вечером встретимся.

— Хорошо.

Я встал, сунул под блюдце купюру и взял Саби за руку.

— Пошли, чудо моё…

— Может, мы тебя проводим? — обернулась она.

Вероника накинула куртку и с улыбкой покачала головой.

— Спасибо, мне недалеко, в «Яблоко».

— Ой, так ведь и нам туда же, вот здорово! — радостно запищала Саби. — Пошли вместе!

Так, сразу с двумя красивыми девушками под ручку, я гордо профланировал до нашей гостиницы.

В номере меня ожидало гораздо менее приятное зрелище в виде Калеба, дрыхнувшего, естественно, на моей кровати, да ещё, свиньища, ноги прямо в грязных ботинках на подушке разложил. Ну, это я ему припомню…

Впрочем, выспался я всё же неплохо. Сходил в душ, растолкал ещё спящего Рыжего и пошел по соседям. Саби встретила меня с одним накрашенным глазом и в приподнятом настроении. Если учесть, что по закону жанра ей полагалось сейчас страдать и злиться — к Кайну, несмотря на их постоянные ссоры, она была очень привязана — то это чрезвычайно вдохновляло.

— Привет, солнце! — я аккуратно чмокнул её в макушку. — Здорово выглядишь!

— Стараюсь. Всем назло! — она гордо вздёрнула нос и вернулась к прерванному занятию. — Ты не проверял ещё Ирга? Ну и этого…

— Только что. «Этого» уже нет, — поколебавшись, признался я.

— Свалил, значит, крысёныш… Да и хрен с ним, пусть катится! Без него обойдёмся!

Она упрямо сжала губы и заработала щёточкой с удвоенной энергией.

— Ну, что ты так на меня пялишься?

— Любуюсь, — честно сказал я. — Ты молодец.

— Естественно!

— Но периодически тебя всё равно пороть надо. Для профилактики!

Саби показала мне в зеркало язык и провоцирующее покрутила перед носом пятой точкой.

— Оставь свои нотации, мы через час встречаемся с Вероникой, не забыл? Что лобешник чешешь? Забыл, так я и знала!

— Да помню я! Ладно, пойду ещё раз ребят растолкаю, Ирг до сих пор не в кондиции… Надо ещё поесть успеть.

— Угу, я умираю с голоду! Встретимся в столовке!

Когда мы с Калебом ввалились в ресторан, то застали Сабину в обществе её новой подружки. Ах да, она же тоже здесь живёт!

— О-па, какая блондиночка! — восхищённо присвистнул Рыжий. — Не возражаешь?

— По-моему, ты её не потянешь, — попытался урезонить я. Да только разве он когда меня слушал?

— Привет, девочки, скучаете без нас?

— Вот ещё!

— Привет. Вообще-то мы едим, — улыбнулась Веро. — Присоединитесь?

— Конечно! Мы голодные как волкодлаки, но ещё больше жаждем пообщаться с такими красавицами!

— Бла-бла-бла… — не выдержав, подколол я.

Калеб адресовал мне высокомерный взгляд и поскакал за подносом.

— Не волнуйся, я не Красная шапочка, волкодлаков не боюсь, — подмигнула Вероника.

Я с облегчением кивнул и присоединился к товарищу, занятому наполнением своей необъятной тарелки. Шведский стол тут на уровне, как бы не растолстеть!

Выбирая йогурт, я остановился не так далеко от девчонок и невольно услышал их разговор.

— А как ты догадалась, что Калеб — бабник?

— По взгляду, по манере говорить. Это видно.

— Надо же, а мне нет… Жалко, что ты Кайна не видела… Хотя, ну его к чёрту! А что ты про Тома думаешь?

Я навострил уши.

— По-моему, он хороший парень. Точно не бабник. Заботливый…

— То-то и оно. Заботливый, — фыркнула Саби. Жаль, что я не вижу выражение её лица. Хотя и так всё ясно… — Он зануда. Такой правильный, вечно поучает… Скучно.

— Зря ты так, — тихо отозвалась Вероника. — Такие люди нечасто встречаются, их ценить надо.

— Да мы и ценим! Он же ещё и клавишник отличный! Только эта его опека надоела до чёртиков, как будто я маленькая девочка, а он мой папа. А мне уже двадцать два почти!

Ну вот, Саби понесло…

— Я Тома почти с детства знаю, в одном дворе жили. Понимаешь, у него вся семья погибла — и родители, и две сестры младшие, самолёт разбился, может, слышала, лет пять назад. Он совсем один остался, а рефлексы-то никуда не делись, вот он и заботится обо всех подряд, а обо мне больше всех. Я говорю — ты лучше себе девушку найди, а он отмахивается…

Я поскорее отошёл, прикусив губу. Вот так… А теперь иди и веди себя, как ни в чём не бывало…

У меня вроде бы получилось, в основном благодаря Калебу. Он распустил перед красивой девчонкой хвост и начал выделываться, Веро изящно «отбивалась», Саби хихикала…

И тут нас наконец-то почтил своим присутствием запропавший «главарь».

Иргинтас

Боги, как же мне паршиво!!

Всё утро (то есть после того, как меня подло растолкал Том, для других это уже ранний вечер) я пытался вспомнить, что же мы вчера пили. Точнее, видимо, я один, потому что Рыжий, гад, выглядел куда бодрее. Они с Томом уже давно упёрлись жрать, а я всё пытался справиться с мерзкой тошнотой. Да ещё, как назло, графин пустой, пришлось, как кошке, лакать из-под крана. Я сползал в душ, холодная вода помогла отчасти приободриться, но голову продолжало ломить просто адски. Аспирин вроде был у Сабины, надо попросить, а то сдохну…

Я кое-как просушил волосы феном, попытался расчесать чёлку, сломал у расчёски два зубца и плюнул. И так сойдёт… Рожа в зеркале отражалась самая гнусная, так и хотелось засветить самому себе в лоб, но тогда визит в столовку точно накроется медным тазом. А пожрать-то надо… Желудок был со мной не вполне согласен, но я понадеялся на свою ещё не до конца растраченную природную устойчивость и решительно выполз из комнаты. Пока полз, успел подумать, куда это делся Кайн. Вечно спотыкаюсь об его гитару, а сегодня почему-то не споткнулся, хотя шансы, наконец, её доломать были высоки как никогда. Может, я опять орал по пьяни или полез драться, и он сбежал к парням?

На этом предположении коридор благополучно закончился, и я вломился в столовую.

В огромные окна светило солнце, и в первую секунду я почти ослеп, застыв посреди дороги как дурак. Потом кое-как проморгался и направился… нет, не к друзьям — Сабина вовсю махала рукой, как будто нашу гоп-компанию трудно не заметить — а к автомату с пивом. Налил, опрокинул, прислушался к ощущениям и на всякий случай налил ещё. И уж потом потопал к нашим, по пути подцепив большой кусок пиццы. Уфф, кажется, жизнь начинает налаживаться!

— А вот и Ирг! Не прошло и полгода!

— Мы уж думали, ты сдох…

— Размечтался, Рыжий! В любом случае гитару я завещаю Тому, а не тебе, так что не хрен облизываться.

— Ну, так Тома тоже можно упоить вусмерть…

— Ах ты, гадёныш, значит, это действительно ты подсунул мне ту дрянь! Да я тебя…

— Мальчики, ну хватит вам уже! — одёрнула Саби. — Выпивка была нормальная, просто ты один слил всё вместе и… Блин, о чём я говорю? Вероника, представляю, что ты о нас думаешь… Кстати, познакомься! Это Ирг, а это Веро…

— Девушка моей мечты, — встрял Калеб.

Вышеназванная особа не обратила на него ни малейшего внимания и уставилась на меня с таким видом, словно я — не я, а какой-то огромный таракан. И любопытно, и противно…

Я ответил таким же пристальным взглядом и вдруг обнаружил, что у меня снова пересохло в горле. Схватил свой стакан, отхлебнул и закашлялся.

— По спинке постучать?

— Да иди ты…

Я отмахнулся от Рыжего и снова вылупился на эту девицу. Падающий из окна свет охватывал её фигуру так, что она казалась будто охваченной пламенем. Особенно волосы. Белое пламя… Я во второй раз захлопал глазами, они стали слезиться от этого света, а потом мне вдруг нестерпимо захотелось уйти. Даже не уйти, а позорно сбежать куда подальше, да хотя бы в свою тёмную комнату, и накрыться одеялом с головой. Какой идиот…

— Так вот ты какой, северный олень, — наконец, негромко произнесла девушка.

— В смысле?

— Ты меня, наверное, не помнишь?

Упс…

— А должен?

— Я бы этому безмерно удивилась. Вчера ты был не то, чтобы никакой… Никакущий.

Я украдкой покосился на друзей — может, хоть они понимают, что она имеет в виду. Хм, явно нет…

— Я действительно не помню. А… между нами что-то было?

Она недвусмысленно фыркнула. Жаль… Хотя — я всё равно ни черта бы не вспомнил.

— Я вчера подобрала на улице какую-то кучу и доволокла до номера, а в благодарность куча обложила меня матом, — усмехнулась Веро.

— А, так это ты… вылила на меня графин? А я всё думал, какая… ээ… хороший человек всю воду выжрал!

— Извини. Хотелось дать тебе этим графином по мордасам, но застеснялась почему-то… Учту на будущее: луплю, а воду не трогаю. Замётано!

Саби с большими глазами следила за нашей пикировкой, Калеб втихаря сковыривал начинку с моей пиццы, а Том благодушно улыбнулся и произнёс:

— Ну, вот и познакомились.

Дальнейшая беседа проходила в том же духе. Я, оправдывая первое впечатление о своей персоне, тихо хамил и так и не сподобился сказать этой Веронике «спасибо», вот ещё. Хотя, по правде, стоило. Если она тащила меня от самого бара — это практически подвиг. Впрочем, моё хамство выгодно оттенял Калеб: он лез из кожи вон, развлекая новую знакомую, и по части острот превзошёл сам себя. Том в основном молчал и лишь посмеивался, наблюдая его «ужимки и прыжки», Сабина тоже веселилась… Незаметно разговор сполз на «дела», и я с удивлением узнал, что Кайн ещё вечером собрал манатки и сделал всем ручкой. И что Саби совершенно из-за этого не переживает. Хрен пойми этих девчонок: только что прям жить без него не могла, а теперь иначе как козлом не называет и вид имеет самый пренебрежительный. Впрочем, это к лучшему — только истерик нам тут не хватало… А Кайн и в самом деле козёл — так всех подставить в начале «рыбного» сезона! Где мы теперь нормального гитариста возьмём?! Блин, встречу — урою этого засранца…

И тут я услышал самое интересное: оказывается, эта новая девица здесь не просто так, она хочет нас осчастливить и присоединиться к группе! Ха три раза…

— Вы хотите взять гитаристКУ?? — в ужасе переспросил я. — Вы совсем охренели?! Лучше убейте меня сразу!!

Саби возмущённо покрутила пальцем у виска.

— Ирг, ты чем слушаешь, задницей?! Я говорю: Вероника ПОМОЖЕТ найти гитариста! Она будет у нас типа менеджер или администратор — то есть тем человеком, который ДУМАЕТ МОЗГАМИ и помогает всё организовывать. А мы спокойно занимаемся тем, чем занимались, и не забиваем себе голову всякими житейскими вопросами. Это же очень удобно!

Я медленно выдохнул и посмотрел на Тома.

— А ты что об этом думаешь?

— Я — за. Надоело быть для вас и клавишником, и курицей-наседкой, которая пытается собрать всех в кучу и вечно огребает первая, причём от всех и за всё.

— Ты хочешь, чтобы теперь «огребала» эта милая девушка? — ухмыльнулся я, невежливо тыча пальцем в её сторону.

— Сдаётся мне, что у неё другая жизненная стратегия, да, Веро?

Блондинка спокойно кивнула и так же неторопливо убрала руку Калеба со своего колена.

— Ну, так что, Вероника теперь с нами? — нетерпеливо спросила Саби.

Рыжий энергично закивал, явно воодушевлённый перспективой продолжить штурм, улыбка Тома говорила сама за себя. Я обнаружил, что все уставились на меня, ожидая хоть и символического, но согласия. Упереться, что ли, рогом, им всем назло?

— Давайте для начала она поможет найти гитариста, тогда и посмотрим, чего она стоит, и сколько ей за это платить.

— Что ты заладил, «она», «она»… У неё вообще-то имя есть! — надулась за новую подружку Сабина.

— А оно ей не идёт, — парировал я, вставая. — Ну что, договорились?

Вероника тоже встала. Она оказалась довольно высокой, а фигура в облегающих джинсах и водолазке смотрелась очень даже. Заметив, что я её разглядываю, девица фыркнула, отвернулась и предложила остальным прогуляться по городу, а потом найти какое-нибудь место, где можно будет послушать нашу замечательную группу. Все поддержали; мне было делать особо нечего, и я тоже решил присоединиться.

За болтовнёй время пролетело незаметно. Вероника вела себя так, как будто уже считала себя неотъемлемой частью нашей компании, но при этом не выделывалась, тонко юморила (валенок Калеб так и не понял, что его пару раз ненавязчиво опустили) и высказывалась всегда к месту и по существу. Когда они с Томом и Саби обсуждали новые направления в музыке, даже я подошёл погреть уши. Веро разбиралась в теме лучше всех, чем здорово нас озадачила. Она объяснила, что закончила музыкальную школу по классу «дурацкого фортепиано», но играет посредственно, а вот благодаря отчиму, музыкальному продюсеру, какое-то время тусовалась в рок-среде и о многом знает не понаслышке. Саби тут же завалила её вопросами, в том числе о её знакомствах, и Вероника выдала навскидку несколько таких имён, что нам коллективно поплохело. Впрочем, она подчеркнула, что давно покинула тусовку и сменила с тех пор немало занятий, городов и даже стран. У меня шевельнулась мысль, что девушка просто-напросто врёт, набивая себе цену. Но, с другой стороны, какой в этом смысл, какая выгода? Мы ведь действительно не звездуны мирового масштаба, и даже не государственного, с нас ничего не поимеешь… Или богатенькой самостоятельной девочке просто скучно? И она ищет приключений на свою… голову. Или переругалась с роднёй или своим пацаном и прячется, пережидая время? Мне стало любопытно, но что толку лезть с вопросами, всё равно не ответит. Я на всякий случай поинтересовался, как зовут её отчима, но Веро лишь пожала плечами и заявила, что это неважно, так как он уже умер. И ведь не придерёшься, блин…

Когда окончательно стемнело, Калеб предложил пойти в бар, но остальные (даже я) его не поддержали. С меня и вчерашнего хватило, а Саби не терпелось продемонстрировать новой подружке, какой мы (в жопу) талантливый коллектив. Место для репетиций у нас здесь было богатое: Тому по наводке сдали старый ангар, затхлый и набитый какой-то рухлядью, но не сырой и довольно тёплый. Здесь мы никому не мешали и трындели в своё удовольствие.

Без гитариста, конечно, было совсем не то, но мы всё же устроили что-то вроде концерта для одного зрителя. Я попеременно играл на басах и запасной гитаре, клееной-переклееной, но ещё вполне годной. Руки после бурной ночи практически не тряслись, и это радовало. Саби пела очень душевно (в небольшом пространстве можно себе позволить не орать); мне показалось, что сидящая в углу Вероника смотрит на неё с искренним одобрением.

Неожиданно Сабина велела спеть и мне. Я отнекивался как мог, но она пристала, как пиявка — типа это же твои песни, тем более для низкого голоса, не ей же их пищать?

Я неохотно послушался, и мы сыграли пару «моих» песен.

— Надо же, никогда бы не подумала, — прокомментировала Веро, когда я заткнулся.

— В смысле?

— Ну… Когда я позавчера ехала в поезде, мой сосед всю дорогу слушал плеер. А я сидела рядом и вынуждена была тоже слушать, куда деваться. Несколько композиций меня невольно заинтересовали, я попросила ненадолго плеер, послушала повнимательнее… Особенно мне понравилась «Я хочу остаться один». Я спросила — а кто это? Сосед сказал — группа «Грани», они малоизвестные, но такие здоровские ребята! Честно говоря, я и подумать не могла, что встречусь с этими «ребятами» так скоро.

Я хмыкнул как можно более небрежно.

— Это мы-то «здоровские»?

— Вы-то. Я вполне согласна с тем парнем, — кивнула Веро.

— И даже я?

Она вернула мне ироничную улыбочку.

— И даже ты. Не удивляйся, я и сама удивлена. На тебе слишком много показной «шелухи», целая гора, но это всё внешнее. А если присмотреться…

— Увидишь лук! — перебил я. — И не только увидишь, а хорошенько прочувствуешь!

— Ирг, ты чего всё время хамишь?! — возмутилась Саби. — А ты не обращай внимания, это он с перепою, наверное, башка ещё не прошла, обычно он нормальный…

Она протянула аспирин, который из-за нас всегда таскала с собой; Вероника же смотрела на меня с явным сочувствием. А потом повернулась к Тому и объявила, что музыка наша её впечатлила, и в благодарность за этот «концерт» она поведёт всех ужинать. Кто бы отказался!

Место было выбрано козырное, хавчик вкусный, правда, пить нам особо не дали. К поиску гитариста решили приступить завтра с утра, а пока Сабина предложила ради экономии переехать «мальчикам в номер-тройку, а девочкам — в двойку». Идея показалась толковой всем, кроме меня (ещё бы, после ухода Кайна я жил бы себе один в комнате), так что мои возражения предпочли проигнорировать.

Пока Вероника договаривалась насчёт смены номеров, я заметил на стойке её паспорт и нагло его умыкнул. Так, что тут у нас?

Оо… У этой красотки, оказывается, два официальных имени: Альфея Вероника. И при этом фамилии, получается, тоже две: литовская Ардминте и русская Воронова. Ничего себе коктейльчик!

Так, место рождения — Вильнюс… национальность… год рождения — восемьдесят четвёртый, это получается…

— Дай сюда! — прошипела девица, когда наконец-то заметила, чем я занимаюсь.

— Погоди, я ещё не посмотрел прописку и семейное положение!

— ДАЙ СЮДА!!

О, а она уже не шутит! Лицо раскраснелось от злости, глазки горят…

— Да пожалуйста-пожалуйста! На, только успокойся… Альфи.

— Не смей меня так называть!!

— Но тебе так больше идёт, — я был удивлён её внезапной агрессивности.

— Я тебя не спрашиваю! Сказала — не смей меня так называть, понял?!

— Да понял, понял… Альфи.

Это я сказал уже в дверях и на всякий случай сразу дал дёру.

И чего она так на меня взъелась? Я решил из принципа обращаться к ней именно так: вредный я, да и в самом деле необычное имя Альфея подходит ей больше Вероники. Ну и шутники у неё родители…

Уже засыпая, я вяло слушал болтовню Калеба, который доказывал Тому, что Веро теперь от него никуда не денется, и, по своему обыкновению, предлагал пари на срок её «сдачи». Том отмахивался, а потом вдруг посоветовал приятелю разобраться сначала с соперником в моём лице. Рыжий удивлённо ответил — а на хрена, она же мне вроде бы совершенно не понравилась. На что Том сказал: дурак, вспомни школу. Когда тебе нравилась какая-нибудь девочка, что ты делал? Правильно, лупил её портфелем и всячески издевался! Я не выдержал и запустил в него подушкой, назвав придурком. Школа это школа, а сейчас мне сколько лет?!

Том кинул подушку обратно и, ухмыляясь, ответил, что и сам начал задаваться этим вопросом. Судя по моему сегодняшнему поведению — отнюдь не двадцать шесть… Рыжий согласно захихикал, а я в очередной раз пожалел, что не остался в прежнем номере. И — попытался заснуть…

Сабина

Как же здорово, что у нас теперь есть Веро! Я просто млею, а наши парни и того больше. Всё-таки она исключительная девушка — не просто красивая, а, в отличие от меня, ещё и ответственная, деловая и с характером. Я вообще-то тоже «с характером» (по утверждению Тома, «капризной принцессы»), но это совсем другое. А Вероника — за ней же записывать надо!

Как она нашего Калеба дрессирует — то ещё зрелище. Он привык, что рано или поздно (обычно рано) сдаются все. Я вообще-то и сама не помню, в каком году ему отказывали в последний раз. Он ведь красавчик: высокий, подкачанный, длинные рыжеватые волосы красит в ярко-красный цвет, а эта его улыбка с ямочками — девчонки штабелями ложатся. Плюс непробиваемая уверенность в себе и богатый стратегический опыт. Я и сама по первости не устояла, хорошо, что мы вскоре обоюдно решили просто «дружить». Так что Калеб мне давно как брат, как и Том с Иргом. Сколько его романов прошло на моих глазах — и пальцев на руках-ногах не хватит! И вдруг такой облом… А ведь Вероника ему действительно нравится.

Она из тех редких девушек, что восхищают, не прилагая к этому никаких усилий, не кокетничают, ничего из себя не строят — и эта небрежная естественность сражает мужчин наповал.

Мне и самой интересно — почему это я не завидую, не ревную, наблюдая, как мои (и чужие) мальчишки водят вокруг неё хороводы. До этого мужское внимание доставалось мне одной, и я к этому привыкла. С появлением Веро ситуация резко поменялась, но я почему-то не чувствовала себя особенно задетой. Возможно, потому что мне всё это время так не хватало подруги, с которой можно было поделиться, да и просто поболтать о своём, о женском. Возможно, потому, что сама Вероника относилась ко мне с неподдельной теплотой; а ещё, наблюдая за ней, можно было научиться куче полезных вещей. К тому же я отлично видела, что мужские «расшаркивания и подскоки» зачастую её даже не забавляли, а скорее напрягали. Она неизменно оставалась вежливой, мило улыбалась и демонстрировала расположение, но было очевидно, что эту Снежную Королеву растопить практически невозможно. Я попыталась осторожно расспросить Веро о её прошлом, предполагая, что здесь замешана какая-то трагическая любовь, но она ясно дала понять, что эта тема закрыта. Значит, я недалека от истины…

Калебу было плевать на прошлое, ему было важно добиться её в настоящем. Он перебрал разные подходы: и изысканное ухаживание, и агрессивное преследование, и нарочитое равнодушие… Вероника не повелась ни на что. В конце концов, когда Калеб как-то вечером услал меня под благовидным предлогом, а сам залез в наш номер через окно, то чуть из него же не вылетел обратно. Как жаль, что у этой сцены не нашлось свидетелей!!

Веро потом невозмутимо сообщила, что, помимо музыкальной школы, занималась ещё восточными единоборствами, о чём, к сожалению, забыла предупредить. И даже передала жертве через Тома какое-то средство от синяков. Я угорала…

За всем этим мы не забывали и о делах. Вероника расспросила нас о наших предпочтениях и буквально за несколько дней организовала настоящий кастинг на вакантное место Кайна. Мы прослушали чуть не десяток человек и сошлись во мнениях по поводу одного косматого парнишки-студента. У Мерта только что начались каникулы, играл он довольно прилично и при этом не строил из себя непризнанного гения. К тому же — вот удача! — он оказался обладателем внушительной квартиры неподалёку от «нашего» ангара и предложил для экономии средств перебраться к нему. Мы, конечно же, не стали ломаться.

Вшестером мы прекрасно поместились и зажили себе припеваючи (в прямом смысле слова). Много репетировали, Мерт показал нам свои «наброски», а парни ему свои, и в результате родилось целых две полноценных композиции. Общими усилиями наскребли деньжат и записали их в студии. Вероника тут же выложила одну на нашем сайте — и количество прослушек очень порадовало. Потом она же предложила сделать и видеоверсии некоторых песен, достала нужную аппаратуру и мужика с профессиональной камерой. Дело происходило в том же ангаре, но благодаря умелой съёмке вместо гор барахла получился такой загадочный полумрак, и мы, по очереди как бы выступающие из сумерек, смотрелись очень эффектно. Результат похвалил даже Иргинтас! Он сказал, что это практически готовый клип, причём за смешные деньги, и в приливе чувств поцеловал Веро руку. Она выпала в осадок и попросила срочно ей нахамить, а то так можно и рассудком тронуться с перепугу…

Мы вывалили своё творение в интернет, а уже через несколько дней Вероника договорилась о трёх концертах. Два были в «сборной солянке», а один — так вообще сольник! За невеликие деньги и, конечно, не в фешенебельном клубе, но мы ведь ребята не привередливые, согласились с радостью!

На таком же подъёме мы несколько вечеров в неделю играли на улице. Всё та же Вероника присмотрела одно удачное местечко — никто нас оттуда ни разу не пытался подвинуть, а народу шлялось предостаточно. И вот, ни к кому не приставая «со шляпой», мы каждый раз слегка офигевали, подсчитывая выручку. А ведь изначально собирались играть «за просто так», для себя…

Том сказал, что штатную должность Вероники надо переименовать в «добрый гений», и я была с ним полностью согласна.

Вообще, несмотря на свою «куриную слепоту», я не могла не заметить, что Том тоже в какой-то степени неравнодушен к Веро. Он на свой лад пытался заботиться о ней, говорил комплименты — не слишком изящные, но искренние, и она их с благодарностью принимала (в отличие от того же Калеба, ему Вероника не верила ни на грош). Я наконец-то вздохнула посвободнее… И начала от нечего делать присматриваться к Мерту. Он был не совсем в моём вкусе — после щеголеватого блондина Кайна это вечно встрёпанное неуклюжее недоразумение казалось простоватым — но я дала себе зарок не делать о людях поспешных выводов. И начала потихоньку «прощупывать почву»…

Через какое-то время я с удивлением отметила, что мужская часть нашей компании совершенно перестала напиваться. Ещё недавно и повод был не нужен: просто наступал вечер (свободный или после редких выступлений) — и парни шли «отдыхать» в бар или покупали пару бутылок и надирались в «домашнем кругу»; нередко я тоже к ним присоединялась. А теперь как-то так получалось, что вечера у нас были заняты: то репетиция, то на улице играем, то Веро тащит на какое-нибудь культурное мероприятие… Правда-правда, она раз даже умудрилась вывезти всю банду на рассвете (!) послушать птиц. Просто запихнула наше сонное царство в наш же микроавтобус и отвезла на природу. Эта незамысловатая прогулка оставила у меня в душе очень светлое воспоминание, и не у меня одной. Вскоре после неё Ирг сочинил мелодию совершенно не в своём стиле: без надрыва и агрессивных эмоций, тихую, лёгкую, даже нежную, словно пронизанную «природными» звуками. Кажется, он и сам от себя этого не ожидал…

Веро после этого его даже зауважала. А у Калеба тут же появилась гениальная идея — написать песню и посвятить её «своей любимой девушке». «Девушка» отнеслась к этому на редкость скептически, но пообещала: если ей понравится, она, так и быть, его поцелует. Стоит ли говорить, что Калеб тут же сделал «стойку на ушах» и очень скоро достал всех и каждого, требуя помощи в написании сего шедевра. Мы его дружно послали — нет уж, пусть сам мучается!

Томис

— Спасибо.

Вероника тепло улыбнулась, принимая от меня чашку, сделала глоток и закрыла глаза.

— Вкуснятина… Том, ты прямо мастер на все руки. За что ни возьмёшься, всё получается просто здорово. И музыка, и гвоздь забить, и машину починить, и чай на травах. Я такой только у бабушки в детстве пила…

Я пожал плечами и перевёл взгляд за окно. Скоро вечер, сегодня мы нигде не играем, и каждый может делать всё, что хочет. Калеб в ангаре пыхтит над своей песней, Ирг ушёл за пиццей, а Саби с Мертом — в кино на какую-то новомодную чушь. Думаю, этот поход уже можно приравнять к их первому свиданию…

— Не всё у меня получается, ох, не всё…

Взгляд Веро — такой внимательный и вместе с тем невесомый, я почувствовал далеко не сразу.

— Может, потому, что ты не уверен, действительно ли это то, что тебе нужно?

Я знал, что она спрашивает «вообще», но ответил о своём:

— Нужно. В некоторых вещах я абсолютно уверен.

— И всё же боишься сделать первый шаг. А, может, не стоит?

Я снова, как дурак, уставился в окно.

— Ничего хорошего из этого не выйдет. Стопроцентно.

— А мне так не кажется.

— Вероник, давай не будем… — я осёкся и нервно завертел в руках ложку. — И что ты имеешь в виду?

— Думаю, то же, что и ты. Саби.

Предательская ложка выскользнула из пальцев и закатилась под стол. Веро моментально подняла её, не дав мне возможности надолго застрять под скатертью. Не стала больше меня мучить, протянула руку и погладила по плечу.

— Не знаю, почему другие этого не видят. А я вижу. Ты ведь по-настоящему её любишь.

Я вдруг почувствовал, что её фигура начинает терять очертания, и с ужасом подумал, что сейчас разревусь. Последний и единственный раз я плакал пять лет назад.

Вероника, похоже, догадалась о моём состоянии. Подошла, обняла — как любимого глупого младшего братишку, который только что признался, что «одна девочка в садике отказалась выйти за него замуж». И смех, и грех, ей-богу!

— У вас всё ещё будет хорошо, вот увидишь!

— У нас с ней никогда не было «хорошо», и вообще ничего не было… Меня для неё просто нет.

— Не факт. Надежда есть всегда. Если Саби пока не воспринимает тебя так, как ты хочешь, значит, ты просто что-то делаешь не так. И ты в силах это изменить. А я тебе помогу. Мне кажется, вы очень подходите друг другу…

— А вот ей так явно не кажется…

— Том! — она на миг нахмурилась, потом снова мягко улыбнулась. — Ты зря себя недооцениваешь. Ты был бы для Саби идеальным мужем, я уверена.

— Но…

— Поверь мне, Том, — очень тихо произнесла Веро. — Всё ещё возможно. Всё поправимо в этом мире… Кроме смерти. Ты ведь и сам это знаешь…

В её расширенных зрачках отразилась растерянная небритая рожа эгоиста и идиота.

— Прости… Спасибо. Спасибо, моя хорошая…

Ввалившийся на кухню Ирг застал нас, стоящих в обнимку, и неизвестно что подумал, во всяком случае, его изрядно перекосило. Но мне было наплевать…

Вероника

У меня складывается впечатление, что имя Калеб образовалось от новорусского заКалебал. Не пойму, чего парню так приспичило, честно! Я его уже и так, и эдак посылаю, а он, хоть и обижается, как ребёнок, но упорно долбит моё терпение, как дятел дерево. Неужели исключительно для того, чтобы не портила ему статистику?! Я ему давно всё сказала и отступать не намерена, но иногда я настолько устаю, что с трудом себя сдерживаю. Ругаться всерьёз всё же не хочется. Этих ребят, несмотря на то, что они совсем разные, я воспринимаю как одну семью, и вносить в неё разлад было бы нечестно. Саби с Томом почему-то уверены, что их теперешние успехи — чуть ли не полностью моя заслуга. Ерунда! На самом деле это я должна сказать им спасибо. Наше общение очень благотворно влияет на мои потрёпанные нервы; сейчас я просто отдыхаю и занимаюсь при этом интересным делом. Прямо иногда хочется пойти в храм и поставить свечку в благодарность за ту случайную встречу в баре. За то, что у меня появилась в жизни отдушина — весёлая легкомысленная девчонка с прекрасным голосом, и её друзья.

Саби — совершенно очаровательное создание, непосредственное и несколько инфантильное, несмотря на четыре года самостоятельной жизни. Но рядом с ней всегда Том, за ним, как за каменной стеной, спокойно и уютно. В другой ситуации и я не пожелала бы себе лучшего… А вот Саби его в упор не видит и считает его внимание чем-то само собой разумеющимся. Надо бы как-то поосторожнее попробовать открыть ей глаза, она ведь ко мне прислушивается. Иногда даже слишком… Доходит до смешного — не далее как вчера Сабина заявила, что тоже хочет перекраситься в блондинку. Я еле убедила её не портить данную от природы тёмно-каштановую роскошь, клялась, что ей так гораздо лучше, и я сама ей завидую. У меня, кстати, волосы скорее русые, и я всячески это подчёркиваю, но Саби исправно сообщает налево и направо, что у неё в подругах зеленоглазая блондинка модельной внешности. Вот спасибо, «сестрёнка»…

Что касается «братишек» — если бы остальные были хоть чуть-чуть похожи на Тома, получилась бы не жизнь, а идиллия. Но — имеем, что имеем. Нагловатого красавчика, который вбил себе в голову, что я просто обязана с ним встречаться (пару раз посещала опасная мысль действительно с ним переспать, чтобы поставил в «списке» галочку и отстал). Но — не могу, не в моих это правилах. А ведь Калеб, в сущности, неплохой парень, совершенно незлой, просто малость испорченный. Так хочется «вылечить и выпустить в большой мир», на поиски нормальных серьёзных отношений, к которым он пока в принципе не способен. Девчонки бы вот такое спасибо сказали!

Есть ещё Мерт. Симпатичный паренёк с несколько заниженной самооценкой и приличной музыкальной техникой. Мечется между Техноложкой и гитарой, и то, и то ему интересно, а что выбрать главным в жизни, пока не решил. Ну, в двадцать лет можно с этим и не торопиться…

И, наконец, Ирг. Вот это недоразумение у меня пока классификации не поддаётся. Насколько я поняла, он познакомился с Томом во время учёбы в Вильнюсском Университете, они вместе играли в одной из студенческих групп. Потом почти одновременно бросили учёбу и ушли в «свободное плавание». Про Тома понятно — оставшись один, он просто не потянул платить за обучение. А Иргинтас вроде был из вполне обеспеченной семьи, но разругался с роднёй (как сказала Саби, «свалил от бабушки к чёртовой бабушке»), жил сначала у того же Тома, благо места теперь хватало, заодно морально поддерживал, и в конце концов подбил на авантюру «поехать куда-нибудь развеяться». В принципе, могу представить, сама грешна… С ними каким-то чудом увязалась восемнадцатилетняя соседка со своим тогдашним парнем. Парень тот давно вернулся домой, к «осёдлой» нормальной жизни, а привыкшая к свободе тройка всё ещё колесила по стране. В Клайпеде они познакомились с Калебом, чуть позже к ним примкнул Кайн, которого я не застала. Жили все дружно, снимали какие-то углы, в худшие дни ночевали в купленном вскладчину микроавтобусе, но всерьёз не голодали. Сдельная работа, фриланс и, конечно, музыка — на этом непритязательная молодёжь существовала вполне прилично. Периодически Ирг мирился со своей бабулей и получал от неё крупные подачки, потом снова бунтовал и сбегал на другой конец страны, волоча за собой друзей — словом, жизнь была непредсказуема и потому не скучна. Вот уже четыре года…

Мне было любопытно — что же всё-таки сподвигло этого парня бросить престижный юридический и пуститься в авантюры. С таким образованием да при хорошей семье можно было бы добиться немалого. А он играет на улицах и в третьесортных клубах, пишет свои песни — море цинизма, протеста, едкой иронии — а между строк проскальзывает подростковое одиночество… На сколько ещё лет его хватит? Что ищет в мире эта мятежная душа, от чего бежит?

Если честно, Ирг мне нравился. Чувствовалась в нём какая-то глубина, неуспокоенность, которой не было в более «плоском» Калебе. Может быть, у нас было больше общего, чем казалось на первый взгляд, но только бесед «по душам» не получалось. Ирг не то, что бы меня игнорировал или намеренно злил, как в начале знакомства, просто с ним было как-то сложно. Не поддающиеся никакой логике перепады настроения: от «Альфи (тьфу!), давай я помогу тебе с ужином (!), до „госпожа Воронова у нас, конечно, авторитет в области музыки, но не пошла бы она… по своим делам и не мешала процессу“…» Иногда он своей резкостью обижал даже Саби, которая за время «кочёвки» привыкла буквально ко всему; а иногда вдруг так улыбался из-под своей длиннющей чёлки, что тут же хотелось простить ему всё-всё…

Как-то мне пришла в голову цветовая ассоциация: Саби — жёлтый, жизнерадостное маленькое солнце; Том — тёплый бежевый или зелёный, естественный и уютный; Калеб — конечно, красный, такой же заметный и активный; Мерт — нечто нейтрально-светлое. Я, наверное, цвет морской волны, холодноватый и чуть приглушённый. А Ирг — однозначно чёрный. Но не тот монотонно-мрачный, «траурный», а живой, пульсирующий, способный притягивать, как космическая чёрная дыра — людей, события, неприятности… Глупо, конечно, но я так вижу.

И вот эта «сборная солянка», разноцветная и многогранная группа «Грани», к которой теперь принадлежу и я, с новыми силами и неугасимым энтузиазмом отправилась на штурм очередной «высоты». Сможем ли мы выйти на новый уровень? Закрепиться там?

…Стоит ли нам вообще куда-то лезть? Ведь жизнь и без этого удивительно интересна! И, если ты чувствуешь себя хозяином жизни, даже предельно экономя, питаясь в самой дешёвой столовке — но при этом бешено радуясь каждой своей новой песне, разве это не есть счастье?! А уж если тебе хватает денег на жильё и хорошие инструменты… Кто тут предаётся унынию?? Только не мы!!

Томис

Двадцать первое июня уже давно было для меня особенным днём. В этом году моему солнцу исполнялось двадцать два, и я по этому поводу был настроен гораздо оптимистичнее, чем всегда. Во-первых, в кои-то веки с финансами полный порядок, а, значит, я смогу купить Сабине НОРМАЛЬНЫЙ подарок, а не какую-то фигню, как обычно. А, во-вторых, у меня есть авторитетный специалист-советчик по «женскому вопросу» — Вероника. Девушка с прекрасным вкусом, и, кстати, единственная, кто знает о моих чувствах к Саби. Уверен, с её помощью я точно не промахнусь!

У меня появилась идея-фикс: купить Саби настоящее вечернее платье, пусть дорогое, но зато «как у принцессы». Когда-то давно она сама рассказала мне по секрету об этой своей мечте, но исполнить её не было пока никакой возможности. А теперь есть!

Мы с Вероникой воодушевлённо прочесали с десяток магазинов, перебрали кучу вариантов, до ряби в глазах и внеплановых кофе-брейков. Никогда не думал, что покупать шмотки так тяжело… Мы-то, мужики, никогда особо не грузимся: порвал носки — выкинул — купил новые; протёрлись джинсы — на помойку — в ближайшем выбираем из того, что есть, и носим. Какая разница, что где-то можно найти то, что «сидит лучше» или «идёт больше»? Тратить свою драгоценную жизнь на магазины — нафиг надо! Но — не в этом случае. Мне реально ничего не нравилось, всё казалось, что Саби достойна лучшего, более красивого платья, чем те, что висели на унылых манекенах. Веро была со мной согласна; подумала — и решительно потащила в галерею известных европейских бутиков. Цены здесь были на порядок выше, зато и приличные, с моей точки зрения, вещи попадались куда чаще. И, наконец, я увидел ЕГО — платье для Саби. Такое же нежное, лёгкое, солнечное… Золотистый струящийся материал, простой женственный силуэт, украшенный жёлтыми камушками тоненький поясок — оно, казалось, было сшито специально для моей любимой принцессы. Я решительно взялся за ярлык, увидел цену, охренел… И так же решительно полез за кошельком. Вероника, как ни странно, полностью одобрила мой выбор, порадовалась, какой у меня аристократический вкус (ну-ну…) и отправилась «на штурм» оказавшегося в зале хозяина магазина. Я стал свидетелем того, как изящно Веро способна манипулировать нашим братом, добиваясь того, что ей нужно, в данный момент — хорошей скидки. Вроде не сказала ничего такого, поулыбалась (в меру застенчиво, но никак не игриво), приняла и навешала комплиментов — а мужик уже «расцвёл и запах», «сам» додумался чуть ли не вдвое снизить цену и отпустил на все четыре, не осмеливаясь при этом даже попросить у неё телефон. Да уж, наша Вероника — это что-то с чем-то! Уважаю, восхищаюсь… и радуюсь тому, что люблю свою малышку-глупышку…

От себя Веро ещё купила симпатичное украшение в тон платью: янтарный цветок на золотистом бархатном шнурке. Всё вместе должно смотреться просто суперски!

