Раджниш Бхагван Шри

Вечное Дао. Беседы о «Дао Де Цзин» т. 3

ОШО

Дао. Три сокровища

Том 3

ВЕЧНОЕ ДАО

Третья часть бесед Мастера по книге Лао-цзы “Дао Дэ Цзин”, из цикла бесед Ошо: «Дао. Три сокровища»

“Ваша бедность не от недостатка информации, вы бедны бытием. Вы нищие, вы продолжаете прикрывать свою нищету, накапливая вещи. Знания — это тоже вещи: слова, теории, философии, системы, теологии — все это вещи, тонкие, абстрактные, но все же вещи. Вы не растете, вы остаетесь прежними, но создаете иллюзию, что вы пришли к знанию. Эти сутры Лао-цзы нужно понимать в этом смысле.” *

*

ОГЛАВЛЕНИЕ

*

Глава 1. Погоня за знаниями..

Глава 2. Не делайте ничего!

Глава 3. Завоевание мира через недеяние..

Глава 4. «Парень! Как мы растрясли эту штуку!».

Глава 5. Превыше чести и бесчестия...

Глава 6. Я никогда не покину вас!

Глава 7. Трудное и легкое...

Глава 8. Это королева, Клеопатра...

Глава 9. Начало и конец....

Глава 10. Что дальше?

*

Глава 1

Погоня за знаниями..

*

Лао-цзы говорит:

Не выходя со двора, можно знать, что происходит в мире.

Не выглядывая в окно, можно видеть Дао небес.

Чем больше гонишься за знаниями, тем меньше знаешь.

Поэтому мудрый не ходит, но познает,

Понимает, не видя,

Достигает, не действуя.

Религия — это не информированность, это истинное знание. Информированность от ума, знание — от сущности, и это различие, это расстояние огромно.

Это различие не только количественное, но также и качественное.

Информированность и знание отличаются как рай и ад, земля и небо, поэтому первое, что нужно понять — это различие между знаниями и истинным знанием.

Так называемые знания никогда не относятся к настоящему, они всегда в прошлом. В тот момент, когда вы говорите, что знаете, это уже мертвая вещь — она уже оставила свой след в памяти, она как пыль, прилипшая к вам. Вы уже в другом месте.

Истинное знание всегда непосредственно, истинное знание всегда здесь и сейчас. Вы ничего не можете сказать о нем, вы можете только быть им. В тот момент, когда вы говорите о нем, даже истинное знание становится информированностью; вот почему все те, кто познал, говорят, что это невозможно высказать. Когда вы говорите об истинном знании, меняется сама его природа; оно становится информацией. Оно перестает быть прекрасным живым явлением знания.

Истинное знание не имеет прошлого, не имеет будущего, у него есть только настоящее. И помните, настоящее — не часть времени.

Обычно люди думают, что время делится на прошлое, будущее и настоящее. Они полностью ошибаются. Время делится на прошлое и будущее; настоящее — вообще не часть времени. Его нельзя поймать во времени. Преследуйте его — и вы упустите. Попробуйте схватить его — и оно уйдет из ваших рук, потому что это часть вечности, а не часть времени.

Настоящее — это перекресток с вечностью. Это точка, в которой встречаются вечное и временное.

То, что в настоящем, есть истинное знание; то, что в прошлом, есть знания, информированность — и эти знания создают будущее, прошлое создает будущее. Будущее — это побочный продукт прошлого.

Когда вы знаете, вы начинаете планировать. Чем больше вам известно, тем больше вы планируете. Информация подразумевает прошлое, планирование подразумевает будущее — тогда вы не даете будущему свободы, вы пытаетесь разложить его по полочкам прошлого. Вам хочется, чтобы оно было повторением прошлого — слегка измененным, приукрашенным повторением прошлого.

Сведущий человек — это человек плана, но жизнь — это незапланированный поток. Жизнь — это свобода, вы не можете разложить ее по полочкам, вы не можете классифицировать ее и приклеить к ней ярлыки; вот почему сведущий человек упускает жизнь. Зная много, он не знает ничего. Он знает слишком много, но совершенно пуст. Нельзя найти более поверхностную личность, чем сведущий человек. Он — только поверхность, внешность, в нем нет глубины, потому что глубина приходит через вечность.

Время горизонтально, оно движется по горизонтали. Вечность вертикальна, она идет вглубь и вверх. В этом смысл креста Иисуса: время пересекает вечность, или вечность пересекает время. Руки Иисуса — это время, они движутся в прошлое и будущее, распятые во времени, воскресающие в вечности. Его существо вертикально — сущность каждого вертикальна; только тело, руки — ваша материальная часть — горизонтальна.

Знания создают будущее, будущее создает беспокойство. Чем больше вы знаете, тем больше тревожитесь, беспокоитесь — никогда не расслабляетесь, все время дрожите внутри. Это патология. Человек истинного знания совершенно другой — он живет здесь. Этот момент — все, словно никакого завтра не существует — и его действительно не существует, его никогда не было, это часть все той же игры ума. Завтра — это сон сведущего человека.

Этот момент есть все, этот момент тотален. Истинное знание движется в этот момент вертикально, оно идет все глубже, глубже и глубже. В человеке истинного знания есть глубина, даже его поверхность есть не что иное, как часть глубины. У него нет ничего внешнего, его внешность также есть часть глубины. А сведущий человек? В нем нет глубины, его глубина — тоже часть его внешности.

И вот парадокс: человек истинного знания знает, а сведущий человек не знает, не может знать, поскольку знания не могут встретиться с жизнью — напротив, это барьер, единственный барьер, препятствие. Вот на что это похоже: мать знает, что ребенок — ее, а отец имеет сведения, что ребенок — его. У отца есть только вера. В глубине он не знает. Только мать знает!

Случилось, что Мулла Насреддин служил визирем в небольшом королевстве. Король был очень щедр — не очень богат, ведь королевство было небольшое, и все же очень щедр. Каждый год Насреддин приходил и говорил ему, что его жена родила ребенка, и король давал ценные подарки ему, ребенку, матери; но, наконец, это вышло за всякие границы, потому что это повторялось каждый год.

Когда родился двенадцатый ребенок и Насреддин пришел к королю, тот сказал:

— Слушай, Мулла, это уже слишком; мир и так страдает от перенаселения, — что ты делаешь? Если ты будешь продолжать с той же скоростью, ты скоро создашь новую нацию. Каждый год одно и то же — остановись! Пусть этот ребенок будет последним! А если ты не можешь остановиться, если ты на это не способен, то лучше уж совершить самоубийство, чем так переполнять землю!

Насреддин очень расстроился. Тем временем у него родился тринадцатый ребенок — что делать? Он подумал, что на этот раз не стоит идти к королю — лучше пойти в лес и совершить самоубийство, как сказал король. Он отправился в лес и совсем было собрался повеситься — еще доля секунды, и он бы висел на дереве мертвым — как вдруг сказал самому себе: «Насреддин, берегись! Возможно, ты вешаешь не того человека!»

Отец просто верит, мать знает. Истинное знание подобно матери, знания похожи на отца.

Все знания — это вера. Истинное знание не есть вера, это знание. Это ваше восприятие, ваше видение, ваш рост. Оно похоже на мать — ребенок растет в ее утробе, и она знает, что ребенок — ее часть, ее собственное продолжение, ее сущность, плоть и кровь. Отец находится снаружи, у него нет внутренней связи с ребенком. Он просто верит, что ребенок его.

Сведущий человек верит, что он знает. Человек истинного знания знает.

Знание — это трансформация в вашем существе, оно похоже на беременность, вы должны выносить его, вы должны родить самого себя; это воскресение в вечности, это поворот от времени и движение в не-время, это переход от ума к не-уму: но это нечто настолько потрясающее, что вы знаете — это происходит в вас.

Сведущий человек продолжает коллекционировать пыль будд. Он верит в тех, кто познал. То, во что он верит — мертво. Он не может дать рождение самому себе. Он набрался знаний от других, все заимствовано — но разве знание можно занять? Разве сущность можно позаимствовать? Если знание истинно, оно будет природой вашего существа.

Георгий Гурджиев часто спрашивал людей — искателей, приходивших к нему, — первое, что он спрашивал: «Что вас интересует — знания или бытие? Мы здесь даем бытие, мы не заботимся о знаниях, так что решайте. Если вас интересуют знания, идите в другое место. Если ваш интерес связан с сущностью, оставайтесь здесь. Но примите очень ясное решение».

В чем разница между бытием и информацией, знаниями? Разница та же, что и между информацией и истинным знанием. Истинное знание и есть бытие.

Это не нечто прибавленное к вам, это нечто, во что вы растете. Знания, сведения — нечто прибавленное к вам. Вы не растете через них, скорее, вы носите их как тяжелую ношу. Поэтому вы всегда найдете сведущего человека обремененным, тяжело нагруженным — он носит на плечах горы знаний. Вы увидите на его лице серьезность, мертвую серьезность, а сердце его полностью раздавлено тяжестью ноши.

Человек знания невесом. Ему нечего носить. Он может лететь в небо. Земная гравитация на него не действует. Его не притягивает к земле, потому что земля может притягивать только тяжести. Он остается на земле, но он не приземленный человек. Вот в чем смысл слов Иисуса — он повторяет вновь и вновь: «Мое царство не от мира сего...» Это некий иной мир, мир бытия, мир вечности.

Если вы ясно понимаете это различие, то помните: никогда не идите по пути знаний. Идите на путь истинного знания, бытия, ибо лишь тогда вы что-то получите: не то, что у вас будет больше информации, но вы станете больше, и это решающий пункт, который необходимо понять — вы должны стать больше.

Ваша бедность не от недостатка информации, вы бедны бытием. Вы нищие, и вы продолжаете прикрывать свою нищету, накапливая вещи. А знания — это тоже вещь: слова, теории, философии, системы, теологии — все это вещи, тонкие, абстрактные, но все же вещи. Вы не растете, вы остаетесь прежними, но создаете иллюзию, что вы пришли к знанию.

Эти сутры Лао-цзы нужно понимать в этом смысле.

Не выходя со двора,

можно знать, что происходит в мире.

Ибо в глубине вы и есть мир. Мир — не что иное, как большой вы. В самом деле, не нужно никуда ходить, чтобы узнать что-либо. Если вы знаете себя, вы узнали все человечество; если вы знаете свой гнев, вы познали всякий гнев; если вы знаете собственную насильственность, вы узнали все войны — совсем не обязательно ехать во Вьетнам, не нужно ехать в Корею, в Палестину или еще куда-нибудь; если вы знаете собственную насильственность, вы познали всякое насилие. Если вы знаете свою любовь, вы познали все — всю историю любви — никогда не написанную, никому не известную, потому что вы — семя!

Это подобно тому, как вы берете воду из океана; вы анализируете эту каплю; и если вы узнали эту каплю, вы познали весь океан, потому что в этой маленькой капельке сконденсирован весь океан, это миниатюрный океан. Если вы подвергнете каплю анализу и узнаете, что она состоит из Н2О, вам известно, что весь океан состоит из Н2О. И теперь не нужно продолжать исследования все дальше и дальше, одной капли достаточно. Если вы узнали вкус одной капли — что она соленая, — вы знаете, что весь океан соленый; и эта капля есть вы.

Не выходя со двора,

можно знать, что происходит в мире.

Потому что вы — это мир, атом мира, и все происходит внутри вас. Возможно, в мире это происходит в более крупном масштабе — количество может быть больше, но качество то же самое.

Понимая себя, человек понимает все.

В Упанишадах есть прекрасная история.

Молодой человек, Светакету, вернулся из дома своего гуру, из гурукула, семьи своего гуру, ученый, и естественно, как это свойственно молодым людям, очень гордый своей ученостью, надменный, эгоистичный. Его отец, провидец Уддалак, наблюдал его возвращение — он приближался, входил в деревню, а его отец смотрел за ним из окна. Отец опечалился: это не учение! Он стал человеком знаний, образованным. Это не истинное знание! Уддалак сказал в сердце своем: «Не за этим я посылал его. Он упустил смысл! Он напрасно потратил свое время!» Ибо истинное знание скромно — не в том смысле, что оно противоположно эго, оно вообще не имеет никакого отношения к эго, даже как противоположность, потому что даже в противоположности эго есть нечто от эго.

Не чувствуя в сыне смирения, отец очень опечалился. Он становился стар, и вот идет этот юноша, потративший впустую столько лет своей жизни — почему он кажется таким гордым? Истинное знание всегда делает вас скромным.

Слово «скромный» прекрасно. Оно происходит от корня humus — этот корень подразумевает человека земного, принадлежащего земле, не претенциозного — и тот же корень лежит в основе слов «человек» и «человечество». Вы становитесь человеком лишь тогда, когда становитесь скромным; вы становитесь скромным лишь тогда, когда вы земной человек — не претенциозный, простой, необусловленный, земной.

И вот идет его сын, такой гордый и надменный. Должно быть, он стал сведущим человеком — и действительно, он стал таким. Он пришел, коснулся ног отца, но это была только формальность. Разве может человек с таким эго поклониться?

Отец сказал:

— Светакету, я вижу, что поклонилось твое тело, но не ты. Что за несчастье случилось с тобой? Почему у тебя такой надменный вид? Человек истинного знания становится скромным, Светакету. Слышал ли ты что-нибудь об Одном, узнав которое, узнают все?

Светакету сказал:

— О чем ты говоришь? Разве можно знать все, узнав одно? Абсурд! Я знаю все, что можно узнать в университете; во все предметы, которые там преподают, я вник так глубоко, как только возможно. Я исчерпал все возможности обучения. Когда мой мастер сказал мне: «Теперь ты знаешь все и можешь возвращаться домой», — лишь тогда я вернулся; так о чем ты говоришь — это «одно»? — я никогда о нем не слышал. Никто в университете не говорил о нем. Мы изучали грамматику, язык, историю, мифологию, философию, теологию, религию, поэзию, — я изучил все, что знает человек; и я стал знатоком, я получил самую высокую степень, существующую в университете, но мы никогда не слышали об этом «одном» — о чем ты говоришь? Ты сошел с ума? Разве можно знать все, узнав одно?

Уддалак сказал;

— Да, это Одно есть ты. Светакету, тат твам аси — то есть ты. Если ты узнаешь это Одно, ты будешь знать все, а все, что ты узнал — просто труха. Ты зря потратил свою энергию. Возвращайся! Не приходи, пока не узнаешь это Одно, через знание которого познается все. Ибо, — сказал Уддалак своему сыну, — в нашей семье не было ни одного брамина только по названию. Мы назвали себя браминами потому, что мы познали Браму. Ты не принадлежишь к нашей семье, если не знаешь это Одно — возвращайся!

Это Одно — вы, то есть ты. Очень маленькое семя, почти невидимое для вас. До тех пор, пока вы не будете искать глубоко и долго, с постоянством и терпением, вы не найдете его.

Это семя внутри вас, это ваша внутренность, и весь этот огромный мир есть не что иное, как вы, написанные на большом холсте. Вы и есть мир.

Лао-цзы говорит;

Не выходя со двора,

можно знать, что происходит в мире.

Не выглядывая в окно,

можно видеть Дао небес.

Не нужно смотреть в окна... Окна — это ваши чувства; глаза, уши, нос — это окна; не нужно смотреть из этих окон.

Не выглядывая в окно,

можно видеть Дао небес.

Вы можете увидеть высшее внутри.

Вы видели изображения Будды — сидящего с закрытыми глазами, неподвижно?

В Индии есть рассказы о людях, которые оставались в медитации так долго, что на их телах устраивались птицы — они вили гнезда в их волосах; и муравьи так долго ползали по ним, что совершенно забывали о том, что здесь сидит человек. Они начинали жить там.

Что делали эти люди? Вьющиеся растения опутывали их тела, принимая их за хорошую подпорку. Такие неподвижные — что они делали? Они ничего не делали. Закрыв все свои окна, она созерцали красу красот, они созерцали самих себя — и это настолько потрясающая тайна и настолько прекрасное явление, что нигде в мире нельзя найти ничего подобного, потому что, куда бы вы ни пошли и что бы вы ни увидели, это будет сообщение из вторых рук.

Я могу видеть ваши лица, но глаза будут моими посредниками, они будут сообщать, я никогда не смогу увидеть ваше лицо прямо, непосредственно. Я могу пойти к розовому кусту и посмотреть на прекрасные цветы, но это красота из вторых рук, потому что рассказывать мне будут глаза. Существует посредничество. Я не могу вступить с розой в прямой контакт, глаза всегда будут присутствовать. Аромат будет приходить через нос. Я могу слышать пение птиц, но эта песня всегда будет из вторых рук — а пока вы не знаете из первых рук, как вы можете знать Дао небес? Как вы можете знать высшее? Самую основу бытия? Есть лишь одна возможность войти в контакт с высшим прямо, немедленно, без всяких посредников, и эта возможность — внутри вас. Закройте все двери и окна и двигайтесь внутрь.

Вот что случилось...

Одной из самых мудрых женщин, когда-либо рожденных на земле, была Рабия Аль-Адавия. Она была суфием, великим мистиком, несравненным; она сидела в своей хижине с закрытыми глазами и что-то делала — никто не знал, что. Другой мистик, по имени Хасан, остановился у нее; было утро, солнце начало всходить, и это было невероятно красиво — пение птиц и счастье деревьев, снова увидевших свет... весь мир праздновал утро. Хасан стоял на улице; он позвал Рабию:

— Рабия, выйди наружу! Посмотри на славу Господа! Что за прекрасное утро!

Рабия ответила:

— Хасан, лучше ты, наоборот, войди внутрь, и ты увидишь самого Бога. Я знаю красоту там — красоту творения, но ничто не сравнится с красотой Творца. Так что лучше ты войди внутрь!

Я не знаю, понял Хасан или нет, но в этом все дело. Знания идут наружу. Когда вы идете наружу, вы можете узнать множество вещей, но это будет информация из вторых рук.

Вот что такое наука; это всегда подержанная информация, она не может быть новой. В ней не может быть той свежести, которая возможна в религии. Как бы глубоко ни проник Эйнштейн, это будет глубина внешнего. Он не может выйти из нее освеженным.

В свои последние дни Альберт Эйнштейн чувствовал это — кто-то спросил его за два-три дня до смерти:

— Кем бы вы хотели быть, если Бог даст вам еще одну возможность прийти на Землю — кем бы вы хотели стать?

Он сказал:

— В следующий раз, вместо того, чтобы стать ученым, я предпочел бы стать водопроводчиком. Я хотел бы жить простой и обычной жизнью. Я хотел бы жить абсолютно неизвестным для внешнего мира. Я жил бы анонимно, чтобы меня никто не знал и не тревожил.

Он нащупывает правильное направление. Он движется в том направлении, где в любой день может стать буддой.

Когда человек сыт по горло внешним, он обращается внутрь. Тогда ему хочется закрыть все двери и окна и просто отдохнуть внутри.

Не выглядывая в окно,

можно видеть Дао небес.

Наука продолжает открывать все новые и новые законы, но она никогда не откроет этот закон — а слово «Дао» означает закон.

Наука будет продолжать открывать все новых и новых богов, но никогда не откроет бога — а слово «дао» означает бог: высочайшее, за пределами которого не существует ничего, за пределами которого невозможно ничто.

Наука продолжает открывать — и каждый день, чем больше открывает наука, тем больше старых теорий отбрасывается и отправляется в мусорную корзину. И рано или поздно это произойдет с каждой научной теорией. Все научные теории обречены на выбрасывание в мусорную кучу, потому что они не знают закон. Они — только отражения в озере, а не реальная луна. Реальная луна находится внутри, а весь мир функционирует как зеркало.

Когда вы видите красоту розы, задумывались ли вы: находится ли эта красота в цветке розы, или вы вливаете ее? Ведь бывают моменты, когда вы проходите мимо розового куста, но ничего не происходит, ничего особенного, ничего необычного — просто обычная роза; но в другой момент, когда вы в другом настроении, в другом расположении ума, внезапно роза приобретает красоту, благоухание, получает новое измерение; двери открываются, тайны проявлены. Получается, что роза — всего лишь зеркало. Вы видите то, что вы вливаете в нее.

Вы становитесь перед зеркалом, вы смотрите в него — зеркало просто отражает вас, это вы. Если вы уродливы, зеркало показывает уродливую фигуру; если вы красивы, зеркало показывает красоту.

Бывают моменты, когда вы уродливы — и тогда все розы становятся уродливыми; бывают моменты, когда вы печальны — и тогда все луны становятся печальными; бывают моменты, когда вы в аду — и тогда земля становится адом. Вы создаете реальность вокруг себя, вы проецируете реальность вокруг себя. Внутри вас находится творец — то одно, познав которое, узнаешь все.

Вот почему в эстетике на протяжении многих веков мыслители пытались определить, что такое красота, но не смогли дать ей определение. Они не могут это сделать потому, что она существует не во внешнем мире, она вливается изнутри. Роза не красива — это вы создаете красоту. Она — как крючок; вы вешаете на нее красоту, и она становится красивой. Вот почему, когда мимо розы проходит поэт, она так прекрасна — вы не можете себе представить! Затем проходит ученый и абсолютно не обращает внимания на то, что роза цветет, что она существует. Потом мимо проходит бизнесмен; он смотрит на розу и думает, сколько он может заработать, если продаст ее. А потом приходит ребенок, срывает розу, несколько минут играет ею, затем забывает о ней и идет своей дорогой...

Роза — ничто. Именно вы придаете ей смысл.

Каждый день люди приходят ко мне и спрашивают снова, снова и снова — тысячью и одним способом: «В чем смысл жизни?» Она не имеет смысла. Вы даете ей смысл. Вы создаете смысл. Смысл — это не объективный факт, так что не ищите смысла и не гонитесь за ним. Если вы постоянно ищете смысл, вы неизбежно приходите к истине, что жизнь бессмысленна.

Именно так экзистенциалисты на Западе пришли к открытию, что жизнь бессмысленна; к большому несчастью, они остановились на этом. На Востоке мы тоже узнали это, но никогда не останавливались. Будда тоже пришел к пониманию, что жизнь бессмысленна, но никогда не останавливался на этом. Это остановка на полпути! Жизнь действительно бессмысленна, но это не значит, что ваша жизнь должна быть бессмысленной, нет; жизнь бессмысленна, если вы не приносите в нее смысл. В ней нет смысла, ее нужно наделить смыслом. Влейте свое существо в жизнь — и она начинает вибрировать смыслом. Тогда она поет, танцует, она становится божественной.

Люди спрашивают меня: «Где Бог? Ты можешь показать нам его?» Я не могу показать вам Бога, никто не может показать вам его, потому что Бога нужно найти внутри. Тогда вы можете видеть его повсюду. Тогда вы увидите его в розе — роза станет зеркалом, и вы увидите Бога. Тогда — птица поет поутру, и внезапно звучание приобретает аромат, которого в нем никогда не было — вы внесли его, песня становится божественной.

Стоит открыть Бога внутри, как все становится божественным. Если вы не открыли его внутри и продолжаете спрашивать: «Где Бог?», продолжаете спрашивать его адрес — вы никогда не достигнете. И все адреса фальшивы, потому что он живет внутри вас, ему не нужен адрес.

Есть замечательная история, очень древняя. В ней говорится, что Бог создал мир — все было прекрасно; затем он создал человека, и все стало отвратительно. С человеком в мир вошел ад. И люди начали жаловаться... Бог почти не мог ни спать, ни делать что-нибудь — столько людей, и все они непрерывно стучат в его дверь днем и ночью, это превратилось в кошмар. Должно быть, он не раз подумывал уничтожить человека, чтобы вернуть миру покой.

Но затем некий мудрый советник сказал ему:

— Не нужно уничтожать людей — просто смени жилище. Не живи больше на этой земле. — Он жил здесь, это из-за вас ему пришлось сменить дом.

Бог спросил:

— Куда мне пойти?

Один советник сказал:

— Лучше всего отправиться на Эверест.

Бог сказал:

— Ты не знаешь. Рано или поздно появится человек по имени Хиллари; он доберется туда, и все начнется заново.

Тогда кто-то посоветовал:

— Отправляйся на Луну.

Бог сказал:

— Вы не знаете; все это поможет ненадолго. Рано или поздно человек проникнет повсюду. Предложите мне какое-нибудь место, где ему никогда не придет в голову меня искать.

Тогда подошел один старый советник и сказал что-то ему на ухо; Бог кивнул и сказал:

— Да, ты прав.

Старик посоветовал: «Спрячься внутри человека. Он никогда не догадается об этом. Он будет искать тут и там, везде, кроме своего внутреннего мира».

Это прекрасная история. Почти реальная. Не сказка, а истина.

Не выглядывая в окно,

можно видеть Дао небес.

Чем больше гонишься за знаниями,

тем меньше знаешь.

Кажется парадоксальным, но только кажется. Это не парадокс, это простой факт. Чем больше человек гонится за знаниями, тем меньше он знает. Пойдите к пандитам: они знают так много, но посмотрите в их глаза — ни единого отблеска, понаблюдайте их — ни одного проявления знания; побудьте с ними — ничего нет, они пусты, абсолютно фальшивы, внутри ничего нет; просто раскрашенная пустота, приукрашенная пустота, прикрытая множеством писаний, слов тех, кто познал

— но все эти слова заимствованы, все они мертвы, и в окружении мертвых слов эти люди сами стали почти мертвыми.

Пойдите к сведущему человеку, и вы почувствуете вокруг него вкус пыли. Он может выглядеть очень-очень старым, древним стариком, одной ногой в могиле — но вы не найдете свежести, которая является признаком жизни. Вы не увидите в нем живой реки, текучей, всегда движущейся в неизвестное. Знания есть ограничение — какими бы обширными они ни были, все же это ограничение. Вот почему Сократ говорит: «Когда я был молод, я думал, что знаю все. Став немного взрослее, я начал сомневаться, а затем убедился, что знаю не так уж много. Когда я стал по-настоящему старым, я понял что вообще ничего не знаю».

Случилось так, что Дельфийский оракул объявил: «Сократ сегодня — самый мудрый человек на Земле». Люди, слышавшие это, пришли к Сократу и сказали:

— Это парадокс, и мы в растерянности! Кто прав? Если прав оракул, тогда ты ошибаешься; а если прав ты, тогда ошибается оракул — но вы оба не можете ошибаться. Мы верим тебе, мы знаем тебя, мы были с тобой, мы чувствовали, что ты наверняка прав; то, что ты говоришь, не может быть ложью. Но этот оракул, божественный оракул — он никогда не был изобличен во лжи. Все, что предсказывал Дельфийский оракул, всегда оказывалось правдой; поэтому мы в затруднении; помоги нам. Ты говоришь, что ничего не знаешь, фактически, ты говоришь, что знаешь только одно — что ты ничего не знаешь; и тут появляется этот оракул и говорит, что Сократ — самый мудрый человек на Земле.

Сократ сказал:

— Должно быть, произошло какое-то недоразумение, потому что я знаю о себе больше, чем кто-либо может знать обо мне, и я еще раз говорю вам, что я ничего не знаю; это самое большее, что я могу себе позволить — я знаю, что я ничего не знаю. Больше ничего. Пойдите к оракулу и спросите еще раз — вы что-то не так поняли. Или вы истолковали неправильно, или еще что-нибудь... идите еще раз!

Они пошли к оракулу и еще раз спросили его; оракул рассмеялся и сказал:

— Поэтому мы и говорим, что он мудрейший человек на Земле — потому что он знает только то, что ничего не знает.

Здесь нет парадокса. Это признак мудрого человека — он пришел к пониманию, что знания тщетны, что знания ничего не знают, что знания — мусор, ерунда, какими бы логичными они ни притворялись — все они притворщики.

Чем больше гонишься за знаниями,

тем меньше знаешь.

Почему это происходит? Потому что, чем дальше вы гонитесь за знаниями, тем дальше вы уходите от себя. Чем больше вы стараетесь найти истину где-то вне себя, тем дальше вы удаляетесь, тем дальше уходите от Целого в поисках Целого, тем дальше вы от себя в поисках своей подлинной сущности, тем больше вы удаляетесь от сознания в своих поисках.

Что вы ищете? То, что вы ищете, уже находится внутри вас. Религия есть поиск того, что уже есть. Религия есть поиск того, что уже является реальностью.

Если вы удаляетесь от себя, вы будете знать все меньше и меньше, и будете думать, что знаете все больше и больше. Вы будете знать писания, вы будете знать слова, теории, и вы можете продолжать прясть и ткать из этих слов все больше и больше, вы можете строить воздушные замки, но они не могут быть больше, чем воздух, абстракция — они не существуют, они сделаны из той же материи, что и сны. Мысли и сны сделаны из одной и той же материи — это рябь на поверхности океана; в них нет ничего субстанциального. Если вы хотите знать истину, вернитесь домой.

Я всегда говорю: ищите — и вы упустите, не ищите — и найдете, потому что сама попытка поиска означает, что вы считаете само собой разумеющимся, что этого у вас нет. Ваш поиск обречен с самого начала. Однажды, занимаясь поисками, накапливая знания, вы остро почувствуете, что вы дурак, что прежде, чем отправиться на поиски в большой мир, следовало бы заглянуть внутрь.

Еще одна маленькая притча о Рабии Аль-Адавии.

Однажды вечером, когда садилось солнце, соседи увидели, что она ищет что-то на улице — старая женщина, все любили ее; конечно, все считали ее слегка сумасшедшей, но она была прекрасным человеком — так что все бросились помогать ей. Люди спросили:

— Что ты потеряла? Что ты ищешь?

Она ответила:

— Свою иголку. Я шила и потеряла свою иголку. Помогите мне, вы так добры!

Все включились в поиски. Затем один человек, понимая, что улица очень большая, а иголка — такая крошечная вещь, и что до тех пор, пока они не будут знать точно, где она упала, найти ее будет практически невозможно, подошел к Рабии и попросил:

— Покажи нам точное место.

Рабия сказала:

— Не просите об этом, потому что, на самом деле, я потеряла ее не вне своего дома, я потеряла ее внутри.

Они прекратили поиски и сказали:

— Сумасшедшая! Почему же ты ищешь ее здесь, снаружи, на улице, если потеряла внутри дома?

Рабия сказала:

— Там темнее. Здесь немного светлее — разве можно искать в темноте? Вы ведь знаете, что я бедная женщина, у меня нет даже лампы. Как можно искать в темноте? Поэтому я ищу здесь, потому что здесь еще есть немного света от заходящего солнца, здесь еще можно что-то сделать.

Люди начали смеяться. Они сказали:

— Ты действительно ненормальная! Мы знаем, что в темноте искать трудно, но тогда единственный выход — это одолжить у кого-нибудь лампу и искать ее там.

Рабия сказала:

— Я никогда не думала, что люди настолько мудры. Тогда почему же вы всегда ищете снаружи? Я просто иду вашей дорогой. Если вы так хорошо все понимаете, почему же вы не одалживаете у меня лампу и не ищете внутри? Я знаю — там темно...

Эта притча очень важна. Вы ищете снаружи, и причина в том, что внутри все так темно. Вы закрываете глаза, а там — темная ночь, вам ничего не видно; даже если вы видите что-то, это не что иное, как часть внешнего мира, отраженная во внутреннем озере — текут мысли, которые вы накопили в миру, приходят и уходят лица — но они принадлежат внешнему миру. Только отражения внешнего мира и необъятная тьма. Вам становится страшно. Тогда вы думаете, что лучше поискать снаружи, там, по крайней мере, светло.

Но дело не в этом. Где вы потеряли свою истину? Где вы потеряли свое существо? Где вы потеряли своего Бога? Где вы потеряли свое счастье, свое блаженство? Будет лучше, прежде чем вы выйдете в бесконечный лабиринт внешнего мира — сначала посмотрите внутрь. Если вы не сможете найти там, тогда все правильно — идите и ищите снаружи. Но так никогда не бывает. Тот, кто смотрел внутрь, всегда находил — потому что это уже там, нужен только взгляд, обращение, возвращение сознания. Только глубокий взгляд.

Чем больше гонишься за знаниями,

тем меньше знаешь.

Поэтому мудрый не ходит, но познает...

В суете вы упускаете, вы напрасно тратите жизнь, энергию, возможность. Не бегайте туда-сюда. Прекратите суетиться. В этом вся суть медитации: перестаньте бегать, посидите тихо, с закрытыми окнами и дверями, устройтесь внутри, отдохните внутри, расслабьтесь внутри, пусть шум немного утихнет — затем начинайте смотреть.

Сначала вы будете словно идти наощупь, в начале будет слишком темно, но по мере того, как вы привыкаете к темноте, ее качество начинает меняться.

Это похоже на то, как вы входите с улицы — жаркий день, и солнце палит безжалостно — вы входите в комнату внутри своего дома и ничего не видите; все кажется темным, потому что глаза настроены на солнце, глаза привыкли к слишком яркому свету.

Внезапная перемена — глазам понадобится немного времени, чтобы приспособиться, вот и все. Нужно терпение. Когда вы пойдете внутрь, ничего не будет видно — не будьте нетерпеливы, не говорите уже через минуту, что все будды лгут — они говорят, что внутри блаженство, а я ничего не вижу.

Это случилось с одним из самых проницательных мыслителей, когда-либо рожденных Западом, — это случилось с Дэвидом Хьюмом. То и дело сталкиваясь с восточными техниками — «Идите внутрь; закройте глаза; смотрите» — однажды он подумал: «Ладно, попробую, хотя я прекрасно знаю, что там ничего нет. Эти восточные люди — сумасшедшие, нелогичные, иррациональные, интровертные, они дурят самих себя».

Он сказал: «Надо хотя бы попробовать», — закрыл глаза и посидел одну минуту; затем он открыл их и записал в своем дневнике: «Там нет ничего, кроме темноты — несколько текущих мыслей, несколько ощущений, и больше ничего...»

Не будьте так нетерпеливы. Подождите. Пусть внутри все займет свои места — на это нужно время. Вы создавали там беспорядок в течение стольких жизней, и теперь потребуется немного времени, чтобы привести вещи в порядок — немного терпения, больше ничего не нужно. Не нужно пытаться разложить их, потому что вы только все снова перепутаете, вы еще больше все перемешаете; просто ничего не делайте.

В этом суть замечательной фразы Лао-цзы ву-вэй: делать, не делая. Просто ничего не делайте, и это случится; вот что такое делание через недеяние. Просто закройте глаза и ждите, ждите, ждите — и вы увидите, как беспорядок слой за слоем отпадает, устраняется, вещи становятся на свои места, приходит тишина; и мало-помалу тьма становится светом, и вы видите то Одно, через познание которого познается все. То есть ты, Светакету.

Поэтому мудрый не ходит, но познает,

понимает, не видя,

достигает, не действуя.

И это величайшее достижение — то, которое достигнуто совершенно без всякого делания. Помните: то, что вы можете сделать, не может превышать вас — как оно может превышать вас? Если делаете вы, это останется ниже вас, это не может пойти выше вас. Что бы вы ни делали, это будет частью вашего ума, это не может быть трансцендентальным. Все, что вы делаете, будет сделано вашим эго, это не может быть вашим существом. Поэтому недеяние — единственный способ сделать это.

Сидите тихо, сидите спокойно, ничего не делая, и трава растет сама по себе. А затем — усилие, достижение, деяние — безмолвное. Какая потрясающая и необъятная тишина нисходит на вас...

Несколько дней назад я читал японское стихотворение; одна строчка из него очень глубоко запала мне в душу, стала частью моего сердца. Она гласит:

Когда не поет ни одна птица,

гора еще тише.

Когда нет никакого действия, даже птицы больше не поют, ничего нет, все тихо и спокойно, вы внезапно осознаете, что с самого начала не было никакого недостатка; вы всегда были тем, что вы ищете. Внезапно вы понимаете, что на престоле сидит Мастер Мастеров. И вы начинаете смеяться.

Бокудзю стал просветленным — просветленным? Не относитесь к этому слову слишком серьезно — в нем нет ничего серьезного, это предел веселья, это последняя шутка, — Бокудзю стал просветленным и начал смеяться утробным смехом, он стал сумасшедшим.

Люди собрались и начали спрашивать:

— В чем дело? Пожалуйста, скажи нам, что случилось?

Он сказал:

— Ничего не случилось, просто я был безумцем, разыскивая то, что уже есть во мне.

Когда люди спрашивали Бокудзю: «Что ты делал, когда стал просветленным?» — он обычно говорил: «Я смеялся, я громко смеялся». И добавлял: «Я до сих пор не перестал смеяться. Слышите ли вы это или нет, не важно — я все еще не перестал смеяться. Какая шутка! Вы уже имели это — но вы искали тут и там, и вы не могли найти не потому, что его не было, а потому, что его так много и оно так близко к вам, что вы не могли его увидеть».

Глаза видят то, что далеко, глаза видят то, что находится на расстоянии, потому что глазам нужна перспектива; руки могут коснуться того, что отлично от вас и удалено, уши слышат то, что снаружи — вот почему Лао-цзы говорит, что он понимает, не видя — ибо как вы можете видеть себя? Кто кого будет видеть? Видящий и видимое едины, глаза не нужны. Кто будет делать? Кто будет совершать усилие? Это все равно, что собака, которая гоняется за собственным хвостом, это будет просто глупо...

Именно это вы и делаете — гоняетесь за собственным хвостом. Остановитесь и посмотрите: это ваш собственный хвост, не нужно за ним гнаться, и, гоняясь за ним, вы никогда не достанете его. Гонясь за ним, вы упускаете, не гонясь, вы достигаете.

...достигает, не действуя.

И тогда время исчезает. Знание исчезает, потому что знание существует, чтобы знать что-то, знание есть способность узнавать; а когда вы знаете, эта способность теряет смысл, она просто исчезает.

Время исчезает, потому что время существует оттого, что вы разочарованы, оно создано из вашего разочарования — чтобы вы могли надеяться на будущее и как-то вынести разочарование, вытерпеть его и утешиться.

Ум и время — не две вещи, но две стороны одного и того же. Когда они исчезают, впервые вы есть — в своей полной славе. Можно сказать, что вы стали богом, буддой.

И спросите просветленных — все они говорят одно и то же: что это должно быть достигнуто без всяких усилий с вашей стороны. Именно усилия все запутывают.

Отбросьте все усилия, просто сядьте тихо, смотря внутрь — ву-вэй.

Глава 2

Не делайте ничего!

Разве поиск просветления — не эгоистичный поиск?

Да, это так. Это самый большой эгоизм. Нет ничего подобного ему, он несравнимо эгоистичен.

Человек должен быть эгоистичным, другого пути нет. И все старые учения, которые постоянно твердят вам не быть эгоистичными, не помогли; скорее, они сбили вас с толку, сделали вас неестественными.

Самость — это ваш центр, и быть эгоистичным — единственный способ быть. Чем больше вы стараетесь быть не эгоистичным, тем более эксцентричным вы становитесь. Слово «эксцентричный» прекрасно — оно просто означает отдаление от центра.

Тогда вы больше не укоренены в себе, не обоснованы в своем существе, а человек, не имеющий основания в своем существе, живет фальшивой жизнью, искусственной жизнью. Вся его жизнь больше похожа на сон, чем на реальность.

И в глубине вы не можете ничего сделать. В глубине вы остаетесь эгоистичными. Самое большее, вы становитесь лицемером.

Вы стараетесь быть неэгоистичными, но это невозможно. Даже в своей попытке быть неэгоистичным вы остаетесь эгоистом. Поэтому вы создаете дуальность, конфликт, и в глубине вы постоянно отрицаете то, что говорите на поверхности — и вы прекрасно это знаете, потому что разве можно обмануть себя? Поверхность говорит одно, глубина продолжает транслировать прямо противоположное.

Случилось, что на Муллу Насреддина подали в суд, и судья спросил его:

— Ты спал с этой женщиной, Насреддин?

Насреддин ответил:

— Нет, ваша честь, совсем не спал, я даже не моргнул!

Такова ситуация. Вы говорите что-то, и тут же ваша внутренняя глубина противоречит этому. Вы стали противоречием. Вы стали напряженными. Ваша жизнь стала глубокой болью, страданием.

Я учу вас быть тотально эгоистичными, потому что я учу вас тому, что естественно. Но если вы правильно понимаете меня — что трудно, вы можете понять меня не так — если вы действительно эгоистичны, тогда из вашей жизни изливается много абсолютно неэгоистичного. Когда человек укоренен в своем собственном существе, он столь многим может поделиться, он может отдать так много — для этого не нужно быть альтруистом.

Если вы центрированы, вы уже альтруистичны, потому что вы переполнены любовью, переполнены бытием, вы должны делиться. Вы подобны цветку, наполненному ароматом — он непрерывно делится им с ветрами. Это подобно беременности — вы носите в себе так много, что вам приходится отдавать, делиться, и, будучи разделенным, это становится еще больше — но вы делитесь из своего центра.

Я не говорю, что, когда вы становитесь эгоистичными, вы не бескорыстны; нет, как раз наоборот. Когда вы стараетесь быть неэгоистичными, в глубине вы остаетесь эгоистами. Когда вы становитесь тотально эгоистичными, невероятно прекрасный не-эгоизм случается в вашей жизни. Но вы даже не осознаете это, потому что если вы осознаете, это становится ложью.

Естественные и здоровые вещи не нуждаются в осознавании. Осознаете ли вы свое дыхание? Да, иногда, когда что-то не в порядке, когда что-то болит, когда дыхание становится не таким, каким оно должно быть — тогда вы становитесь бдительным, вы поднимаете тревогу, вы становитесь сознательным. В других случаях дыхание продолжается день и ночь, двадцать четыре часа в сутки, бодрствуете вы или спите, любите или ненавидите, идете или сидите — что бы вы ни делали, дыхание продолжается. Оно не зависит от того, сознаете вы его или нет — и это счастье, что оно не зависит от вашей сознательности, иначе вы бы давно уже умерли.

Если бы вам пришлось заботиться о дыхании, если бы вам пришлось делать это, оно бы давным-давно прекратилось.

Неэгоистичность должна быть подобна дыханию. Вы должны быть центрированы, тогда это произойдет. Неэгоистичность — не противоположность самости, неэгоистичность есть побочный продукт тотальной самости. Вот чему я учу вас. А все церкви, все религии, все священники и проповедники — все они учили вас прямо противоположному. Они развратили человечество, они отравили ваши умы.

Вы не можете быть центрированными, а пытаетесь помогать другим, служить им. Единственная помощь, которую вы можете оказать, первое и самое важное — это быть центрированным и укорененным в самом себе.

Да, просветление — это эгоистичный поиск.

Такова первая половина ответа, который мне хочется дать вам. Теперь вторая половина.

Поскольку просветление — это эгоистичный поиск, самый эгоистичный, несравнимо эгоистичный — именно поэтому вы не можете достичь просветления через поиск. Поиск сделает вас прекрасным человеком, мудрым, сострадательным, во всех отношениях прекрасным, но не просветленным.

Так что, по-моему, существует три типа людей. Первый — так называемые религиозные люди, моралисты, пуритане, так называемые добродетельные люди, которые все время пытаются быть неэгоистичными и остаются эгоистами. Вторые — люди, которые знают, что нет другого способа жить, что быть эгоистом — единственный существующий способ; такой человек становится центрированным и становится неэгоистичным, получая неэгоистичность через самость, как побочный продукт самости, он не делает усилий, чтобы достичь неэгоистичности. А третий тип — это человек, который ни эгоистичен, ни неэгоистичен. Это просветленный человек, превзошедший дуальность, вышедший за пределы самости.

То, что спрятано внутри, есть не-самость. То, что скрыто позади вас, есть пустота, ничто — Будда назвал это шуньята, абсолютное ничто.

Итак, вторая часть ответа: вы не можете достичь просветления через поиск. Всякий поиск оборачивается неудачей, потому что, пока ищущий не потеряется, просветление невозможно — а как ищущий может потеряться, если существует поиск? Как утратить искателя, если остается самость?

Это невозможно. Так что же происходит? Как человек становится просветленным?

Он ищет и ищет, и наступает момент, когда он понимает полную абсурдность этого поиска, поскольку вы можете искать нечто, чего еще нет в вас, что находится в будущем; но как вы можете искать то, что уже есть? Через поиск вы упустите это.

Как вы можете искать самого искателя? Ищущий может искать что угодно, кроме самого себя. Пытаться искать себя — абсурд. Как может ищущий искать себя? Для поиска нужна дистанция между ищущим и искомым. Когда дистанции нет — а ее нет — ищущий есть искомое. Когда это становится ясно... но это становится ясно после многих поисков; запомните — не бросайте поиск, я не говорю этого — это выясняется после многих неудач, когда все надежды потеряны. Это становится ясным лишь тогда, когда вы искали на всех возможных путях, когда вы сделали все, что могли, когда вы не оставили камня на камне, когда вы осмотрели все углы и закоулки, сделали все, что можно быть сделать, не оставив ничего — тогда вы просто садитесь; поиск отпадает от вас; никакой надежды, никакой возможности достичь этой цели; в момент абсолютного разочарования вы отбрасываете поиск — именно так это случилось с Буддой, именно так это случилось со мной, именно так это случается всегда.

Старайтесь изо всех сил, это необходимо! Я не говорю, что вы можете прямо сейчас отбросить поиск — как вы можете отбросить его, если вы еще ничего не сделали?

Ищите настойчиво. Сделайте все, что вы можете, вложите в поиск всю свою энергию — но я не говорю, что через него вы достигнете. Без него вы никогда не достигнете, и через него никто никогда не достиг. Вам придется пройти через него.

Идите в него, и затем наступит момент, когда вы выйдете, свободные от всяких поисков. Внезапно вы обращаетесь внутрь, потому что поиск всегда направлен вовне: когда вы ищете, вы всегда смотрите куда-то еще, в поисках вы бегаете повсюду, вы идете во всех направлениях — а внутри вас находится то, что превыше всех направлений. Вы можете назвать это одиннадцатым направлением.

Внутри вас находится нечто такое, что нужно не искать, а только реализовать. Это происходит в единый миг, даже не в единый миг — в долю секунды; и даже не в долю секунды — это происходит не во времени.

Поиск останавливается, ищущий уходит, внезапно это есть. Оно всегда было здесь.

В чем различие между знаниями, мудростью и пониманием?

Разница очень большая, и это не количественная разница, а качественная. Знания — это вера. Знания — это чужой опыт, не ваш. Они говорят, что есть Бог, и вы верите. Это знание.

Молодой человек может стать очень сведущим. Это не трудно. Вам нужна хорошая память и немного труда. Когда-нибудь то же самое может сделать компьютер: вы будете носить в кармане компьютер — не нужно будет перегружать голову библиотеками, компьютер сможет вместить все знания.

Помните, скоро компьютеры заменят все ваши знания. Пандит исчезнет из мира, его место займет компьютер. И я говорю «его место» сознательно, потому что пандит — механизм, а не человек.

Вот все, что вы делали с мозгом — вы забивали его информацией. Знания заимствованы. Другие знают это, а вы верите, что они должны быть правы. Мудрость приходит через ваш собственный опыт. Знания — это накопление, мудрость — тоже накопление. Но знания — это накопление чужого опыта, а мудрость — накопление вашего собственного. Молодой человек не может быть мудрым; он может быть знающим, сведущим, но для мудрости нужно время. Старые люди мудры, потому что вы прошли через различный опыт.

Вы можете прочесть множество книг о любви, вы можете много знать о любви — то, что другие говорили о ней; но чтобы узнать саму любовь, вам придется пройти через переживание, на которое требуется время. К тому времени, когда вы узнаете что-то о любви, молодость, ваша молодость, уйдет. Вы будете старым, но мудрым.

Старость мудра, молодость может быть сведущей. Мудрость есть накопление собственного опыта, знания есть чужой опыт, собранный вами.

Тогда что же такое понимание? Понимание — это не накопление. Какая разница, верите ли вы в то, что пережил кто-то другой, или в то, что пережили вы сами? Этот опыт относится к прошлому. Его больше нет, и вы так сильно изменились — и все меняется каждый момент — и старик, который говорит: «В юности я испытал это, говорит о чем-то другом, потому что он уже не тот, что был тогда.

Мудрость чуть ближе, чем знания, но не очень близко. Понимание — это не накопление, вы не накапливаете ни чужой опыт, ни свой собственный. Вам не нужно копить, вы растете. Понимание всегда свежо, мудрость немного пыльная и старая; мудрость всегда принадлежит прошлому, вашему прошлому. Знания также принадлежат прошлому — чужому прошлому. В конец концов, какая разница? Ваше прошлое так же далеко от вас, как чужое; вы больше не прежний. Река течет каждый миг, говорит старик Гераклит, и вы не можете вступить в одну и ту же реку дважды.

Ваша молодость — вы не можете вступить в нее дважды; вы научились чему-то из своего опыта, и вы храните это. Знания можно стереть, мудрость тоже. Их можно стереть из мозга, полностью вычистить из вашего ума. Понимание нельзя стереть, это не часть мозга, оно не накоплено. Все накопленное накапливается в уме. Понимание относится к вашему существу, его нельзя стереть — вы не можете промыть мозги Будде; на самом деле, он сам полностью промыл свой мозг, он сам протер доску своего ума — как вы можете очистить его? Он не накапливает — он живет от момента к моменту, и через это его существо растет. Если через жизнь растет ваше знание, это мудрость; если через жизнь растет ваше существо, это понимание; а если ваши накопления увеличиваются без жизни, это знания.

Понимание — это реальное цветение существа. Человек понимания подобен зеркалу. Зеркало ничего не хранит. Зеркало всегда живет непосредственно в настоящем; кто бы ни встал перед ним — оно отражает.

Вы задаете мне вопрос. На этот вопрос можно ответить через знания, то есть через чужой опыт; на него можно ответить через мудрость, то есть мой собственный опыт; а можно ответить через понимание — тогда я просто зеркало, я просто откликаюсь, отвечаю.

Вы спрашиваете, вы встаете перед моим зеркалом, я просто откликаюсь. Вот почему человек понимания всегда будет казаться противоречивым, непоследовательным — что он может поделать? Он не хранит прошлое, его ответы не приходят из прошлого, его ответы приходят из его существа прямо сейчас, в этот момент. А мир каждый миг меняется, это поток — разве можно повторить старый ответ? Даже если слова кажутся старыми, ответ не может быть старым.

Понимание не повторяется и не накапливается. Мудрость накапливается, повторяется; знания накапливаются, повторяются. Знания — чистая вера, в мудрости есть немного опыта; понимание абсолютно другое. Это ваше присутствие, подобное зеркалу. Это отклик.

Старики могут быть мудрыми, молодые люди могут быть знающими; только дети могут понимать. Вот в чем смысл высказывания Иисуса: «Только те, кто подобны детям, смогут войти в мое царство Божие».

Когда вы снова становитесь подобны детям — свежими, не хранящими никакого прошлого, не носящими в себе никаких готовых ответов, не хранящими никаких ответов, только глубокую пустоту — тогда нечто откликается в вас. Кто-то задает вопрос — ответ не приходит из памяти, ответ не приходит из опыта; ответ — это отклик в этот самый момент.

Понимание всегда здесь и сейчас.

Понимание — самое прекрасное, что может случиться с человеком. Отбросьте знания, затем отбросьте также и мудрость. Не верьте в чужой опыт и не верьте также в свой собственный, потому что и то и другое от прошлого — вы ушли оттуда, это больше не часть существования, река уже утекла, рука прошла через тысячу и один мост, и это не та же река, даже если вы видите, как она течет. Это не одна и та же река, она постоянно меняется.

Кроме изменения, изменяется все. Изменение — единственный постоянный фактор в существовании, так что как можно полагаться на прошлое? Если вы полагаетесь на прошлое, вы всегда будете упускать настоящее.

Старые люди, мудрые, всегда готовы дать прекрасный совет кому угодно — они полны советов; их никто не слушает — это хорошо, никогда не слушайте, потому что у вас никогда не будет тех переживаний, через которые прошли они. Река больше никогда не будет той же. Если вы послушаете их, вы станете фальшивыми, неподлинными, ненастоящими, вы будете ложью.

И никогда не слушайте также свой собственный опыт, потому что вы тоже становитесь старше каждый день, и ваше вчера всегда будет давать советы. Возникает новая ситуация — и вчера уже наготове; оно говорит, старик внутри вас говорит: «Вот тебе совет, делай это, потому что мы сделали это вчера, и это прекрасно сработало, ты добился успеха».

Не слушайте своего внутреннего старика. Будьте бдительны! Осознавайте всю ситуацию. И не реагируйте; откликайтесь. Если все ново, пусть ваш ответ тоже будет новым. Только новое может встретиться с новым, только новое может разрешить новое, только с постоянной свежестью и новизной вы остаетесь живым и верным жизни.

Медитируя без установленных временных ограничений, я осознал свое крайнее беспокойство в отношении времени. Вы сказали, что осознание времени есть разочарованность. Не могли бы вы рассказать об этом страхе времени?

Это единственный страх, который существует: страх времени. Страх смерти — это тоже страх времени, потому что смерть останавливает всякое время.

Никто не боится смерти. Как вы можете бояться того, чего вы не знаете? Как вы можете бояться абсолютно неизвестного, незнакомого, чуждого? Бояться можно только известного. Нет, когда вы говорите: «Я боюсь смерти», вы боитесь не смерти, — вы не знаете! Кто знает? — может быть, смерть лучше жизни.

Это не страх смерти, это страх времени.

У нас в Индии одинаковое название для того и другого. Время мы называем кала, и смерть мы тоже называем кала. У нас одно название для смерти и времени. Оно многозначительно, слово кала многозначительно, оно очень важно, поскольку время и есть смерть, а смерть есть не что иное, как время.

Время уходит — это значит, что уходит жизнь. Возникает страх. На Западе этот страх более острый; он стал почти хроническим. На Востоке этот страх не так велик, и причина в том, что Восток верит, что жизнь продолжается всегда, вечно; смерть — не конец; эта жизнь — не единственная жизнь, в прошлом были тысячи и тысячи жизней, и в будущем будут тысячи и тысячи жизней. Торопиться некуда. Вот почему Восток так ленив: спешить некуда! Вот почему на Востоке нет чувства времени — кто-то говорит: «Я приду ровно в пять часов», — но он и не думает появляться. Он не чувствует никакой ответственности в отношении времени; вы ждете, ждете, а он приходит через четыре, через пять часов и спрашивает: «Ну и что? Что в этом плохого?»

На Западе времени очень мало, поскольку и христианство, и иудаизм верят только в одну жизнь. Это создает беспокойство. Жизнь всего одна, самое большее, семьдесят лет; одна треть уходит на сон — если вы живете шестьдесят лет, двадцать лет уходит на сон, еще двадцать теряется на образование, на то и это; оставшиеся двадцать лет — профессия, работа, семья, брак и развод; и если вы посчитаете, вы обнаружите, что времени жить нет!

Когда я буду жить? Страх сжимает сердце, а жизнь проходит, время вытекает из ваших рук, и смерть каждый миг приближается с такой неумолимостью — в любой момент она может постучаться в дверь. И время невозможно повернуть вспять, вы не можете вернуть его, оно уходит навек.

Страх, беспокойство, невроз времени — он становится хроническим; это стало почти второй натурой для западного человека — постоянно помнить о том, что время уходит, и бояться.

Вот на чем основан этот страх: до сих пор у меня еще не получалось жить, а время идет, и его нельзя повернуть вспять, я не могу это исправить; оно уходит навеки. И жизнь каждый день сокращается, становится меньше, меньше и меньше...

Это не страх смерти, это страх времени, и если вы посмотрите в него глубже, вы обнаружите, что это страх непрожитой жизни — вы еще не жили. Если вы живете, никакого страха нет. Если жизнь приходит к осуществлению, никакого страха нет. Если вы наслаждались, достигли тех вершин, которые может дать жизнь, если ваша жизнь была оргазмическим переживанием, глубокой поэзией, вибрирующей в вас, песней, празднованием, торжеством, и каждый ее миг вы прожили во всей его тотальности, тогда нет никакого страха времени, тогда страх исчезает.

Вы готовы — даже если смерть придет сегодня, вы готовы. Вы познали жизнь — на самом деле, вы будете приветствовать смерть, потому что теперь открываются новые возможности, новые двери, становится доступной новая тайна: я прожил жизнь, теперь смерть стучится в дверь; я вскочу, чтобы открыть дверь — входи! Жизнь я познал, теперь я хочу узнать также и тебя.

Именно это случилось с Сократом, когда он умирал. Его ученики начали плакать и рыдать — это было естественно. Сократ открыл глаза и сказал:

— Перестаньте! Что вы делаете? Почему вы плачете и рыдаете? Я прожил свою жизнь, я прожил ее во всей полноте. Теперь приходит смерть, и я очень-очень рад ей. Я жду ее с такой великой любовью и нетерпением, с надеждой. Открывается новая дверь, жизнь приоткрывает новую тайну.

Кто-то спросил:

— Разве ты не боишься?

Сократ ответил:

— Не вижу причины, почему нужно бояться смерти? Во-первых, я не знаю, что будет, а во-вторых, есть только две возможности: или я буду продолжать жить — тогда нет проблемы страха, или я не буду жить дальше — тогда тоже нет проблемы страха. Если я не буду продолжать жить, никаких проблем: если меня нет, никаких проблем быть не может; а если я буду жить дальше, как сейчас, если мое сознание будет живо, тогда тоже не будет проблем, потому что я буду тем же.

Проблемы были и в жизни — я разрешил их, поэтому, если там будут проблемы, я разрешу их; а это всегда радость — разрешить проблему, это вызов. Вы принимаете вызов и идете в проблему, и когда вы разрешаете ее, высвобождается огромное счастье.

Страх смерти — это страх времени, а страх времени, в глубине, — это страх непрожитых мгновений, непрожитой жизни.

Так что же делать? Живите больше, и живите интенсивнее. Живите опасно. Это ваша жизнь, не приносите ее в жертву никакой глупости, которой вас учили. Это ваша жизнь, живите ее. Не приносите ее в жертву словам, теориям, странам, политике, не жертвуйте ею никому.

Так много людей, которые всегда наготове, как палачи; они могут поймать вас; и они внушают вам условности: «Нация в опасности — умри за нее!» Абсолютная чепуха. «Твоя религия в опасности — умри за нее!» Ерунда. Это ваша жизнь, живите ее! Не умирайте ради чего бы то ни было, умирайте только ради жизни.

Вот в чем послание. И тогда не будет никакого страха.

Однако есть люди, готовые эксплуатировать вас. Они постоянно говорят: «Умри за то, умри за это». Они согласны только на одно — чтобы вы были мучеником; и тогда появятся страхи.

Живите! И не думайте, что умереть — это мужество. Единственное мужество — это прожить жизнь во всей ее полноте, иного мужества не существует. Умереть очень легко и просто. Вы можете пойти и прыгнуть с отвесной скалы, вы можете повеситься — это очень просто. Вы можете пострадать за отечество, за Бога, за религию, за церковь — мясники! убийцы!

Не приносите себя в жертву. Вы здесь ради себя самого, не ради кого бы то ни было.

И живите. Живите абсолютно свободно, так интенсивно, чтобы каждый миг превращался в вечность. Если вы проживаете момент интенсивно, он превращается в вечность. Если вы проживаете момент интенсивно, вы движетесь в вертикальное, вы отбрасываете горизонталь.

Есть два способа отношений со временем: один — это плавать на поверхности океана, другой — глубоко нырнуть, пойти в глубину.

Если вы просто плаваете по океану времени, вы всегда будете бояться, потому что поверхность не есть реальность. Поверхность, в действительности, не есть океан, это только граница, только периферия. Идите в глубину, двигайтесь в глубину. Когда вы проживаете момент глубоко, вы перестаете быть частью времени.

Если вы любили, если вы любите глубоко, время исчезает. Когда вы со своей возлюбленной, или любимым, или со своим другом, времени внезапно нет. Вы движетесь в глубину. Если вы любили музыку, если у вас музыкальное сердце, вы знаете: время останавливается. Если у вас есть чувство прекрасного, эстетическое чутье и чувствительность к красоте — посмотрите на розу, и время исчезнет, посмотрите на луну — где время? Часы немедленно останавливаются. Стрелки продолжают двигаться, но время останавливается.

Если вы любили что-нибудь глубоко, вы знаете, что трансцендировали время. Эта тайна открывалась вам много раз. Жизнь сама открывает ее вам.

Жизни угодно, чтобы вы наслаждались. Жизни угодно, чтобы вы праздновали. Жизни угодно, чтобы вы участвовали в ней так глубоко, что не будет никаких сожалений о прошлом, чтобы вы не вспоминали прошлое, потому что каждый момент вы погружаетесь все более и более глубоко — каждый момент жизнь становится все более и более прекрасной, более оргазмичным, вершинным переживанием; и постепенно, когда вы становитесь созвучны этим вершинам, они становятся вашей обителью.

Именно так живет просветленный: он живет тотально и от мгновения к мгновению.

Кто-то спросил мастера дзен:

— Что ты делаешь после того, как стал просветленным?

Он ответил:

— Я ношу воду из колодца, рублю дрова в лесу; когда я голоден, я ем, а когда хочу спать, сплю — вот и все.

Но запомните хорошенько: когда человек, пришедший к глубокому пониманию своего существа, рубит дрова, он просто рубит дрова. Там больше никого нет. На самом деле, дровосека нет — только рубка дров. Того, кто рубит, нет, потому что он остался в прошлом. Когда он ест, он просто ест.

Один великий мастер дзен сказал: «Когда сидишь — сиди, когда идешь — иди, — и, самое главное, без колебаний».

Время является проблемой потому, что вы не жили правильно — это символично, симптоматично. Если вы живете правильно, проблема времени исчезает, страх времени исчезает.

Итак, что делать? Каждый момент, что бы вы ни делали — делайте это тотально. Простые вещи — принимая ванну, принимайте ее тотально, забудьте обо всем мире; сидя, сидите; когда идете, идите и, самое главное, без колебаний; сидите под душем, и пусть все существование падает на вас. Растворитесь в этих прекрасных каплях воды, падающих на вас. Мелочи: вы убираете дом, готовите пищу, стираете одежду, идете на утреннюю прогулку — делайте их тотально, тогда никакая медитация не нужна.

Медитация есть не что иное, как способ научиться делать вещи тотально — когда вы научились, сделайте всю свою жизнь медитацией, забудьте обо всех медитациях, пусть жизнь будет единственным законом, пусть жизнь будет единственной медитацией. И тогда время исчезает.

И помните, когда время исчезает, исчезает и смерть. Тогда вы не боитесь смерти. В действительности, вы ее ждете.

Подумайте об этом явлении. Когда вы ждете смерть, как может она существовать?

Это ожидание — не самоубийство. Это ожидание — не патология. Вы прожили свою жизнь. Если вы прожили свою жизнь, смерть становится самой высокой ее вершиной.

Смерть есть кульминация жизни, ее пик, крещендо.

Вы пережили все маленькие волны — еду, питье, сон, прогулки, любовь — все мелкие волны, большие волны вы прожили — и затем приходит величайшая волна. Вы умираете! И это вы также должны прожить во всей тотальности. И тогда человек готов умереть. Эта готовность есть смерть самой смерти.

Именно так люди пришли к знанию, что ничто не умирает. Смерть бессильна, если вы готовы прожить ее; смерть очень сильна, если вы боитесь. Непрожитая жизнь дает смерти силу. Тотально прожитая жизнь отнимает у смерти всю силу. Смерти нет.

Согласны ли вы с мнением, что история повторяется?

Ничто не повторяется, кроме глупости, а история — это глупость, она повторяется.

Как человек может понять, что ни он, ни кто-то другой не умирает?

Нет другого способа, кроме как умереть.

Одному дзенскому мастеру задали вопрос — великий император пришел спросить; он боялся смерти, как и всякий человек, и конечно, император теряет больше, чем нищий — поэтому император поневоле больше боится смерти, чем нищий; смерть отнимет у императора больше, чем у нищего, так что, естественно, он боится больше. Он состарился; он пришел к дзенскому мастеру и попросил:

— Расскажи мне что-нибудь о смерти, мастер.

Мастер сказал:

— Разве я могу о ней знать?

Император сказал:

— Но ведь ты — просветленный мастер.

Тот ответил:

— Да, но живой, а не мертвый — как я могу знать о смерти?

В этот момент жизнь здесь — живите ее. Это тренировка для смерти. Иначе, когда вы умрете, вы будете спрашивать: «Что такое жизнь?» Когда вы спрашиваете, что такое смерть, и продлится ли то же самое после смерти или нет, знайте, что вы упускаете возможность, пока вы живы — вы упускаете возможность узнать, что такое жизнь.

Я открою вам один секрет — никому не рассказывайте об этом, а если расскажете кому-нибудь, пожалуйста, скажите, чтобы они больше никому не говорили. Живые люди приходят ко мне и спрашивают: «Что такое смерть?» И духи тоже приходят ко мне и спрашивают: «Что такое жизнь?»

Пожалуйста, пока вы живы, живите как следует, чтобы, когда вы станете духом, вам не нужно было бы приходить к мастеру и спрашивать: «Что такое жизнь?» И если вы сможете узнать жизнь, вы сможете также узнать и смерть, потому что все дело в знании. Если вы способны узнать жизнь, вы будете способны узнать смерть.

Нужно развивать знание — именно это постоянно говорит Лао-цзы: не знания, а истинное знание. И помните, если вы спрашиваете меня и я говорю: да, вы будете жить после смерти, — это будет для вас информацией, а не истинным знанием.

Я здесь не для того, чтобы помогать вам стать более сведущими. Это был бы грех, и мне пришлось бы страдать за него. Я здесь для того, чтобы сделать вас более знающими: не для того, чтобы давать вам информацию, но чтобы дать вам ситуацию, в которой вы будете расти и расцветать.

Не беспокойтесь о смерти. Сейчас вы живы, очень живы. Живите жизнь, чтобы вы могли узнать ее. Если вы можете узнать жизнь, вы уже узнали смерть, потому что смерть есть сокровенное ядро жизни.

Ребенок рождается. Вы думаете, он умрет через семьдесят лет? Вы ошибаетесь. Ребенок рождается; он несет в себе смерть, как сокровенное ядро своего существа. Ему потребуется семьдесят лет, чтобы обнаружить эту суть. Семьдесят лет уйдет на то, чтобы это ядро целиком заполнило его, и затем однажды он внезапно исчезает.

Смерть — это ничто внутри вас, больше ничего — просто ничто внутри вас. Прекрасное явление! Жизнь прекрасна, но она — ничто по сравнению со смертью. Смерть потрясающе прекрасна. Тысячи и тысячи жизней — ничто по сравнению со смертью, потому что смерть — самое сильное крещендо. Это небытие.

В глубокой медитации вы узнаете, что такое небытие. Вы столкнетесь со смертью, и это единственный способ узнать ее — столкнуться с ней.

Поэтому, если вы глубоко медитируете, однажды вы неожиданно почувствуете, что вы вот-вот умрете — не пугайтесь. Умрите! Отпустите себя. Пусть это произойдет. И смерть произойдет, а вы будете оставаться свидетелем. Смерть окружит вас со всех сторон, а вы будете парить над ней и знать ее. Но пусть это будет истинным знанием, а не информацией.

Почему, несмотря на частое достижение глубокой осознанности и понимание собственных блоков, проблем и призрачного существования, не происходит взрыв из этого состояния в самадхи?

Разве осознанности для этого недостаточно?

Осознанности достаточно для этого; но в вас недостаточно этой осознанности. Осознанности достаточно, чтобы вызвать этот взрыв; если он не происходит, это означает, что у вас не хватает осознанности, и то, что вы называете осознанием, возможно, есть всего лишь размышления о нем — иначе взрыв произойдет.

Вы постоянно думаете о предметах, и когда вы думаете, вы считаете это реальностью.

Есть люди, которые думают, что они любят; есть люди, которые думают, что они осознают; есть люди, которые думают, что они в медитации — но все это мысли, а не живые переживания. Тогда взрыв не произойдет. В противном случае, он должен произойти!

Если он не происходит, знайте, что вы не сознательны, вы просто думаете, что осознаете.

И зачем так волноваться об этом взрыве? Вы ушли в будущее. Только мышление движется в будущее, осознанность — никогда. Осознанность всегда здесь-сейчас. Я говорю «здесь-сейчас» как одно слово — это одно. Осознанность всегда здесь-сейчас. В тот миг, когда вы начали думать о будущем, когда вы беспокоитесь о будущем, тревожитесь о результате, вы не сознательны. Только мышление беспокоится о результате. Жизнь абсолютно не беспокоится о результате. Результат не имеет никакого значения.

Вы любите человека, вы думаете о результате — что из этого выйдет. Если вы думаете, вы не любите; если вы любите, вы никогда не думаете о результате — любовь самодостаточна, она никуда не движется.

Если вы медитируете, медитация так прекрасна — зачем беспокоиться о результате? А если вы беспокоитесь о результате, медитация невозможна. Ум, ориентированный на результат — единственный барьер, единственный блок. Блоков не много, единственный блок — это ум, ориентированный на результат: он никогда не бывает здесь-сейчас, он всегда где-то в другом месте, думая о результате; занимаясь любовью, вы думаете о результате.

Они разрушили на Западе даже прекрасный феномен любви, потому что сейчас есть книги, которые дают вам концепции относительно результата. Занимаясь любовью, люди думают, случится оргазм или нет. Вы остановили его, теперь он не может случиться, поскольку с умом оргазм невозможен. Оргазм — это состояние не-ума. он случается, когда ума нет; он случается, когда вы тотально находитесь в моменте.

Поскольку на Западе так много людей думают об оргазме, публикуется все больше и больше книг о том, как достичь его. Чем больше книг выходит, тем меньше возможность достичь его. Тогда требуется еще больше книг. Таким образом, спрос и предложение продолжают порочный круг.

Кажется, в предстоящие двадцать пять лет, в этом веке — мы все увидим это — к концу этого века Запад станет абсолютно неспособен к оргазму, потому что, когда вы думаете, мышление функционирует как барьер. И тогда мы начинаем подделывать.

Мне попадалась книжка «Как заниматься любовью». Можно ли представить что-либо более глупое? Любовь делают техникой; тогда любовь тоже становится технологией.

Любовь или Бог — не техники. Это не те вещи, которые делают, это способы бытия, а не делания. А способ бытия ставит только одно условие, а именно — чтобы вы были тотальны.

Зачем думать о результатах? Чем плох настоящий момент? Сейчас — чего не хватает? Я здесь, вы здесь, деревья счастливы, небо прекрасно — чего не хватает? Разве может быть большее совершенство, чем настоящий момент? Все совершенно таким, какое оно есть.

Но ваш ум говорит: «Нет. Нужно сделать множество вещей, и тогда ты можешь стать совершенным». Это болезнь, раковая опухоль в уме — мысли о результате, об исправлении вещей, о том, чтобы делать лучше. Все совершенно, вам не нужно быть усовершенствователями, вы только создадите еще больший беспорядок, вы не можете улучшить порядок вещей. Попробуйте просто быть в настоящем, расслабьтесь в настоящем и позвольте будущему идти своим чередом.

Не будьте ориентированными на цель. Пусть средство будет целью. Пусть путь будет местом назначения.

По эту сторону ограды, жизнь кажется не смешной, а скверной шуткой...

Это происходит из-за вас — в остальном это прекрасная шутка. Это ваша интерпретация — скверная шутка, это ваша интерпретация. Отбросьте интерпретацию и взгляните еще раз. Посмотрите на нее свежим взглядом; это шутка, и прекрасная шутка, а Бог — шутник.

Есть прекрасная еврейская притча.

В одной деревне был раввин, и когда случались какие-либо трудности, он шел в лес, совершал определенный магический ритуал и молился Богу — и деревня после этого всегда получала помощь.

Затем раввин умер. Его место занял другой раввин. Возникла некая трудность, и новый раввин пошел в лес; он не знал точного места, поэтому сказал Богу:

— Я не знаю точного места, где старик делал свой фокус, поэтому я сделаю это где-нибудь — ты ведь находишься повсюду, так что это не важно, ты можешь услышать меня везде.

Он совершил ритуал, и деревня получила помощь.

Затем он умер, и его сменил другой молодой человек. Снова возникли какие-то проблемы. Этот человек пошел в лес и сказал Богу:

— Я не знаю этого места, я не знаю этот ритуал, но ты знаешь все — так какой смысл делать все это? Я просто говорю тебе: спаси мою деревню от этой напасти.

И деревня получила помощь.

Затем и этот человек умер. Пришел другой молодой человек, и деревня снова попала в беду. Молодой человек вообще не пошел в лес; он сел в свое кресло и сказал:

— Послушай! Я не знаю место, куда ходили старики, я не знаю ритуал, я не знаю молитву, которую они произносили, но я расскажу тебе историю — я ведь знаю, ты любишь истории — пожалуйста, помоги моей деревне.

Он рассказал историю, и деревня получила помощь.

Я люблю эту притчу. Бог — рассказчик, он любит шутки; но если они кажутся скверными, это ваша интерпретация. Отбросьте свою интерпретацию и посмотрите еще раз — со свежим умом, без интерпретаций, без пережитков прошлого — и вы начнете хихикать. Этот мир так прекрасен, это отличная шутка.

Сколько нужно терпения? Разве мы в самом деле ничего не можем сделать?

В тот момент, когда вы спрашиваете «сколько?», вы упускаете смысл.

Вы не можете спрашивать, сколько нужно терпения. Сам вопрос говорит, что терпения нет, вы нетерпеливы. Терпение никогда не спрашивает «сколько?», терпение всегда знает: что бы вы ни делали, это всегда меньше, чем нужно.

Вот почему те, кто достиг, всегда говорят: «Когда мы достигли, это случилось не благодаря нашим усилиям; это случилось по его милосердию».

Не спрашивайте, сколько терпения. Сам этот вопрос рождается из нетерпения.

И — Разве мы в самом деле ничего не можем сделать? Да, в самом деле, нет ничего, что вы можете сделать. Деятель — это барьер. Вы — препятствие. Отбросьте это «я» и этого деятеля. Жизнь случается, это не действие; и все великое и прекрасное случается. Вы не можете сделать это, вы можете только позволить этому случиться, пожалуйста, позвольте это; все, что вам нужно сделать — это позволить.

Случилось, что к раввину деревни пришел один человек — он был очень огорчен, встревожен, растерян. Он сказал:

— Ты должен помочь мне, ребе. У меня большие неприятности. Сегодня родился мой двенадцатый ребенок — я бедный человек, я не могу прокормить себя, жену и двенадцать детей. Ты понимаешь мое положение. Помоги мне — что я должен делать?

Раввин подпрыгнул. Он закричал:

— Делать? Послушайся моего совета — не делай ничего!

И вы тоже, пожалуйста, послушайтесь моего совета — не делайте ничего.

Позвольте — пусть это произойдет. Это всегда за углом, вы так близко! Это всегда готово случиться, в любой момент, но вы не позволяете, вы продолжаете толкать реку. Плывите с ней, теките с ней.

Найдут ли, в конечном счете, все живые существа путь к просветлению?

Я не знаю. Может быть, да, может быть, нет. Я знаю только одно: что все уже просветленные. Придете ли вы в конце концов к этому знанию, или нет — зависит от вас. Как я могу ответить вам?

Если вы будете делать то же самое, что делали до сих пор, вы можете продолжать делать это вечно.

Вот что я знаю: что каждый уже просветлен. Узнает ли он об этом в конце концов, или нет — зависит от него.

Глава 3

Завоевание мира через недеяние

Лао-цзы говорит:

Изучающий знания изо дня в день

стремится научиться,

изучающий Дао изо дня в день

стремится потерять.

Постоянно теряя, он достигает недеяния.

Через недеяние свершается все.

Тот, кто завоевывает мир,

часто делает это через недеяние.

Кто вынужден делать что-то,

уже не в состоянии овладеть миром.

Что такое знания? И почему все люди, которые стали пробужденными, глубоко против них?

Знания — это средство борьбы с существованием. Знания — это инструмент в руках эго. Знания — это конфликт: часть пытается завоевать целое, узнавая его тайны. Знания — одна из главных уловок эго, так же, как деньги, власть, — но знания опаснее денег, опаснее власти, потому что знания тоньше.

Я должен рассказать вам старую библейскую историю об Адамовом изгнании из рая. Эта притча очень многозначна. Одно из значений — то же самое, что у Лао-цзы. Бог создал мир и сказал Адаму, чтобы тот не ел плодов древа познания — но почему именно с древа познания? В самом деле, это кажется абсурдом. Запрети он Адаму убивать, мы могли бы это понять; запрети он Адаму заниматься сексом — все религии мира поняли бы это. Но Бог запретил не секс и не насилие, но знание. Кажется, знание и есть первородный грех.

Но почему Бог запретил его? Почему знания опасны? Потому, что самая попытка узнать секреты есть агрессия. Глубочайшая агрессия. Самая попытка приоткрыть завесу тайны есть насилие. И самая попытка узнать означает, что вы готовитесь к борьбе. Иначе что вы будете делать со знанием?

Знания — это средство агрессии, борьбы и конфликта. Часть пытается восстать; часть пытается иметь собственный центр бытия, отделенный от целого. Часть пытается стать центром самого мира!

Это не значит, что есть Бог, который запрещает. Вчера я говорил вам, что Бог любит истории. Теперь я должен сказать вам, что Бог сам — часть прекрасной истории. Бог — это самая прекрасная притча. Нигде нет ничего похожего на Бога. Не ищите его, иначе вы будете искать тщетно. Вы никогда его не встретите. Бог — это метафора, но прекрасная! Здесь говорится о многом, но вы упустите, если будете считать Бога личностью. Бог — не личность.

Однажды я слышал замечательный философский разговор. Я сидел в доме богатого человека, в его прекрасном кабинете; он непрерывно болтал, но в соседней комнате зазвонил телефон, и ему пришлось покинуть меня. Хорошо, что он ушел, иначе я мог бы пропустить этот замечательный разговор.

Рядом со мной стояла большая ваза, и в ней плавали две золотые рыбки. Вдруг младшая рыбка остановилась и спросила вторую:

— Ты веришь в Бога?

У этой молодой рыбки был очень философский вид — она была искателем. Старшая рыбка тоном гуру сказала:

— Да; в противном случае, как ты думаешь, кто меняет нам воду каждый день? Если Бога нет — кто же меняет нам воду каждый день?

Все концепции Бога похожи на эту — кто, по вашему мнению, создал мир? Кто, по-вашему, продолжает управлять миром, контролировать мир? Мелкие умы, мелкие идеи. Бог — не концепция, Бог — метафора.

Так что помните, когда я говорю «Бог запретил», я не имею в виду, что есть кто-то, кто запретил. Я просто имею в виду, что это способ выражения. Существование запрещает знание. Существование позволяет невинность и запрещает знание, потому что в невинности часть сливается с целым, остается с целым, остается единой с целым — а в тот момент, когда часть начинает знать, возникает эго, кристаллизуется эго. Часть больше не течет вместе с целым, теперь у нее есть собственный ум — чтобы определенные вещи делать, определенные вещи не делать; теперь у него есть собственный выбор, собственные симпатии и антипатии.

Вот в чем смысл этой истории: внезапно Адам и Ева были изгнаны из рая.

Должно быть, вам интересно, где находится рай. Это не географическое место, это психологическое состояние ума. Невинность есть рай, знания есть изгнание.

Каждый ребенок рождается Адамом или Евой и пребывает в раю. Но затем мы начинаем учить его, мы начинаем обусловливать его. Все эти учителя и люди, которые воспитывают, все эти люди, которые стараются сделать ребенка сведущим — это змей, который искушал Еву: если ты съешь плод древа познания, ты станешь подобной Богу, ты будешь иметь свой собственный центр, так же, как у Бога есть свой центр. Если ты узнаешь, ты станешь чем-то отличным от того, что ты есть.

Знание в целом есть соблазн стать чем-то, чем вы не являетесь. Все это знание создает будущее, рождает желание стать тем, чем вы не являетесь.

Невинность означает наслаждение тем, что вы есть, знание означает усилие стать тем, чем вы не являетесь.

Этот змей был первым учителем в мире. Этот змей создал разрыв — разрыв между бытием и становлением. Всякое знание создает этот разрыв между вашим бытием и становлением. Оно создает мечту. Оно создает приятное заблуждение, иллюзию, что вы можете стать как боги. Но — вы не боги, вы не можете стать как боги. Невинность говорит, что вы есть, вам не нужно становиться. Иначе это невозможно — вы часть целого, вы имеете то же качество, что и целое, вы святы. Невинность говорит, что вы уже это. Не нужно ничего делать. Вы должны просто наслаждаться этим, праздновать и радоваться. Знание говорит: «Такой, какой ты есть, ты ни на что не годен, ты ничто; ты должен стать как боги. Попытайся! Сделай усилие! Делай! Дисциплинируй себя!»

Помните: в тот день, когда ребенок начинает думать о будущем, он теряет невинность. Лишь до этого момента, пока он продолжает наслаждаться настоящим, он ребенок — невинный, не испорченный в своем существе. Туда еще не вошло становление, он все еще в раю.

Рай — это ничто, рай — это способность наслаждаться прямо здесь и сейчас.

Вы в раю, и все же вы потеряли его, потому что не можете наслаждаться здесь и сейчас. Вы думаете, планируете на будущее — где-нибудь, когда вы станете подобны богам, вы будете наслаждаться.

Знание создает будущее. Знание создает желание. Знание создает становление. Знание — это сансара, колесо. Когда вы находитесь в колесе, вы все движетесь, движетесь и движетесь по кругу и никуда не приходите.

Знание — это мир. Когда Иисус говорит: «Мое царство не от мира сего», он имеет в виду мир становления. Он не подразумевает этот мир деревьев, поющих птиц, дождей, небес и облаков, нет; когда он говорит «не от мира сего», он не имеет в виду мир, что окружает вас; он подразумевает мир, который окружает ваш ум и ваше существо, мир становления, желания, — то, что Будда называет танха, желание быть чем-то другим, отличным от того, что вы уже есть.

Но это невозможно. Вы будете в постоянном аду. Вы можете быть только тем, чем уже являетесь, ничто другое невозможно. Вы просто пытаетесь сделать нечто невозможное.

Вы не можете быть ничем иным. Разве это возможно? Роза, которая пытается стать лотосом, лотос, который пытается стать чем-то другим... они не так глупы, они все еще часть рая. Розовый куст рядом с вами все еще находится в раю, но вы — нет. Ребенок, сидящий рядом с вами, возможно, все еще в раю, но вы — нет. Я здесь, перед вами, и я в раю, но вы — нет. Так что рай — не вопрос географии, это вопрос внутреннего пространства.

Знание создает разрыв, оно развращает невинность, оно делает вас старым — в противном случае вы всегда оставались бы как дети. И когда Иисус говорит — он говорит совершенно правильно, — что «Пока вы не станете как дети, вы не войдете в мое царство Божие», — это тайный ключ, который вновь открывает двери рая.

Знание изгоняет вас, не Бог. Бога нет, это просто другой способ сказать то же самое. Чтобы сказать это проще, мы берем притчи, чтобы вы могли понять. В тот момент, когда вы становитесь знающим, вы изгнаны автоматически — никто вас не выгоняет. А в тот момент, когда вы отбрасываете знания и вновь становитесь невинным, вы приняты обратно — никто вас не принимает.

Знания — это средство для борьбы с целым; а как вы можете бороться с целым? Это подобно тому, как капля океана борется с океаном; она будет несчастна, очень и очень несчастна — адское мучение. Как может капля бороться с океаном? Она может продолжать бороться, но у нее нет никакой возможности когда-либо завоевать целое. Она всегда будет в проигрыше, а это и есть ад — всегда проигрыш, всегда поражение, всегда неудача.

Лао-цзы говорит: знание — единственный грех. И все те, которые пробудились к своей внутренней невинности, говорят то же самое.

Отбросьте знания и снова станьте невинными, похожими на детей. Верните свое утраченное детство — и внезапно вы стали мудрецом, святым. Ничто не потеряно. Ничто не преграждает вам путь, кроме этого желания стать чем-то другим.

Изучающий знания изо дня в день

стремится научиться,

изучающий Дао изо дня в день

стремится потерять.

У тех, кто заинтересован в знаниях, все усилия направлены на то, чтобы знать все больше, больше и больше. Они продолжают накапливать, и чем больше они накапливают, тем тяжелее они нагружены. Вы можете посмотреть вокруг — кажется, что каждый несет груз огромной тяжести; он раздавлен своими собственными накоплениями и, хотя и страдает, все-таки цепляется за них, поскольку думает, что это нечто драгоценное.

Если вы понаблюдаете за собой, вы будете удивлены: вы продолжаете цепляться за свои мучения; вы все время мечтаете, что однажды где-то случится экстаз, но продолжаете цепляться за свои мучения, вы никогда не бросаете их. Помните: страдание не цепляется за вас, оно не может за вас зацепиться, знание не может цепляться к вам — вы цепляетесь за него. Вы не просто цепляетесь — вы постоянно взращиваете его, вы помогаете ему расти все больше и больше.

Лао-цзы говорит:

Изучающий знания изо дня в день

стремится научиться.

Все его усилия направлены на то, чтобы выучить больше, накопить больше, узнать больше. И чем больше он знает, тем меньше он становится внутри, потому что тогда существо теряется. Он становится кучей информации, наркоманом, и не может найти себя — где он. Он теряется в джунглях собственных знаний.

Изучающий Дао изо дня в день

стремится потерять.

Прямо противоположен изучающий Дао, изучающий истину, а не знания, изучающий бытие, а не становление. Он прямо противоположен. Он продолжает терять день за днем, он разгружает себя, он разобучается. Единственное, чему он учится — он учится, как разучиться. Единственное, что его интересует — как полностью разгрузить себя.

Один немецкий ученый приехал к Махарши Раману. Естественно, он проделал длинный путь и, должно быть, много думал о том, что он спросит. Попав к Раману, он сказал: «Я пришел, чтобы сидеть рядом с тобой, чтобы многому научиться».

Раман посмотрел на него с глубоким сочувствием и сказал: «Тогда ты пришел не к тому человеку, потому что я здесь учу только разучиваться. Если ты пришел учиться, ты пришел не туда, иди куда-нибудь в другое место; но если ты готов разучиться, если ты достаточно зрелый, чтобы разучиться, можешь оставаться здесь».

Он был прав. Рядом с мудрецом вы разучиваетесь. Когда вы сыты по горло своей ученостью, когда вы выучили много и ничего не получили, когда вы знаете много и теряетесь в своих знаниях, когда вы знаете много, но полностью забыли, кто вы, когда вы знаете массу ненужных вещей, несущественных вещей, а сущностное знание о самом себе потеряно — тогда идите к мудрецу, чтобы разучиться.

И это величайшая капитуляция. Легко отдать свое богатство, потому что оно находится вне вас. Его могут отнять грабители, его могут украсть, в нем нет ничего от вас, оно снаружи! Вы легко можете отбросить его. Но ваши знания становятся внутренним явлением, они проникают внутрь, они текут в вашей крови, они становятся частью ваших костей, они становятся вашим костным мозгом; их трудно отдать.

Легко научиться чему-то; очень и очень трудно разучиться. Как разучиться, если вы знаете нечто? Становится очень и очень трудно не знать это. Как это отбросить? Оно так глубоко в вас. Пока вы не пойдете за пределы ума — поскольку вы идентифицируетесь с умом, — вы не можете отбросить это, потому что тогда вы думаете: «Это я». Тогда вы думаете, что ваши знания есть ваше существо.

Двигайтесь! Все медитации — это техники, чтобы двигаться от ума, чтобы удалиться от ума на некоторое расстояние, чтобы стать немного отделенным от него и перестать идентифицироваться с ним, чтобы превзойти ум, стать наблюдателем на холме — чтобы вы могли видеть, что происходит в уме. Лишь тогда, когда вы отдельны от ума, есть возможность отбросить что-то — отбросить знания, разучиться.

Изучающий Дао изо дня в день

стремится потерять.

Это его цель. Он стремится терять день изо дня. В этом состоит его обучение — он учится, разучиваясь день за днем. Приходит момент, когда он снова становится ребенком, ничего не знающим. Приходит момент, когда он снова вступает в рай.

Он вкусил горький плод знаний, но обнаружил, что это было глупо. Знания — это глубокая глупость.

Он выяснил это, теперь он снова пришел в рай. Теперь никакой змей не может соблазнить его. Он стал зрелым — подобным ребенку, но зрелым; ребенком, невинным — но бдительным, осознанным, сознательным.

Теперь он достигает большей чистоты, поскольку чистоту, в которой нет осознанности, неизбежно приходится терять. Кто-нибудь вас соблазнит, кто-нибудь вас развратит; а если никого не будет, вы развратитесь сами, потому что вы не бдительны.

Адама нужно было вышвырнуть из райского сада. Он был просто невинным. Он был подобен Будде только с одной стороны: он был невинен; но другой части не доставало — он не был осознающим.

Адам — начало, Иисус — конец. Адам — половина, Иисус полон — вторая часть стала осознанной. Теперь Иисуса невозможно развратить. Он не просто чист, он также недоступен соблазну, теперь его невинность абсолютна.

Изучающий Дао изо дня в день

стремится потерять.

Постоянно теряя, он достигает недеяния.

Это очень тонко. Будьте как можно более внимательны. Будьте как можно более медитативны.

Возможно, вы не знаете, что слово «медитация» происходит от того же корня, что и «медицина», и в первоначальном значении это слово означало технику, чтобы стать целым, технику, чтобы стать здоровым. Медицина — это лекарство, и точно так же медитация — тоже лекарство. Она делает вас целым, интегрированным, здоровым.

Будьте внимательны, слушайте как можно более медитативно. Когда вы слушаете медитативно, вы понимаете; когда вы слушаете концентрированно, вы заучиваете. Если вы слушаете с концентрацией, вы будете приобретать знания; если вы слушаете медитативно, вы будете терять знания. И различие очень тонко.

Когда вы слушаете внимательно, внимание означает напряжение — это значит, что вы напряжены, вы слишком хотите выучить, усвоить, узнать. Вы заинтересованы в знаниях, а концентрация — это путь к знаниям; несомненно, ум, сфокусированный на одном, выучивает больше.

Медитация — это несфокусированный ум, вы просто безмолвно слушаете, без всякого напряжения в уме, без стремления узнать и выучить, нет — в полной расслабленности, в состоянии позволения, открыто.

Вы слушаете не для того, чтобы узнать, вы просто слушаете, чтобы понять. Это разные способы слушания.

Если вы стараетесь узнать, тогда вы стараетесь запомнить, что я говорю, в глубине вы повторяете это, вы делаете заметки в уме, вы записываете это в мире своей памяти, вы заинтересованы в том, чтобы это глубоко укоренилось в вас, чтобы вы не забыли. Тогда это станет знанием.

И то же самое семя могло бы стать пониманием, разобучением. Тогда вы просто слушаете, вы не заинтересованы в том, чтобы накапливать, вы не заинтересованы в том, чтобы записывать это в своей памяти, в своем уме. Вы просто открыто слушаете, как слушаете музыку, птиц, поющих на деревьях, как вы слушаете ветер, шумящий в соснах, звучание водопада — запоминать нечего, заучивать нечего, вы не слушаете умом-попугаем, вы просто слушаете без всякого ума — это слушание прекрасно, оно экстатично, в нем нет цели, оно экстатично само по себе, оно блаженно.

Слушайте медитативно, без концентрации. Все школы, колледжи, университеты учат концентрации, потому что цель — это запоминание. Здесь цель не в том, чтобы запомнить, цель вообще не в том, чтобы учиться, цель — разучиться.

Слушайте тихо и не думайте, что вы забудете. Нет никакой необходимости запоминать; запоминать приходится только хлам, потому что вы все время забываете его.

Когда вы слышите истину, нет необходимости запоминать ее, потому что ее нельзя забыть. Возможно, вы не сможете запомнить слова, но вы будете помнить суть — и это не будет частью вашей памяти, это будет частью вашего существа.

Я здесь говорю что-то, Лао-цзы говорит что-то через меня, чтобы высвободить часть вашего сокровенного существа, он не кормит вас новой информацией, он просто раскрывает вас, вновь открывает вас, дает вам проблеск вашего собственного существа.

Постоянно теряя, он достигает недеяния.

Знания — это делание; это конфликт, борьба — то, что Дарвин называет «выживанием наиболее приспособленных». Это борьба с природой, это постоянная война человека с целым. Глупость! Но она есть.

Когда вы хотите выучить что-то, в действительности, вы пытаетесь научиться что-то делать. Всякое знание прагматично, практично, вы обязательно трансформируете его в деятельность, вы что-то будете делать с ним, иначе вы скажете: «Зачем учиться? Какой смысл?» Вы учитесь ради пользы.

Вот почему в прагматичном эмпирическом мире искусства мало-помалу исчезают. Никто не хочет слушать стихов, никто не хочет слушать музыку, потому что встает вопрос: что вы можете сделать с этим? Можете ли вы сделать на этом деньги? Можете ли стать более могущественным? Что вы можете сделать? Можете ли вы починить машину, слушая музыку? Можете ли вы построить дом? Нет, ее нельзя использовать, музыка не утилитарна, в ней нет никакой выгоды — и в этом ее красота.

Вся жизнь не утилитарна, у нее нет никакого назначения, она никуда не идет. Она просто есть, она никуда не идет. В ней нет цели, которую нужно достигать, у нее нет назначения. Это космическая игра — то, что в Индии называют лила, игра — как играют дети, не преследуя никакой цели: игра сама по себе есть цель, они наслаждаются ею, они радуются ей, они счастливы — и все!