И вот — утро двадцать первого. Веро торжественно приносит Саби «кофе в постель», рядом с чашкой — открытка со стихами коллективного сочинения. Из-за двери слышится закономерный звонкий смех… Начало положено! Я выдыхаю и стучу. Саби в своей смешной пижамке с зайцами радостно бросается мне на шею, виснет и болтает ногами. Потом замечает коробку.

— Это мне, мне?!

— Тебе. Вот…

Я не знаю, что ещё сказать, и поспешно отступаю в коридор, говорю, что мы все будем ждать её на кухне. Невольно задерживаюсь под дверью — и с облегчением слышу аханье и вслед за этим — восторженный визг. Значит, угадали…

— Это, между прочим, идея Тома, — говорит Веро. — Он два дня героически ходил по магазинам, пока его не нашёл.

— Том? По магазинам?? — не верит Саби. — Да ладно… Так вот вы где пропадали! А Рыжий думал…

— Можешь не сообщать, что именно, угадать не трудно! Ну что, нравится? Давай одевай, вдруг ещё с размером ошиблись… Хотя не должны вроде.

Шуршание, пауза, новый радостный визг… У меня окончательно отлегло от сердца.

Несколько минут прошли в томительном ожидании (другие томились из-за невозможности начать «торжественный завтрак» без Саби и только страдальчески косились на накрытый стол). А потом — потом на кухню вошла Прекрасная Принцесса. Парни натурально офигели… и разразились аплодисментами и дружным «Вау!» Один я стоял с застывшей улыбкой и молчал, не в силах отвести от неё глаз. Саби казалась не просто красивой — а божественно красивой. Золотое платье делало её похожей на солнце — ослепительное, живое, родное моё солнышко… Как же хочется тебя обнять, зарыться лицом в распущенные мягкие кудри, и сказать…

— Том?

— С днём рождения, Саби.

Конечно, не это. Не только это…

— Спасибо, спасибо!!

Саби больше не в силах сохранять величественный вид: подбегает, целует-обнимает всех по-очереди, а меня, последнего, по явному наущению Вероники, радостно тискает дольше всех.

— Спасибо, Том! Ты у меня самый-самый!

Мы быстро разделались с завтраком; к нему ради праздника прилагалась бутылка шампанского (Веро самолично дала «добро», обозвав нас «аристократами»). Следующим подарком для Саби стало «корпоративное» катание на теплоходике. Правда, в пик сезона не удалось снять отдельную посудину, но зато нам достался козырный в такую жару «второй этаж», а не закрытая банкетная духопёрка, в которой кисли какие-то солидные пожилые перцы. Настроение у всех было отличное, мы веселились, прикалывались и временами ржали так, что чуть не падали за борт — и всё это на практически трезвую голову! «Соседи снизу» то и дело выползали на палубу покурить и надолго оставались — остудиться и погреть уши, ибо в какой-то момент мы ещё решили и коллективно попеть. Веро опасалась, как бы они не начали возмущаться и требовать вести себя потише, но, похоже, наша дружная компания выгодно оттеняла царившую внизу скуку. Вскоре последовало робкое предложение «спеть ещё вот это, знаете?» — на что мы незамедлительно и с энтузиазмом отреагировали; потом нас зазвали к себе… В общем, когда выяснилось, что арендованное время подходит к концу, эти чудики ещё и приплатили часок, только бы подольше пообщаться с «такой замечательной молодёжью». Нам было приятно…

Саби единогласно выбрали «Королевой Красоты», чем привели в несказанный восторг. Капитан лично толкнул подобающую случаю речь и вручил фирменный сувенир, а один из гостей сфотографировал её на старенький «Полароид» и тут же пририсовал маркером корону. Я не мог не оценить стараний Вероники быть сегодня как можно менее заметной, чтобы всё внимание доставалось имениннице. Поскольку у такой стильной девушки, как она, «некрасивых» вещей не имелось в принципе, она попросила у худосочного Мерта простую белую рубашку, напялила джинсы, а поверх всего этого — какую-то длинную свободную штуку без рукавов. Смотрелось, в принципе, ничего себе, но на фоне Саби откровенно невыигрышно. На то и расчёт…

Под конец к нам подошёл забавный маленький мужичок с большой фотокамерой. Его наняли снимать юбилей, а он сам настолько впечатлился нашей «фактурной» компанией, что стал настоятельно зазывать к себе на фотосессию. Выяснилось, что он работает костюмером в одном из театров, а по вечерам (с разрешения начальства) подрабатывает фотосъёмкой. Народ к нему даже в очередь записывается — ещё бы, с такой богатой костюмной «базой», профессиональным вкусом и двумя дочками-гримёрами можно нафантазировать и создать любой образ, родная мама не узнает, а прочие обзавидуются! Видимо, мы чем-то понравились этому дядьке, и он позвал нас «к себе» в театр прямо сегодня. А что… Деньги вполне подъёмные, а «поиграться вволю» никто из нас, конечно же, непротив, и Саби первая!

В общем, мы пошли… И «заигрались» до поздней ночи. Душевно скорешились с дядей Моней и его симпатичными дочками-близняшками, а они, в свою очередь, творили с нами такое… Короче, полный коллективный беспредел!

Начали с «классики»: девчонок одели дамами (платья, парики, веера), а нас — господами в сюртуках и цилиндрах. Мне приклеили ещё внушительные усы (Саби умирала…), а Мерт выпросил «для солидности» громадные бакенбарды, брови-гусеницы и щёгольскую аристократическую бородку. Саби, естественно, захотела быть и «настоящей» принцессой — пожалуйста, у них и корона вполне натуральная нашлась. Веро решительно отвергла предложение последовать примеру подруги и (с уговорами) натянула чёрный, облегающий, как вторая кожа, костюм типа «женшина-кошка». В нём она выглядела настолько сексуально, что нервно сглотнул даже дядя Моня…

Из Калеба очарованные им сестрёнки с упоением лепили «денди», «пирата», «рокового красавчика»; я на его фоне органично смотрелся в образе «старой собаки» из какого-то детского спектакля и Пьеро. Правда, в последнем случае ко мне присоединилась контрастно позитивная Коломбина. Она же, неугомонная Саби, предложила парням для прикола одеться «тётеньками», а им с Веро — «дяденьками». Как ни странно, идею поддержали — и началось «угоралово». Из меня сделали седую «бабулю», Калеб захотел и получил огромный накладной бюст и предстал распутной «фройляйн» в коротеньком платьице и кокетливых красных чулках, Ирг очень удачно перевоплотился в «классическую» ведьму. Мерт и вовсе получился очень «натуральной» юной девушкой — в национальном костюме и венке из лилий на распущенных «волосах» до пят. Калеб тут же к нему «подъехал», ожидаемо смутил и заставил сбежать переодеваться.

Девчонки решили одеться гусарами. Саби затребовала «мои» усы и смотрелась просто уморительно, зато Вероника (к своему видимому сожалению) — опять-таки супер-секси. Всё тот же Калеб изобразил притворный обморок, пытаясь заставить её «поухаживать за дамой», но она в ответ заявила, что просто не поднимет «такую тё…теньку» и выразительно постучала рукоятью бутафорской сабли по одному из «арбузов».

Потом были «девушки-ангелы» и «мужики-черти», а под конец — аристократическое семейство вампиров. На первом фото все «бледнолицые» сидят прилично, а на втором — скалятся во все свои накладные клыки. Эффектно!

Но мне больше всего понравилось другое. Подозреваю, это была ещё одна затея Веро — невзначай обратить внимание подруги на совершенно роскошное «свадебное» платье и фату. Конечно же, Саби загорелась их примерить. Но ведь невесте нужен жених. Особо ничего «подстраивать» не пришлось: парни дружно отказались фоткаться в таком виде, типа примета плохая, скоро женят! (какая чушь…) Так что из тех, кто непротив, остался один я, не считая хихикающего дяди Мони. Саби подумала и всё-таки выбрала меня. Ну, спасибо! Веро заявила, что из меня очень даже видный жених получился, и призвала всех в свидетели. Что же касается Саби — это отдельная песня. Непередаваемая…

Эта фотография произвела на меня особенное впечатление. Я решил заказать себе отдельный экземпляр и носить в кармане, как тайный талисман. А вдруг всё это когда-нибудь сбудется? Почему нет??

От долгого кривляния мы устали так, словно полночи вагоны разгружали. Встали на следующий день чуть ли не к обеду…

И тут у деятельной Вероники родилась ещё одна идея. Она случайно увидела в окно запряжённую лошадями повозку — одно из классических туристических развлечений — и объявила, что нам тоже необходимо прокатиться. Она готова заплатить за всех! Мерт уточнил, что она имеет в виду: «прокатиться в тарантасе» или «прокатиться верхом», получил в ответ «конечно, верхом, по-другому же неинтересно!» и поспешил отказаться. У него с детства какая-то фобия насчёт лошадей, боится он их… Так что его оставили дома с заданием сходить и отпечатать вчерашние фотки. Остальные согласились, при разной степени энтузиазма: Саби потому, что любила всё новое (до этого она ни разу не каталась и жаждала «адреналинчика»), я — из-за Саби, Калеб — из-за Веро. А Ирг вдруг разулыбался и назвал автора идеи «умницей», она даже слегка обалдела…

Эти двое были, пожалуй, единственными, кому конная прогулка доставила явное удовольствие. И Ирг, и Вероника одинаково хорошо держались в седле и выделывались вовсю, игнорируя предостережения инструктора — гонялись друг за другом, показывали «фигуры» и вовсю подначивали остальных. Калеб пытался было не отстать, но вскоре позеленел и предпочёл уйти отдыхать в тенёк, предварительно буркнув что-то вроде «долбаные аристократы». Саби тоже хватило ненадолго: пара кругов тихим шагом, и она призналась, что её растрясло, и вообще, такие высоченные звери — это довольно страшно. Инструктор предложил «зверей» помельче, и вскоре наши радостно хихикали над двумя «укротителями ослов». На самом деле это были не ослы, а мулы, но кому чего докажешь! Я-то наверняка смотрелся особенно комично, но не бросать же Саби одну!

Так мы и резвились, кто во что горазд. А потом Ирг задумал перемахнуть через метровый забор. Веро попыталась запретить — лошадь-то необученная, испугается и сбросит, костей не соберёшь… Но разве можно «запретить» Иргу! Этим она только ещё больше его раззадорила. Он послал в её сторону нарочитый «поцелуйчик» и «газанул». Лошадь закономерно испугалась и в последний момент резко дёрнулась в сторону, Ирг вылетел из седла и буквально повис на поводьях, чертя сапогами по земле. Ещё бы чуть-чуть — и урылся, дурачина…

Самое «смешное», что из-за этого выпендры пострадал именно я. Саби в критический момент испуганно взвизгнула (а голосок у неё, что надо!), и мой слабонервный ослище, видимо, подумал, что наступает конец света. Тоже заорал и рванул с места так резко, что я не удержался и плюхнулся на землю. Вроде бы невысоко, но пятую точку отбил намертво, и ещё хуже — умудрился вывихнуть ногу. Пришлось мою тушу чуть ли не на руках волочь к хирургу, нога сильно болела и вся опухла. Так что на следующем концерте я играл сидя, а Ирг остался мне должен. Веро его порядком отругала за мальчишество, и правильно. Пусть бы сам мучался, так нет, почему-то другие должны…

Мерт, думаю, был очень рад, что не поехал с нами. Зато фотки получились просто обалденные! Мы их долго рассматривали, сидя все вместе на диване, а я в какой-то момент взял и заснул. Проснулся от того, что меня осторожно погладили по волосам. Тихонько приоткрыл глаз — рядом никого, над головой — приглушённые голоса девчонок.

— Бедный Том! Опять ему больше всех досталось! — это Саби.

— Да уж. Этому Иргу по заднице настучать надо! Не ожидала от него такого легкомыслия…

— Ну так пойди и настучи, может, он непротив будет! — хихикнула Саби. — А уж Калеб тем более…

— Хватит тебе! — моей головы снова коснулись лёгкие пальцы, и я с некоторым разочарованием понял, что это Веро. — Я придумала наказание пострашнее: пусть Ирг ужин готовит и потом за всеми посуду моет. А ты посиди пока с Томом, вдруг он проснётся и захочет чего-нибудь… Поухаживай за человеком.

— Да ну! Может, он до утра продрыхнет, а мне сиди и мух от него отгоняй? Вот ещё!

— Злая ты, Саби, — вздохнула Вероника. — Том бы для тебя ещё и не то сделал. Знаешь, как он хотел, чтобы у тебя получился особенный день рождения? Так старался, всё готовил, искал подарок, волновался, понравится ли тебе платье… Он так хорошо к тебе относится, а ты…

Она ушла, и у меня над головой раздался ещё один вздох.

— Прости. Я неблагодарная свинья, — прошептала Саби. — Вчера был самый лучший день рождения в моей жизни. И самое лучшее платье. И всё благодаря тебе… Спасибо тебе, Том, спасибо, мой хороший…

Я из последних сил сдержался, чтобы не открыть глаза, когда ощутил рядом с лицом запах знакомых духов. Саби наклонилась — и неожиданно прикоснулась губами к моему лбу. Я понимал, что это всего лишь благодарность, что если я сейчас попытаюсь её обнять, то безнадёжно всё испорчу.

Ничего, я терпеливый. Я подожду…

Вероника

Кто бы мог подумать! Не прошло и двух недель с того дня, как Калеб угрожал написанием песни в мою честь, как он с торжественным лицом пригласил меня на её презентацию в ангар. Родил, получается…

Я пошла, не сильно заинтригованная, потому как до этого слышала пару раз его творческие мычания, и они меня совершенно не впечатлили. Что-то типа «Веро, Веро, моё время пришло, значит, будешь моей всё равно, всё равно…» Убиться веником!

Наскоро перенастроенная им гитара Мерта зазвучала неожиданно глухо и отрывисто. Калеб играл в основном на ударной установке, поэтому заранее извинился за своё исполнение. Рабочее название сего шедевра было «Нет смысла», и это мне показалось странным. Упадническое настроение сейчас, когда появилась хоть какая-то возможность сдвинуть наши отношения с мёртвой точки? Не узнаю упёртого оптимиста Калеба!

А потом он заиграл… Не так чисто, как те же Ирг с Мертом, но необычность сложной, рваной мелодии заставила меня не обращать внимание на мелкие недочёты в исполнении.

Слова и вовсе подвергли меня в ступор. Кажется, в Калебе я реально ошиблась…

В его стихах было столько боли, безнадёжности, злости — на себя и свою слабость, и отчаянная надежда на то, что однажды всё изменится. И снова глухая, разъедающая душу тоска от одиночества, непонимания, собственного бессилия… И фактически ни слова о любви.

Когда он закончил, я какое-то время сидела молча, растерянно переваривая услышанное, а потом попросила сыграть эту песню ещё раз. Калеб выдохнул и послушался.

…Нет смысла больше играть в эти глупые игры

Убегать друг от друга и зачем-то пытаться найти

В лабиринте зеркальном лишь тени, а солнца не видно

Мне из этого плена никогда, никогда не уйти.

Как бесплотные духи, мы парим, растворяясь во мраке

Умираем, смеёмся, по истерзанным нервам скользя

Моё льдистое пламя, от меня ты всего в полушаге

Так хочу прикоснуться к тебе… Только знаю, нельзя.

Так зачем мне всё это?! Зачем снова мчаться по кругу?

За тобой, от тебя, задыхаясь от боли, бежать

Нарисованный мир заметёт настоящая вьюга

Я сотру эту песню, я смогу, я забуду!

А жаль…

— Ну что, тебе понравилось?

Калеб прислонил гитару к стене и медленно приблизился.

— Да, — не стала врать я.

— И ты исполнишь обещанное?

— Ну, если тебе это так принципиально…

— Ещё как, — он невесело усмехнулся, не отводя глаз от моего лица. — Но если это ничего не изменит…

— Я не знаю.

Сейчас я уже ничего не знаю…

— Калеб, это ты сейчас пел?

Мы одновременно вздрогнули, услышав голос Саби. Как давно она вошла?

— Это твоя песня? Та самая?

Калеб адресовал девушке неприветливый взгляд.

— Да. Чего ты хотела?

— Да ничего, просто из магазина мимо иду… — Саби упорно не понимала, что является сейчас «третьей лишней». — Калеб, это правда ты написал?

— Я, я! Что, я, по-твоему, сам ничего не могу, да?!

— Ладно, не заводись… — она задумчиво нахмурилась, потом пожала плечами и направилась к выходу. — Просто это странно. Как будто…

Что? — хотела спросить я, но она уже ушла.

Калеб сел рядом со мной на раздолбанный диван. Рука как бы невзначай легла на спинку, как раз на уровне моего плеча. Я тут же встала — возможно, чересчур резко.

— Извини, мне надо подумать.

— О чём? Мне тебя здесь подождать, или…?

Я мимолётно коснулась красных волос на его макушке.

— Знаешь, у меня обычно не в правилах отказываться от данного слова. Так что не волнуйся. Просто… Мне надо немного побыть одной.

— О'кей, как скажешь.

Я сама не заметила, как оказалась на набережной. Дошла до бара, где в то достопамятное утро познакомилась с Сабиной. Толкнула тяжёлую дверь — и ответила на улыбку бармена, того самого. У него оказалась профессиональная память на лица.

— Кофе с ликёром для леди?

Я невольно засмеялась и кивнула. Грех не отведать ещё раз эту вкуснятину…

Неспешно потягивая кофе, я пыталась сосредоточиться на мыслях о Калебе. Может, действительно стоит приглядеться к нему получше? Может, то, что он чувствует ко мне, не очередной каприз, а нечто более серьёзное? И, если да, это к лучшему или наоборот? Я ведь объяснила, что на мимолётные «интрижки» принципиально не размениваюсь. Или всё, или ничего…

И что мне теперь со всем этим делать?

От размышлений меня отвлёк звонок. Я нехотя вынула из кармана телефон. Саби…

— Ты где?!

— В кафе сижу… А что…

— Давай скорее домой! Ирг пошёл бить морду Калебу!!

— Зачем? — тупо спросила я, но она уже нажала отбой. Что там у них происходит, из-за чего??

Я кинула на стол деньги, и, кивнув на прощанье бармену, выбежала на улицу.

На саму драку я уже не успела. Ирг и Калеб стояли неподвижно и сверлили друг друга неприязненными взглядами. У первого слегка кровоточила разбитая губа, у второго под глазом наливался качественный фингал. Саби с робеющим Мертом находились тут же; Тома, видимо, дома нет, иначе он бы обязательно предотвратил это безобразие.

— В чём дело?

Калеб хмуро глянул на меня; Ирг же повернуться не соизволил, бросив через плечо:

— Мы уже всё выяснили. Надеюсь.

Калеб машинально потёр опухающую щёку и неохотно кивнул.

— Да за что ты его??

— За плагиат! — Саби демонстративно не замечала их предостерегающих взглядов. Протянула Калебу завёрнутый в полотенце лёд и повернулась ко мне. — Я сразу поняла, что эту песню не мог написать Рыжий. Он просто упёр у Ирга стихи и ноты.

— Сабина!

— А что такого? Веро имеет право знать. Она, между прочим, обещала поцеловать Калеба, если песня ей понравится. Так что теперь она может поцеловать тебя. Да, Веро?

Я рефлекторно кивнула, потом махнула рукой и подошла к Калебу. Особого раскаяния я в его взгляде не заметила.

— Ты понимаешь, что поступил, мягко говоря, некрасиво? Неужели нельзя было просто попросить??

— Он бы не дал. На войне и в любви все средства хороши, забыла? Ладно, надеюсь, ты не очень сердишься. Я ведь так и не успел стрясти с тебя обещанное! Благодаря нашей подозрительной Сабиночке, спасибо тебе большое!

— Всегда пожалуйста! — гордо ответила Саби.

А я размахнулась и залепила ему пощёчину. С учётом состояния — несильную и по здоровой щеке. У Калеба от изумления отвисла челюсть.

— Не воруй у друзей. Это мерзко. И — можешь успокоиться, я на тебя не сержусь.

Это был переломный момент. Или он в ответ тоже меня ударит (точнее попытается, реакция-то у меня хорошая) и таким образом захочет спасти уязвлённое самолюбие. Или — проглотит, а потом подумает и, надеюсь, раскается в своём неприглядном поступке.

Нет, скорее первое: уж больно злое у него лицо, даже Саби на всякий случай отступила поближе к Мерту… И тут Калеб с силой отшвырнул полотенце и вышел, почти выбежал из комнаты. Громко хлопнула входная дверь.

— Не переживай, проветрится и вернётся, — шепнула Саби, касаясь моей руки. — Ты такая молодец, Вероника… Может, теперь он хоть немножечко поумнеет.

Я рассеянно кивнула и повернулась к Иргу. Всё это время он стоял, неотрывно глядя в окно, и молчал.

— Болит?

— Что? — он вздрогнул и посмотрел на меня с недоумением. Я показала на разбитую губу.

— А, это… Нет.

— Ты, по-моему, не лечить это должна, а кое-что другое сделать!

— Саби…

— А что опять Саби? — деланно возмутилась эта нахалка. — Ты же сама сказала, что поцелуешь автора. Вот и…

— А моё мнение спрашивают? — хрипло спросил Ирг. — Так вот, не стоит утруждаться!

Он резко развернулся и тоже вышел из квартиры.

— Ну, вот видишь, поставила человека в неудобное положение, — укорила подругу я. — Да и меня тоже. Может, мне неприятно, что мной пренебрегают!

Сабина посмотрела на меня как на дуру.

— Веро… А я ведь ещё твоей проницательностью восхищалась… Ты что, не поняла?

Я качнула головой; сердце отчего-то застучало сильнее.

— Ирг написал эту песню о тебе. Ты ему небезразлична, хоть он ни за что в этом не признается.

Я медленно опустилась на стул, а могла бы и мимо.

— Почему ты так думаешь?

— Я просто лучше его знаю. И уверена, что не ошибаюсь. Ирг очень замкнутый, почти никогда ни с кем не делится, даже с Томом. Но я… просто чувствую.

Она оглянулась на сидящего тише мышки Мерта.

— Ты только молчи об этом, понял? Ладно, мы тогда пойдём, прогуляемся, а ты отдыхай…

Сабина схватила Мерта за рукав и потащила на выход.

А я осталась сидеть. И думать.

Иргинтас

Сначала была только злость. Точнее, досада — на дурака Рыжего, который так некстати поковырялся в моих вещах, на Сабину с её обострённым чувством справедливости. Ну, спёр он этот лист, и спёр, подумаешь, я бы всё равно рано или поздно узнал и дал ему по шее для профилактики, по-тихому. И пошли бы мы в бар, как раньше, и трепались бы за пивом о «бабах»… Ведь этот придурок так ничего и не понял. И не понял бы, если бы не Саб.

А что теперь?? Кому что доказывать? Не тупые, сложат два и два… Да уж, дурак здесь только один. Причём полный.

Я болтался по улицам, плохо понимая, где нахожусь, и более-менее пришёл в себя, когда обнаружил, что почти исчезли прохожие. Посмотрел на часы — два десять…

Можно возвращаться, наши наверняка уже спят… Или ну их всех к такой-то бабушке! Паспорт и кредитка в кармане; пойти на автобусную станцию и встретить рассвет уже где-нибудь в Польше. На первое время хватит, а там что-нибудь придумаю, не впервой!

М-да, дурак — это диагноз…

Я всё же решил вернуться и элементарно поспать. Утром будет ясно, кто какие сделал для себя выводы. Исходя из этого и будем действовать…

Я порадовался, что взял у Мерта запасные ключи. Прокрался на кухню, не зажигая свет, выхлебал полпакета сока и решил сегодня заночевать на балконе на раскладушке. Находиться с Калебом в одной комнате физически не хотелось, не сгонять же Тома или самого хозяина с кроватей посреди ночи. Я вспомнил, что кухонный диванчик покрыт довольно толстым пледом, возьму его, завернусь, и дело с концом. Подошёл, резко дёрнул за свисающий край… Плед почти не поддался, а с дивана раздалось подозрительное шевеление.

— И-Ирг?

Ну всё, приехали…

— Ты что тут делаешь?

— Тебя жду. Вот, задремала уже…

Я машинально сделал шаг назад.

— Зачем?

— Поговорить.

— В такое время? Думаешь, надо?

Она встала и подошла — близко, невидимая в темноте. Только голос…

Что ж, может, так лучше. Не смотреть на неё, не пытаться снова мучительно выцеживать «каменную рожу».

Что она сейчас скажет, о чём спросит? Что я ей отвечу, если попросит ответить честно?

Я умею врать. С детства, с самым убедительным видом, так, что зачастую убеждаю даже себя самого. Но сейчас — сейчас соврать не смогу. Значит, надо постараться просто промолчать. Или уйти от ответа, нахамить, как обычно, даже обидеть. Пусть лучше так. Не в первый раз…

Но она не стала ничего спрашивать. Неуловимым движением обняла за шею, прижалась горячей грудью и поцеловала. Сама…

Дальше мысли кончились.

Альфи…

Наконец, она чуть отвела голову. Я осознал, что сам держу её за плечи; хотел опустить руки — и не смог. Её дыхание коснулось уха:

— Прости меня.

— За что?

— За дурацкую привычку держать слово. Я ведь обещала… Мне очень понравилась твоя песня. Прости, что веду себя как эгоистка… Ты сказал, что тебе это не надо, а я не могла уснуть, пока…

— Пока не отдала долг? — через силу усмехнулся я. И разжал руки.

Теперь всё ясно: она ни о чём не спросит, потому, что я ей совершенно не нужен и не интересен. Для неё главное — выполнить обещание. Действительно, дурацкая привычка…

— Ну вот, ты это сделала. Спасибо, спокойной ночи!

У меня получилось достаточно иронично, могу собой гордиться. Вот только она резко отшатнулась, как-то беспомощно взмахнула руками и, не говоря больше ни слова, выскользнула в коридор.

— Альфи! Подожди!

Но она не остановилась.

И правильно. Такому сокровищу нечего делать рядом с безнадёжным идиотом…

Сабина

Умираю от любопытства: что же у них там всё-таки произошло?! То, что Веро и Ирг виделись (ночью? утром?) и попытались выяснить отношения, мне казалось очевидным. Внешне оба были спокойны и общались, как всегда — то есть почти никак — но разлитое в воздухе напряжение я ощущала почти физически. Поссорились? Как бы их помирить? Пойти, что ли, с Томом посоветоваться, а то с моей фирменной «тактичностью» я могу сделать только хуже… Тем более, Том пока не в курсе вчерашнего, пришёл, когда я уже спала, а никто из парней его явно не просветил.

Калеба, кстати, я вчера тоже не дождалась, шатался где-то допоздна, выпуская пар. А сегодня только недавно выполз из комнаты, «красавчик». «Фонарь» в пол-лица, глаз заплыл… Съел приготовленный Веро омлет, сказал «спасибо» (!) и вызвался помочь ей с посудой (!!) Я тихонько встала у приоткрытой двери кухни и услышала историческое «прости, я был неправ». Охренеть можно, первый раз слышу от нашего Калеба извинения!

Вероника, конечно, сказала «проехали» и всё такое и сама извинилась за пощёчину. Калеб заверил, что ему полезно (так и есть!) и уточнил, правильно ли он понял, что теперь тем более нечего рассчитывать на её благосклонность.

— Извини, конечно, но и до вчерашнего я не собиралась с тобой спать, — прямо ответила Веро. — Я неоднократно говорила тебе об этом, а ты не верил. И не думай, пожалуйста, что дело в тебе, тут мои собственные заморочки.

— Какие? Ты всем отказываешь, или просто я не подхожу под «любимый тип»?

— Не уверена, что хочу говорить с тобой на эту тему. И не только с тобой. Предлагаю всем успокоиться и ограничиться дружескими отношениями. Так будет лучше для всех.

Калеб скептически хмыкнул.

— Возможно. Но это непросто. И, главным образом, именно из-за тебя.

— Из-за меня?

— Что ты так удивляешься? Ведь это не впервой, признайся! С тобой чертовски трудно «просто дружить». Ты такая… не знаю, как мёдом намазанная, хочется взять и…

— Калеб! Перестань уже!

— Ну, извини. Только чего на правду обижаться? Все мы, самцы, такие. Взять хоть нас — не один же я на тебя облизываюсь. Что, скажешь, нет? Ирг свою дурацкую песню ведь про тебя написал. Я, дурак, сразу и не понял… А ещё он как-то видел, как ты с Томом обнималась. Этот-то медведь тебе на кой?? Не удивлюсь, если и Мерт от Сабинки прибежит, только пальчиком вот так сделай…

На кухне ненадолго воцарилась тишина. Голос Веро был очень тихим, и я чуть не выдала себя, подкрадываясь поближе.

— Вот что я скажу тебе, Калеб. Во-первых, несмотря на свой опыт, ты совершенно не разбираешься в женщинах. И вообще в людях, если уж на то пошло. Ты слишком циничный, и поэтому считаешь всех такими же. А это не так, далеко не так… Ну и во-вторых: если бы не твоя больная щека, ты получил бы сейчас вторую пощёчину. Может быть, тебе и не за что меня уважать, но я, как ни странно, уважаю себя сама. И не собираюсь выслушивать твоё мнение о моей порядочности. Считай, как знаешь… Мне жаль…

Вероника явно закончила разговор, и я сочла за лучшее убраться подальше в коридор. Но всё же услышала полетевшее ей вдогонку «Извини!»

Ну вот… Веро уезжает. Видимо, мы её коллективно достали…

Всего-то пара часов наедине с собой — и она выложила свой «замечательный» план. В общем-то, идея интересная, и вообще, она по-настоящему нас не бросает, а всего лишь «отрывается» на пару дней, а потом мы снова будем все вместе. Веро сказала, что созвонилась со старой подругой, и та вдруг предложила ей пожить пару недель в её домике в Паланге. Недалеко от берега, и сам дом что надо. Только подружке надоела Балтика, она с женихом летит по горящей путёвке аж на Маврикий. Сдавать в аренду на такой срок не хочет, хоть и сезон, мало ли что, а вот знакомым — запросто! И не сдавать даже, а жить на халяву и просто присматривать за домом. А то в последнее время воруют — ужас…

Веро поспешила согласиться, раз уж так здорово совпало. Летом на Побережье куча народу, можно будет играть по вечерам на улице или в каком-нибудь ночном клубе. Она пока съездит разведать обстановку, договорится, с кем надо, а мы уж потом подъедем. Заодно не будем нервировать подругу своим неформальным видом…

Предложение было заманчивым. Отдохнуть две недели в модном месте (цены на жильё там в сезон просто бешеные, а нам так подфартило!) Даже если не очень получится с концертами — не мы одни такие умные, конкурентов может быть до дури — то просто знатно побездельничать, развеяться явно не помешает.

Короче, все согласились. Кроме… Калеба. Он объяснил, что не хочет «портить благопристойный вид группы своим фиолетово-жёлтым видом» и присоединится к нам попозже, а пока навестит в Клайпеде родичей, раз это недалеко.

Веро забронировала билет, и уже через несколько часов мы с Томом проводили её на автобус. Точнее, вызвался Том, а я напросилась с ним.

Проводив Веро, мы решили сразу не возвращаться домой и пошли гулять по набережной.

— Без неё сразу как-то пусто стало, — вздохнул Том, облокотившись о парапет. — Странно, да? Мы ведь и знаем Веронику всего ничего, а так привязались, как будто она с нами с самого начала. Она всё-таки удивительная…

Я невольно вспомнила подслушанный разговор и тоже вздохнула. Грустно… Я искренне люблю Веро, но не могу не замечать, какое воздействие она оказывает на окружающих мужчин. Похоже, Калеб прав. Все наши к ней неравнодушны, все. И Мерт, наверное, тоже, запросто. А ей, похоже, фиолетово. Почему?

Я не заметила, как упёрлась лбом в плечо Тома, словно ища поддержки. Глупая…

— Что, солнышко?

Он привычно погладил меня по голове.

— А скажи, — решилась я. — Ты ведь тоже влюблён в Веронику?

В его голосе отразилось недоумение.

— С чего это ты взяла?

— Ну… В неё все влюблены, теперь и я это увидела. И Калеб, и даже Ирг. Ну и ты, конечно.

— Странно только, что я сам об этом не знаю. — Том, против ожидания, не смутился и продолжал выжидательно смотреть на меня.

— Ну, как же! Ты всё время её нахваливаешь, заботишься…

— О тебе я тоже забочусь.

— Ну, я — это я. И вообще, Ирг видел, как вы обнимались, не отпирайся!

— Я и не собираюсь, — чуть улыбнулся он. — Это были вполне себе дружеские объятия, после одного… разговора.

— Так мы и поверили! И что у вас за секреты?

— Не секреты, — терпеливо поправил Том. — Веро помогла мне в одном важном деле. Я ей очень благодарен… Пойми ты, я люблю её как сестру. Честно.

Я упрямо мотнула головой, стеганув забранными в хвост волосами по его щеке. Хотелось поверить, что хоть он к ней равнодушен, тогда женское самолюбие страдало бы не так сильно. Но разве можно быть равнодушным к Веро?!

Том внимательно наблюдал за мной, потом осторожно обнял, прикоснулся губами к волосам на макушке.

— Глупенькая ты моя девочка… На Веро свет клином не сошёлся. Она хорошая, но я знаю кое-кого и получше.

— Но…

— Посмотри на меня. Я не могу быть влюблён в Веро, потому что уже давно люблю другую девушку.

Ого, это что-то новенькое! Тихоня Том умудрился в кого-то втрескаться! Когда?? Почему я ничего не знаю?!

— И кого ты любишь? — с замиранием сердца спросила я.

Он вдруг опустил руки, но продолжал смотреть на меня; потом улыбнулся — как-то беспомощно, и опустил глаза.

— Тебя.

Пауза была очень долгой…

Иргинтас

Дом, который временно презентовала нам щедрая подружка Альфи, был, как и многие другие, небольшим, аккуратным, с тщательно подстриженной травой и цветами в палисаднике.

Первым, что бросилось мне в глаза, когда мы ввалились в прихожую — манерная, белая с золотом визитка на телефонной тумбочке. «Гинтаутас Манчавичюс. Гостиницы Паланги. Отдых. Развлечения». С припиской, уже от руки: «звоните в любое время!» Шикарно… К Альфи уже приклеился какой-то местечковый «пальцегнут». Пообещал небось «лучшие площадки» для выступлений — взамен на что?

Видимо, мои мысли несвоевременно отразились на лице, и Альфи заметила это. Прикусила губу и смахнула карточку в ящик. Ясно…

Что произошло, пока нас не было? Вот и Сабина спрашивает о том же, намекая прежде всего на новую причёску подруги. Вместо прежних чётких линий — мягкие красивые волны. Романтическая барышня сменила ту деловую девушку, которой она была ещё два дня назад.

— Может, ты успела влюбиться? — не отставала Саби. — В кого?

Альфи только отмахнулась.

— Не говори глупостей. Просто проходила вчера мимо салона, зашла и сделала «химию», спонтанно… Давайте уже топайте руки мыть, я вам такой ужин приготовила!

Перед сном я развернул ноут и набрал в поисковике пресловутого хозяина визитки. Как я и думал, это оказался один из местных благодетелей, относительно недавно разбогатевший и поэтому (наверняка) строящий из себя пуп земли. Во всяком случае, в найденных статьях его откровенно превозносили до небес как успешного бизнесмена, который очень заботится о благополучии родного города и активно занимается благотворительностью. Г-н Манчавичюс владел несколькими хорошими отелями и усадьбами на Побережье, сетью ночных клубов, а так же собственным яхт-клубом, и ещё кое-что по мелочи. Спонсировал выступления некоторых рок и поп-групп на своих площадках, какие-то «культурные» мероприятия — словом, был именно тем человеком, от которого тут очень многое зависело. Альфи, со свойственной ей деловой интуицией, за два дня не только вычислила его, но и явно успела встретиться. Прямых договорённостей у них пока не было, иначе она сказала бы сразу, но определённые намётки появились. Я был бы только рад этому, если бы не та злосчастная приписка. Может, он и не имел в виду ничего такого, и всем это пишет… Блин, не верю! На всех фотках такая мерзкая сальная рожа с улыбкой в тридцать три зуба; белобрысые, начинающие редеть кудряшки и рыхлая фигура в дорогих шмотках. А что, ведь кому-то и такие нравятся… Наверняка обходительный, притом европейское образование и немеряно денег. Мог ли этот субъект впечатлить такую девушку, как Альфи? Да почему нет-то, запросто. На хрена ей всякие неуравновешенные, склонные к алкоголизму непризнанные гении? Сколько нас таких… уродов… А это птица штучная.

И ведь не пойдёшь к ней и не расспросишь про этого «мецената». После той нелепой ночной сцены (нелепой в смысле попытки поговорить, а не самого поцелуя, конечно, от него у меня до сих пор мороз по коже…) мы общаемся ещё меньше, чем раньше. Альфи почти на меня не смотрит, даже когда обращается напрямую. Если бы я видел, что она злится, обижена — мне, наверное, было бы сейчас легче. Это значит, что в отношении меня у неё есть хоть какие-то эмоции. Но ничего этого нет. И дело не в самообладании (его у нас обоих не отнять), а в том, что я ей глубоко безразличен. Просто друг, вернее, знакомый, с которым и поговорить-то не о чем… Всё правильно. Сам дурак.

Ночь была до того душной, что не спасали открытые настежь окна. Кондиционер тут отсутствовал как класс, и заснуть было просто нереально, несмотря на усталость после переезда. Я натянул джинсы и вылез из окна в сад. Завалился на скамейку и почти сразу задремал, поэтому не сразу осознал, что совсем рядом кто-то тихо переговаривается.

— Но всё-таки… скажи, а за что ты меня любишь? Что во мне такого? Обычная глупая девчонка, не красавица, а ноги вообще кривые…

Раздался приглушённый смех, и я узнал Тома.

— Ты не глупая, ты просто глупышка! Поверить в такую откровенную чушь, это тебе Кайн сказал про ноги, да? Неужели не понятно, что дело не в тебе, а в нём? Извини, но он был махровым эгоистом, хотел славы, известности, причём сразу, а с нами это не светило, вот он и взбесился. И припомнил всем и каждому. Он ведь и нам много чего наговорил перед тем, как ушёл, не пожалел грязи. Знаешь, что, например, он сказал про меня? Жирный урод, слабак и неудачник, и все девки от меня шарахаются… И что, мне надо было пойти и срочно утопиться со стыда? Наоборот, пережитые унижения помогают нам меняться к лучшему, расти в собственных глазах…

— Наверное, ты прав, — раздался задумчивый голос Саби. — А я и не знала, что Кайн такая сволочь… И ничего ты не жирный. И не слабак. Ты хороший…

— Ну, спасибо… На самом деле у меня гораздо больше причин комплексовать, чем у тебя. Я не герой-любовник, и с этим уже ничего не поделаешь. А вот ты мне всегда казалась красавицей, честно. Красавицей-принцессой с волшебным голосом…

— А когда ты обратил на меня внимание?