Обучение всегда преследует цель делать что-либо. Это техника, ведущая к тому, чтобы вы стали великим деятелем. Если вы больше знаете, вы можете больше сделать. Тогда что же будет делать раз-обучение? Оно сделает вас не-деятелем.

Постепенно вы не будете знать ничего и не сможете делать. Постепенно, по мере того, как знания исчезают в вас, делание тоже исчезнет. Вы станете бытием, тогда вы сможете быть, но вы не будете деятелем. Я не имею в виду, что вы не будете ничего делать — даже Будде приходилось просить подаяние, даже Лао-цзы был вынужден искать пути и способы получить хлеб с маслом и тому подобное; когда шел дождь, ему приходилось искать убежище — он прожил долгую жизнь, и он жил очень здоровой жизнью. Нет, я не имею в виду, что вы ничего не делаете; я имею в виду, что вы становитесь не-деятелем. Вещи начинают происходить. Вы не делаете их, они случаются. Деятель, оператор, уходит, растворяется, исчезает — и когда он уходит, эго больше нигде не найти.

Люди приходят ко мне и спрашивают: «Как мы можем сдать эго?» Вы не можете сдать эго. Если эго здесь, кто будет капитулировать? Это вопрос эго — это эго спрашивает, как сдаться.

Вы можете наклонить и положить голову к моим ногам и сказать: «Я сдаюсь», но «я», которое говорит это, и есть вещь, которая должна сдаться — и вот, сдавшись, «я» сохранится и получит пищу, пойдет и скажет людям: «Я полностью сдался своему мастеру, меня больше нет». Но «я» продолжается; не важно, что оно заявляет. Оно проявляется через все — через сдачу, через отречение.

Нет, эго не может сдаться. Но если вы начнете раз-обучаться, однажды вы вдруг обнаружите, что эго никогда не существовало! Во-первых, его никогда не было, и вы задаете глупый вопрос: «Как его сдать?» Его не было с самого начала, оно никогда не существовало. Внезапно вы начинаете смотреть внутрь себя и не находите его там — нет ни следа. Его никогда там не было. Это было ложное представление, которое приходит через делание.

Так что это система: знание, которое помогает вам стать деятелем; затем, когда вы становитесь деятелем, вы становитесь центром — конечно, фальшивым центром, вы не можете быть настоящий центром, потому что вы не отделены от существования. Настоящий центр возможен только если вы можете существовать отдельно от существования — можете ли вы существовать отдельно? Можете ли вы жить без воздуха, окружающего вас? Можете ли вы жить без дыхания? Можете ли вы жить без солнца, непрерывно дающего вам жизнь и энергию? Можете ли вы жить без деревьев, постоянно дающих вам плоды? Без земли, дающей урожай? Можете ли вы жить без дождей, без песка и моря? Можете ли вы жить без звезд и лун? Нет. Отдельно вы не можете существовать.

Тогда как вы говорите, что у вас есть центр? Только целое имеет центр. В действительности, только целому позволительно сказать «я», больше никому.

Но, теряя знания, вы, мало-помалу, разбираете весь дом. Но начните с фундамента. Фундамент — это знания. Уберите фундамент, отбросьте фундамент, и дом начнет падать. Этот дом — делание. Фундамент состоит из знания, дом — из делания; а внутри дома живет воображаемая призрачная сущность — эго.

Когда фундамент исчезает, дом рушится. Когда дом падает, вы внезапно осознаете, что там никто не живет. Дом всегда был пуст. Это была лишь идея, дым. Просто сновидение в уме, кошмар.

Постоянно теряя, он достигает недеяния.

Через недеяние свершается все.

Это секрет. Через недеяние свершается все. Все уже сделано, вы напрасно вмешиваетесь, вы без нужды вносите ужасный беспорядок. Без вас все идет так прекрасно.

Стоит вам узнать это, и вы отбрасываете деятеля, вы становитесь частью потока, вы течете вместе с рекой. Вы даже не плывете. Сейчас вы пытаетесь плыть против течения, и, естественно, вы чувствуете усталость, вы чувствуете себя побежденными. Никто не старается победить вас, река не старается победить вас; на самом деле, река даже не подозревает, что вы существуете. И это счастье для реки, иначе она сошла бы с ума — если бы узнала о вас, что вы существуете, что так много в мире сумасшедших. Нет, река абсолютно не ведает о факте вашего существования, она в блаженном неведении, что вы есть, что вы пытаетесь бороться с течением.

Это случилось... Должно быть, день был такой же, как сегодня — шел дождь, и река рядом с деревней разлилась. Люди прибежали к дому муллы Насреддина и сказали:

— Насреддин, что ты здесь делаешь? Разве ты не слышал? Твоя жена упала в поток — иди и спасай ее!

Насреддин быстро побежал к реке. Никто не подозревал, что он побежит так быстро, потому что каждый муж мечтает о том, чтобы его жена утонула в какой-нибудь реке. Это редкая удача. И все в деревне знали, что они не так уж ладили, все у них всегда шло не так, они постоянно враждовали, так что это было счастье, благословение небес — однако мулла Насреддин побежал так быстро, что они не могли поверить: неужели он любит ее так сильно?

Он прыгнул в реку и, сражаясь с рекой, поплыл против течения. Люди сказали:

— Что ты делаешь? Ты что, дурак? Река унесла твою жену вниз! Куда ты плывешь?

Насреддин ответил:

— Спокойно. Я знаю свою жену. Она всегда идет против течения, она не может плыть по течению, это не в ее природе.

Все идут против течения, пытаясь сражаться с рекой — почему? Потому, что в борьбе вы можете создать идею эго. Когда у вас сложная задача, когда вы сопротивляетесь, вы можете создать представление об эго; если вы бросите борьбу и поплывете по течению, постепенно вы поймете, что вас нет.

Вот почему люди любят, когда им брошен вызов, люди любят опасности, люди любят бороться. Если бороться не с кем, они создадут не одно, так другое, чтобы бороться, потому что только в борьбе их эго может упрочиться — а оно должно постоянно упрочиваться, это как велосипед: вы жмете на педали, вы должны постоянно жать на педали, иначе он упадет. Вы должны непрерывно нажимать на педали. Эго нуждается в постоянном педалировании. Каждый миг вы должны бороться с тем или иным. Как только вы перестаете бороться, вы внезапно обнаруживаете, что велосипед упал. Эго не может существовать без борьбы.

Обучение способствует деланию, делание способствует борьбе, борьба создает эго — это система, наука.

И в этом вся суть религии. Отбросьте знания, забудьте о них, станьте невинны, как ребенок, и внезапно вы увидите, как все меняется. Теперь вы не деятель. Когда вы не деятель, это не значит, что вещи перестают случаться, — все продолжается; вы не нужны — когда вас не было, все происходило без всяких помех; солнце всходило точно так же, как всходит сейчас...

Вы слышали о старой женщине, которая жила в маленькой деревне и верила, что солнце всходит над деревней только из-за нее? У нее было много петухов, и перед рассветом они обычно начинали шуметь, кукарекать — и она верила, что солнце всходит именно из-за ее петухов.

Это было логично. Они всегда кукарекали — и солнце тут же начинало всходить, по-другому никогда не было. Она сказала односельчанам:

— Солнце всходит благодаря мне. Как только я уйду из деревни, вы будете жить в темноте.

Они рассмеялись. Старушка в гневе покинула деревню вместе со всеми своими петухами.

Она пришла в другую деревню, и конечно, утром взошло солнце. Она засмеялась и сказала:

— Теперь-то они поймут! На этот раз солнце всходит в этой деревне! Теперь они будут плакать, кричать и раскаиваться, но я не вернусь.

Вещи происходят без вас. Все было совершенным без вас. Когда вас не будет, все будет так же совершенно, как и всегда. Но вы не можете поверить в этом, потому что, если вы верите, ваше эго исчезает.

Когда деятель исчезнет, вещи будут продолжаться.

Через недеяние свершается все.

Все происходит благодаря действию целого. И когда вы не боретесь, вы тоже становитесь проводником целого, проходом, флейтой, пустой изнутри, и целое продолжает петь через вас. Все лучшие песни продолжают проходить сквозь вас.

Даже сейчас, вопреки вам, они иногда приходят. Иногда вы внезапно чувствуете приближение тишины, вы не знаете, откуда она приходит — совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба; она приходит, потому что в этот момент вы почему-то позабыли о борьбе. Вы забыли — быть может, вы устали — вы забыли бороться, и внезапно все прекрасно.

Но небо не всегда остается таким открытым. Снова собираются облака, потому что вы начинаете заново. Как раз в тот момент, когда вы чувствуете, что все прекрасно, вы вдруг начинаете что-то делать; ум начинает думать: «Как долго продлится этот момент? Я могу потерять его, поэтому я должен сделать что-то, чтобы защитить, обезопасить его!»

Итак, вы вмешались. Флейта больше не пуста, она наполнена вами, музыка не течет, она потеряна. И когда она потеряна, вы думаете: «Смотри, тебе следовало сделать больше». Именно из-за ваших усилий вы потеряли ее, но ваш ум продолжает говорить, что вы должны были сделать больше, и тогда она бы не ушла.

Иногда, сидя под звездами, вы чувствуете блаженство, возникающее в сердце. Оно кажется не от мира сего. Вы удивлены. Вы не можете в это поверить.

Я встречал простых людей, в жизни которых было много моментов, когда они были подобны Будде, когда они обладали сознанием Христа; но они никогда никому не говорили об этом, потому что сами не верили, что это возможно. Они молчали об этом. Они думали, что, должно быть, придумали эти моменты: «Как это могло случиться без всяких усилий с моей стороны? Разве это возможно, чтобы человек вдруг становился блаженным?»

Вы можете вспомнить эти мгновения в своей жизни — и в такие моменты, когда вы никак не могли этого ожидать: вы шли в офис, повседневная рутина, солнце высоко, вы вспотели — и вдруг что-то попадает вам в самое сердце, и на один миг вы перестаете быть прежним человеком. Рай обретен вновь.

А затем он снова теряется. Вы забываете об этом, потому что это не вписывается в ваш образ жизни. Вы даже не рассказываете об этом, вы думаете: «Наверное, я вообразил все это. Разве такое возможно? И ведь я ничего не делал — как это могло случиться? Должно быть, это была галлюцинация, иллюзия или сон». Вы не говорите об этом.

Я глубоко наблюдал тысячи людей, и встретил не так много людей, у которых в жизни не было таких особенных моментов. Но они никогда никому не говорили о них. Даже если они пытались это сделать, люди смеялись и думали: «Ты дурак, глупец». Они не верили, они подавляли.

Человечество подавляло не только секс, человечество подавляло не только смерть, человечество подавляло все, что есть прекрасного в жизни.

Человека заставили стать похожим на автомат, на робота. Все двери, все окна в неведомое были закрыты.

Но Лао-цзы прав, и он знает, что говорит — я знаю это. Вещи продолжают происходить сами по себе. Я много лет ничего не делал, даже не думал ни о чем. Они продолжают происходить сами по себе. Это чистая радость — видеть, как вещи случаются сами по себе.

Многое происходит без вашего участия. И когда это происходит без вашего участия, в этом есть своя красота. В этом нет насилия. В этом есть изящество. Это восхитительно. Когда вы делаете это, вы форсируете, вы навязываете. Изящество утрачено, это становится безобразным.

Насилие не может быть изящным. А быть ненасильственным — это единственный путь, как говорит Лао-цзы. Просто отбросьте знания, деятеля, просто будьте и позвольте вещам быть, и все начинает расцветать, все начинает течь. Знания заморозили вас.

Постоянно теряя, он достигает недеяния.

Через недеяние свершается все.

Тот, кто завоевывает мир,

часто делает это через недеяние.

Кто вынужден делать что-то,

уже не в состоянии овладеть миром.

Люди, которые делали невероятные вещи — не-деятели. Может показаться, что деятели делают что-то, но это не продолжается долго.

Александры, Наполеоны, Гитлеры, Муссолини — они очень старались сделать что-то, но они создавали только кошмар вокруг себя и внутри себя. Их деятельность стоила тысячи, миллионы человеческих жизней. Их деятельность стала самоубийственной. Они убили миллионы людей, и в конце концов убили самих себя. Вот и все, что случилось. Их существование — кошмар. Безумцы. Невротики. Убийцы. Такие люди — не завоеватели. Они не завоевали мир.

А теперь взгляните на Будду, Лао-цзы, Иисуса — другой тип цветения. Прошли века, эпоха следует за эпохой, а Лао-цзы продолжает цвести, и его аромат остается таким же свежим, как всегда. Он не утратил ни капли своей новизны — он не стал старым. Он не стал пыльным. Он так же свеж, как капля росы сегодня утром.

Люди, которые жили в сейчас, всегда остаются в сейчас. Они никогда не уходят в прошлое.

Лао-цзы более современен, чем любой Гитлер или Муссолини. Лао-цзы останется современным на тысячи грядущих лет. Он всегда будет современным. Иисус никогда не будет частью прошлой истории, он всегда часть настоящего. Он умирает, но никогда не умрет. Он продолжает жить — вот в чем смысл христианской притчи о воскресении: он умер на кресте, но на следующий день его обнаружили идущим по дороге. Не принимайте это буквально. Это прекрасная притча с глубоким смыслом. Вы убили его на кресте, но вы не можете убить его. Через несколько дней он ходил, он снова шел.

Вы не можете убить Иисуса. Того, кто познал недеяние, нельзя убить, потому что убить можно только эго. Эго можно уничтожить, сущность — никогда. Он воскрес.

А в христианстве произошло прямо противоположное — крест стал самым главным. Самым главным должно стать воскресение, а не крест — потому что многие люди умерли на кресте, это не так важно. Самое важное — это воскресение. Все христианство должно было бы зависеть от этого — что Иисуса нельзя убить. Мы убиваем его, мы распинаем его, но его нельзя убить. Он остается свежим, он всегда свеж. Вы можете встретить его сегодня на перекрестке. Вы можете найти его везде.

В Индии мы никогда не изображали аватаров — Раму, Кришну, Будду, Махавиру — старыми. Не то, чтобы они никогда не старели — они состарились; тело должно подчиняться тем же самым законам, природа не верит в исключения, это правило абсолютно. И Рама, и Кришна, и Будда, и Махавира — они тоже стали старыми, но мы никогда не изображаем их стариками, всегда молодыми. Все изображения, существующие в Индии — это изображения молодого Махавиры, молодого Будды, молодого Кришны, молодого Рамы, никогда не старых — в чем причина? Дело в том, что мы познали их молодость и почувствовали, что они никогда не становятся старыми. Тело приходит и уходит, но их юность остается вечной. Их аромат, их невинность несет в себе качество вечности.

Это истинные завоеватели — и они не сделали ничего. Никто не знает, что делал Лао-цзы — ничего. Нельзя найти жизнь более бедную событиями, чем жизнь Лао-цзы. Ничего не происходит. Случилось лишь одно — случился он. Вот и все. Больше ничего не случалось.

Вот почему эти люди не упоминаются в истории. Самое большее, они удостаиваются маленьких примечаний, потому что у них нет никакой биографии. У них нет ничего. У Гитлера богатая биография. Вокруг него произошло так много — только внутри него не произошло ничего. Только одно не случилось — а именно, его существо. Случилось многое другое: вы можете писать и писать тысячи страниц, и все же многое будет упущено. А Лао-цзы? Только сноска.

Вы можете отбросить даже эту сноску. Он — не часть истории, никакое не событие. Но это истинные завоеватели — они продолжают свое завоевание. Лао-цзы по-прежнему забрасывает свою сеть, и люди по-прежнему попадают в нее, люди по-прежнему обращаются, преображаются, восстают из своих могил. Чудо продолжается.

Тот, кто завоевывает мир,

часто делает это через недеяние.

Кто вынужден делать что-то,

уже не в состоянии овладеть миром.

Никогда не вынуждайте никого делать что-то, никогда не заставляйте себя делать что-то; пусть вещи происходят — тогда Бог будет делать их через вас. Есть два способа делать что-то: первый — делаете вы; второй — Бог делает через вас. Если делаете вы, вы создаете себе беспокойство, страдание, несчастье, поскольку вы становитесь ориентированными на результат; вы думаете: «Получится у меня или нет?» Вы становитесь заинтересованы больше результатом, чем процессом. И тогда вы все время волнуетесь; и что бы ни произошло, вы будете разочарованы.

Если у вас получится, вы будете разочарованы, потому что этот успех не оправдает ваших ожиданий, которые вы с ним связывали. Если у вас ничего не получится, вы, конечно, будете несчастны.

Удачливые люди несчастны, неудачливые люди тоже несчастны. В действительности, удачливые люди более несчастны, чем неудачники, потому что проигравший еще может надеяться. Человек, который по-настоящему удачлив, не может надеяться. У него нет абсолютно никакой надежды. Теперь ему некуда идти, ему все удалось — спросите самых богатых людей, почему они так несчастны. Бедный человек — это мы можем понять, но почему богатые так несчастны? Они добились успеха, и теперь, добившись успеха, они убедились, что это бесполезно, что успех ничего им не дал — они просто напрасно потратили всю свою жизнь.

Теперь потерянное время не вернешь, и впереди нет никакого будущего и никакой надежды, потому что они могут иметь миллионы долларов, и если они будут продолжать в том же духе, то, самое большее, они будут иметь еще больше миллионов. Но что из того? Если эти миллионы не дали им никакого удовлетворения, никакие новые миллионы не дадут его.

Слово удовлетворение (satisfaction) необходимо понять. Это очень странное слово: оно происходит от латинского корня сатир. Удовлетворение (satisfaction), удовлетворять (satisfy), насыщать (satiate) — эти слова происходят от корня сатир, а слово сатир образовано от санскритского корня сат. Сат означает реальность, абсолютную реальность. От этого же корня сат происходит японское слово сатори — тот, кто реализовал истину.

Сат означает быть истиной — тот, кто реализовал истину, достиг сатори. Но слова «насыщать» и «удовлетворять» потеряли связь со своим изначальным корнем. Ничто не может принести удовлетворения, кроме истины. Поэтому, когда вы преуспеваете в мире, удовлетворения нет. Только сат может принести удовлетворение.

Вы можете накопить миллионы долларов и фунтов, но неожиданно вы не находите никакого удовлетворения, ваша жажда остается прежней, она не утолена, и теперь надежды нет. Вы выучили этот прием — как добиться успеха. Теперь вы преуспели; всю свою жизнь вы потратили на этот успех, и он не принес никакого удовлетворения, а только глубокое разочарование, безнадежность. А если вы не добились успеха? Конечно, какое тогда может быть удовлетворение? В этом мире, если вы не добились успеха, вы неудачник, и если вам повезло, вы тоже неудачник.

У вас есть пословица: «Успех влечет за собой новый успех». Я немного изменяю ее и говорю: «Успех влечет за собой новую неудачу».

Неудача приносит поражение, успех приносит поражение. Есть только одна возможность: что вы познаете свою сущность, сат. Только это может принести удовлетворение, только это никогда не терпит неудачи, но это не часть становления. Это не имеет ничего общего со временем. Это доступно прямо сейчас, в этот момент. Это уже здесь, во всей своей славе. Король восседает на престоле у вас внутри, но вы никогда туда не заглядываете. Вы заняты поисками денег, знаний, престижа, власти и идете наружу. Все те, кто идет наружу — входите внутрь!

Отбросьте обучение, научитесь раз-обучаться.

Войдите внутрь!

Отбросьте деятеля, научитесь делать вещи, не делая их.

И есть один секрет. Это величайший из всех секретов, величайшее чудо, какое когда-либо с кем-либо случалось: вы просто становитесь проходом, проводником, полой флейтой, и божественные песни начинают течь через вас.

Вы просто не становитесь на пути. В этом вся суть йоги, тантры, религии. Пожалуйста, отойдите в сторону, не становитесь на пути. Просто стойте в стороне и дайте проехать колеснице Бога. Если вы можете научиться одному — стоять в стороне, — вы научились всему.

И тогда вы осознаете, что все идет само по себе. Работает целое. Части не нужно работать, ей нужно только участвовать. Ей нужно только не создавать проблем и конфликтов. Ей нужно только быть с целым.

Быть с целым — значит быть религиозным.

Быть против целого — значит быть мирским.

Глава 4

«Парень! Как мы растрясли эту штуку!»

Насколько я понимаю, вы рассматриваете невинность как противоположность знаниям — а как насчет невежества? Знающие люди так часто используют в своих целях людей без знаний. Пожалуйста, скажите что-нибудь об этом.

Невежество — это состояние, существующее до знаний, невинность — состояние, существующее после знаний. Невежество предшествует знаниям, невинность приходит после них. Они кажутся похожими — в некотором смысле они похожи, и все же они тотально отличаются.

Ребенок невежественен. Называя ребенка невинным, вы все путаете. Невежество похоже на невинность, потому что ребенок не знает; он кажется невинным, но он узнает, он вкусит горький плод знаний, ему придется это сделать. Он как Адам в райском саду — его придется вышвырнуть оттуда. Он пройдет через это, он согрешит, он станет испорченным. Его невинность не имеет силы, она бессильна. Эта невинность не может избежать знаний — знание войдет в него, змей будет искушать его, мир будет развращать его, он вступит на пути знаний, встанет на пути ума. Он, как семя, готов двигаться в знания. Невинности нет, он невежественен.

Но мудрец, подобный Лао-цзы — который познал мир и вернулся домой, который был развращен, который прошел пути греха и знаний, вкусил горький плод и теперь стал зрелым, снова стал похожим на ребенка — он невинен. Только мудрец невинен.

Иисус говорит: «Только те, которые подобны детям, смогут войти в мое царство Божие». Помните, он говорит «подобны детям», а не «дети». Дети не смогут войти в царство Божие — только те, которые подобны детям. Что это значит — «подобны детям, но не дети»? Те, кто прошел через мир, кто познал всю испорченность и вновь обрел свою девственность.

У знания есть две противоположности: невинность — невинность мудреца; и невежество — невежество ребенка. И не поймите меня неправильно: когда я настаиваю на невинности, я не отстаиваю невежество. Я не говорю: будьте невежественны. Если вы невежественны, вы просто откладываете знания; сегодня или завтра, рано или поздно, вы попадетесь в ловушку знаний.

Пройдите через него. Проживите его, познайте его. Вкусите этот горький плод. Будьте изгнаны из рая, чтобы вы могли вернуться и вновь обрести его; и тогда качество полностью меняется. Когда вас вышвырнули вон, вы были невежественны. Когда Адама выгнали из рая, он был просто невежественным. Когда Иисус вновь вошел туда, это был уже не прежний Адам. Невинный мудрец, прекрасно знающий, что такое мир, понявший его до конца — он превзошел.

Какова связь между медитацией и процессом раз-обучения?

Никакой связи нет, потому что медитация и есть раз-обучение; это не две вещи, которые могут быть связаны — это одна вещь, один процесс. Медитация есть раз-обучение, раз-обучение есть медитация.

Что вы, в действительности, делаете, когда медитируете? Вы просто раз-учиваете ум; мало-помалу, слой за слоем, вы отбрасываете ум.

Вы похожи на лук, вы продолжаете счищать с себя шелуху: один слой — самый поверхностный — отброшен, появляется другой слой, вы снимаете его и тоже выбрасываете, появляется следующий — и так далее.

Но однажды последний слой снят, и в ваших руках ничего нет. Вся луковица исчезла. Вы оглядываетесь вокруг и не можете найти себя. Это точка, к которой ведет медитация. Теперь это больше не медитация, это превратилось в самадхи.

Это то, что вы на Западе называете экстазом; но лучше было бы назвать это энстазом, нежели экстазом. Слово «экстаз» происходит от греческого «экстазис», что означает «стоять за пределами» — быть вне своей личности или кожи настолько тотально, что вы перестаете быть их частью — вот что такое экстаз.

Но самадхи больше похоже на энстаз — находиться внутри себя настолько глубоко, что внутреннее и внешнее исчезают. Вы стали внутренним, самой внутренностью; не то, что вы находитесь внутри, вы и есть внутреннее. Вот что такое самадхи.

Слово «самадхи» происходит от двух корней. Первый корень — сам; сам означает единство, абсолютное единство. Второй — адха, адха означает движение, достижение, бытие. Итак: единство, достижение единства, становление единством — самадхи означает, что вы стали настолько единым, настолько кристаллизованным, что внутри вас нет ничего противоположного вам. Вы стали единым целым, унисоном, гармонией всех противоположностей.

Ум есть противоположности. Вы думаете одно — и вдруг другая часть ума отрицает это. Вы хотите медитировать? — одна часть ума говорит «да», другая немедленно говорит «нет». Вы хотите стать саньясином? — одна часть ума говорит: «Правильно», другая часть говорит: «Берегись, что ты делаешь? Не делай этого. Подожди». И даже в мелочах: «Какое платье сегодня надеть?» Вы стоите перед зеркалом, и ум не может решить. Ум — это толпа.

Раз-обучение означает отбросить эту толпу, отпустить всех этих людей и стать настолько единым, что нельзя даже сказать, что это «одно», потому что «один» имеет значение только в толпе. «Один» имеет значение только тогда, когда есть «два».

Вот почему индуисты никогда не называли это «одним», они называют это не-дуальностью, они просто говорят: не два, чтобы показать, что, если мы говорим «один», тогда «два» входит через черный ход — поскольку что будет значить один, когда нет двух? Если мы говорим, что Бог — это одно, если мы говорим, что в самадхи вы — одно, тогда два — здесь, рядом, в уголке; а затем появляется три, и следом — целый мир.

Индусы настаивали, что Бог — это не-два, недуальность, адвайта; в самадхи вы — не два, вот и все. Больше ничего не говорится, только негатив — чтобы не позволить цифрам вновь пробраться через черный ход.

Разучиваясь, вы превращаетесь в не-два. Учась, вы становитесь множеством. Учась, вы становитесь легионом, толпой, и эта толпа все растет. Чем больше вы учитесь, тем больше и больше становится эта толпа. Конечным результатом обучения может быть только безумие, и больше ничего.

Так что вовсе не случайность, что почти все великие мыслители Запада рано или поздно сходили с ума. На самом деле, если какой-то мыслитель на Западе не был сумасшедшим, это просто показывает, что он был не таким уж глубоким мыслителем, вот и все. Ницше сошел с ума — он был настоящим мыслителем. Бертран Рассел? Он не сходил с ума, он остался поверхностным популяризатором, весьма неглубоким.

На Востоке случилось совершенно другое. Мы не можем представить, чтобы Будда сошел с ума. Это было бы самой невозможной вещью в мире — чтобы Будда сошел с ума! Ницше сошел с ума, потому что Ницше — мыслитель; Будда не может сойти с ума, потому что он не-мыслитель. Он отбросил мышление — как он может сойти с ума? Однажды вся толпа уходит, и он сидит один — некому его потревожить, он настолько одинок, что он — даже не «одно», потому что кто будет говорить, что вы — одно? Если есть кто-то, кто может сказать, что вы — одно, значит, другой все еще здесь.

Медитация — это раз-обучение. Очистите вашу луковицу. Это трудно, потому что вы отождествились с этой луковицей, вы думаете, что это слои и есть вы, так что снимать шелуху трудно и к тому же болезненно, потому что это не похоже на то, как вы сбрасываете свои одежды — это больше похоже на то, как вы сдираете с себя кожу; вы стали слишком привязаны к этой шелухе.

Но стоит вам узнать, стоит вам отбросить один слой, как вы чувствуете возникающую свежесть. Вы обновляетесь. Затем растет мужество, затем — надежда. Затем вы чувствуете большую уверенность. Затем вы можете очистить следующий слой. Чем больше вы счищаете, тем более тихим, счастливым и блаженным вы становитесь. Теперь вы на правильном пути. Теперь недалек час, когда вы отбросите всю луковицу.

Но это хорошо, что вы чистите слой за слоем, потому что вам, быть может, не удастся отбросить всю луковицу. Это тоже возможно, это случалось изредка, но это происходит при интенсивном, напряженном понимании, которое обычно недоступно.

Есть два способа достичь просветления: первый — внезапный, и второй — постепенный. Внезапное просветление случается очень редко, но оно случается. Постепенный путь легче, потому что я не требую, чтобы вы отбросили сразу всю луковицу; это будет слишком. Мне придется убеждать вас: снимите первый слой, который уже загрязнился — и вы тоже чувствуете, что он грязный: на нем скопилось так много пыли, и он так высох и так ограничивает вас, и он все сжимается и сжимается — он стал тюрьмой. Поэтому вы слушаетесь меня, вы счищаете его.

Очистить второй слой будет гораздо труднее. Он будет свежим, вам захочется зацепиться за него. Третий слой будет еще более свежим — чем больше вы приближаетесь, тем сложнее становится, потому что начинают происходить прекрасные вещи. Вы еще не достигли центра, но вы приближаетесь — как будто вы идете к реке: воздух становится прохладным, и вам хорошо; мир остался далеко позади, воздух перестает быть грязным, небо более открыто, река ближе, река через воздух посылает вам весть: я рядом, иди!

Чем ближе вы подходите, тем больше вы цепляетесь за последние слои, потому что вы чувствуете: «Это происходит благодаря этому слою». Это происходит не благодаря какому-то слою, это происходит оттого, что вы находитесь ближе к центру.

Так что есть люди, которые цепляются за мирские вещи; но, кроме них, я встречал многих людей, которые начинали цепляться за духовные вещи — но это тоже один из слоев.

Кто-то говорит: «Какой прекрасный свет зажегся во мне!» Он приходит и говорит: «Ошо, помоги мне, чтобы я всегда мог чувствовать этот свет». Что вы будете делать с ним? Свет — это переживание, это не вы. Это нечто отличное от вас. Вы — переживающий, свидетель. Когда-то раньше вы переживали деньги, теперь вы переживаете свет, но он остается все тем же — это объект, и теперь вы хотите зацепиться за него.

Если бы я сказал: «Бросьте ваши деньги, все мирское», вы бы поняли; но если я скажу: «Бросьте всю эту чепуху, этот свет! Бросьте свою растущую кундалини, и видения, и лотос, цветущий внутри вас! Бросьте всю эту ерунду!» — вы удивитесь: неужели я духовный человек? Мне следовало бы помочь вам, чтобы внутри вас расцвело еще больше лотосов.

Но они остаются «слоями», их необходимо очистить. И я должен помочь вам очистить всю луковицу.

Я не собираюсь помогать вам остановиться где бы то ни было, пока не случится пустота. Цель — это ничто, шуньята: все слои исчезли, и в руках — только пустота. Вы остались одни, без всяких переживаний.

Духовность — не переживание. Она означает приход, окончательное возвращение к самому переживающему. Это не переживание; все переживания принадлежат миру, потому что они относятся к разным слоям луковицы, они не принадлежат вам.

Медитация есть процесс раз-обучения. Не спрашивайте, какая между ними связь — ее нет; это не две вещи, они не могут быть связаны.

Насколько я понимаю, когда все есть одно, человеческие существа тоже едины. Поэтому для меня игнорировать нищету на улицах значит отрицать единство. Пожалуйста, скажите что-нибудь об этом.

Когда все есть одно, нет вопроса о том, чтобы игнорировать или не игнорировать.

Если все не есть одно, тогда возникает вопрос, игнорировать или не игнорировать; тогда есть выбор. Но когда вы чувствуете, что все есть одно, выбора нет. Я не говорю, что вы будете игнорировать, я не говорю, что вы не будете игнорировать; вас больше нет — поэтому происходит все то, что происходит.

Если вы начинаете служить этим людям на улицах — отлично. Если этого не происходит, ничего не поделаешь.

Постарайтесь понять меня, потому что вы думаете, что, когда вы придете к реализации единства, вы будете служить этим людям. Возможно, это будет так. Возможно, это будет не так — поскольку, если вы чувствуете единство, кто будет служить и кто будет тот, которому служат? Тогда кто вы — тот, кто чувствует страдание, кто сочувствует и сострадает — и кто они? Они исчезли. О том, что произойдет, ничего нельзя сказать. Что-то будет происходить, но никто не может этого предугадать.

Этот вопрос возникает оттого, что единство еще не ощущается, это просто идея в уме. Вы долго думали. Это логическое заключение, оно не экзистенциально.

Нищий на улице... вы проходите мимо; вам больно. То, что чувствует боль — тоже эго. Вы чувствуете сострадание — или не чувствуете сострадание, просто игнорируете. Игнорирование есть эго, сочувствие — тоже эго; вы в обоих случаях здесь.

Кончено, сострадание — это эго получше, более отточенное, в некотором смысле — золотое; но это тоже эго. Человек, который игнорирует — у него, возможно, очень и очень обычное эго, не благочестивое, не религиозное, некультурное; но у него есть эго, и для меня оба этих эго совершенно одинаковы — или вы сострадание или вы игнорируете, но вы есть.

У меня здесь совершенно другая задача; мои усилия направлены на то, чтобы вас не стало — и тогда пусть происходит то, что происходит. Если вы чувствуете возникающее сострадание, тогда вас не будет, будет только сострадание; тогда вы не будете говорить: «Я сочувствую этому нищему», потому что я не может чувствовать сострадания. Я — как оно может сочувствовать? И сострадание, которое течет через «я», уже испорчено. В нем нет той невинности, той красоты, которые должны в нем быть. Оно уже стало частью эго, оно будет усиливать эго, будет создавать для вас барьеры на пути к достижению единства. Вы будете сострадать, вы станете великим человеком или великой женщиной, великим слугой народа — а великие слуги народа приносили столько вреда во все времена. Они больше не нужны. Это вредные люди.

На самом деле, если ваше эго получает наслаждение от сострадания, в глубине вы будете желать, чтобы на улицах были нищие — иначе как вы будете чувствовать сострадание? В глубине вы будете хотеть, чтобы повсюду были прокаженные, нищие, калеки, слепые — чтобы вы могли приятно провести время, сострадая и служа им.

Если нищета полностью исчезнет из мира, великие слуги народа будут самыми несчастными людьми на свете, потому что им будет нечего делать. Видимо, Бог милосерден к ним — он поддерживает нищету.

Нет, я здесь не для того, чтобы учить вас быть слугами народа. Это не помогло. Это создает тонкое, благочестивое эго, а когда эго благочестиво, оно более ядовито, потому что оно кажется таким прекрасным, и вы можете еще больше цепляться к нему.

Я здесь для того, чтобы помочь вам отбросить эго — благочестивое, не благочестивое, эго грешника или эго святого. Эго нужно отбросить — тогда все, что происходит, прекрасно.

Вы идете и сидите рядом с нищим, вы помогаете, но вас больше нет; тогда Бог течет через вас, целое работает через вас. Тогда вы не ждете никаких результатов, даже простого «спасибо» от этого нищего; и вы не ищете фотографа, вы не волнуетесь, чтобы газетчики подоспели вовремя, не ждете, что правительство обратит на вас внимание, что Комитет по Нобелевским премиям задумается о вас. Нет. Вас нет, и вы не держите в уме, что вы служите, что вы помогаете, что вы сослужили такую великую службу этому несчастному; нет, вы не будете задумываться над этим — не вы это сделали, там был Бог — действуя через вас. Вы были одержимы. Когда вы пусты, божественная сила овладевает вами. Тогда все, что происходит, прекрасно.

Иногда, возможно, вы будете служить, помогать — а иногда может случиться, что вы просто пройдете мимо. Никто не знает. Иногда вы можете просто пройти мимо. Если целому не угодно, если у целого есть свои планы, вы не будете вмешиваться.

Если этому человеку необходима нищета, если эта нищета будет причинять ему все большее внутреннее страдание, если эта нищета даст ему новое рождение — тогда Бог не станет помогать ему. Ему предстоит стать зрелым через это страдание — помощь будет вредной. Поэтому не навязывайтесь ему, оставьте его в покое. Если Бог — а говоря «Бог», я имею в виду целое, не какого-то человека, а просто целое — если целое захочет избавить его от нищеты, оно начнет действовать вашими руками — но пожалуйста, не вмешивайтесь.

Вы не знаете, что происходит, что должно произойти. Почему этот человек нищий? В этом должно что-то быть. Возможно, он страдает за что-то, что он сделал, возможно, это его карма; а может быть, он проходит через родовые муки, которые обновят его.

Это все равно, что встретить женщину, которая рожает ребенка — она кричит, плачет, вопит, вам становится ее жаль, и вы помогаете — так, что ребенок не рождается. Тогда вы — враг, а не друг, потому что этот ребенок умрет в утробе, а потом из-за этого умрет и сама женщина.

Иногда нужна операция, а иногда — равнодушие; иногда нужно сострадание, но вы не должны решать, решение не должно принадлежать вам. Поэтому вы можете сделать только одно, а именно: отбросить себя, разучиться, разобусловить себя — и тогда вы становитесь проводником. Но тогда выбор — не ваш. Тогда вы можете просто сказать всем своим существом: «Да будет воля Твоя». И тогда все, что происходит, прекрасно.

Пожалуйста, объясните, что такое человеческая свобода воли и как она соотносится с бытием и недеянием.

Нет ничего похожего на свободу воли. Это всего лишь идея эго, ничего подобного быть не может.

Я не говорю обратного — что вы зависимы и что вы рабы. Ум очень легко движется к противоположному. Он создает дихотомии: либо вы обладаете свободой воли, либо вы раб. И то и другое неверно, обе концепции ложны, потому что вас нет — так что вы не можете быть рабом и не можете обладать свободой воли, поскольку и для того, и для другого нужны вы.

Жизнь есть бесконечная взаимозависимость. Вы — органическая часть целого, вы не отдельны — так как же вы можете быть свободным? Но я не говорю, что вы не свободны, помните это — потому что как вы можете быть несвободными или свободными? Вас нет, вы вообще не существуете. Это бесконечная взаимосвязь, и эта взаимозависимость есть целое, Бог. Но эго продолжает искать свои пути...

Я слышал: однажды огромный слон переходил через мост. Мост был очень старый и очень сильно раскачивался; а на голове у слона сидела муха, рядом с его ухом, и когда они перешли через мост — они почти разрушили этот мост — я говорю «почти»... Когда они перешли, муха сказала слону:

— Парень! Как мы растрясли эту штуку!

Но слон не услышал. Тогда муха сказала:

— В чем дело? Ты что, дурак? Ты что, не слышишь меня?

Но слон ничего не услышал.

Целое громадно. Мы — даже не мухи. Пропорция невероятно, потрясающе огромна. Это не отношение мухи к слону — оно ничтожно. Мы — почти ничто, а целое так громадно.

Но вы продолжаете стараться, настаивать, что мост трясется из-за вас.

Муха была в некотором роде очень тактична; она сказала: «Парень! Как мы растрясли этот мост!» Мы — это очень тактично.

Если бы у мухи был ум человека, она, конечно, сказала бы «я». Мухи более тактичны. Она, по крайней мере, допустила участие слона.

Но человек говорит: свобода воли, он даже не допускает участия целого, он полностью сбрасывает его со счетов. Он говорит: «Я».

Поэтому в мире существует две философии. Одна говорит о свободе воли. Но, поскольку эта точка зрения ошибочна, абсолютно ложна, ее можно оспаривать — и с ней спорили; поэтому есть другая сторона, которая говорит: «Никто не свободен. Все мы — марионетки, и нити находятся в неизвестных руках; все, что он предопределяет, случается. Мы — всего лишь рабы, больше ничего».

Обе стороны ошибаются. Вы ни рабы, ни свободные люди. Это немного трудно понять: вы ни рабы, ни свободные люди именно потому, что вас нет, потому что вы — часть целого, но если вы считаете себя отдельными, вы будете чувствовать себя рабами. Если вы понимаете себя как часть целого, вы становитесь мастером, хозяином; но когда вы становитесь хозяином вместе с целым, вы не против целого. Если вы против целого, вы становитесь рабом. Если вы плывете вместе с рекой, вы становитесь хозяином. Вы становитесь рекой! Если вы пытаетесь плыть против течения, вы становитесь рабом.

Нет ни свободы воли, ни рабства. И «зависимость» и «независимость» — фальшивые слова. Их следует полностью отбросить, ими не следует пользоваться. Это взаимозависимость. Я существую в вас, вы существуете во мне. Жизнь такова: мы существуем друг в друге, мы жители друг друга. Дыхание, которое только что было во мне, вышло и вошло в вас. Всего мгновение назад я мог сказать: «Это мое дыхание» — а где оно теперь? Чье-то сердце бьется благодаря ему.

В вашем теле течет кровь; всего несколько дней назад она текла в деревьях, она была их соком; она стала плодом, а теперь течет в вашем теле. Вы вновь возвратитесь в землю — прах к праху — и снова родится дерево; вы станете удобрением; и снова дерево оживет, и появятся плоды, и ваши дети будут есть их. Вы ели своих предков — вы едите их.

И это продолжается бесконечно! Все прошлое поедается настоящим. А все настоящее будет съедено будущим. Жизнь взаимосвязана, глубоко взаимосвязана. Она похожа на сеть. Вы — просто пересечение двух нитей, вас нет, вы — просто узелок между двумя протянутыми нитями. Когда вы понимаете это — вы смеетесь, по-настоящему смеетесь! А вы носили такую огромную тяжесть!

Вот почему Иисус говорит: «Приди и следуй за мной, мое бремя легко». Ваше бремя очень тяжело. Ваше бремя — вы. Иисус говорит: «Мое бремя легко» — оно невесомо, потому что, когда вас нет, веса тоже нет, тогда гравитация не действует. Вы начинаете левитировать. У вас вырастают крылья. Вы можете летать.

Отбросьте дихотомии: зависимость, независимость — они взаимосвязаны. Если вы попытаетесь быть независимым, вы будете чувствовать себя зависимым; если вы попытаетесь быть независимым, вы потерпите неудачу и будете разочарованы — и вы почувствуете, что вы зависимы. Но и то и другое ошибочно.

Просто посмотрите внутрь: вас нет; просто космические лучи, создающие на своем пути некое сплетение, паутину, узор... Несколько дней вы здесь, а потом вы исчезаете; затем снова вы будете здесь — и снова исчезнете. Откуда вы приходите? Куда вы уходите вновь? В целое! Вы исчезаете, чтобы отдохнуть. Затем вы снова здесь.

Приходит весна, и деревья начинают расцветать, птицы начинают петь — новая жизнь; а затем она уходит, и все отдыхает. Затем снова приходит весна. Много-много раз вы были здесь, много-много раз вы будете здесь; но стоит вам понять, что вас нет, что целое продолжает играть через вас, стоит вам понять это — и тогда больше не нужно вновь и вновь бросать вас в тело, это не нужно: вы стали бдительным, сознательным. Теперь нет необходимости проявления в какой-либо форме; вы отдыхаете в целом — это мы назвали мокшей, нирваной. Это мы назвали окончательной свободой.

На Западе понять это очень трудно, так как, когда вы говорите о свободе, они думают о свободе воли, а когда Восток говорит о свободе, он говорит о свободе от всякой свободной воли. Свобода означает быть свободным от вас. На Западе свобода означает свободу от всех препятствий, ограничений — но вы остаетесь, это ваша свобода.

Когда мы на Востоке говорим о свободе, вы не остаетесь в ней — вы есть неотъемлемая часть рабства, вы неотделимы от рабства. Свобода остается, не вы; вот что такое мокша. Это не значит, что вы становитесь свободным — напротив, вы освобождаетесь от себя. Нет никакой самости.

Самость просто исчезает — это была ложная идея, произвольная концепция. Полезная, но не истинная.

Принесла ли цивилизация какую-нибудь пользу человеку?

Да, она сделала ваш грех настолько тяжелым, что приходится мало-помалу становиться святым. Она бросает вас в такую пучину страдания, что вам приходится искать ключи к выходу из этой тюрьмы. Цивилизация чрезвычайно полезна. Она помогает вам расти, она помогает вам понять ничтожность жизни.

Поглядите сюда — ко мне приходит гораздо больше людей с Запада, чем из Индии. Запад более цивилизован, более культурен — и конечно, более несчастен. Каждый находится на грани бешенства — на самой грани, нужен лишь небольшой толчок...

Они говорят, что из четырех человек трое находятся на грани сумасшествия. Один человек из четырех сегодня или завтра станет жертвой рака. Из четырех живых людей — живых на сегодняшний день — один из этих четверых заболеет раком.

Цивилизация приносит рак. Это великий дар, поскольку это показывает абсурдность ума. Цивилизация выносит всю абсурдность ума на поверхность.

Культура начинает становиться религиозной только когда она действительно цивилизованна, богата, изобильна. Бедная страна не может быть религиозной, она не может себе позволить быть религиозной. Бедная страна думает о коммунизме, богатая страна думает о медитации, саньясе. Бедная страна думает о хлебе с маслом, богатая страна сыта по горло всем, что может дать цивилизация, наука, технология. Ей хочется чего-то другого.

Когда потребности тела удовлетворены, возникают потребности ума; когда потребности ума удовлетворены, возникают духовные нужды — такова иерархия.

Если потребности вашего тела не удовлетворены, вы не будете думать о потребностях ума; когда вы голодны, вы не думаете о поэзии, вы не можете, это просто невозможно. Когда вы голодны, вы не можете думать о музыке. Вам нет никакого дела до Бетховена, когда вы голодны. Когда вы хотите есть, красота — бессмысленное слово. Вы видите красивое лицо — и появляется кусочек хлеба...

Я слышал, что один поэт заблудился в джунглях. Три дня он не мог найти дорогу — он был великим поэтом и написал огромное множество песен, прекрасных любовных песен — о луне, красивых женщинах, реках, горах и морях...

Через три голодных дня наступила ночь полнолуния; он посмотрел и изумился — на небе было никакое не красивое лицо, а кусочек хлеба, чапатти...

Когда нужды тела удовлетворены, внезапно поэзия, искусство, музыка, танец, литература, философия — все это становится чрезвычайно соблазнительным. Новый зов слышен в сердце. Когда потребности ума тоже удовлетворены, тогда впервые Бог, религия, медитация, экстаз — они становятся важными. И начинается поиск. Вот в чем разница между этими тремя словами: если удовлетворены потребности тела, это цивилизованная страна; если удовлетворены потребности Ума, это культурная страна; и если все духовные потребности удовлетворены, это религиозная страна.

До сих пор религиозных стран не существовало. Самое большее — некоторые цивилизации достигли уровня культуры, не более того. До сих пор в мире не было ни одной религиозной страны. Люди считают Индию религиозной, но ни одна страна еще не была религиозной. Когда-то Индия достигла пика культуры — в дни Кришны, пять тысяч лет тому назад — и тогда возникла новая потребность, поиск Бога.

Сейчас в Америке почти такая же ситуация: начался глубокий внутренний поиск.

Цивилизация помогает, необычайно помогает, потому что она выносит все скрытые беды ума на поверхность. И вы должны узнать их все, чтобы превзойти их — другого пути нет. Только опыт того, что ничто на этой земле не может вас удовлетворить, что ничто телесное или умственное не может вам особенно помочь... Хорошо, телесные потребности удовлетворены — что дальше? Прекрасно, вы наслаждаетесь музыкой и поэзией; затем однажды вы неожиданно чувствуете разочарование — к чему все это? Вы играете в слова и колебания воздуха. Это не приносит глубокого удовлетворения.

Только религия может принести удовлетворение. Только религия может стать исполнением; она касается вашего самого сокровенного внутреннего ядра. Но цивилизация создает ситуацию, в которой религия становится возможна.

Осознает ли целое себя?

Нет, оно ни сознательно, ни несознательно. Вот что означает сверхсознание. Несознательность — это состояние сна: вы не осознаете себя. Сознательность — это самоосознание: вы осознаете себя. Но оно создает разделение: «я» и осознание этого «я». Вы становитесь двумя. Целое ни сознательно, ни несознательно — целое сверхсознательно, потому что нет никакого разделения между «я» и осознанием.

И когда вы становитесь едины с целым, вы также ни сознательны, ни несознательны. Либо вы и сознательны, и несознательны. В некотором смысле вы несознательны, потому что нет «я», которое можно осознавать; и в некотором смысле вы сознательны, потому что вы предельно алертны.

Если вы можете себе представить — это трудно представить — если вы можете представить состояние, в котором нет «я», а есть только осознание — нет никого, кто осознает, есть только осознание, — тогда есть покой, похожий на сон, и есть бдительность — такая же, как во время вашего бодрствования.

Но нужно запомнить одну вещь: все, что вы знаете, неуместно, когда вы говорите о целом. Все, что вы знаете. Вам известно две вещи: несознательность и сознательность; и то и другое неуместно. Либо соедините их вместе, либо отбросьте их вместе.

Целое совершенно другое. Все, что вы знали до сих пор, не может стать рамками для него. И об этом больше ничего нельзя сказать, поскольку, что бы я ни говорил, мне придется пользоваться вашими словами. А тогда непонимание неизбежно.

Поэтому лучше пойти в целое и познать его, чем задавать вопросы о нем. Спрашивайте о себе, потому что здесь есть проблемы, и эти проблемы нужно решать. С целым нет проблемы — забудьте о нем. Задавайте вопросы о себе, чтобы они могли разрешиться.

Однажды, когда вы пойдете в целое, вы узнаете. И другого способа узнать нет. Только это я могу сказать — и это не информация, это всего лишь намек, не принимайте его слишком буквально: целое сверхсознательно. Оно и сознательно, и несознательно — и одновременно ни сознательно, ни несознательно.

Художник является художником в меру своего творчества. Разве творчество — не действие? И разве большинство художественных произведений не есть результат действия, достижения, небытия? Если бы художник просто был, он не создавал бы никакого искусства. Неужели мир без искусства — это то, что вы имеете в виду? Неужели это конец творчеству?

Этот вопрос нужно разделить на несколько частей. Первая часть:

«Художник является художником в меру своего творчества».

Значит, вы понимаете неправильно. Художник является художником только в той степени, в которой он позволяет творчеству случиться. Это не он творит. Если он творит, он не творец. Возможно, он компонует вещи, но он не творец. Он может быть ремесленником, технарем, но он не художник.

Например, если вы пишете стихотворение, вы можете написать его по всем правилам поэзии, в нем не будет ни одной ошибки — но оно не будет поэзией. Грамматика будет в полном порядке, язык абсолютно правилен, ритм, метр — все на месте, но это будет все равно что мертвое тело: все в порядке, но тело мертво. В нем нет души. Вы не поэт, вы можете быть ремесленником. Вы можете составить стихотворение, вы не можете создать его.

Когда вы творите, вы должны полностью исчезнуть со сцены. Когда вы творите, Творец созидает через вас — это не вы. Все великие поэты, все великие ученые знают это — что когда их нет, через них начинает течь что-то; нечто овладевает ими. Нечто большее, чем они, течет через них, просачивается сквозь них; они — не более, чем проводники.

Художник является художником настолько, насколько он позволяет творчество — не то, что он делает это; это не действие. Вот почему вся старая поэзия анонимна. Никто не знает, кто создал Упанишады — такие прекрасные, необычайно утонченные. Никто не знает, кто создал пещеры Аджанты и Эллоры — они анонимны. Никто не знает, кто создал поэзию в камне — Каджурахо. Неизвестные мастера. Старые художники хорошо понимали: это было не их творчество, их имен не должно быть там. Они не подписывались.

Творец — Бог, они были всего лишь средствами, которыми он пользовался; и они были благодарны за то, что избраны быть Его сосудами.

Все первоклассные поэты, артисты, художники, музыканты, ученые знают; только художники второго сорта не знают этого. Художник второго сорта — подражатель. Он подражает первоклассным людям. Тогда он — эго: «Я созидаю». Ни один художник, достойный называться художником, никогда не провозглашал себя творцом.

«Разве творчество — не действие?» — Нет. Творчество есть недеяние. Многое происходит, но нет никого, кто делает это.

«И разве большинство художественных произведений не есть результат действия, достижения?» — Нет. В тот миг, когда появляется достигающий ум, рождается безобразное, а не искусство, не красота. Чем больше достигающего ума, тем больше уродства.

Когда ума нет, расцветает красота, рождается изящество, которое не принадлежит этой земле.

«Если бы художник просто был, он не создавал бы никакого искусства», — нет, лишь тогда он создал бы искусство. «Неужели мир без искусства — это то, что вы имеете в виду?» — Нет, мир уже и так лишен искусства.

Я имею в виду мир, который до краев заполнен искусством. Но есть два типа искусства: искусство ремесленника — псевдоискусство; и искусство художника.

В мире слишком много псевдоискусства. Настоящее, подлинное искусство исчезло. Ему пришлось исчезнуть, потому что подлинное искусство может случиться только в подлинных существах. Неподлинные существа — неужели вы думаете, что они могут создать подлинное искусство? Оно течет через вас. Поэзия приходит из глубочайшего центра поэта; если центра нет, если поэт не центрирован, если сам поэт не имеет корней, живет на поверхности — как может его поэзия двигаться в глубочайшие сферы его существа? Эта поэзия будет всегда меньше, чем поэт.

Вы можете обмануться, потому что вы тоже не подлинны. В фальшивом мире, где маски превратились в реальность, а изначальные лица полностью забыты; где реальные вещи исчезли; где розы не цветут больше на кустах, а производятся на пластмассовых заводах; где сам человек больше не естественное существо, а искусственная вещь, — в этом мире подлинное искусство, несомненно, умирает.

Мне хочется, чтобы весь мир был полон подлинным искусством, чтобы он пульсировал им, жил с ним, потому что это единственный путь: через подлинное искусство, настоящее искусство вы превосходите его. Если музыка настоящая, вы вскоре двинетесь в медитацию, так как музыка дает вам только небольшой проблеск медитации, больше ничего.

Если она настоящая, она даст вам проблеск; если она не настоящая — какой стала вся поп-музыка в мире: не настоящая, поверхностная — она может дать вам небольшой катарсис, она может привести вас в определенное состояние ума, в котором вы можете забыться; она может слегка отравить вас — это алкоголь. Вот почему поп-музыка такая громкая — она топит вас; вам приходится забыть себя, такая она громкая. Как вы можете помнить себя в таком грохоте? Вы забываетесь. Это как наркотик.

Настоящая музыка будет делать вас все более и более рафинированным. Она будет становиться все тише и тише. В действительности, настоящая музыка поможет вам услышать тишину, где все ноты исчезают, где остаются только паузы. Одна нота приходит, исчезает, а другая не пришла — возникает пауза. И в этой паузе медитация течет в вас.

Настоящая музыка поможет вам двигаться к медитации — за пределы потребностей ума, к духовным нуждам. Настоящая поэзия даст вам проблеск ума мудрецов — конечно, только проблеск. Она откроет окно, чтобы вы могли видеть далекие Гималаи. И тогда в вас рождается стремление, и вы пускаетесь в путешествие.

Искусство — не цель. Это потребность ума. Ее нужно удовлетворить. Благодаря окну искусства родится устремление — вы увидите далекий горизонт, и его красота станет для вас сильным толчком; вас будет притягивать.

Цивилизация нужна для того, чтобы создать искусство, поэзию, музыку, живопись; но это — не цели, самое большее, это места для ночного отдыха. Утром вы вновь на ногах, на пути к далекой цели. Цель всегда — Бог; ничто меньшее не годится.

Я новичок в вашем учении, но, насколько я понял, вы говорите (по крайней мере, приблизительно), что знания, добытые из книг — всего лишь жалкая информация, и как таковые, они бесплодны и бесполезны; а что действительно имеет значение, так это внутреннее знание, полученное из опыта; и что чувство лучше, чем интеллект. Тогда зачем вы издаете книги для продажи?

Я говорю, чтобы соблазнить вас безмолвием. Я пользуюсь словами, чтобы вы могли повернуться в сторону бессловесного существования.

Книги нужны, чтобы вести вас за пределы — поэтому не цепляйтесь за них. Самое большее, это мосты. Но если вы строите дом на мосту, вы дурак. Перейдите его!

Вы не можете понять безмолвие сейчас, вы понимаете только слова. Мне придется пользоваться словами, чтобы передать вам весть безмолвия. Между словами, между строками, изредка — если вы находитесь со мной достаточно долго — вы однажды можете услышать тишину; и тогда книги не нужны, тогда сожгите их вместе с прочими Ведами, Библиями и писаниями. Мои книги тоже нужно сжечь.

Нужно все оставить позади. Но сейчас вы не готовы. Когда вы готовы, никакие книги не нужны.

Эти книги издаются не для тех, кто понимает. Эти книги издаются для тех, кто желает понять — но еще не понимает. Их желание прекрасно. Им нужно помочь. А если я хочу помочь вам, мне придется подойти к вам поближе — это единственный способ. Прежде, чем я смогу привести вас туда, где нахожусь я, мне придется спуститься в то место, где находитесь вы.

Эти книги не обязательны. Они нужны из-за вас. Если вы можете перепрыгнуть их, избежать их, обойтись без них — прекрасно.

Но вы не сможете обойтись без них, иначе вы не были бы здесь. Вы здесь, чтобы слушать меня. Вы все же надеетесь, что, слушая, вы можете достичь. Я не думаю, что вы можете достичь, слушая. Я думаю, что, слушая, вы станете способны слышать то, что не говорится — и через это вы достигнете. Никто не достигал через книги, но книги могут помочь вам выйти за пределы. Все писания говорят одно и то же.

В Упанишадах говорится: найяматма правачанен лабхьо — эту душу нельзя обрести, слушая проповеди; на медхья на бахуна шрутен — ни разумом, ни многим чтением.

Где-то в другом месте Упанишады говорят: «Цель — где? Где цель? Иди за пределы слов, лишь тогда ты узнаешь».

Точка, от которой слова поворачивают назад, за которую они не могут выйти — это поворотный пункт, это дверь.

Библия, Коран — все они существуют, чтобы помочь вам превзойти их. Если вы всегда хранили их в голове, это ваша глупость; вы даже не заглядывали в них, потому что в них говорится: «Не цепляйтесь за слова, не привязывайтесь к теориям, концепциям, философиям. Все это чепуха!»

Мои книги нужны, чтобы вы превзошли их. Наслаждайтесь ими на пути, но не цепляйтесь за них. И готовьтесь идти за пределы.

Вы сказали нам, что только через недеяние и раз-обучение мы можем найти наше подлинное существо. Как быть с нашими профессиями, которые требуют огромного количества знаний?

Делайте свое дело! Но пусть это будет профессия, не позволяйте ей стать вашей душой! Конечно, информация необходима. Врач должен знать о семьсот семи артериях, четыреста тридцати трех мышцах, семидесяти одной кости, двухстах тридцати нервах и тысяче других вещей в теле; и кроме всего этого, еще о десяти тысячах лекарств. Иначе он не может быть врачом.

Но это не проблема. Ему следует знать все это, но это не истинное знание, это информация — полезная, утилитарная, но это не рост в его существе. Держите ее отдельно. Она должна оставаться частью памяти. Она не должна отягощать вас.

А память имеет невероятные возможности; еще не изобрели такого компьютера, который имел бы такие возможности. Память одного человека, если ей дано достаточно времени, может вместить все книги, существующие сегодня в мире. Память одного человека может вместить весь мир книг. Она обладает невероятными возможностями. Единственное — вам нужно сохранять дистанцию: информация есть информация, а знание есть знание!

Знание — это нечто совершенно другое. Знание сосредоточено на бытии, это тень бытия. Благодаря информации вы можете быть полезны для других. Благодаря знанию вы будете просветленным. Оно не утилитарно.

В миру, на рынке нужна информация, и в этом нет ничего плохого. Она становится вредной, когда вы считаете, что эта информация стала вашим знанием. Тогда вы запутались.

Будьте врачом, когда находитесь у себя в больнице; но придя домой, полностью забудьте об этом.

Я как-то гостил в доме судьи Верховного Суда. Этот человек был одним из моих преданных. Его жена сказала мне, когда мужа не было дома:

— Мой муж любит вас, и он так верит в вас — вы можете немного помочь мне. Если вы что-то скажете ему, он обязательно выполнит это.

Я спросил:

— Скажите мне, в чем дело? Чего вы хотите?

Она сказала:

— Скажите ему только одно: что дома он не должен быть судьей. Он остается судьей даже в постели. Больше ничего. Он совершенно измучил нас. Он никогда не бывает человеком — отцом, мужем, другом, — двадцать четыре часа в сутки он судья Верховного Суда. Мы все боимся его, дети дрожат перед ним, потому что он смотрит на нас так, как будто все мы — преступники, стоящие в суде в ожидании его приговора. Пожалуйста, верните его на землю. Если бы он на несколько часов мог забыть, что он судья Верховного Суда, для нас это было бы настоящим благословением.

Если вы врач — хорошо, будьте врачом в больнице, но не смотрите глазами врача на свою жену. Насколько мне известно, доктора очень редко бывают хорошими любовниками, нет — потому что они продолжают смотреть одинаково. Они так много знают о теле — разве они могут любить женщину? Внутри одна мерзость — они знают: артерии, слизь, испражнения — они все это знают; и так весь день: одна болезнь за другой; и когда они смотрят на свою женщину, естественно, эта информация становится между ними.

Врачи не бывают хорошими любовниками. Трудно забыть о своих знаниях и информации.

Вот что я вам скажу: в больнице она нужна — пользуйтесь ею, но не давайте ей использовать вас. Когда вы приходите домой — отбросьте ее! Точно так же, как вы снимаете одежду. Не облачайтесь так же, как в больнице — переоденьтесь, наденьте какой-нибудь вечерний туалет — вроде этого...

Отставьте информацию в сторону, будьте человеком — и тогда могут произойти две вещи, параллельно: вы можете пользоваться информацией в утилитарных целях и одновременно расти как сущность.

Эта сущность растет через истинное знание, не через так называемые знания. Если вы можете сохранять эту дистанцию и бдительность, тогда нет ничего плохого.

На днях приехал один друг и привез мне много книг. Утром, прежде, чем отдать их мне, он слушал меня, и был слегка озадачен: я был так против знаний. Так что вечером он сказал:

— Я привез тебе столько книг, а ты так против знаний — что мне делать?

Я сказал:

— Ты можешь отдать мне эти книги и привезти еще — сколько сможешь. Знания не могут меня разрушить. Я могу пользоваться ими, но они не могут использовать меня. Вот и все, что нужно понять.

Почему в последнее время вы носите все эти смешные шапки?

Спросите у шапок!

Они вдруг появились. Кто-то прислал их мне, они появились на моем пути. Вы должны спросить у них, а не у меня. Но они ждут радушного приема и уважения.

Глава 5

Превыше чести и бесчестия...

Лао-цзы говорит:

Тот, кто знает, не говорит;

тот, кто говорит, не знает.

Заткни его щели,

закрой его двери,

притупи его проницательность,

распутай его сети,

умерь его блеск,

приглуши его шум —

вот мистическое единство.

Тогда любовь и ненависть

не могут коснуться его.

Он недосягаем для прибыли и убытка.

Ему безразличны честь и бесчестие.

Вот почему он всегда уважаем в мире.

Язык есть нечто человеческое; без сомнения, он очень ограничен. Он хорош для объективных вещей и совершенно бесполезен для внутреннего, сокровенного.

Язык может сказать что-то, но не может сказать все. Если вы сидите за обеденным столом, язык полезен — вы можете сказать: «Передайте, пожалуйста, соль». Он утилитарен. Им нужно пользоваться, но он не может высказать истину, потому что истина не утилитарна, и истина не есть нечто объективное. Она не вне вас, она случается где-то в глубочайшем ядре вашего существа.

Мы можем условиться, что будем называть это так-то — это решение между вами и мной, это соглашение. Если обе стороны идут друг другу навстречу, язык вполне уместен. Но если что-то случилось внутри меня, это не есть нечто между вами и мной; я не могу дать вам понять, что это. Даже если я попытаюсь объяснить вам, вы не поймете, что это. Поэтому соглашение невозможно.

Религия находится за пределами языка. Самое большее, что может сказать язык — это то, что не есть религия. Это может быть, самое большее, отрицание. Мы не можем сказать, что такое Бог, потому что таким образом мы ограничим его нашими ограниченными словами, концепциями; самое большее, мы можем сказать, что не есть Бог; и все писания говорят только о том, что не есть Бог. Они устраняют ошибки, но не показывают истину. Однако, если вы постоянно убираете ошибки, однажды, внезапно, истина открывается вам. Она открывается не через язык — она открывается через тишину.

Поэтому первое, что необходимо очень глубоко понять — потому что, если вы не понимаете, это становится для вас ловушкой — что язык может быть опасен, он может ввести в заблуждение.

Вы знаете слово «бог», но слово «бог» не есть Бог. В слове «бог» нет ничего божественного. Слово «бог» абсолютно бессодержательно и пусто. В нем ничего нет. Вы можете повторять его миллионы раз, и с вами ничего не произойдет; это пустая скорлупа, полая изнутри. Слова не могут вместить внутреннее переживание.

Когда Иисус пользовался этим словом, оно могло быть истинным; для него оно, возможно, что-то значило — но не для тех, кто слушал его. Это необходимо понять.

Если я говорю «самадхи», я что-то подразумеваю — я знаю это. Но когда вы слышите слово «самадхи», это пустой звук для ваших ушей; самое большее, вы можете понимать значение, которое дается этому слову в словаре. Но словарь — не существование. Он не может заменить существование. Самадхи можно познать только тогда, когда вы входите в него, когда вы становитесь им; нет другого способа познать его.

Вот почему Лао-цзы все время настаивает: истину невозможно высказать, а то, что сказано, не может быть истиной. Но он говорит, потому что, по крайней мере, это можно сказать; это отрицание.

Он говорит:

Тот, кто знает, не говорит;

тот, кто говорит, не знает.

Только это и можно сказать. Лао-цзы говорит — знает ли он, или нет. Исходя из его собственного принципа, если он знает, он не должен говорить. Если он говорит, значит, он не знает. Тогда перед вами загадка, которая не имеет разгадки. Если он не знает, то как он может говорить такую великую истину?

Тот, кто знает, не говорит;

тот, кто говорит, не знает.

Если он знает, почему он говорит? Если он не знает — тогда откуда глубина, о которой он не мог бы и догадываться?

Постарайтесь понять этот парадокс. Он просто вычищает одну вещь. Все, что он говорит в этих двух фразах — которые чреваты очень глубоким смыслом, очень значительны — он говорит только одно: не обманывайтесь словами. Они — не истина; они могут походить на истину, но они — не истина. Живой момент невозможно выразить. Живое можно узнать, только пережив его.

Вы влюбляетесь — тогда вы знаете, что это такое. Вы можете прочитать тысячу и одну книгу о любви, и, возможно, это будут прекрасные книги, их могли написать люди, которые любили и познали, что есть любовь, — но, читая их, вы никогда не узнаете, что такое любовь. Любовь — не концепция, нуждающаяся в понимании. Это переживание, которое должно охватить вас. Когда любовь берет верх, вас выбрасывает из центра, вас больше нет — любовь есть, а вас нет. Вы не можете манипулировать любовью. Идеей можно манипулировать, вы можете интерпретировать ее, вкладывать в нее тот или иной смысл; но любовь?.. Любовью нельзя манипулировать.

Не вы любите, не вы делаете — это нечто, что случается с вами; вы неожиданно попадаете в вихрь. Вас охватывает сила, большая, чем вы. Вы перестаете быть собой, вы захвачены.

Вот почему люди считают влюбленных сумасшедшими — так и есть. Любовь — это прекрасное безумие. Она похожа на безумие, в ней есть качество безумия, потому что человек становится одержим ею. Люди говорят: «Любовь слепа». Они правы, любовь действительно слепа — потому что у любви свои глаза! Их обычные глаза не действуют. У любви свои способы видеть, чувствовать и быть. Все обычные пути отброшены — прочь с дороги. У любви есть свой собственный мир — новый мир создается вокруг влюбленного. Он слеп для всех остальных, но не для себя; в действительности, он впервые обретает глаза, видение, прозрение.

Только полюбив, можно узнать любовь, — став даже не любящим, но самой любовью. Если вы любите, любовь еще не случилась. Вы все еще контролируете. Если вы хотите, вы можете измениться, если вы хотите, вы можете уйти. Выбор еще есть, любовь еще не случилась; вы еще не охвачены ею. Вы не узнаете.

Возможно, вы следуете некоей модели, теории — как любить и как не любить. Должно быть, вы проходите некое обусловливание — любовь еще не стала вашим сердцем, она не бьется в вас, она пока еще остается частью вашего ума. Язык относится к уму, а переживание — к сердцу. А у сердца свой собственный мир, свое измерение. Поэтому любовь невозможно выразить — а истина еще глубже, чем любовь.

Нужно запомнить три плана. Первый план — это план головы, самый поверхностный: мир языка, концепций, теорий. Вы очень легко можете манипулировать им, здесь вы хозяин.

Затем следует второй план, глубже, чем голова — план сердца. Там вы вовсе не хозяин. Вы становитесь рабом. Вы не можете контролировать; любовь становится хозяином, вы становитесь рабом. Она полностью овладевает вами.

Но ум все же может что-то сказать о любви, потому что сердце не очень далеко от головы, расстояние не так уж велико. Ум может получить некоторые проблески, он может посмотреть назад, может посмотреть внутрь и получить некие проблески — именно поэтому возможны поэзия, живопись, музыка. Все это — отблески сердца в голове.

Но есть и третий слой вашего бытия, последний слой, субстрат, самое основание. Это ваше существо. Голова думает, сердце чувствует, существо просто есть.

Бог, истина, экстаз, нирвана, просветление — они относятся к существу. Голова об этом даже не слышала. У нее бывают небольшие проблески относительно второго слоя — слоя сердца, любви; но она и не слышала о существовании еще одного слоя, более глубокого, чем сердце... В сердце возможен небольшой проблеск существа, потому что оно ближе к нему. Поэтому у любящих возможно небольшое понимание — я говорю небольшое — молитвы, поскольку молитва совсем как любовь.

Когда Иисус говорит: «Бог есть любовь», он говорит с людьми сердца. Он говорил со своими учениками. Если бы он говорил в университете, для профессоров и академиков, он не сказал бы подобной глупости — что Бог есть любовь. Он сказал бы, что Бог есть математика, логика или что-нибудь еще.

Но он говорил со своими ближайшими учениками, самыми близкими, которые глубоко любили его, вот почему он мог сказать: «Бог есть любовь». Он говорил с сердцем на языке сердца. Он показывал людям сердца, что есть более далекая цель: более далекая цель есть Бог, а место, где вы находитесь, есть любовь. Иисус пытается создать мост между Богом и любовью, вот почему он говорит, что Бог есть любовь, или любовь есть Бог.

Он говорил не с поэтами, не с теологами, не с людьми, сведущими в вопросах религии, нет; он говорил с рыбаками, крестьянами, плотниками — не головастыми людьми. С людьми, которые пока еще находятся в мире чувств, принадлежат чувству. Вот почему он мог сказать, что Бог есть любовь. Сердце может получить небольшой проблеск.

Итак, первый шаг — это шаг от головы к сердцу. А второй шаг — от сердца к существу.

О существе нельзя ничего сказать, потому что даже о сердце говорить невозможно. О существе ничего нельзя сказать. Чтобы знать, вы должны пойти, вы должны узнать. Коротких путей нет.

Лао-цзы говорит:

Тот, кто знает, не говорит...

Все те, которые познали, не говорили. Вы не поверите, потому что Будда говорил без перерыва сорок лет. Сорок лет, каждый день, он говорил, говорил и говорил. И все же те, кто познал Будду, говорят, что он не сказал ни единого слова. Я говорю каждый день без перерыва, но те из вас, кто узнает меня, узнают также, что я не сказал ни единого слова.

Все сказанное — всего лишь намек. Это просто сеть, рыболовная сеть, помогающая поймать тех, кто живет в голове. Как только они попались, польза языка заканчивается. Начинает биться их сердце. Тогда между мастером и учеником возникает общность — не общение, а общность; тогда их сердца начинают биться в едином ритме. Они дышат в одинаковом ритме. Тогда ничего не нужно говорить. Тогда все понятно без слов.

Все разговоры нужны лишь для того, чтобы подготовить вас к тишине, и лишь в безмолвии может быть дана истина.

Много веков назад Бодхидхарма в поисках учеников пошел в Китай. Внутри него было нечто, а дни его были сочтены, вскоре он должен был уйти из тела. Он искал кого-нибудь, с кем возможна общность. Индия была полна великих ученых, но ему пришлось уйти в Китай, чтобы найти кого-то, кто понимал бы язык сердца, язык безмолвия — который вовсе и не язык.

Он ждал девять лет. Затем пришел его ученик. Никто не знает, что произошло между этими двумя, никто не может это знать! Но случилась передача. Все, что имел, Бодхидхарма передал Хуи-нэну. Родилась традиция дзен.

Теперь люди говорят, что Бодхидхарма дал дзен Хуи-нэну: передача без писаний, общение без слов. Даже если бы вы были там, вы не узнали бы, что произошло. Это был прыжок существа, от одной сущности к другой. Хуи-нэн был открыт, Бодхидхарма прыгнул в него. То, что нельзя сказать, было сказано — не в словах, но в бытии. Передача была экзистенциальной. С тех пор мастера дзен всегда передавали свое последнее слово безмолвно.

Это случилось с другим дзенским мастером. Умирая, он позвал своего самого любимого ученика и сказал:

— Настал момент — я должен отдать тебе писание, которое долго хранил; мой Мастер, умирая, отдал его мне; теперь я умираю.

Он вытащил книгу — ту книгу, которую всегда прятал под подушкой. Все знали о ней, но никому не позволялось заглядывать в нее. Он тщательно скрывал эту книгу. Отправляясь в ванную, он брал ее с собой, и никому не разрешалось даже посмотреть, что было в этой книге; и конечно, всем было любопытно, ужасно любопытно. И вот он позвал ученика и сказал:

— Пришел последний миг, и я должен отдать тебе писание, переданное мне моим Мастером. Береги его! Храни его как можно бережнее — защищай его, чтобы его не уничтожили. Эта книга — ценнейшее сокровище. Если она будет потеряна, она будет потеряна навсегда.

Ученик рассмеялся и сказал:

— Но то, что нужно достичь, я достиг без этого писания — так зачем же оно? Ты можешь забрать его с собой.

Мастер настаивал. Ученик сказал:

— Хорошо, если ты настаиваешь, тогда все в порядке.

Ему отдали книгу — был зимний вечер, очень холодный, и в комнате горел огонь, — ученик взял книгу и, даже не взглянув на нее, бросил в огонь. Мастер подпрыгнул и сказал:

— Что ты делаешь!

А ученик закричал еще громче:

— Что ты говоришь! Беречь писание?

Мастер начал смеяться; он сказал:

— Ты выдержал экзамен. Если бы ты стал хранить эту книгу, ты бы упустил! И, по правде говоря, в ней ничего нет, она абсолютно пуста. Я просто хотел посмотреть, способен ли ты понимать безмолвие, или в глубине ты по-прежнему привязан к словам, концепциям, теориям, философиям.

Все философии, все, что может быть сказано, подобно галерее дворца. Каждый вечер, во время даршана, я вижу вас на галерее — потому что все вопросы можно решать только на галерее. Когда вы готовы, вопросов нет — тогда вы можете войти во дворец. Вы слышали когда-нибудь имя греческого мудреца Зенона? Он был основателем философии стоиков. Он, как я, обычно поучал на галерее. Слово «стоик» происходит от греческого слова «стоикас», которое производно от «стоа», что означает «галерея». Всю свою жизнь он учил на галерее, и люди говорили: «У тебя такой красивый дом — почему ты учишь на галерее?»

Он отвечал: «Все обучение подобно галерее; когда вы готовы слушать тишину, вы входите в храм — тогда все разговоры прекращаются». От этого слова, «стоа» — «галерея», — вся философия стала известна как «стоицизм».

Все слова могут быть, самое большее, галереей; они ведут вас к внутреннему храму; но если вы цепляетесь за них, вы остаетесь на галерее — а галерея не есть дворец. Лао-цзы говорит нечто подобное галерее — это похоже на дверь. Если вы понимаете, вы отбросите все слова, язык — на самом деле, вы отбросите весь ум. Вы должны оставить свой ум там же, где оставили ботинки — на галерее. Лишь тогда вы вступаете во внутреннее святилище бытия.

Тот, кто знает, не говорит...

Даже если он говорит, он делает это, чтобы сказать ровно столько. Даже если он говорит, он говорит только против слов. Этим он не хочет ничего сказать, он просто хочет уничтожить все слова внутри вас — его речь разрушительна. Он просто хочет создать внутри вас вакуум, а слова, безусловно, можно разрушить только словами. Яд можно уничтожить только ядом. У вас в ноге шип — чтобы вытащить его, нужен другой шип. Все, что я говорю — это другой шип, который нужен, чтобы вытащить те шипы, которые сидят в вашем существе. Как только первый шип вынут, второй становится ненужным — вы выбрасываете оба. Знающие пользуются словами, чтобы вытащить другие слова, которые укоренились в вас. Как только вы пусты — делу конец.

В Индии был один великий человек, очень редкое существо — людей, подобных ему, можно сосчитать по пальцам. Его звали Нагарджуна. Он отвергал все. Он спорил против всего. Он критиковал все теории. Люди недоумевали. Они спрашивали:

— Ну хорошо: то, что ты говоришь, понятно; но какова твоя точка зрения?

Он отвечал:

— У меня нет никакой точки зрения. Я здесь только для того, чтобы разрушать теории, у меня нет теорий взамен им. Какова бы ни была ваша теория — приходите, и я раскритикую и уничтожу ее. Но не требуйте замены, потому что у меня ее нет. Вы становитесь пустым, и это прекрасно; больше ничего не нужно.

Если вы верите в Бога, Нагарджуна станет критиковать Бога. Если вы не верите в Бога, если вы атеист, он будет критиковать атеизм. Если вы верите в душу, он — враг души; если вы не верите в душу, он тоже будет вашим врагом. Если вы спрашиваете: «Какова твоя философия?», — он просто пожмет плечами; он скажет: «У меня нет никакой философии; я здесь для того, чтобы разрушать!»

Те, кто знает, говорят только для того, чтобы разрушать. Для того, чтобы оставалась пустота. В этой пустоте — общность.

Слово «общность» означает прийти к единству. Затем приходит глубокое единство. В этом единстве можно сказать то, что сказать нельзя. Не нужно никаких слов, не нужно даже никаких жестов. Это просто передача — без всяких писаний.

Тот, кто знает, не говорит;

тот, кто говорит, не знает.

Заткни его щели...

Теперь он говорит, что нужно сделать, как достичь той тишины, которая знает истину; как достичь той пустоты, в которой истина нисходит на вас, в которой вы становитесь проводником, и Бог охватывает вас. Вы становитесь храмом, а Бог приходит и начинает жить внутри вас.

Заткни его щели...

Ум имеет много отверстий, через которые он то опустошается, то вновь заполняется пищей. Вы все время смотрите — на что вы смотрите? Вы не смотрите на что-то конкретное, вы просто смотрите; вы смотрите на все, что проходит мимо. Через глаза ум утоляет свой голод — он собирает всю информацию, которую может собрать. Ум любопытен — вы читаете даже рекламные щиты на стенах — вы каждый день проходите мимо одной и тоже стены и читаете это снова, снова и снова. Вы знаете, что там написано, вы столько раз читали это — но, проходя мимо, вы снова — бессознательно, как робот — читаете это. Вы постоянно собираете информацию для ума; ум необходимо кормить информацией — это компьютер, он постоянно требует: «Я голоден, дай мне новые знания». Знания — пища ума, он растет за счет знаний.

Уши постоянно слушают, что происходит — все органы чувств есть щели, через которые ум продолжает искать знания. Даже абсолютно бесполезные. Вы не имеете никакого представления, для чего вам эти знания. Но ум продолжает собирать их — в надежде, что однажды, быть может, он сможет использовать их. Этот день никогда не приходит.

Заткни его щели...

Если вы хотите достичь тишины, заткните щели. Открывайте глаза лишь тогда, когда это абсолютно необходимо. Смотрите только тогда, когда это абсолютно необходимо — в других случаях они не нужны! Проходите мимо, не глядя. Держите глаза пустыми. Смотрите на мир пустыми глазами — чтобы не смотреть на него, чтобы не смотреть ни на что.

Возможно, вы чувствовали это, сталкиваясь с просветленным человеком. Он видит вас, но не смотрит на вас. Он смотрит и не смотрит. Его глаза — как пустые зеркала. Он не безразличен; но он также и не заинтересован. Он слышит, но не слушает, Если вы говорите что-то, он слышит; но если вы останавливаетесь на полуслове, он не спрашивает об окончании фразы. Даже если вы останавливаетесь в середине предложения — для него это конец; рассказ окончен! Он не любопытен. Ум прекращает накопление.

Когда новый ученик хочет войти в тибетский монастырь, он должен двадцать четыре часа просидеть у ворот — иногда даже сорок восемь часов, а иногда и больше: голодный, с закрытыми глазами. Мастер много раз пройдет мимо этих ворот, будут проходить ученики, будут приходить и уходить другие люди — а он должен сидеть с закрытыми глазами. Это первое испытание — способен ли он стать нелюбопытным, или ему захочется посмотреть, кто приходит и уходит; не захочется ли ему чуть-чуть приоткрыть глаза — кто пришел, кто ушел? — ему будет любопытно. Если человек настолько беспокоен и любопытен, что не может держать глаза закрытыми в течение двадцати четырех часов, его не стоит принимать в монастырь. Даже маленькие дети, если они хотят войти в монастырь, должны пройти через это испытание.

Но если вы можете держать глаза закрытыми в течение двадцати четырех часов, это подвиг, потому что ум настолько беспокоен, и он непрерывно требует информации — и если вы не даете ему информации, он начинает задыхаться. В действительности, он начинает умирать.

Вот почему сенсорное голодание для ума может стать смертью. Во всем мире проводилось и проводится множество экспериментов, связанных с сенсорным голоданием. Когда ваши чувства лишены своей обычной пищи, время кажется бесконечным. Вы думаете, что прошла целая вечность — а на самом деле это был один час.

Вам может быть очень комфортно — вы находитесь в резервуаре, напоминающем материнскую утробу, вы расслаблены, плаваете в теплой воде; никаких волнений, вас окружает темнота — прекрасно; вас ничто не тревожит, вы просто снова отдыхаете в утробе. Но через несколько минут вы начинаете ощущать глубокое беспокойство. Ум постоянно требует пищи.

Сенсорное голодание было одним из самых распространенных методов на Востоке. Тот, кто хочет достичь экстаза, самадхи, должен учиться жить без постоянного стремления насытить ум.

Вы делаете две вещи одновременно — люди приходят ко мне и говорят: «Мы хотим избавиться от ума; это одно сплошное мучение — ад». Но если я говорю им. «Тогда закройте одну за другой все щели — потому что, с одной стороны, вы хотите отбросить ум, а с другой — вы постоянно кормите его, и это весьма трудно».

Я отправляю людей на двадцать один день в безмолвие. Через четыре-пять дней это становится настоящим адом. Они ничего не делают — им разрешается сидеть с закрытыми глазами и ушами, двигаться, ходить — но не смотреть по сторонам, а смотреть только под ноги, самое большее — на четыре фута вперед; есть, пить — ничего особенного, просто дать отдых чувствам, закрыть щели...

Через четыре-пять дней ум начинает бунтовать.

Если они могут продолжать, то примерно на четырнадцатый или пятнадцатый день ум начинает смиряться с этим фактом — совсем как человек, умирающий в больнице; вы говорите ему: «Ты умираешь», — он не верит, он отрицает это, но постепенно... что он может сделать? Он бессилен, и смиряется; как только он принимает этот факт, беспокоиться не о чем. Тогда он расслабляется.

Если вы продолжаете и не обращаете внимания на постоянные удары ума, который требует, чтобы вы искали для него все больше и больше пищи, то на четырнадцатый или пятнадцатый день он успокаивается. А как только ум внутри вас успокаивается, вы начинаете цвести. Ум — рабство, навязанное сущности.

Так что попробуйте жить на минимуме чувств.

Однажды ко мне пришел Мулла Насреддин. Его заинтересовали слухи о медитации. Я сказал, чтобы для начала он год сидел с закрытыми глазами — хорошо зная его, я думал, что даже это невозможно. Он сказал:

— Но я не хочу закрывать глаза.

Я сказал ему:

— Ты понял меня? Понимаешь ты меня или нет? Закрой глаза!

Он чуть-чуть прищурился — наполовину прикрыл глаза — и сказал:

— Больше я не могу.

Я спросил:

— В чем дело?

Он сказал:

— Я во всем строго придерживаюсь среднего курса. Я могу, самое большее, закрыть глаза наполовину. Я не могу закрыть их совсем. Кто знает, что может случиться? Я могу пропустить что-то красивое — нет, я не могу закрыть глаза. Половину я могу закрыть, половину оставлю открытой, чтобы следить, что происходит. Я абсолютно согласен, — сказал он мне, — с той старой леди, что ходила в церковь. Всякий раз при упоминании имени Божьего она кланялась — и все было бы прекрасно, но священник несколько беспокоился, потому что всякий раз, когда упоминалось имя Дьявола, она тоже кланялась. Однажды священник не выдержал и, когда прихожане расходились из церкви, он подошел к старой леди и спросил: «В чем дело? Почему вы это делаете? Я могу понять, что вы кланяетесь, слыша имя Бога, но почему, когда упоминается имя Дьявола, вы тоже кланяетесь?»

Она ответила: «Как знать? Это всегда может пригодиться!»

Мулла Насреддин сказал мне:

— Я строго придерживаюсь среднего курса. Я кланяюсь и Богу, и Дьяволу — никогда не знаешь, что может пригодиться.

Люди постоянно пытаются найти компромисс с умом. Вы не можете победить. Если вы идете на компромисс, выиграет ум. Все компромиссы — это поражения во внутреннем мире. Если вы решаете, что хотите узнать сокровенное ядро своего существа, вот путь:

Заткни его щели,

закрой его двери,

притупи его проницательность,

распутай его сети,

умерь его блеск,

приглуши его шум —

вот мистическое единство.

Тогда вы приходите к познанию того, что есть одно. Это мистическое единство, общностьэ

Я повторю еще раз:

Заткни его щели...

Как можно меньше пользуйтесь органами чувств. И если вы посмотрите, вы обнаружите, что используете их без всякой необходимости — их использование можно сократить на девяносто девять процентов, одного процента будет достаточно; и вы будете удивлены: когда вы пользуетесь чувствами минимально, они становятся необычайно острыми, поскольку в них концентрируется вся энергия.

Если вы не смотрите на всех и на вся, вы вдруг видите розу — ваши глаза настолько чисты, без единого облачка... Обычно вы постоянно видите предметы, такое множество предметов... этот цветок розы — всего лишь один из них; ваши глаза так пыльны, что эта роза не может цвести для вас.

Вы приходите и смотрите на ребенка, но вы не видите — на ваших глаза экран, на котором отпечаталось столько переживаний — ваши глаза уже заполнены. Как вы можете видеть лицо своего ребенка? Если бы не это, вы могли бы увидеть на нем лицо Бога. Разве вы можете увидеть розу? — а эта роза могла исчезнуть, и вы увидели бы цветение божественного.

Если вы не будете использовать свои чувства без необходимости, ваши глаза станут свежими, ясными; вы станете очень восприимчивы. Чем больше вы используете органы чувств, тем больше они устают, пресыщаются. Они теряют остроту, чувствительность; они становятся очень и очень пыльными.

Заткни его щели,

закрой его двери...

Как только вы замечаете, что ум соорудил дверь, чтобы выйти в мир — закройте ее. У ума есть очень хитрые способы выйти в мир. Наблюдайте — откуда он убегает в мир.

Фрейд открыл, что вся деятельность ума основана на ассоциации — вот эта дверь. Вы смотрите на собаку. Вам следовало бы ограничиться этой собакой, нет никакой нужды идти дальше, но вы внезапно вспоминаете собаку, которую знали в детстве, и та собака принадлежала девочке, и вы влюбились в эту девочку — и вы уходите все дальше и дальше. Теперь эта собака — настоящая, действительный факт — больше не существует; она просто послужила ключом, и теперь вы уходите все дальше: вы любили эту девушку, но вам не удалось завладеть ею — а за этим все остальные девушки... длинная цепь.

И вы продолжаете перепрыгивать, перескакивать с одного на другое. Ум откуда угодно уходит в мир безумия, и этому нет конца. Фрейд использовал эту дверь как основу своего метода психоанализа: мысленные ассоциации. Вот почему психоанализ может продолжаться многие годы — на самом деле, безрезультатно. Вы можете продолжать вечно. Одна мысль ведет ко второй, вторая — к третьей, а дальше — миллионы и миллионы мыслей.

Я слышал:

Мулла Насреддин любил одну женщину. Он привел ее домой, и лежа в постели, расслабившись, женщина спросила:

— Насреддин, сколько женщин было в твоей постели до меня?

Насреддин молчал. Минуты шли; прошло почти полчаса, и женщина сказала:

— Я жду!

Насреддин сказал:

— А как ты думаешь, что я делаю? Я еще считаю!

Все взаимосвязано. Если вы начнете считать, если вы начнете ассоциативное путешествие, ему не будет конца. Ассоциация — это дверь. Вы должны найти их — есть много дверей.

И вы всегда ходите через одни и те же двери и попадаете в одни и те же неприятности, но никогда не осознаете, что это повторяется, что это замкнутый круг — вы попали в порочный круг.

Закройте все эти двери. В начале будет трудно, потому что вы будете ощущать это почти как самоубийство. Самадхи действительно напоминает самоубийство. Единственное различие в том, что ни одно самоубийство не бывает таким тотальным, как самадхи. Но это не только самоубийство, это также и воскресение. Это крест и воскресение. Старое умирает, и рождается новое. И тогда нет никаких проблем, вы можете вернуться в мир — но вы возвращаетесь совершенно иными. Тогда мир не мешает вам. Тогда нет никаких проблем. Тогда вы можете использовать свои глаза и уши и делать все, что вы хотите — ничто не тревожит вас, если вы центрированы в своем существе, если вы укоренились и обосновались там, — вам ничто не мешает. Вы остаетесь в мире, но этого мира нет. Вы идете в самую темную ночь, но внутренний свет никогда не покидает вас. Вы живете в этом внутреннем свете; теперь эта внешняя тьма не представляет никакой проблемы.

Закрой его двери,

притупи его проницательность...

Ум очень хитер, умен, логичен. Он — великий рационализатор. Что бы ни хотел сделать ум, он дает вам объяснения. Все объяснения фальшивы. Если вы взглянете поглубже, вы обнаружите, что это не причины, а всего лишь предлоги.

Вам хочется злиться — вы находите предлог. Этот предлог — не причина, но вы обманываете себя и других, что вы злитесь именно из-за этого. Это был всего лишь предлог, но вы рационализируете его.

Вы приходите домой; вы злы на своего начальника и нападаете на жену; вы нервничали, вы злились, в вас кипел гнев, но вы не могли излить его на своего босса, это могло обойтись вам слишком дорого. Вы не были готовы платить. Вы подумали: «Лучше сэкономить»; вы сдержали свой гнев, вы продолжали улыбаться и вилять хвостиком. Потом вы пришли домой. Вы должны выбросить свой гнев на кого-то, вы должны найти в своей жизни слабое звено, куда вы можете выбросить свой гнев без ущерба для себя — вы можете выбросить его на свою жену или на своего ребенка.

Или, если вы муж-подкаблучник (как почти все мужья) — тогда жена тоже босс, и вы не можете выместить на ней свой гнев — вам приходится иметь дело с собакой или кошкой, или с чем-нибудь, что вы можете сломать — например, радио; или вы можете вести машину как сумасшедший — вы можете вложить всю свою злость в ногу и все сильнее и сильнее жать на газ.

Психологи говорят, что почти пятьдесят процентов аварий происходят из-за гнева. Они не имеют никакой связи с движением транспорта, они связаны со внутренним движением ума. Пятьдесят процентов! Это слишком много!

Гнев? — машина набирает все большую и большую скорость; через скорость вы выбрасываете свой гнев; но возможно, вы думаете: «Этот ветер — такой чудесный, и утро прекрасно — прокачусь-ка я как следует...» Это просто предлог. Утро прекрасно каждый день, не только сегодня.

Когда кто-то проезжает мимо или обгоняет вашу машину... Однажды я ехал с приятелем — он вел машину; я вдруг осознал, что он едет слишком быстро; и это еще не все: я посмотрел на указатели — мы ехали не в ту сторону, так что я спросил:

— В чем дело?

Он сказал:

— Спокойно. Подожди полчаса.

Я ждал. Я понял, что он делает — он пытался обогнать машину, которая обошла нашу. Обогнав ее, он остановился и сказал:

— Теперь мы можем ехать в свою сторону.

Интересно, кем считал себя этот человек? Я никогда больше не ездил с ним — этот человек был сумасшедшим!

Но он объяснил это; он сказал:

— Если ты сдаешься в мелочах, ты начинаешь сдаваться и в серьезных вещах.

Он сказал мне:

— Никогда не сдавайся. Борись! Сражайся, чего бы это ни стоило, потому что жизнь есть борьба! Это выживание сильнейших.

Мы опаздывали; в другом городе меня ждали люди; мы приехали на два часа позже; но он сражался — с незнакомым человеком, который, возможно, даже не знал, что происходит. Он мог убить меня и себя, потому что он был безумен.

Ум всегда ищет объяснения — он называет это причинами, но это не причины.

...притупи его проницательность...