— Давно. Наверное, ещё когда твой Юргис решил вернуться домой, ты тогда так переживала…

— А ты меня утешал.

— Пытался… Знаешь, я помню, как ты плакала, а я обнимал тебя и вдруг подумал: если бы эта девушка была со мной, я сделал бы всё, чтобы она никогда не плакала из-за меня.

— Спасибо, — растроганно прошептала Саби. — Я уже и сама забыла, как тогда было паршиво. Мне уже надоело переживать из-за парней. Хочется какого-то спокойствия, уверенности…

— Осторожней, солнце моё! Не надо меня слишком обнадёживать раньше времени. Мы ведь договорились не торопиться. Ты подумаешь, всё взвесишь… Я в любом случае не обижусь.

— Том, но мне ужасно не хочется тебя обижать… Просто я не знаю…

— Ничего страшного.

— Том… Том, поцелуй меня, а? — вдруг попросила Саби.

— А давай не будем спешить, а? — в тон ей ответил он. — Ты ведь сейчас не хочешь этого по-настоящему, тебе просто любопытно, хочется сравнить… Я прав? Но, надеюсь, всё у нас ещё будет. И ты не пожалеешь.

— То-ом…

— А теперь спать, солнце, быстренько спать! Давай-давай…

Они, похоже, ушли, и я облегчённо завозился на своей скамейке. Ну, ничего себе дела у нас тут происходят! Я и не знал… Похоже, никто не знал. Хотя я всегда замечал, что Том слишком уж возится с нашей «принцессой», но списывал это на его характер. Не нам же, мужикам, «нос вытирать»! А Том, оказывается, всё это время её любил. Наблюдал со стороны за её романами, утешал, поддерживал… и молчал. Бедняга! А что, в самом деле, ему оставалось? Саби его никогда как парня и не воспринимала, скорее, как старшего, немного занудного брата. Что же произошло, что он решил ей признаться? Да и сама Саби, кажется, порядком призадумалась… Если так, то шансы у него определённо есть. Главное — правильная линия поведения, не спугнуть раньше времени, показать серьёзное отношение и — кто знает?

Я вдруг вспомнил, как мама рассказывала про их роман с отцом: сначала ведь он ей совсем не нравился, но постепенно как-то сумел «приручить», стать необходимым и желанным… Она говорила: «…И вот, решила я, что целоваться с ним не буду. Потом — что заниматься любовью. Ни за что, я же его и не люблю совсем. И встречаться не буду. И в его дом не перееду… А уж замуж точно не выйду, очень надо! А потом сама же первая и устроила скандал: почему ты на мне не женишься?! Твой папаша ещё так нагло похихикал, типа поломался… А уже потом я поняла, что всё это было частью плана моего „завоевания“. Я же была девицей с кучей поклонников, вот он и придумал стратегию „постепенной привязки“, где все ключевые действия исходили от меня, но с его подачи. Ну, я, конечно, устроила ему бесплатное кино с киданием подушек, но куда было деваться-то? К тому времени я его уже очень любила. И сейчас люблю…» Вот как бывает. Значит, и у Сабинки с Томом может всё получиться. Я был бы за них очень рад…

А за тебя бы кто порадовался? — ехидно спросил внутренний голос. Я велел ему заткнуться и встал.

Подтянулся на руках и влез в окно. Наощупь нашёл кровать, с размаху плюхнулся на неё…

— Ой, кто здесь? Вы чего, совсем?!

Я вытянул руку и дотронулся до мягких растрёпанных волос — они принадлежали явно не моему соседу по комнате.

— Альфи?

— Ирг? Ты что тут делаешь? — она завозилась в темноте, явно натягивая на себя простыню. Ох, хорош бы я был, если бы сразу завалился в кровать!

— Не бойся, комнатой ошибся. Тут все окна такие одинаковые…

— Аа… — она помолчала, потом недвусмысленно толкнула босой ногой в бок. — Ну, давай, вали отсюда. Саби проснётся.

— Не проснётся. Она только что с Томом на улице трепалась, я случайно услышал.

— Всё нормально?

— У них — да, — я вдруг решился и осторожно взял в ладони её ступню. — А у нас — нет. Надо же, ты высокая, а нога меньше, чем моя рука…

— Ирг, прекрати.

Она дёрнула ногой, и я позволил ей освободиться.

— Всё, иди.

— А, может, поговорим?

— Уже поговорили… — усмехнулась Альфи. — Или ты только в темноте такой смелый?

— Я вообще трус, в любое время. Ты ведь уже это поняла? Так что можешь продолжать меня презирать, будешь права на все сто! Но скажи сначала, как с тобой дальше общаться?! Это же невыносимо…

— Что именно?

— Находиться с тобой рядом!..

Я воспользовался тем, что она уже сидела, подтянув ноги — рванулся и схватил за плечи, прижал к себе и стал целовать. Может, довольно грубо, ощущая и злясь на её сопротивление, сам сбитый с толку своим порывом. Кажется, она вонзила ногти в мою голую спину — но боли я не чувствовал. Я вообще уже ничего не соображал… Стиснуть её ещё крепче, жадно вбирая в себя вкус и запах, не дать ей возможности вывернуться, сбежать, не отпускать от себя… никогда.

— Ирг… не надо… пожалуйста, не надо… Ирг…

Слабый прерывистый шёпот вернул на место уплывшие мозги и заставил стремительно соскочить с кровати. Скотина, что же я чуть не наделал?!

Ноги не держали, и я плюхнулся на пол.

— Прости.

Она молчала.

Реально захотелось выпрыгнуть в то же окно и пойти утопиться нафиг. Такой сволочью я себя не чувствовал уже очень давно…

— Альфи, прости. Я уеду утром.

Я кое-как поднялся и, шатаясь, пошёл к двери.

— Не уезжай. Просто забудь, и всё.

Я прислонился к косяку и только сейчас почувствовал, как засаднила спина. Значит, ногти всё-таки были.

— Я не смогу забыть. Ты не из тех, кого забывают. Сама знаешь…

— Ирг!

— Не надо…

— Ирг… Ты тоже меня прости.

В коридоре я столкнулся с Саби. Очень вовремя…

Томис

Эта нахалка всё-таки добилась своего! Вот ведь характер…

Сделала вид, что споткнулась в коридоре, а когда я её поднимал, схватила за ворот и поцеловала. Я её потом чуть по заднице не отшлёпал. Дразнит, смешно ей, видите ли, а я что, железный? Вот уж не думал, что после первого поцелуя буду её отчитывать, а она хихикать и явно строить мне в темноте рожи…

В «мужицкую» комнату я сбежал первый, от греха подальше. Мерт уже вовсю похрапывал, а вот Ирг ввалился ещё позже меня. На мой вопрос буркнул, что сидел на улице, не мог заснуть из-за жары. Интересно, он нас слышал? Очень вероятно… Ну и пусть.

Я проснулся первый. Проходя мимо спящего Ирга, вдруг заметил у него на спине внушительные царапины весьма откровенной формы. Вчера их явно не было.

Хм, интересные дела… Будь Саби на моём месте, уже извелась бы вся от любопытства и достала обоих вопросами. А я, пожалуй, промолчу, только ненавязчиво посоветую Иргу одеть сегодня вместо майки футболку. Авось скоро сами расколятся…

Саби с Вероникой собрались с утра на пляж, пока народу мало. Нас с собой не позвали, велев репетировать. Мне показалось, что Веро специально копается, поджидая Ирга, который всё ещё дрых, и заметил на её лице явное облегчение, когда этот помятый субъект соизволил выползти «на свет божий». Они обменялись быстрыми напряжёнными взглядами, и Веро демонстративно тыкнула в него пальцем.

— Так, ТЫ! Как вставшему последним, персональное задание: купить нам с Саби вкусную пиццу! Мы вернёмся через два часа, и чтобы к этому времени я ЗАСТАЛА ТЕБЯ ЗДЕСЬ! С целой, а не обгрызенной пиццей… Всё понятно?

Ирг всё это время пристально смотрел на неё, наконец, понимающе усмехнулся и отвесил ей глубокий поклон. Веро скривилась и тут же потащила Саби на выход. Последняя обернулась у калитки — знала ведь, что я буду смотреть ей вслед — и на ходу послала воздушный поцелуй. Я в ответ показал ей кулак, чем безмерно повеселил. Девчонка…

Любимая…

Ирг легкомысленно напялил боксёрку. На моё невинное замечание аж дёрнулся, попытался рассмотреть себя в зеркало — и, казалось, с трудом сдерживался, чтобы не побиться об него лбом со всей дури. Выходит, причина появления этих царапин не такая радужная, как я подумал вначале. К сожалению, утешать Ирга, в отличие от той же Саби, всегда было делом неблагодарным. Он не терпел, когда его жалели, и порой бесился даже от вполне нейтральных слов. Оставалось дать ему успокоиться… И, надеюсь, не наделать новых глупостей.

Девчонки вернулись, как и обещали, через два часа. Довольные и голодные. Мы все вместе набросились на пиццу, перешучиваясь вполне непринуждённо (по крайней, мере, в основном). Но веселье было вскоре подпорчено неожиданным визитом какого-то важного перца в белом костюме. Да ещё с охранником — этаким шкафом два на два. Правда, последний остался торчать на улице, но нам от подобного гостя сразу стало не по себе.

— Вероника, очень рад вас видеть, очень! Прошу простить мою наглость, всё ждал звонка, но не выдержал и решил сам наведаться к вам в гости, не прогоните?

Он, улыбаясь до зубных коронок, цапнул Веро за руку и запечатлел на ней изящный поцелуйчик. Когда он проделал то же самое с Саби, напрягся не только Ирг, но и я.

Вероника представила господина Манчавичюса, местного культурного «главнюка» и кратко (и лестно) рассказала ему о каждом из нас, талантливых музыкантах, играющих свою собственную самобытную музыку, которая уже снискала немало поклонников… и так далее и тому подобное.

Хлыщ кивал и резиново улыбался, не отказался от предложенного сока и в конце концов объявил, что всегда рад способствовать продвижению молодых дарований, и даёт нам возможность в ближайшую пятницу и субботу выступить в самом популярном ночном клубе города. Безо всякой арендной платы и за процент от продажи билетов. Если учесть, что в это время здесь тусуется чуть ли не полгорода, то столь щедрый «аванс» не столько радует, сколько тревожит…

Не замечая ставшего более прохладным взгляда, «благодетель» предложил «госпоже менеджеру» прокатиться с ним сегодня на яхте (невинная прогулочка, ага). Тут уж мы чуть не хором завопили, что перед таким важным выступлением нам надо срочно порепетировать, и без Веро ну никак не обойтись! Г-н Манчавичюс заметно погрустнел, но смирился, отложив предложение на следующую неделю, зато, словно только что вспомнив, позвал нас в полном составе в свой скромный замок (!!). Закрытая вечеринка для узкого круга, «ребятки поиграют что-нибудь более спокойное, классическое, а милая Вероника будет просто гостьей. То есть не просто, а очень желанной гостьей…» Я почему-то был уверен, что она и тут откажет под благовидным предлогом, но, видимо, два отказа для такого человека — уже явный перебор, и Веро с фальшивым энтузиазмом заверила, что «мы обязательно придём, спасибо вам большое, Гинтас…» На лице Ирга заходили желваки…

— Уже «Гинтас»? — с нажимом спросил он, когда гость, наконец, ушёл. — Быстро же ты перетёрла с этим прыщём!

— Не твоё дело! — отрезала Веро. — Мог бы и спасибо сказать, для вас же стараюсь…

— Да ты бы лучше головой старалась, а не…

— Что ты сказал?! — вскинулась она. — Да как ты смеешь, таракан ты лохматый!..

Саби не выдержала и хихикнула, остальным было явно не до смеха. Ирг вскочил, с грохотом отшвырнув стул, и пошёл к двери.

— Уж лучше бы ты Калебу дала, а не этому…!

Ох, такой мы нашу Веро ещё не видели…

Последняя реплика привела обычно невозмутимую девушку в бешенство. Она с размаху запулила ему в спину чашку, потом тарелку и, наконец, хозяйкину вазу (всё это достигло цели!) и заорала благим матом какие-то ругательства (к счастью, на немецком и вроде на русском, мы практически ничего не поняли, но впечатлились самим фактом!) Ирг, получив аккурат в больное место, взвыл и в ответ кинул в неё кухонное полотенце, а потом по наитию сдёрнул с дивана плед и каким-то чудом сумел набросить на разбушевавшуюся девушку. Она при этом продолжала пинаться, и, почти спелёнатая, умудрилась заехать ему локтем по… хм, одному месту. Ирг зашипел и сполз на пол, Веро, обессилев, опустилась рядом, мы с Мертом просто стояли и тихо офигевали. А Саби закрыла лицо руками и безудержно захохотала…

Антракт.

— Совсем тут с вами с ума сойдёшь… — наконец, беспомощно выдохнула Вероника. — Ну, что смотрите? Дайте хоть руку встать…

Ирг продолжал демонстративно держаться за «одно место», а мы с Саби одновременно протянули руки.

— Не обращай ты внимания на этого придурка! — в своей манере подбодрило моё солнце. — Мальчишки — они все больные на головы (а некоторые уже и не только на головы…), а это чудовище — вообще тяжёлый случай. Прости ты его, он просто ревнует…

— Думай, что говоришь! — вновь окрысился Ирг. — Да я…

— Ирг, ЗАТКНИСЬ! — Саби выразительно постучала кулаком по лбу. — Иди проветрись и успокойся уже! Ляпнешь опять какую-нибудь глупость, а потом жалеть будешь, да поздно. Всё, вали, и не смей больше обижать Веро. Иначе…

— Что?

Саби показала на забытый кем-то из нас увесистый молоток в углу.

— На второй раз это будет не локоть! Честное слово, кастрирую нафиг, и проблем у всех станет меньше! И Том меня поддержит.

Интересно, почему сразу Том, а не, например, Мерт?

Тем не менее я степенно кивнул и повторил просьбу «валить, а потом возвращаться на репетицию». Ирг плюнул в нашу сторону и ушёл.

А я пошёл ставить чайник. Успокаивающий сбор явно придётся кстати, а то особо нежные вроде нашего гитариста вон уже за коньяком тянутся…

— И мне налей, — вдруг попросила Вероника. — Все нервы он мне измотал, что за человек?.. Знаете, есть такое выражение «Лучше… быть, чем… слыть». Согласна на все сто! Пойти, что ли, на пляж отпускников клеить? Саби, хочешь со мной?

Я закашлялся и выразительно загремел чайником.

А Мерт оторвался от бутылки и выдал:

— Хоро-ошие вы, ребя-ята… С вами ве-есело…

Занавес.

Вероника

Концерты, как ни странно, прошли очень удачно. Я и не надеялась, честно говоря. Во-первых — модная, избалованная «звездунами» молодёжь могла просто-напросто освистать неизвестную группу, о которой предварительно практически не было заявлено. Мы, конечно, посоветовались с местными товарищами насчёт репертуара и даже получили в бесплатную аренду барабанщика взамен Калеба, но если не угадать настроение публики — банально освищут, будь ты хоть «Битлз» в кубе… Ну и во-вторых — эти запутанные отношения с Иргом продолжали исправно разъедать мне мозги. Настроение из-за этого часто менялось, я замечала, что готова раздражаться по любому поводу, и еле себя сдерживала. Видимо, этот отмороженный тип не был мне совершенно безразличен. И это реально настораживало…

Я ведь всерьёз обиделась на него только из-за его нелепых обвинений в связи со «спонсором». Знал бы он, как трудно держать такого на нужном расстоянии: заинтересовать, ни в коем случае не намекая на последующую «благодарность», отказывать и при этом добиться того, что мне нужно. О, Гинтас сам был ещё тот манипулятор, но в каких-то вещах дурак дураком, что и приходилось использовать. Закон жанра. Я столько нервов потратила на «окучивание» и «доводку»… А эта зараза ещё заявляет!.. Ему, значит, можно приставать ко мне среди ночи, а другим — нет?!

…И ведь что самое удивительное — именно за это я на него и не сердилась. Обстановка была слишком располагающая, вот он и не устоял. Но потом всё же смог пересилить себя и остановиться. Думаю, в тот момент это было очень непросто… А я… Почему мне тогда совсем не было страшно, не было противно? А потом на какой-то миг просто захотелось сдаться…

С тем же Калебом я бы никогда себе такого не позволила. А этот… Да что в нём такого?! Ни-че-го!! Мерзкий неуживчивый характер, гора комплексов и при этом какое-то высокомерие, а ещё… Талантливые, берущие за душу песни, обжигающий до мурашек взгляд из-под длинной чёлки и горячие сильные руки, в которых так легко утратить чувство реальности… Ой, дура… Наверное, у меня и в самом деле давно не было мужчины…

Я опасалась, как бы Ирг совсем не отказался выступать и не сорвал предстоящие концерты, но обошлось. Видимо, у него всё же хватило ума сообразить, что между мной и Гинтасом ничего не было и нет, хотя ждать по этому поводу извинений можно было хоть до второго пришествия. А значит, оставалось плюнуть и забыть, как всегда…

Несмотря на некоторую напряжённость в коллективе, ребята играли особенно вдохновенно, и публика это оценила. Саби при поддержке верного Тома справилась с мандражем от такого количества народа и пела замечательно, Ирг тоже выложился по полной. Зал хорошо принял его песни, я даже видела, что кое-кто подпевал. Для финала он выбрал незабвенное «The show must go on» и сорвал настоящую овацию. Я до этого и не представляла, какой у него мощный голос, а вкупе с «фирменной» отчаянной манерой исполнения и эффектной внешностью получилось не хуже, чем у Фреди, вот ей-богу! Публика просто ревела от восторга…

После концерта мы долго не ложились спать. Отказались от компании прихлебателей Гинтаса (он сам, слава Богу, был занят, только звонил два раза) и посидели в своём тесном кругу, на уютной кухне Магдалены. Пили шампанское, заедали вчерашним рагу, которое поленились даже разогреть, и делили общую радость. Я душевно общалась даже с Иргом, да и он размяк от такого успеха и стал на редкость благодушным. Разошлись все чуть ли не к утру, встали поздно и поневоле занялись делами. Сначала приполз Гинтас с поздравлениями, цветами (бее…) и пожеланиями насчёт репертуара для своей вечеринки, потом репетиция; уже вечером мы с Саби опомнились и рванули по магазинами за подходящими шмотками… Все забегались и отдышались только перед домом господина Манчавичюса, куда прибыли незадолго до начала. Мда, «домик»…

В отличие от обычных милых особнячков и усадеб под старину, этот типчик не постеснялся и выстроил себе действительно что-то вроде замка в миниатюре, благо территория позволяла. Любопытно, конечно, богато, но, с моей точки зрения, довольно безвкусно. Замок с откровенно пластиковыми окнами и огромной телевизионной «тарелкой» смотрелся скорее забавно, внутри же оказался излишне помпезен. Сплошные паркеты-зеркала-позолота, какие-то картины с претензией на подлинность и тому подобная ерунда. Главное, случайно не ляпнуть хозяину «какой ужас!» вместо «какая прелесть!», а то кровной обиды не миновать…

Франтоватый швейцар сразу же увёл ребят в зал, где им предстояло играть. Меня же «уважаемый благодетель» встретил самолично, радостным колобком скатившись с парадной лестницы. Белёсые глазки обалдело выпучены, приветственный оскал вот-вот выйдет за пределы лица.

— Боже, Веро, как вы прекрасны! Я так рад!.. (бла-бла-бла…)

А уж как я-то рада…

Если честно, я могу понять его восхищение: всё-таки не каждый день напяливаю вечернее платье, тем более такое удачное. Глубокий цвет морской волны, практически под глаза, с длинной струящейся юбкой и корсетом без бретелек. Цена на него тоже впечатляла, но я решила, что потраченные в последнее время нервы вполне заслуживают компенсации. Романтический образ оригинально оттенял мой «Барсик». Я не очень люблю его афишировать, но сегодня пришлось, тем более что по цвету он вполне гармонировал с остальными аксессуарами.

— Ой, какая у вас очаровательная татуировка! Крадущийся леопард…

— Ирбис, — поправила я, невольно жалея об отсутствии рукавов. — Снежный барс.

— Да-да… Вам очень подходит. — Гинтас ещё раз смерил меня пристальным взглядом и предложил руку. — Ну что ж, идёмте в зал. Гостей пока немного, я вас всем представлю…

Вопреки ожиданию, на этой вечеринке, помимо нескольких «новых литовцев» и прочих деловых «шишек», обнаружилась ещё заметная прослойка интеллигенции — известный поэт, кинокритик, актриса, пара молодых перспективных писателей и скрипач. На концерте последнего я была сравнительно недавно и воспользовалась этим предлогом, чтобы завязать разговор. Хозяин старался крутиться поблизости, но должен был уделять внимание всем своим гостям, чему я была только рада. И ещё больше — тому, что одна из присутствующих девушек, чрезвычайно длинноногая и разряженная, как рождественская ёлка, явно претендовала в глазах общества на почётную должность хозяйки. Гинтасу это так же явно не нравилось, но незаметно одёрнуть подругу он не мог, только кидал исподтишка гневные взгляды. Словом, начало вечеринки проходило не так скучно, как я опасалась, собеседники попадались очень интересные (три визитки от «папиков» завтра выброшу, а остальные могут пригодиться), фуршет богатый (кто бы сомневался, а икру я очень даже люблю!), а вот музыка… Музыка пока была фоновая, но потом предполагалась культурная программа в виде небольшого концерта «перспективных ребяток» и последующих танцев. Надеюсь, всё пройдёт удачно, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Ура, я преисполнена «материнской» гордости! «Грани», хоть и смотрелись в интерьере «бальной залы» несколько чуждо, зато играли просто великолепно, а голосом Сабины и её фирменной задушевной манерой исполнения брутальных песен заинтересовался даже «тот самый» поэт. Правда, я заметила, что некоторые мужички пялятся на наше солнце с куда более «гастрономическим» интересом, и сделала в памяти соответствующую зарубку. После окончания концерта парни стали играть более танцевальную музыку, а Саби, по настоянию хозяина, присоединилась к гостям. Я еле успела посоветовать ей держаться подальше от такого-то и такого-то, как нас растащили в разные части зала. К счастью, Гинтаса оккупировала его «ёлка» и парочка немолодых «почётных» дам, и он лишь изредка находил меня взглядом и виновато улыбался. Меня активно ангажировал скрипач (приятный мужчина, но не в моём вкусе) и какие-то молодые дарования непонятно какого дарования. С ними было так скучно, что я всё чаще посматривала на часы. Саби поймала мой вопросительный взгляд и с энтузиазмом закивала, и я отправилась прямиком к хозяину — поблагодарить за гостеприимство и откланяться. Парни пусть себе играют, а мы с Саби поехали спать…

Гинтас в ответ на мои слова состроил умоляющее лицо, но мы были непреклонны.

— Ради Бога, Вероника, я ещё ни разу с вами не танцевал, а вы уже уходите! Я просто не могу вас отпустить, решительно не могу!

— Да, очень жаль, что они уходят, дорогой, — тут же влезла его «статс-подруга» Ева. — Но ты потанцуешь со мной…

— Вероника, я прошу! — не слушая, перебил Гинтас. — Один любой танец, на ваш выбор. Я очень, очень прошу…

В принципе, мне ничего не стоило потоптаться с ним пару минут, но от откровенно плотоядного взгляда стало так противно, что захотелось тут же дать дёру. Но как?

— Хорошо… Гинтас. Я с удовольствием с вами потанцую свой любимый фигурный вальс, — наконец, лучезарно улыбнулась я.

— Ээ… Фигурный вальс? — озадачился хозяин. — А что это?

Я кивнула стоявшему неподалёку Тому, и он радостно выдал на синтезаторе подходящий мотив.

— А вальс Хачатуряна знаешь? Тот, который из советского «Маскарада».

Том почесал в затылке, вспоминая, но потом всё же кивнул.

— В записи есть. Сейчас найду.

— Отлично! Ну что, Гинтас, вы готовы?

Тот неуверенно глянул на ухмыляющегося скрипача и замялся.

— А это сложно? Ну, фигуры эти?

— Кто не знает, опозорится сразу! — безжалостно заявил тот. — Я учил как-то, бывшая жена заставила, но на каком-то приёме всё напутал, она потом мне такой скандал закатила…

— Ой, а я думала, что вы умеете, — старательно хлопая глазами, «огорчилась» я. — Так хотелось потанцевать что-нибудь красивое, классическое…

— Кхе-кхе… — господин Манчавичюс обернулся к заинтересованно примолкшим гостям. — Кто-нибудь из вас может составить пару нашей милой Веронике?

Я едва не захихикала: уважаемые представители культуры почему-то первыми сделали вид «а я тут ни при чём» и отступили к стеночке.

— Вот, видите, похоже, ваша задача оказалась слишком сложной. Никто не знает…

— Ну, почему же «никто»? — раздалось вдруг из дальнего угла. — Я знаю.

Я обернулась и вслед за всеми озадаченно уставилась на высокого парня в неформальных джинсах и чёрной рубашке. Самое смешное, что он был мне знаком.

— Ирг, ты умеешь танцевать фигурный вальс??

Он небрежно кивнул, не обращая внимания на ошарашенного хозяина и свою собственную, пребывающую в шоке, группу.

— Леди, вы позволите?

Я машинально кивнула. Гинтас неохотно отошёл с середины зала, а Том выждал паузу и заиграл. Конечно, это был не симфонический оркестр, но ведь и мы не претендовали на звание чемпионов по бальным танцам. Я в своё время была просто прилежной ученицей, и только. А Ирг… Вот уж кто удивил меня до глубины души. И не только тем, что принял этот неожиданный вызов. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО умел танцевать вальс. Причём делал это с видимой лёгкостью, не «завалил» ни одно движение, и всё это время непринуждённо улыбался, как заправский гусар.

После того, как смолкла музыка, гости разразились восторженными аплодисментами. А Ирг галантно поцеловал мне руку и преспокойно вернулся в свой угол к оставленной гитаре.

Мне не понравился взгляд, которым наградил его в спину хозяин вечеринки, и я поспешила сгладить неловкость, несколько повременив с уходом. Завела с Гинтасом беседу и, к счастью, вскоре обнаружила беспроигрышную тему — Европейский Университет Виадрина. Он там получал второе высшее, а я год отзанималась на спецкурсах, когда жила у двоюродного брата в Германии. Мы как-то незаметно «сползли» на немецкий, который оба знали в совершенстве (бедная ревнующая Ева выдержала пять минут полного «невтемья» и капитулировала к бару). Таким образом, чувственные акценты были замещены интеллектуальными, и мы расстались вполне довольные друг другом.

Мы с Саби немного подождали ребят в автобусе, и домой поехали все вместе. Я, нагло натрескавшаяся деликатесов, за компанию посидела со всеми на кухне и умилённо наблюдала за поглощением картошки с мясом прямо со сковородки.

— Надо же, — вдруг изрекла Саби. — У тебя с Иргом обнаруживается всё больше общего. К чему бы это?

— Ты имеешь в виду танцы? Ну, тут он и вправду всех уел! Я просто обалдела…

Ирг ухмыльнулся и невозмутимо облизал жирные пальцы.

— Что, не похож на мальчика-зайчика? Так я и не он.

— А танцевать где научился?

— Да так, бабуля заставила в своё время… — отмахнулся он.

— Зачем?

— Чтобы легче было подцепить богатую интеллигентную жену.

— Ээ…

Он засмеялся выражению моего лица, а я так и не поняла, сколько правды было в этом пояснении.

— А ещё, — не унималась Саби. — У вас татуировки со снежным барсом у обоих есть. Том говорил, у него даже в Универе прозвище было «Ирбис».

— Ага, такой брюнетистый снежный барс, — хмыкнул Том. — Кто-то по пьяни придумал, а потом и прилипло: Иргис-Ирбис. И татуху ты себе под градусом делал, помнишь? Хотел на спине, а в результате сделал…

— Где? Покажи! — заинтересовалась я.

К моему вящему удивлению, Ирг заметно смутился и бросил на друга не особенно ласковый взгляд.

— Ну, кто тебя за язык тянул, а?

— Ладно тебе, не хочешь — не показывай.

— Да на заднице она у тебя, что ли? — не выдержала я. — Или где?

— Или где.

— Что, прямо ТАМ?? — обалдела я. Остальные заржали.

— Не прямо!! — разозлился окончательно побуревший Ирг. — А почти! Ну что, ты действительно хочешь посмотреть?!

— Ой, и я, и я хочу, я же давно видела, только когда ты пьяный в грязь свалился, и пришлось тебя отмывать… — затараторила Саби.

— Блин, ты раньше что, всё время квасил, что ли? — покачала головой я. — Ужас какой…

— Ты будешь мне мораль читать или смотреть?!

Ирг резко вскочил и стал расстёгивать ремень.

— Эй, может, не надо?

— Теперь надо, довели!

Он ощутимо приспустил джинсы, и «на грани фола» продемонстрировал свою татуировку: чёрный контур замершего в прыжке зверя. Сделано явно давно и довольно искусно; конец длинного хвоста уходит на бедро, а передние лапы — туда, куда пялиться уже просто неприлично. Я спохватываюсь, что в приливе любопытства чуть не тыкаюсь ему носом в низ живота (вон, народ уже сдержанно веселится на заднем плане), и поскорее отступаю. Ирг сопит и, кое-как натянув штаны, уходит («щас приду»).

— Обиделся?

Саби смотрит на меня и бессовестно ржёт.

— Обиделся… Перевозбудился, садистка! У вас был такой вид, как будто…

— Сабина!!

— Молчу, молчу…

Нет, ну что ты с ними будешь делать!

Томис

Опять припёрся этот блондин, ну что ему неймётся?! У самого такая длинноногая девица в подружках и любовниц наверняка немеряно, а он всё к нашей Веро клинья подбивает! Она демонстративно держит дистанцию, но этому «Гинтасу» как об стенку горох. На яхту свою раз десять приглашал и ещё куда-то, и всё без нас. Она уже одна боится по городу ходить, и правильно. Чувствую, лучше бы нам закруглять каникулы и сваливать. Хоть «благодетель» пообещал ещё два выступления и познакомить с каким-то своим «полезным человеком», без этого счастья мы, пожалуй, обойдёмся… Ну вот, опять!

Веро со вздохом позволяет поцеловать себе ручку, а Саби рефлекторно отступает за мою спину. Это приятно… Она, кажется, потихоньку привыкает видеть во мне своего персонального защитника, а не всеобщую курицу-наседку. С Мертом она уже вторую неделю в прежних дружеских отношениях: он подцепил на пляже какую-то девчонку и теперь исправно бегает к ней на свидания. А Саби почти всё время у меня на глазах. Как же это радует!

Между тем «благодетель» отводит Веро в сторону и что-то усиленно объясняет, уговаривает, не замечая её нетерпеливого взгляда. И, между прочим, того, что у Ирга в руках лопнула ещё одна струна. Я придвигаюсь к нему поближе.

— Тихо ты, не заводись, только хуже сделаешь…

— Да я этого жиртреста…

— Успокойся!

И тут Веро оборачивается к нам, смотрит на всех по-очереди, и обречённо вздыхает.

— Ирг, подойди, пожалуйста.

Я с удивлением наблюдаю, как она сама берёт его за руку, а потом обнимает за пояс. Ирг явно удивлён ещё больше.

— Да, дорогой, я решила Гинтасу всё рассказать, чтоб не возникало ненужных недоразумений… Что мы скоро поженимся, — с нажимом произнесла Вероника. — И поэтому я не могу принимать его любезные приглашения, это было бы неприлично…

— А почему вы сразу не сказали?! — с детской обидой воскликнул обломанный мужик.

— Понимаете… У Иргинтаса очень строгая бабушка. Он сам из очень хорошей семьи, и сейчас является её единственным наследником. Бабушка же помешана на идее его выгодно женить… Да-да, это всё так грустно! Вот Ирг и скрывается от неё по разным городам… А когда мы познакомились и решили пожениться, то попросили всех сохранить это в тайне. Чтобы бабушка не узнала раньше времени и не попыталась вмешаться. Я надеюсь, она когда-нибудь всё же примет меня и не откажет внуку в наследстве, но пока о наших планах никому не известно. И я вас очень, очень прошу, Гинтас, также молчать об этом!

Тот озадаченно потёр намечавшуюся плешь.

— М-да… Что же у тебя за бабушка, королева, что ли?! Если уж ей такая девушка, как Вероника, кажется неподходящей…

Он ещё раз с сомнением оглядел «несолидного» наследника: старая футболка, обрезанные джинсы, серьга в ухе… Ирг принял «игру» и развёл руками — что ж, мол, какой есть, такой есть! — и хозяйским жестом закинул руку на плечо своей «невесты».

Вскоре наш «благодетель» откланялся, и все вздохнули с облегчением. А Веро обняла Ирга и умиротворённо прикрыла глаза.

— Спасибо… И прости, что пришлось стать моей жертвой. Ты среди всех был самый подходящий, извините, ребята…

Ирг с неожиданно мягкой улыбкой погладил её по волосам.

— Не надо извиняться. Его давно пора было поставить на место. А мне… было приятно.

— Правда?

Веро улыбнулась в ответ и поцеловала его в щёку.

— Прямо идиллия! — не смогла смолчать Саби. — Может, вы и вправду…

Я не дал ей сказать ожидаемую глупость и заставить их в очередной раз «отпрыгивать» друг от друга. Просто взял и поцеловал. Она сначала состроила возмущённую моську, но, когда я надумал отстраниться, не отпустила, намертво обхватив за шею. Поцелуй был долгий… И, наконец-то, самый настоящий…

Когда мы всё же оторвались друг от друга, то обнаружили, что остались одни.

На следующий день мы уехали в Клайпеду, к Калебу. Он как раз сам позвонил, сказал, что выглядит уже более-менее прилично и готов приехать. Мы предложили обратный вариант. Послезавтра возвращается хозяйка, и нам в любом случае пришлось бы съезжать; надеюсь, за это время с её собственностью ничего не случится. Калеб согласился и пообещал через свою «маманю» подыскать нам жильё подешевле.

Последняя авансом проявила расположение к «друзьям сына» и поселила нас пятерых в приличной двушке по соседству. Только попросила вести себя потише и постараться ничего не сломать и не разбить: за квартирой она присматривала по просьбе «командированной» подруги. Так что вместе с очередной халявной хатой мы получили задание поливать цветы и обхаживать толстого хозяйского перса, временно осиротевшего и потому настроенного к нам весьма лояльно. Девчонки его буквально затискали, а этот лентяй лежит и даже ухом не ведёт…

Вечером после прибытия мама Калеба устроила нам «званый ужин». Отказываться было неудобно, и в результате мы не пожалели: тётя Роза наготовила кучу невообразимо вкусной еды, да и вообще оказалась женщиной душевной и приятной в общении. И в кого Калеб такой эгоист, интересно? Не иначе, в папашу — он ушёл из семьи много лет назад и, по мимолётному замечанию тёти Розы, был «бабник хоть куда». М-да, гены…

У Калеба обнаружилась ещё младшая сестра — совершенно очаровательное создание с рыжеватыми косичками и хитрющими глазами. И мама, и сестра были очень рады, что Калеб соизволил навестить родной дом, и надеялись, что он задержится подольше, оттого и нас уговаривали остаться хотя бы до конца лета. Не знаю, конечно, как пойдёт, но… Будь у меня такая семья, я бы вообще никуда не уезжал. Но то я…

После еды девчонки задумали заплести маленькой Гинтаре какую-то сложную косу, благо волос у этой егозы было в избытке. Но она, как истинная представительница своего пола, целых полчаса смирно сидела на табуретке в ожидании обещанного шедевра. Я пристроился неподалёку и от нечего делать «грел уши».

— Я бы хотела когда-нибудь иметь такую дочку, — негромко сказала Вероника. — Рыженькую, хорошенькую… И имя Гинтаре мне очень нравится. Как раз подходит такой солнечной девочке…

— Вообще-то, это и моё любимое имя! — заявила Саби. — У меня в детстве даже любимую куклу так звали. И, между прочим, родить рыжую у меня шансы гораздо выше твоих!

— Почему это?

— Ты — блондинка, и, по-моему, за Калеба замуж не собираешься. А Ирг вообще брюнет… Так откуда у вас рыжему-то взяться??

— Слушай, ты что, всерьёз думаешь, что я… — возмущённо начала Вероника, но Саби быстро перебила:

— А вот мы с Томом оба шатены, значит, нам и карты в руки! Гинтаре будет наша!!

В наступившей тишине у меня с лязгом захлопнулась отвисшая от изумления челюсть.

Они обернулись одновременно: Веро с понимающей улыбкой, а Сабина — в своём репертуаре — с заранее высунутым языком.

Блин, это она опять так шутит?! Вот вреднющая девчонка… Или… это уже не шутка?

Пойти и напиться, что ли? Или нет, надо с этим завязывать, раз такое дело… С ума я с ней сойду!! Блин, блин…

Сабина

Август в Клайпеде — это здорово!

Пошумнее, конечно, чем в Паланге, народу полно — но зато есть, где развернуться. Публика по-летнему расслабленная, много иностранцев; вечером поиграем на улице — и хоть коллекцию из валюты собирай. Веро часто сидит с нами, болтает со слушателями, что только добавляет популярности и денег. Немчура к ней только так липнет, а она с ними шпрехает запросто, да и с британцами тоже, по-польски немного может, про русский я вообще молчу — у неё родной отец русский был.

Как Ирг это выносит, не знаю. Я бы на его месте давно всем этим кобелям гитарой по головам настучала, а он всё молчит, только зыркает злобно. Интересно, они с Калебом договорились насчёт Веро, или Рыжик сам всё понял и отстал? Во всяком случае, к ней он больше не лезет, а вовсю пополняет «послужной список» местными девушками.

Я попыталась было выяснить у Ирга, в каких он сейчас отношениях с Веро, но получила в ответ ожидаемое «не лезь не в своё дело». Тоже мне… Может, я ему, дураку, помочь хочу!

На этот же вопрос сама Вероника пожала плечами и сказала «в нормальных» (ну-ну, скорее, в «ненормальных», кого она парит!) и перевела разговор на другую тему.

Ладно, хотите продолжать трепать друг другу нервы — пожалуйста! У меня и своя личная жизнь есть. Ну, почти…

Если бы месяц назад мне сказали, что я сама буду бегать за Томом, я бы рассмеялась этому придурку в лицо. И тем не менее… Том продолжает демонстрировать свои нежные чувства ко мне, да только в своей старомодной манере: заботится, смотрит ласково, за ручку держит, цветы вон уже три раза дарил… Приятно, конечно, даже очень! Особенно на фоне моих предыдущих ухажёров… Но при этом он хоть бы раз себе чего позволил! Стоит, чуть не руки по швам, даже когда целуемся. Я ему уже внаглую заявила — а со здоровьичком-то у тебя всё в порядке, дорогой? А он даже не обиделся. Говорит, что просто не хочет торопить события…

Блин, а меня спросить не надо? Может, я хочу?! Это он привык подолгу без секса, а я уже чуть на стену не лезу… Ну ладно, он у меня ещё попляшет!

Только как выпрешь из квартиры остальных троих?! Если бы Ирг сошёлся с Веро, они сами предпочли бы свалить куда-нибудь в город. А уж Мерта я безо всяких церемоний выставлю погулять. Или отправлю к «пляжной» подружке в Палангу на выходные… А что, это идея!

«Мёртвый» театральный сезон в Клайпеде в этот раз оживляли транзитные гастроли знаменитой «Молодёжки» из Вильнюса. Я выбрала «Кукольный дом» Ибсена — название понравилось, весёленькое, и, главное, спектакль был в воскресенье вечером. Мерту дам пинок под зад — и в Палангу, Калеб тоже наверняка будет занят своими девицами, значит, нам с Томом никто не помешает. Я купила хорошего вина, любимых конфет, даже в квартире прибралась. Придирчиво перетряхнула гардероб в поисках подходящего белья: благодаря Веронике, считавшей, что на таких важных вещах экономить просто кощунство, у меня теперь имелись комплекты на любой жизненный случай. Самое шикарное бельё — чёрный шёлк с кружевами — я в конце концов отложила, заменив на белое. Том у меня слишком «нежный», тут главное — не перестараться и не «спугнуть»… А белое кружевное боди только на первый взгляд кажется приличным, просвечивает где надо и где не надо, к тому же красиво сочетается с загорелой кожей. Только пусть попробует отвертеться… Убью нафиг!!

Итак, я торжественно объявила Веро, что купила нам билеты в театр. Она ожидаемо обрадовалась: о, Молодёжный, о, Ибсен! Да ещё третий ряд! Это вам не хухры-мухры, а куча денег, между прочим…

Наступило воскресенье. Ирг очень кстати до вечера торчал в квартире: валялся на диване с какой-то хозяйской книжкой и вроде никуда не собирался. За час до выхода я «вдруг» почувствовала себя неважно: что-то желудок прихватило, не иначе жареного переела, у меня бывает… Том сразу полез в аптечку за таблеткой, а там пусто! Конечно, таблеточки-то давно заныканы в надёжное место… Я трагически завалилась на кровать и заявила, что никуда не пойду. Том побежал в аптеку (насколько я знала, ближайшая находилась неблизко). Да и кто может гарантировать, что во время спектакля мне снова не поплохеет? Нет, нет, лучше не рисковать! Веро расстроенно сказала, что она в таком случае тоже останется дома. Я ужаснулась и заверещала, что вообще-то не очень люблю театр и хотела сделать приятное в первую очередь ей. Может, кто-нибудь составит ей компанию вместо меня? Ну, например, Ирг… Или Калеб, или тётя Роза? Это был решающий момент: если Ирг сейчас заявит, что терпеть не может театр и ни за что туда не пойдёт, даже с Веро…

Но он оторвал глаза от книжки, зевнул и сказал, что, так и быть, согласен меня заменить. И при этом одарил таким скептическим взглядом, будто догадался, что я им сама тут театр устраиваю. Вон, даже Веро купилась…

Подруга внимательно оглядела потенциального кавалера.

— Вообще-то, я собираюсь надеть вечернее платье. А ты?

— У меня нет вечернего платья, извини, — развёл руками тот.

— А костюм у тебя есть?

Ирг изобразил рвотный спазм.

— Издеваешься?? На фига козе баян?

— Мда, до этого времени был совершенно незачем. А вот сейчас… Пошли!

— Куда это?

— По дороге есть нормальный магазин с мужскими шмотками. Сделаю из тебя человека.

— Ты чего, совсем?!

— Я сейчас быстренько соберусь, и побежали! — оптимистично заверила Вероника, сгребла своё платье и скрылась в ванной. Она не собиралась с ним спорить, она просто поступит так, как сказала. И этот товарищ с недовольно-кривой мордой пойдёт с ней как миленький и сделает всё, что ей надо — или я не знаю Веро. А я сделаю всё, что надо мне. Короче, бедные наши мужики!

Вскоре после их ухода вернулся Том. Я еле успела опустить шторы, поотключать все телефоны и влезть в боди. Встала посреди комнаты в «боевую позицию» — и еле сдержалась, чтобы не заржать в голос. Очень уж забавно выглядел сейчас Том: с зажатой в руке пачкой таблеток, с вытаращенными глазами, он мучительно пытался сглотнуть и чуть не хватался за сердце. Ура, «есть контакт»!

— С-Саби… Ты это… С тобой всё в порядке?

Я радостно кивнула и с разбегу запрыгнула ему на руки. Теперь он никуда от меня не денется…

И не делся. Отшвырнув таблетки, машинально подхватил, чтобы я не упала; руки наткнулись на голую кожу. Я обняла его, крепко-крепко, и лизнула в ухо.

— Не сердись, что я всем наврала… Я просто хочу побыть с тобой.

Том посмотрел на меня потемневшими глазами.

— Ты моё чудовище неисправимое… сладкое…

…А потом я позорно расплакалась.

Том гладил меня по волосам, встревоженный, и спрашивал, что случилось, что он сделал не так. В этом весь Том! С ним-то как раз всё так, даже слишком… Именно сейчас я окончательно поняла, насколько он отличается от всех моих прежних парней — эгоистов, думающих только о себе, воспринимающих отношения со мной как должное, для которых я была лишь инструментом, тренажёром для удовольствия — и всё. А Том и в постели продолжает относиться ко мне как к любимой женщине, каком-то драгоценному дару, обладать которым великое счастье. Заботится о том, чтобы мне было хорошо, отодвигая себя на задний план, и шепчет, какая же я красивая, его сокровище, его солнышко… Как я могла его так долго не замечать?! Как могла жить без всего этого?!

Я вытерла слёзы и виновато потёрлась щекой о его грудь.

— Прости… Всё хорошо. Том, я… Кажется, я люблю тебя.

Он замер, задержав дыхание, потом судорожно выдохнул и снова утопил руку в моих волосах, а другой крепко прижал к себе.

— Саби… Девочка моя…

Иргинтас

Смешно: сидишь дурак дураком — в новом костюме, в театре (лет десять там не был), но рядом — такая девушка, что поневоле начинаешь получать удовольствие. Альфи снова надела своё зелёное платье, жаль только, что с какой-то серебристой фигнёй сверху, чтоб закрыть «неприличную для театра» татуировку. Без неё гораздо лучше. Я когда первый раз увидел её в этом прикиде — тогда, перед вечеринкой у этого жирного урода — чуть мимо стула не сел. Что там какие-то жалкие размалёванные куклы из светской хроники! Алька почти не красилась, не ходила по всяким финтес-клубам и пиццу с нами наворачивала только так — а от её фигуры, от всей её просто голову сносило. Прямая спина, открытые загорелые плечи, и на одном — серебристо-чёрный хищный зверь перед прыжком. Так руки и тянутся погладить…

А она на эту красоту какую-то «болеру» напялила, сидит вся довольная, наслаждается спектаклем. Не замечает, как я тайком на неё пялюсь. Кстати, а спектакль тоже ничего оказался, некоторые вещи совершенно актуальны — и не только к нашему времени, а к нам самим…

В антракте мы выпили шампанского и разделили «по-братски» припасённую из дома шоколадку. Альфи ещё раз отметила, какая же она молодец, что заставила меня купить этот (дурацкий) костюм, и как он мне идёт. Ну, я сильно-то и не спорю, просто непривычно.

— Ладно, признаю, что ты права, и не зря потратила столько денег. Я вот тебе в отместку тоже что-нибудь куплю, на свой вкус…

Она в ужасе замахала руками — «только не это!»

— Куплю, куплю. И буду смертельно оскорблён, если ты это не оденешь. К Саби с Томом на свадьбу, например.

— А чего это ты об этом заговорил? Насколько я знаю…

— Тома, то он, как благородный человек, скоро ей это предложит, — уверенно закончил я. — Слушай, ты что, разве ничего не поняла? Саби специально устроила весь этот цирк, чтобы услать нас нафиг и соблазнить этого тормоза. Так что давай не будем торопиться домой, посидим ещё где-нибудь…

— Нет, ну ничего себе! — рьяно возмутилась Альфи. — Вот что за девчонка, не может без своих выкрутасов!! Могла бы просто попросить нас всех пойти в ночной клуб, ради такого дела можно и помучаться немного…

— «Просто» — это не её стиль. Да ладно, не злись, ведь весело было. Тому больше всех огребать, а мы на халяву на хороший спектакль попали.

— Что, скажешь, и тебе нравится? — недоверчиво поинтересовалась она.

— Представь себе. Вот куда бы я точно не пошёл — так это в оперу. Был один раз в детстве — хватило.

— Даже за миллион евро бы не пошёл?

— Не-а.

— А за…

— А за ночь с тобой бы пошёл, — вдруг ляпнул я. Прикусил язык — поздно.

Она посмотрела на меня взглядом «как же вы, кобели, меня достали», отвернулась и сказала, что сходит пока в дамскую комнату, а я могу возвращаться в зал. Понятно, придёт, когда свет погасят, сядет и уставится на сцену, а если дотронусь — отшатнётся или даст по рукам. И снова будет права… Ой, дурак…

Я увидел её раньше, чем ожидал — и это не принесло мне никакой радости. Чёрт, ни на минуту нельзя оставить эту женщину, так и норовит какой-нибудь козёл прилипнуть!!

«Козёл», впрочем, выглядел более чем презентабельно: широкоплечий светловолосый парень под два метра ростом, дорогой костюм, почти незаметные на лице очки в тонкой золотой оправе… Успешный молодой бизнесмен средней руки или перспективный чиновник. Не то, что я, уличная рвань… Даже в этом новом прикиде я смотрюсь на его фоне неуверенной в себе тощей креветкой. Так бы и врезал по этой самодовольной харе… Вот только, похоже, ответным ударом он меня по стенке размажет.

А ведь всё так хорошо начиналось!..

Альфи заметила, что я на них смотрю, и сделала подзывающий жест, но я демонстративно отвернулся. Тут раздался третий звонок. Я был уверен, что она из принципа сядет с этим типом, а не со мной, но, видимо, там все места были заняты, и она вернулась.

— Извини, некрасиво получилось, — сказала она, глядя в сторону. — Случайно встретила знакомого.

— Знакомого?

— Угу.

На этом погас свет, и разговор был окончен.

Я не знал, что Альфи собирается делать после спектакля — возвращаться домой, идти со мной куда-нибудь (на это, понятно, глупо теперь рассчитывать) или свалит со своим «знакомым». Последний, конечно, нарисовался сразу, как только смолкли аплодисменты. Вежливо поздоровался и представился Станиславом — с ударением на второй слог. Говорил он с сильным акцентом, и Альфи пояснила, что «Стас» — поляк. Познакомились они в той же Германии, в Университете.

Оказавшись на улице, мы немного постояли, разговаривая ни о чём. Всё это время «Стас» приглядывался ко мне, явно пытаясь понять, кто я для Альфи.

— Если позволите… Мы с Вероникой были не просто знакомыми. Я делал ей предложение — два раза.

— И?

— Как видите, она предпочла вернуться в Литву, — пожал плечами Станислав. — Я тут часто бываю в командировках, и каждый раз пытался её найти. А сегодня даже глазам не сразу поверил…

— Стас!

— Что? Я же вижу, что вы — не пара. Я хочу, чтобы ты дала мне ещё один шанс. Пойдём куда-нибудь — выпьем, поговорим.

Я посмотрел на Альфи, она — на меня.

К чёрту все эти политесы!! Я поднял голову и решительно уставился на «захватчика».

— Я против! Никаких третьих шансов не бывает. Если она два раза тебя послала, пошлёт и в третий. Так что нет смысла тратить время.

— А кто ТЫ такой, чтобы за неё решать? — криво усмехнулся Стас.

— Скажем — тот, кому она небезразлична.

(Неужели я это сказал?)

— Ой, мальчик, не смеши меня! Знаешь, сколько вас было таких «небезразличных»! И не тебе чета…

— Слушайте вы, оба! — не выдержала Альфи. — Хватит уже говорить, как будто меня тут нет! Стас, перестань сейчас же, и не смей его оскорблять! А ты, Ирг… просто помолчи, ладно?

Я кивнул одновременно с этим индюком. Интересно, что будет дальше? Было удивительно это осознавать, но, похоже, Альфи сейчас действительно его пошлёт. Его, такого всего из себя, с серьёзными намерениями… А не меня.

Стас тоже это понял, вздохнул, глядя себе под ноги. И неожиданно выдал:

— А я ведь хотел сказать тебе кое-что очень важное. И даже теперь скажу. Я искал всё это время… И я нашёл.

Вот теперь я по-настоящему испугался. Альфи побледнела так стремительно, что я подумал, что ей стало плохо.

— Ты врёшь.

— Что нашёл?

— Место, где похоронен Сергей.

— Кто?

Альфи вздрогнула и судорожно вцепилась в моё плечо, словно у неё подгибались ноги.

— Она тебе ничего не говорила? Ну, вот видишь…

— Не надо…

Она с явным усилием оторвалась от меня и сделала шаг навстречу Стасу. Он, как ни в чём не бывало, взял её за руку, и она не отняла.

— Прости, Ирг. Нам надо поговорить вдвоём. Это… личное.

— Салют!

Стас победно усмехнулся и повёл её к своей машине.

А я поплёлся в ближайший кабак… Было паршиво, безнадёжно паршиво. И, в кои-то веки, в этом не было моей вины.

Вероника

Я стояла на каких-то задворках, прижимаясь спиной к тёмной стене. Улица казалась пустой, и я не знала, хорошо это или плохо. Я вообще не знала, что мне делать.

Всё произошло так внезапно, я и подумать ничего не успела…

Стас звал в ресторан или ещё куда-нибудь, но я настояла на том, чтобы поговорить тут же, в машине. Он нехотя послушался, припарковался в каком-то тупике и толкнул пространную речь о том, как развёл моего кузена на подробности истории, о которой я рассказала только ему. Айвар, конечно, знал не более моего, но полученной информации хватило, чтобы начать поиск по своим каналам. И вот, спустя почти два года, Стас вышел на место, где предположительно находится могила Сергея. Не я нашла, а он…

— Ну?

— Скажи сначала, а что это за заморышек был с тобой сегодня? Ник, где твоё чувство прекрасного?? Это же явный мезальянс!

Я скривилась.

— Стас, ну что ты демагогию разводишь! Какое тебе дело до моей теперешней жизни? По-моему, мы расстались вполне цивилизованно, а сейчас ты ведёшь себя просто некрасиво. Я не узнаю тебя, правда.

Он зеркально отобразил мою гримасу.

— Ну, извини. Видишь ли, хоть мы и расстались, как ты говоришь, «цивилизованно», и ты тут же забыла обо мне, ведь так? Но есть один нюанс — Я не забыл. После тебя у меня было много женщин, но меня от них реально воротит, ни с кем не могу иметь ничего серьёзного. Даже к цыганке ходил — думал, может, на мне порча…

— Которую я навела? — невесело усмехнулась я. — И что?

— Конечно, ничего. Но это неважно… Я не могу, понимаешь ты это, не могу спокойно жить после тебя! Что ты сделала со мной, скажи?! Почему ты такая…

— Невыносимая стерва?.. Прости. Я не знаю. Я же не слепая, всё вижу… Думаешь, легко с этим жить? Ну что, пойти утопиться, и все будут счастливы?!

— Нет! Я не это имел в виду… Извини, я понимаю, что ты не виновата, но… Я так устал. И этот мальчишка, он же тоже в конце концов сломается… Ладно, к чёрту всё это!

Стас помолчал, потом решительно мотнул головой и посмотрел на меня в упор.

— Можешь думать обо мне, что хочешь, твоё право. Но я так решил: я скажу тебе это место при одном условии.

— Каком?

— Поедем ко мне в отель. Будь со мной ещё раз, последний. Может, тогда мне будет легче тебя забыть.

Я закусила дрогнувшую губу.

— То есть ты хочешь купить меня? Да… Ты действительно изменился.

— Жизнь заставила! Бескорыстие — это детские игры, я не хочу больше заниматься благотворительностью! Ты слышала — или информация, или…

Больно, очень больно в очередной раз терять веру в людей. Больно… От того, что я так и не узнаю, правда ли он нашёл это место, не приеду туда, не постою, слушая в своём сердце тишину…

— Хорошо. В смысле — всего хорошего тебе, Стас.

Я оглянулась: он сидел неподвижно и смотрел на меня с явным изумлением.

— Ника, ты… готова вот так уйти?! Для тебя же это было так важно! Или… уже нет? Или я тебе настолько противен?!

— Нет, дело в другом. Просто я не позволю себя купить. Даже этим. Я не вещь, я не продаюсь. Никому, никогда. Извини…

Я резко дёрнула ручку дверцы, но она не поддалась.

— Стас?..

— Я заблокировал все двери. Ты не уйдёшь сейчас.

Я снова повернулась к нему, стараясь не показывать охватившую меня тревогу. Станислав выглядел совершенно спокойным, но огромные чёрные зрачки выдавали его состояние.

— Зачем тебе всё это?

— Затем, что я хочу тебя. И я тебя получу, если не по-хорошему…

— То по-плохому? Господи, Стас, ты понимаешь, что говоришь?! Неужели ты опустишься до насилия, ты…

— Всё, замолчи!! — истерически крикнул он и набросился на меня.

Это было страшно… Я не хотела причинять ему ещё и физическую боль и отбивалась сначала в полсилы, но Станислав — прежде всегда уравновешенный, интеллигентный Станислав — был сейчас подобен какому-то обезумевшему зверю. Порванное платье, горящие от яростных поцелуев губы… Что дальше??

Я сама не понимала, как исхитрилась оттолкнуть его от себя, ударить сумкой по лицу и каким-то чудом нажать разблокировку. Буквально скатилась на асфальт и, не разбирая дороги, понеслась вглубь дворов…

Когда отдышалась, то обнаружила, что мои приключения на сегодня не закончены: рука судорожно сжимает телефон, а вот сумочка с деньгами осталась где-то рядом с машиной. Так, ладно… Я на всякий случай набрала номер Тома — он, естественно, оказался выключен. Интересно, где сейчас Ирг? Надеюсь, пошёл домой, а не в какой-нибудь бар… Конечно, свинство звонить после того, как испортила ему вечер, но что делать?

К сожалению, интуиция меня не подвела. После долгого молчания в трубке раздался прокуренный женский голос:

— А Гинтас сказал, чтобы ты шла к чёрту!

Тут же послышалось невнятное «дура, какой я тебе на… Гинтас!», и в трубке пошли короткие гудки.

Понятно… Ирг нажрался, подцепил какую-то девицу и не хочет со мной разговаривать. Что ж, имеет право…

Я наугад побрела по «Какой-то» улице: таблички с названием здесь отсутствовали как класс. Было очевидно, что я выбрала не самый лучший район для поздней прогулки. Да ещё в откровенно порванном платье — Стас разодрал подол практически до бедра. Навстречу попадались редкие прохожие — до того сомнительные, что я, вместо того, чтобы спросить дорогу в Центр, наоборот, прибавляла шаг. Два раза меня это не спасло: подвыпивший мужичок и двое парней настойчиво предлагали себя в качестве попутчиков. В последнем случае мне даже пришлось снова бежать наугад по петляющим улочкам, пока не смолкли за спиной разочарованные вопли…

И вот теперь я стояла в тёмном закутке и обречённо смотрела на тихо пищащий телефон. Писк означал, что, ко всему прочему, у него вот-вот сядет батарейка. Надо успеть сделать хоть один звонок. Но кому?!

Я чуть не выронила телефон, когда он завибрировал в моей руке. На дисплее высветилось имя. Ирг!!

— Альфи, что случилось?!

Неужели… почувствовал? Я еле поборола желание по-детски разреветься.

— Ирг, я стою… (ой, ура, вижу!) у дома номер…, улица… Пожалуйста, возьми такси и приезжай за мной! И поскорее, у меня…

«Сейчас разрядится телефон» — сказала я уже самой себе. Но главное — я успела! Теперь забиться поглубже в «щель» и ждать…

Он приехал очень быстро. Такси, взвизгнув тормозами, остановилось почти передо мной, из него выскочил Ирг и заозирался по сторонам.

Я вынырнула из своего убежища и обессилено повисла у него на шее.

И наконец-то расплакалась…

А потом мы сидели в баре дешёвой гостиницы, где решили провести остаток этой ночи. Ирг отдал мне свой пиджак, на порванную юбку я просто «забила», тем более, что в таком «медвежьем углу» это никого особенно не впечатляло. Кофе тут был паршивый, коньяк так вообще отвратительный, но, будь моя воля, я бы выхлебала целую бутылку. Только бы забыть о том, что произошло сегодня…

Ирг ни о чём не спрашивал. Молча пил, глядя прямо перед собой, и только всё больше мрачнел.

Небо за окном посерело, и мы решили подняться в номера и хоть немного поспать. Я задержалась у своей двери. Ирг так же молча встал у своей и смотрел мне вслед, я это чувствовала. Потому, не оглядываясь, махнула рукой:

— Зайди ненадолго.

Тусклая лампа осветила непривычно убогую комнатушку: кровать с тумбочкой, тёмный шкаф без зеркала — и всё. Я скинула туфли и села прямо на кровать. Ирг вошёл, прикрыл дверь и устроился на ней же, в ногах.

— Я хочу попросить у тебя прощения. Ирг…

— Не стоит.

— Стоит. И за Стаса… И за другое. Я ничего вам не рассказывала, но на это были причины. Я не рассказывала никому.

Он устало потёр лоб.

— Альфи, пойми… Я ничего от тебя не требую. МНЕ ты ничего не должна. Я вижу, тебе тяжело говорить об этом… Поэтому не надо.

— Спасибо, — я вздохнула и протянула ему пиджак. — Ты меня сегодня так выручил…

— Ерунда. И — извини за ту дуру. Я тогда был несколько злой, некрасиво получилось…

Я осторожно коснулась его плеча.

— Не извиняйся. Ты мне тоже ничего не должен, не обязан быть вежливым, не обязан заботиться…

— А жаль, — вырвалось у него.

Я чуть подвинулась, и, повинуясь порыву, погладила короткие встрёпанные волосы у него на затылке. Заправила за ухо длиннющую чёлку, медленно провела пальцами по щеке.

— Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Просто хорошо. И спокойно. Со мной это в принципе невозможно, поверь.

Он чуть скосил на меня глаза.

— Разве ты не поняла, что в моей жизни тоже никогда ничего не бывает «просто»? Если у меня вдруг не будет проблем, я их сам создам, чтоб жилось не так скучно… Проблема — моё второе имя! Так что я ничего не боюсь. Кроме одного: что по моей вине будет плохо кому-то ещё.

— Значит, нам лучше держаться друг от друга подальше.

Ирг, наконец, повернул ко мне голову и посмотрел в упор:

— А, может, наоборот? Минус на минус — будет плюс, помнишь?

Я беспомощно покачала головой.

— Не знаю… Я уже ничего не знаю…

Он встал и медленно пошёл к выходу. Обернулся у порога:

— Если что — я рядом.

Я поняла, что он имел в виду не только соседнюю дверь…

Поздним утром, когда мы, наконец, добрались до дома, Том и пройдоха-Саби выглядели такими счастливыми, что оставалось только порадоваться, что все наши мытарства были не зря. Правда, кое о чём рассказать всё же пришлось — мой внешний вид говорил сам за себя. После этого Том долго гонялся за любимой, грозясь её отшлёпать, она визжала на весь дом, но, по правде, тоже расстроилась, долго извинялась за своё легкомыслие, и всё такое. Конечно, она тут была совершенно ни при чём, но мне стоило немалых трудов её в этом убедить.

А потом мне позвонили из… полиции. Оказывается, рано утром какой-то господин принёс «найденную на улице» дамскую сумочку. А в ней, помимо прочего, была кредитка на моё имя. Они пробили по базе мой телефон — и вот, приглашают приехать и забрать. Как оперативно!

Когда я в сопровождении Ирга и Тома вышла из участка, то, перебирая вещи, наткнулась в потайном кармане на крошечный чёрный пакетик. В нём лежал массивный мужской перстень, насколько я знала — очень дорогая фамильная реликвия. И короткая записка.

«Прости меня. Я всё наврал, я ничего не нашёл. Но обещаю, что постараюсь найти. Будь счастлива. Прости…»

Я порвала записку на мелкие клочки и выбросила в урну. Перстень отправлю Айвару по почте, он знает новый адрес Станислава.

Вот и всё…

Томис

«Да, дорогой, что-то ты у меня какой-то неадекватный…» — сказал я себе, обнаружив, что за своими мыслями бухнул в чай ложку соли и сижу спокойно пью, а народ вокруг помирает со смеху.

— Чего ржёте? Из-за неё всё! — я ткнул пальцем в хихикающую Саби. — Вот сами влюбитесь, будете тоже сидеть как дураки… Да, Рыжий, не надо ручкой махать! Рано тебе ещё зарекаться…

Саби подошла и обняла меня сзади за плечи.

— И ничего ты не дурак, ясно? Ты весь такой возвышенный, ужасно приятно смотреть и знать, что в это время ты обо мне думаешь… Я никому тебя не отдам, понятно?

Она состроила зверское лицо и посмотрела на всех по-очереди. Калеб снова захрюкал, отмахиваясь — типа, чур меня, я на него и не претендую! А Вероника просто кивнула, «принимая к сведению».

— И не надо больше с ним обниматься, ладно? — уже тише попросила Саби.

Веро даже удивилась.

— Но это же всего один раз было, давно… И совершенно по-дружески! Ты-то откуда об этом знаешь? Никого же не было…

Тут она осеклась и посмотрела на Ирга: ага, «морда кирпичом, я тут ни при чём…»

— Ты что, тогда всем об этом рассказал? Надо же! А вроде не болтун…

— Просто меня это удивило, вот и всё. И сказал я одному Рыжему, это он растрепал.

— Щас, «удивило»! — не остался в долгу Калеб. — Да ты рожу свою перекошенную не видел! И сказал…

— Заткнись уже, ладно?!

— Ну что, что??

Я взял свою нетактичную девушку за руку и посадил к себе на колени.

— Так, народ, закрыли тему! По-моему, мы тут не за этим собрались. Давайте всё серьёзно обсудим и решим.

— Давно пора, — кивнула Веро. — Ну что, отдадим себя в кабалу? Кто что думает? Ирг?

— А почему я первый?

— Потому, что ты лидер группы. Песни в основном твои, соответственно, если ты подпишешь контракт, то можешь при неблагоприятном раскладе лишиться права их исполнять.

— А вот это он не хочет? — Ирг показал стене палец. — Я понимаю, что без продюсера со связями мы останемся на прежнем уровне. Не прозябания, конечно, тут нам здорово помогла одна девушка, вот эта, но и без существенных перспектив. В телек нас точно никто не пустит, да и на радио тоже. Не потянем мы без раскрутки… Но…

Он замолчал и обвёл глазами притихшую группу.

— Скажите, вы вообще задумывались о будущем? Я вот тоже нет, до последнего времени… А недавно я подумал — а что нам действительно надо? Сколько лет мы ещё будем так неприкаянно таскаться из города в город, где-то подрабатывать, жить одним «колхозом»… Когда кому-то из нас надоест эта чехарда, захочется остаться где-то насовсем? Найти нормальную работу, нормальное жильё, завести семью, в конце концов, — тут он откровенно посмотрел на нас с Саби. — И что будут тогда делать остальные? Мерту вполне хватает музыки в свободное время, для этого незачем бросать Универ. Другому великовозрастному лбу неплохо бы больше помогать сестре и матери, да, и не смотри на меня так. Про остальных не знаю… Но, спросите себя, чего вы хотите от жизни больше всего? Известности, славы? Или свободы… Точнее, возможности стать заложниками чего-то другого. Обычная спокойная жизнь — это ведь скучно, мы от этого бежали… Но чем же это в итоге закончится? Не той же скукой? Или тем, что и «веселье» надоест? И что тогда: усталость, пресыщенность, депрессия? Может, мы растеряем всё своё вдохновение и не сыграем больше ничего стоящего, а то и сопьёмся к чёртовой бабушке… А, может, в какой-то момент переругаемся вусмерть и разойдёмся, или просто поймём, что мы больше не команда, что цели у всех разные?

Ирг перевёл дух и сел. Такой длинной речи от него никто никогда не слышал.

— Короче, если вы спрашиваете моё мнение — я бы послал этого мужика в задницу, — закончил он своим обычным тоном. — Я не хочу жить по чьей-то указке. Хотя понимаю, что это — реальный шанс, что нас заметят… Но — нет. Обратная сторона славы — это лизоблюдство, это конвейер, который штампует бабло и душит то, что внутри. Настоящее… Я не хочу это продавать.

Веро встала, подошла к нему и, помедлив, положила руки сзади на плечи. Лицо Ирга сразу же стало непроницаемым… Почти.

— Я согласна с Иргом, — негромко сказала она. — Мы приблизимся к мечте, но одновременно, скорее всего, потеряем самих себя. Я уже видела такое своими глазами… Для большинства тут и проблемы-то нет, но за вас мне почему-то страшно. Потому что вы — настоящие, Ирг правильно сказал. И — выскажу своё субъективное мнение — этот господин Гаудис мне просто не понравился, интуитивное ощущение какой-то фальши, чего-то такого… не могу объяснить. Но я не настаиваю на своей точке зрения, как решит большинство, так и будет. Том?

Я бросил быстрый взгляд на Саби.

— Скажи ты сначала.

— А что говорить? Мне этот пенёк с масляными глазками тоже не понравился, — прямо заявила она. — Пусть он хоть пуп земли и свой человек во всех крутых тусовках, как нам заливает, но меня от него тихо тошнит. Сам нас как-то нашёл, навязался… Разве так бывает, разве не мы должны его уговаривать? Подозрительно… В общем, пошёл он на хрен!

— То есть текущее положение дел тебя устраивает?

— Ещё как! Для меня главное — это то, что мы вместе. А без мировой славы я уж как-нибудь обойдусь…

Я облегчённо выдохнул; рука машинально занырнула в карман.

— Ну вот, тогда мне нечего добавить. Я совершенно неамбициозен, и вы это знаете.

— Калеб?

Рыжий задумчиво покусывал губу и в ответ на обращённые к нему взгляды только пожал плечами.

— А разве моё мнение что-то изменит? Понятно, что вы уже всё решили, чего продолжать сопли жевать?

— В смысле, что ты бы согласился?

— Лично я бы — да. И что дальше?

— Расскажи, как ты всё это видишь, — предложила Вероника. — Может, мы услышим что-то, о чём не подумали, и ты нас убедишь…

— Ага, «убедишь»… Я вам этот… Демосфен, что ли, из бочки истины вещать? Вы же такие умные, хрена тут слушать какого-то…

Мы удивлённо посмотрели на него, а Саби машинально пробормотала:

— Диоген…

Калеб услышал, скривился и, одарив её злым взглядом, демонстративно хлопнул дверью.

— Обиделся? — даже растерялась Саби.

— Не обращай внимания, — я положил подбородок на её плечо и обнял покрепче. — У него какие-то неприятности с последней девицей, она, видно, из крутых, а он комплексует. А так была бы возможность покрасоваться, сказать — а мы вот тоже не деревня, нас уже сам Гаудис заметил!

— Тогда сочувствую…

Оставшийся последним Мерт смущённо прокашлялся и толкнул речь о том, какие мы классные ребята, и как ему с нами нравится, и это лето было вообще суперским… Но, вообще-то, с середины сентября у него начинаются занятия, да и по предкам он соскучился, если честно…

Ирг махнул рукой, прерывая неловкие извинения.

— Всё в порядке. Может, мы ещё вместе поиграем… А остальным я предлагаю в сентябре перебраться в Вильнюс. Сейчас там будет самое хлебное место, да и перезимовать проще…

Пауза.

— Аль, ты поедешь с нами?

Вот выдержка у человека! Даже голос не дрогнул…

Она рефлекторно сжала руки на его плечах. Посмотрела на нас с Саби и улыбнулась.

— Конечно. Я люблю Вильнюс.

Мы дружно выдохнули, а я снова стиснул в кармане свою коробочку. Сейчас? Или…

— Том, а что у тебя с лицом? Ты какой-то нервный… — с той же лукавой улыбкой заметила Веро.

Всё понятно, она думает, что я трушу, и хочет подтолкнуть. Это ведь с ней мы вчера два часа торчали в ювелирном магазине… Не надо, я сам!

Я глубоко вздохнул и аккуратно ссадил с колен недовольную этим Саби.

— Так, погодите… Рыжий ушёл, ну да ладно, зато все остальные тут… Вот… Послушайте меня минутку… — я почувствовал, что предательски краснею; от волнения перехватило горло, но я кое-как справился с собой и взглянул на Саби в упор. — Перед лицом нашей группы, наших друзей, Сабина, я предлагаю тебе… Вот.

Я рванул из кармана коробочку, которая каким-то чудом удержалась в трясущихся руках, раскрыл и поставил на стол.

— Выходи за меня замуж.

Глаза Саби напоминали блюдца. Мерт сдавленно захихикал на заднем плане, но мне было всё равно, насколько глупо я выгляжу. Я смотрел только на Саби.

Она продолжала ошалело пялиться на несчастное кольцо, будто не верила своим глазам; потом её подбородок заметно задрожал.

— Том… Это… мне? Ты это серьёзно?

Я кивнул.

— Том…

Она всхлипнула и бросилась мне на шею. У меня самого защипало в глазах…

— Солнышко моё… Ну, не плачь… Скажи, ты согласна?

— Да… Да!!

И Саби тут же разревелась в три ручья. Сказала — от радости. Значит, не ожидала, не думала, что я так быстро решусь на это. Хотя — разве может быть по-другому?!

В комнате уже давно никого не было…

Сабина

Моё безоблачное «щенячье» счастье продлилось ровно два дня.

Они запомнились мне именно такими — светлыми и радостными, когда хотелось, чтобы все вокруг были такими же счастливыми, как я. Подаренное Томом кольцо — тонкий золотой ободок с круглым бриллиантиком посередине — я не снимала даже в душе, чем его изрядно веселила. Стоило оно явно недёшево, но Том на мои причитания только отмахивался. «Накопил и потратил на свою любимую женщину, имею право. Вот когда поженимся, тогда буду у тебя спрашивать…» Я млела и ловила себя на том, что завидую сама себе. С таким мужем, как Том, я точно не пропаду!

Веро заявила, что «увидела» это ещё в самом начале нашего знакомства. Всё это время она надеялась, что у меня наконец-то раскроются на него глаза, и очень рада, что это всё-таки произошло. Она даже добавила, что, не будь Том так серьёзно влюблён, она бы и сама не отказалась с ним встречаться, это же не парень, а находка! После такого признания мне стало как-то не по себе. Да, если бы «тормоз-Сабина» вовремя не помирилась с головой, то это замечательное колечко, возможно, носила бы сейчас Вероника… Брр…

Как же мне хочется, чтобы и у неё в жизни всё сложилось правильно! Чтобы растаяла, наконец, эта невидимая ледяная броня между ней и окружающим миром; чтобы нашёлся такой человек, который за красивой внешностью смог бы разглядеть душу, в чьих руках не надо было бы притворяться сильной, кто не побоялся бы заявить на неё свои права… Я очень хочу, чтобы Веро тоже была счастлива.

И… Ирг. Может, я плохой психолог, но, по-моему, у такого, как он, есть реальный шанс её завоевать. Он, конечно, делает много глупостей — из-за того, что не привык относиться к девушкам серьёзно, не хочет выглядеть в собственных глазах зависимым, уязвимым… Но эта его резкость, непоследовательность, какая-то неправильность — то, чего лишены «цивильные» европейские ухажёры — как раз и привлекает к нему Веро. Он непредсказуем, и это пугает, порой отталкивает, с ним сложно… И в то же время понимаешь, что рядом с ним живёшь по-настоящему. Я в своё время вдохновилась именно этим, увязалась за компанию не столько за добродушным соседом Томом, сколько за ним. И, несмотря на ссоры и не всегда справедливые взаимные претензии, за почти четыре года наших «странствий» я ни разу не захотела вернуться домой…

— Саби! Сидишь, вся замечталась, а телефон звонит, надрывается! — Том кинул мне трубку и потрепал по волосам.

Кстати, о доме…

— Мам?

— Сабиночка, ой, я так рада, что до тебя дозвонилась…

Ээ… Кто это?

— Я тётя Ула, соседка ваша напротив, узнала?

— Да, а что…

— Беда, девонька, — вздохнула трубка. — Сядь-ка лучше.

— Я сижу! Ну, что?!

— Густас, твой отчим… Катарину намедни порезал по пьяни. Они поссорились, скандал устроили, а потом…

— Что с мамой?! — не помня себя, заорала я.

— Тише, тише… До смерти он её… Не спасли.

Мир вокруг меня стремительно помутнел, в пустой, словно не моей, голове запульсировала невыносимая звенящая тишина.

— Сабина, ты слышишь?? Приезжай на похороны, надо всё уладить. Не волнуйся, мы поможем…

— Что с дядей Густом? — деревянно выдавила я.

— В полиции. Протрезвел уж, поди, понял, что натворил… Сколько раз я говорила…

— Спасибо, тётя Ула. Я приеду…

Я позволила трубке выскользнуть из пальцев и уткнулась головой в колени.

Мы выехали в Вильнюс тем же вечером. Мы — это я, Том, Ирг и Веро. Мерта мы и сами не стали уговаривать, пусть себе догуливает каникулы, а Калеб отказался под предлогом «ненавижу похороны, всё равно от меня никакого толку там не будет, короче, потом приеду». Ирг, впрочем, заявил, что вообще не уверен в том, что Рыжий захочет и дальше играть с нами. Есть подозрение, что Калеб втихаря ведёт переговоры с обломавшимся господином Гаудисом, и это может вылиться в новый индивидуальный контракт. Ну и скатертью дорога! Нам пока совсем не до честолюбия… Да и потом, наверное, тоже.

Том из-за меня весь испереживался, бедный… В первые минуты я и вправду была сама не своя. Сначала долго сидела молча, ни на что не реагируя, а потом устроила дичайшую истерику. Он это стоически пережил и теперь был преисполнен решимости помочь, поддержать… А потом «жениться, чёрт возьми, я это откладывать не собираюсь, и тебе не позволю, так и знай!!» Том, мой милый Том!

Вели Ирг и Веро попеременно; Том сидел рядом, уговаривая поспать в дороге. Мне не хотелось. Я всё думала, думала… О том, что моё задержавшееся детство с этого дня, наконец, полностью ушло в историю.

Мама… Как же редко я о ней вспоминала! А уж приезжала… За всё это время раз шесть, не больше. А она в это время продолжала потихоньку деградировать, деля с отчимом его отвратительную привычку. В последний раз мой приезд и вовсе закончился грандиозной ссорой. Я застала маму во время запоя, ужаснулась, почувствовала несвойственную мне прежде брезгливость. К матери, единственному родному мне человеку… Уехала на очередные долбаные «гастроли», в следующий раз позвонила ей только через месяц. Она опять пообещала не пить и мужу не давать… Вот, видно, попыталась…

Дядя Густас был, в общем-то, неплохим человеком, с «золотыми» руками, и, когда не пил, меня в качестве отчима вполне устраивал. Да и когда пил, в основном сначала толкал философские речи, а потом тихо-мирно заваливался спать. Но вчера что-то случилось, он впал в ярость, и… Что он сейчас чувствует? Что я скажу ему, когда увижу, как в глаза посмотрю?!