Попытайтесь понять; и чем больше вы будете пытаться понять, тем больше будет притупляться проницательность; и затем вы внезапно увидите всю неразумность ума — а он все время настаивает: «Я разумен!» Это одно из величайших открытий нашего века: человек не разумен.

Аристотель определил человека как разумное животное. Потребовалось двадцать веков, чтобы открыть истину. Эта честь принадлежит Фрейду — именно он обнаружил, что человек совершенно не рационален. Он — рационализирующее животное, а не рациональное животное. На самом деле, объяснений нет, но он постоянно ищет объяснения. Есть подсознательные инстинкты, а человек продолжает создавать вокруг них видимость объяснений — все они фальшивы.

Наблюдайте! И вскоре вы увидите. А как только вы это увидите, острие ума притупится. Тогда он уже не будет казаться таким проницательным, таким острым, таким разумным — это не так, ум не разумен. Ум не может быть разумным, ум посредственен. Посредственность — определяющее качество ума.

Люди, которых вы называете гениальными, талантливыми, очень умными — вы только посмотрите на них! Великий гений — возможно, он получил Нобелевскую премию — встает утром, обнаруживает, что его тапочек нет на месте, и сходит с ума — великий гений! Весь день пропал, потому что утром его тапочек не оказалось на месте! Он зол на весь мир! И из-за этого произойдет множество вещей — из-за того, что тапочек не было на месте, — и вы называете этого человека гением! Произойдет множество вещей, которые будут иметь далеко идущие последствия.

Раздраженный, он пойдет в офис; раздраженный, будет разговаривать с людьми — он будет создавать цепь гнева, а один гнев ведет к другому, более глубокому слою гнева. Он может сделать нечто, в чем позже будет раскаиваться. А вся причина была в том, что его тапочки не стояли на месте.

И вы называете этого человека гением! Вы называете этого человека умным? Возможно, он сообразительный, но он не мудрый Возможно, он умен, но он не разумен. Возможно, он образован, но он не способен к истинному знанию. И что особенного, если тапочек нет на месте?

Нет, это может быть, опять-таки, только предлогом. Возможно, это связано с другим — ночью ему снились кошмары, ему было страшно и, проснувшись, он дрожал — и тут он обнаружил, что тапочек нет на месте; теперь весь его гнев сосредоточился на этом факте. Он может вышвырнуть слугу, испепелить его, или это может стать причиной развода. Может быть, вы думаете, что я захожу слишком далеко — это не так. Я видел много разводов, и никогда не находилось причин лучше — всегда мелочи, похожие на это: в жизни нет важных вещей, только мелочи.

...притупи его проницательность,

распутай его сети...

Ум очень запутан: цепи, цепи и цепи, ассоциации... это сеть, безумная сеть. Все попадает в ум и запутывается там все больше и больше. Чем больше вы знаете, тем больше ум запутывается, потому что все, что вы вносите в ум, увеличивает путаницу.

...распутай его сети...

Постарайтесь увидеть вещи более ясно. Постарайтесь увидеть эту путаницу. Наблюдайте эту неразбериху. Станьте наблюдателем и не отождествляйтесь с ней. Создайте между собой и своим умом небольшое расстояние. Создать это расстояние — значит стать саньясином. Создать это расстояние — значит создать возможность внутренней эволюции.

...распутай его сети...

Как вы можете распутать их? Если вы попытаетесь распутать их, вам это никогда не удастся. Единственный способ распутать их — создать дистанцию.

Наверное, вы много раз наблюдали — возможно, это было неосознанно, — что, когда у кого-то неприятности, вы всегда даете хороший совет. А если то же самое случается с вами, вы не так мудры. Почему? Почему это происходит? Почему ваша разумность так эффективна, когда трудности у других? Потому что есть дистанция.

Я читал биографию великой актрисы Сары Бернар. Однажды она смотрела спектакль; играла новая актриса, и она настолько отождествилась со своей ролью, со своей игрой, что совершенно забыла о том, что она актриса. Она начала плакать и кричать, и слезы градом катились из ее глаз — это было просто несчастье, ее пришлось силой выводить со сцены посреди пьесы, потому что она совершенно забыла, что она просто играет роль, что она — актриса. Она запуталась — она приняла это за свою жизнь. Уходя, Сара вызвала эту актрису к себе и сказал ей: «Когда ты плачешь, публика молчит. Ты должна играть — но сохраняй дистанцию. Ты не должна отождествляться с ролью».

И это должно быть ключом для всей вашей жизни, потому что вся жизнь — это большой спектакль. Сцена огромна, но это — спектакль. Вы должны сохранять дистанцию. Все, что происходит, происходит в пьесе, в спектакле. Вы — свидетель, вы не должны соединяться с ним. Если вы соединяетесь, вы запутываетесь. Если вы остаетесь в стороне и можете смотреть спектакль со стороны, ваш ум никогда не попадется в ловушку. Если вы далеко, ум сохраняет кристальную ясность. Вся путаница происходит от идентификации.

...умерь его блеск...

Не смотрите на все в свете ума, через блеск ума. Умерьте его огни. Смотрите на вещи и сердцем. Направьте на вещи мягкий свет сердца, смотрите также через свет любви.

Не смотрите на вещи только с точки зрения логики. Не будьте слишком логичны. Иногда нужно быть нелогичным, только тогда будет равновесие. Рациональным — и иррациональным. Ибо вы — и то, и другое. Вы должны поддерживать равновесие. Есть мгновения нормальности, но иногда вам нужны и мгновения ненормальности. Будьте математичны — но иногда и безумствуйте в музыке. Считайте — но иногда и танцуйте. Работайте — но и играйте, чтобы не терять равновесие.

Если ум становится вашим единственным способом видения, тогда его блеск слишком ярок. Он разрушителен. Тогда само его сияние не позволит вам видеть вещи такими, какие они есть — все равно что вы смотрите сначала на солнце, а потом на другие предметы — все кажется темным, мера нарушена.

...приглуши его шум...

Ум — это постоянный шум внутри; это хаос — непрерывный; шторм, который все длится и длится. Приглушите его, иначе он не позволит вам услышать тихую музыку жизни. Он не даст вам увидеть изящество жизни. Он не позволит вам чувствовать.

Как приглушить этот внутренний шум? Что делать? Три вещи. Первое: если вы смотрите внутрь и чувствуете там бурю, просто сядьте на берегу — не бросайтесь туда. Река движется — сидите на берегу, пусть она течет. Ничего не делайте. Учитесь искусству действовать, не делая. Просто сидите и смотрите. Это действительно великий секрет. Если вы можете смотреть и наблюдать суматоху ума, она постепенно успокоится сама. Это похоже на то, что вы входите в дом, и пыль поднимается в воздух; вы садитесь, и пыль оседает на место. Если вы начнете успокаивать пыль, вы еще больше поднимете ее. Поэтому не прыгайте и не пытайтесь заглушить шум. Кто будет пытаться? И как вы будете пытаться? Вы только растревожите еще более глубокие слои. Не делайте ничего, просто сядьте. И это сидение есть медитация.

В Японии медитацию называют «задзен». Задзен означает просто сидеть — и ничего не делать. Дзенский монах сидит ежедневно от шести до восьми часов, ничего не делая. Так сидят несколько дней, несколько месяцев — и ум успокаивается сам по себе. В дзенские монастыри приводят сумасшедших людей. Они ничего с ними не делают, никак их не лечат. Они просто помогают им сидеть. Их кормят, их не беспокоят, их ничего не заставляют делать, им не навязывают никакой дисциплины — их оставляют в отдаленных хижинах; о них заботятся, а их просят только сидеть, или лежать, или стоять — и ни о чем не волноваться! За двадцать один день сумасшедшие затихают. Их беспокойство исчезает.

Сейчас западных психиатров заинтересовал этот факт, потому что они не могут добиться этого за многие годы; они дают больным электрический шок, инсулиновый шок, делают то и это — они создают еще больше путаницы! И даже если они помогают чем-то, человек теряет сознательность. Безумие, возможно, подавляется, но человек теряет также и свою живость. После электрошока вы уже не прежний человек. А если шок был очень глубоким, вы потеряете весь свой разум. Безумие уйдет, но на вашей личности навечно останется след. В действительности, вы ничего не выиграете — или выиграете слишком дорогой ценой. Возможно, вы станете нормальным — вас вынудят стать нормальным, но вы станете и слегка тупым.

В дзенских монастырях ничего не делают. Они знают великий секрет Лао-цзы: не делать, просто сидеть, просто наблюдать. Все устраивается само собой. Почему? Потому, что оставаться в беспорядке неестественно. Таков закон. Если вы ничего не делаете, все устроится само собой — как может что-то вечно оставаться неустроенным?

Вы злитесь: просто сядьте с закрытыми глазами — наблюдайте! Долго ли вы можете злиться — попробуйте! Через несколько минут вы неожиданно почувствуете, что гнева больше нет, он уже не такой острый — или через полчаса вы неожиданно вспомните и поймете, что вы совершенно забыли о том, что злились и думали о чем-то другом... А если бы вы поддались гневу, вы могли бы убить кого-нибудь — или убить себя, или отношения, любовь — а это гораздо опаснее, чем убить возлюбленную; вы могли бы разрушить нечто прекрасное и тонкое, — но вы просто сидели, и все устроилось.

Это произошло потому, что действует глубокий закон. Жизнь не допускает, чтобы беспорядок был вечным — он не может быть вечным, только покой может быть вечным. Все устроится, дайте время; нужно только время.

...приглуши его шум — вот мистическое единство.

Тогда любовь и ненависть не могут коснуться его.

Он недосягаем для прибыли и убытка.

Ему безразличны честь и бесчестие.

Вот почему он всегда уважаем в мире.

Тогда дуальность исчезает. Когда вы достигли своего сокровенного ядра, единого, дуальность исчезает. Любовь и ненависть, честь и бесчестие, поражение и успех — все исчезает. Исчезает и величайшая дуальность — дуальность души и тела, Бога и мира.

Тогда все — одно, безбрежный океан единства. Все пронизано этим океаническим чувством. Оно экстатично. Это благословение. Это величайшее благословение, которое может случиться с человеком — и, когда оно случается, это благословение единства:

Вот почему он всегда уважаем в мире.

Только такие люди почитаемы в веках. Проходят столетия, меняются короли, рождаются и умирают империи — но Будда, Иисус или Кришна остаются. Они перестают быть частью изменчивого временного мира. Они пребывают, подобно вечным звездам — недвижимые, неизменные, ведущие тех, кто готов идти; готовые излить все, что они имеют, тем, чьи сердца открыты, тем, кто не закрыт.

Глава 6

Я никогда не покину вас!

Почему вы никогда не отвечаете на мои вопросы?!!

Это от Ананд Сарипутты.

Если я не отвечаю, значит, таков ответ.

Постарайся это понять. Есть причины. Если ваши вопросы заданы только ради того, чтобы спросить, я не отвечаю на них — но это и есть ответ!

Если ваши вопросы слишком наполнены эго — вопросы менее важны, чем то, что они ваши, — тогда я не отвечаю на них. Но это и есть ответ.

Вы должны задавать вопрос тогда, когда это действительно необходимо. Я здесь не для того, чтобы сообщать вам информацию — ее можно собирать везде. Если это действительно необходимо, я всегда отвечаю. Даже если я чувствую, что в вопросе слишком много эго — даже тогда я отвечаю, но не прямо; тогда это происходит, когда я отвечаю на вопросы других.

Но когда эго слишком велико, вас не интересует ответ — вы волнуетесь только об одном: ответили на мой вопрос или нет. Я ответил — но через вопросы других.

И откуда такая привязанность к вопросу — этот мой, а этот не мой?

Вопрос не принадлежит никому. Человеческие проблемы не так уж отличаются. Все человечество находится в одной западне, все человечество находится в одном состоянии — лишь степень может отличаться. И я отвечал на такое множество вопросов — разве ты не слышал, что на твои вопросы отвечали столько раз? Но твои уши закрыты эго. Ты нетерпеливо ждешь — когда же будут отвечать на твой вопрос; и тогда ты упустишь.

Я ответил многими способами, хотя в некотором смысле и не отвечал.

Так что, задавая вопрос, не волнуйтесь и не ждите ответа на него — косвенно, где-нибудь я непременно отвечаю на него. Я внимателен к вашим нуждам, к вашим истинным нуждам — не к потребностям вашего псевдо-эго.

Отбросьте эго, затем спрашивайте. Не спрашивайте ради того, чтобы спросить. Пусть вопрос будет действительно подлинным. И тогда не ждите, когда будет ответ на ваш вопрос. Вопросы есть вопросы. Они не ваши, они ничьи.

Вы говорите, что достигают тогда, когда тотально разочаровываются. Можно ли также достичь в тотальном экстазе?

Это невозможно! Пока вы не достигли, тотальный экстаз невозможен. Тотальный экстаз расцветает лишь тогда, когда вы достигаете. Иначе, какая была бы необходимость достигать, если вы уже тотально экстатичны? Тогда нет смысла куда-то идти, вы уже достигли цели!

В тотальном экстазе цель уже осталась позади. Кто тогда захочет достигать? Где вы тогда будете достигать? Больше ничего нет. Дорога закончилась.

В тотальном разочаровании случается экстаз. Почему я говорю «в тотальном разочаровании»? Потому что, если вы еще надеетесь, что счастье возможно и в этом мире — а когда я говорю «этот мир», всегда помните: я не имею в виду мир деревьев, птиц и неба; когда я говорю «этот мир», я подразумеваю ваш ум, этот ум, эгоцентрированный ум, — если вы еще надеетесь... Да, вас постигло так много разочарований, но все же в вас теплится надежда, что рано или поздно, где-нибудь в будущем, счастье будет возможно — с этим умом, с эго; тогда экстаз не случится.

Экстаз случается лишь тогда, когда вы пришли к пониманию, что с этим умом счастье невозможно; он случается лишь в абсолютном осознании факта, что ум движется кругами. Он никогда не будет тем, что вы ищете, он никогда не будет блаженством, благословением. Когда вы понимаете это абсолютно ясно, ум внезапно отпадает! Как вы можете цепляться за него без надежд? И помните, не ум цепляется за вас — вы цепляетесь за него. Как может такая мертвая вещь, как ум, цепляться за вас? Вы цепляетесь за него, потому что существует надежда! Тотальное разочарование разрушает все надежды, человек становится безнадежным.

Нужно понять это различие. Вы тоже много раз теряли надежду, но это было не тотально. Даже в вашей безнадежности где-то пряталось семя надежды. Оно вновь начинает прорастать. Вы покончили с этой женщиной или с этим мужчиной, вы разочарованы; но вы не покончили с женщиной как таковой или с мужчиной как таковым. Вы расстались с этой конкретной женщиной или с этим конкретным мужчиной, но не с женским родом, не с феноменом женственности. Где-то в глубине вашего разочарования также таится надежда, что должна существовать женщина, созданная именно для вас. И с ней вы можете быть счастливым. Вы разочарованы в конкретном случае, но не универсально.

Разочарование тотально, когда вы разочарованы во всем. Тогда энергия движется внутрь. Она начинает поворачивать внутрь. Тогда она не идет наружу.

Вы можете разочароваться в этом доме, в котором вы живете — но не в том дворце, в котором живет кто-то другой. Тогда вы попытаетесь ликвидировать разрыв, превратить хижину во дворец. Вы можете быть разочарованы в деньгах, которые у вас есть, но не в деньгах как таковых; во власти, которой обладаете, но не в жажде власти как таковой. Тотальное разочарование означает, что вы действительно разочарованы. Внезапно вы оказываетесь в ситуации, когда идти некуда, абсолютно некуда — лишь тогда энергия поворачивает внутрь, и этот поворот есть экстаз.

Вот почему я называю это «инстаз», а не «экстаз» — потому что это поворот внутрь, движение внутрь, движение к собственному существу. Теперь вы не смотрите в разные стороны. Вы не ориентированы на будущее. Вы просто пытаетесь узнать, кто вы. Весь мир исчез. Всего этого кошмара больше нет. Произошло пробуждение. Это пробуждение станет целью, и тогда вы будете тотально экстатичны.

Когда я говорю «тотально экстатичны», вы можете понять меня неправильно, потому что вы жили в страдании, и все, что я говорю, вы будете понимать с точки зрения несчастного человека. Когда я говорю «экстатичный», вы представляете нечто противоположное несчастью, нечто вроде счастья. Тогда вы понимаете неправильно. Это не похоже ни на счастье, ни на несчастье. Это абсолютно другое, категорически другое, диаметрально противоположное — совершенно другое явление. Блаженство — это ни счастье, ни несчастье. То и другое исчезли, дуальность ушла, вы дома.

И вы не чувствуете, что вы экстатичны, помните. Если вы чувствуете, что экстатичны, значит, у страдания еще есть возможность вернуться, так как вы не едины с экстазом, вы все еще отдельны. Вы еще испытываете его. Это нечто отличное от вас, это не вы.

Если вы спрашиваете Будду: «Ты экстатичен?» — он пожмет плечами. Сам вопрос не имеет смысла, он неуместен. Вот почему Будда в ответ на многие вопросы молчал — потому что он понял, что все, что он скажет, будет понято неправильно. Если вы спрашиваете меня: «Ты счастлив?» — что я должен вам сказать? Если вы спрашиваете меня: «Ты несчастен?» — что я должен сказать? Кто-то спросил: «Ты говоришь, что ты в раю; есть ли в раю боль или нет?» Боли нет, но мне немедленно хочется добавить: наслаждения тоже нет. Боль и наслаждение — две стороны одной монеты. Наслаждение оборачивается болью, боль оборачивается наслаждением. Это не две разные вещи.

В Японии есть история, которую я хотел бы вам рассказать. В Японии белая мышь считается хорошей приметой. Если кто-то видит белую мышь, он очень счастлив — с ним случится что-то хорошее.

Однажды случилось следующее. Отец с сыном сидели за обедом, и вдруг сын увидел позади отца белую мышь. Он сказал отцу:

— Не оборачивайся резко, за твоей спиной гость — очень добрая примета. Повернись потихоньку и посмотри.

Отец осторожно обернулся и увидел белую мышь; они оба были счастливы, потому что это был действительно добрый знак — произойдет что-то прекрасное.

Белая мышка начала бегать вокруг них, и поскольку они не мешали ей, она начала танцевать и отряхиваться; и когда она отряхнулась, она неожиданно стала обычной серой мышью. На самом деле, она упала в коробку с мукой, белой мукой, вот почему она казалась белой; когда она начала танцевать, она стала обычной серой мышкой. И отец, и сын закрыли глаза, потому что хорошая примета исчезла — но даже если вы закрыли глаза, серая мышь здесь.

Это прекрасная история. Именно так и бывает. Не смотрите на счастье слишком долго, иначе белая мука осыпется, и внезапно вы скажете: «Это серая мышь!» Избегайте этого! Пусть белая мышь танцует за вашей спиной! Не смотрите слишком пристально и слишком долго, потому что в жизни хорошее и плохое — не две разные вещи. День превращается в ночь, ночь снова переходит в день. Это круг, который движется подобно колесу телеги: одни и те же спицы вновь и вновь поднимаются наверх и опускаются вниз.

Если вы спрашиваете меня, счастлив я или несчастен, я не могу ответить вам в этих терминах. Они неуместны. Самое большее, что я могу сказать — только то, что я есть. И это «я есть» тотально экстатично. Но экстаза как такового нет. Это не переживание. Это мой способ существования в этом моменте. Это не нечто, что происходит со мной, это сама природа.

Когда вы приходите к себе, когда вы возвращаетесь домой, когда вы входите в сокровеннейшее ядро своего существа, с вами не происходит ничего нового — это происходило всегда; вы впервые осознаете это.

Реализация может быть новой, но сам факт — очень и очень древний, древний как мир, древний как боги. Это было здесь с самого начала. Но вы были слишком заняты болью и наслаждением внешнего мира, все ваше сознание двигалось наружу.

Закройте двери, закройте окна, обоснуйтесь внутри, и внезапно, однажды, вы начнете смеяться; однажды вы улыбнетесь факту, что вы искали то, что всегда было здесь.

Я читал жизнеописание одного христианского миссионера. Он впервые приехал в восточный поселок. Бунгало и церковь находились за его пределами. Там было только два бунгало; он занял одно — и с самого первого дня, с самого утра, когда он огляделся, чтобы осмотреть окрестности, его заинтересовало соседнее бунгало. Оно было очень красивым. Там было много цветов, и деревья были очень зелеными. Он обошел бунгало кругом — он хотел узнать, кому оно принадлежит, хотел познакомиться, представиться; но там никого не было.

Он сдержал свое любопытство, но каждый день оно становилось все больше и больше. Однажды он не смог удержаться — это случилось, наверное, через месяц после его приезда — он вошел в сад, подошел к центральной двери, но она оказалась заперта. Он обошел вокруг дома — никаких признаков жизни, дом был абсолютно пустой и тихий. Он немного встревожился — в чем дело? Он пошел к выходу. В воротах была небольшая записка — он не заметил ее, когда входил: «Ключ в соседней двери». Он очень удивился, потому что этой «соседней дверью» был его собственный дом! Других домов там не было, только эти два.

Он вернулся, спросил, и его жена сказала:

— Да, ключ здесь — почему ты не спросил меня? В день, когда мы приехали, кто-то пришел и сказал: «Возьмите этот ключ. Я уезжаю на несколько месяцев. Я скоро вернусь, но мой сын ушел на войну и может тем временем вернуться; возможно, он захочет остаться и отдохнуть несколько дней — поэтому возьмите ключ». Ключ был в доме.

Миссионер начал смеяться; он сказал:

— Вот это шутка! Целый месяц этот дом преследовал меня, и я хотел войти в него, но сдерживался... это нехорошо — входить, вмешиваться, вторгаться на чужую территорию... Но сегодня я не смог сдержать любопытство, и сказал: «Ладно, я должен пойти и посмотреть, в чем дело». А ключ всегда был в доме!

Ключ у вас. Сокровище у вас. Вы забыли и то и другое. Когда энергия поворачивает внутрь — это ключ. Энергия, повернувшая внутрь — это ключ, он отпирает дверь; и внезапно сокровище всех сокровищ — здесь.

Вы сказали, что когда два существа любят, между ними возникает общность. Почему же мир называет это «падением» в любовь, если это такое экстатичное явление, а вовсе не падение на более низкий план?

Мир называет это падением в любовь потому, что мир управляется головой, а сердце находится ниже головы.

Когда кто-то влюбляется, он падает из головы к сердцу. А сердце есть уже в детстве; голова появляется позже. Голова — это более позднее образование. Вы рождены с сердцем, а не с головой. Вы рождаетесь только с возможностью головы, но не с головой.

Рассудок нужно учить; любовь нельзя учить. Рассудок нужно навязывать вам, ваш ум должен быть обусловлен. Школы, колледжи, университеты существуют для рассудка; для любви нет ни школ, ни колледжей, ни университетов — они не нужны! Человек рождается с сердцем, которое уже функционирует совершенно. Голова — это только возможность. Если ее учить, обусловливать, она будет работать; если нет, она вообще не будет функционировать.

Поэтому, когда в юности вы движетесь в любовные отношения, вы тоже ощущаете, что это похоже на падение, потому что ум чувствует: вы движетесь назад, вы снова движетесь к сердцу. А голова осуждает сердце; это осуждение тоже проявляется в термине «падение». Голова говорит: «Что за глупость ты собираешься сделать? Ты что, сумасшедший? Это падение! Избегай этого!»

Для головы любовь — величайший враг, потому что, когда вы любите, вы становитесь иррациональным. Посмотрите на двух влюбленных — они говорят глупости, они ведут себя глупо, они почти безумны; а голова постоянно осуждает: «Что ты делаешь? Ты опускаешься». Вот почему мир называет любовь «падением». Но падать — хорошо. В другом смысле — не в смысле осуждения — это также падение, потому что оно ведет вас в глубину. Рассудок поверхностен. Сердце — более глубокий феномен, оно ведет вглубь; это ныряние в ваше существо.

Не осуждайте любовь. Общество осуждает ее потому, что общество смотрит на любовь как на анархичное явление. Мы учим мальчика или девочку, мы тратим на них столько денег; и вдруг однажды он влюбляется, и вся структура нарушена.

Говорят, что мать годами внушает ребенку мудрость; а потом он встречает другую женщину и в считанные минуты снова становится дураком.

Не осуждайте это, потому что в глупости есть своя красота. На самом деле, человек, который не может иногда быть глупым, недостаточно мудр. Всегда быть мудрым — двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю — глупо. Иногда вам необходимо взять выходной у своей мудрости и вести себя как дурак. Только тогда есть равновесие. Дурак — тоже часть жизни.

В старину при дворе каждого короля был дурак. Это был уравновешивающий фактор, потому что при дворе было слишком много мудрецов, и иногда оказывается, что слишком много мудрецов — все равно, что слишком много поваров на кухне. Они портятся. Они — всего лишь «рассудки», у них нет корней в сердце. Нужен дурак — при каждом крупном дворе был дурак. Он привносит юмор, он привносит чувство юмора; без него мудрецы ходят с вытянутыми лицами, печальные, серьезные.

Конечно, серьезность хороша, но лишь иногда; есть моменты для нее, и есть моменты, когда нужно быть немножко глупым. Действительно мудрый человек, по-моему, спонтанен; когда нужна мудрость, он мудр, а когда нужна глупость, он — полный глупец.

Если вы не можете двигаться в противоположности, вы — застывшее и мертвое явление. Нужно быть способным двигаться, текучим. Вы должны уметь глубоко размышлять и также быть способными упасть в иррациональность. Расчет и любовь. Арифметика и поэзия. Мудрость и старость, глупость и молодость. Когда ребенок и старик встречаются, когда мудрец и дурак стали одним целым, вы достигаете величайшего роста. Помните это. Всегда поддерживайте способность влюбиться, быть дураком, вести себя глупо.

Для меня лишь дурак — человек, который всегда мудр.

Жизни необходимы противоположности и соразмерность. Глупость очень освежает. Она очищает ваши глаза, дает вам перспективу.

Она возвращает невинность ребенка. Она снова дает вам спонтанность. Тогда вы не застываете по готовому образцу, вы течете.

Но не старайтесь быть дураком постоянно — это тоже глупо. А уму легко цепляться к одной крайности. Самое трудное для ума — это выбрать противоположности, потому что это нарушает ваш стиль. Вам хочется быть фиксированными в соответствии с некой моделью — это путь наименьшего сопротивления. Вы выучили эту модель и затем остаетесь фиксированными в ней. Вы остаетесь закрытыми в известном. Вы не хотите идти в неизвестное. Вы не хотите учиться, вы не хотите быть открытыми для новых явлений.

Ум всегда хочет быть или левшой, или правшой, или тем, или этим — но быть чем-то. А жизнь течет — быть ничем; способность быть всем и не быть ничем; способность идти в любую роль и не фиксироваться на ней. «Не-роль» должна стать стилем вашей жизни. Вы должны уметь двигаться, сбрасывать роль, как вы сбрасываете одежду.

Роли нужно просто использовать, и если вы не фиксируетесь на них и они не становятся для вас тюрьмой, вы вновь обретаете свободу и текучесть, вы поддерживаете способность наслаждаться жизнью во всей ее тотальности. Мудрость хороша, глупость тоже. Арифметика прекрасна, поэзия тоже. Это парадокс.

Пользуйтесь головой, пользуйтесь сердцем; и если вы можете пользоваться тем и другим, произойдет потрясающая революция. Если вы можете пользоваться тем и другим, вы осознаете, что вы — это третья сила: ни то, ни другое. Вы — ни голова, ни сердце, потому что, если вы так легко можете переходить из одного в другое, вы не можете быть ни тем, ни другим; вы должны быть отдельными от того и другого — тогда возникает свидетельствование, тогда отождествление разрушено. И это свидетельствование — вся суть медитации.

Вы часто говорите: «Я с вами», но в страдании я сталкиваюсь только с одиночеством. Происходит ли это оттого, что я не созвучен вам, или оттого, что путь к центру — это путь уединения?

Когда я говорю, что я с вами, я имею в виду именно это. Я с вами.

Но вы найдете меня только будучи в праздничном настроении. Когда вы несчастны, вы слепы. Я с вами, но вы не можете видеть. Ваши глаза полны слез. А что я могу сделать, если вы не видите? Я могу только ждать.

Есть старая поговорка: когда вы плачете, вы плачете одни; когда вы смеетесь, весь мир смеется с вами. В смехе есть нечто религиозное. Может быть, поэтому во всех церквях он под запретом — в нем есть нечто религиозное.

Если вы хотите почувствовать меня, почувствовать, что я с вами — больше смейтесь, больше наслаждайтесь, принимайте жизнь в шутку, не будьте серьезны.

Я знаю — этот вопрос от Йоги Лалиты, она серьезна. Немного слишком серьезна. Серьезность становится угрюмой; серьезность становится похожей на болезнь; серьезность патологична; это недуг. Смех — это здоровье.

Я не прошу вас быть неискренними. Искренность полностью отличается от серьезности. Нужно быть искренним и подлинным; лишь тогда жизнь будет раскрывать более глубокие тайны. Но нет причин быть серьезным и печальным. Иначе вы упустите меня, и это означает, что вы упустите жизнь.

Когда вы печальны, вы закрыты, закупорены, вы не связаны с миром. Розовый куст продолжает цвести, но вы не имеете к нему никакого отношения — на самом деле, он для вас не существует. Луна продолжает свое шествие в небе, но для вас ее нет. Птицы продолжают петь, и их пение будет казаться только помехой, оно будет раздражать вас. Вы печальны, вы отрезаны от мира. Печаль рушит все мосты с жизнью.

Когда я говорю, что я с вами, я имею в виду именно это; но вы поймете это только тогда, когда вы счастливы и танцуете. Когда я говорю «счастливы и танцуете», я не подразумеваю, что в жизни у вас не будет печальных моментов. Но если вы умеете быть счастливыми, вы сможете наслаждаться также и мгновением печали. Им стоит наслаждаться. В нем есть нечто — потому что в жизни нет ничего такого, что не драгоценно. Нужно только научиться наслаждаться им.

Смех прекрасен, но мелок. Печаль выглядит уродливо, но она очень глубока. Если вы умеете наслаждаться смехом, вы научитесь наслаждаться также и грустью. Тогда, если вы наслаждаетесь, печаль не становится разрушительной силой; тогда вы не оторваны от существования. Более того, и в печали вы глубоко связаны с ним.

Тогда вы посмотрите на цветок — вы смотрели на него, когда смеялись, танцевали и праздновали, и цветок был прекрасен; но сейчас у этого цветка есть глубина, которой никогда раньше не было. Теперь вы смотрите на луну... луна теперь не двухмерна, она становится трехмерной. У смеха два измерения; печаль трехмерна. Но нужно начинать учиться со смеха, и тогда вы сможете наслаждаться всем, даже печалью. Вы можете наслаждаться всем: даже когда вы нездоровы, вы можете наслаждаться этим; в нем есть своя красота.

Иногда бывало, что люди становились просветленными во время болезни. Лежа в постели с высокой температурой, ничего не делая, они внезапно пробуждались в совершенно ином измерении. Если лежать в постели, ничего не делая, ничем не заниматься — делать нечего, — ум безмолвствует; глубокий покой. И они, должно быть, наслаждались им.

Жизнь меняет цвет в соответствии с вашими интерпретациями. Болезнь кажется врагом. Если вы знакомы только с аллопатическим подходом, то болезнь — враг. Но если вам известен гомеопатический подход, то болезнь — не враг, а друг. Она очищает тело от токсинов, ядов. Температура — друг, а не недруг. Она пришла, чтобы помочь вам очистить тело, и это такое сложное дело — вот почему вам так горячо.

Если вы можете наслаждаться, вы можете наслаждаться всем. У вас есть ключ. И этим ключом вы можете открыть миллионы замков; это ключ мастера.

У вас болит голова — попытайтесь наслаждаться и наблюдать это Неожиданно вы почувствуете дистанцию, возникающую между вами и головной болью. Стук в голове продолжается, но теперь голова — далеко. Если вы продолжите, постепенно вы почувствуете, что головная боль по-прежнему здесь, но она — не часть вас; где-то на самой периферии мира по-прежнему немного стучит в голове, но это не принадлежит вам. Ваше сознание — совершенно другое, оно полностью отдельно от этого. Нет никакого отождествления.

Но начните наслаждением, празднованием. Сначала попытайтесь найти меня, когда вы в хорошем, приятном настроении — это будет легче. Если вы можете найти меня, тогда постепенно, когда вы несчастны, тоже посмотрите по сторонам; попытайтесь найти меня — это будет немного трудно. Промойте свои глаза, очистите глаза от слез и посмотрите еще раз. Мало-помалу вы увидите тень. Вскоре вы начнете чувствовать меня.

И прекрасно все. Все прекрасно таким, какое оно есть. Это должно быть основополагающим подходом. Как что-то может быть неправильно? Если это есть, значит, у него должно быть некое назначение. Другое дело, что вы можете этого не осознавать. Но позвольте это. И наблюдайте! Наблюдение должно быть ключевым словом.

В чем разница между молитвой и медитацией?

Разница очень велика. Разница огромна. В действительности, это абсолютно разные вещи. Они двигаются в разных направлениях.

В мире есть два типа религий: религии, ориентированные на молитву, и религии, ориентированные на медитацию. Христианство, иудаизм, мусульманство, индуизм — религии, ориентированные на молитву. Джайнизм, буддизм, даосизм — религии, ориентированные на медитацию.

Религии, ориентированной на молитву, нужна идея личного Бога — чтобы общаться. Для религии, ориентированной на медитацию, Бог есть бесполезная гипотеза; ее запросто можно выбросить в мусорный ящик. Она не нужна.

Будда смог достичь без веры в Бога. Даос Лао-цзы никогда не упоминает слово «Бог» — никогда! Разница должна быть огромной — постарайтесь это понять.

Молитва — это диалог между двумя личностями: Богом и вами. Вы говорите с Богом, это диалог; это не безмолвие. Слова продолжаются. Вы не говорите с другим человеком, но говорите с другой сущностью; и эта сущность тоже выдумана по образу человека.

В Библии говорится: «Бог создал человека по образу своему». В реальности все как раз наоборот: человек создал Бога по своему образу. У вас есть вымышленная концепция о какой-то личности где-то там. Вы разговариваете. Вы признаетесь в своих грехах, вы просите, чтобы он простил вас. Вы молитесь. Хорошо, хорошо для сердца. Это немного помогает. Вы чувствуете облегчение, вы чувствуете свет. Возможно, Бог есть, возможно, нет — дело не в этом. Но, веря в Бога, вы можете снять с себя тяжесть, сдаться — это становится легче. Эта гипотеза полезна.

Но в христианстве, иудаизме, мусульманстве нет ничего, похожего на мокшу. Есть рай и ад. Ад — для тех, кто никогда и никак не общался с Богом и даже действовал против него — против его желаний, грешил; а рай — для тех, кто молился, кто работал на него, поступал в соответствии с его волей.

Но нет ничего подобного мокше — абсолютной свободе. Даже в раю Бог будет управлять; а он не демократ, он — абсолютный диктатор, потому что выше него нет никого, он — создатель: он может создать, может разрушить — он может делать все, что ему угодно.

И он кажется немного капризным. Он прощает грешников. Тогда должно случаться и обратное: добродетельные, но не молившиеся люди, должно быть, страдают в аду, поскольку люди, которые не были добродетельными, но молились, наслаждаются на небесах прекрасными женщинами, вином и всякими удовольствиями. Это кажется немного странным.

По-видимому, человек создал эту гипотезу в качестве утешения. По-видимому, весь феномен Бога возник из страха, не из знания — из вины, из человеческого несчастья, а не из понимания.

Медитация — не диалог; это безмолвие. Не с кем общаться, разговаривать. Для медитирующего молитва — глупость: «Что ты делаешь? С кем ты говоришь?»

На днях я читал книгу — женщина писала письма Богу. Вивек посмотрела на это и начала смеяться; она сказала: «Какая глупость! Письма Богу!» Но таков ум молящегося.

Я говорил вам, что в вашем существе есть три слоя. Первый — тот, где вы — всего лишь рассудок. Здесь диалог невозможен; это спор, вечная борьба. Затем — второй слой: любовь; диалог возможен. А затем следует третий слой существа: диалог снова невозможен, потому что там больше никого нет. Есть только вы, в своей кристальной чистоте. В абсолютной тишине.

Библия говорит: «В начале было Слово». Она начинает со слова. Будда не может сказать это, он не может согласиться. В начале было безмолвие. И в конце тоже будет безмолвие. Медитация — это тишина, а не диалог.

Люди, ориентированные на рассудок, голову, становятся — если их интересует религия — они становятся теологами. Они пишут теории о Боге, они говорят о Боге. Если они не религиозны, они становятся антирелигиозными; они становятся философами, атеистами, агностиками.

Затем следует второй слой вашего существа: любовь, сердце. Если человек религиозен, любовь становится молитвой. Если человек не религиозен, любовь становится поэзией, искусством, живописью, музыкой.

И третий слой — глубочайшее ядро, за пределами которого нет ничего; это сущность.

Абсолютное безмолвие; и абсолютное одиночество. Теперь нет никакой разницы между религиозностью и нерелигиозностью. В центре все становится одним. В этом безмолвии вы ни религиозны, ни антирелигиозны, потому что это термины рассудка. В этой тишине любовь — ни молитва, ни искусство. Все стало одним. Это безмолвие и есть медитация.

Когда люди приходят ко мне... Если я вижу, что они находятся в голове, я помогаю им общаться, двигаться, влюбляться, стать немного глупыми, чтобы они спустились из своей головы, чтобы они немного спустились с трона эго. Человек должен сдаться любви. Нельзя беречь эго. Если беречь его, любовь невозможна. Если я вижу, что они пожили, научились, испытали, что такое любовь, я говорю, чтобы они упали еще глубже, в медитацию. Это последнее падение, потому что нет пропасти глубже, чем медитация.

Если вы ориентированы на голову — двигайтесь в молитву, любовь. Но не делайте ее целью, это не цель. Вот почему христианство и мусульманство не достигают высоты буддизма. Нет, они остаются на втором уровне. Для третьего уровня нужен кто-то, подобный Будде, кто-то, подобный Лао-цзы. Они лучше обычных мирских людей, но все же не абсолютно принадлежат иному миру — они остаются в середине. Это неплохо, но недостаточно.

Если вы не можете любить, молитесь. Если вы любили и знаете, что это такое, двигайтесь в одиночество.

Есть два сорта одиночества: один — одинокость, другой — собственно одиночество. Если вы не любили и идете в уединение, оно станет одинокостью, вы будете чувствовать глубокую потребность в другом. Это не будет одиночеством. Другой будет там — как отсутствие. Вы постоянно будете чувствовать отсутствие другого, вы будете жаждать. Возможно, именно поэтому люди, недостаточно любившие, начинают разговаривать с Богом, с вымышленным феноменом — чтобы заполнить свою одинокость, чтобы занять себя кем-то.

Это фантазия, сон — хороший, религиозный, но все же сон. Нужно идти за пределы всех снов. Нужно идти в точку, где не остается сомнений в том, что другой не нужен. Я не говорю, что человек такого типа не будет любить. В действительности, только такой человек может любить. Но тогда он любит от избытка. Тогда это не потребность. Наоборот, он настолько полон, преисполнен, что ему хочется поделиться. Тогда он ищет людей, которые хотели бы разгрузить его, которые помогли бы ему разгрузить сердце. Величайший любящий — тот, у кого исчезла потребность в любви.

Все остальные любящие мелки; для них любовь — потребность, вроде пищи. Они не могут жить без еды и не могут быть без женщины или мужчины. Но когда вы можете жить без мужчины или женщины и быть таким же прекрасным, как бываете с ними, тогда происходит величайший феномен: если диалог начинается из безмолвия, то это величайший диалог.

Итак, нужно помнить две вещи. Если вы чувствуете, что существует глубокая жажда любви, тогда молитва — ваш путь. Пусть будет другой — говорите с ним, будьте с ним. Предыдущий вопрос касался моих слов: «Я с вами» — это для людей второго уровня, которые нуждаются в любви.

Если вы становитесь человеком третьего типа, то я не стану говорить: «Я с вами», я скажу: «Я есть вы». Тогда не нужно быть с вами. Тогда, просто, я — это вы, вы — это я. Тогда нет двойственности.

Что вы делаете своими руками? Я ловлю себя на том, что гораздо больше эмоционально увлечен, наблюдая за ними, чем слушая слова, которые вы говорите.

Это естественно, потому что, когда я говорю, я говорю для вашей головы. Эмоции не могут вовлекаться, в голове не может быть эмоций. Я говорю для вашего разума, чтобы соблазнить его. А что я делаю руками? Говоря с вашей головой, я также непрерывно играю с вашими сердцами.

Мне приходится работать на двух уровнях. Чтобы убедить вашу голову, что ей пришло время отбросить саму себя, совершить самоубийство, что пришло время для самоубийства рассудка — я продолжаю говорить. Но одного этого недостаточно, потому что, если ваша голова неожиданно будет отрезана, а сердце еще не начнет работать, вы будете в очень и очень глубокой растерянности.

С помощью рук я постоянно работаю с вашим сердцем — вот почему в Индии жесты называют мудрами; когда Будда делает жест, он важен, значителен. Руки — очень, очень глубокие источники энергии. С помощью движений рук создаются энергетические модели, невидимые; но вы можете ощущать их, вы можете чувствовать; и вы будете чувствовать, что в сердце непрестанно что-то происходит.

Вот на что это похоже: вы видели горшечника, делающего глиняный горшок? Он работает обеими руками: одна рука внутри, другая — снаружи. Изнутри он постоянно поддерживает глину, а снаружи — придает форму. А круг продолжает вращаться. Словами я продолжаю разрушать вашу голову. Руками я продолжаю поддерживать ваше сердце, поощряя его работать больше, поощряя его естественное биение.

Естественно, что вы чувствуете это. Но не обращайте на мои руки много внимания, потому что, если вы будете придавать им слишком большое значение, вы будете связаны с моими руками через голову. Забудьте о моих руках — пусть они работают! Сердце действует в темноте. Работа и изменение сердца происходят не прямо. Это подобно корням деревьев: они действуют под землей, спрятанные в глубокой тьме. Если вы выносите их на свет, они начинают умирать.

Поэтому не обращайте на мои руки слишком много внимания, так как, если вы обращаете много внимания на руки, это голова обращает на них внимание. Тогда вы упускаете смысл. Вы можете наслаждаться этим, можете почувствовать, как в вас рождаются определенные эмоции, но реальный смысл упущен.

Обращайте внимание на мои слова! Будьте так глубоко поглощены моими словами, чтобы мои руки и ваше сердце остались наедине, чтобы вас не было между ними — иначе вы можете создать проблему, вы можете стать барьером.

А я работаю еще и на третьем уровне — который вам вообще не виден. Движения рук можно увидеть — смотрите! Я пользуюсь словами — вы можете понять их смысл. Я использую руки — вы можете только видеть движение, но не понимаете смысл. Слова — для головы, руки — для сердца; а затем есть мое существо, которое постоянно затопляет вас. Вы не можете видеть его движение. Мое существо — как облако, окружающее вас.

Но не обращайте внимание на мои руки. Позвольте им действовать косвенно.

Когда человек далеко от ума, он находится в состоянии медитации; но внезапно или постепенно он снова отождествляется с умом; он снова засыпает. Это очень разочаровывает. Не могли бы вы сказать что-нибудь об этом?

Это разочаровывает, но не разочаровывайтесь. Лучше всякий раз, когда вы видите, что отождествляетесь с умом — вспомните, снова станьте бдительны, немного встряхнитесь. Вместо того, чтобы вкладывать энергию в разочарование, вложите ее во вспоминание. Вспомните снова, и вы снова будете бдительны, а ум будет далеко.

Это будет происходить вновь и вновь: вы будете засыпать снова, снова и снова, и вам придется вытаскивать себя из сна. Не отчаивайтесь. Это естественно, это само собой разумеется — вы жили с умом так долго, вы жили в отождествлении с умом так долго, что вполне естественно, что вы вновь и вновь забываете.

Но чувствуйте себя счастливыми даже в те моменты, когда вы становитесь бдительными, сознательными, осознающими — потому что есть миллионы людей, которые проживают всю свою жизнь и ни на миг не становятся осознающими, ни одного мгновения не осознают, что происходит, ни одного мгновения не знают, кто они.

Чувствуйте себя счастливыми. Не будьте разочарованы. Всегда интерпретируйте вещи позитивно, не интерпретируйте их негативно, потому что одна негативность ведет к другой; а позитивность ведет к другой позитивности. Если вы разочарованы, самовоспоминание будет приходить к вам все реже и реже, потому что оно никогда не приходит в разочарованный ум, в несчастный ум, гневный ум — оно никогда не приходит!

Тогда оно будет приходить все реже и реже, а вы будете чувствовать все большее и большее разочарование; и чем более вы будете разочарованы, тем реже оно будет приходить — оно совершенно исчезнет.

Чувствуйте позитивность; даже если это случается на одно мгновение, благодарите Бога, будьте признательны, с вами случилось нечто величественное — даже если это всего лишь миг, что с того? Если это может случиться на один миг, это может случиться на всю жизнь!

На самом деле, у вас никогда не бывает больше одного момента, у вас никогда не бывает двух моментов одновременно. Если это может случиться на одно мгновение, у вас есть ключ! Одно мгновение — это вся жизнь, одно мгновение — это вся вечность, потому что у вас никогда не будет двух мгновений одновременно, всегда — только одно.

И если вы можете помнить одно мгновение, вы можете помнить всегда. Будьте позитивны, будьте признательны и благодарны, и внезапно вы увидите, что вспоминание увеличится. Приходит день, когда вы больше не спите. Он приходит; он приходил к таким же людям, как вы, он пришел ко мне — я такой же, как вы.

В этом нет ничего особенного. Вы так же способны на это, как любой другой. Просто относитесь немного более позитивно к тому, что происходит, и этого достаточно.

В чем разница, если она есть, между «центром» и «эго-центром»?

Центр — не чей-то центр, это центр целого. А эго-центр — это чей-то центр. В этом единственная разница, но она огромна. Когда вас нет, центр есть; но это не ваш центр, это центр целого.

Когда вы есть, у вас есть центр — фальшивый, псевдо-центр, который не является центром целого; но не успокаивайтесь, не останавливайтесь, пока это не центр целого. Вы во сне, не в реальности. И мы настолько привыкли к сну, что совершенно забыли, что есть реальность и что есть сон.

В восточной психологии реальность считается сном. В западной психологии сны считаются реальностью. Вот почему Фрейд, Юнг, Адлер и вся их компания постоянно интерпретируют, анализируют сны, чтобы понять вашу реальность. Сны — так важны! На Востоке никогда не интерпретировали сны, никогда не интересовались ими. Наоборот, мы говорим, что вся реальность есть сон, майя, иллюзия. Но есть искушение принять сон за реальность.