Когда мы приехали в Вильнюс, то выяснилось, что «смотреть в глаза» мне уже некому. Отчим повесился в тюремной камере…

Странно, меня это почему-то совсем не удивило…

Неделя прошла в каком-то полусне, мутном и тошном. Двойные похороны, бесконечные конторы и бумаги… Сердобольные соседки пытались помочь, но ребята предпочли взять все дела на себя. Том всегда был рядом. Такой нежный, такой терпеливый… Он лишь однажды вышел из себя — когда припёрлись бывшие собутыльники отчима с требованием немедленных «поминок». У всех осталось стойкое чувство, что после этого дорогу сюда они забудут навсегда…

Том предложил не жалеть и продать эту квартиру вместе со всеми грустными воспоминаниями. Запущенная, она, конечно, стоила не сильно дорого, но Том решил заодно продать и свою, родительскую. Он её практично сдавал, а сейчас можно будет сложить вырученные деньги и купить одну новую, большую квартиру, там и жить после свадьбы. Веро горячо поддержала эту идею и, получив моё согласие, деятельно взялась подобрать нам хороший вариант.

Две ночи мы провели в отеле неподалёку (мне было физически трудно находиться подолгу в своей квартире), а потом Ирг неожиданно предложил переехать в его дом. У него есть дом? Ну, есть, оказывается…

Ничего себе «домик»!

Я с изумлением воззрилась на внушительный двухэтажный особняк явно старинного вида, но в превосходном состоянии; он стоял посреди старого запущенного парка и казался иллюстрацией к какому-нибудь «дворянскому» роману.

— Закрой рот, ворона залетит! — пробурчал Ирг, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Чего вылупились? Это не мой дом, а так… родни. Дальней. Надо же нам где-то жить, а то денег не напасёшься…

— А нас пустят? Вон из окна какой-то дядька выглядывает…

— Пустят, пустят… Постойте-ка пока здесь.

Ирг подошёл к двери, и она сразу открылась. Переговорил с «дядькой» и высунулся наружу, подзывая нас.

— Эй, всё в порядке, заходите!

Пожилой мужик вежливо поздоровался с нами, представился «сторожем дядей Матасом» и тут же куда-то свалил. А Ирг повёл нас смотреть дом.

Я тихо фигела, даже Веро была явно под впечатлением. Неплохо устроились эти его родственнички! Одних только гостевых комнат три, и каждая со своей собственной ванной. Плюс на первом этаже просторная современная кухня, библиотека, кабинет (туда нас не пустили, и правильно) и замечательная уютная гостиная с настоящей печью. И всё это сделано с большим вкусом, не то, что тот смешной и дурацкий «замок» в Паланге. Эх, была бы я богатая аристократка, купила бы этот дом не торгуясь! А ещё земли вокруг навалом, сад очень красивый, гараж машин на пять… Интересно, долго ещё Иргова родня собирается отсутствовать? Хотелось бы пожить в таких суперских условиях подольше, а потом можно и новоселье с Томом справить.

Я с женихом (слово-то какое!) выбрала самую большую гостевую комнату с двумя огромными окнами. Веро устроилась в другом конце коридора в самой маленькой, с шикарным видом на сад. Ирг заселился в комнату напротив. Она, в отличие от остальных, оказалась менее уютной и забитой каким-то сомнительным барахлом, но зато с просторным полукруглым балконом.

Мальчишки сгоняли в супермаркет и привезли гору продуктов; мы с Веро в это время прилежно исследовали кухню и её некоторое чересчур прогрессивное оборудование. Впрочем, даже я вскоре освоилась и начала выдавать вполне съедобные кулинарные шедевры. От дорогущей кофемашины подруга пришла в особенный восторг и каждый день радовала нас новыми рецептами любимого напитка, коих знала немеряно.

— Слушай, Саби, по-моему, хорошая жизнь скоро выйдет тебе боком, — как-то утром сказала Вероника. — Ты в юбку-то свою кожаную влезаешь? У меня такое подозрение, что уже нет.

— Ага, не влезаю, ну и фиг с ней, — я намазала четвёртый кусок булки крыжовенным вареньем и с наслаждением облизала ложку. — Том меня и такую не разлюбит.

— Так-то оно так, но тебе плохо-то не станет? Вторую банку уже лопаешь. Эту кислятину… брр…

— Ты чего ругаешь мою вкусняшку?! Ну и ладно, мне больше достанется… — я потянулась за новым куском. — И вообще, мне полезно, я вашими вонючими морепродуктами так траванулась, что почти два дня не ела, с «белым другом» обнималась…

— Ну, извини, нежная ты наша. Всем как-то прокатило…

— Да, я нежная. А ещё красивая и умная.

— Кто ж спорит!

— И ещё еда меня успокаивает. А то за эти две недели я столько нервов потратила… Думала, совсем захирею от стресса. Ничего, организм молодой, прорвёмся! Только, зараза, от этих нервов такая дикая задержка, только и смотрю, как бы не оконфузиться в самый неподходящий момент…

Веро не донесла до рта чашку и как-то подозрительно на меня уставилась.

— Ты чего?

— Скажи-ка, солнце моё… Извини за нескромный вопрос, но вы с Томом… ээ… предохраняетесь?

Я в очередной раз облизала ложку и покрутила пальцем у виска.

— Веро, ты совсем, что ли? Думаешь, я беременная?!

— Вообще-то похоже…

— Не говори ерунды! — отмахнулась я. — Конечно, мы предохраняемся, не дети, чай. Я ещё перед первым разом таблетки купила и, представь, ни разу не забыла принять! Сама собой горжусь!

Веро задумчиво пожевала губу и встала.

— Знаешь, ты извини, конечно, но проедусь-ка я до аптеки, куплю тебе тест на всякий случай. Можешь надо мной сколько хочешь хихикать, но мне так спокойнее будет…

— Ой, да пожалуйста! Заодно мне ещё варенья купишь по дороге!

Бред. Это какой-то бред…

Я тупо пялилась на злосчастные тесты: один в правой руке, другой — в левой. И на обоих — по две яркие полоски… Ой, мама.

— Ну, вероятность ошибки всё же существует, — попыталась успокоить Веро. — Надо сдать кровь на какой-то гормон, тогда точно покажет… Как же так получилось-то? С таблетками? Да ещё, видимо, чуть не с первого же раза… Ну, вы даёте, однако!

Я подняла на неё глаза; шок постепенно проходил, и меня начало ощутимо потряхивать.

— Веро… я не знаю… не знаю, они бракованные, что ли, были? Что я, дура, не знаю, как их принимать?! Что мне теперь делать, скажи?! Веро, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ!?!

Потоком хлынули слёзы. Я еле сдерживалась, чтобы не завыть в голос, а то Том услышит. Сразу прибежит — и что я тогда ему скажу?!

Вероника молча обняла меня и гладила по голове, пока я не успокоилась. Дала выпить воды, потом взяла за плечо и посмотрела долгим серьёзным взглядом.

— Саби, давай ты не будешь спрашивать меня, Тома, кого-то ещё, что тебе делать. ТАКИЕ вещи каждая женщина решает для себя сама. И принимает полную ответственность за своё решение, а не спихивает её на других. Поэтому подумай, взвесь всё, прислушайся к себе — и действуй. Только потом постарайся не пожалеть…

— О чём?? Я уже ничего не соображаю… Какой тут может быть выход?!

— Выхода два, — голос Веро стал жёстким. — Либо рожай, либо — аборт. Третьего не дано. Что ты выберешь?

Я беспомощно посмотрела на неё и не удержалась:

— А что бы ты сделала на моём месте?

— Знаешь, Саби… Даже если бы у меня была случайная связь, если бы человек был не любимым, как у тебя, а совершенно проходящим… В любом случае, я уверена в одном: я бы НИКОГДА не смогла убить своего ребёнка. Но это — я. Других я никогда не осуждала, не мне судить.

Я закусила губу, чтобы снова не расплакаться.

— Но мне страшно… Я же не думала… что так быстро!

Взгляд Веро потеплел.

— Помнишь, ты хотела маленькую Гинтаре? Может, это она?

Я машинально посмотрела на свой живот и неуверенно улыбнулась.

— Да… И ты не обидишься, если я заберу это имя?

— Конечно, нет. Но ведь это может быть и мальчик…

— Ну, если мальчик, пусть ему Том имя придумывает. А ты будешь у нас крёстной?

— С удовольствием… Подожди-ка, ты уже что-то решила, или мне кажется?

— Не кажется. — Я прислонилась лбом к плечу подруги и закрыла глаза. — Ты права. Я тоже не смогу убить её. Это будет моя Гинтаре, я знаю… Я просто испугалась, но я привыкну. Как ты думаешь, Том обрадуется?

— Том будет очень счастлив. В этом я абсолютно уверена. Давай, я пойду его позову?

Она не ошиблась — как всегда. Мы с Томом обревелись оба, и уже точно — от счастья.

Иргинтас

Она хлопотала на кухне, что-то готовила и негромко напевала. А я — в который уже раз — стоял столбом и смотрел, смотрел, до тех пор, пока она не заметит за спиной чужое присутствие. Не обернётся с улыбкой, откидывая со лба волосы, не скажет «Доброе утро, Ирг!» А я пробурчу что-то в ответ и спрошу, что на завтрак, засунув руки поглубже в карманы. Чтобы не сорваться, не обнять… Не усложнить всё ещё больше.

Альфи удивительно гармонично смотрелась в этом доме. Мама была бы рада, что кухня с её приходом по-настоящему ожила; отец — что его библиотека вызывает у неё искреннее и глубокое восхищение; она берёт себе почитать его самые любимые книги и, в отличие от разгильдяя-сыночка, очень бережно к ним относится. Она любит сидеть в гостиной в «моём» старом кресле и подолгу смотреть, как колышется огонь за ажурной печной дверцей. Она умилилась моему древнему магнитофону и с удовольствием слушает старые кассеты…

«Может, ты хотела бы остаться здесь навсегда?»

Я никогда не задам ей этот вопрос, просто не решусь… Почему? Потому что и так знаю, что она скажет…

Я уж точно не лучшее «явление» в её богатой на мужиков жизни. А если вспомнить один недавний разговор — не факт, что вообще найдётся такой человек, что сможет её по-настоящему заинтересовать и вызвать хоть какие-то ответные чувства. Тот, кого она, видимо, очень сильно любила, умер или погиб, и сама Альфи не знает точно, где он похоронен. Но ищет до сих пор, и до сих пор помнит, сравнивает и приходит к очевидному выводу. И потому не спешит заводить серьёзные отношения. Наверное, это правильно. Так честнее… И безнадёжнее. Хоть об стенку головой бейся…

Почему же я не последую «мудрому» примеру Калеба и не отстану от неё сам? Найти красивую доступную девчонку не проблема. Попытаюсь забыться, снять это бешеное внутреннее напряжение, а с Альфи начну общаться так же, как с Саби. Вдруг получится?

Угу, хрена лысого… Я никогда не верил в метод «клин клином», а тут он тем более не поможет. Любая девчонка на Алькином фоне покажется глупой и примитивной. Да и физическое влечение никуда не денется, это просто сильнее меня. Иногда мне самонадеянно кажется, что и она испытывает ко мне нечто подобное, что я небезразличен ей как мужчина. Но она не станет со мной спать только ради секса. Женщине для этого нужна любовь или хотя бы элементарная привязанность. Значит, мне точно ни черта не светит.

Так мы и жили вчетвером: одна пара и два непонятно кто. Виделись в основном за завтраком и ужином; днём Том занимался вместе с Альфи продажей недвижимости, водил Саби по врачам, а ещё они, наконец, подали заявление в ЗАГС. С учётом того, что они отказались от торжественной регистрации, к тому же невеста в положении, «процедуру» назначили на ближайшее время, то есть через две недели. Я и Альфи будем свидетелями. Очень весело…

Алька тоже часто была занята. Помимо дел Тома и Саби, она прилежно исполняла обязанности менеджера временно «подвисшей» группы «Грани». Нашла нам новых гитариста и ударника (Калеб, как я и предполагал, «отвалился» окончательно) — и оба парня нас категорически устроили. Есть у неё какое-то чутьё на людей…

А потом Аль сделала торжественное объявление: она устроила, чтобы группа участвовала в ежегодном Вильнюсском рок-фестивале. Он обычно проходит в начале сентября, и самые известные литовские и даже зарубежные группы не брезгуют участвовать в этом престижном мероприятии. Мы, честно говоря, были в шоке…

На вопрос, как ей это удалось, Альфи со смехом призналась, что совершенно случайно: встретила в супермаркете знакомого, близкого друга покойного отчима. Он её узнал, разговорились… Оказывается, дядя Витус продолжает успешно крутиться в шоу-бизнесе, в том числе является одним из организаторов этого фестиваля. Тут она не утерпела и решила воспользоваться знакомством в корыстных целях. Рассказала про нас… И выяснила, что дядя Витус уже наслышан о «Гранях». Угадайте, от кого? От пресловутого господина Манчавичюса! Он, между прочим, нас очень хвалил, вот так! В общем, долго уговаривать его не пришлось. Помимо участия в фестивале дядя Витус пообещал выкроить время и ознакомиться с творчеством группы поплотнее, послушать и, в благоприятном случае, познакомить с парой проверенных людей. Вот вам и случайная встреча в рыбном отделе!

Саби попыталась счастливо распрыгаться и тут же была схвачена не столь легкомысленным женихом; а я рискнул «на радостях» схватить «госпожу менеджера» на руки и вприпрыжку потаскать по комнате. Она притворно боялась и повизгивала, а потом как-то незаметно так и осталась сидеть у меня на коленях. Это стоило всех хороших новостей, вместе взятых…

Мы начали усиленно репетировать, притираясь к новому составу. Том велел Саби не перенапрягаться, но музыка всегда была для неё любимым развлечением, а не работой, и она на все его просьбы «поберечься и отдыхать» отмахивалась или привычно показывала язык. Беременность проходила легко, без токсикоза и других гадостей, и наша «принцесса» прямо горела энтузиазмом.

Дальше радости заканчивались, начинались проблемы. Точнее, одна проблема, глобальная и нудная: Габа. Единственная и неповторимая… Целых две недели она не знала, что я в Вильнюсе — сама отдыхала за границей. А по приезде «добрый» дядька Матас сразу сдал меня с потрохами, как я его ни просил. И вот позади две встречи. Если первая проходила ещё более-менее прилично (любящая бабушка соскучилась по «мальчику»), то потом опять заиграла старая пластинка: остепениться, учиться, жениться. Ну как ей ещё не надоело столько лет капать мне на мозги одно и то же!! Я смертельно устал огрызаться, доказывать, что я уже давно взрослый и у меня своя жизнь, куда лезть никому не надо, особенно из благих побуждений… Но Габа — это Габа. Она всё и всегда знает лучше. Ещё отца моего доводила, а уж он был куда терпеливее меня. Так что в нашей затянувшейся «схватке за мою жизнь» априори не могло быть победителя. Я всё-таки её внук, и мерзкий неуступчивый характер — наша общая фамильная черта.

Сегодня была встреча номер три. Бабушка была настроена особенно по-боевому и решила форсировать события: «случайно» пригласила в это же время «одну прекрасную девушку из прекрасной семьи». Спасло меня только то, что последняя «завяла» от одного моего вида (не успел переодеться после репетиции, немного потный и лохматый, подумаешь…) В общем, она быстро слиняла, а Габа закономерно рассердилась. И пригрозила: или я срочно берусь за ум и веду себя хорошо (видимо, «девушки из прекрасной семьи» у неё ещё не кончились), или… А вот это был удар ниже пояса. Она всерьёз пригрозила забрать у меня дом. Пусть он принадлежит ей только формально, у неё есть свой, куда более шикарный, а в этом я жил с самого рождения — Габа вознамерилась «выгнать меня оттуда к чёртовой матери и продать, а барахло пустить с молотка». Эта угроза выглядела бы как шутка, но я, к сожалению, знаю собственную бабушку: она из принципа пойдёт до конца. Ей всё равно, что там жили мои родители, что я, несмотря на свои редкие приезды, дико люблю в своём доме каждую комнату, каждую вещь — как свидетелей беззаботного счастливого времени, которое закончилось в один миг после смерти родителей… Этот дом — то единственное материальное, к чему я привязан в этом мире. И она хочет его продать! Просто назло… Старая карга!!

В общем, у меня есть ровно месяц. Один месяц… И всё.

В самом сквернейшем настроении я ввалился в (пока ещё свой) дом и сразу поплёлся на кухню. Есть у Габы я не стал принципиально и теперь собирался что-нибудь срочно сожрать. И заодно выпить.

Из кухни доносился приглушённый разговор. Я узнал Тома и Саби; Альфи ещё не вернулась.

— …что будет после этого фестиваля? — рассуждала Саби. — Мы сейчас все на воодушевлении, но что потом? Если нас действительно заметят и начнут продвигать? Мы же не маленькие, знаем: поначалу будет не жизнь, а каторга. Да и как я буду выглядеть на сцене с пузом?! Придётся брать другую солистку, однозначно…

— Я без тебя играть не буду, — твёрдо заявил Том. — Пусть даже Ирг на меня обидится… Но для меня тут выбора нет — семья или музыка. Конечно, семья! Ты.

— Спасибо, мой хороший… — до меня донёсся характерный звук поцелуя. — А как же Ирг? Для него-то музыка всегда была на первом месте. Я даже не могу представить, чтобы он занимался чем-то ещё… Если он соберёт новую группу, то ещё сможет многого добиться.

«Ну-ну» — подумал я и хотел уже войти, но снова замер на месте.

— …особенно, если рядом будет Веро. Вместе они горы свернут, я уверен!

— Ага! Если только не разбегутся по-глупости. Смотрю я на них — детский сад какой-то, — снисходительно отозвалась «многомудрая» Саби. — Их же тянет друг к другу, это и слепому видно. Чего же они тогда сопротивляются? Чего боятся? Поговорили бы нормально, как взрослые люди… Глядишь, и родили бы нашей Гинтаре жениха…

Том невольно засмеялся, а вот я машинально опёрся о стену.

— Зря надеешься! Они оба зациклены на своей свободе. Ирг уж точно! Ты представляешь, как он сидит и мямлит, как я тогда, предложение руки и сердца, с коробочкой в руках…

— Угу, а ещё лучше — на коленях и с букетом! — тут они захихикали оба (ну, я им это припомню!)

— Это называется «фантастика в соседнем отделе»! То есть, конечно, полная фигня… Ирг ненавидит попадать в глупые ситуации.

— Вот поэтому и мучается сейчас, как дурак! — уверенно заявила Сабина. — Ведь любой женщине приятно знать, что к ней клеятся с серьёзными намерениями, а не хотят только «в койку сходить». А Веро… Она хоть немного представляет, как НА САМОМ ДЕЛЕ Ирг к ней относится? Она только видит, что её дико хотят… Но ведь ей нужно большее. Или всё, или ничего. Вот и выходит пока сплошное «ничего»…

— М-да… — задумчиво произнёс Том. — Похоже, ты права, солнышко… Только, боюсь, Ирг и сам ещё не понимает, на что способен ради неё. Он просто вбил себе в голову, что Веро в любом случае его вежливо пошлёт, как и всех остальных.

— Это называется — струсил, — отчеканила Саби. — Ты ведь тоже не знал, что я тебе отвечу, тоже сомневался… Но ты смог себя перебороть. А Ирг — если он так и не попытается выяснить всё до конца, значит, он в таком случае трус и не достоин Веро. Лучше один раз бросить вызов и проиграть, чем всю жизнь «сидеть в норе» и вздыхать о несбыточном… А ведь он никогда таким не был…

Тут я не выдержал и, не разбирая дороги, ломанулся в свою комнату.

Трус… Саби права на все сто. И с этим надо что-то делать. Пока не стало слишком поздно…

Какое-то время я нервно наматывал круги по комнате, натыкался на мебель и грязно ругался; потом завалился с ногами на кровать и невидяще уставился в потолок. Мысли разбегались, а те, что удавалось «поймать за хвост», казались совершенно дикими и несвоевременными…

А потом я кое о чём вспомнил. Встал и пошёл в комнату родителей, запертую на ключ почти семь лет назад… Когда-то здесь жили счастливые люди. Жили себе жили, и однажды попали в страшную аварию. Она умерла у него на руках… А он выжил — с тем, чтобы через два месяца уйти вслед за ней. Габа до сих пор не может простить, что сын сам не захотел жить дальше, угас, истощённый тоской и невольным чувством вины — за то, что не смог спасти любимую женщину. Бабушка не хотела понимать, как можно хотеть смерти, если тебе всего сорок шесть, и у тебя есть сын-оболтус, которого ещё нужно «поставить на ноги», есть мать, в конце концов… Сама Габа овдовела примерно в таком же возрасте, и ничего, живёт себе припеваючи, не забивая голову каким-то глупостями… Наверное, это правильно. Да вот только я и тогда не осуждал своего отца, а теперь — тем более. Он просто очень сильно любил мою маму. Так, что жизнь без неё просто утратила для него смысл.

Я хорошо помню наш последний разговор, такое невозможно забыть. Отец просил у меня прощения и тихо плакал… И говорил — я чувствую, я слышу, как моя Сауле зовёт меня. Прости, но я уже всё решил… Он ушёл на следующее утро — со счастливой улыбкой на измученном лице.

С тех пор в этой комнате ничего не изменилось. Жена дяди Матаса раз в неделю приходит сюда убираться, но за всё это время не переложила ни одной книги. Я и с закрытыми глазами нашёл бы то, что мне было нужно. Резную деревянную шкатулку, где хранились мамины драгоценности. Красивые дорогие вещи, обручальные кольца… И ещё одно кольцо. То, которое отец подарил ей на помолвку. Большой прямоугольный камень на тонком ободке из белого золота. Прозрачный зеленоватый аквамарин — изменчивый, как холодные воды родной Балтики — притягивает взгляд, держит и уже не отпускает. Его завораживающая глубина до боли напоминает глаза одной девушки. Уже — моей любимой девушки…

А ведь точно. Вот почему я сразу потянулся к этому кольцу. Оно просто создано для Альфи. Как в своё время его любила моя мать, так сейчас она не стала бы возражать, если я подарю его той, что могла бы стать следующей хозяйкой нашего дома. Если бы только захотела…

Я затолкал кольцо в карман джинсов и вышел из комнаты. Перед таким разговором надо хотя бы поесть, еда успокаивает…

Так, с надкусанным бутербродом в одной руке и стопкой коньяка в другой, меня и застала Альфи. Фыркнула и угрожающе потрясла перед носом кулаком:

— Это что ещё такое?! Кто это тут напивается в одну харю??

Я закашлялся и машинально влил в себя оставшийся коньяк.

— Уфф… А что, ты тоже хочешь? Давай налью!

— Дурак…

Она поставила чайник, вытащила из холодильника остатки вчерашнего салата и устало плюхнулась за стол.

Я судорожно хлопнул по карману — и тоже полез в холодильник.

— Как день прошёл?

— Нормально.

— А Саби с Томом?

— Сидят, смотрят по телеку какую-то чушь… А у тебя как?

Она вздохнула, не поднимая глаз от тарелки.

— Тоже нормально…

— Не убедила. Что случилось?

— Да ничего особенного… Просто что-то вымоталась, настроение поганое… Ты ни при чём, но, если вдруг сорвусь, извини заранее, ладно?

— Хорошо, — я встал и задумчиво воззрился на кофемашину. — Давай я сделаю нам по кофе.

— С ликёром? — невольно улыбнулась Альфи. — А ты умеешь?

— Не-а. Так что тоже заранее извини.

Она засмеялась, и у меня отлегло от сердца.

Мы посидели, попили (конечно же, это был ЕЁ кофе) и поболтали о всяких пустяках.

Потом она встала, с удовольствием потянулась… И я вскочил прежде, чем услышал, что уже «почти двенадцать, не пора ли пойти поспать…»

— Аль, погоди минутку.

Чёрт, как я это скажу?! Я же ни фига не успел подготовиться! И выгляжу сейчас как дурак, в заношенной рубашке без двух пуговиц и старых джинсах. Без цветов (ага, был бы тогда «дурак с букетом»…) Но — если не сейчас, боюсь, что вообще никогда на это не решусь.

Бедняга Том! Как я теперь его понимаю!..

Судорожно зажатое в кулаке кольцо, казалось, прожигает кожу насквозь.

— Ты чего? Что-то случилось? — невольно забеспокоилась она. — У тебя такое лицо, как будто…

— Альфи… — хрипло перебил я. — Скажи мне… Скажи одну вещь… Прямо сейчас.

Медленно разжал влажную ладонь, и кольцо с тихим стуком упало на стол, покатилось и остановилось у пустой кофейной чашки.

Она с недоумением уставилась на него, потом перевела взгляд на меня.

— Что это?

— Это — я делаю тебе предложение. Выходи за меня.

Я не узнал собственный голос — сдавленный, едва слышный, с какими-то позорными истерическими нотками… И плевать, главное — я всё-таки это сказал.

Закусил губу и, как в омут головой, сделал шаг ей навстречу. Что сейчас будет? Что она мне ответит?!

Я ожидал чего угодно — непонимания, недоверия, удивления, даже насмешки… Но не того, с каким ужасом она отшатнётся от меня; не этих застывших глаз, ставших из зелёных почти чёрными. Не взгляда — в первую секунду растерянного, беспомощного, в котором теперь отражалась бесконечная обида. И злость. Презрение. Равнодушие…

— Ты… зачем… Господи, Ирг, да за что?! Неужели ты так хочешь со мной переспать, что готов вот ТАК унизить?? Да как же вы все мне надоели, ненавижу, ненавижу!!

С грохотом захлопнулась входная дверь.

А я прислонился горящим лбом к прохладной кафельной стенке и закрыл глаза.

Альфи, Альфи… Лучше бы ты меня ударила. Или посмеялась, назвав идиотом, швырнула кольцо прямо в рожу… Но всё гораздо страшнее. Ты просто мне не веришь. Причём не веришь настолько, что и на миг не допустила, что это предложение — всерьёз. Что это не издёвка, не очередная неуклюжая попытка мужчины навешать лапши и затащить тебя в постель — а настоящая, вымученная правда. Ты знаешь, как я хочу тебя — но ведь это ещё не всё. Я понял, что на самом деле хочу разделить с тобой целую жизнь. Что я люблю тебя…

Почему же я не сказал ей этого? Впрочем, какая теперь разница… Слишком поздно. Это действительно конец, тупик, из которого нет выхода. Она теперь точно уедет — завтра, а, может, уже сегодня ночью. Она гордая, она ни за что не станет терпеть унижение, даже ради Саби и Тома. И в очередной раз начнёт новую жизнь — где-нибудь подальше отсюда, без нас. Без меня…

Ну и пусть. Наверное, так даже лучше. Саби с Томом переживут, вместе им будет легче. А я — какая разница? Как в той моей песне — «Нет смысла». Его не осталось, ни в чём. Вены вскрыты, впереди лишь агония… Пусть.

Вероника

Я долго ходила по пустым ночным улицам — в этом благопристойном районе действительно пустым. Сначала душила дикая злость, потом — слёзы. Ирг, Ирг… как же ты мог? Неужели я ошиблась, и ты такой же, как все?!

Как сегодняшний самоуверенный чиновник, настойчиво сующий свою визитку, как тот весёлый бригадир-ремонтник в новой квартире Саби и Тома… Последний «благородно» предложил мне свой обеденный бутерброд в обмен на обещание срочно выйти за него замуж. А для этого — сегодня же вечером поехать к нему «знакомиться с будущей роднёй». И всё это приходилось выслушивать с вежливой улыбкой, превозмогая желание настучать по их самодовольным мордам… Как же я устала!! Куда бы не приехала — в «цивильную» Европу, в отдалённый военный гарнизон в России, на литовское Побережье — везде происходит одно и то же. «Неотразимые» местные кобели с места в карьер идут «на абордаж», их завистливые подруги стремятся отравить жизнь… Ну, почему так происходит, почему, что я делаю не так?! Ведь даже тогда, когда я назло самой себе подстриглась чуть ли не налысо и ходила в жутких балахонах, «извращенцев-любителей» хватало с избытком! Дядя Алгис тогда смеялся и говорил: терпи, ты вся в маму; мне, бедному, до сих пор приходится от неё жеребцов отгонять… Утешил.

Вот что, что мне теперь делать?! Кто посоветовал Иргу устроить этот фарс с предложением? Или он сам это придумал? Зачем?? То есть, понятно зачем, но всё-таки… Я так надеялась, что он меня хоть немножечко уважает, что он не собирался меня унижать. Зря надеялась… Всю жизнь твердишь себе — верить нельзя НИКОМУ, и каждый раз всё равно ошибаешься, раскрываешь душу, а потом долго зализываешь раны. И в этот раз будет так же.

Наверное, всё же стоит поговорить с Сабиной, она мне стала как сестра. Извиниться за то, что уезжаю, попытаться объяснить — что после этого физически не смогу нормально общаться с Иргом, даже исключительно по делам. Совесть моя тут почти чиста: в фестивале они уже участвуют, в новой квартире вовсю идёт ремонт… Вот только крёстной для маленькой Гинтаре мне уже не быть. Но ничего, переживу…

Через два часа я окончательно замёрзла и решила возвращаться. Надо срочно выпить чего-нибудь горячего и лечь спать. «Утро вечера мудренее» — говорила моя мама. Так и есть; я уже успокоилась, а завтра — завтра будет новый день. И — маленькая надежда на то, что Ирг всё же поймёт, как меня обидел, и попросит прощения. А я смогу поверить ему снова. По правде, мне очень этого хочется…

Я обошла вокруг дома, пытаясь разглядеть свет за зашторенными окнами. Везде темно… Только на увитом виноградом балконе колышется странная красная точка. Я понаблюдала за ней и поняла, что это, оказывается, сигаретный огонёк. Но ведь у нас вроде бы никто не курит… В следующую секунду горящий окурок отвесно полетел вниз, чуть мне не на голову. С балкона раздалось характерное позвякивание, потом приглушённое ругательство — и пустая коньячная бутылка приземлилась рядом на клумбе. На балконе зажёгся новый красный огонёк…

Ирг не спал. Предсказуемо пил, а ещё курил одну сигарету за другой. Значит, нервничает, значит, ему есть, о чём подумать… Захотелось подняться к нему, выкинуть нафиг всю отраву и попытаться поговорить. Ему сейчас плохо. Что бы он ни натворил — я, наверное, так и не смогу относиться к нему хуже. Ну, может, выпил лишнего, брякнул очередную глупость… Возможно, это я виновата: не смогла удержать его на безопасном расстоянии, сама периодически забывалась и не скрывала своей симпатии, позволяла лишнее и ему, и себе. Эгоистка…

Я тихонько открыла дверь и проскользнула на кухню. Не зажигая свет, поставила чайник, нашарила на полке чашку. Выпила обжигающий чай и наощупь двинулась обратно. На столе так и стояли неубранные кофейные чашки. Рука скользнула по одной из них и вдруг наткнулась на маленький холодный предмет. Кольцо! Оно всё ещё валяется тут… Я машинально взяла его и подошла к окну; тусклый свет дальних фонарей причудливо преломился на искусной огранке большого светлого камня. Надо же, оно, похоже, настоящее… Я почувствовала, что не могу бороться с искушением, и, воровато оглянувшись на дверь, надела кольцо на безымянный палец. Оно пришлось ровно впору.

Да, красивое, очень стильное кольцо, я бы хотела себе такое… Я аккуратно сняла его и положила обратно на стол. Поднялась к себе, на цыпочках пройдя мимо комнаты Ирга, и легла спать.

Ворочалась, ворочалась… Где там! Мысли всё время возвращались к одному и тому же. К Иргу… Я чувствовала, что если пойду сейчас к нему, то выяснение отношений неизбежно выльется в то, чего я всеми силами пыталась избежать. И едва ли это будет его инициатива…

«Стоп, ты что, сдурела, женщина?! — одёргивала себя я. — Ты соображаешь, куда тебя несёт?! Совсем ты запуталась… Дождись хоть утра, остынь, ночные разговоры с Иргом — это очень опасная привычка, ты должна думать головой, а не другим местом! Ты только всё усложнишь…» С этими праведными мыслями я встала, натянула длинную футболку и решительно вышла в коридор.

Из-под двери Ирга пробивался слабый свет; доносившаяся из комнаты приглушённая музыка звучала в тишине довольно отчётливо. Надо же, классика, «Времена года»!

Я глубоко вздохнула и постучала. Ни ответа, ни шагов. Я постучала ещё раз, потом осторожно толкнула дверь — она оказалась не заперта.

В комнате горела лишь одна тусклая настольная лампа. Сигаретный огонёк всё так же подрагивал на балконе. Сколько же он выкурил за всё это время?!

Музыка заглушала мои шаги; я нерешительно остановилась у стола, не зная, стоит ли подойти к нему или лучше будет вернуться к себе (конечно, лучше!)

Взгляд остановился на куче скомканных листков рядом с лампой. Тут же, в большой жестяной коробке, лежали черновики нот, а на них — дешёвая зажигалка. Я, не думая, взяла один лист, расправила и поднесла к свету. Это были стихи, его стихи.

Оголённые нервы

Сожжённая плоть

Ты кромсаешь мне душу

Как мясник, без наркоза…

Твои губы как яд

А объятья как путы

Но я вырву из сердца

Эту боль, как занозу…»

Дальше лист был криво оторван. Я торопливо взяла следующий…

«Наркотический сон с отголосками яви

Бесконечные ночи и мутные дни

Нет надежды на завтра, мы застыли в начале

И, чужие друг другу, видим общие сны…»

Обрыв.

«Я больше не могу искать тебя

Зная, что тебя просто нет

Ты рядом стоишь, но считаешь меня только тенью

Странно…

Слишком просто оправдать себя

И выйти из мрака на свет

Но зачем снова лгать, если порвана

Нить Ариадны…

Неровные строчки стали расплываться, и я с силой провела по глазам ладонью.

Ирг… Что же это??

Ещё один лист был с нотами. Почти не чирканный, но залитый с одного края подсохшей жидкостью со знакомым запахом коньяка.

Я хотел бы смять

Я хотел бы смять

Я хотел бы смять все дни

И оставить ночи

Чтоб с тобою быть вдвоём

Выпей кровь мою, сердце растопчи

Но люби, прошу, люби!

Только ты не хочешь…

Так гори оно огнём!!

Я не буду ждать

Я не буду ждать

Я не буду ждать, когда

Ты устанешь первой

И захочешь снова жить

Я порву все струны, я сожгу все песни

И открою дверь туда

Где на старой сцене

Режиссёр, смеясь, сидит…

Я машинально посмотрела в сторону зажигалки. Зачем она здесь? Зачем вообще вторая зажигалка, если он курит на балконе? И эта жестяная коробка… Неужели он и вправду хочет?.. Лист, плавно кружась, приземлился на ковёр у моих ног. Я нагнулась — и подняла сразу два листа.

На втором были не стихи, а, скорее, записка самому себе. Тот же размашистый наклонный почерк, те же старательно перечёркнутые строчки…

«Не забыть купить новый чехол на запаску. Встреча с организаторами — когда? Позвонить Габе. (кто такая Габа?) Извиниться перед (густо зачиркано) Веро за дурацкую шутку. Куплю ей завтра цветы. А Саби — шоколадку (зачёркнуто) яблок. Что-то башка разболелась, надо найти таблетки и лечь спать…»

Я тупо уставилась на эту странную напоминалку. Странную — потому что писать подобные вещи было совершенно не в духе Ирга. Зачем это, что он боялся забыть сделать? Здесь не было ни одного по-настоящему важного дела, которое нуждалось в напоминании. Неужели он не извинится, если не подглядит в эту записку? Бред какой-то… Да, а ещё он назвал меня, как и все. Хотя я привыкла к «Альфи» и давно перестала его за это шпынять. Может, он теперь тоже решил называть меня, как остальные, специально подчёркивая дистанцию?

Старый магнитофон заиграл «Шторм». Это очень мощная музыка, которую, несмотря на поздний час, так и хочется сделать погромче. Забыть о своих терзаниях и проблемах, раствориться в неистовых звуках бешеной стихии и стать её частью. Свободной, как ветер, безжалостной, как огромные, бросающиеся на берег волны, могучей и упрямой, как высокие мрачные скалы…

Я слушала музыку и рассеянно блуждала глазами по комнате. На столе рядом с лампой лежали несколько блистеров с таблетками. Анальгетики, снотворное, от спазмов, снова обезболивающее, снова сильное снотворное… Зачем ему так много от одной головной боли? Тем более, после спиртного, это же небезопасно…

Музыка оборвалась, кассета тихо зашипела и отщёлкнулась. И тут такой же «щелчок» раздался в моей собственной голове. Нет, этого не может быть…

Я с ужасом снова уставилась на таблетки, потом на смятые стихи и ноты, на зажигалку, на задрожавшую в руке «записку». Он написал её специально, для отвода глаз! Чтобы все знали, что у него были обычные планы, чтобы никто ничего не заподозрил… Просто парень устал, выпил, а потом случайно превысил дозу, намешал по глупости сильных лекарств. Он, конечно, не собирался… Кровь стремительно отхлынула от моего лица, ноги ослабели так, что я едва доползла до стула. Ирг… Почему??

«А, может, это всё из-за тебя? — издеваясь, предположил внутренний голос. — Может быть, потому, дура, что он говорил сегодня с тобой совершенно серьёзно? Что он действительно сделал тебе предложение, настоящее? И то, что ты восприняла как издёвку — правда, просто он не смог выразить то, что чувствует, более „нормально“? А ты, злая на сегодняшних приставучих „кобелей“, не дала ему объяснить всё до конца?!»

Что я наделала…

Я обессилено опустила голову на руки. А когда снова подняла её — от резкого звука хлопнувшей двери — в нескольких шагах от меня стоял Ирг.

В расстёгнутой чёрной рубашке и любимых старых джинсах, с мокрыми взлохмаченными волосами… Оказывается, на улице пошёл дождь. Даже не дождь — настоящий ливень! Вдалеке уже явно слышались громовые раскаты, чернильное небо друг за другом пронзили яркие вспышки — и в их свете тёмная фигура Ирга выглядела особенно зловеще.

Не замечая меня, он быстро пересёк комнату, на ходу то и дело щёлкая зажигалкой. Подошёл к столу — и зажигалка от неожиданности полетела на пол. Я резко встала. Шагнула ему навстречу — но Ирг так же стремительно отступил назад.

— Что… ты здесь делаешь?

Он попытался придать голосу небрежное удивление — что за гости в такое время? — но взгляд предательски заметался по комнате. Как долго я здесь, что успела увидеть?!

Я медленно подняла руку и протянула ему его записку.

— Ирг… Не смей этого делать.

Он вздрогнул; листок упал на пол.

— Ты о чём? Уже поздно, иди спать.

— ИРГ. НЕ СМЕЙ. ЭТОГО. ДЕЛАТЬ.

Он окончательно понял, что я обо всём догадалась, и моментально изменился в лице. Сжал кулаки и рявкнул:

— Уходи!

— Нет!

— Уходи!!

— Нет!! Ирг, я не уйду!

— Убирайся!! Ну сколько же можно… меня мучить?!

Его голос сорвался; он тяжело опустился прямо на ковёр и уткнулся лицом в колени.

— Уходи… пожалуйста. Альфи… уходи. Я обещаю. Ничего не будет.

Смотреть на него такого было невыносимо. Вдруг вспомнились слова Стаса: «…и этот мальчик в конце концов сломается…» Чуть не сломался… А ведь он сильный. Сильный, как гибкий стальной прут, такие не ломаются, просто не должны. Но я довела даже его…

Я опустилась на колени рядом с ним, обняла, прижалась щекой к влажным спутанным волосам.

— Прости меня, Иргис…

Он молчал. Тогда я стала гладить его по затылку, по плечам, по спине; от прикосновения губ к чувствительному месту сзади на шее он заметно вздрогнул и наконец-то поднял голову.

— Не надо…

— Почему?

— Всё и так будет нормально. Правда. Иди.

Я отрицательно покачала головой и прижалась губами к его щеке.

— Зачем ты?..

— Затем, что я так хочу. А ты?

Он попытался отстраниться. Я не позволила.

— Я… уже не знаю. Слишком больно… У меня больше нет сил…

Запах его кожи, его влажных, пропитанных сигаретным дымом волос сейчас действовал на меня особенно возбуждающе. Я отдалась этому непривычному ощущению и крепко обхватила Ирга за шею, положив другую ладонь на его голую грудь. Лизнула плотно сомкнутые губы, чувствуя, как они против воли расслабляются, раскрываются мне навстречу… Запрещённый приём. Я знаю, что он не сможет устоять, но я сама хочу, чтобы он не устоял. И не только для того, чтобы окончательно отвлечь от чёрных мыслей. Я просто хочу быть сейчас с ним.

— Альфи…

Он каким-то чудом высвободился из моих объятий, встал — и тут же зашатался.

— Ты куда? А ну стой!

— Аль, ты не понимаешь… Так будет ещё хуже! Я справлюсь, обещаю…

— Перестань врать. Иди ко мне.

Он сделал ещё шаг назад, и я разозлилась. Ах, так!

Подскочила, вцепилась ногтями в плечи — оставляя царапины, раздирая рубашку — и ощутимо, до крови укусила в губу. Ирг удивлённо слизнул набегающую солоноватую влагу.

— Ну, ты… дикая кошка…

— Ирбис!

Я снова, уже нежно, провела по пострадавшему месту, вбирая в себя его кровь.

— Нет, ты просто вампир какой-то, — хрипло прошептал он. И приподнял подбородок, одновременно окончательно сбрасывая с плеч рубашку. — Пей уж, вампирюга!

Я засмеялась и легонько куснула его за шею, прочертила языком дорожку от уха вниз, к ключице. Ирг застонал и прижал меня к себе, зарылся лицом в волосы и замер. За окном вовсю бушевала гроза, а в тиши этой сумрачной, неуютной комнаты оглушительным молотом колотилось сердце. Моё или его? Неважно… Теперь всё неважно…

Это была безумная ночь. Нет, безумно безумная; самая сладкая и «дикая» ночь в моей жизни. Мы любили друг друга в первый и словно в последний раз, бешено, до изнеможения, почти до боли… Ненадолго замирали — и снова судорожно искали в темноте распухшие от поцелуев губы. Мы не заметили, как стих ливень, и начало потихоньку сереть небо за неприкрытой балконной дверью. Сил никаких не осталось… Мы просто лежали, обняв друг друга, и уже сквозь дремоту я услышала его негромкий голос:

— Альфи… Я люблю тебя.

Я невольно приоткрыла глаза.

— Мне что-то послышалось?

— Я люблю тебя!

Я уткнулась носом ему в плечо.

— Ирг, я тоже тебя люблю…

Кажется, сразу вслед за этим мы окончательно уснули.

Когда я открыла глаза, выяснилось, что прошло всего несколько часов. Ирг спал, а мне почему-то не хотелось. Приятно тянуло утомлённые мышцы… Так захотелось снова дотронуться до Ирга, убрать упавшую на лицо спутанную чёлку, провести ладонью по узкой гладкой спине…

«Стоп, женщина, тебе что, вчерашнего не хватило?!» — пристыдила себя я и очень осторожно встала. Для начала сбегать в душ, а потом можно и на кухню. Приготовить по-быстрому завтрак… и кофе, много-много кофе! Это была очень заманчивая перспектива.

Я подняла с пола свою футболку; другая одежда на глаза не попалась, ну да ладно: моя комната напротив, не успею оконфузиться…

После душа я как следует разглядела себя в зеркале и не удержалась от смеха. М-да, мы с Иргом натуральные дикие ирбисы! Заметные синяки на шее, запястьях, покусы на плече и загривке, а у него ещё наверняка расцарапана спина. Да, и губа прокушена. «Нежные» мы очень…

Я выключила фен и резко обернулась на стук распахнувшейся двери. Ирг застыл на пороге — взлохмаченный со сна, в одних наспех натянутых джинсах… Он смотрел на меня так, что я поневоле испугалась.

— Что случилось?!

Он перевёл взгляд на фен, потом снова на меня — мокрую, завёрнутую в полотенце — и выдохнул с заметным облегчением.

— Почему ты ушла?

— Проснулась, захотела помыться… Нельзя?

— Можно. В моей комнате, вообще-то, тоже есть душ…

— А там есть женский шампунь и всё такое?

— Ну… ладно, нет, конечно. Но ты могла меня разбудить.

— Зачем? Что я, садистка какая? Ты так хорошо спал…

Он подошёл, обнял, ткнулся носом в чуть влажные волосы.

— Извини. Я что-то плохо соображаю… Просто… я проснулся, а тебя нет.

И тут до меня дошло. Он, наверное, подумал, что я ушла насовсем. Убедилась, что он больше не наделает глупостей, и посчитала свою «миссию» выполненной. Ирг сам мне до конца не верит, не может поверить. И в этом есть моя вина.

Я прижалась к нему всем телом, шепнула, чуть касаясь губами уха:

— Дурачок… Я не уйду больше.

— Правда?

— Правда. Если захочешь.

Он улыбнулся и провёл языком по моим губам.

— Уже хочу.

— Что, опять?! — притворно возмутилась я. — Тебе что, мало было??

Ирг хрипло рассмеялся и взялся за моё полотенце.

— А ты думаешь, тобой можно «наесться» за один раз? Наивная женщина!

— А ты… ты маньяк!

— Угу…

Мы получили долгожданную возможность рассмотреть друг друга при дневном свете. И не только рассмотреть… Наши ирбисы тоже свели близкое «знакомство» и, похоже, остались довольны…

Потом я прогнала его в душ, а сама оделась поприличнее, закрывая синяки, и отправилась на кухню. Звериный голод, вот ты какой!

Саби с Томом уже давно позавтракали; кофейные чашки, вымытые, стояли на сушилке, а кольцо продолжало лежать на прежнем месте. Ну, почти на прежнем — любопытная Саби наверняка его примеряла. На мизинец…

Я быстренько соорудила яичницу с колбасой и помидорами — классическое русское утреннее «изощрение» — и успела с наслаждением выпить первую чашку кофе, когда на кухню ввалился Ирг. Тоже на удивление прилично одетый: чистая синяя рубашка, моя любимая, и даже костюмные брюки.

— Доброе утро, красавчик!

Он довольно улыбнулся, но тут же улыбка погасла, взгляд стал каким-то настороженным.

— Альфи… Ты понимаешь, что сейчас сделала?

— Да. Кофе, яичницу…

— Я серьёзно!

— Хорошо. Я тоже серьёзно.

Я вслед за ним задумчиво посмотрела на кольцо. На моём безымянном пальце оно смотрелось настолько гармонично, словно было там всегда.

— Хватит мне уже цепляться за прошлое… Я ведь не соврала тебе, такими вещами не шутят. Я поняла, что действительно тебя люблю. И поэтому — я согласна.

Ирг хотел что-то сказать, но махнул рукой и стиснул так, что стало трудно дышать.

— Убейте меня, я сплю…

Томис

«Ну-ну!» — вот такими буквами читалось на ехидном лице моей любимой, когда мы все вчетвером встретились за обедом. Это было теперь редкостью — вечно находились дела, надо было репетировать, разбираться с ремонтом, ездить по магазинам… А сегодня случился коллективный приступ лени: и вот мы сидим-едим, болтаем себе о пустяках и только выразительно переглядываемся.

Вообще-то, даже такому лопуху, как я, без всяких подсказок было ясно, что между Иргом и Веро что-то произошло. «Что-то…» Саби прибежала ко мне с восторженно вытаращенными глазами и сообщила, что зашла в комнату к Веронике, а там такое, такое!! Она от неожиданности на месте и застыла, а они (представляешь!) её даже не заметили! Так, значит, то красивое колечко валялось на кухне не просто так, они его, наверное, забыли… Ну и слава Богу, если у них всё наладится! Мы с Саби будем этому ужасно рады…

— И долго мы будем играть в партизан на допросе?! — наконец, не выдержало моё солнце. — Думаете, мы тут слепые, да, или совсем дураки??

Вероника и Ирг переглянулись и заржали.

— Проспорила!

— Ладно, ты был прав… Ну, Сабиночка, не ожидала от тебя такой деликатности, беременность на тебя, что ли, влияет?

— О чём это вы?

— Ну, мы поспорили, когда ты начнёшь к нам приставать: сразу или дашь сначала поесть? Я думала, сразу, а Ирг сказал, что подождёшь… И вот, продула.

— А на что спорили-то? — невинно поинтересовался я. Они как по команде покраснели, и настал наш черёд смеяться.

— Неужели это так заметно?! — пожаловалась Веро. — Я так старалась! Ну вот, теперь нас в шпионы точно не возьмут…

— Это точно! Во-первых, засосы надо лучше замазывать, — наставительно сказала Саби. — Во-вторых — дорогими кольцами по кухне не разбрасываться… А в-третьих, — она выдержала пуазу, — двери на ключ закрывать!! Я вас застукала, бешеные ирбисы!

«Сладкая парочка» снова дружно покраснела и так же синхронно показала моей невесте по кулаку. Она захихикала и спряталась за мою спину.

— Вуайеристка малолетняя!!

— Кто-кто? Том, а они ругаются!

— А она завидует!

— Ну и завидую, — надулась Саби. — Может, мне тоже хочется, а они говорят — пока лучше не надо…

Я обнял её и посадил на колени.

— Ничего, потерпи, солнышко. До второго триместра уже недолго осталось…

— Ого, Том, какие ты у нас слова умные знаешь!

— Он лучше меня в этом разбирается, книжек уже гору прочитал, а мне лень… И вообще, Веро, давай тоже рожай побыстрее, а то мне скучно одной страдать — ни тебе шоколада, ни кофе, ни секса…

Вероника снова переглянулась с Иргом и вдруг вскочила.

— Ой, я дура!..

— Ты чего??

— Мы… это… забыли… Короче, мне надо срочно в аптеку!!

— Я отвезу!

Их обоих как ветром сдуло. Я повернулся к хихикающей Саби и потребовал объяснений.

— Да моя умная подружка, которая утверждала, что всегда думает головой, по-моему, вчера её всё-таки потеряла. И, если не примет в ближайшее время одну таблеточку с гормонами, то вполне сможет родить через пару месяцев после меня!

— М-да, не узнаю нашу Веро…

— Ха, а его ты узнаёшь?!

Оставалось лишь развести руками.

Свадьба прошла замечательно — тихо и душевно, как я и хотел. Сказать по правде, нас было всего четверо, мы и наши свидетели. Ни у меня, ни у Саби близкой родни теперь не осталось, а звать кого-то дальнего совершенно не хотелось. Друзья за время нашей «кочёвки» постепенно перестали быть таковыми, и мы могли бы пригласить разве что Калеба и Мерта. Но они оба сейчас в других городах, и дёргать их ради этого скромного мероприятия мы не стали. Всё равно никакого «разгуляя» не предполагалось: мы быстро зарегистрировались, пару часов покатались на лимузине, распили бутылку шампанского (недовольная Саби пила сок) и торжественно поужинали в доме Ирга, по такому случаю — не на кухне, а в гостиной.

Я настоял, чтобы в этот день Саби была в «настоящем» белом платье, а не в золотистом, которое я подарил ей на день рождения и которое она намеревалась надеть «для экономии». Никакой экономии! Свадьба (в моём понимании) — это разовое событие, и оно должно запомниться. Я запомню свою невесту прекрасной принцессой…

Ирг и Веро тоже не хотели «помпезной» свадьбы. Заявление они подали, как оказалось, после похода в аптеку, «так, заодно, всё равно мимо проезжали; ну, почти мимо». Их устроило самое «неудобное» утреннее время чуть ли не в понедельник, но зато тоже через две недели — то есть почти сразу после закрытия фестиваля. Саби поинтересовалась, будет ли у Веро теперь три фамилии в паспорте? — на что получила спокойное «конечно, нет». Я был почему-то уверен, что она вообще не захочет менять фамилию, быть, хоть и чисто формально, «несвободной зависимой женщиной», но Вероника объяснила своё решение желанием по-настоящему начать новую жизнь. Прибавила, что надеется — бумажная суета будет оправдана, и они с Иргом не разбегутся уже через полгода. Она готова рискнуть, а дальше только время покажет… Так что скоро у нас появится «новая» подруга — Альфея Вероника Костинайте. Поскорей бы уж, всем будет спокойнее…

Я заметил, что Ирг, всё это время слегка невменяемый от свалившегося на него счастья, иногда всё же бывает задумчивым, хмурится украдкой — и это явно не имеет к Веро никакого отношения. Расспрашивать я не стал, а он не стал рассказывать, но «зарубку на память» я для себя сделал. Может, потребуется помощь, надо быть готовым…

Продюсер «дядя Витус» при знакомстве произвёл на нашу группу самое благоприятное впечатление. Это вам не всякие Гаудисы с Манчавичюсами! Вполне себе интеллигентный мужик, хорошо разбирается в теме, он даже дал себе труд послушать перед встречей наши записи. Кои активно одобрил и посоветовал «продолжать в том же духе». Никакого прямого контракта он не предложил, а пообещал просто ненавязчиво курировать, знакомить с нужными людьми и постараться обеспечить сколько-то эфира. И всё бесплатно, как дань уважения покойному другу — отчиму Вероники… Если дела пойдут «в гору», тогда он возьмётся за нас плотнее и раскрутит по полной, запросто, мы ведь ребята перспективные и по-настоящему талантливые (приятно слышать, на самом деле…) Он также посоветовал нам не брать новую солистку (к радости Саби) и творить пока в своё удовольствие, не сильно напрягаясь, интенсивный «чёс» можно и потом устроить…

В общем, мы ушли окрылённые. Не надо было резко менять привычный образ жизни, бросать музыку и искать «правильную» работу. Наших с Саби сбережений хватало где-то на полгода жизни «в разумных пределах», а там посмотрим. Я могу устроиться хоть тем же слесарем в автомастерскую — навыки есть, было бы желание…

Для фестиваля были отобраны три композиции. Сабина коронная, одна коллективного творчества, очень заводная, и одна из старых песен Ирга. Последний был отчего-то недоволен, всё пытался что-то переделать, а потом заперся в гараже и к ночи «родил» новую песню. Причём такую, которую надо петь вдвоём. Он показал её мне первому и спросил моё мнение. Я воспринял эту вещь с большим энтузиазмом: сейчас дуэты очень в моде, слова хорошие, берущие за душу (и при этом абсолютно без «сю-сю»), музыка тоже очень выразительная, только кое-что подправить в паре мест… Мы занялись аранжировкой, и уже на следующий день композиция была представлена девчонкам. Саби радостно захлопала в ладоши и обозвала автора гением, а потом посмотрела на Веронику и ехидно захихикала.

— Ты чего?

— Сочувствую будущей миссис Костинайте! Не одной мне придётся валерьянку пить…

— Что-то не понимаю твоего веселья!

— Ну, а ты женишка спроси. И нечего на меня глазками сверкать, не пугай беременную!

— Да что…

— Аль, я хочу спеть эту песню с тобой.

Повисла минутная пауза. У Веро был сейчас совершенно нетипичный для неё жалобный вид. А вот у Ирга — самый непреклонный.

— Пойми, я написал её для тебя. Как и все остальные, в общем-то… И я просто не смогу петь её с другой женщиной, даже с Саби. Я никогда не скажу такое кому-то ещё, кроме тебя, даже в шутку. Я не хочу притворяться, хочу, чтобы всё было по-честному…

— Но Ирг… Я всё понимаю, но у меня просто нет голоса! Мне до Саби как муравью до неба, и ты это знаешь. Зачем так масштабно позориться?!

— Аргументы неубедительны, — упрямо возразил Ирг. — Представь себе, я слышал, как ты поёшь, и не умер на месте, значит, и другие переживут.

— В душе поёшь? — подколол новый ударник. — А послушать можно?

Ирг молча отвесил ему подзатыльник, правда, несильный.

— А что, я поддерживаю, — заявила Саби. — Песня из всех самая подходящая, из неё же настоящий хит получится! А тянуть-то там особо и не надо, ты справишься, да и я на бэке подпою… Давай, Веро, хватит причитать, это совершенно не твой стиль!

В общем, коллективными усилиями мы её уговорили. Вероника пережила безумную неделю: репетиции, вечные сомнения в собственных силах, а ещё до кучи подготовка к собственной свадьбе. Ирг заявил, что за ним «должок», и поэтому он собирается купить ей платье лично. Веро отбрыкивалась, как и Саби, уверяя, что не стоит тратиться ради одного раза, но Ирг был настроен категорично. Если она не хочет платье с примеркой, получит платье-сюрприз, и пусть только попробует не надеть — кровная обида, зарэжу!! Веро посмеялась и смирилась.

Это было нечто!!!

Раньше мы такие мероприятия только по телеку видели, в лучшем случае — из зала, а теперь сами выступаем!! Конечно, все жутко нервничали и тоннами пили валерьянку; Саби я пригрозил отвезти домой и там запереть, если она не успокоится, как ни странно, это подействовало. Наше выступление было то ли третьим, то ли четвёртым от начала (самые крутые «монстры», естественно, под занавес), но это и к лучшему — нервы у нас, по сути дебютантов «большой сцены», были всяко не казённые.

И вот наш выход. Волнение вдруг уходит, уступая место сосредоточенности. Мы должны сыграть так, как никогда не играли!

И мы сыграли. Саби пела просто чудесно, ей долго хлопали, а стоявший за кулисами «дядя Витус» вид имел самый одобрительный. Молодец, солнышко…

Вторая песня оказалась очень «к месту» — позитивная, безбашенная, она по-настоящему завела зал. По окончании на стадионе весело топали, свистели и вопили, и у нас отлегло от сердца.

А потом на сцену вышла Веро. Очень эффектная — в кожаных брюках и ярком топе с одним рукавом, на открытом плече — серебристо-чёрный контур ирбиса. Ирг представил её и сказал, что посвящает эту песню ей — своей любимой девушке. Они пели её вдвоём, и пели так, что у меня невольно перехватывало горло, а Саби сказала, что расплакалась за кулисами у всех на виду. Неудивительно — ведь всё это было правдой, тем, что они чувствовали, а Ирг смог выразить словами. Это была, наверное, самая удачная его песня…

Музыка смолкла, и несколько секунд в огромном зале стояла тишина. А потом его прорвало! Такого успеха не ожидали не только мы, но и сам «дядя Витус». Мы были счастливы…

Потом мы долго тусовались за кулисами, общались с коллегами, купались в море музыки и настоящего драйва. Было безумно весело, интересно и «перспективно»: помимо «дружеского базара» за пивом (или соком) мы познакомились ещё с кучей более крутого рокерского народа. Даже один из «монстров» подходил, Ирга лично по плечу похлопал, а к Веро и вовсе полез целоваться, но был решительно остановлен. Саби устала первой, и мы поехали домой. Позже я узнал, что Ирг «под занавес» всё-таки подрался «с какой-то старой немецкой задницей, которая нагло приставала к моей девушке». Хорошо, что их быстро растащили, неприятности с законом были бы сейчас явно не в тему… Веро потом рассказала, что это была её вина: она шапочно знакома с Хенком ещё со времён тусовочной «юности», позже ходила с кузеном на его концерт в Германии — он тогда её узнал, они все вместе душевно посидели в баре и разошлись… И вот теперь Хенк восторженно облапал «либэ фройляйн» и несколько раз подкинул, она в шутку завизжала и стала брыкаться… А бедняга Ирг воспринял этот захват всерьёз: без лишних слов «подошёл и заехал лохматому в лобешник». У того из носа пошла кровь, а ему выступать с минуты на минуту, на крик прибежала охрана… Веро еле всех успокоила, самолично остановила кровь, подольстилась как могла — и Хенк великодушно простил «ревнивого литовского мальчика, ладно, сам таким был…» После концерта они выпили все вместе, и выпили хорошо — Хенка унесли на руках охранники, а Веро всё смеялась, говоря, что испытала стойкое дежа вю, когда волокла спящего на ходу женишка до машины.

Так что, несмотря на Иргов «трофей» в виде пары синяков, исторический день можно было считать по-настоящему удачным. Веро объявила в репетициях тайм-аут до самой свадьбы, и мы с Саби наслаждались относительным бездельем. А вот «дикой парочке» пришлось решать серьёзную насущную проблему…

Иргинтас

На следующий день после концерта у меня ещё не прошла голова (отвык я пить за последнее время), а мне уже позвонила моя грозная бабуля. Интересно, кто ей настучал, у неё вроде нет знакомых рокеров? В общем, она развопилась, как всегда, только на этот раз активнее выступала с осуждением не «разгульного образа жизни» в целом, а участия в «коллективной оргии» (то бишь рок-фестивале) и яшканьи с какой-то «татуированной шалавой», из-за которой ещё и подрался с каким-то старым… хм, не думал, что бабушка такие слова вообще знает… Блин, она что, в ФБР тайком подрабатывает?!

Она велела прийти к ней на следующий день, и было ясно, что разборка меня ожидает нешуточная. Я хотел было плюнуть и послать любимую родственницу подальше, пусть себе пыхтит, неохота перед свадьбой настроение портить — но Альфи (на момент разговора она была рядом) энергично затрясла головой, призывая соглашаться.

— Ну, и зачем я опять туда попрусь? Тяжело с ней — просто сил нет, и ведь не нахамишь от души, старый больной человек… Только кровушку из всех тянет — вампиры от зависти косяками дохнут!

Альфи беззаботно рассмеялась и положила голову мне на плечо. Мысли сразу приобрели другое направление…

— Мы попрёмся туда вместе!

— Не надо мне таких жертв. Аль, ты не понимаешь, бабуля уест тебя с потрохами! Помнишь, что ты наплела «жирному Гинтасу»? Я просто офигел тогда — это же практически всё в точку! Габа спит и видит, что я стану «нормальным», закончу учёбу, женюсь и настругаю ей правнуков — чтобы она «могла спокойно умереть». Она мне столько лет этим все мозги проела!

— И жениться надо непременно на «принцессе»?

— Как минимум. Только они и до этого от меня шарахались, я ведь всегда был то ещё чмо… Правда, некоторые смелые девицы всё же лезли. Я так удивлялся… Потом как-то подслушал: «ну и что, что придурок, зато бабуля богатая, помрёт скоро, и тогда я таак оттянусь…» Вот поэтому-то сам стал от всех шарахаться…

— И от меня тоже.

— И от тебя… Как маятник. И хочется, и страшно… Дурак я был. Да и сейчас, честно говоря, жених незавидный. Дом-то формально её, и другая недвижимость тоже, у меня только небольшая рента, ещё дед расстарался, в основном на неё и живу. Родители никогда не заморачивались с документами, считали — мы же одна семья, чего делить? Никто не знал, что в результате так получится…

— Ирг, не волнуйся, мы не позволим забрать у тебя дом. Ты же так его любишь…

Я посмотрел на её воодушевлённое лицо и покачал головой.

— Не связывайся с Габой, я не хочу, чтобы она унижала ещё и тебя. Альфи, пойми, ты для меня гораздо важнее, чем дом. Тебя я люблю больше… А вещи — это всего лишь вещи. Мы найдём, где жить.

— Спасибо… — она нежно поцеловала меня в висок, провела пальцем по шее, отвлекая от невесёлых мыслей. Действует безотказно. — Только я всё равно пойду завтра с тобой. Я не боюсь. И пусть она меня не примет, я буду знать, что хотя бы попыталась.

— Ладно, — со вздохом согласился я. — Мне этого ужасно не хочется, но…

— Но вместе мы — сила! — торжественно провозгласила Альфи. И добавила совсем другим тоном:

— Мой Барсик по твоему соскучился…

Бабушка была тут же забыта.

На следующий день в назначенное время мы стояли перед дверями бабулиного дома. Слово «дом» вообще-то было не совсем уместно, ибо величественная Габриэла Мария Костинайте обитала в не менее величественном особняке, «натуральном» памятнике архитектуры и чьём-то «родовом дворянском гнезде», купленном по случаю моим прадедом. Внушительное зрелище, я в детстве всегда невольно робел, стоя перед массивной резной дверью в ожидании дворецкого. Я и сейчас нервничал. А вот Альфи разглядывала дом с неподдельным любопытством и без малейших признаков волнения. Надо бы взять с неё пример…

— У твоей бабушки просто сказочный дворец! Интересно, а фильмы тут никакие исторические не снимали?

— А, просили пару раз, да разве она пустит к себе кучу незнакомых людей? Оба раза отказалась наотрез, хотя режиссёры были не из последних…

Тут дверь, наконец, отворилась, и неувядаемый Повилас со своей словно нарисованной вежливой улыбкой пригласил нас войти. Вообще-то он ждал меня одного и украдкой косил глазом на Альфи, но постарался ничем не выдать своего любопытства.

— Бабушка ждёт вас в Восточной гостиной.

— Спасибо.

У лестницы на второй этаж Альфи чуть задержалась, разглядывая огромную каменную вазу посреди комнаты. Сколько синяков было набито о гранитный постамент этой дурищи!

— Хорошая штучка! Это ведь яшма?

— Да хрен её знает…

— Прямо Эрмитаж!

— Чего-чего?

— Эх ты, неуч! Это всемирно известный музей в Петербурге…

Видя моё непонимание, она махнула рукой и первая стала подниматься по лестнице.

Перед нужными дверями мы на секунду притормозили.

— Боишься?

— Не дождёшься! — задорно улыбнулась моя невеста. — Всё будет в порядке, вот увидишь! Да, Ирг… Не называй меня при бабушке первым именем, ладно?

Я кивнул — действительно, нечего ей знать «моё» имя, пусть называет её, как все. Если вообще захочет разговаривать, а не выставит с пол-оборота…

Пару раз стукнув, мы вошли в комнату. И тут я обнаружил весьма неприятный сюрприз: бабуля была не одна.

Мартина… Блин, ничего хуже она придумать не могла!

Девица из очень состоятельной, «уважаемой» семьи, единственная любимая дочка-внучка и так далее, совершенно избалованная и до того безмозглая, что даже мне становилось страшно. И это несмотря на диплом экономического факультета и многочисленные зарубежные стажировки у отцовских партнёров… Поклонников у неё была целая армия, но армия до смешного непостоянная: вожделеющие денег и связей «соискатели» вскоре не выдерживали «ангельского» характера потенциальной жертвы и сбегали «ловить рыбку» в другое место.

Мы медленно подошли, и адресованные нам взгляды даже с натяжкой нельзя было назвать дружелюбными. Бабушка подозрительно щурится, пытаясь получше разглядеть мою нежданную спутницу; её гостья и вовсе пытается испепелить Альфи на месте. Щас я тебе позволю, жирная корова!

— Здравствуй, ба. Здравствуй… те!

Мартину я внаглую решил «не узнать»: в конце концов, в последний раз мы виделись лет шесть назад. С тех пор она ещё больше растолстела… Да как бабушка вообще может предполагать, что мне понравится эта безмерно самовлюблённая дура?!

Небольшая пауза заполнилась взаимным разглядыванием. Я невольно сравнил Альфи с «этой» и в очередной раз поразился дальновидности своей невесты. Вчера она не поленилась и поехала по магазинам, чтобы специально к этой встрече купить новое платье. Я ещё сказал: красиво, конечно, но слишком прилично, даже колени закрыты, а вырез и вовсе под микроскопом надо искать… Но зато в этом платье Альфи смотрелась элегантно, как теледива времён бабушкиной молодости, а светлый цвет делал её такой нежной, воздушной… Присутствующий здесь бегемот женского пола был одет по последнему «писку»: в нечто облегающее, мерзко-жёлтое (детская неожиданность…) и с идиотскими рюшками где надо и не надо — и на фоне моей красавицы выглядел настолько убого, что даже бабуля невольно скривилась. Один — ноль.

— Здравствуй, здравствуй, Гинтас…

Тут уже скривился я. После достопамятного «благодетеля из Паланги» у меня была стойкая неприязнь к этому сокращению. Альфи поняла это и чуть улыбнулась.

— А… хм… эта… хм… милая девушка с тобой — кто?

— Бабушка, познакомься, это Вероника. А это — моя бабушка Габриэла.

— Очень приятно.

— Хм… А фамилия у этой… хм… милой девушки есть?

— Конечно, — снова улыбнулась Альфи. — Вероника Воронова.

— Русская! — трагически заключила бабушка. — Ну вот, дожили!

— Да, мой отец был русским. Мама — литовка. А что здесь такого страшного?

— Да ничего, конечно, — Габа решила не переигрывать со своими русофобскими настроениями — они, по правде, появлялись у неё нечасто и были во многом чистой показухой, демонстрацией своего «фи» к почившему советскому режиму. — Вы у нас проездом?

Альфи от души позабавил этот «умный» вопрос.

— Нет, я живу здесь с рождения. И никуда уезжать не собираюсь.

— Так почему же, милое дитя, вы не возьмёте себе фамилию матери?! Это же так упростит вам жизнь, поверьте мне!

— Я знаю, — спокойно кивнула Аль. — Но из уважения к памяти отца — а он был просто исключительным человеком — я решила оставить его фамилию. Мама не возражала.

— И давно он умер? Ах, да, присаживайтесь!

Мы сели рядом на диван, к явному неудовольствию проигнорированной Мартины. Но, зная мою бабулю и её умение «опускать неугодных ниже плинтуса», она пока благоразумно молчала.

— Отец погиб, когда мне было десять лет.

— А мать…

— Она через некоторое время вышла замуж за литовца. Очень хороший был человек.

— Был? Он тоже… ээ… погиб? Тенденция, однако!

Альфи пропустила шпильку мимо ушей.

— Они погибли оба. Автокатастрофа, четыре года назад…

— Ээ… Извините.

— Ничего. В этом мы с вашим внуком похожи.

— Да, кстати… — снова встрепенулась ба, — А в каких вы с ним отношениях? Он мне ничего не рассказывал, негодник, с кем дружит, с кем… кхм…

Альфи медленно выдохнула и аккуратно сложила руки на коленях. Кольцо моей матери, до этого завёрнутое камнем внутрь, теперь стало видно во всей красе и открыло правду раньше, чем послышался её внешне невозмутимый голос:

— Иргинтас и я скоро поженимся.

В комнате на минуту воцарилась тишина — тяжёлая, нехорошая тишина… «Бегемот» не выдержал первый.

— И что это такое, а?! Я не понимаю, может, госпожа Костинайте объяснит, зачем надо было устраивать весь этот цирк?! Заманивать меня сюда, обещать золотые горы, а потом… Посмеяться вы надо мной захотели, да?? Ну, я вам…

— Подождите! Извините нас, пожалуйста, — попыталась урезонить её Альфи. — Мы хранили помолвку в тайне и только сейчас решили всё рассказать. Никто не знает о ней… Не знал, до этого момента.

— Не злись, ба! Видишь, всё правильно, как в сказке: мамино кольцо ей как раз впору пришлось. Где я ещё такую девушку найду, а? — через силу пошутил я, невольно косясь на бегемотовы «сосиски».

Как и ожидалось, шутку не оценили: бабушка продолжала сверлить меня убийственным взглядом в стиле «Как ты мог!?!», но пока молчала, вероятно, от шока. Мартина нависла над сидящей Альфи — как громоздкий слонище над изящной пантерой.

— Да кто ты вообще такая, а?! Откуда ты вылезла, на что замахнулась?! Да ты не представляешь…

— Почему, очень даже представляю, — вежливо улыбнулась моя любимая. — И не скажу, что я в полном восторге, скорее, наоборот. Ирг никогда не рассказывал, из какой он семьи, я и фамилию его только недавно узнала. Мы просто общались, работали вместе… Сейчас всё стало сложнее, и это не радует.

— И где это вы «работали»? — фыркнула Мартина. — Он играл на улице, а ты бегала за прохожими со шляпой?!

Я заметил, что бабушке не понравились эти слова: несмотря на активную критику моей музыки (которую она, по-моему, никогда и не слышала), она явно была в курсе наших последних успехов. Два — ноль.

— На улице мы тоже играли, для развлечения, — спокойно согласилась Альфи. — Но и на хороших площадках тоже. Я менеджер группы, договариваюсь с нужными людьми…

— Даже знаю, каким местом! — перебила Мартина.

— Прошу, не судите о других на основании личного опыта! Моё образование вполне позволяет добиваться желаемого официальными методами.

— И что же вы закончили? — это уже бабушка. Сижу и молча наслаждаюсь…

— Психологический факультет Вильнюсского Университета экстерном, также училась в петербургской Высшей Школе Менеджмента и Европейском Университете Виадрина, правда, в последних только по году.

— И в какой заднице эти твои ВУЗы? — насмешливо спросила Мартина, не подозревая, что только что села в лужу, причём два раза. Бабушка не выносит, когда «выражаются» — и, в отличие, от моей «экс-потенциальной» невесты знает, где находятся Петербург и Франкфурт-на-Одере.

Не обращая больше внимания на Мартину, Габа быстро спросила что-то по-немецки; Альфи кивнула. Дальше мы с бегемотом на несколько минут выпали из темы — слишком уж оживлённо они общались. Насколько я понял, речь шла о каких-то достопримечательностях, и бабуля не могла не оценить осведомлённости «молодой вертихвостки» (видимо, три — ноль).

Беседу прервал Повилас, позвав всех за стол.

Бабушка расстаралась и напичкала нас изощрёнными деликатесами. Я, как всегда, этикетом не заморачивался и вовсю «свинячил», пользуясь тем, что сейчас явно не до меня; Мартина практично жрала всё подряд, в том числе не очень сочетаемое, а Альфи была ожидаемо безупречна. Изящные манеры, непринуждённый трёп с начавшей оттаивать бабулей, даже поданное вино с точностью до года угадала. Не девушка, а королева инкогнито! А вот ты, милый, явно не добираешь по очкам…

Неудивительно, что к концу обеда бабушка уже не смотрела на мою невесту «волком». Это вместо неё делала Мартина. Её попытки, в свою очередь, блеснуть интеллектом приводили к явно обратному результату, ибо основные знания этой девицы сводились к безошибочному распознаванию модных брендов. А эта тема никого из присутствующих не интересовала… Тогда Мартина снова расфыркалась по поводу Альфиных «деловых качеств».

— Нетрудно догадаться, каким путём приобретён столь богатый опыт общения с людьми нашего круга. Для того, чтобы иметь доступ к таким, как мы (я уже не говорю о реальной «матпомощи»!) надо или принадлежать к этому кругу — и у нас, и, особенно, за границей, или…

— Или?

— Не надо делать такое наивное личико! Я не мужик, можешь глазками не хлопать, — скривила толстые губы Мартина. — Но, думаю, если ты смогла окрутить Иргинтаса, то чем были хуже состоятельные европейские «папики»? Только вот, в отличие от него, они понимали, что к чему, замуж выйти не предлагали, не так ли? Но, не сомневаюсь, такая, как ты, с каждого поимела предостаточно. И теперь строишь из себя аристократку. Извини, но я тебя разочарую: мы с госпожой Костинайте видим девиц твоего сорта насквозь.

— То есть вы утверждаете, что сейчас меня интересуют только деньги?

— Естественно.

— Вы опять судите о других по себе… Что ж, я не буду сейчас пытаться доказать, что успеха можно добиться и своими мозгами, безо всяких богатых покровителей, — абсолютно спокойно ответила Альфи. — В отношении Ирга вы также ошибаетесь, я люблю его, но вам этого не понять… В конце концов, деньги у меня и самой есть, на жизнь вполне хватает. Что же до моих предполагаемых «европейских любовников» — я могу совершенно открыто назвать всех по именам, а вы, в свою очередь, «пробить» их по инету или связаться лично и выяснить всё о характере наших связей. Повторяю, исключительно деловых. Мне по жизни везёт на порядочных людей, многие из них были не просто профессионалами своего дела, но и чрезвычайно «чистоплотными» бизнесменами, с которыми приятно и надёжно вести дела. Среди них много известных благотворителей, например…

Тут она упомянула одного немецкого дядечку, фамилия которого была знакома даже такому «дремучему» человеку, как я. Бабуля и вовсе натурально офанарела: слишком уж нелепый вариант был выбран для блефа. Напрашивается вывод — это не блеф.

А Альфи — как бы в продолжение темы — добавляет, что бывают, к сожалению, и обратные варианты делового и человеческого поведения, и приводит в пример одно совместное предприятие, которое возглавляет некий господин… (Хи-хи-хи…) «Ой, это родственник уважаемой госпожи Буткуте? Извините, я не знала… Но ведь то, что руководство этой фирмы нечисто на руку — общепризнанный факт, сейчас против них даже дело завели о мошенничестве в особо крупных размерах…»

Мартина, конечно же, была в курсе назревающего международного скандала и, конечно же, не собиралась рассказывать о нём потенциальной родственнице. Осведомлённость Альфи её озадачила и даже напугала. Поэтому «уважаемая госпожа Буткуте» предпочла окончательно плюнуть на нас с бабушкой и откланяться под благовидным предлогом. И даже на прощание никому не нахамила, надо же…

Оставшаяся компания вернулась в гостиную на традиционный «кофе с печеньками» и продолжила вести «милую беседу». Причём я в основном молчал и слушал.

В какой-то момент бабушка надолго замолчала, задумчиво глядя на нас с Альфи, а потом выдала сакраментальное:

— И что же ты, деточка, нашла в этом мальчишке?

Честно говоря, мне и самому было интересно это знать.

— Не говорите так про него, пожалуйста! Не знаю, смогу ли я это объяснить… Можно просто сказать — я люблю Ирга, но это далеко не всё. Рядом с ним мне по-человечески очень хорошо. Нескучно, беспокойно, иногда трудно — но так и всегда бывает в полноценной, стоящей жизни. Это не прозябание в тёплом углу, здесь жизнь не проходит мимо, она проходит через тебя… В нём совершенно нет внешней фальши, он «снаружи» и «внутри» одинаковый и не прячет за вежливой улыбкой дикого зверя. Для меня это очень важно… Знаете, когда я осознала, что люблю Ирга, в моей жизни всё сразу встало на свои места. Наконец-то… Все метания, страхи, вся пустота на душе — теперь это в прошлом. А ведь раньше я и думать не могла о серьёзных отношениях! Бежала от них, как сумасшедшая, от оков, что раз и навсегда лишают свободы, заставляют жить по своим правилам… Мне сейчас пришла в голову ассоциация: прежние люди в моей жизни напоминали энергосберегающие лампочки. Ровный свет, чётко регламентированная яркость, экономный расход энергии, чтобы её хватило надолго… А Ирг — он как живой открытый огонь. Такой непокорный, может, где-то опасный, но от него так тепло… Для меня тут выбора нет. Я люблю огонь.