Мулле Насреддину однажды приснилось, что он жарит навоз. Он очень встревожился. Еще бы — любой встревожился бы на его месте! Утром он пошел к предсказателю, толкователю снов, и сказал:

— Я очень волнуюсь! Растолкуй мне смысл этого сна.

Предсказатель сказал:

— Это стоит одну рупию. Дай мне рупию, и я растолкую твой сон.

Мулла Насреддин подпрыгнул и сказал:

— Дурак! Если бы у меня была рупия, разве я стал бы жарить навоз? Я пошел бы на рынок, купил рыбу и пожарил ее!

Существует тенденция принимать сны за часть реальности; тогда вся ваша реальность становится сном. Западная психология и сам западный ум принимает сны за реальность. Это очень детский подход. Я называю его детским потому, что дети делают то же самое. Дети никогда не делают различий между снами и реальностью. Ребенок просыпается утром и плачет. Вы спрашиваете его: «В чем дело?» — а он отвечает: «У меня только что была игрушка, куда она подевалась?» Ему снилась игрушка, теперь он проснулся, и эта игрушка исчезла, и вот он плачет и кричит — он хочет вернуть ее. Он не может различить. Сон кажется реальностью.

В западной психологии слишком сильно господствует детский ум. В восточной психологии господствует старый, зрелый, мудрый ум. Ребенок думает, что сон — это реальность, мудрый старик думает, что реальность есть сон.

Вся реальность есть сон. Необходимо проснуться. Если вы можете проснуться на одно мгновение — чувствуйте благодарность. И этих моментов будет приходить больше. Не будьте разочарованными.

И всегда помните: если вы чувствуете центр как себя, значит, вы также принадлежите сну — вот в чем различие между эго и атманом, самостью. Эго — это вымышленный центр, центр личности, принадлежащей сну; этот центр исчезнет с исчезновением личности. Самость, или атман — реальный центр. Когда все исчезает он остается. Но он не ваш.

Вы спрашиваете меня, в чем различие, если оно есть, между центром и эго-центром — оно есть. Центр — не чей-то, это центр всего. А эго-центр — это чей-то центр, не центр всего. А все, что принадлежит вам — сон, ничто другое вам не принадлежит. Реальность принадлежит целому, она не может принадлежать части.

Когда бываешь свидетелем, ощущение такое, что часть моего ума наблюдает другую часть моего ума. Не могли бы вы сказать что-то об этом?

Это хорошо, это добрый знак. Когда человек наблюдает, он приходит к пониманию, что одна часть ума наблюдает другую часть. Теперь вы должны осознать, кто осознает эти две части, кто осознает: «Это — одна часть, это — другая». Естественно, вы не можете быть ни той частью, ни другой, вы должны превзойти обе. И если вы снова чувствуете: вот наблюдает третья часть ума, — тогда вы становитесь четвертым. Если вы снова чувствуете: вот четвертая часть ума, — тогда вы становитесь пятым. Вы — трансцендентальное, которое всегда превосходит. Вы никогда не то, что можете наблюдать — это должно быть законом, критерием. Что бы вы ни наблюдали — вы никогда не это. Вы — наблюдатель, наблюдатель на холме.

Что должен делать человек, если он счастлив и экстатичен и хочет поделиться с другими, но обнаруживает, что окружающие его люди не расположены к празднованию?

Вы должны праздновать их печаль! Вы должны наслаждаться их печалью. Не идите против этих людей. Будьте с ними.

Есть своя красота в том, чтобы «быть с». Если люди печальны, будьте печальны — но наслаждайтесь этим, потому что у вас нет причин для печали, вам легко наслаждаться ею. Празднуйте глубоко внутри, но будьте печальны. Если они плачут, плачьте: пусть слезы текут ручьем. Но наслаждайтесь всем этим, это так прекрасно!

Плакали ли вы когда-нибудь, наслаждаясь этим? Попробуйте — это ни на что не похоже. Это превосходит все переживания. Внезапно вы видите, что можете плакать и наслаждаться! Слезы могут течь, но не от печали — через них течет нечто прекрасное. И когда вы вместе с людьми, вы тонким образом отбрасываете эго.

Попробуйте «быть с». Поставьте себе цель никогда, насколько это возможно, не быть против. «Быть с» — значит быть религиозным, быть против — значит быть политиком. Поэтому, куда бы ни шли люди, просто будьте с ними.

Я расскажу вам одну историю.

Одним из величайших греческих саньясинов был Диоген. Он был красив, так как, когда человек достигает чего-то, он приобретает некую грацию. Когда вы приобретаете вещи, вы становитесь уродливыми, вы становитесь похожи на вещь. Он был абсолютно свободным человеком Он ходил голым.

Какие-то люди поймали его — эти люди были работорговцами. Они хотели продать его.

Им пришлось поломать голову, так как поймать его было действительно очень трудно. Они окружили Диогена, но он был очень сильный, здоровый человек; он мог одолеть, по меньшей мере, восемь человек, а эти работорговцы — их было всего четверо, так что они слегка забеспокоились.

Диоген сказал:

— Не бойтесь, я всегда с вами. В чем дело? Скажите мне, я разрешу вашу проблему.

Они сказали:

— Проблема в том, что ты не захочешь, чтобы тебя продали!

Он сказал:

— Я не имею ничего против того, чтобы меня продали, просто скажите это!

Они сказали:

— Это наша идея — мы думали поймать тебя и сделать пленником.

Он сказал:

— Отлично! Чего же вы ждете? Начинайте — вот мои руки.

Они не могли в это поверить! Они смотрели друг на друга — это было подозрительно! А этот человек протягивал им... Он сказал:

— Не волнуйтесь! Я никогда не сопротивляюсь, я плыву по течению. Это мой стиль жизни. Берите меня! Делайте меня пленником. Если этого хочет целое, пусть будет так.

Им было страшно, но они все же решились. Затем они успокоились: он не собирался драться.

Он начал ходить с ними, закованный в цепь — но он был таким человеком... вы не можете сделать такого человека рабом. Эти четверо рядом с ним казались глупцами. А Диоген говорил:

— Не бойтесь, вам не нужно охранять эти цепи, потому что я всегда плыву с рекой. Я пойду с вами куда угодно. Я никогда не покину вас!

Они стали бояться еще больше. Что это за человек?

Но они начали делать все, что он говорил — Мастер есть Мастер, вы не можете сделать его... Мастер остается Мастером даже в тюрьме. Постепенно они начали рассказывать ему о своих проблемах — потому что он выглядел таким счастливым, таким невероятно экстатичным — не из этого мира!

Они стали друзьями — не просто друзьями: они стали учениками; к тому времени, когда они пришли на рынок, они уже были его учениками, а он — Мастером, и они говорили: «Мастер сказал нам это...»! А он сказал им:

— Не забудьте, что вы пришли сюда продать меня. Вы теряете сознательность. Не будьте так забывчивы, помните, зачем вы поймали меня!

Они сказали:

— Теперь мы не можем сделать это.

Но он сказал:

— Не нужно волноваться. Придерживайтесь своей первоначальной идеи. Я сделаю это для вас.

Они не могли поверить — что он будет делать?

Они пришли на рынок. Всем было интересно — весь рынок заинтересовался этим рабом, потому что никогда раньше туда не приходил такой красивый раб.

Начался аукцион. И когда Диоген встал там, и аукционист начал говорить: «Этот человек красив, он очень здоров и очень силен», — Диоген сказал:

— Стоп! Пустите меня туда. Вы не знаете, как представить человека!

Аукционист в страхе спустился вниз — потому что в этом человеке было столько силы и власти. Диоген встал там — ни на одном рынке невольников такого никогда раньше не было! — и сказал:

— Эй вы, рабы, все сюда! Хозяин пришел на продажу.

Именно так нужно течь с людьми, с жизнью, с деревьями, реками.

Не боритесь. Борьба есть единственный грех. Не сопротивляйтесь. Если люди плачут — плачьте. Если люди смеются — смейтесь. И если вы можете делать это, вы внезапно почувствуете, что вы — просто свидетель, не деятель. И в этом весь секрет.

Глава 7

Трудное и легкое...

Лао-цзы говорит:

Достигни совершенства в недеянии.

Будь внимателен к незанятости.

Вкуси отсутствие вкуса.

Плати добродетелью за ненависть —

велика она или мала, сильна или слаба.

Берись за трудное, пока оно легко;

берись за большое, пока оно мало.

Трудные проблемы мира следует решать,

пока они легки;

великие проблемы мира следует решать,

пока они малы.

Поэтому мудрец,

никогда не имея дела с великими проблемами,

достигает величия.

Тот, кто легок на посулы,

обнаружит, что часто трудно сдержать слово.

Тот, кто небрежен во многих вещах,

столкнется со многими трудностями.

Поэтому даже мудрец считает вещи трудными,

и по этой причине

никогда не встречает трудностей.

Жизнь — не проблема. Скорее, это мистерия, которую нужно прожить, а не проблема, которую нужно решить. Но она становится проблемой; она становится проблемой потому, что вы постоянно откладываете — откладываете на завтра. То, что можно сделать сегодня, что необходимо сделать сегодня — нельзя сделать завтра. То, что сегодня могло стать прекрасным явлением, тайна, которую нужно было пережить, завтра станет очень и очень трудной и холодной проблемой, требующей решения.

Жизнь сама по себе, если жить ею здесь и сейчас — не проблема. Откладывание создает проблемы, и тогда вы продолжаете накапливать. Тогда вы нагромождаете вокруг себя так много, что жить становится почти невозможно — вы парализованы, искалечены, вы в смирительной рубашке, в заключении. Сначала постарайтесь понять это — тогда будет легко войти в эту сутру.

Несколько дней назад я говорил, что даже гений, очень талантливый человек — он может быть лауреатом Нобелевской премии, великим интеллектуалом, известным во всем мире — даже он может вести себя как ребенок.

Если утром он обнаруживает, что его тапочек нет на месте, он злится, раздражается.

Если бы он в этот самый момент обратил внимание на свой гнев, он посмеялся бы, потому что это так глупо! Смешно! Но он не обращает на это внимания.

Он идет в ванную — раздраженный, в плохом настроении, — и начинает бриться; но он почти не осознает, что не отделался от проблемы, что проблема тут, она вновь и вновь сует свой нос в его существо. И она все время растет, потому что ничто в жизни не стоит на месте. Все живое растет, и если вы живы, ваш гнев тоже жив, он растет! Он не остается тем же. С каждым мгновением он набирает все больше инерции и силы.

Он продолжает бриться, но он раздражен; он не наслаждается этим действием, его свежестью — этим прекрасным моментом облегчения, — нет, он не расположен наслаждаться. Бессознательно он отпускает бритву, она выскальзывает из его руки и падает на пол. Теперь он злится еще больше. Если бы он мог разобраться с этим сейчас же, он посмеялся бы. Злиться глупо, потому что бритва — не живое существо, бритва ни в чем не виновата — разве можно злиться на бритву? Но теперь он раздражен еще больше. Его руки движутся теперь еще более глупо, бессознательно; бритва снова падает и попадает в старинное антикварное зеркало, которое он так любит; зеркало разбито.

Теперь он перестает быть нормальным. Он выходит, налетает на шкаф, хлопает дверью, шлепает ребенка, потому что тот не сделал уроки, начинает спорить, ссорится с женой — а все из-за мелочи, которая ничего не значит! Все из-за того, что его тапочек не было на месте.

И вот наш так называемый гений садится в машину и едет в офис, но не доезжает до него, потому что случается авария. Так всегда и бывает. А все из-за тапочек, из-за того, что их не было на месте.

Теперь он едет как маньяк — весь его гнев уходит в ногу, он все сильнее жмет на акселератор; он пьян! Опьянен своим гневом. Происходит авария. Через двенадцать или пятнадцать часов он открывает глаза в больнице. И он никогда не сможет связать вещи воедино.

А история может продолжаться все дальше и дальше: он влюбляется в медсестру — и так далее! Только из-за того, что тапочек не оказалось на месте! Вся семья в смятении; развод; и весь мир уже никогда не будет прежним — лишь оттого, что его тапочки не стояли на обычном месте.

Разбирайтесь с вещами от момента к моменту, не давайте им накапливаться внутри вас. Не копите. Жизнь действительно прекрасна. Она становится уродливой. Жизнь — не проблема. Любая проблема так мала, что глупо называть жизнь проблемой. Это не проблема для деревьев, это не проблема для птиц, это не проблема для земли, неба; только для человека жизнь — проблема, потому что только человек научился этому фокусу — откладывать. Мелочи становятся больше. Затем наступает момент, когда вы не можете с ними справиться. Тогда вы становитесь такими маленькими, а проблема так велика — справиться с ней почти невозможно; и тогда вы всегда носите в голове эту тяжесть. И как вы можете наслаждаться с таким тяжелым грузом в голове? Как вы можете восхищаться? Как вы можете праздновать? Как вы можете танцевать?

А потом кто-то говорит: «Есть Бог». Вы слышите эти слова, но не можете поверить. Может быть, и есть дьявол, который заправляет всем миром, но никак не Бог. Вся ваша жизнь стала такой искалеченной, парализованной, тяжелой — вам хочется покончить с собой. Очень редко встречаются люди, которые когда-нибудь не размышляли о самоубийстве.

Психоаналитики говорят, что каждый мужчина и каждая женщина за долгую жизнь около десяти раз думают о самоубийстве. Вы не совершаете его потому, что вы трусы; нет ничего похвального в том, что вы не делаете этого. Вы размышляете о нем — этого достаточно! Это означает, что жизнь стала настолько невыносимой, что вы предпочли бы бросить ее, чем влачить дальше и дальше; вам хочется выйти из игры.

Как вы можете любить Бога? Как вы можете молиться? Ведь молитва исходит из великой признательности, молитва рождается из благодарности. Хорошо прожитая жизнь становится молитвенной. Она не имеет никакого отношения к церквям, храмам и мечетям, она имеет отношение к качеству вашей жизни. Хорошо прожитая жизнь — прожитая от момента к моменту, осознанная, бдительная, без откладывания, становится молитвенной; а молитва мало-помалу превращается в медитацию. Тогда вы даже не молитесь, потому что слова мешают. Тогда ваша молитва становится безмолвной. Когда молитва безмолвна, это медитация.

Поэтому, чтобы понять, что существование прекрасно, священно, что существование есть блаженство, благословение, вы должны жить по-другому — не откладывая. Вот что значит жить от момента к моменту.

Снимите с себя груз прошлого. Его больше нет, оно уже уплыло вдаль, оно не существует; вы без нужды обременены призраками — их больше нет. И не отягощайте себя будущим — его еще нет. Когда оно придет, вы будете там, чтобы встретить его. Зачем планировать его сейчас? Оно никогда не будет таким, каким вы его планируете. Ваши планы неизбежно создадут еще большие проблемы, так как, когда вы планируете заранее, вы хотите навязать сущему свои планы.

Сущее не обязано следовать вам — вы можете следовать существованию и быть благодарным. Но существование не может следовать вам, вы не знаете целого. Вы не знаете желаний целого, его предназначения. И вы строите личный планы; они неизбежно будут противоречить целому и обречены на неудачу. Тогда ваше сердце будет разбито.

Отбросьте прошлое. И не привносите будущее. Этот момент есть все. Если вы проживаете этот момент бдительно, тогда вы будете иметь дело с мелочами, и через эти мелочи, с которыми вы встречаетесь, вы будете расти, и больших проблем никогда не будет.

Лао-цзы говорит, что для великого человека нет великих проблем. Вы, должно быть, всегда думали наоборот — что великие люди существуют потому, что они берутся за великие проблемы. Но Лао-цзы говорит, что для великого человека нет великих проблем, потому что он никогда не дает проблемам становиться большими; он всегда решает их, когда они очень малы, посильны; тогда что-то можно сделать. И если вы разрешаете проблемы от момента к моменту, вы всегда свежи, не отягощены их бременем; на вашем существе никогда не оседает пыль. В следующий миг вы ускользаете — свежий, юный и девственный, вы выскальзываете в следующее мгновение, как змея ускользает из старой кожи; старое остается позади — появляется свежая и молодая кожа. Тогда жизнь — тайна, а не проблема, которую нужно решить. Ее нужно проживать, и проживать тотально. Тогда вы чувствуете благодарность. Тогда это было благословением.

Запомните это, и затем попытайтесь понять сутры Лао-цзы.

Достигни совершенства в недеянии.

Будь внимателен в безусильности.

Вкуси отсутствие вкуса.

Действуя, ничего не делай — в этом самый глубочайший секрет Лао-цзы. Он говорит: если все можно делать через недеяние, зачем вы делаете? Если все можно сделать через недеяние, то, делая, пытаясь делать, вы только создадите себе проблемы.

Позвольте привести вам несколько примеров. Должно быть, вы слышали об Архимеде; его история знаменита. Он пытался решить некую научную проблему. Он очень старался, изо всех сил, не мог спать, не мог делать ничего другого. Король задал ему задачу, и ее нужно было решить немедленно. И он был первым, кто взялся за эту задачу — у нее не было прошлого, не было истории, так что ему не за что было зацепиться. Никогда ранее эту проблему не поднимали, это был первый прецедент.

Он усиленно работал, он стал напряженным — он напрягся изо всех сил. Но что делать? Если вы не можете решить проблему, ничего не поделаешь! Человек беспомощен — он чувствовал себя беспомощным.

Однажды, когда он принимал ванну, лежал в ванне, расслабленный — он отказался от мысли решить эту задачу, ее нельзя было решить — внезапно она решилась! И он пришел в такой экстаз — он забыл, что лежит в ванне голый, и выбежал на улицу, громко крича: «Эврика! Эврика», что означает: «Я нашел! Я нашел!»

Король подумал, что он сошел с ума — весь город думал, что он сошел с ума. Он не сошел с ума, он нашел решение. И когда король спросил: «Как?», — он ответил: «Недеянием. Я ничего не делал, я не пытался решить ее, на самом деле, я бросил ее. Я полностью прекратил что-либо делать в связи с ней, я был расслаблен».

Что случилось? Когда вы расслаблены, вы становитесь едиными с целым. Когда вы расслаблены, вы больше не эго. Когда вы расслаблены, вы больше не индивидуальность. Когда вы расслаблены, вы становитесь целым. Когда вы напряжены, вы становитесь индивидуальностью. Чем больше вы напряжены, тем больше вы концентрируетесь как эго.

Эго очень мало; как оно может что-то решить? Оно может суетиться из-за пустяков, но не может ничего решить. Когда эго нет, вы отдыхаете в ванне — внезапно проблема решена! Это случилось с Буддой.

Шесть лет он делал — и делал действительно очень много; никто не погружался в поиски сокровенного смысла жизни так глубоко, как Гаутама Будда. За шесть лет он сделал все, что можно, все, что в человеческих силах. Он ходил к учителям, всем известным учителям тех дней, и учителя становились бессильны, потому что Будда делал все, что бы они ни говорили — и делал настолько совершенно, что они не могли сказать: «Ты делаешь недостаточно, поэтому не достигаешь». Он делал все так хорошо — лучше, чем сами мастера, — что они говорили: «Что ж, прости нас, иди к кому-нибудь еще. Это не случается, и мы больше ничем не можем тебе помочь. Поищи какого-нибудь другого учителя».

Он был сыт по горло всеми учителями, системами, философиями, техниками, методами; он начал делать что-то сам — но снова ничего не произошло.

Прошло шесть лет, шесть лет кошмарного существования; он жил в глубочайшем мучении. Затем однажды, переходя реку Ниранджана недалеко от Бодхгайи, он так ослабел от долгого поста — кто-то предложил ему выдержать длительный пост, может быть, это поможет — он так ослабел, что не мог перейти реку.

Река Ниранджана не так уж велика, но он был действительно слаб. Он цеплялся за корни дерева, иначе течение могло бы унести его. И вот, держась за корни дерева, он начал думать: «Что я делал все это время? Я просто разрушал себя, я ни к чему не пришел. С миром покончено, это я оставил позади; теперь, эта мокша, спасение, Бог, истина, называйте как угодно — с этим тоже покончено, мне больше нет до этого дела. Это я тоже отбросил». В этот момент он сбросил тяжесть.

Когда вы в поиске, есть напряжение. Само это напряжение становится барьером. Когда поиска не было, все расслабилось — в реке Ниранджана с Буддой произошло то же самое, что с Архимедом в ванне. Он расслабился и, расслабившись, почувствовал подъем энергии. Теперь это была не его энергия, это была энергия целого. Его больше не было. Вы существуете из-за своего поиска, жадности, желания. Когда нет жадности, нет желания, достигать нечего — этот момент самодостаточен, закончен — тогда вас нет. Эго исчезает.

Будда вышел, расслабился под деревом бодхи. Он не отдыхал многие годы. Этой ночью он спал прекрасно. Впервые он действительно спал без сновидений — потому что сны есть часть желаний. Днем вы видите сны, спрятанные в ваших мыслях; в дневных грезах желания продолжаются — тысяча и одно желание, неисполненные.

Сны создают некое утешение для ума: то, что не исполняется в жизни, исполняется во сне. Сны — это утешение. Но когда вы ничего не желаете, сны исчезают. И когда исчезают сны, вы впервые спите. В первый раз вы так расслаблены, что исчезаете в целом.

Он спал прекрасно; впервые он спал по-настоящему. Рано утром, когда последняя звезда почти исчезла, он открыл глаза; свежий, такой же свежий, как новорожденный ребенок, без всякой позы, без ума, через который можно смотреть, без желания — того, что Будда называет тришна — никакой тришны, никакого желания.

Этот момент был вечностью, потому что, когда вы желаете, вы всегда движетесь в будущее. Этот момент был вечностью — никакого движения в будущее, этот момент был всем. Будда стал подобен цветку. Цветок цветет здесь и сейчас. Птица поет здесь и сейчас. Человек всегда думает о чем-то другом, всегда движется в уме куда-то еще. Человек никогда не бывает там, где он есть. Вы можете найти его повсюду, но не найдете там, где он есть. Никогда!

На этот раз Будда действительно был в этом моменте — под деревом Бодхи. Он был там физически, ментально, духовно — вот почему это дерево стало деревом просветления.

Ни единой мысли, никакой ряби на озере его сознания, все тихо, никакого желания, никакого шума, он посмотрел на последнюю исчезающую звезду и стал просветленным. И когда люди спрашивали его: «Как ты достиг?», — он говорил: «Когда я прекратил искать. Когда я перестал действовать — тогда, в глубоком бездействии, это случилось». Это всегда происходит так.

Иногда вы тоже, возможно, замечали — это происходило не так, как у Будды и не так, как у Архимеда — но иногда вы пытаетесь вспомнить имя; оно вертится на кончике языка, вы говорите: «Оно на кончике языка, но не вспоминается». Вы очень напряжены, но что поделаешь? Если оно не вспоминается, ничего не сделаешь! Чем больше вы стараетесь, тем более невозможным это кажется. Затем вы бросаете это занятие! Вы берете сигарету и курите или идете в сад немного прогуляться; просто чтобы чем-нибудь себя занять, вы включаете радио, прихлебываете чай или делаете еще что-нибудь, чтобы забыть об этом — и оно неожиданно возникает, вот оно.

Очень маленькое просветление — но оно обладает тем же качеством. Очень-очень маленькое сатори, крошечное, нечем гордиться — но оно той же природы.

Если вы можете понять этот процесс, вы поняли, что Лао-цзы имеет в виду под недеянием. Есть вещи, которых вы не можете достичь через деятельность.

Вот критерий: то, что вы можете достичь через действие, принадлежит этому миру; все, что можно достичь через действие, принадлежит миру материи; а все, что принадлежит миру духа, не достигается через действие. Этого можно достичь только через недеяние, расслабление, тотальное позволение.

Достигни совершенства в недеянии.

— достигни совершенства в тотальном позволении;

— достигни совершенства в расслаблении.

Расслабьтесь в вашем поиске истины. Когда вы идете искать истину, вы идете с мирским умом. Там нужны амбиции, усилия, потому что конкуренция очень тяжела, вы не одни: миллионы людей борются, сражаются друг с другом, идет непрерывная война.

Мир — это постоянная война, и все воюют со всеми; сын воюет с отцом — может быть, неосознанно; отец воюет с сыном — может быть, неосознанно; мать воюет с ребенком, ребенок сражается с матерью; нации воюют с нациями, семьи воюют с другими семьями, все находятся в глубоком конфликте и борьбе.

Если вы расслабитесь, вы не сможете стать премьер-министром. Если вы расслабитесь, вы не сможете стать президентом страны. Если вы расслабитесь, вы не сможете стать Рокфеллером или Фордом. Нет, это невозможно. Если вы расслабитесь, вы станете нищим, вроде Будды или Лао-цзы. В мире борьба необходима, этот мир принадлежит насилию, этот мир принадлежит эго, этот мир принадлежит тем, кто агрессивнее других.

Вы приходите из мира, в совершенстве наученные насилию, действию; нужно что-то делать!

Люди приходят ко мне и говорят: «Скажи нам, что делать, и мы будем это делать; но ты говоришь — просто расслабьтесь, не делайте. Это невозможно». Не делать что-то даже одно-единственное мгновение кажется невозможным из-за старой привычки, старой, глубоко укоренившейся модели... Всегда это — «Делай что-нибудь!» Лао-цзы говорит: «Ничего не делай».

В мире бытия делание не нужно. Вот что значит бытие — там не нужно действие. Там вы расцветаете в своей сокровеннейшей глубине, вы расцветаете до своей величайшей высоты.

Но никакие усилия не нужны. Мастер дзен говорит: «Сиди спокойно, ничего не делая — трава растет сама по себе». Он говорит о глубочайшей сердцевине вашего существа, где сидеть спокойно, ничего не делая — единственный способ делать что-либо. Трава растет сама по себе. Траву не нужно тянуть, растения не нужно тянуть вверх, они растут сами по себе. Вы просто ждете рядом. Вы ждете, трава растет.

Как только вы понимаете, что внутреннему существу не нужны никакие усилия, для вас внезапно открывается новое измерение.

Здесь нет напряжения. Религиозный человек не напряжен. На самом деле, религиозный человек не старается достичь чего-то. Если вы видите, что религиозный человек пытается чего-то достичь — он не религиозен, он такой же мирской, как и другие. Он просто поменял имя своего бога, вот и все. Раньше он называл это деньгами, теперь он называет это медитацией. Раньше он называл это материей, теперь называет по-другому — Богом. Но достигающий ум здесь, а достигающий ум — это препятствие, единственный барьер.

Достигни совершенства в недеянии.

Наслаждайтесь, не делая ничего. Это просто — но кажется трудным. Это кажется трудным из-за вас, в остальном это просто. Найдите время ничего не делать. Когда у вас есть какое-то время, просто закройте глаза и ничего не делайте. Вскоре вы узнаете вкус отсутствия вкуса. Вскоре вы вступите в другой тип существования, где живут Иисус, Кришна, где живет Лао-цзы.

Достигни совершенства в недеянии.

Будь внимателен к незанятости.

Постоянное внимание к занятости создает беспокойство. Иногда уделите внимание незанятости; не делайте ничего.

В детстве мой дедушка очень беспокоился обо мне. Он был очень любящим человеком и очень умным — старым и мудрым. Когда он видел, что я сижу — потому что именно таким и было все мое детство: ничего не делать, просто сидеть в безмолвии — он говорил: «Вставай! Делай что-нибудь! Иначе ты ничего не добьешься в жизни, ты будешь неудачником».

И он был прав! Абсолютно прав. Он говорил это из глубокого сострадания. Он говорил: «Пойди хотя бы поиграй! Не сиди так, я беспокоюсь за тебя».

Так что я переходил из этой комнаты в другую и сидел там. Потому что, однажды вкусив отсутствие вкуса, вы ни с чем не сравните его — он несравненный.

Стоит вам узнать, что внимание к незанятости есть величайшее занятие в мире, как все вещи покажутся такими мелкими, такими смешными, детскими, глупыми!

Но — на Западе особенно — никогда не было учителя, который бы говорил: «Не делайте ничего».

Иисус пытался, но они убили его — а Иисус пытался говорить очень осторожно, потому что его могли вообще не понять. Если бы он говорил как Лао-цзы, никто бы не понял его.

Евреи — великие деятели. Они достигли совершенства во многих вещах. Трудно победить еврея в чем-либо; никогда не соревнуйтесь с евреем, он победит вас. Они — великие деятели. Весь мир всегда был против них. Приходили и уходили многие Гитлеры. Они пытались уничтожить евреев — ничего не вышло; они вновь поднимались, еще сильнее, чем прежде. Евреи — самый мирской народ в мире. Они верят в действие. Они не поняли бы Иисуса, и все же он говорил что-то похожее на Лао-цзы, осторожно, иносказательно — но ни один другой учитель даже не пытался это сказать. Наоборот, пословица гласит: «Когда вы ничего не делаете, вы становитесь мастерской дьявола». А Лао-цзы говорит: лишь тогда, когда вы ничего не делаете, вы становитесь мастерской Бога, а не дьявола.

Дьявол овладевает вами, когда вы хотите сделать что-то — тогда вы в руках дьявола, тогда он может овладеть вами, принуждать вас, он может заставить вас устремиться к вещам, к достижениям. Но человек, который не хочет ничего делать, который внимателен к незанятости — дьявол просто не сможет приблизиться к нему; это невозможно, потому что дьявол — деятель.

Я еще раз хочу рассказать вам — с другой точки зрения — историю о том, почему Адам был изгнан из сада Эдема, из рая.

Адам жил такой же жизнью, как звери, деревья и птицы, ничего не делая. Это был чистый восторг, просто наслаждение... как дети — они наслаждаются, ничего не делая, просто играя. А Бог сказал: «Не ходи и не ешь плод древа познания», — ибо в тот миг, когда вы вкушаете плод познания, вы немедленно становитесь деятелем: знания бесполезны, если они не действуют как средство для того, чтобы что-то делать. Знания означают технологию. Знания — это техническая помощь, позволяющая делать вещи более искусно. Знания позволяют вам стать более эффективными деятелями.

Но змей, дьявол, соблазнил их.

Сначала он соблазнил Еву. Это тоже полно смысла, потому что, куда бы вы ни отправились, вы везде найдете Ев, тормошащих своих мужей: «Иди и делай что-нибудь! Мы должны построить дом побольше и купить машину получше! Нам нужно больше бриллиантов. Иди и делай что-нибудь, не сиди дома!» Женщины постоянно подталкивают своих мужей.

Эта притча многозначительна. Если мужчине позволить, он расслабится, он станет лентяем. Он будет просто отдыхать. Он будет играть на флейте под деревом — фляжка с вином, и этого довольно! Он не будет тревожиться о мире.

Притча говорит: змей сначала соблазнил Еву: «Это дерево — дерево познания — запрещено потому, что Бог не хочет, чтобы вы стали подобны Богу. Если вы вкусите плод познания, вы станете как боги!»

Вся реклама направлена на женщин, а не на мужчин. Змей был первым рекламным агентом. Он был пионером. Он нашел верный подход. Если вы хотите получить мужа, поймайте жену. Если только в ее ум войдет новая машина, трудностей не будет — она протащит ее в голову мужа.

И когда Ева попробовала плод познания, она соблазнила и бедного Адама. Они были изгнаны. Их выдворили из рая.

Смысл в том, что, став такими хитрыми, знающими деятелями, они потеряли невинность бытия, которым наслаждались раньше — тогда не было времени.

Притча говорит, что Бог, изгоняя их, сказал: «Теперь для вас будет существовать смерть». До тех пор времени не было, следовательно, смерти не могло быть. Это не значит, что Адам не должен был умереть; но смерть не могла существовать. Птицы умирают, но они ничего не знают о смерти; они просто живут и просто умирают. Ни одного мгновения они не беспокоятся о смерти. Животные живут и умирают, но смерть для них — не проблема, они не сидят в тоскливых размышлениях о том, что такое смерть, и о том, есть ли жизнь после смерти; смерть — не проблема. Когда появляется время, появляется смерть. Появляется знание, приходит время, затем смерть — целая куча проблем...

Человек должен вновь стать невинным, он должен отбросить знания. Но вы можете отбросить знания лишь тогда, когда вы пришли к пониманию, что все прекрасное, истинное и доброе может случиться без делания — иначе вы не сможете отбросить знания.

Лао-цзы пытается привести вас к этому пониманию. Он пытается дать вам видение, что знания необходимо отбросить. Но тогда вы тут же спросите: «Если отбросить знания, как мы сможем делать такое множество вещей?» Он говорит: это «множество вещей» не нужно. Внутреннее существо может цвести в недеянии.

Достигни совершенства в недеянии.

Будь внимателен к незанятости.

Вкуси отсутствие вкуса.

Лао-цзы никогда не пользуется именем «Бог». Он последовательно придерживается намеков; он никогда не использует никаких прямых указаний: отсутствие вкуса. Бог не имеет вкуса, потому что вкус может существовать только в дуальности. Если что-то сладко, значит, что-то должно быть горьким. Если что-то хорошо, значит, что-то другое должно быть плохим. Если что-то божественно, значит, что-то другое должно быть злом. Отсутствие вкуса означает недуальность, то, что индуисты называют адвайта — не два. Отсутствие вкуса — поэтическое выражение: он просто намекает, а не дает прямое указание.

Плати добродетелью за ненависть — велика она

или мала, сильна или слаба.

Это очень революционная идея. Ее нужно понять очень и очень тонко.

Должно быть, вы слышали знаменитое изречение Иисуса: «Возлюби врагов своих». Лао-цзы идет глубже. Он говорит: «Плати за ненависть добродетелью, не любовью». Было бы легче сказать: «Когда кто-то ненавидит вас, отвечайте любовью. Любите врага». Почему же он не говорит о любви?

На это есть глубокие причины. Первая: когда Иисус говорит: «Любите врагов своих», он принимает дуальность любви и ненависти, он принимает феномен двойственности. И в глубине вы уже любите своего врага — иначе, как вы можете ненавидеть? Пока вы не полюбите врага, вы не можете ненавидеть его. Глубоко в подсознании вы уже любите врага, вот почему вы ненавидите. Любовь и ненависть существуют вместе. Когда вы любите человека, вы забываете, что также ненавидите его. Если вы начнете осознавать, вы осознаете факт, что, если вы любите человека, вы также ненавидите его, а если вы ненавидите человека, вы также любите его. Враги и друзья не слишком отличаются друг от друга. Сознательно вы любите друга, бессознательно вы его ненавидите; вы ненавидите врага сознательно, подсознательно вы любите его — потому что они не могут существовать отдельно, это две стороны одной монеты: любовь/ненависть.

Иногда вы мучаетесь от желания убить; иногда вы начинаете думать о том, чтобы убить свою жену или своего мужа, мать или отца; и вы чувствуете огромную вину — почему? Не чувствуйте себя виноватыми. Это естественно. В каждой любви прячется ненависть. Подумайте о своем враге, пойдите глубже в свою ненависть. Вы обнаружите, что любите его. Может быть, это негативный способ любви; ненависть есть негативный способ любви.

Махатма Ганди и Мухаммед Джинна, два великих индийских политика, были давними врагами — и, конечно, если вы враждуете так долго, вы должны очень привязаться друг к другу. Когда Ганди убили и Джинна услышал эту новость... человек, который принес ее Джинне, думал, что тот будет счастлив, но он опечалился — что будет делать Джинна без Ганди? Враг умер — и вы почти мертвы.

Вы скучаете не только по друзьям, вы скучаете также и по врагам. Они стали частью вашего существа.

Когда Иисус говорит: «Возлюби врагов своих», это не слишком революционно, это только кажется революционным — на самом деле, вы их уже любите; любовь скрыта, и он хочет вывести ее наружу, вот и все.

Лао-цзы говорит:

Плати добродетелью за ненависть...

Что такое добродетель? Добродетель — это равновесие. Добродетель — это сострадание, а не любовь. Различие тонко, но огромно. Когда вы любите человека, это горячее чувство. Когда вы ненавидите человека, это тоже горячее чувство. Одно одинаково: ваше отношение горячо.

Если вы безразличны к человеку, вы холодны, в вас нет никакого жара — ни любви, ни ненависти. Вы просто не имеете никакого отношения; вы не любите и не ненавидите; вас это не касается, не интересует. Вы безразличны, вы идете своей дорогой. Вот почему ничто не обижает людей больше, чем безразличие.

Если вы ненавидите человека, для него это не такая большая проблема. Он знает, что вы уделяете ему внимание — может быть, негативно, но вы обращаете на него внимание. Но если вы безразличны, он глубоко обижен. Если люди просто не беспокоятся о вас — вы проходите мимо, а они не обращают на вас никакого внимания — вы чувствуете себя почти мертвым!

Убивает безразличие, а не ненависть. Ненависть дает энергию. Любовь дает энергию. Любовь — приятное чувство, ненависть — неприятное; но если вам придется выбирать между ненавистью и безразличием, вы, несомненно, выберете ненависть. Вы никогда не выберете безразличие. Безразличие абсолютно холодно, убийственно.

Сострадание не холодно, сострадание прохладно. Холод означает смерть; прохлада означает равновесие.

Позвольте мне сказать по-другому. Сострадание прохладно, безразличие холодно; если вы сравниваете сострадание с любовью и ненавистью, оно прохладно; если вы сравниваете сострадание с безразличием, оно тепло. Оно тепло по сравнению с безразличием и его холодностью. Оно прохладно по сравнению с любовью и ненавистью и их жаром.

Добродетель — это сострадание. Это не любовь, это не ненависть, это равновесие между ними. Это также не безразличие. Оно живительно. Но если вы не знаете, сострадание покажется вам похожим на безразличие.

Разница очень тонка. Прохлада кажется похожей на холодность, но прохлада жива, свежа. Холодность просто мертва. Добродетель — это сострадание.

Платите состраданием за ненависть.

Берись за трудное, пока оно легко...

У всего трудного есть фаза, в которой оно легко; если вы бдительны, вы узнаете это. Очень легко уничтожить семя; очень трудно разрушить большое дерево.

Но у всего есть форма семени. Когда возникает гнев, он похож на семя. Если вы хотите отбросить его в этот момент, нет проблем; но если вы позволите ему пустить в вас корни, разрастись внутри своего существа, наполнить вас, тогда уничтожить гнев будет очень и очень трудно; это почти равносильно тому, чтобы уничтожить вас — он стал такой глубокой вашей частью.

Плати добродетелью за ненависть —

велика она или мала, сильна или слаба.

Берись за трудное, пока оно легко;

берись за большое, пока оно мало.

А в настоящем все мало и легко. Если вы не откладываете, все легко и просто. Вы достаточно сильны, чтобы изменить, трансформировать это. Но если вы говорите: «Завтра будет видно», если вы говорите: «Некуда торопиться», если вы считаете, что это легко и говорите: «Когда-нибудь, когда у меня будет время, я займусь этой проблемой», — тогда эта проблема тем временем будет расти и пускать корни.

Не откладывайте ее, потому что потом вы уже ничего не сможете с ней сделать. Именно это вы делали до сих пор. Вы откладывали многие жизни. А потом вы приходите ко мне и говорите: «Мы хотим быть безмолвными. Мы хотим быть спокойными», — но вы много жизней откладывали проблемы, кипящие внутри вас. Их нужно разрешить. Нужна серьезная операция.

Но вы снова так спешите. Люди медитируют несколько дней — четыре или пять — а затем приходят ко мне и говорят: «Ничего не происходит». Неужели вы не видите, что это смешно? Чего вы хотите?

Многие жизни вы откладывали. Ваше существо превратилось в руины. Вашего сада больше нет. Все разрушено, живы одни сорняки. И вдруг однажды вы хотите иметь прекрасный цветник. На это требуется время. Сорняки необходимо выполоть. Нужно выбросить их корни и семена. Нужно изменить почву. Теперь это нелегко.

Но вы можете, по крайней мере, сделать одно: начать жить от момента к моменту, чтобы не собирать хотя бы еще больше нелепостей, еще больше мусора; по меньшей мере, вы можете очистить какую-то часть сада и начать работать от момента к моменту. И как только вы узнаете, как проблемы становятся трудными, как только вы поймете, что они действительно легки, если вы беретесь за них сразу, все снова станет легко. Но этому чувству, этому умению нужно учиться.

Трудные проблемы мира следует решать, пока они легки;

великие проблемы мира следует решать, пока они малы.

Поэтому мудрец, никогда не имея дела

с великими проблемами, достигает величия.

Эти слова кажутся парадоксом — это не так. Это простые утверждения, в них нет противоречия.

Поэтому мудрец, никогда не имея дела

с великими проблемами...

— потому что у него нет великих проблем. Он никогда не имеет дела с великими проблемами — вот почему он велик.

В вашем понимании все наоборот. Вы думаете, что какой-то человек велик, потому что имеет дело с такими великими проблемами. Такой великий вызов! И он преодолел их. Глупость! Великому человеку нечего преодолевать. Чем более он велик, тем меньше ему приходится преодолевать; если он действительно велик, ему нечего преодолевать. У величайшего из людей нет проблем, которые нужно решать — ни великих, ни малых, — поскольку он никогда не позволяет им накапливаться. Они становятся проблемами только тогда, когда их откладывают. Сейчас — живые — это не проблемы, они — часть жизни, и прекрасная часть!

Просто начните становиться бдительными. Когда вы видите, что возникает проблема, прекратите всякую деятельность. Посмотрите на нее, обратите на нее внимание; загляните внутрь нее, посмотрите, что это такое. Иногда улыбки будет достаточно, чтобы изменить ее — достаточно будет посмеяться, и вы выйдете из порочного круга. Иногда не будет нужно ничего, даже улыбки или смеха — просто внимание: вы всмотритесь в нее глубже, и она исчезнет, как утром, когда всходит солнце, исчезает капля росы.

Просто посмотрите. Принесите в нее солнце сознания, и она исчезнет — она так мала! А вы так велики и необъятны! Сама эта встреча — вы смотрите на нее — она полностью меняет ее качество. Это больше не проблема. Вы можете восхищаться ею, вы можете наслаждаться ею. Тогда жизнь становится спектаклем.

Тот, кто легок на посулы, обнаружит,

что часто трудно сдержать слово.

Если вы понимаете жизнь, вы никогда не станете давать обещаний, потому что обещание — это откладывание. Вы должны либо сделать это сейчас, либо сказать: «Не знаю, завтра будет видно».

В «Махабхарате» есть прекрасная история. Пандавы, пять братьев, скрывались в лесу. Однажды пришел нищий. Юдхиштхира сидел возле хижины; этот нищий попросил не так уж много — краюшку хлеба, несколько чапатти.

Юдхиштхира погрузился в размышления; и, как это всегда происходит — когда вы встречаете нищего, вы предпочитаете отложить. Вы говорите: «Приходи завтра», — просто чтобы отделаться от него. Завтра он может и не прийти. Вам не хочется быть настолько жестокими, чтобы сказать: «Я ничего тебе не дам», — к тому же, вы хотите защитить свой образ великого дающего. Поэтому вы говорите: «Приходи завтра. А сейчас не мешай мне». Юдхиштхира сделал то же самое; он сказал:

— Приходи завтра.

Бхима, другой брат, не отличавшийся большой мудростью или разумом — но иногда с не особенно разумными людьми случаются озарения... Он внезапно начал смеяться; смеясь, он выбежал из дома и побежал по направлению к городу. Юдхиштхира спросил:

— Куда ты?

Тот ответил:

— Я хочу рассказать жителям города, что мой брат победил время! Он обещал нечто нищему, если тот придет завтра!

Внезапно Юдхиштхира осознал. Как вы можете говорить: «Приходи завтра»? Вас завтра может не быть. Нищего завтра может не быть. Юдхиштхира бросился вдогонку, поймал нищего, отдал ему все, что мог дать, и отбросил привычку обещать.

Обещание возможно только при условии, что завтра несомненно. Но кто знает что-нибудь о завтрашнем дне?

Есть прекрасная древняя китайская история.

Король очень разгневался на своего премьер-министра. Тот сделал что-то, и король приговорил его к смерти. Существовала традиция: если кого-то должны были казнить по приказу короля, королю следовало посетить приговоренного за день до казни, чтобы спросить, нет ли у него какого-нибудь желания. Последнее желание осужденного должно было быть исполнено. А это был не обычный человек — он служил королю много лет; он был его близким другом. Но что-то случилось, он сделал что-то, и король разгневался; так что на следующее утро его должны были казнить, повесить. За двадцать четыре часа до казни король пришел к нему.

Премьер-министр был смелым человеком. Он был полководцем во многих войнах. Когда пришел король, он начал плакать и рыдать — слезы катились градом. Король сказал:

— Я никогда не мог представить, что ты, такой храбрый человек, будешь плакать оттого, что утром тебя повесят. Ты боишься смерти?

Премьер-министр сказал:

— Дело не в этом. Смерти я никогда не боялся, есть кое-что другое — оставим это, теперь на это нет времени.

Королю стало любопытно. Он сказал:

— В чем дело? Скажи мне. Я здесь для того, чтобы выполнить твое последнее желание. Я обещаю тебе исполнить его — скажи мне. Ты так долго служил королевству, и я исполню все, что ты пожелаешь; только скажи.

Премьер-министр сказал:

— Ну, если вы настаиваете, я скажу. Это долгая история. Когда я был молод, я был с одним великим Мастером; он был просветленным и знал много секретов. Одному секрету я научился. Он состоит в том, что есть редкий вид лошади, которую можно научить летать; и всю свою жизнь я искал такую лошадь, но не мог найти — и смотрите, какая ирония судьбы! Лошадь, на которой вы приехали — та самая лошадь, а я утром буду мертв! И вся эта наука умрет вместе со мной. Этот секрет будет потерян для человечества — вот почему я плачу.

Король сказал:

— Эта лошадь может летать? Сколько времени тебе нужно, чтобы научить ее? — король заинтересовался. Если эта лошадь может летать по небу, это будет нечто сверхъестественное, необыкновенное — ни один король в мире не может этим похвастаться. Он сказал:

— Забудь о своем приговоре; скажи, сколько времени на это нужно?

Человек сказал:

— Один год.

Король сказал:

— Хорошо. Ничего плохого в этом нет. Ты можешь пробовать один год. Если лошадь полетит, тебя не только не повесят; я выдам за тебя свою дочь и разделю с тобой королевство: половина — тебе, половина — мне. Но если лошадь не будет летать, тебя казнят. Так что в этом нет ничего плохого; выходи — бери лошадь.

Человек взял лошадь, пошел домой — там плакали его жена и дети, потому что это был последний день, на следующее утро муж, отец умрет. Они не могли поверить своим глазам — он возвращался домой верхом на лошади. Они подумали, что это сон. Они вытерли глаза и спросили:

— В чем дело? Как тебе удалось выбраться?