Я поймал её улыбку и едва удержался, чтобы не обнять на глазах у Габы.

— А ты не боишься? — тихо спросила бабушка. — Ты всё как следует взвесила? Огонь греет, но может обжечь. Сильно, очень сильно… Я бы тебе этого не хотела…

— И я этого не хочу! — с вызовом сказал я. Альфи успокаивающе улыбнулась.

— А с чего вы взяли, что я — глупенькая бабочка, мечтающая опалить себе крылья? Поверьте, я твёрдо стою на земле и за свою жизнь видела уже достаточно. Знаете, как меня называли друзья? Багира. Так что я скорее чувствую себя кошкой. А у кошки, как известно, девять жизней.

— Что за Багира? — полюбопытствовал я. — Что-то знакомое…

— Это пантера из книжки про Маугли. Моя любимая героиня в детстве, между прочим. А уж в мультике я её просто обожала…

— Да, он и мне нравился, умели ведь русские мультфильмы делать, этого не отнять!

У меня чуть челюсть не отвисла от такого заявленьица. Оказывается, Габа любит русские мультики! Охренеть…

— Ирбис и Багира… Звучит.

— Ой, и правда! Можно будет взять себе псевдонимы!

— Ну-ну… Чёрный ирбис и белая пантера — это очень научно! — ехидно вставила бабушка.

— Тогда нам тем более подходит! Мы же ненормальные!

— Насчёт внучка не спорю. А вот ты мне кажешься довольно здравомыслящей.

— Это я так притворяюсь! — засмеялась Альфи. — Хотя, согласитесь, хорошо, когда в семье люди друг друга дополняют. Иргу не повредит немного практичности, гениям она обычно несвойственна, а меня очень греет и вдохновляет его талант, его песни.

— Не так, — поправил я. — Это ты меня вдохновляешь. Без тебя я, наверное, уже ничего не смогу…

— Глупости! Ты и до меня писал замечательные вещи. Габа, вы не представляете, на что на самом деле способен ваш внук! Вы слушали его музыку? Он давал почитать свои стихи? Неужели нет?! Так странно… Вы бы тогда поняли его гораздо лучше, поверьте.

— Альфи, не распинайся, Габе никогда не было интересно то, чем я занимаюсь. Она не любит современную музыку.

— Ну и зря, — она посмотрела на бабулю чуть ли не с осуждением, и та, как ни странно, смешалась. — Современный стиль — это всего лишь форма, непривычная вашему поколению, но это не значит, что она плохая. Просто её надо научиться воспринимать… Ведь, по сути, все песни об одном и том же. О протесте против навязанных правил, об одиночестве, о любви… Это вечные темы, и вы в своё время пели о том же, правда? Значит, сможете понять и нас. Сходите как-нибудь на наш концерт. А что? Сходите, уверена, не пожалеете!

Бабушка посмотрела на нас по-очереди, потом задумчиво пожевала губами и вдруг выдала:

— Да была я уже.

У меня со стуком отпала челюсть.

— Была?? Когда?

— Да позавчера, когда ж ещё. Слышала, как вы пели, видела, что потом с залом творилось… Ты права, умная девочка. Я ведь только тогда впервые осознала, что Гинтас действительно талантливый музыкант. И подумала — а вдруг это всё же не затянувшаяся подростковая блажь, а настоящее дело? Может, это и есть его призвание? А я его всё брошенным юрфаком попрекаю… Но я не смогла, не захотела признаваться самой себе, что неправа, я всегда любила, чтоб выходило по-моему. И решила попробовать ещё раз его прижать, вдруг получится? Отвлечь его от неизвестной подозрительной девицы, что была с ним тогда на сцене… Извини меня, деточка. Я ведь далеко не сразу поняла, что ты — это она.

— Ничего страшного… Я знаю, вы хотели, как лучше — в своём понимании. Только неужели вы всерьёз думали, что Иргис способен увлечься этой Мартиной?

— Вот-вот. Ты меня за полного идиота держишь, да, ба?

— Зато у её семьи связи! Если припугнуть тебя домом…

— Ещё не поздно осуществить свою угрозу. Знаешь, бабушка, делай, что хочешь. Я переживу. Главное в моей жизни — это Альфи, а всё остальное неважно.

Габа протянула руку и дотронулась до моего плеча.

— Ладно, не обижайся на глупую старуху. Я знаю, ты думаешь, что я способна сделать тебе такую гадость… Нет, не способна. Я бы никогда на такое не пошла… Я ведь люблю тебя, внучек. Один ты у меня остался…

Габе впервые изменила её знаменитая сдержанность. Она захлюпала носом, с благодарностью приняв мои объятия. Какая же она маленькая, хрупкая… родная. Единственно родная по крови на этой земле…

— Прости меня, бабушка. Я тоже тебя люблю…

Душещипательную сцену невольно прервала Марта. С извинениями поставила на стол поднос с очередным чайником-кофейником, украдкой покосилась на нас с бабушкой и во все глаза уставилась на Альфи. Повилас наверняка заинтриговал её сообщением о загадочной гостье, иначе старушка прислала бы вместо себя кого-нибудь помоложе. Обмен вежливыми улыбками затянулся.

— Вы уж простите моё любопытство, вы ведь невеста Гинтаса?

Ну, наша Марта в своём репертуаре…

Как ни странно, первой ответила Габа:

— Ну да, да! Всё, успокоилась, старая сплетница? Налей мне чаю и иди давай!

Хозяйка и прислуга, проработавшая в нашем доме чуть не всю свою жизнь, давно уже обходились без излишних церемоний.

— А и не гоните меня раньше времени! Я, может, на нашу красавицу подольше хочу полюбоваться, порадоваться за вас за всех! И как на мать похожа, ой, ну одно лицо просто! Даже нет, пожалуй, красивее, правда?

Мы с бабушкой с недоумением посмотрели на подозрительно порозовевшую Альфи. Что-то я не догоняю…

— Да на кого похожа-то? — не выдержала Габа.

— На кого… на мать свою, говорю! Почти одно лицо с Ауре… Не видишь, что ли? Только у той были волосы длинные и темнее…

— Вы помните её, тётя Марта? — тихо спросила Альфи.

— Конечно, деточка! Такую грех не помнить… Надо же, как оно жизнь-то повернулась! Мамаша всё мечтала сыночка на ней женить, а она за какого-то русского выскочила. А теперь внук на её дочке женится… Тесен мир! Сейчас я Аурины фотографии принесу, у нас есть. Габа, дайте ключ от библиотеки, я помню, где старые альбомы лежат. Посмотрите и сами решите, права я или нет!

Бабуля машинально протянула ключи, не сводя с Альфи деревянного взгляда; я по-прежнему ничего не понимал.

— Ну вот… Кажется, меня раскрыли, — виновато улыбнулась моя любимая. — Я собиралась сказать вам сегодня, но не успела…

— Сказать что? Аль, что Марта имеет в виду??

— Вон оно что… А я всё думаю — что он тебя какой-то «Альфи» называет, когда ты — Вероника…

— Меня все, кроме Ирга, называют вторым именем. Мне так проще.

— Альфея Вероника Ардминте… Бог ты мой…

Бабушка выглядела настолько потрясённой, что я даже испугался. Альфи со смущённой улыбкой развела руками — ну да, я, что поделать? — и бросила на неё лукавый взгляд.

— Здравствуйте, баба Жаба!

Окончательно охреневший я стал свидетелем того, как моя бабуля оглушительно, с облегчением хохочет.

— Ой, я не могу!! Маленькая ты пигалица, мне ж до сих пор это припоминают!!

Отсмеявшись, бабушка вытерла слёзы и отхлебнула подстывшего чая. Альфи прислонилась лбом к моему плечу.

— А ты меня так и не вспомнил? Мы же с тобой, оказывается, давно знакомы. Я, правда, и сама это недавно поняла. А уж когда сюда пришла… Я была здесь два раза. В детстве, с мамой, и потом, подростком. В первый раз я ещё не очень хорошо говорила по-литовски, мы ведь до смерти отца в основном жили в России. И ляпнула громко-громко «баба Жаба» вместо «баба Габа», как меня мама учила… Гости были в восторге, а бедная мама готова была сгореть со стыда! А ты тогда подошёл ко мне и спросил: чего это взрослые так ржут, что ты сказала? Я и повторила, разъяснила… Ты потом повёл меня в свою комнату, долго рылся в игрушках — и откопал обалденную плюшевую жабу — розовую, с фиолетовыми бородавками. И подарил мне. Мы решили, что она вполне похожа на твою бабушку… Извините, Габа.

Я потрясённо, словно в первый раз разглядывал свою невесту. Нет уж, идиотизм в моём случае — это неизлечимо…

Только теперь разрозненные кусочки «мозаики» собрались воедино, окончательно раскрыв глаза на эту загадочную девушку. Я вдруг вспомнил — до мельчайших деталей — где уже видел эти «кошачьи» глаза. Маленькая белокурая девочка, которой явно не нравится пристальное внимание бабушкиных гостей, её потрясающе красивая мама — про себя я назвал её русалкой. У Альфи её глаза, необычные, зелёные… И лицо, и фигура, только высокий рост и волосы от покойного отца. Я потом ещё несколько раз видел Ауре Ардминте у бабушки, здесь же она вроде бы и познакомилась со своим вторым мужем — известным продюсером. Я вспомнил давний подслушанный разговор, точнее, очередную ссору бабушки с моим отцом (и опять из-за меня и моего поведения). В запале бабушка пеняет, что только у такого пентюха, как он, могло родиться «это нечто», а вот не прохлопал бы он в своё время Ауре, и ребёнок был бы «приличный»: беленький ангелочек типа Вероники, а не лохматый шкодник «типично литовской» внешности, весь в эту полукровку… Да, бедную маму она всю жизнь недолюбливала… Я тогда на неё жутко обиделся. Когда на какой-то праздник Габа пригласила повзрослевшую Веро, я из принципа не захотел с ней общаться, просто сбежал к другу и пропустил мероприятие. Зная бабулин характер, я опасался, что теперь она будет настойчиво подсовывать «перспективную невесту» мне, раз с отцом не вышло. Ещё бы, такой прославленный старинный род, и кто кому ещё одолжение сделает в случае удачи… Ха, щас! В шестнадцать лет любые поползновения на свободу воспринимаются «в штыки», так что дочку Ауре я с тех пор старательно избегал, на всякий случай. Дурак… какой дурак!

— И почему же ты сразу нам не сказала, а? — попыталась укорить бабушка. — Я чувствую себя глупой старухой в какой-нибудь «мыльной опере»… И внук сидит лопух лопухом, от него-то почему скрыла?

— Не так уж и скрыла, — пожала плечами Альфи. — Иргис мой паспорт ещё в начале знакомства видел, но ничего не понял, да и я его не узнала. Он ведь очень сильно изменился… А сегодня я бы вам и так обо всём рассказала. Но только если бы вы продолжали его домом шантажировать. Я хотела, чтобы вы оценили меня, а не мою «родословную». Для меня это всё неважно, и для Ирга тоже. Правда?

— Да. Я бы женился на тебе в любом случае, будь ты хоть дочкой проститутки.

— Не выражаться в моём доме!

— Я говорю, как есть. Ну что, ба, надеюсь, теперь ты точно не имеешь ничего против вот этой девушки?

— Не имею. И, между прочим, я приняла это решение ещё во время обеда. Такая, как она, сможет хоть как-то тебя обуздать, и мне будет жить поспокойнее, не переживать за тебя, непутёвого… Мартина и другие курицы ей и в подмётки не годятся!

— Рад, что ты это поняла…

Потом мы все вместе смотрели принесённые Мартой фотографии. Её муж Повилас, естественно, тоже притащился — и похвастался, что первый заподозрил в неизвестной девушке «маленькую Веро». Много лет назад она точно так же сказала о каменной вазе: «Прямо Эрмитаж!», и Повилас хорошо запомнил незнакомое слово, потом даже специально в словарь полез…

Ну вот, а мы с бабушкой ступили! Ладно я, сплетни мне всегда были малоинтересны, но Габа — она-то была в курсе всего, что и с кем происходит в «нашем круге». И не догадалась сопоставить рассказ Альфи о родителях с историей семьи Ардминтас, хотя эти странные совпадения прямо в глаза лезли. Ну да ладно, всё, что ни делается — к лучшему! Габа получила неплохой урок о вреде «гордости и предубеждения», а я ещё раз убедился в том, какое сокровище моя Альфи. Моя… Даже не верится. Такому дураку — такое счастье…

Конечно же, бабушка пришла в ужас, когда узнала, что до нашей свадьбы осталось ровно три дня. Она шумела и стучала палкой об пол, а, убедившись в нашей непреклонности, стала откровенно давить на жалость — словом, всеми способами добиваться того, чтобы это судьбоносное мероприятие было отложено и как следует подготовлено. В её представлении, разумеется… Мне ужасно не хотелось снова с ней ссориться, но я был уже на грани этого, когда Габа заявила, что «взорвёт этот ЗАГС к чертям собачьим!», но не пойдёт туда в понедельник утром. Блин, ну какая разница-то! Всё равно у нас не светское общество соберётся, скорее, наоборот. Конечно, Саби с Томом, новые ребята из группы, Калеба и Мерта мы тоже позвали, и они обещали быть (но удивились страшно…) Из родственников у меня никого не осталось, кроме бабушки, дальние не в счёт, ну их, а со стороны Альфи будет её тётя Нелла с сыном Айваром, если последний сможет вырваться из Германии, где живёт уже десять лет. Мы пригласили ещё «дядю Витуса» и до кучи его дочку от первого брака, с которой познакомились мельком (а то парней много, а девушек всего ничего). Альфиных подруг набралось три штуки, и все между собой незнакомые; я почесал репу и добавил пару пацанов из Универа. Вот и всё. Саби предложила пригласить ещё «жирного Гинтаса» — а что, он нам вообще-то помогал, да и подарок с него можно будет стрясти богатый — но тут уж я встал в позу. Никаких «Гинтасов»! Всё, хватит с Альфи похотливых самцов, достаточно и меня одного…

В конце концов бабушка буквально вырвала у нас согласие отложить свадьбу до вечера пятницы — с её связями устроить это было раз плюнуть! — но и только. В остальном мы оба упёрлись и всё равно сделали всё по-своему, как и хотели. Без всякой помпезности, в стиле «рок-тусовки». Конечно, это была в основном Альфина заслуга, она смогла как-то убедить бабулю успокоиться и смириться с нашим вариантом.

Кстати, свадебного платья я так и не увидел: у меня, так и быть, выхватили кредитку «в счёт долга» и, заявив что-то о плохой примете, радостно ускакали покупать его без меня.

И вот настал день «Икс».

Блин, лучше бы мы пораньше женились, честное слово: я с самого утра был весь на нервах и к назначенному времени совершенно извёлся. Том меня успокаивал, говоря, что это нормально, со всеми бывает… Но мне было отчего-то страшно. Казалось, что обязательно случится какая-нибудь гадость, из-за которой всё сорвётся. И ещё этот дурацкий сон, как раз с четверга на пятницу… Как будто Альфи уходит, а я смотрю ей вслед, смотрю на исчезающую вдали девушку в чём-то белом, и кто-то идёт рядом с ней. А я не могу сдвинуться с места и только смотрю, запоминаю, в последний раз. Отпускаю сам… Сон был таким ярким, что капитально испортил мне настроение. Я нажрался успокоительного, со злостью выкинул никак не завязывающийся галстук — хрен с ним, и так обойдусь! — и мы с Томом наконец-то поехали в ЗАГС.

Суета, какие-то лица вокруг, всё словно в тумане… А потом я увидел ЕЁ. Если Саби на своей свадьбе выглядела как сказочная принцесса, то Альфи была похожа на настоящую королеву. Может, даже на Снежную Королеву: в простом и довольно закрытом серебристом платье, на волосах вместо фаты — тонкий сверкающий обруч. Но я на мгновение просто ослеп от этой красоты, стоял, хлопал глазами, как дурак — и невольно вспоминал, как увидел свою любимую в первый раз. Ослепительное, сияющее зрелище… Такое не забывается.

Мы стояли рядом, и я с трудом заставлял себя смотреть прямо, на вещающую прописные истины загсовскую тётку. Давай уже скорее!! Я не выдержал и сжал руку Альфи, когда прозвучал сакраментальный вопрос «Согласны ли вы…» Она словно застыла, напряжённая как струна: плечи гордо расправлены, на побледневшем лице — ни намёка на улыбку… Она тоже боится. Чего? Того же, что и я — что в последний момент что-то случится, и мы не сможем быть вместе? Нет, явно не этого. Альфи чуть помедлила — совсем чуть-чуть, но за эту коротенькую паузу я испугался уже по-настоящему. Что она САМА передумает со мной связываться. Что осознала вдруг, что делает ошибку…

Мои пальцы бессильно разжались, отпуская — и тут раздалось очень тихое, но твёрдое:

— Да.

Сердце снова бешено забилось, в горле моментально пересохло. Поэтому я не сказал, а хрипло прокаркал своё «да» — хотя хотелось крикнуть это слово на весь мир. Чтобы все знали, что я теперь её никому не отдам. Никому, слышите?!!

Первый супружеский поцелуй затянулся и несколько перешёл границы приличий: оттого, что все мои страхи остались позади, оттого, что в моих руках облегчённо улыбается любимая девушка. Моя, по-настоящему моя!!

Мы оба расслабились и в дальнейшем получили от этого вечера море удовольствия.

Снятый нами банкетный зал, стилизованный под полуподпольный рок-клуб, вызвал недоумение у старшего поколения и полный восторг у остальных. Ребята из группы, возглавляемые Саби, поздравили нас ехидной песней собственного сочинения и вручили в подарок видеокамеру, на которую все по-очереди стали снимать происходящее. Вот мы с Альфи танцуем наш первый танец — конечно же, фигурный вальс. Она выбрала редкую по красоте мелодию под названием «Мой ласковый и нежный зверь», куда уж символичнее! Вот мы все вместе поём разомлевшей бабушке наши коронные песни, а она неожиданно начинает подпевать; вот бабуля, в очередной раз приложившись к бокалу, по-девчоночьи хихикает с Альфиной тёткой, с которой сразу нашла общий язык. А Саби в это время нагло флиртует с кузеном Айваром — светловолосым двухметровым «викингом»: он приехал без жены, «этой тощей немецкой селёдки», и вовсю пользовался предоставленным шансом отдохнуть от семейной жизни. Том ненавязчиво посоветовал ему быть поаккуратнее с беременной, и Айвар тут же отстал, от греха подальше, и приклеился к дочке «дяди Витуса». По лицу Калеба видно, что он жалеет, что оставил группу, но обратно не просится — понимает, что поздно. Остальные искренне радуются, веселятся, пьют…

А мы с Альфи выбираем момент и сбегаем. Бабушка презентовала ночь в шикарном «номере для молодоженов» в самом дорогом отеле, и мы собираемся использовать предоставленную возможность на полную катушку. Ну и что, что устали и переволновались, первая брачная ночь — это святое!!

…Цветы, свечи и коллекционное шампанское, роскошная ванна с джакузи и огромная, как аэродром, кровать под тёмно-красным шёлком. Я поневоле почувствовал себя героем фильма одного известного жанра. Фантастика!

Альфи сказала, что приготовила мне небольшой сюрприз — и устроила такое… такое… Я и в старости об этом буду помнить и нервно сглатывать (если доживу)… Феерический чувственный танец и стриптиз, доведённый до уровня искусства, где же такому учат??? Поневоле начинаешь дико завидовать себе самому и мысленно вопрошать — за что же мне всё это, за какие такие заслуги?!

Я вовремя догадался снять происходящее на новую камеру, заранее установив её на тумбочке. А утром (поздним-поздним утром), когда Альфи ещё спала, сдуру решил просмотреть запись — получилось или нет. И тут же сбежал под холодный душ…

Короче, мы заплатили ещё за сутки и оторвались по полной, то есть до полнейшего изнеможения…

А потом нас понесло в Тракай. Альфи рассказала, что раньше её семья владела здесь большой усадьбой. После смерти матери она уступила свою долю тётке и на несколько лет уехала из Литвы; впрочем, сама усадьба ей никогда особенно не нравилась. Так что мы не стали «клянчить ключи», а забронировали номер в маленьком уютном отеле. Альфи хорошо знала местность и водила меня на долгие прогулки по лесам и паркам. Правда, они нередко заканчивались одним и тем же — нарушением общественного порядка, но, на счастье, нас никто ни разу не застукал. Даже на людных улицах я зачастую позволял себе нагло распускать руки, ну просто не мог себя контролировать. Альфи смеялась, возмущалась, иногда на нас даже покрикивали добропорядочные местные бабки — но мне всё было по барабану. Я наслаждался самой возможностью не просто «быть» рядом с женой (ЖЕНОЙ!! С ума сойти…), но и иметь законное право зажать её в каком-нибудь углу и зацеловать, затискать… Я никак не мог «наесться» ею, наглядеться на неё… И Альфи, несмотря на свои порой энергичные протесты, признавалась, что на самом деле ей это очень приятно.

Идиллия длилась целых шесть дней. А потом… Всё рухнуло.

Я запомнил эти минуты в мельчайших подробностях. Мы идём по аллее с редкими здесь клёнами, дурачимся, бегаем друг за другом, Альфи набирает ворох ярких жёлто-оранжевых листьев и требует, чтобы я её с ними сфоткал. Я делаю раскадровку, потом предлагаю заснять на камеру. Она подкидывает свой букет высоко вверх, и листья разлетаются, падая ей на голову и раскинутые руки.

— Красиво! Давай ещё!

Альфи подбирает листья, похожие на растопыренные ладони, смеётся и кидает их снова. Я снимаю, краем глаза замечая, что «этот мужик» всё ещё не ушёл. Стоит неподалёку, пялится на мою жену… Ух, дайте, что ли, автомат!

Камера выхватывает сияющие глаза, беззаботную улыбку, разлетающиеся светлые волосы, когда она, что-то напевая, начинает кружиться вместе с листьями.

— Аля?

Она замирает так резко, что я почти упускаю в объективе её лицо. И всё же успеваю увидеть, как улыбка гаснет, а лицо стремительно бледнеет, почти сливаясь по цвету с плащом.

— Аля, это ты?!

Она всё ещё смотрит в мою сторону, но взгляд уже стал пустым, застывшим…

— Альфи, что с тобой?

Она, не отвечая, медленно отворачивается, и я опускаю камеру, забыв её выключить.

Высокий плечистый мужчина в старом военном френче — тот самый, что так навязчиво её разглядывал — делает ещё несколько шагов ей навстречу и широко распахивает объятия.

— Алечка!! Котёнок!

И моя жена, спотыкаясь, бросается в эти протянутые руки, цепляется за шею, подхваченная, оторванная от земли — и начинает безудержно рыдать.

Что же это такое?!? Я отшвырнул камеру и рывком сорвался с места. Перед глазами всё расплывается от ярости и боли, я готов голыми руками разорвать это двухметровое чудовище, оттащить от него Альфи, хоть за волосы — она что, не понимает, что делает?!

А она судорожно всхлипывает, прижимаясь к его щеке, и среди этих сдавленных звуков я вдруг различаю имя. И останавливаюсь как вкопанный.

— Серёжа… Серёженька… Ты живой…

Он что-то отвечает — быстрым, прерывистым голосом. Не по-литовски… Я почти ничего не понимаю… кроме одного. И от этой простой и страшной мысли сердце, кажется, перестаёт биться, я захлёбываюсь, больше не чувствуя воздуха, и продолжаю молча стоять рядом с ними. И — ничего не делать.

Он жив. Тот самый Сергей, могилу которого она искала все эти годы. А он оказался жив… И он нашёл её.

Что дальше?

Ответ пришёл сразу — ничего. Для меня теперь — ничего. Всё.

Концерт окончен, гасите свет…

…А потом я стою и смотрю, как они уходят, медленно растворяясь в подступающих осенних сумерках. Просто стою и смотрю… Как в том сне. Вот он и сбылся.

Вероника

Я не помню, сколько прошло времени, прежде, чем закончились слёзы, прежде, чем я хоть немного пришла в себя. Казалось — это какой-то сон, слишком болезненный, слишком нереальный… тот, что я видела столько раз за эти три года. Я, наверное, в единый миг сошла с ума… Разве это может быть правдой?!

Но передо мной было всё то же лицо, те же глаза… Серёжа…

Я беспомощно заморгала, пытаясь согнать с ресниц последние набрякшие на них капли. Мои или его? Нет, Серёжа никогда не плакал, никогда. Он просто смотрел на меня — как и тогда, при нашей последней встрече, и от этого мягкого лучистого взгляда мне стало так мучительно больно, что перехватило дыхание. Я неуклюже сползла из его объятий на землю, чувствуя, как она предательски подрагивает под ногами. Провела ладонью по лицу — и вздрогнула. По влажным векам мазнул узкий холодный ободок кольца. Моего обручального кольца…

Помертвевшие губы не слушались, но я должна была это сказать.

— Серёжа… П-прости. Я… замужем.

Он лишь на миг прикрыл глаза.

— Давно?

— Неделю…

— Понятно.

Он посмотрел через моё плечо.

— Ты… надолго?

— Завтра уеду.

— Завтра?! — я машинально вцепилась в его рукав.

— Утром. Я… был здесь в отпуске. Искал… Неважно. Главное — у тебя всё хорошо?

Я кивнула. Перед глазами снова стало мутнеть…

— Забавно. Опоздать на неделю… — горькая усмешка и спокойный, привычно выдержанный голос. — У тебя красивый муж.

Я повернулась так резко, что чуть не упала, скользя по влажной траве. Сергей поддержал меня за пояс и сразу убрал руку, продолжая смотреть на Ирга безо всякого выражения.

Ирг…

Он стоял совсем рядом. Опущенные плечи, неподвижные, чёрные от боли глаза… Он всё понял.

Шаг, ещё — и я, закусив губу, утыкаюсь распухшим носом в ледяную кожу его шеи.

— Прости меня… Я не смогла… сдержаться… прости…

Он, словно через силу, медленно провёл рукой по моим волосам, но не обнял, даже не ответил. Да и что говорить?!

— Ирг… Я не уйду, слышишь? Мне только надо…

— Иди.

— Ирг…

— Иди.

Он резко шагнул назад, и я вторично чуть не упала.

— Прости. Я вернусь, скоро.

Ирг молчал. Он опять мне не верил…

— Я вернусь, вернусь!! Пожалуйста!

Два шага — обратно — дались с таким трудом, словно на ногах были тяжёлые колодки. Я остановилась перед Сергеем, но так и не смогла поднять на него глаза.

— Пойдём, поговорим. Ты мне всё расскажешь…

Он кивнул, и мы медленно пошли по аллее. Я знала, что, если обернусь, увижу такое, за что никогда потом себя не прощу. Я и так не прощу… Дай Бог, чтобы Ирг меня услышал. Чтобы смог понять, хоть немного.

Чтобы просто дождался.

Мы долго сидели на скамейке в каком-то сквере, потом я окончательно замёрзла, и мы зашли в первое попавшееся кафе. Взяли по чашке кофе и просидели над ними до самого закрытия.

Сергей, скупо и неохотно, рассказал, как получилось, что он остался жив. Разгар «второй чеченской»: кровопролитные бои и секретные вылазки, глупо гибнущие желторотики-срочники — против хорошо обученных арабских наёмников, временами полная неразбериха и хаос, странные приказы командования, вконец скурившиеся на нервной почве «ветераны»… Даже сейчас, три года спустя, он был верен «подписке о неразглашении» и избавил меня от страшных подробностей той, военной, жизни. Но я в своё время и так узнала достаточно, разыскивая, собирая информацию всеми доступными способами. Надеясь… Я ведь была готова сама ехать в эту «горячую точку», понимала, что это равносильно самоубийству, что я скорее всего ничего не найду. Но я не хотела мириться с неизвестностью — даже с выданной мне, невесте, справкой, что «лейтенант Прилучин С. Н. официально признан погибшим. Место захоронения определить не представляется возможным…» Его друзья-сослуживцы, те, которые тогда были рядом, кому посчастливилось выжить в этом пекле и вернуться, в один голос уверяли, что надежды нет, они видели гибель Сергея собственными глазами, и даже если рана была не смертельная — его стопроцентно добили боевики. Сколько раз было так… Приехавшая в Питер тётя перепугалась моей решимости и срочно затребовала из Германии Айвара, к нему я всегда прислушивалась. Он и убедил меня перестать цепляться за воздух, принять неизбежное и жить дальше. И забрал к себе — «временно сменить обстановку». Это было то, что нужно тогда, и я по сей день очень благодарна Айвару за поддержку, за то, что смогла выбраться из жадных объятий чёрной тоски…

Те немногие Серёжины вещи, что передали сослуживцы, до сих пор бережно хранятся в вильнюсской квартире моих родителей. Форма, нелепый «посмертный» орден, редкие письма, книги… В одной из них — два засушенных лепестка. От тех самых пионов… Внешне несентиментальный, даже суровый, Сергей как-то признался, что оторвал их украдкой в первый день нашего знакомства и решил сохранить. На счастье. Или на память… Теперь уже — на мою память…

Этот день навсегда останется со мной.

Мы с тётей приехали в Петербург. Я уже давно собиралась навестить могилу отца, пройтись по знакомым с детства местам, увидеться с бывшей школьной подружкой, с которой до сих пор переписывалась. Аня позвала меня на свою свадьбу, и я очень обрадовалась этому предлогу. Тётя Нелла не захотела отпускать меня одну и навязалась ехать со мной. Мало ли что… После смерти мамы она, её старшая сестра, всегда старалась «ненавязчиво» присматривать за мной, ограждая от «всяких глупостей». Под ними явно подразумевались особи мужского пола, слишком их много крутилось вокруг смазливой богатой девочки… Её неуклюжие попытки скорректировать круг моего общения всегда меня умиляли, а иногда и злили: я привыкла, что мама и отчим ничего мне не запрещали, да я и сама вроде с головой, соображу, кто чего стоит. Тётя, конечно же, хотела, чтобы я «дружила с хорошими мальчиками из хороших семей», и некоторые мои знакомые привели бы её в натуральный ужас. Поэтому после гибели родителей я непреклонно отклоняла настойчивые зазывания «пожить у неё» и предпочитала самостоятельность и, как следствие, сохранность бедных тётушкиных нервов.

А вот в Питер тётя меня одну не пустила. Я догадывалась, почему — «чтобы нашу девочку не увёл какой-нибудь ушлый русский, знала я таких…» Конечно, знала: она, как и вся прочая родня, в своё время была решительно против замужества своей младшей сестры. Такие перспективы, будущая стажировка в Европе, карьера — а эта дурочка вдруг до смерти влюбилась в советского лейтенантишку (красивого, этого не отнять), но совершенно нищего, неустроенного… Родители буквально запирали её дома, но Ауре продолжала тайком бегать к нему на свидания и в конце концов так же тайно с ним расписалась, поставив всех перед свершившимся фактом. Был жуткий скандал… Ауре разругалась с родителями в пух и прах, когда они отказались принять её мужа, и ушла жить в офицерское общежитие. Все ждали, когда она не выдержит этой адской жизни и вернётся. Но она не вернулась. Наверное, ей и вправду было тяжело, особенно когда родилась я, но мама всегда говорила: «всё это мелочи жизни, когда по-настоящему любишь — сможешь выдержать ещё и не такое…» Они действительно любили друг друга, я-то знаю… Второй мамин муж, дядя Алгис, был прекрасным человеком и тоже очень её любил и берёг, но она, по-моему, всю жизнь втайне тосковала по папе. Капитан Виктор Воронов погиб «при исполнении», в мирное время, во время учебных стрельб, когда внезапно обезумевший солдат открыл огонь по своим. Он до последнего пытался его уговорить бросить автомат… Потом солдата признали невменяемым, но в момент просветления он осознал, что натворил, и покончил с собой. Не от страха за свою дальнейшую судьбу, от стыда — потому что капитана уважали и ценили абсолютно все, и не только в его роте. Мой отец и вправду был исключительным человеком…

Свадьба подружки Ани полностью изгладилась из моей памяти. Потому что буквально на следующий день я встретила Сергея.

Тётя Нелла пожелала посетить Эрмитаж, а меня милостиво отпустила на «свидание» с Аниным свидетелем — он тогда меня провожал и был ею осторожно одобрен. Такой милый приличный мальчик в очочках, будущий физик… «Мексиканские страсти» с таким точно не грозят, а через неделю мы уже уедем.

Я поднималась по эскалатору на «Гостинке», мы почему-то договорились встретиться не в метро, а у памятника Екатерине. В вестибюле было, как обычно, полно народу, но мой взгляд сразу же привлёк огромный букет нежно-розовых пионов, который держал какой-то парень. На фоне этой роскоши вчерашние свадебные букеты проигрывали безнадёжно… Я невольно загляделась на цветы, мысленно позавидовала той девушке, которая их получит, представила, как она радостно взвизгнет и повиснет на шее этого высокого красивого парня, — и, улыбаясь этим мыслям, вышла на улицу.

Он догнал меня ещё до подземного перехода.

— Девушка, девушка! Подождите!

Я машинально обернулась… и увидела перед лицом тот самый букет. Ой, как он пахнет…

— Девушка, извините… Здравствуйте… Вот, это вам.

Я подняла глаза и растерянно уставилась на неожиданного дарителя. Типичное славянское лицо, очень приятное: волевой подбородок, короткие русые волосы, серые глаза с пушистыми ресницами — и взгляд, от которого вдруг ёкнуло сердце. Я судорожно сглотнула и покачала головой.

— Возьмите. Пожалуйста.

— Не могу. Вы ждёте не меня.

— Да? — парень нахмурился и потёр свободной рукой лоб. — Кажется, да… Но это уже неважно.

— Почему?

— Потому что на самом деле я ждал вас. Я, честное слово, никогда не знакомился на улице и не знаю, что ещё сказать… Но я просто не могу дать вам уйти.

— А если я тоже иду на свидание? — неуверенно пискнула я.

Он пристально посмотрел на меня и снова протянул свои цветы.

— А вы не ходите. Я вас прошу.

И… я не пошла. Вскоре я совершенно забыла, зачем приехала на Невский, вообще в Питер — забыла обо всём на свете. Такого в моей жизни никогда раньше не было… Сергей потом признался, что испытал тогда схожее ошеломление: наверное, это была та самая «любовь с первого взгляда», в которую никто давно не верит. Он действительно ждал в метро какую-то девушку и тоже начисто забыл о ней. От мимолётной улыбки — не ему даже, а его букету, купленному по случаю у бабульки-дачницы, словно вдруг остановилось сердце, а потом забилось как бешеное, перед глазами на миг всё расплылось… А потом он понял, что если сейчас останется на месте, то не простит себе этого никогда. Сергей решил познакомиться со мной во чтоб это ни стало, и это оказалось даже проще, чем он думал. Мы гуляли по Центру до самого вечера, едва замечая время; бедные пионы в конце концов завяли и начали осыпаться, правда, несколько всё же удалось спасти, и они простояли целых три недели. Точно до конца его отпуска…

Тётя Нелла рвала и метала. Я познакомила её с Сергеем на следующий же день, и она пришла в полный ужас. Дочь повторяет ошибку матери! Опять русский, красивый и совершенно без денег, опять военный и даже в том же звании — лейтенант! Общежитие где-то в области, сомнительные перспективы и, к тому же, бывший детдомовец — никого хуже я, по её мнению, найти себе не могла… Вот они, чёртовы гены!!

Я тогда подумала — а ведь в чём-то она права. Сергей был того же типа, что и мой отец, может, поэтому я подсознательно к нему потянулась. Старше меня на восемь лет, спокойный, надёжный, немногословный, он редко улыбался — но если улыбался, у меня тут же подкашивались ноги… С ним я чувствовала себя такой защищённой, даже слабой — что, в общем-то, было мне несвойственно. Это потом я стала «Багирой», снежным барсом, а с Серёжей я была «Алечка, котёнок», и мне это нравилось. Он был единственным, кроме папы, кто звал меня первым, странным именем Альфея, сократив его на свой лад. Он и сегодня назвал меня именно так. Мой Серёжка… Бывший главный мужчина моей жизни…

Несмотря на яро возражавшую тётку, я решила остаться в Питере. Сергей на несколько месяцев уезжал служить по контракту в какую-то Чечню, он хотел, чтобы я его дождалась, и тогда мы пойдём и поженимся. Я была только «за», тётя против, но мне уже исполнился двадцать один год, и я могла самостоятельно распоряжаться как своей жизнью, так и имуществом, поэтому проигнорировала её уговоры-стенания-угрозы, и осталась. Продала часть принадлежавшей мне недвижимости в Литве, купила неплохую квартиру в Питере, оформила учебную визу, проплатив годичное обучение в престижной Высшей Школе Менеджмента. Буду ждать Серёжу с пользой…

Он вернулся перед самым Новым годом, на неделю, и потом снова уехал — сказал, так надо. Я всё понимала и не спрашивала, только всё больше тревожилась за него. К тому времени я уже была в курсе, что именно творится в этой Чечне, смотрела новости, общалась иногда с его сослуживцами — а потом шла в православный храм и ставила свечку за здравие раба Божьего Сергия, молилась о том, чтобы он вернулся…

Он приехал снова только в конце марта, на целый месяц. Ещё более замкнутый, подавленный, он плохо спал и кричал во сне, но не рассказывал ничего про тот ад, в котором побывал, не пытался переложить часть своей боли на чужие плечи. За командировку ему заплатили хорошие деньги; Сергею активно не нравились мои предложения «взять у меня и забыть про эту проклятую войну», он считал, что содержать семью обязан мужчина. Поэтому согласился на уговоры и посулы начальства: ещё три месяца — и повышение в звании, премия, какие-то льготы, перспективы…

Мы подали заявление в ЗАГС. За два дня за регистрации Серёжу снова вызвали в штаб. Что-то случилось… Он привычно не стал объяснять. «Не имею права. Прости, надо срочно ехать». Усталые, отрешённые стальные глаза, плотно сжатые губы, скупые точные движения… А я стояла и с ужасом думала о том, увижу ли его ещё раз. Раньше я запрещала себе такие мысли, но в тот момент была готова не плакать — а выть от страха, от охватившего меня жуткого предчувствия. Валяться в ногах, умолять, не пускать… Только знала — это не поможет. Серёжа — человек долга. И он не изменит себе даже ради меня…

Он обернулся от двери, глянул на меня — слабую, съёжившуюся — и вдруг отшвырнул сумку, рванулся ко мне, схватил на руки, исступлённо прижался такими родными обветренными губами.

— Алечка… любимая… прости… Я вернусь. Я ВЕРНУСЬ!!

Потом так же резко выпустил меня и опрометью кинулся вниз по лестнице.