Он рассказал им все. Жена снова заплакала и сказала:

— Ты глупец, я прекрасно знаю: ничего подобного ты не знаешь. Ты придумал обман. Но если ты собирался обмануть, почему ты сказал про один год? Тебе нужно было попросить пятьдесят лет, или, по крайней мере, двадцать! Один год пролетит быстро, и это будет сплошной кошмар, потому что весь год мы будем дрожать от страха, потому что скоро тебе снова придется умереть.

Человек сказал:

— Не бойся; год — это так долго! Король может умереть, я могу умереть, на худой конец, лошадь может умереть — не волнуйся! Не волнуйся, год — достаточно долгое время.

Лао-цзы говорит:

Тот, кто легок на посулы, обнаружит,

что часто трудно сдержать слово.

Тот, кто небрежен во многих вещах,

столкнется со многими трудностями.

Поэтому даже мудрец считает вещи трудными,

и по этой причине никогда не встречает трудностей.

Лао-цзы говорит: не обещайте, иначе вы потеряете веру — потому что время постоянно меняет все. Не говорите ничего определенного о будущем, потому что само будущее неопределенно. Вы можете быть уверены, самое большее, в этом моменте, и это все. А тот, кто живет в этом моменте, без обещаний, не откладывая, без планов на будущее — тот, кто живет просто жизнью, невинной жизнью... Его вера растет, его доверие растет, его благодарность растет — он становится проводником, через который течет высшее милосердие. Он становится проходом для божественного, Дао.

Но тот, кто легко дает обещания, кто с легкостью откладывает, кто никогда не считает вещи трудными...

Постарайтесь понять. Лао-цзы говорит: «Все легко, если правильно взяться за это в самом начале». Но не думайте, что это просто, не думайте, что это легко, потому что, если вы считаете это легким, появится тенденция откладывать — это так легко, зачем беспокоиться сейчас? Это можно сделать завтра. Дела легки, но считайте их очень трудными; возьмитесь за них немедленно, иначе они станут трудными.

Поэтому даже мудрец считает вещи трудными...

— прекрасно зная, что они легки. Но он относится к ним как к трудным, чтобы обуздать внутреннюю склонность откладывать.

Мелочи, очень обычные вещи — их можно сделать очень легко, но мудрец относится к ним как к трудным, и по этой причине никогда не встречает трудностей, поскольку тогда он постоянно разрешает все. Проблемы никогда не накапливаются, их никогда не бывает слишком много. Он движется от момента к моменту, абсолютно не отягощенный прошлым, абсолютно не отягощенный будущим. Он подобен зеркалу — он пуст.

«Пустое зеркало» — верное слово для мудреца. Вы можете подойти к нему — оно отражает вас. Когда вы уходите, отражение исчезает. Зеркало снова пусто, снова готово отражать что-то, если оно появится перед ним.

Зеркало никогда не говорит: «Я буду отражать завтра». Если бы зеркало могло сказать: «Я буду отражать завтра» — это была бы такая толпа, что ничто не отразилось бы. Таково состояние вашего ума.

Вы долго откладывали. Теперь перестаньте откладывать. Посмотрите вглубь проблем. Благодаря одному этому взгляду они почти решены. А мелочи, которые остались? — с ними можно справиться.

Каждый способен решить свои проблемы. Каждый должен быть способным решить свои проблемы. Если вы умеете создавать проблемы, кто еще сумеет решить их?

Вы создаете, и вы можете решить.

Эти сутры Лао-цзы очень важны.

Обратите на них внимание.

Медитируйте на них.

Пусть ваше существо пропитается ими.

Глава 8

Это королева, Клеопатра...

Я так уверен в том, что очень скоро буду просветленным; но, кроме того, я чувствую, что будет очень приятно, если мое просветление немного задержится: мне кажется, что оттягивать просветление — это большая радость, чем быть просветленным... Почему?

Не будьте так уверены, иначе оно задержится навсегда. Самоуверенность — неподходящее качество для внутреннего путешествия; это барьер.

Во внешнем мире самоуверенность — это помощь, необходимость. Во внешнем мире без нее вы не обойдетесь, потому что нужно эго, нужна борьба, нужно некоторое безумие. Но когда вы движетесь во внутреннее, все качества, полезные во внешнем путешествии, становятся помехами. Самость не нужна, самоуверенность не нужна.

Нужно полностью утратить самость, лишь тогда есть возможность просветления. Вы никогда не станете просветленным. Когда вас нет, есть просветление. Это первое, что нужно запомнить.

И второе: как вы можете сравнивать, что лучше — просветление или его ожидание? Сравнение возможно лишь тогда, когда вы стали просветленным. Когда вы знаете и то и другое, вы можете сравнивать.

Не обманывайте себя. Не пытайтесь рационализировать. Поскольку вам приходится ждать, вы пытаетесь рационализировать: в ожидании больше красоты, счастья, блаженства. Если в ожидании столько блаженства — больше, чем в самом просветлении, — тогда те, кто достиг его, были дураками. Будда, Лао-цзы, Кришна, Иисус, — глупцы, все глупцы! Тогда какой смысл пытаться достичь его?

Нет, вы пытаетесь обмануть себя. Никогда оно не казалось столь близким... а ум очень хитер и ловок; он говорит: «Куда спешить? Если оно не приходит, это просто прекрасно; ждать — хорошо, это такое блаженство!»

Теперь вы пытаетесь спрятать слабость. Таким образом, вы можете продолжать ходить кругами. Во-первых, оно откладывается — и оно будет задерживаться, оно может задержаться навсегда, если самости слишком много. Оно откладывается из-за вас! Не потому, что в ожидании есть какое-то блаженство; ожидание — всегда несчастье, ожидание всегда означает подвешенное состояние, промежуточное; ожидание — всегда напряжение, страдание — иначе кто стремился бы достичь? Чего вы ждете? Вы ждете момента, когда достигнете! Ожидание не может быть прекрасным — но вы можете попытаться утешить себя.

Отбросьте самость, отбросьте ложные утешения, потому что они не обманут никого, кроме вас. Вы никого не обманете; но вы можете обмануть себя навсегда.

Отбросьте самость, отбросьте эту «уверенность» — она эгоистична, — и внезапно просветление есть, не нужно ждать! Ожидание существует из-за препятствий, которые вы создаете. Просветление не создает никаких препятствий на вашем пути. Бог не оттолкает вас от себя. Никто не создает для вас никаких трудностей. Если вы не достигаете, это происходит только из-за вас.

Так что отбросьте самоуверенность, отбросьте самость, и тогда, неожиданно, вы обнаружите, что просветление не есть нечто, что случается с вами; просветление — сама ваша природа, само ваше существо. Когда нет самости — оно есть; тогда оно — вы.

И забудьте все утешения.

Вы наверняка слышали — я сам много раз рассказывал — знаменитую историю о лисице и винограде. Ее написал очень необычный человек, Эзоп.

Лиса пришла к винограднику, а там было очень много винограда, он висел гроздьями. Она прыгала, она старалась изо всех сил, но не могла достать виноград, он был слишком высоко, она не могла до него допрыгнуть. Тогда она осмотрелась кругом — видел ли ее кто-нибудь? В кустах прятался маленький зайчик, и он спросил:

— Тетушка, в чем дело? Вы не можете достать виноград?

Он ответила:

— Нет, сынок, дело не в этом. Просто виноград кислый.

Вот что такое утешение.

Я говорю вам: виноград никогда не бывает кислым — по крайней мере, виноград просветления; он не бывает кислым, он всегда зрелый и сладкий; и если вы не можете достать его, не пытайтесь утешить себя тем, что вы любите ожидание, просто постарайтесь понять, почему вы вынуждены ждать. Кто заставляет вас ждать? Вы не найдете никого, кроме самого себя, кроме самоуверенности и самости.

Отличается ли хаос, окружающий нас сегодня, в нашу эпоху, от хаоса других времен? Такое чувство, что это особенное время. Или все времена — особенные?

Да, всякое время особенно, каждое мгновение особенно. Но каждое поколение думает, что именно это поколение особенно. Это эго эпохи. Каждое поколение всегда чувствует, что такого времени никогда раньше не было — такого революционного времени, такого хаоса, таких войн, таких знаний, мудрости — чего-то особенного.

Я слышал — не знаю, насколько это верно, но так должно быть; зная человеческий ум, это вполне можно предположить, — когда Адам и Ева были изгнаны из Эдемского сада, говорят, первыми словами, что сказал Адам Еве, выходя из ворот, были: «Дорогая, мы живем в величайшее революционное время».

Первый день в мире, даже не день — миг; первый шаг в мир — и революция! «Мы живем в величайшее революционное время». И с тех пор это чувствует каждый Адам, и каждый Адам говорил своей Еве: «Дорогая, мы живем в величайшее время, совершенно особенное».

Почему это происходит? Эпоха — особенная; религия, внутри которой вы родились, — особенная; мастер, которому вы следуете — особенный, величайший в мире; книга, в которую вы верите, написана самим Богом, не обычным человеком; все, что касается вас — особенное. Именно так поддерживается, подпитывается эго; это его подпорки.

Страна, в которой вы родились, — особенная. Если вы индус, значит, страна священная. Если вы англичанин, то вы прекрасно знаете, что вы — лучшие в мире. Если вы француз — то же самое.

Это бывает; и это такой хитрый метод, что вы не будете осознавать, что происходит с вами: делая свою религию особенной, вы становитесь особенным. Это не христианство особенное, на самом деле, это вы такие особенные! Из-за вас христианство кажется особенным. Дело не в том, что Индия — священная земля; это из-за вас — вы так религиозны! Ваше существо так священно! Из-за вас вся Индия становится религиозной страной, особенной. Где бы вы ни родились, происходит то же самое. Если вы родились в Голландии или в Китае, произойдет то же самое.

Попытайтесь понять это. Мир всегда либо обычен, либо необычен, потому что нет смысла говорить, что он всегда необычен — это не имеет никакого значения. Необычные моменты могут существовать только тогда, когда есть обычные. Вы можете сказать, что мир всегда обычен: время обычно, страна, религия — все; или можете сказать, что мир всегда необычен — это то же самое, поскольку тогда не с чем сравнивать, нет контраста. И мало-помалу, если вы отбросите эти подпорки, внезапно вы исчезнете. Ваша страна обычна? — тогда вы не можете ходить так гордо, как привыкли. Ваш язык обычен? — тогда вы будете немного запинаться. Если все обычно: ваше рождение, ваша семья, то и это — как вы тогда можете помочь своему эго становиться сильнее? Все подпорки убраны — эго падает на землю.

Это очень тонкие фокусы.

Я слышал об одном профессоре — профессоре философии из Парижского университета. Однажды он сказал своим студентам:

— Я величайший человек в мире!

Они не могли в это поверить! Этот заурядный профессор — мало того, это был не профессор физики, а профессор философии; к нему даже не шли учиться — очень редко появлялись какие-нибудь безумцы; никого не интересовал его факультет, самый запущенный в университете, — и он — величайший человек в мире? Они засмеялись. Они сказали:

— Мы слышали, что философы всегда немного эксцентричны; теперь вы это доказали. Вы — величайший человек в мире? А как же Ричард Никсон и Мао Цзэ-дун? А Индира Ганди? Как насчет этих людей?

Он сказал:

— Подождите! Когда я говорю что-то, я доказываю это, я логик. Я докажу. У меня есть доказательство; если бы у меня его не было, я бы никогда не заявил ничего подобного.

На следующий день он принес карту мира. Он повесил ее на стену и сказал:

— Подойдите сюда, я докажу вам. Какая страна — величайшая в мире?

Конечно, это была Франция, потому что все они были французы. Итак, весь мир отбросили в сторону, осталась только Франция.

Затем он сказал:

— Какой город — самый большой во Франции?

Конечно, это был Париж, все они были парижанами. Затем он сказал:

— А какое место в Париже — самое главное?

Конечно, это был университет, цитадель мудрости. Студенты начали чувствовать легкое беспокойство, потому что он приближался к цели, и теперь его было трудно опровергнуть. А он продолжал:

— Какой факультет в университете — величайший и лучший?

Конечно, это должен был быть факультет философии — самый старый, хранящий самые тайные знания.

— И кто же — глава факультета философии? Он — величайший человек в мире.

Именно так действуете все вы. Это логично, это доказательства.

Пожалуйста, не будьте глупыми. Пусть философы будут глупыми, вам это не нужно. Отбросьте всю эту чепуху. Все это — мусор. И как только вы отбросите это, вы почувствуете себя такими чистыми — как будто вы приняли ванну вечности. Вы почувствуете себя такими легкими, такими юными, потому что вся эта гниль в вашей голове делает вас гнилыми. Вы больны из-за этого. Вы не можете выздороветь, пока не выбросите всю эту дрянь.

Будьте простыми, обычными. Все обычно — или вы можете назвать все необычным, это безразлично. Это утро так же необычно, как любое другое.

Люди всегда думали так. Когда вы влюбляетесь, вы чувствуете: «Эта женщина — королева. Клеопатра. Такой женщины еще никогда не было...» Но каждый влюбленный чувствует это. И больше того: вы снова и снова влюбляетесь, и снова и снова вы будете чувствовать: «Вот теперь это настоящая Клеопатра; та была никем», — и вы забудете, что говорили то же самое многим женщинам.

Каждый влюбленный испытывает расширение эго. И это было причиной многих несчастий в мире. Христиане считают себя особенными, избранниками Бога. Евреи думают, что они самые особенные, Бог сделал их своей избранным народом. И это создало в мире много несчастья. Если вы — избранный народ, то вам прощаются все грехи, вы можете делать, что хотите.

Никто не избранный — или все избранные! Уличная собака — тоже избранная, и обычная трава — тоже избранная, и звезды — избранные, и вы тоже избранные; либо все избранные, либо никто — как вы решите.

Но никогда не говорите: «Я избранный», — как тогда насчет других?

Безумцы вроде Адольфа Гитлера, Муссолини, Сталина — все они чувствуют себя избранными; они созданы для того, чтобы править, а другие созданы для того, чтобы ими управляли. Эти люди создают проблемы. Но у вас внутри есть то же самое семя; если вы позволите ему расти, вы можете стать Адольфом Гитлером.

Никто не особенный. Жизнь так прекрасна в своей обычности, так необычайна в своей обычности — зачем вносить в нее эти нелепые идеи и мешать ей?

Достоин ли грешник просветления?

А кто же еще? Святой — уже просветленный, только грешникам остается быть просветленными.

Но религии внушили вам нечто, что создает проблемы. Они осуждали вас как грешников — как вы можете стать просветленными?

Грех есть не что иное, как ошибка. В этом слове нет осуждения — это просто ошибка! А на ошибках учатся.

Все святые были грешниками. Никогда не было святого, который не был бы грешником — иначе как он мог прийти к святости? Он путешествовал, ошибался, заблуждался, падал миллионы раз и вновь поднимался, он достиг. Весь путь он был грешником. Теперь он научился, теперь ошибок не бывает. Через грех, через ошибки он стал мудрым. Он знает. Он стал просветленным. Из ночной тьмы рождается утро.

Каждый святой был грешником, и каждый грешник станет святым. Неизбежное прошлое святого — грех, и неизбежное будущее грешника — святость. Так что различие между святым и грешником — только различие между прошлым и будущим, вот и все.

Не осуждайте себя. Довольно самого греха; зачем взваливать на себя еще и осуждение?

Будьте бдительны, вот и все. Вам придется совершить множество ошибок, но не совершайте одну и ту же ошибку вновь — вот и все. Будьте бдительны, наблюдайте — и учитесь! На самом деле, если уж вы спросили меня, я скажу вам, что мир греха — это мир учебы. Без него нельзя научиться. Нужно глубоко пойти в грех.

Это как корни дерева: чем глубже корни, тем выше ветви. Дерево вырастает на огромную высоту, но оно зависит от корней, его основа — корни, которые идут все глубже, глубже и глубже.

Если вы встречаете великого святого, будьте уверены, что ему приходилось совершать великие грехи. Корни должны пойти глубоко! Иначе как он мог бы узнать так много? Если бы он никогда не грешил, он был бы не невинным, а глупым.

Есть и глупые святые — по моему мнению, они не святые — они просто трусы, они боятся. Они никогда не грешили, никогда не заблуждались, они всегда цеплялись за правильный путь, хорошо утоптанный путь — за идеологию, которую дало им общество, за идеи, которыми религия набила их ум, за условности, в которых они родились — они цеплялись за все это, они никогда не уходили в сторону, они — трусы, они ничему не научились. По моему мнению, их ценность равна нулю. Возможно, они хорошие люди, но их праведность пресна. В ней нет вкуса. Они слегка тупы и мертвы.

Вы найдете в мире два типа святых. Первый тип — святой из страха, человек, который никогда не грешит, потому что боится ада, боится последствий. Это почти глиняный святой, не настоящий, ничего не достигший; и вы не найдете в нем мудрости — откуда у него взяться мудрости? Он никогда не заблуждался, как же он повзрослеет? Он будет ребенком — невежественным, глупым дураком; он безвреден, но у него вы ничему не научитесь. Самое большее, он может научить вас своей глупости, своей трусости.

Есть и другой тип святого — если вы сможете найти святого этого типа, можете считать, что вам посчастливилось, потому что из ста святых девяносто девять — дураки. Так и должно быть — такова пропорция между глупостью и разумом, так что эта пропорция должна сохраняться повсюду. В миру, на рынке существует та же пропорция: на девяносто девять дураков — один умный человек, мудрый, осознающий. Эта же пропорция должна отражаться также и на святых — во всех направлениях!

Если вы можете найти человека, который прожил свою жизнь, и прожил опасно, двигался во всех направлениях без всякого страха и на опыте научился трансцендировать грех... не то, чтобы он никогда не грешил — он грешил, и грешил тотально и интенсивно, вот почему он смог превзойти его; он видит грех насквозь, он понимает всю его абсурдность, вот почему он трансцендировал его. Если вы можете найти такого святого... только через него проходит дорога, путь.

Иисус мог сказать людям: «Я есть путь». Иисус — не заурядный глупый святой. Именно по этой причине он и был распят. Если бы он был обычным глупым святым, ему бы поклонялись! Евреи провозгласили бы: «Это сын Божий!» Но вся беда была в том, что его способы были не совсем верными — они не соответствовали тому, что евреи считали правильным; они были не совсем моральными.

Время от времени он был с проституткой. Святые так не поступают. Иногда он был с пьяницами, он сам часто пил вино — он любил его. Он водился со всякими людьми — его никак нельзя было назвать респектабельным, его совершенно не интересовало уважение. Аморальные люди, осужденные обществом, были его друзьями. Он водился со всевозможными людьми.

Именно это было причиной, главной причиной того, что все священники и все глупые так называемые святые были против него — потому что он полностью подрывал глубокие корни старой морали: «Этот человек опасен, его нужно уничтожить, потому что он несет в мир нечто такое, что приведет обычную мораль в состояние хаоса», — потому что обычная мораль живет по правилам, а святой живет в соответствии со своей осознанностью, а не по правилам.

Правила — для трусов. Святой живет в согласии со своей внутренней дисциплиной, ни в какую другую дисциплину он не верит. Его собственное сознание — единственный закон. Он следует ему. Он готов идти всюду, куда бы оно ни вело; если оно ведет в ад, он пойдет в ад, потому что таков его путь познания истины. Он следует своему собственном существу. Он никому не позволяет навязать что-нибудь. Он бунтует.

Обычные святые безобидны, но такие святые, как Иисус, опасны — для общества, для культуры, для устоявшегося образа жизни, для статус-кво, для истеблишмента. Иисус, наверное, был похож на хиппи — бунтарь, разбивающий все правила.

Именно так нужно жить! Пока вы не живете абсолютно свободно, пока вы не страдаете по своему собственному выбору, вы не превзойдете ничего. Вы останетесь глиняным святым.

Вы спрашиваете: «Достоин ли грешник просветления?» Я отвечаю: а кто же еще? Он заслужил его. Через грех он страдал. Через грех он стал взрослым. Но я не говорю, что вы достигнете просветления благодаря одному греху. Иначе все уже достигли бы! Грех плюс осознанность — вот какой должна быть формула. Грех плюс осознанность. Тогда идите куда хотите и делайте что хотите — эта осознанность вернет вас назад, эта осознанность всегда будет лестницей, благодаря которой вы сможете трансцендировать любой опыт.

Если бы Иисус родился в Индии, его никогда бы не распяли, нет. Это никогда не было в наших обычаях, потому что мы знавали еще более опасных людей; Иисус — просто мелочи. Мы знали Кришну. В действительности, вполне возможно, что слово «Христос» — это искаженная форма имени «Кришна». Должно быть, у Иисуса было что-то от Кришны. В Бенгалии «Кришна» произносится как «Кристо»; во многих европейских языках «Христос» тоже произносится как «Кристо». «Христос» кажется производной формой от «Кришна»; Христос — не имя Иисуса. «Иисус Христос» означает «Иисус Кришна» — в нем было что-то от Кришны. Любовь к Марии Магдалине — нечто вроде любви Кришны к Радхе.

Евреи не могли в это поверить. Они моралисты, математичные, расчетливые; и вдруг является этот человек — он разрушит всю сложившуюся структуру!

Мы позволили Кришне шестнадцать тысяч подружек. Мы называем их гопи. «Гопи» лучше, чем «подружка» — это более любовное и глубокое слово. Мы позволили ему шестнадцать тысяч гопи и никогда не думали распинать этого человека. И не все они были за ним замужем; некоторые из них были чужими женами. Сама Радха была не его женой, а чужой.

Люди совершенно забыли имя жены Кришны. Ее звали Рукмани. Это имя полностью забыто. Радха не была его женой. Радха была его любовницей.

И Индия никогда не стремилась убить этого человека. Наоборот, мы говорили, что он — абсолютный аватар, полнейшее пришествие Бога на землю. Почему мы назвали его абсолютным воплощением Бога? Потому, что он мог грешить как грешник, величайший грешник, и оставаться святым — величайшим из всех из всех, которых знал мир. Две противоположности встретились в нем. Он тотален.

Если святой — просто святой и никогда не грешил, он односторонен. Что-то упущено. Когда у человека два полюса, когда в нем обе противоположности — он тотален и жив. Он — и день, и ночь; и Жизнь, и смерть; и хаос, и космос.

Итак, вы спрашиваете: «Достоин ли грешник просветления?» Я говорю вам: да. Только грешник достоин. Но нужно привнести осознанность.

Так что я не осуждаю грех. Я только поясняю: грешите, но грешите сознательно, бдительно, осознанно.

Делайте все, что хотите. Если вы хотите пить вино, пейте, но оставайтесь бдительны. Вскоре вы обнаружите, что это невозможно. Когда вы пьете вино, вы теряете осознанность; а когда вы теряете осознанность, это просто грех. Тогда в нем нет возможности для святости. Если вы можете пить и сохранять осознанность, пейте сколько хотите — это просто вода, и больше ничего.

Говорят, Иисус превращал воду в вино. Я учу вас другому фокусу — как превратить вино в воду: будьте сознательны. Тогда вы совершите более великое чудо, чем то, что совершил Иисус.

Осознавайте, и вино станет водой. Осознавайте, и секс станет любовью. Осознавайте, и любовь станет молитвой. Осознавайте, и молитва станет медитацией. Нужно просто помнить одно: делайте что хотите, но делайте это в полном сознании, и тогда вы не собьетесь с пути.

Можно ли переборщить с катарсисом?

Да. У ума есть одна очень глубоко укоренившаяся болезнь. Я называю ее «болезнью пере-»: передозировка, перебор. Будьте внимательны к этой болезни. Вы можете делать слишком много, и тогда то, что должно приносить пользу, станет вредным.

Пища — это хорошо, пища — это жизнь; но если вы едите слишком много, она становится ядовитой. Вы можете умереть от переедания — на самом деле, медицинские исследования показывают, что от переедания люди умирают чаще, чем от голода. Газеты все время сообщают, что где-то несколько человек умерло от голода; они никогда не сообщают, сколько людей умирает от переедания — а об этом нужно сообщать в первую очередь. От переедания всегда умирает большее количество людей.

Человек может прожить три месяца без всякой еды. Но если вы переедаете три недели, вы не сможете выжить. Попробуйте. Три дня ешьте столько, сколько сможете...

Однажды Мулла Насреддин и его ученик отправились в Мекку. По обычаю странствующих дервишей они становились у дверей больших домов, и им давали пищу и воду. Насреддин обычно наедался как только мог, затем ложился спать; а у его ученика была любопытная привычка: он съедал немного, встряхивался и затем ел еще. Как-то Насреддин сказал:

— Что ты делаешь? Открой мне секрет. Разве я не твой Мастер?

Ученик ответил:

— Хорошо, Мастер. Я обнаружил: если съесть немного, затем выпить воды и немножко потрястись, пища лучше укладывается, и я могу съесть больше. Это все равно, что потрясти коробку с вещами — они лучше там помещаются.

Насреддин снял туфлю, больно стукнул его по голове и сказал:

— Дурак! Как ты смел скрывать от меня такой важный секрет! Подумать только, сколько же еды пропало из-за того, что я не мог ее съесть! Я никогда не знал об этом фокусе. Ты скрывал такой важный секрет, и теперь я так несчастен — сколько еды я упустил!

Помните о болезни «пере-». Она убивает многими способами. Переедание, передозировка любви могут убить вас. Ко мне приходит много людей — они передозируют секс. Они убивают себя. Или перееданием — они убивают себя.

Да, вы можете перестараться и в медитации. Ум всегда склонен доводить что-то до крайности. Ум — экстремист, он никогда не хочет быть в середине, потому что быть в середине означает быть без ума. Будьте точно в середине — и ума нет. Когда вы движетесь в крайность, появляется ум. Чем дальше вы уходите от центра, тем больше становится ум — он берет над вами верх. Едите ли вы слишком много или слишком много поститесь — ум будет здесь; вот почему я не поддерживаю ни обильную еду, ни пост. Просто будьте в середине. Правильное питание, точно сбалансированное... и всегда помните: все должно быть уравновешено.

Вы можете перестараться в медитации, и тогда вы будете истощены — вместо того, чтобы воскреснуть через нее, ожить и помолодеть, вы почувствуете бессилие и опустошенность. И тогда вы броситесь в другую крайность и скажете: «В этом ничего нет, в этой медитации ничего нет. Я должен прекратить, я умираю из-за нее». Вы умираете не из-за нее, вы умираете оттого, что перестарались.

Так как же узнать, что именно это и есть середина? Это трудно, очень трудно. Нужно быть очень и очень сознательным — только тогда узнаешь.

Когда вы едите — где середина? Середина — когда вы еще чувствуете небольшой голод, вы слегка голодны, и знаете, что, если вы съедите еще что-то, вы почувствуете тяжесть. Именно здесь — остановитесь. Если вы съедаете четыре чапатти и вам становится тяжело, ешьте три — правильно остановиться на трех. Три четверти вашего желудка будут полны, одна четверть — пуста. Это правильно — оставьте пище немного места, чтобы она могла двигаться, трансформироваться, превращаться в кровь; дайте ей немного места! Пище необходимо немного места в желудке.

Если вы медитируете и чувствуете, что слишком сильно катарсируете, катарсис станет очень и очень изнуряющим явлением.

Вы кричите в медитации; кричите до того момента, когда вы начинаете чувствовать, что теперь вы теряете энергию, вы слабеете. Если вы будете кричать дальше, вы просто останетесь без сил, и больше ничего. Остановитесь. Всегда останавливайтесь, когда чувствуете, что энергия уходит, а не прибавляется.

Если катарсис настоящий, необходимый, тогда через него вы почувствуете, что сбросили тяжесть, вы почувствуете такую легкость, как будто можете летать; но если вы будете продолжать еще и еще, думая, что это будет еще более полезно, то вскоре обнаружите, что вы просто истощены, мертвы, вы не можете двигаться.

Это нужно наблюдать. Здесь не может быть твердого правила для всех, потому что тело каждого человека обладает особым качеством, у него своя энергия, свое количество энергии; нужно наблюдать за собой.

Если вы спите меньше, чем нужно, то целый день будете сонным. Если вы спите больше, чем нужно, то и в этом случае весь день вы будете тупым — не сонным, но отупевшим. Существует точный момент; если вы встаете в этот момент, вы весь день будете бодрым, свежим — не сонным и не тупым. И вы должны найти для себя этот момент, потому что момент другого человека здесь не годится.

Вот почему все писания становятся бесполезными. Если где-то говорится: «Вставай рано утром, в пять часов», — это, возможно, подходило человеку, писавшему эти слова, но может не подходить вам. И тогда вы можете вставать в пять утра и страдать. И тогда вы будете думать: «Я грешник; это происходит из-за прошлой кармы, иначе мой мастер не называл бы точного времени — пять часов».

В ашраме Винобы встают в три часа. Многие страдают. Потом они спят весь день, или, если им не разрешают спать, они ходят сонные — они не могут быть сознательными, они ходят как в глубоком сне, как лунатики.

Это подходит Винобе. Это не значит, что это должно подходить всем. Это подходит ему, поскольку он питается так, что много спать не нужно. Он ест только простоквашу, он живет почти на одной простокваше. Даже молоко нужно переваривать, но простокваша уже переварена. Молоко сначала поступает в тело и затем становится простоквашей, а простокваша — уже почти переваренная пища.

И он ест очень мало, потому что у него язва, хроническая язва — так что это ему подходит. Но его последователи тоже питаются простоквашей; если у них нет язвы — она будет. Глупость. Они просто создают у себя в желудке повышенную кислотность. И потом, он встает в три часа потому, что не может больше спать. Они все встают в три часа. Потом весь ашрам весь день хочет спать... Я был там, я видел лица этих людей — лунатики, как будто они под гипнозом.

Как они могут стать более бдительными, осознанными, и как они могут медитировать? Найдите свой собственный ритм — у каждого есть свой собственный ритм, и ваш ритм так же уникален, как отпечатки пальцев. Точно так же, как отпечаток вашего большого пальца отличается от всех больших пальцев в мире... в каждой индивидуальности все уникально — у вас во всем есть собственный ритм.

Я работал со многими людьми, и вот к какому пониманию пришел: каждый человек настолько отличается от всех других, что никаких твердых правил быть не может. Только гибкое понимание — больше ничего.

И вы должны найти свой собственный ритм. И в катарсисе тоже — попробуйте найти собственный ритм. Это должно быть критерием: если катарсис истощает, значит, вы перестарались. Если вы не переборщили, после него у вас будет прекрасное чувство легкости — как будто гравитация больше не действует. Вы будете ходить так, будто вы танцуете, в вашем шаге будет танец — именно это чувство вы и должны найти.

Если вы работаете правильно, бдительно, за три месяца вы можете найти свой ритм во всем: когда вам следует идти спать, когда вам следует вставать... вы должны создать собственную йогу.

Не следуйте чужому ритму, иначе вы будете в затруднении и никогда не будете здоровы.

Каковы отношения между любовью и ответственностью? Если ты любишь другого человека, означает ли это, что ты должен решать его проблемы, как свои собственные?

Если вы можете решить собственные, это уже слишком много. Пожалуйста, никогда не пытайтесь решать чужие проблемы; вы создадите путаницу. Вы не решили своих проблем. Никогда не делайте этого. Ум имеет эту тенденцию и соблазн — заниматься чужими проблемами.

Вы спрашиваете: «Каковы отношения между любовью и ответственностью?» Никаких отношений нет, потому что любовь и есть ответственность. Но с этим словом нужно хорошенько разобраться — что оно означает.

Я настаиваю на коренном значении этого слова. Ответственность означает способность отвечать. Это слово не означает долг.

Ответственность — идите в корень этого слова: оно означает быть способным ответить. Любовь — это ответ! Когда другой зовет, вы готовы. Когда другой приглашает, вы входите. Когда другой не приглашает, вы не вмешиваетесь, вы не входите на его территорию. Когда другой поет, вы поете в ответ. Когда другой дает вам свою руку, вы берете ее с глубоким ответом.

Ответственность означает открытость, готовность отвечать. Кто-то зовет — а вы не отвечаете, вы остаетесь закрытым. Кто-то хочет любить вас, но вы не помогаете, вы не сотрудничаете; вместо этого вы создаете барьеры. Если вы делаете это — а большинство любящих постоянно делает это — когда другой зовет, вы не отвечаете; в таком случае, когда зовете вы, другой не отвечает. Когда вас зовут, вы понимаете, что не отвечать — такой прекрасный способ усилить ваше эго. Тогда вы чувствуете, что вы — хозяин самому себе: никто не может подтолкнуть вас, никто не может втянуть вас в то, во что вы не собирались ввязываться; вы никому не подчиняетесь.

Приходит ваша возлюбленная — она счастлива, и ей хочется побыть в глубокой тишине с вами, но вы остаетесь закрытым. Тогда, когда позовете вы, ответа нет. Вы видели птиц, зовущих друг друга? Вот что такое ответственность. Кукушка зовет; тишина; затем другая кукушка отвечает. Своими звуками, своей песней они отвечают. Они могут находиться далеко друг от друга, на далеко отстоящих деревьях; потом они начинают слетаться поближе; они ответили. Постепенно они подлетают к одному дереву и сидят вместе, в любви.

Когда существо другого зовет: «Готовься!» — будьте готовы; отвечайте тотально. Не будьте скупым — вот что значит ответственность.

Но в любви нет ответственности в вашем понимании. Это слово испортили, разрушили, отравили. Мать говорит ребенку: «Я твоя мать, ты должен быть ответственным по отношению ко мне». Муж говорит: «Я твой муж, я работаю для тебя изо всех сил. Ты должна быть ответственной по отношению ко мне». Отец говорит сыну: «Не будь безответственным! Когда ты что-то делаешь, всегда думай обо мне». Это не ответственность, вы испортили прекрасное слово. Оно стало безобразным. Ответственность стала почти синонимом долга. А долг — уродливое слово.

Любовь прекрасна; если вы любите свою мать — вы любите, но это не может быть долгом. Если это долг, лучше не любить, потому что долг не может удовлетворить ее. И если вы исполняете свой долг... потому что она — ваша мать, она родила вас, что вы можете поделать? Вы должны заботиться о ней. Когда она больна, вы должны сидеть рядом с ней — тогда, если это долг, ваш ум все время будет против нее, вы будете задыхаться, будете чувствовать себя обремененным, рабом, вам захочется восстать и сбросить бремя. И если мать умрет — возможно, вы, никому не скажете об этом, но вы почувствуете облегчение.

Что это за ответственность — когда мать умирает, а сын испытывает глубокое облегчение? Конечно, он плачет и рыдает — конечно; и это не значит, что он плачет и рыдает только напоказ, для других — на самом деле, если вы любили свою мать, слез могло и не быть, но если вы не любили мать, теперь эта возможность упущена. Вы никогда не любили мать, и вот ее нет! Отсюда и слезы, плач и рыдания — это патология, это не здоровье. Если вы действительно любили свою мать, то о чем плакать и рыдать? Ее нет!

Глубокая тишина окружает вас. В этой глубокой тишине вы начинаете понимать смерть, вы начинаете осознавать свою собственную смерть. Когда умирает ваша мать — или отец — это напоминание, что вам тоже придется умереть. Тогда вы становитесь вовлеченным в смерть. Вы пытаетесь понять это.

Пока она была жива, она помогала вам понимать жизнь. Теперь она ушла, она открыла другую дверь — дверь смерти, — чтобы вы заглянули в нее, потому что она ушла, и вам придется пойти за ней.

Если вы любили человека, то, когда он уходит, вы не чувствуете освобождения — и вы не кричите, не плачете. В глубоком безмолвии вы принимаете этот факт, всю его неизбежность — а любовь продолжается, ибо любовь не кончается с телом, любовь не кончается с умом, любовь продолжает течь.

Нет, не спрашивайте, каковы отношения между любовью и ответственностью — их нет. Когда любви нет, появляется вопрос об ответственности. Когда нет любви, вы начинаете говорить о долге. Когда любовь есть, сама любовь и есть ответственность.

И дальше: «Если ты любишь другого человека, означает ли это, что ты должен решать его проблемы, как свои собственные?» Нет. Никогда не пытайтесь. Это вмешательство. Принимать человека таким, каков он есть, со всеми его проблемами — вот что такое любовь.

Если он спрашивает вас, делитесь своим пониманием, но не пытайтесь изменить его.

Это очень трудно, потому что ум — манипулятор. Он пытается манипулировать — во имя добра, ради вашего же блага; он — политик. Жена говорит: «Мне приходится бороться с тобой, потому что ты куришь; ты должен бросить курить, это нехорошо, это разрушает твое здоровье», — но я видел, что ворчливая жена разрушает здоровье больше, чем любое курение. А жена все ворчит и ворчит, она говорит: «Это ради твоего же здоровья — я люблю тебя». И она ворчит тридцать лет.

Ученые проводили эксперименты, связанные с ворчанием, и обнаружили очень редкое явление. Они брали продукты, которые вы едите: хлеб, масло, овощи, фруктовый сок; они ставили фруктовый сок и остальную еду на поднос, и жена ворчала и ныла; это разрушает сок — на подносе! Сок становится токсичным, ядовитым. Так что подумайте, что произойдет в желудке. Сок в стакане разрушен — что же произойдет с этим соком в желудке? Ведь тогда он станет частью вашей жизненности, он станет частью вашей органики.

Ворчание разрушает жизнь, здоровье — но ваша жена ворчит ради вашего же здоровья, потому что вы курите. Если она действительно любит вас, как она может ворчать? Это невозможно. Как она может ныть? Если она просто любит вас, если она любит вас сильно и глубоко, то потребность в курении исчезнет.

В действительности, люди курят потому, что их не целовали по-настоящему глубоко. Если их целовали глубоко и в поцелуе струилась безмерная любовь, курение исчезнет.

Люди курят потому, что их матери не давали им грудь так тотально, как должны были давать. Им давали грудь неохотно, очень неохотно. И в уме осталось неудовлетворенное желание; теперь они удовлетворяют его через курение.

Курение очень символично. Сигарета выполняет функцию соска, а дым, идущий внутрь, выполняет роль молока, текущего из соска матери. Если бы во всем мире матери любили бы своих детей, в курении не было бы нужды — оно бы просто исчезло. Это симптом, а не болезнь. Матери должны учиться — ничто другое не может это остановить!

Сейчас в Америке решили — Конгресс решил, что на каждой пачке сигарет должно быть написано: «Министерство здравоохранения решило, что курение вредно для здоровья». Ничего не произошло. Теперь это написано на каждой пачке, но никакой разницы нет. Наоборот — продажа сигарет возросла, потому что люди склонны к самоубийству, они стремятся к саморазрушению. Сигареты могут разрушить здоровье? Очень хорошо, пусть разрушают. В их жизни нет ничего, что заслуживает бережного отношения. Так что зачем говорить, что это вредно? Люди самоубийственны. Они и ищут то, что вредно — потому что никто не принимает их, и даже они сами не принимают себя.

Если вы любите человека, вы принимаете его целиком, со всеми недостатками, потому что эти недостатки — часть этого человека. Но ваша любовь меняет — помните это: любовь никогда не пытается изменить, но меняет необычайно. Если вы можете любить, это принесет революцию — и эта революция так тиха, что не слышно даже шагов. Никто даже не догадывается, что происходит — все происходит так тихо... как открываются почки и цветы — и не слышно никакого шума. Точно так же.

И никогда не пытайтесь изменить человека, которого любите, потому что сама эта попытка изменить говорит, что вы любите половину, а другую половину человека не принимаете — вот что означает попытка изменить. Вы говорите: «Я люблю тебя, но я не люблю твой нос. Я люблю тебя, но не люблю твоего лица». Одна очень толстая девушка говорила мне, что ее любил только один молодой человек, и он говорил: «Я люблю твою душу, но не тело».

Но все любящие постоянно говорят подобные вещи: «Я люблю тебя, но не люблю — не могу любить твое курение. Я ненавижу его!» Но это кажется неприятием. А для него курение — это часть его существа, он не может бросить его. Это его способ существования. Внезапно он оказывается расщепленным — его не принимают. Вы отравили любовь — прекрасное явление! — такой несущественной вещью, как курение. Если вы любите, вы просто любите. Если любовь несет перемены, очень хорошо. Если она не приносит перемен — тоже хорошо.

Почему любовь кажется более иллюзорной, чем ненависть?

Да, такое чувство есть. Любовь кажется более иллюзорной, чем ненависть, потому что в любви вы должны отбросить эго, а в ненависти эго усиливается. Вот почему люди меньше любят и больше ненавидят. Даже человека, которого они любят — они находят в нем что-то такое, что они ненавидят.

Вы ненавидите девяносто девять процентов, а любите один процент. И даже этот один процент кажется похожим на сон, потому что, когда в определенные моменты эго исчезает, вас больше нет. Когда эго возвращается, оно не может точно вспомнить, что произошло, потому что его не было; это кажется сном — как будто этого никогда не было, все это вам просто приснилось.

Эго не помнит любовного опыта. Если вы действительно любите, в этот единственный момент случается экстаз; эго нет. Границы сливаются, смешиваются, встречаются, растворяются друг в друге.

После этого опыта, когда эго возвращается, границы вновь появляются, вы отделены от любимого, вам кажется, будто это переживание вы видели в фильме, читали о нем в романе — или это действительно было? Эго не было свидетелем этого.

Это так же, как утром вы чувствуете, что ночь была хороша, вы прекрасно спали, но кто-то настаивает: «Откуда ты можешь знать — ведь ты спал так крепко?» Вы пожимаете плечами, вы сами немного растеряны. Вы говорите: «Да, ты прав, осталось одно ощущение», — потому что во сне, в глубоком сне, эго исчезает.

Вот почему Патанджали в своих йогических сутрах говорит, что у самадхи и сна есть одно общее свойство — исчезновение эго. У любви и самадхи тоже есть одно общее свойство — исчезновение эго. Эго настолько отождествилось с вами, что без него вы не можете действовать, и поэтому, когда эго исчезает, потом все кажется иллюзией. Ненависть кажется более реальной; кажется, что борьба предоставляет больший вызов. Это мое наблюдение: многие люди любят только ради борьбы. Люди заинтересованы в любви, если есть некий вызов; в противном случае, любовь их не интересует.

Есть женщины, которые влюбляются только в чужих мужей и никогда не влюбляются в холостяков, потому что тогда нет борьбы. Нет вызова. Есть мужчины, которые всегда заглядываются на чужих жен, но не интересуются незамужними женщинами — неинтересно, потому что, если нет треугольника, история кажется бессмысленной. Без треугольника вы не сделаете фильм, не напишете роман. Только двое — это кажется слегка скучноватым. Третий дает вызов, энергию, и тогда вы бдительны и сражаетесь.

Даже в любви вы ищете ненависть, борьбу, войну и конфликт, потому что эго питается конфликтом. Так что ненависть кажется более реальной.

Именно поэтому повсюду в мире идет война: посмотрите на лица людей — они кажутся более сияющими, в их походке появляется новое качество, они двигаются быстрее, выглядят более заинтересованными. Утром они встают и разворачивают газету, и повсюду люди разговаривают — как будто что-то происходит.

Когда войны нет, они становятся скучными. Жизнь становится рутиной.

Ненависть кажется более реальной. Так не должно быть. Если вы бдительны, будет как раз наоборот: ненависть станет нереальной, а любовь — реальной, потому что реальность можно узнать лишь тогда, когда эго исчезает. Через эго нельзя узнать реальность: эго — препятствие для реальности.

Как лучше всего сосуществовать с маленьким судьей, который живет в моей голове и стучит своим молотком: «Плохо, плохо; хорошо, хорошо»?

Не судите судью.

Что лучше — принять ванну или помедитировать?

Это спросил Доминик, гость из Франции. Насколько я знаю западников, лучше принять ванну. После ванны вы можете также помедитировать. Но сначала примите ванну — тело прежде всего. Очистите тело, потому что медитация — тоже очищение, глубокое очищение существа. А если вы не очищаете тело, вы не будете заинтересованы в очищении души. Очистите тело — это начало; вымойте храм, только тогда вы можете вымыть бога внутри святилища.

Заслуживаю ли я просветления?

Нет, совсем нет. Но не бойтесь и не волнуйтесь. Никому не нужно заслуживать — это дар божественного, это прасад, милость. На самом деле, чем более достойным вы себя считаете, тем меньше возможность, что это случится. Чем более недостойным вы себя чувствуете, тем больше возможность, что это случится.

Позвольте этому произойти; вопрос не в том, чтобы заслужить. Только позвольте этому произойти.

Слушая ваши лекции, должны ли мы также следовать за интеллектуальным смыслом?

А разве в них есть интеллектуальный смысл? Его нет. Я говорю от сердца к сердцу, от существа к существу. Не теряйте путь в лесу интеллектуальности, иначе вы услышите что-то, но это будет не то, что я говорю. Если вы хотите услышать меня, слушайте сердцем — фактически, слушайте пупком, животом. Забудьте о голове, чтобы существо могло общаться с существом. Лишь тогда смысл будет моим. Если вы слушаете через интеллект, смысл будет придан вами. Вы будете слышать, но говорить это буду не я.

Последний вопрос — от Бодхидхармы:

Я чувствую, что пришел к такой пустоте, такому вакууму, что просветление может случиться в любой момент. Осталось сделать всего один шаг, но я чувствую, что этот один шаг должен прийти со стороны Гуру.

Первое: чувствовать, что последний шаг должен быть сделан со стороны гуру — хорошо. Но последний шаг никогда не приходит со стороны гуру. Последний шаг нужно шагнуть одному, без гуру, потому что, если в этом последнем шаге гуру остается с вами, для Бога нет возможности случиться. Вы должны быть один, полностью один.

Так что в последнем шаге гуру постепенно исчезает. Вы остаетесь один. Вы должны набраться смелости и прыгнуть. Или, вы должны быть смелым и остаться открытым, чтобы мог прыгнуть Бог. Но в последний момент гуру нет.

До самого последнего мгновения он может помогать вам. Он готовит вас к последнему шагу, но в последнем шаге он не может быть здесь, потому что само его присутствие будет помехой.

И когда вы приходите к последней черте, вы будете благодарны от всего сердца, вы с благодарностью склонитесь перед своим гуру, потому что в последний миг он устраняется.

Гуру помогает вам отбросить все остальное — чтобы остался лишь он. Затем гуру устраняется. Вы один. В этом тотальном одиночестве случается Бог. Другого способа нет.

Гуру хотел бы помочь вам, но сделать это нельзя. Это просто не в природе вещей.

Глава 9

Начало и конец....

Лао-цзы говорит:

То, что лежит тихо, легко удержать;

то, что еще не проявилось, легко предупредить;

то, что хрупко (как лед), легко расплавить;

то, что незначительно, легко рассеять.

Разрешай проблему, пока ее нет;

предупреждай беспорядок, пока он не вошел в обычай.

Дерево, которое не охватить руками,

начинается с крохотного ростка.

Девятиярусная терраса начинается с комочка земли.