Через двадцать четыре дня мне позвонили из его части…

Я с трудом отогнала мучительные воспоминания. Как бы то ни было, Серёже пришлось во много раз тяжелее, чем мне. Пока я кое-как залечивала в Германии душевные раны, он страдал от тяжких физических. Был плен, был побег, подступившая вплотную инвалидность и долгие месяцы тяжелейшей реабилитации. А ещё — всё это время он пытался меня найти. Где живёт моя единственная подруга Аня, он не знал, документы из Школы я забрала, не дожидаясь окончания сессии. Единственной зацепкой был вильнюсский телефон моей тётки, случайно оказавшийся в его записной книжке. Он звонил туда несколько раз, но там отвечали исключительно по-литовски, он ничего не понимал. Могла ли тётя Нелла узнать его? Я предпочитаю думать, что нет, так легче…

Сергей мимоходом пошутил, что главной проблемой после возвращения было даже не собрать деньги на дорогостоящую операцию на искромсанной ноге, а доказать, что он — это он, а не «призрак коммунизма». Официально он несколько месяцев считался погибшим, соответственно, вычеркнутым из всех списков, и, если бы не активная помощь сослуживцев, он бы «откинул копыта под дверью очередного чинуши». Общими усилиями они всё же добились его восстановления, выбили деньги на операцию и даже обещанное «герою» внеочередное звание. Сергей уверил, что особенно хандрить в то время было уже некогда, он почти всё время проводил сначала в реабилитационных центрах, потом вернулся на службу — и усиленно осваивал новую для себя роль преподавателя в учебном центре. И только по ночам возвращалась щемящая тоска по девушке, которая живёт где-то (как? с кем?) и до сих пор думает, что он не сдержал тогда своего обещания…

— Наверное, было бы лучше, если бы мы не увиделись, правда?

— Нет! — решительно возразила я. — Наоборот! Ты понимаешь, какой это был мизерный шанс — встретиться сегодня именно здесь? Я сама не была в Тракае сто лет, а ты…

— А я приехал всего на день, из Вильнюса, тоже где-то наобум…

— Ты в отпуске?

Он покачал головой посмотрел на меня с неожиданно мягкой улыбкой. Я тут же ощутила предательский комок в горле…

— Я приехал, чтобы тебя найти. И забрать с собой.

Опускаю глаза. По клетчатой скатерти неуверенно ползёт крохотный паучок…

— Ты был у тёти?

— Да. Пробил по телефону адрес. Она в отъезде, прислуга по-русски не понимает, всё твердила «несупрату-несупрату». Но когда я показал твою фотографию — реакция была слишком явной… Один друг смог достать список недвижимости, что принадлежит вашей семье. Нехилый, однако, список! Вот я и катался по адресам. Везде пусто или посылают… На Побережье я уже не успевал, думаю, съезжу хоть в Тракай напоследок, раз недалеко. Еле нашёл вашу усадьбу… Сторож — единственный, кто неплохо говорит по-русски, мы пообщались. Он сказал, что ты давно здесь не появлялась, лет пять, одно время жила в Германии. И больше ничего я от него не добился…

Мы помолчали, потом Сергей протянул руку и осторожно взял меня за подбородок, заставляя смотреть себе в лицо. Под его пристальным взглядом я на какой-то миг почувствовала себя всё той же девочкой Алей. Но теперь «котёнок» вырос, превратился во взрослую «кошку», и этого уже не изменить. Мы оба стали другими.

— Знаю, что не должен спрашивать тебя об этом, что это нечестно. Но всё равно спрошу. Ты поедешь со мной?

Он наклонился к самому лицу, перевёл взгляд на стиснутые губы, которые были теперь так близко от его губ. У меня едва хватило сил отстраниться — но я должна была это сделать. Не поддаться искушению, не дать своему телу «вспомнить»…

— Серёжа, ты… забыл… Я замужем.

— Я не забыл. Потому и спрашиваю.

— А иначе просто запихнул бы в чемодан и вывез контрабандой? — сумела усмехнуться я.

— Не исключено… Ладно, прости. Надо было спросить по-другому: ты любишь этого парня? Ты по-настоящему счастлива? Я, конечно, всё тот же голодранец, но…

— Ты ведь помнишь, для меня это всегда было неважно. Серёжа, я люблю своего мужа. Я долго была одна. После тебя просто не могла ни на кого смотреть… И то, что я встретила Ирга — это для меня как подарок судьбы. Я только-только оттаяла, успокоилась и начала новую жизнь. Но даже не это главное… Серёжа, я просто не смогу его сейчас предать. Прости… Тогда получается, что я предаю тебя. Но…

Он легонько коснулся пальцем моих губ.

— Не надо оправдываться. Всё в порядке, я понимаю…

С силой провёл рукой по лицу, словно точку поставил. Я рискнула погладить большую жёсткую ладонь, так непохожую на «аристократическую» ладонь Ирга. Да, они были совсем разные, и любила я их, наверное, как-то по-разному. Но Ирг был теперь моим настоящим, «настоящим настоящим», а Серёжа… Его место по-прежнему никому не занять.

Как же правильно, что мы встретились сегодня! Я узнала, что он всё так же существует на этой земле, но смогла окончательно освободиться от «той» зависимости, она не изменит мою жизнь сейчас — как тогда. Но только сможем ли мы все жить, как раньше? С этой болью от невольного предательства, с обманутыми в который раз надеждами? Сможет ли Сергей простить меня — ту, что не дождалась, и тоже начать всё сначала? Сколько на это потребуется времени?

И — простит ли Ирг? Ведь я предала и его тоже. Я знала, что не должна была уходить, оставлять его одного, даже ненадолго. Но я всё-таки ушла… Зачем ему такая жена, такое бездушное чудовище??

Серёжа в ответ тоже погладил мою руку, отвлекая от горьких мыслей. Его улыбка была грустной, но в тоже время в ней сквозило неожиданное облегчение.

— Знаешь, Аля, а ведь это действительно судьба. Что сложилось именно так, что мы всё-таки встретились, и что ты оказалась замужем. Ты только не казни себя, не вини ни в чём, ладно? Помнишь — всё, что ни делается — к лучшему? Ты за это время изменилась, я чувствую, и даже если бы согласилась сейчас уехать со мной — кто знает, чем бы всё это закончилось. Мы просто не можем взять и вернуться к прежним отношениям, слишком много всего произошло. Тебе-сегодняшней уже подходит кто-то другой. А я… Знаешь, я хочу тебе признаться в одной вещи. Когда я два месяца провалялся в реабилитационном центре, разрабатывая свою дурацкую ногу, был момент, когда я почти сдался. Устал, думал, что всё напрасно, что я навсегда останусь хромым инвалидом… Со мной занималась одна девушка. Врач. Такая вредная, настойчивая… Мне казалось, ей доставляет удовольствие мучить меня этими бесконечными упражнениями, даже кричать (представляешь, какая-то пигалица позволяет себе орать на такого бедного меня, обзывает трусом и слабаком. Меня!!) И только перед выпиской она призналась, что тайком ревела от жалости, но снова заставляла себя быть стервой, потому что, только разозлив, могла поставить меня на ноги. Это была её методика, и она сработала…

— Ты потом стал с ней встречаться?

Сергей невольно опустил глаза.

— Она любит меня.

— А ты?

— Я… не знаю. Иногда кажется, что да, а иногда…

— Понимаю.

— Ты сердишься?

Я искренне помотала головой. Я действительно не сердилась, наоборот, после этого признания словно стало легче дышать.

— Знаешь, я сразу рассказал Наташе о тебе, о том, кем ты была в моей жизни. Я был уверен, что её старания напрасны, просил не тратить на меня время, даже прогонял… Потом «сломался». И вдруг почувствовал, как и ты, что начинаю потихоньку «оттаивать»… Но я дал себе «последний шанс». Приехал сюда и загадал: если я тебе встречу, и ты будешь свободна — я снова попытаюсь тебя завоевать. Если же нет… Тогда перестану быть гадом, перестану её терзать и женюсь.

— Вот и правильно, — улыбнулась я. — По-моему, твоя Наташа — настоящее сокровище. Такая стойкая, с характером… Думаю, вы ещё будете очень счастливы, правда…

Я проглотила невольный комок и, повинуясь порыву, расстегнула и протянула ему свой браслет.

— Вот. Это, конечно, не Бог весть что, серебро с янтарём, но от чистого сердца. Подари его своей Наташе, пусть знает, что я ею восхищаюсь. Она ведь знала, куда и зачем ты едешь, правда? И смогла отпустить. Так и бывает, когда по-настоящему любишь, когда важнее счастье другого, чем своё… Такие люди сейчас редкость, береги её!

Кажется, на моей памяти Серёжа ещё никогда не был так близок к тому, чтобы… Нет, нет, он справился — как всегда. Улыбнулся мне, как улыбался только в самом начале нашего знакомства — широко, по-мальчишески счастливо… Взял браслет, бережно убрал во внутренний карман, а потом привстал и торжественно поцеловал в лоб.

У меня с души словно камень свалился… Всё, больше никаких искушений, никаких страданий и болезненной памяти! Мы будем вспоминать друг о друге светло, с благодарностью, может, даже сможем потом общаться все вместе, «дружить семьями», почему нет?

Он рассказал что-то ещё о своей теперешней жизни, я — о своей, о том, чем сейчас занимаюсь, и каких успехов достигла в последнее время моя любимая группа «Грани». Написала ему свой номер мобильника и домашний адрес Ирга с просьбой не стесняться и звонить-приезжать, Сергей оставил адрес своей девушки, у которой пока живёт. Он сейчас вовсю копит на квартиру (узнаю «патриархального» Серёжу!), для военных обещали какие-то льготные кредиты…

Мы одновременно обернулись на вежливое покашливание и обнаружили администратора, выразительно тыкающего пальцем в настенные часы. Боже, уже, оказывается, двенадцать!

Сергей проводил меня до отеля. На прощание «по-советски» пожал руку, окинул долгим взглядом — и ушёл, растаял в сырой осенней ночи. Как будто мне всё это приснилось…

Господи, пусть Ирг будет дома, прошу Тебя!!

Я потихоньку открыла дверь, думая — вдруг он спит, и прекрасно зная, что это не так. И кто бы в такой ситуации заснул?!

Тусклый свет ночника осветил пустую комнату. Конечно же, пустую… Где он сейчас?

Я набрала номер — «абонент не отвечает». Присела на кровать, раздумывая, где его искать; под босой ногой что-то хрустнуло. Я включила более яркий свет и увидела, что держу в руках кусок телефонной крышки. Тут же, на ковре, валялись остальные детали его мобильника. «Абонент недоступен» потому, что сам разломал свой телефон, грохнул об пол, потоптался по нему ногами… Потому, что проходил час, другой, третий — а он молчал.

Неужели Ирг думал, что я способна вот так его бросить?! И уехать, не простившись, ничего не объясняя, оставив в номере все вещи… Как бы я уехала без паспорта?? Блиин… Паспорт-то как раз у меня в сумке, мы ведь собирались сегодня в банк. Я так и видела, как он нервно ходит по комнате, потом надолго замирает, то и дело поглядывая на телефон, прислушиваясь к шагам в коридоре… И вдруг понимает, что я больше не приду. Что я обещала вернуться — и не смогла, не захотела. Я знаю, Ирг не сдался бы так просто, если бы речь шла о ком-то другом: он бы просто никуда меня не пустил, устроил скандал, полез в драку, выпуская «дикого ирбиса»… Но он слишком хорошо понял, кем был для меня Сергей, и он априори признал себя побеждённым. Мой дурачок… Где же ты?!

Теперь уже я нервно металась по комнате, потом не выдержала и, несмотря на позднее время, решила искать его по ближайшим барам. Напиться с горя — это, к сожалению, было в духе Ирга, и, надеюсь, самое меньшее из возможных зол…

Я расспросила девушку на ресепе, когда ушёл мой муж, и не говорил ли он, куда направляется. Она вспомнила, что видела его больше двух часов назад. Донельзя мрачный, он стремительно вышел на улицу, толкнув стоявшего на дороге официанта, и так грохнул дверью, что у всех заложило уши. Искать его она мне категорически отсоветовала: у них много ночных баров и все друг от друга на приличном расстоянии. В такое время блуждать одной небезопасно, к сожалению, были неприятные прецеденты. А недавно и вовсе пропала одна туристка, заезжий маньяк, тело только через месяц нашли далеко в лесу… Стоит ли так рисковать?! Да вот сегодня, буквально только что, ей звонила знакомая, рассказала, что опять на кого-то напали, массовая пьяная драка, полиция чуть не семерых повязала. Куда катится этот мир, чего людям неймётся?!

Я постояла, послушала её причитания, подумала — и скрепя сердце решила вернуться в номер. Не хватало только найти неприятности на свою голову или другое место, Ирг меня саму за такое убьёт, и будет прав…

Я, не раздеваясь, прилегла на кровать; поначалу то и дело вскакивала — казалось, наконец-то открывается дверь — а потом сама не заметила, как заснула.

Проснулась от пронзительного трезвона у самого уха, перепугалась, пока не сообразила, что это телефон на прикроватной тумбочке. Кое-как продрала глаза и подняла трубку.

— Госпожа Костинайте?

До меня не сразу дошло, что это — я. Часы показывали одиннадцать утра. Ну я и дрыхнуть!..

— Да, слушаю.

— Сержант Такой-то полицейское управление такое-то… Вы не могли бы сейчас подъехать?

— Что случилось?!

— Не волнуйтесь, пожалуйста… У нас ваш муж, с ним… ээ… всё в порядке. Он временно задержан.

Этого я и боялась. Ирг напился и устроил драку. Почему я сразу не пошла его искать?! Трусиха…

— За что?

— Он подозревается в нападении на иностранного туриста.

Тем более не повезло…

— Человек сильно пострадал?

— К сожалению, да. Его предположительно ударили сзади по голове, потом били ногами… Он долго был без сознания, но врачи дают неплохой прогноз.

— Боже… Послушайте, уверяю вас, Ирг никогда не стал бы нападать со спины! Я сейчас приеду, и мы во всём разберёмся…

— Конечно! Повторяю, ситуация пока неясная, может, ваш супруг здесь вообще ни при чём. Мы всё выясним. Если господин Прилучин придёт в себя и сможет дать показания, то…

— Кто…

У меня перед глазами всё поплыло. Этого не может быть…

— Пострадавший турист, он из России.

— Я… Хорошо, я скоро приеду…

Я положила трубку мимо телефона.

Не верю. Всё равно не верю, не верю!!

Сначала я всё-таки поехала в больницу. Серёжа к этому времени (слава Богу!!) уже пришёл в сознание, но к нему, естественно, не пускали. Я поговорила с врачом, с кем-то из начальства и поняла две вещи: первое — ему здорово досталось, второе — уход за ним, несмотря на обычную страховку, обещан на самом приличном уровне, иностранец всё-таки. Значит, можно пока не трясти кредиткой… Я оставила свой номер телефона на случай, если вдруг что-то срочно понадобится, или ему станет хуже. Бедный Серёжа… В обычном случае, я уверена, он запросто расправился бы и не с одним нападавшим, а тут действовали подло, внезапно. Сказали — личные вещи и деньги вроде бы целы, возможно, преступника (или преступников) спугнула выходящая из ближайшего бара группа молодёжи. В это же время у них началась «междусобойная» потасовка, как результат — ещё двое в больнице, остальных забрали в участок. Среди них был и Ирг…

В комнате, куда меня проводили, у зарешеченного окна стояли двое мужчин.

— К вам супруга!

Один из них — охранник — сразу же развернулся и приветственно осклабился. Другой продолжал упорно смотреть в окно.

— Ирг…

Он ещё ниже склонил голову, но так и не обернулся. Он не хочет меня видеть…

Плевать!!

Я отшвырнула сумку и подбежала к нему, обняла, прижалась щекой к напряжённой спине.

— Иргис, любимый…

Он дёрнулся, шумно выдохнул, усмиряя лихорадочно застучавшее сердце.

— Я вытащу тебя отсюда!

— Как… он?

— Плохо, но…

— Тогда почему ты здесь?

— Ирг…

— Иди. Я сам выберусь.

— Успокойся, ладно? И не гони меня, я всё равно не уйду.

Он пожал плечами и, скидывая мои руки, наконец-то повернулся.

В первый миг я просто опешила, возможно, даже усомнилась в том, что стоящий передо мной парень — мой муж. Богато украшенное синяками распухшее лицо, щека наискось заклеена сомнительным пластырем, вместо вчерашней красивой рубашки — страшная казённая, не по размеру… И — обрезанная почти под ноль чёлка. Без неё он выглядел… странно.

Видя мою реакцию, Ирг криво усмехнулся.

— Ну что, нравлюсь?

— Кто тебя так??

— Да были у меня шутники-соседи…

— Хочешь сказать… здесь? В отделении?! Да я… Я вас всех по судам затаскаю!! — вне себя выкрикнула я. — Что вы творите?! Издеваетесь над людьми, когда ещё и вина не доказана?! Он невиновен, ясно вам?!!

Полицейские явно струхнули и наперебой залебезили, что они-де вовсе тут ни при чём, разве что не досмотрели, так задержанных-то сколько было, вот они сами и «повеселились» в камере, пока всех по одному не растащили. Кому-то и похуже досталось…

— Меня не интересуют другие. Вы ЗА НЕГО ответите!

— Успокойся, Аль… Веро. Это я сам виноват. Иди… Ты ТАМ нужнее.

Собственное имя заставило меня вздрогнуть. Не обращая внимания на свидетелей, я схватила Ирга за хлипкую рубашку и тряхнула, насколько хватило сил.

— А теперь послушай меня!! Я знаю, где мне быть, понял?? Ты можешь меня не прощать, ненавидеть, развестись — но я сама тебя никогда не брошу! И не из-за штампа, придурок, ну неужели ты ещё не понял, что я ТЕБЯ люблю?! Неужели ты… ты мне совсем не веришь… Ирг, пожалуйста…

Голос предательски дрогнул; я не удержалась на внезапно ослабевших ногах и сползла на пол, уткнулась лицом в его покрытые засохшей грязью джинсы.

Он тут же поднял меня — и наконец-то обнял, как раньше, прерывисто задышал в растрёпанные волосы.

— Прости… Но ты не понимаешь… Это ведь я… Может, это на самом деле был я!

— Нет. Ты бы не смог, я знаю.

— Смог! — Ирг отстранился и с тоской уставился в зарешеченное окно. — Я просто ничего не помню, ни-че-го! Нажрался как свинья, шатался где-то, опять пил, с кем-то подрался… Я не смогу оправдываться, когда сам ничего не помню. Ты понимаешь, что всё это может быть правдой? Когда они сказали сегодня, кто пострадал — первой моей мыслью было «это я!»

— Тихо ты…

— Да плевал я на них! — простонал Ирг, не слушая. — Я ведь мог его встретить, мог взять эту чёртову бутылку и врезать ему по голове, мог! Я был готов смириться… Думал, что готов. А теперь… Всё неважно. Если он умрёт…

— Не умрёт. Я надеюсь. И хватит уже на себя наговаривать! Ты этого не делал, я абсолютно уверена.

Он лишь качнул головой, хотел по привычке дёрнуть себя за чёлку — а рука свободно пролетела дальше…

Я осторожно погладила его по щеке, поймала и удержала потухший взгляд.

— Ирг, ты ДОЛЖЕН себе верить. Должен, иначе всё будет напрасно! Но, что бы ни случилось, Я тебе верю. В любом случае. Даже если это действительно ты. Даже если… если он умрёт… Понимаешь? Я ТЕБЕ ВЕРЮ!!

Ирг не мигая смотрел на меня — долго-долго, без улыбки. А потом снова порывисто стиснул, так сильно, что я почти задохнулась.

— Альфи… Девочка моя… Спасибо…

Я вышла из участка ещё очень нескоро.

Ситуация складывалась не то, чтобы реально опасная, но неприятная: выпускать Ирга сотоварищи полицейские не собирались, «пока во всём не разберутся». Так что день прошёл в дотошных вопросах-расспросах всех и каждого, параллельно криминалисты исследовали кровь и другие улики с места преступления. Я всё же накатала жалобу на предмет «попустительства к издевательствам со стороны других задержанных» и даже подумывала, не потребовать ли через суд компенсации за моральный вред. Всё-таки было ужасно жаль Ирга. Волосы, конечно, отрастут, и порез на щеке, надеюсь, затянется без шрама, но ведь эта «красота» появилась не во время драки, а именно в участке! А ещё за ночь совместного «сидения» у Ирга спёрли бумажник, часы и обручальное кольцо. Я, как только узнала об этом, окончательно рассвирепела и устроила натуральный скандал. Сама от себя не ожидала…

Вещи с извинениями вернули через какой-то час. Вот, умеют же, оказывается!

Иргу рассказывать про своё знакомство и возможные счёты с Сергеем я категорически запретила, да он и сам понимал, что подобным признанием здорово осложнит себе жизнь. Всю задержанную «гоп-компанию» рассадили по разным камерам, Иргу (явно из-за меня) достался одноместный «номер-люкс».

Наскоро поев, я ещё раз съездила к Сергею в больницу, узнала, что его уже перевели из реанимации в обычную палату и даже сумела туда просочиться. Выглядел он, к сожалению, не лучше Ирга, а по здоровью и вовсе паршиво: сильное сотрясение мозга, вставать-ходить нельзя, тошнота, боли, слабость… Но хуже другое — Серёже повредили с таким трудом восстановленную ногу. Нужна была срочная и дорогостоящая операция. Я заверила, что её, конечно же, сделают в специализированном центре совершенно бесплатно, и тут же понеслась в банк снимать деньги со счёта. Эти «расходы» я не собиралась уступать никому…

Серёжа, конечно, огорчался из-за того, что все его планы полетели в тартарары, затягивается «отпуск», оповещённая Наташа ужасно волнуется, но не может приехать — у неё нет ни загранпаспорта, ни визы. Больше всего Сергей был недоволен собственной рассеянностью. Чтобы его, боевого офицера, да какой-то козёл по башке огрел, а он не успел среагировать! Задумался, замечтался… Я рассказала, что Ирга задержала полиция и прямо спросила — не видел ли он его поблизости? Серёжа сразу всё понял. И ответил: в любом случае — нет. Он так же, как я, искренне усомнился в том, что его ударил именно Ирг. Тот, кто один раз смог переступить через собственные чувства и отпустить, дать возможность выбора, не стал бы потом тайком устранять соперника. Человек такого типа скорее сам наложит на себя руки… От такого предположения мне стало совсем грустно.

В номер я приползла уже поздним вечером, и буквально тут же раздался звонок от Габы. Бабушка тревожилась, что целый день не может дозвониться до любимого внука, и спрашивала, как у нас дела. Я ответила, что хорошо, но, должно быть, усталость сделала меня плохой актрисой — Габа не поверила и не отстала от меня до тех пор, пока я не выложила ей всю правду. Вопреки опасениям, госпожа Костинайте не поковыляла тут же пить таблетки, а не на шутку разозлилась, развыступалась и сообщила, что завтра же приедет и всем устроит. Издеваться над мальчиком?! Изгадить детям медовый месяц?! Ррр!!! Держись, полиция Тракая, Габа едет!!

И ведь она действительно приехала, уже на следующее утро, в представительской машине с шофёром, и сама такая представительная — тушите свет! И она действительно всем устроила, так, что мои вчерашние угрозы вспоминались уже как детский лепет. Габа лично «сунула палку в муравейник» и после невозмутимо наблюдала, как «муравьи» развивают бешеную активность в поисках «настоящего преступника». Самое смешное, что его действительно задержали в тот же день, вычислив из списка подозреваемых; это оказался какой-то не совсем здоровый на голову местный житель, бывший спортсмен-разрядник.

Разодравшуюся молодёжь выпустили, слупив с каждого штраф. Сумма в итоге получилась значительная, и её тут же вручили Иргу, как «наиболее пострадавшему». Только бы не доводить дело до крупного скандала… Ирг ещё брать не хотел, но мы сообща его уговорили, пусть людям будет приятно! Эти деньги, кстати, мы потом отдали одному парню, соседу Сергея по палате, которому не хватало на операцию. Серёжу перевезли в Вильнюс, в хорошую клинику. Ногу ему благополучно прооперировали, и он в дальнейшем вернулся к привычной жизни. Первым человеком, кого он увидел после операции, была его девушка. Я взяла на себя смелость позвонить ей и буквально заставила получить переводом деньги на срочное оформление паспорта и шенгена. Благодаря ей выздоровление происходило не в пример быстрее…

Ирг в тот же день, когда вышел на свободу, ездил со мной к Сергею в больницу. Разговаривали они мало и через меня по причине языкового барьера, но сама эта встреча была очень важна. Они оба до конца осознали, что им нечего делить…

Тем же вечером, проводив Габу, мы с Иргом долго сидели на берегу озера. Смотрели на воду, на темнеющий жёлто-рыжий лес, дышали холодным горьковатым воздухом и почти всё время молчали. Даже почти не обнимались, просто держались за руки.

Наверное, в этот день мы окончательно поняли, что значим друг для друга. Никакая физическая близость с этим не сравнится… Когда ты чувствуешь себя частью чего-то большего, целого, неразделимого. С одной душой на двоих, с одной болью, с одним трудным, пронзительным до слёз человеческим счастьем. Наверное, для осознания таких простых вещей и даются испытания. Ради этого стоит жить, стоит любить… Я знаю.

Сабина

Я прилежно прихлёбывала сок, чтобы не разоржаться раньше времени и всё не испортить. Очередная серия фильма «Веро и коварные мужики». В главной роли на этот раз — симпатичный студентик из тех, кто пользуется успехом у своих сверстниц и потому мнит себя роковым соблазнителем, в чьих силах замахнуться на что-то большее. «Большее» — это наша Вероника. Она по-прежнему в такой форме, что хоть давись от зависти (а что толку, всё равно не поможет…) Вот и сейчас она исподтишка строила мне гневные физиономии, но я нагло угнездилась в пляжном баре, типа жажда замучила. Пусть сама отбривает этого «мачо». А я пока с барменом поболтаю, он, кстати, тоже ничего…

Краем глаза я слежу за ситуацией: парнишка вовсю выделывается, поигрывает мышцами, зовёт купаться — или уже в ресторан вечером? Веро понемногу расслабляется, не видя в юном «Ромео» явной угрозы своей «девичьей чести» (хи-хи-хи), принимает «игру» и начинает тонко флиртовать. Я, хоть и старалась всегда «подглядеть и перенять», так и не смогла приблизиться к её уровню; во мне нет Вероникиного изощрённого остроумия и природной томности, я слишком прямолинейна и не скрываю своих желаний и намерений. Это, кстати, иногда только «в плюс», но и отпугивает тоже, да и плевать, не очень-то хотелось…

Мне и за столько метров видно, как парень чуть не капает слюной на небрежно раскинувшуюся в шезлонге прекрасную незнакомку: роскошные формы почти не скрывает модное белое бикини, на загорелом плече — эффектная «хищная» татуировка, влажные после купания длинные волосы придают невольное сходство со сказочной русалкой. Кхе, в сказочке для взрослых…

И тут начинается самое смешное. Я первая замечаю, как вдоль берега, радостно скалясь, несётся высокий парень в плавках и лихо повязанной бандане. Добегает до Веро, по пути как бы случайно осыпав песком её кавалера, и со счастливой улыбочкой с размаху шлёпает ей на живот огромный рожок с мороженым. Пляж оглашает закономерный визг и закономерно ожидаемое «покаяние»:

— Мамочка, прости, я нечаянно!!

У студента с грохотом отваливается челюсть.

— Мам, а кто этот дядя, твой знакомый? — продолжает подло изгаляться это почти двухметровое чудище. — А папа его знает? Он сказал, что сейчас подойдёт с дядей Томом и дядей Айваром…

Я в очередной раз угораю, наблюдая, как очередной офанаревший субъект бормочет извинения и поспешно отваливает, как Веро отчитывает своего нахального отпрыска, одновременно находя глазами «притаившегося» неподалёку Ирга. Тот, как всегда, делает непонимающее лицо, но сынуля сдаёт его с потрохами, вопя «Здорово мы его, да, пап?!» Вероника ругается, что они снова опозорили её на весь пляж, окружающий народ ржёт и удивляется, я тихо умираю и прошу у бармена ещё стаканчик… А Ирг невозмутимо опускается на колени и с видимым удовольствием начинает слизывать с жены «мороженые» разводы. Веро сразу затыкается и жестом отсылает моего крестника «погулять». Ирг-младший театрально вздыхает и подчиняется, благо его самого ждут наши девчонки.

Так уж получилось, что сын Вероники — самый старший из наших «мужичков». Ему почти пятнадцать, а выглядит он на все семнадцать; даже Гинтаре не чурается иной раз с ним «пройтись». Моя рыжуха заканчивает школу и намеревается использовать «последнее лето детства» на все сто. Младшая Катарина во всём подражает сестре и тоже вовсю кокетничает с мальчиками. Я пыталась было «не пущать», но Том неожиданно принял сторону мелочи, напомнив про мою собственную бурную юность. Но я — это я, взрослая дурында, а Каро ещё совсем ребёнок! Ай, ладно, разве меня будут слушать, когда любимый папочка «дал добро»?! Конечно, на Тома грех жаловаться: такого идеального мужа и отца днём с огнём не найдёшь. За всё время, пока мы вместе, я ни разу не пожалела, что выбрала его, а вот не пожалел ли он — не знаю. Есть у меня один грех на совести…

Это был непростой год. Каро тогда серьёзно болела, я моталась с ней по больницам, нервничала, переживала… Именно тогда я обнаружила у себя первый седой волосок и устроила Тому форменную истерику. Он, как всегда, утешил, пожалел, самолично вырвал и выбросил «негодника». Но осадочек-то остался… Потом всё устаканилось, дочка поправилась и вернулась в садик, а в моей жизни появилась новая, неожиданная работа на телевидении. Любимая подруга в очередной раз порекламировала мои таланты нужным людям, и меня пригласили вести детскую передачу. Общаться с «живыми» детками, говорящими куклами, петь песенки и ненавязчиво учить «уму-разуму». «Тётя Саби», к моему удивлению, имела успех и постепенно прижилась «в телевизоре». У меня словно открылось второе дыхание, надвигающаяся «старость» пугать временно перестала — и на этой волне в съёмочную группу пришёл новый помощник оператора. Молодой симпатичный парень, он сразу стал оказывать мне явные знаки внимания. Было очень приятно… Как-то незаметно наши отношения зашли слишком далеко. У меня просто голову сносило от этой внезапной страсти, я бегала на работу как на праздник — а Том продолжал усердно пахать в своей автомастерской, воспитывать и обихаживать наших девочек. Он, казалось, ничего не замечал. Бедный, такой терпеливый Том…

На какое-то время я перестала интересоваться окружающим миром, избегала даже Веро — потому что знала, что она меня однозначно осудит. Не выдаст, но огорчится и будет уговаривать перестать глупить. Если она сама может сопротивляться жизненным соблазнам, то чем я хуже?

Да, у Вероники-то этих самых «соблазнов» всегда было выше крыши. И у Ирга, кстати, тоже: после нескольких лет упорной работы наша группа приобрела известность даже за границей, так что поклонниц у него образовалось целое «стадо». Мы записали два альбома, периодически ездили на гастроли и стали вполне успешны — пока «косяком» не пошли дети, и «вселенская слава» окончательно не перестала нас интересовать. Тогда активная деятельность «Граней» постепенно сошла на нет; кто-то ушёл в другие коллективы, а наш «старый костяк» стал искать и нашёл новые пространства для деятельности. Ирг и Веро организовали свою собственную звукозаписывающую студию и с подачи дяди Витуса попробовали себя в продюссировании. Получился отличный «семейный подряд»; «между делом» Вероника родила сначала сына, а потом и дочку, ровесницу и лучшую подругу моей Катарины. Наследника назвала в честь папаши, хоть последний и активно сопротивлялся (типа, не заслужил), так что теперь у нас есть Ирг-старший (Иргис-Ирбис) и младший (пока «никто») Иргас, чтоб не путать. По части шкодности последний всегда соревновался с моей Гинтаре (Том утверждает, что «рыжая бестия» ещё дурнее, чем её мамаша в молодости, вот нахал!) Ирг неоднократно грозил отпрыску ремнём, но, похоже, так ни разу не исполнил своей угрозы. Да и как рука поднимется на свою собственную копию, да ещё с глазами любимой женщины?! Иргас беззастенчиво пользуется лояльностью родителей, но, ради правды, редко расстраивает их всерьёз. Обожает свою неподражаемую мамочку, а с папаней «дружит по-мужски», успешно перенимая его сценический опыт и устраивая красивые совместные подлянки Вероникиным поклонникам.

Дочку Веро назвала Виктория Габриэла, в честь отца и нашей «общей» любимой бабушки. Которая, кстати, живёт себе до сих пор вполне пристойно, болеет, конечно, но в маразм впадать пока не спешит.

Наши дети друг другу как родные — ещё бы, с раннего детства вместе. Общие дела, учёба, каникулы… В компании, помимо них, трое Ардминтасов: Вероникин кузен Айвар ещё в свой приезд к ней на свадьбу закрутил роман с дочкой дяди Витуса, потом долго метался, но в конце концов бросил немку и вернулся в Вильнюс, к вящей радости матери. Их Даниэла одного года с Иргом, красавчик Лайн на год младше, а самому мелкому только что исполнилось десять. В «ребячьей» тусовке ещё несколько детей наших близких друзей и коллег, к которым во время каникул неизменно присоединяются «гости из России» — Прилучины. Их старший, Дмитрий — вылитый отец, высокий, красивый, наши девчонки от него просто млеют. Особенно (кхе-кхе) Вики… Гены, однако! На мои ехидные намёки Веро неизменно отвечает, что ничего не имеет против, и вообще указывать детям, как жить — это недопустимая ошибка. Пусть лучше набивают свои собственные шишки, чем потом предъявляют родителям глобальные претензии… Демократичные они, Костинасы! Наверное, это правильно. Если ты сам до сих пор периодически «отжигаешь», то требовать от других «ходить по струнке» по меньшей мере недальновидно.

Вот, например, в прошлом году, когда Веро отметила не слишком приятный для женщины юбилей — сороковник, в качестве подарка она потребовала от мужа снять новый клип «Граней» по своему сценарию. Как раз была подходящая свежая песня, почему нет? Ирг, конечно, согласился, и в результате был порядком удивлён появлением в студии старого знакомого — Калеба. Всё это время он периодически возникал в поле нашего зрения, но вместе мы больше никогда не играли. Калеб менял работы, города, женщин, наплодил от разных подруг троих детей, но по-прежнему нигде не задерживался надолго. Всё такой же красавчик-ветреник… Веро попросила его сняться в её клипе в главной роли, и он был явно польщён. «Героиню» изображала сама Вероника. Когда мы увидели её в новом имидже — все коллективно выпали в осадок, Ирг так и вовсе был в шоке. Из элегантной блондинки его жена временно перевоплотилась в юную оторву в кожаной мини-юбке и с яркими красно-рыжими, как у Калеба, волосами. «А что вы так удивляетесь?! Песня про огонь, вот мы его и изобразим, зададим всем жару!» Клип потом имел большой успех, но это не было первоочередной задачей Веро. Она как-то призналась, что хотела бы «придать новый импульс» своей семейной жизни. Придала… Однозначно. Ирг кинул детей на нас с Томом и увёз её на Мальдивы, на какой-то уединённый остров. Очередной внеочередной медовый месяц…

Но я не завидую. Главное — это уметь ценить то, что имеешь, и быть за это благодарной. Я-то знаю… Как вспомню ту давнюю историю — сразу мороз по коже… Я тогда жила как в полусне, и возвращение в реальность получилось очень жёстким. Просто однажды я залезла в ноутбук Тома, поленившись включать свой, и в длинном списке закладок на первом месте обнаружила «страничку психологической помощи». А ещё — какой-то «форум обманутых» и несколько юридических статей на тему развода. Последняя меня просто убила — «Как добиться того, чтобы детей после развода оставили с отцом». Боже… Том всё знал. Уверена, не шпионил, просто чувствовал. По привычке держал всё в себе, не устраивал сцен, не пытался разобраться с молодым соперником, а ждал, когда я одумаюсь сама. Не дождался. И решил развестись и оградить девочек от их беспутной мамаши… Осознание возможного конца в мгновение ока вернуло на место проклятую «съехавшую крышу». Любовник был забыт бесповоротно, а я валялась у Тома в ногах, умоляя простить… Он простил. И после ни словом не напоминал о моей ошибке, словно её и не было. Я же забыть не смогу.

После этого я окончательно «перебесилась» и стала более-менее приличной женой и матерью. Очень хотелось родить Тому ещё и сына, но не судьба…

Самое бурное время осталось позади, но жить воспоминаниями ещё рано. Впереди столько интересного, нового — просто дух захватывает! Я записываю очередной сольный диск с детскими песнями, у Тома уже целая сеть автомастерских, хлопот полон рот, но он умудряется ещё тащить на себе дом, учить дочек играть на клавишных и участвовать в концертах (редких, но нас ещё помнят и любят, и это здорово!) Гинтаре вместе с Иргасом уже вовсю наяривает в какой-то школьной группе и имеет успех у сверстников.

Ирг неожиданно для всех увлёкся живописью, а до этого активно занимался фотографией. Снимал в основном жену, причём показывал хорошо если десятую часть своих творений. Веро говорит, что у него есть мечта о персональной выставке, но он никак не может решиться обнародовать её снимки, слишком уж они откровенные. Народ в наше время уже ничем не удивишь, но одно дело — показывать всем неизвестных натурщиц, и совсем другое — собственную жену. Вероника посмеивается и предрекает, что Ирг дозреет аккурат к их золотой свадьбе, тогда-де будет уже поздно стесняться…

Сама Веро имеет успешный опыт телеведущей, снялась в двух интересных фильмах, а сейчас пробует себя в дизайне одежды. Вечно где-то учится, разъезжает по разным городам и странам, а потом и нас таскает. Благодаря ей наша с Томом очередная годовщина отмечается на Эйфелевой башне, дети вопят от восторга в Диснейленде, а мы с ней — ещё громче — от страха; она подвигает нас срываться на выходные на какой-нибудь зарубежный концерт, а на последний день рождения подарила мне прыжок с парашютом. От моего визга не только у инструктора, но и у всех пролетающих мимо чаек наверняка заложило уши…

Жизнь «Граней» по-прежнему интересна и многогранна, мы не стоим на месте и невольно подгоняем друг друга. «Старые валенки» — это уж точно не про нас, и даже не про Габу! Всё ещё только начинается!!

— Девушка, а что вы делаете сегодня вечером? — понизив голос, интересуется бармен.

Я смотрю на его смуглую смазливую мордашку и гордо фыркаю.

— Иду на дискотеку со старшей дочкой. Вон она, моя красавица, видите? А потом планирую позаниматься с мужем любовью. До утра, — на всякий случай добавляю я.

Парень понимающе цокает языком и улыбается.

— Тогда «Секс на пляже»?

Я хихикаю и мотаю головой.

— Лучше кофе. С ликёром. И вон той тоже…

— А вы уверены, что ей… им сейчас до кофе? — подмигивает бармен.

— Ладно уж… Один кофе и два «Секса». Хотя, действительно… Зачем он им, в стаканах? Тьфу, вот бесстыдники!

Content

Наталия Котянова
Камни & косы, или О кошечках, птичках и прочих милых тварях

Сабина

Вероника

Томис

Иргинтас

Сабина

Томис

Вероника

Томис

Вероника

Иргинтас

Сабина

Иргинтас

Томис

Вероника

Томис

Сабина

Иргинтас

Вероника

Томис

Сабина

Иргинтас

Вероника

Томис

Иргинтас

Вероника

Сабина