Путешествие в тысячу ли начинается у твоих ног.

Тот, кто действует, портит;

тот, кто крепко сжимает, позволяет ускользнуть.

Поскольку мудрец не действует, он не портит;

поскольку он не сжимает, он не дает ускользнуть.

Людские труды часто срываются

перед самым завершением;

будь так же внимателен в конце, как в начале,

и предотвратишь неудачу.

Поэтому мудрец желает не иметь никаких желаний

и не ценит объектов, которые трудно достичь,

учится забывать то, что знал,

и восстанавливает то,

что утратило большинство людей.

Так он может участвовать в естественном ходе вещей

и не позволять себе вмешиваться.

Китайская аллегория рассказывает о монахе, который искал Будду. Он странствовал многие годы и, наконец, пришел в страну, где жил Будда. Оставалось только пересечь реку — и он встретится с Буддой лицом к лицу. Он был в экстазе.

Он стал спрашивать, можно ли ему нанять паром или лодку, чтобы переправиться на тот берег — река была очень широкая; но люди на берегу сказали ему:

— Никто не сможет отвезти тебя туда, потому что существует легенда: тот, кто едет на тот берег, никогда не возвращается обратно. Так что никто не отважится переправить тебя. Тебе придется переплыть.

Конечно, ему было страшно, потому что река была очень широкой; однако другого пути не было — и монах поплыл. На середине реки он увидел, что к нему приближается труп — он подплывал к нему все ближе и ближе. Монах испугался; он хотел избежать встречи с этим трупом. Он всячески пытался увильнуть в сторону, но не мог — труп оказался очень ловким; как он ни старался, этот труп все приближался и приближался.

Тогда он понял, что ему не уйти — более того, им овладело любопытство, поскольку это, по-видимому, был труп буддийского монаха: ряса цвета охры, чисто выбритая голова... собравшись с силами, он позволил трупу приблизиться; на самом деле, он даже сам поплыл навстречу этому трупу.

Он взглянул на его лицо и начал смеяться как сумасшедший, потому что это был его собственный труп; он не мог поверить своим глазам, но это было так. Он смотрел снова и снова — и, тем не менее, это был его собственный труп.

А потом труп начал уплывать вниз по течению, и монах наблюдал, как вместе с ним уплывает все его прошлое: все, чему он научился, все, чем он овладел, все, чем он был... эго, центр его ума, самость — все уплыло вместе с этим трупом. Он был совершенно пуст.

Теперь ни к чему было плыть на другой берег — другой берег больше не был нужен, потому что, как только река забрала его прошлое, он сам стал Буддой. Он начал смеяться: он искал Будду снаружи, а Будда был внутри.

Смеясь, он вернулся на тот же берег, который покинул несколькими минутами раньше, но никто не узнал его. Он говорил людям:

— Я тот самый человек! — но они смеялись. Это был не тот человек.

Действительно, он не был прежним. И в этом и была причина легенды, что никто из тех, кто отправляется на тот берег, не возвращается обратно. Все вернулись, но они не были прежними — старое умерло, и вместо него пришло абсолютно новое.

Я хочу, чтобы эта аллегория как можно глубже вселилась в вашем существе. Это будет вашим будущим. Если вы действительно будете все дальше и дальше уходить в путешествие к стране Будды — чтобы стать высшим, чтобы познать конечное, — то, сегодня или завтра, вы придете к широкой реке, которая заберет все: все, что вы сделали, все, что вы можете сделать, все, чем вы обладаете, все, что обладает вами, все, чем вы были, и все, чем вы можете быть — все это уплывет по течению в океан; и вы останетесь абсолютно одинокими, без всякой собственности, без тела, без ума. В этом одиночестве расцветает цветок Будды. Вы пришли в Будда-ленд. Вы пришли к познанию Дао.

Эти сутры Лао-цзы — способы достичь внутреннего Будда-ленда. Так постарайтесь понять эти сутры.

То, что лежит тихо, легко удержать;

Тысячью и одним способом вы пытались удержать себя, контролировать себя; но вам не удалось, потому что ум не тих. Если ум не тих, вы не можете удержать его. А когда он тих, его больше нет, его нет — и это единственный способ удержать его.

Вы не можете контролировать ум. На самом деле, люди, которые контролируют ум — это люди, у которых нет ума. Неверно говорить, что они контролируют ум. Люди, у которых есть ум, никогда не контролирую его, они не могут его контролировать. Его можно контролировать лишь тогда, когда его нет — а ума нет тогда, когда он тих.

Так что, когда люди говорят: «Мне хотелось бы иметь тихий ум, безмолвный ум, спокойный ум», — они не знают, что говорят, поскольку ум может существовать лишь тогда, когда он не спокоен. Нет ничего похожего на тихий ум. Тихий ум — это не-ум!

Вы видели что-нибудь похожее на тихий шторм? Видели ли вы что-либо подобное? Если шторм тихий, его нет! Ум — это буря, ураган. Когда он тих, его вообще нет — все волны исчезли. Если есть волны, есть и ураган. Поэтому, если вы успокаиваете ум, вы, сознательно или бессознательно, движетесь к состоянию не-ума.

То, что лежит тихо, легко удержать...

В действительности, для того, чтобы удержать это, не нужны никакие усилия — это так легко. Говорить: «Это легко» не совсем верно, потому что слово «легко» тоже указывает на содержание некоторой трудности — это категория трудности. Трудное и легкое имеют одинаковое качество; они отличаются по степени, по количеству, но не по качеству. Нет, говорить «легко» неправильно — вот почему Лао-цзы вновь и вновь говорит, что истину нельзя высказать. Когда она высказана, она перестает быть истиной.

Но ему приходится пользоваться языком — как и мне, — а в отношении внутренних феноменов, внутреннего опыта всякий язык неуместен. Язык как таковой неуместен, запомните это. Язык просто используется в качестве указки.

Я показываю вам пальцем Луну и небо. Мой палец — не Луна, это указка; не цепляйтесь к нему, забудьте о нем совершенно. Когда я показывал вам палец, я показывал не его, я показывал вам Луну; палец ни при чем, то же самое можно было сделать с помощью палки или еще чего-нибудь — любая указка может сделать это, но указка не имеет к Луне никакого отношения. Язык действует как указка. Лао-цзы приходится сказать нечто, что не совсем точно: «То, что лежит тихо, легко удержать», — но он указывает правильное направление.

Если вы хотите держать себя в руках, если вы хотите контролировать себя, если вы хотите стать хозяином собственного существа, если не хотите быть рабом — и еще рабом многих господ: каждый манипулирует вами, маневрирует вами, управляет, угнетает, эксплуатирует вас... враги, друзья, родные и близкие, и просто знакомые — все манипулируют вами, пытаются контролировать вас; и если вы хотите быть хозяином самому себе, единственный путь — это сделать ум тихим, замедлить его процессы, замедлить его безумие.

Ум — такой, каков он есть — бегает как сумасшедший. Замедлите этот процесс. Уговорите его ходить быстрым шагом, но не бежать. Затем убедите его ходить медленно, а не быстро. Затем уговорите его не ходить вообще, а просто спокойно стоять... Постепенно склоняйте его к более медленным процессам.

Когда ум замедлится, вы сможете увидеть промежутки между двумя мыслями — и в этих промежутках вы найдете себя. В этих интервалах, когда одна мысль ушла, а вторая еще не пришла — одно облако уплыло, а второе не пришло — оно приближается; но между ними, в этом промежутке, в этом пространстве вы можете увидеть голубое небо. Это голубое небо — вы. И как только у вас появится проблеск того, кто вы есть, вы все больше и больше будете замедлять ум, потому что это такое блаженство!

Активность ума есть ад, неактивность ума — рай; а совершенное исчезновение ума есть мокша.

В английском языке нет слова для мокши, поэтому я пользуюсь этим словом. Оно означает: превыше всех дуальностей, за пределами рая и ада, там, где нет ни боли, ни удовольствия — просто вы, в своей абсолютной чистоте и одиночестве.

То, что лежит тихо, легко удержать;

то, что еще не проявилось, легко предупредить...

Всегда помните: когда болезнь уже захватила вас, это трудно. Ее можно вылечить, но на это нужно время. Если бы вы осознали ее до того, как она проявилась, ее можно было бы предотвратить.

В Советской России развивается новый тип фотографии, имеющий очень и очень большой потенциал. Они называют это «кирлиановской фотографией». Кирлиан изобрел очень чувствительную пленку, на которой можно сделать снимок вашей ауры, вашего электрического тела. Благодаря этим фотографиям появилась возможность увидеть вашу болезнь — если вы должны заболеть — за шесть месяцев; фотография покажет — сегодня, — что через шесть месяцев вы заболеете туберкулезом или еще чем-то. Вы совершенно не осознаете этого, ни один врач не может сказать, что вы заболеете, вы можете казаться абсолютно здоровым человеком. Болезнь еще не проявилась. Она не вошла в физическое тело, она не вошла даже в ум, пока что она находится в электрическом теле — а это самая тонкая часть вас, то, что религии называют астральным телом.

Слово «астрал» происходит от слова, означающего звезду; «астральное тело» означает звездное тело, сделанное из света звезд; оно означает электрическое тело. Вот почему наука о звездах называется астрологией.

Так вот, Кирлиан разработал очень научный способ предсказания болезней, и его предсказания точны на сто процентов; когда он говорит: «Приближается эта болезнь», — никто не может в это поверить; ни один врач не может обнаружить ее, ее нигде нет — потому что врач может проверить, самое большее, тело; и ни один психиатр не может найти ее, потому что он может проверить только ум; болезнь еще глубже, непроявленная — в астрале. И Кирлиан говорит, что ее можно лечить там — тогда она не придет.

Кажется, у этого метода очень и очень большой потенциал в будущем. Когда-нибудь в каждой больнице будут проводить эксперименты с астральным телом. Лишь тогда болезни могут полностью исчезнуть, потому что их будут лечить до того, как они дойдут до вас, еще до того, как вы осознаете, что они есть.

Именно это Лао-цзы говорит о внутренних явлениях вашего бытия. Там происходит то же самое. Если вы замедляете процесс, вы можете видеть: приближается гнев — вы видите это. У гнева три стадии: сначала гнев появляется в виде семени, в астрале; если вы очень бдительны, вы можете почувствовать приближение бури; она еще не пришла, она стучит в дверь; стук очень тонкий, но его можно расслышать. Вы не слышите его, потому что внутри вы — такая большая толпа; столько шума, болтовни, что этот тихий стук не слышен. Но если вы станете немного тише, вы узнаете о гневе до того, как он достигнет вас, тогда с ним очень легко справиться.

Вторая стадия — когда гнев овладевает вами. Теперь почти невозможно затолкать эту силу назад. Фактически, вы настолько сильно захвачены — вас нет, чтобы контролировать гнев. Когда вы в гневе, вас нет, есть только гнев; все ваше существо полностью охвачено им. Возможно, только на мгновение, но вы теряете себя в нем, он овладевает вами; вы сделаете то, в чем потом будете раскаиваться, но вы беспомощны — маньяк, сумасшедший.

И затем, есть еще третья стадия — когда гнев уходит: здесь все становятся сознательными. Когда гнев ушел, даже самый глупый человек начинает осознавать. Тогда он раскаивается, пытается найти причины — почему он так разгневался; он начинает объяснять гнев, старается пойти к человеку, на которого он выбросил свой гнев и мусор, чтобы извиниться, попросить прощения — это третья стадия. И на третьей стадии люди всегда клянутся, что они больше никогда не будут гневаться. Их клятвы абсолютно бессильны, они не помогут, потому что они произносятся на третьей стадии, когда гнев ушел. Тогда все становятся мудрыми.

Вы должны быть сознательными, когда гнев здесь. Завернуть его назад трудно, но, если вы стали сознательными, когда гнев здесь, вы никому не причините вреда — вы будете просто наблюдать его, и он испарится. Завернуть его назад невозможно, он уже захватил вас; он принесет вам вред, но не причинит вреда никому другому. Вы не будете гневаться на кого-то другого; вы просто будете кипеть от гнева — позвольте ему высвободиться в вакуум, в небо.

Если вы станете сознательными на второй стадии, плохо будет только вам, больше никому. Но если вы станете сознательными на первой стадии, прежде, чем он проявится, он не причинит вреда даже вам.

...то, что еще не проявилось,

легко предупредить...

Это можно остановить немедленно. Но тогда вам нужна очень и очень глубокая чувствительность — а вы стали почти тупыми, вы не чувствительны. Насколько я вижу, люди полностью утратили чувствительность, они почти совсем нечувствительны. Они плетутся, как во сне, они делают что-то, не зная, зачем они это делают. Когда они уже что-то сделали, они внезапно осознают: «Зачем я это сделал?» Потом они пытаются найти и находят причины, потому что это кажется полной глупостью. Зачем вы сделали это — без всяких причин, без всякого повода? И вы много раз делали это в прошлом — и вновь и вновь повторяете.

Обычно человек — робот, автомат; он снова и снова повторяет одни и те же ошибки. Но он не сознателен.

Гурджиев часто говорил своим ученикам: если вы можете оставаться сознательными всего лишь одну минуту, этого достаточно. Он давал им часы и велел смотреть на них: «Смотрите на часы, следите за секундной стрелкой и оставайтесь бдительными: вы наблюдаете; и когда вы чувствуете, что потеряли осознанность, немедленно сообщите».

Почти невозможно было найти человека, который мог оставаться бдительным шестьдесят секунд, то есть одну минуту. Через три, четыре секунды — разрыв, вы забыли, ваш ум ушел куда-то; затем вы внезапно вспоминаете, вы снова начинаете наблюдать; но еще три, четыре секунды — и вы снова забываете.

Гурджиев говорил, что у вас — таких, какие вы есть — нет души Он прав. Разве можно сказать, что у вас есть душа, когда у вас совершенно нет сознания? Для вас — таких, какие вы есть — невозможно ничего, поскольку все возможности открываются лишь тогда, когда вы становитесь сознательными. Станьте сознательными, станьте более алертными, настолько интенсивно, чтобы все, с чем пересекается ваш ум, было воспринято в полном осознании — вы знаете это.

Будда говорил своим ученикам: даже если вы вдыхаете и выдыхаете, вы должны осознавать, что сейчас дыхание идет внутрь, а сейчас оно повернуло и выходит наружу; вдох, выдох, вдох, выдох... Не то, чтобы вы должны повторять это — если вы будете повторять, вы забудете о дыхании; вы должны наблюдать это, не словами — осознанием. И Будда сделал это единственной медитацией.

Он называл это анапанасати-йога: йога наблюдения за входящим и выходящим дыханием. И он говорил: «Больше ничего не нужно, этого достаточно». И это делали миллионы последователей Будды. Они становились все более и более бдительными, наблюдая дыхание.

Если вы можете наблюдать дыхание, вы можете наблюдать все что угодно, потому что дыхание — очень тонкий феномен. С первым вдохом вы становитесь живым — это жизнь. Индусы называют это праной, потому что это самое основание жизни; без этого вы не можете существовать. Сначала приходит дыхание — это самое первое действие. Затем следует много вещей. И последнее действие тоже связано с дыханием — когда дыхание покидает тело.

Рождение начинается с дыхания, жизнь заканчивается дыханием — круг завершен. Если вы можете наблюдать дыхание, вы превзойдете и рождение, и смерть. Наблюдатель увидит: «Я — не дыхание, которое начинает жизнь, я — не смерть, не дыхание, которое прекращает жизнь; я за их пределами».

...то, что еще не проявилось,

легко предупредить...

Так что, если вы хотите что-то изменить в своей жизни или трансформировать, вместо того, чтобы ждать третьей стадии, будьте бдительны на первой. Когда вы чувствуете первый толчок гнева — будьте бдительны. Когда вы чувствуете первый толчок сексуальности — будьте бдительны. Когда вы чувствуете первый толчок алчности — будьте бдительны. Если вы упустите этот момент, потом справиться будет все труднее и труднее.

В первый момент все так легко — это как семя; вы можете бросить его, вам не нужно о нем волноваться, — но когда оно становится большим деревом, тогда это трудно. И внешние деревья — это одно; вы можете срубить их; но этот гнев, алчность, секс — это внутренние деревья, они переплелись с вашим существом; когда вы рубите их, у вас течет кровь; когда вы рубите их, вы страдаете.

Люди снова и снова спрашивают меня: «Когда мы понимаем, из какого источника приходит наше страдание — почему мы продолжаем цепляться за страдание?» Именно по этой причине: страдание стало частью вашего существа; если вы рубите его, течет кровь. Это не роба, из которой вы можете просто выскользнуть, это как кожа; если вы сдираете кожу, вы будете страдать. Может быть, ваша кожа больна. Может быть, у вас экзема. И все же это ваша кожа. Вы страдаете, но не можете содрать ее, потому что это будет еще большее страдание.

Люди цепляются за несчастье, потому что, по крайней мере, им есть за что зацепиться. Когда несчастье уйдет, цепляться будет не за что. И несчастье, по крайней мере, знакомо и привычно — старый друг, вы уже настроены на него, вы знаете, что оно есть... старая болезнь. Человек привыкает к нему. Вы цепляетесь за страдание, потому что отрезать его значит отрезать ваше собственное существо.

Всегда помните: нужно ловить вещи, пока они в непроявленном состоянии. Сейчас вы ловите их, когда они уже ушли. Вы просто обманываете самих себя — как можно поймать что-то, когда его уже нет? Вы становитесь очень мудрыми, когда гнев ушел — но какой в этом смысл? Вы становитесь очень и очень мудрыми, когда совершили какую-нибудь нелепость и дело уже сделано — тогда вы мудры. Такая мудрость бесполезна, такая мудрость глупа. Так кто угодно может быть мудрым.

Если вы действительно начинаете трансформировать процесс, вы должны стать сознательными, когда это здесь. Тогда что-то можно сделать. А если вы можете быть сознательными, когда это еще не появилось, можно сделать все.

...то, что еще не проявилось, легко предупредить;

то, что хрупко (как лед), легко расплавить;

то, что незначительно, легко рассеять.

Разрешай проблему, пока ее нет...

Кажется абсурдом. Вы тоже имеете дело с проблемой, когда ее нет; и Лао-цзы говорит, что нужно иметь дело с проблемой, когда ее нет — но раньше.

Разница — в «позже» и «раньше». Вы имеете дело с гневом, когда его нет — но он ушел; а Лао-цзы говорит: займись им, когда его еще нет, когда он еще не пришел. Займитесь проблемой до того, как она появилась, и качество вашего бытия совершенно изменится. Ваше существо будет девственным, невинным, неиспорченным.

предупреждай беспорядок,

пока он не вошел в обычай.

Не ждите и не откладывайте; не говорите: «Сделаем это завтра» — завтра не приходит никогда. Завтра никогда не было и никогда не будет. Это просто образ в уме. Всегда — сегодня. То, что существует, всегда — сейчас. Существует только этот момент.

Если вы хотите сделать что-то, делайте это здесь и сейчас. Не откладывайте и не говорите: «Это такая мелочь — мы можем позаботиться об этом завтра». Мелочей нет. Если вы не бдительны, к тому времени, когда наступит завтра, эта мелочь станет очень большой, великой; и тогда вам придется трудно. И завтра, быть может, вы вообще не сможете справиться с ней.

Никогда не оставляйте нерешенных проблем — именно так вы обременяете себя. Всегда живите так, чтобы жизнь от мгновения к мгновению была завершена. Все, что вам нужно сделать — делайте это сейчас. Все, что вы должны сказать — скажите это сейчас. Все, чем вы должны быть — будьте этим сейчас. Не говорите «завтра», завтра — это страна дураков. Это способ продлить глупость — откладывать.

Если вы можете завершить все в этот момент, вы всегда свежи для следующего мгновения, осадка нет. И если к такому человеку приходит смерть, он всегда готов и счастлив, потому что он ничего не оставил незаконченным. Он всегда готов, потому что он всегда совершенен.

Если смерть придет к вам, это будет для вас бедой, потому что тысяча и одна вещь не окончена, и вам хотелось бы иметь еще немного времени — потому что вы всегда хотели сделать что-то, но никогда этого не делали.

В действительности, вы завершали бесполезные дела, а полезные всегда откладывали. Если вы откладываете на завтра гнев, это может быть и хорошо, но вы никогда не откладываете гнев на завтра. Гневаетесь вы сейчас, а любовь откладываете на завтра; жадность — вы делаете это сейчас, а поделиться — откладываете на завтра; насилие — сейчас, а сострадание — вы говорите: «Завтра посмотрим». Все нелепости вы делаете сейчас же, вы не ждете завтра; а все прекрасное вы продолжаете отодвигать на какой-нибудь далекий день.

Несчастье вы никогда не откладываете, блаженство откладываете всегда. Поэтому, когда приходит смерть, вы провели несчастную жизнь, а благословение, блаженство вы откладывали. И вот приходит смерть, и вы плачете и кричите, вы говорите: «Еще немного времени, потому что я никогда по-настоящему не жил». Делайте наоборот: блаженство — сейчас; страдание можно отложить — спешить некуда. И если вы блаженны в этот момент, страдания никогда не будет, потому что этот момент — все, в нем — все. Следующий момент приходит, и он придет из настоящего момента; если вы блаженны в настоящий момент, следующий будет еще более блаженным. И когда придет смерть, вы скажете: «Я полностью готов, потому что я откладывал только страдания — так что хорошо, что ты пришла; теперь завтра полностью исчезает».

Именно так делает мудрый человек. Он решает каждую проблему в этот момент. Он разрешает каждую ситуацию немедленно.

Если вы заканчиваете дела, высвобождается огромное количество энергии. Вы наблюдали это в себе? Если вы не закончили дело, оно остается в вашей голове — оно стучит и просит завершения. Пока вы не завершите его, оно вертится вокруг вас, преследует вас. Это может быть мелочь, но она продолжает вертеться. Покончите с ней!

Если вы можете заканчивать ее в каждый момент — и я говорю, что это можно сделать, потому что я делаю это, так что я говорю не теоретически, я говорю абсолютно практически; это можно сделать, и это делали — но очень редкие люди. Как только вы научитесь этому искусству, вы будете смеяться над собой. Это так просто — подобно тому, как вы поворачиваете ключ, и замок открывается.

Если вы понаблюдаете, вы увидите: если вы завершили все, ночью сны исчезнут, потому что сны есть незавершенные дневные переживания, которые стараются получить завершение.

И если сны исчезают, мысли тоже исчезнут, потому что сны и мысли — одно и то же. Сны — это примитивный язык визуализации, язык в картинках, а мысли есть не что иное, как усложненные, изощренные сны, дневные сны. Сновидение и мышление — два аспекта одного и того же процесса.

Вы собираетесь дать интервью. Вы репетируете в уме, что вы скажете, что люди спросят у вас — вы репетируете множество вещей. Затем вы идете туда и, внезапно, ваша репетиция не подходит.

Она и не может подойти, потому что эти люди не знают о вашей репетиции. Они спрашивают у вас что-то, но вы не присутствуете при этом, потому что вы слишком заполнены своей репетицией, своими приготовлениями. Они спрашивают у вас одно, а вы понимаете другое. Вы даете свои готовые ответы, но вас вообще не спрашивали об этом. Вы упускаете смысл. И потом, когда вы упустили смысл — вы снова, выйдя из этой комнаты, начинаете думать, что вам следовало ответить.

Процесс начинается снова — репетиция, затем запоздалое раздумье. А в тот момент, как раз в тот момент, когда вы были нужны, вас не было. Именно так вы и упускаете всю жизнь.

Есть одна дзенская история. В городе было два храма — конкуренты, как все храмы. Каждый храм не разрешал своим преданным ходить в другой храм. Между ними была лютая вражда. И у обоих священников — старых священников — было по мальчику для мелких поручений: принести что-то с рынка, или еще что-нибудь; и оба приказывали своему мальчику не разговаривать с другим — ни на рынке, ни по дороге: «Нет! Эти люди из другого храма так испорчены — не разговаривай с ними!»

Но мальчики есть мальчики, и, когда вы запрещаете мальчику делать что-то, он обязательно сделает это, это естественно. Им стало интересно — в чем причина?

Итак, однажды они встретились на дороге, когда шли за чем-то на рынок. Мальчик из первого храма спросил другого:

— Куда ты идешь?

Тот ответил:

— Туда, куда понесут меня мои ноги. — Слушая великие метафизические истины, он и сам стал метафизиком; он всего лишь шел на рынок за овощами, но сказал:

— Туда, куда понесут меня мои ноги — я живу спонтанно!

Второй мальчик растерялся, потому что он был побежден: ему не удалось показать свои познания в метафизике.

Он вернулся и спросил у мастера, что делать:

— Вы запретили мне это, но я глуп; они действительно дурные люди — я задал этому мальчику простой вопрос: «Куда ты идешь?», а он начал говорить чепуху; но он победил меня. Мне обидно.

Мастер сказал:

— Так не должно быть. Завтра спроси снова. Он скажет: «Туда, куда понесут меня мои ноги», и тогда ты задай ему дзенский коан: «А если бы у тебя не было ног, куда бы ты шел?» Тогда ты поставишь его на место.

На следующий день этот мальчик ждал, пока придет другой. Тот пришел; первый мальчик был уже готов, он спросил:

— Куда ты идешь?

Другой мальчик сказал:

— Я живу спонтанно. Туда, куда отнесет меня ветер. — Он ничего не сказал о ногах.

Первый мальчик не знал, что делать: «Эти люди действительно очень хитры, на них нельзя положиться. Он изменил слова!»

Он вернулся, очень сердитый, и сказал мастеру:

— Вы правы, эти люди очень противоречивы, непоследовательны, на них совершенно нельзя полагаться. Я был готов, но этот мальчик передумал; он сказал: «Туда, куда отнесет меня ветер. Я подобен белому облаку». Что тут скажешь? У облаков нет никаких ног, ступней — как тут быть?

Мастер сказал:

— Я прекрасно знаю этих людей; они очень непоследовательны. Завтра снова спроси его: «Куда ты идешь?» Он скажет: «Туда, куда отнесет меня ветер. Я — белое облако». Спроси его: «А если ветра не будет, куда ты пойдешь?»

На следующий день мальчик снова был готов.

Этот мальчик — ваш ум. Вы снова и снова готовите его для встречи с жизнью, и он снова и снова проигрывает, потому что любой готовый ответ не имеет никакой пользы. Жизнь непоследовательна, на жизнь совершенно нельзя положиться.

Мальчик спросил:

— Куда ты идешь теперь?

Другой мальчик ответил:

— Я иду на рынок за овощами.

Что тут поделаешь?

Никогда не идите в жизнь с готовым ответом — иначе вы никогда не встретите жизнь. Вы тратите время на приготовления, подготовку, а потом вы снова тратите время — после того, как упустили жизнь.

Однажды Марк Твен возвращался со своей женой после лекции в университете. Его жена сказала — она не была на лекции и не слышала ее, она просто пришла, чтобы отвести его домой — она спросила:

— Как прошла лекция?

Марк Твен посмотрел на нее и спросил:

— О какой лекции ты говоришь? О той, которую я готовил, о той, которую я прочел, или о той, которую хотел бы прочесть? О которой из них?

Вы готовите одно, произносите совершенно другое и хотите произнести третье, а время идет — и жизнь утекает. А вы продолжаете собирать всякое гнилье.

Тогда вы боитесь смерти — в противном случае, смерть была бы прекрасным отдыхом. Вы были бы готовы расслабиться: вы прожили свой день, вы любили, жили, восхищались, праздновали — теперь пришел час: наступил вечер, и вам хочется отдохнуть. И если целое желает, утром вы снова вернетесь: свежий, юный, снова способный жить... но это не ваша забота.

Дерево, которое не охватить руками,

начинается с крохотного ростка.

Девятиярусная терраса

начинается с комочка земли.

Путешествие в тысячу ли

начинается у твоих ног.

Так что не беспокойтесь о цели. Первый шаг есть также последний. Начало есть конец. Этот момент — все. Путешествие в тысячу миль начинается у ваших ног.

Не беспокойтесь о цели, просто радуйтесь, наслаждайтесь первым шагом; а второй шаг родится из первого, и за ним последует третий. Вам не нужно об этом беспокоиться. Пусть завтра само позаботится о себе. Не думайте о завтрашнем дне. Наслаждайтесь! Этот шаг прекрасен! И наслаждайтесь им так сильно, чтобы само средство стало целью.

Это необходимо понять, иначе вы всегда будете упускать, потому что устанете от путешествия и будете мечтать о цели; а разве скучное путешествие может достичь праздничной цели?

Вы можете понять простую математику? Разве скучное путешествие может привести к праздничной цели? Ведь цель родится из самого путешествия. Она будет настоящим завершением всего путешествия. Если я пережил эту цель в каждом шаге, если я праздновал цель в каждом шаге — лишь тогда я достигну цели, где я могу праздновать ее во всей ее полноте.

Но если вы плететесь кое-как — вас не волнует, что происходит сейчас, вы заглядываете в завтра, вы ищете цель, — то вы можете прийти к этой цели, но она будет такой же пыльной, как путешествие.

Цель — не где-то снаружи, она зависит от вас. Вы должны изменить качество своих переживаний. Так что помните, что говорит Лао-цзы:

Дерево, которое не охватить руками,

начинается с крохотного ростка.

Если вы хотите, вложите в это все свое существо. Если вы не хотите, лучше отрубить это сейчас, чем ждать до завтра.

Девятиярусная терраса

начинается с комочка земли.

Если вы хотите, все в порядке; если вы не хотите — не ждите, когда девятиярусная терраса будет готова и вам придется решать, хотите ли вы ее разрушить. Решайте сейчас. В каждом моменте есть окончательность и срочность. Вы должны действовать в этот самый момент.

Путешествие в тысячу ли

начинается у твоих ног.

Если вы хотите отправиться в путешествие — идите танцуя. Если вы не хотите отправляться в путь — не ходите. Но не тащитесь через силу.

Но все происходит именно так. Люди приходят ко мне и говорят: «Мы не знаем, мы вообще не уверены, хотим мы медитировать или нет. Но, тем не менее, мы пришли».

Если вы не уверены, хотите ли вы медитировать, тогда первое — это удостовериться. Иначе вы будете делать нечто такое, что нельзя делать вполсилы. Иначе вы будете делать что-то, о чем будете сожалеть. И потом вы, возможно, захотите разрушить это, но тогда это будет очень и очень трудно.

Научиться чему-то трудно, но не так трудно, как разучиться. Будьте уверены. Если вы не хотите медитировать — бросьте эту идею. В этом нет ничего плохого: для вас нужный момент еще не настал. Подождите. Делайте что-нибудь другое, то, что вы действительно хотите делать сейчас. Пусть это будет вашей медитацией.

Если вы хотите зарабатывать деньги — пусть это будет вашей медитацией. Вечность не спешит. Бог не спешит. Он умеет ждать! Делайте то, что хотите делать вы — времени достаточно. В этом смысл восточной концепции перерождения: времени достаточно; позади миллионы жизней, и впереди будут миллионы жизней. Не спешите — и будьте спокойны. Что бы вы ни хотели делать — делайте это, потому что только через это человек растет и становится зрелым.

Если это не подходящий момент для вашей медитации — пусть будет так. И не чувствуйте вину! А если это момент для вашей медитации, идите в нее тотально. Как можно идти в долгое путешествие с равнодушным умом? Разве можно отправляться в путешествие только частью своего существа? Другая часть будет тянуть вас назад, тянуть вас в разных направлениях, вы попадете в беду. Именно это и произошло.

Современный ум шизофреничен, расщеплен, потому что всего так много разных сторон, его тянет во всех направлениях, и вы идете во все стороны одновременно; одна рука собирается на север, другая — на юг; ноги направляются на восток, а глаза остановились на западе — такова ситуация. Если вы рассыпаетесь на куски, это естественно, это не случайно. Если вы не чувствуете себя целым — очевидно, так и должно быть. Как вы можете быть целым?

Решайте. Будьте уверены. И решайте в момент первого шага, чтобы ни одно мгновение не пропало напрасно.

Путешествие в тысячу ли

начинается у твоих ног.

Тот, кто действует, портит;

тот, кто крепко сжимает,

позволяет ускользнуть.

Поскольку мудрец не действует,

он не портит;

поскольку он не сжимает,

он не дает ускользнуть.

Лао-цзы вновь и вновь возвращается к одному и тому же, это его основной тон: делать, не делая, ву-вэй. Действие без действия. Безусильное усилие. Это трудно понять, но не трудно делать — потому что, если вы попытаетесь понять это интеллектуально, это патентованная чушь. Вы говорите бессмыслицу.

Как раз это сказал Западу Артур Кестлер. Он приехал на Восток изучать дзен; а дзен — это Будда и Лао-цзы вместе. Высочайший пик индийского понимания — Будда, и высочайший пик китайского понимания — Лао-цзы; а дзен — пересечение обоих, их общий ребенок. Поэтому дзен не похож ни на что — это редчайший цветок в мире. Ничто не достигает тех глубин, которые достигает дзен. Ничто не касается таких вершин, к которым прикасается дзен.

Артур Кестлер, один из самых проницательных интеллектуалов Запада, приехал на Восток, чтобы понять, в чем же суть дзена, и он изо всех сил старался это понять — вот почему он упустил. Он сообщил: «Все это чушь». Это действительно чушь — с точки зрения интеллекта; если вы пытаетесь понять интеллектуально, это бессмыслица, потому что интеллект знает только одно: нечто сделано лишь тогда, когда вы делаете это. Если вы не делаете, это не делается.

Но есть более великий секрет: есть такие вещи — если вы делаете их, вам придется переделывать; а если вы не делаете их, они происходят.

Например, любовь. Разве ее можно делать? Если вы делаете ее, самое большее, вы можете играть — она не будет истинной, она не будет подлинной, она не будет исходить из вашего существа, она будет исходить только из вашей головы; а любовь из головы так же мертва, как и все остальное. Телодвижения будут — но бессильные, пустые; в них не будет никакого содержания. Вы будете целовать женщину, которую не любите — поцелуй будет, но только физиологически. Если вы пойдете к врачу, он скажет: «Да, эту женщину поцеловали», — потому что это можно проверить. Когда вы целуете человека, вы передаете тысячи мельчайших микробов, поэтому можно определить, кто целовал эту женщину; на ее губах можно обнаружить ваши микробы. Но врачу будет очень трудно — почти невозможно — решить, действительно ли целовавший мужчина любил ее, потому что у любви нет микробов. Любовь абсолютно невозможно проверить.

Кто-то может обнимать вас, кто-то может целовать, кто-то может даже заниматься с вами любовью без любви — все эти движения можно сделать. Они будут пусты и бессодержательны. Они будут мертвы, и ваше сердце будет знать, что этот мужчина совершает телодвижения — или женщина совершает телодвижения, но ее в них нет.

Вы не можете делать любовь. Она или случается, или не случается. Вы должны ждать ее. Вы не можете ее устроить или маневрировать ею, вы не можете манипулировать, потому что любовь больше вас — как вы можете манипулировать ею? Самое большее, вы можете позволить ее — или вы можете скрывать ее; но вы не можете ее заставить.

Это похоже на то, как восходит солнце: вы можете закрыть двери — тогда его лучи не войдут в ваш дом, вы можете жить во тьме; солнце не будет стучать в ваши двери и не будет пытаться силой проникнуть к вам — оно никоим образом не будет надоедать вам. Если вы счастливы за своими закрытыми дверями в темноте, солнце в полном порядке, оно не беспокоится. Вы можете открыть двери — и солнце войдет; но вы не можете внести солнце внутрь, вы не можете заставить солнце; солнце есть — вы можете закрыться или впустить его, но не можете его принудить. Вы не можете поймать лучи, наполнить ими корзину и принести в свой дом. Не получится. Вы внесете корзину, а лучи останутся на улице.

Любовь больше вас. Если вы хотите любить, вы должны быть не-деятелем; это и есть ву-вэй, действие в бездействии.

Но забудьте о любви, потому что любовь — редкое явление. Очень многие люди думают, что они любят, но любовь так же редка, как любое великое искусство. Многие люди — певцы в ванной — считают себя певцами, но они похожи на любовников в ванной. Очень и очень редко встречаются певцы, чья песня несет их внутреннее безмолвие, которые выражают в пении то, что невозможно выразить, которые пытаются передать невыразимое — это бывает редко.

Вы можете делать поэзию, но поэты в мире редки. Кто угодно может делать стихи — в действительности, каждый человек когда-то пытался писать стихи. Существует определенный возраст, когда каждый человек настолько глуп, чтобы пытаться писать стихи. Но потом все бросают это. У вас может быть ритм, метр, грамматика — все правильно, и все-таки в этом нет поэзии, потому что поэзия не есть нечто, что вы можете делать, поэтом рождаются, а не становятся. Любящими тоже рождаются, а не становятся. Любящий — такое же редкое явление, как поэт, великий музыкант или великий художник. Но, что касается любви, люди могут, по крайней мере, утешать себя, что они тоже любят.

Каждый считает, что он любит, но это очень и очень редкое явление, потому что любить — значит знать великий секрет ву-вэй. Если вы любите, вы станете просветленным. Если вы любите, вы уже достигли, потому что вы знаете этот секрет — тот же секрет ведет вас к просветлению.

Так что оставьте этот пример, он не подходит; нужно что-то более простое и существенное, всем известное — например, сон. Если вы стараетесь заснуть, вы не сможете заснуть. Чем больше вы стараетесь, тем более это невозможно.

В этом проблема людей, страдающих бессонницей. Всегда находятся советчики, которые дают им советы — делай то и это: досчитай от одного до ста, и затем возвращайся от ста к одному... Но чем больше вы считаете, тем более бдителен ум; а считать в обратную сторону — сто, девяносто девять, девяносто восемь... Вы будете еще более бдительны, чем когда-либо. Вы можете считать до миллиона и в конце обнаружите, что сон не идет.

Мулла Насреддин страдал бессонницей. Он пошел к психиатру, и тот сказал:

— Ничего особенного.

Это не значит, что психиатрии известно, что делать, просто специалист должен притворяться. Он сказал:

— Сделай вот что: ты продаешь шерсть и знаешь, что такое овцы; считай овец — продолжай считать... одна, вторая, и так далее, и так далее — и, в конце концов, заснешь.

На следующий день Насреддин прибежал к нему снова, почти безумный; он влетел в кабинет психиатра — он был так зол, что психиатр испугался и просил:

— В чем дело, Насреддин?

Насреддин сказал:

— Без вашего способа я спал хотя бы по два-три часа, но сегодня ночью я не смог поспать даже столько — я все считал и считал, тысячи овец... Потом я подумал: «Так не годится», и стал делать одеяла — это ведь мой бизнес... Десять тысяч одеял — кто их купит?! Ты совершенно свел меня с ума. Теперь в моей голове эти десять тысяч одеял. А спроса совсем нет, дела идут неважно — так трудно найти покупателей...

Так и происходит. Нет способа помочь людям, которым трудно заснуть. Единственный способ — сказать им: «Не делайте ничего. Ждите, ничего не делайте. Все, что вы делаете, мешает сну, потому что сон — феномен недеяния. Сон приходит, не принуждайте его! Внезапно вы обнаружите, что он здесь — он обволакивает вас, и вы теряетесь». Спросите тех, кто спит хорошо; они скажут: «Мы ничего не делаем, мы просто кладем голову на подушку, выключаем свет — и засыпаем. Тут нечего делать!»

И то же самое в отношении просветления — здесь нечего делать. Вы просто выключаете свет, кладете голову на подушку — и все!

Просветление — это глубокий покой. Эго — это активность, отсутствие эго — не активность, это пассивное состояние; это не мужской подход, не агрессивный — это женственное явление. И Лао-цзы продолжает настаивать: все, кто достиг высшего, достигли только тогда, когда они достигли женственного подхода.

Что такое женственный подход? Это пассивность. Женщина никогда не бывает агрессивной в любви; если она агрессивна, она не женщина — должно быть, мужских гормонов в ее теле больше, чем нужно.

Женщина ждет. Даже если она влюбилась в кого-то, она никогда об этом не говорит. Она никогда не берет на себя инициативу, она не идет и не говорит: «Я люблю тебя». Она ждет. Когда тот человек говорит: «Я люблю тебя», — даже тогда она не слишком торопится сказать «да», потому что это не женственно.

Вот почему поэты говорят: когда женщина говорит «нет», не верьте ей, потому что, когда она хочет сказать «да», она почти всегда говорит «нет».

Это путь женственности — пассивность и восприимчивость; приглашение, но не агрессия. Миру нужна агрессия; вашему внутреннему существу не нужна никакая агрессия. Вы не можете атаковать Бога. Вы не можете завоевать Бога. Вы должны сдаться. Само слово «завоевание» в этом контексте глупо; но в мире вы должны завоевывать. Мир ориентирован на мужское начало.

Все подлинные религии женственны, должны быть женственными; все мирское ориентировано на мужественность, мужское эго — завоевать! Женственность ждет, чтобы ее завоевали — это и есть ву-вэй; это похоже на сон: он приходит — просто ждите, не делайте ничего. Это как любовь: вы приглашаете и просто ждете. Она приходит, когда наступает время.

Тот, кто действует, портит;

тот, кто крепко сжимает,

позволяет ускользнуть.

Поскольку мудрец не действует,

он не портит;

поскольку он не сжимает,

он не дает ускользнуть.

Людские труды часто срываются

перед самым завершением;

будь так же внимателен в конце, как в начале,

и предотвратишь неудачу.

И будьте внимательны — как в начале, так и в конце; и в конце будьте так же внимательны, как были в начале. Не рассматривайте начало и конец по отдельности — это одно и то же.

Есть люди, которые полны энтузиазма в начале — люди этого типа в начале всегда полны горячего энтузиазма; когда они влюбляются в женщину, они действительно сходят с ума от счастья; но рано или поздно они успокаиваются, и тогда все счастье, все восторги, все празднование уходит. В начале любой человек может быть очень и очень восторженным, потому что...

Как раз на днях Самарпан вернулся из Штатов и сказал, что ему было все равно, и он думал, ехать ему или нет. Он был здесь несколько месяцев назад, и его ум говорил: «Медовый месяц кончился» — медовый месяц со мной. Но я сказал ему: «Со мной медовый месяц никогда не кончается, он всегда продолжается; и тебя ждет еще более великий медовый месяц...»

Медовый месяц, который приходит к завершению — вообще не медовый месяц. Настоящие любовники любят до самого конца. В последний день они так же глубоко в любви, как были в самый первый. Их любовь — не возбужденность. Возбужденность — это лихорадочное состояние; вы не можете быть в лихорадке всегда, вы должны успокоиться и стать нормальным. Но истинная любовь не похожа на лихорадку. Она подобна дыханию, она все длится и длится. Медовый месяц, который кончается — вообще не медовый месяц.

Если есть любовь, вся жизнь становится медовым месяцем, каждый миг — это новость, каждый момент приносит новые открытия. Поэтому я сказал Самарпану: «Подожди — медовый месяц еще впереди». И это всегда так! Но помните: к концу нужно относиться так же, как и к началу.

Будь так же внимателен в конце, как в начале,

и предотвратишь неудачу.

Поэтому мудрец желает

не иметь никаких желаний

и не ценит объектов, которые трудно достичь,

учится забывать то, что знал,

и восстанавливает то, что утратило большинство людей.

Так он может участвовать в естественном ходе вещей

и не позволять себе вмешиваться.

...мудрец желает не иметь никаких желаний...

Единственное, чего стоит желать — это желание не иметь никаких желаний, потому что все желания создают несчастье. Желание означает, что вы ушли в завтра. Жизнь — здесь, а желание — всегда где-то еще. Жизнь — в этом моменте, желание — всегда где-то в будущем. Желание — это откладывание, желание — это сон и надежда. Желание не есть реальность.

На Востоке мы называем мир иллюзией, майей. Не потому, что эти деревья иллюзорны, нет; они так же реальны, как вы. Не потому, что горы нереальны, Гималаи нереальны — они так же реальны, как и вы, даже больше. Тогда почему мы называем этот мир иллюзорным? Под этим словом мы подразумеваем мир ваших желаний, а не вещественный мир. Мир желаний, который окружает вас — именно он есть иллюзия, майя, сон. И из-за него вы не можете жить в этом мире, реальном.

Если вы отбрасываете все желания, вы встречаетесь с реальностью лицом к лицу. Вы сталкиваетесь с реальностью. Вы начинаете жить ею. И это — благословение. Это прекрасный миг. Если вы упускаете это, вы упускаете все. Если вы достигли этого, вы достигли всего.

...мудрец желает не иметь никаких желаний.

О Джунаиде, суфийском мистике, рассказывают, что он достиг очень высокой степени в своей чистоте, в отречении. Затем, однажды, к нему пришел посланец Бога — помните, это притчи, не воспринимайте их буквально, — и этот посланник сказал:

— Бог очень счастлив, твои заслуги велики; теперь ты можешь просить все, что ты хочешь.

Джунаид начал смеяться; он сказал:

— Это глупо, потому что мой Мастер велел мне оставить и отбросить всякое желание. Поэтому я отбросил все желания — а ты приходишь ко мне, когда я уже отбросил их; тебе надо было прийти немного раньше! Это абсолютно глупо. Теперь у меня нет желаний, а ты стоишь здесь и говоришь: «Проси — все, что ты попросишь, будет исполнено». Теперь твой приход бесполезен.

Но посланник настаивал; он сказал:

— Это будет оскорблением божественного; ты должен попросить что-то, потому что, когда Бог хочет дать, ты не можешь сказать «нет». Это дар! Прими его! Все что угодно — но ты должен попросить.

Джунаид закрыл глаза — что делать? — он был в сложном положении, поскольку все желания были отброшены и больше у него не было ни одного желания. Затем он открыл глаза и сказал:

— Тогда скажи Богу, что мое единственное желание — никогда больше не желать. Исполни мое желание — желание быть без желаний.

На самом деле, это не желание, это отбрасывание всех желаний. Если это желание, если это настоящее желание, то его одного достаточно, чтобы стать барьером. Нет, это не желание, это просто способ выражения.

...мудрец желает не иметь никаких желаний

и не ценит объектов, которые трудно достичь...

Он ценит легко достижимые вещи. Вы цените вещи, которые трудно достичь; чем труднее их достичь, тем больше вы их цените. Цена Кохинора — не его ценность; он имеет такую цену только потому, что его трудно достать. Если бы кохиноры валялись на всех улицах, они никому не были бы нужны. Кто бы стал о них думать? Но Кохинор трудно достать; редкость — единственная причина его ценности: ведь вы не можете ни есть его, ни пить. Если вы будете один, если весь мир исчезнет, и у вас будет Кохинор — что вы будете делать? Вы выбросите его, потому что какой смысл его хранить?

Мудрец не ценит объектов,

которые трудно достичь.

Простые вещи — он ценит их. Если он может получить пищу, когда голоден, он счастлив так, как не был счастлив даже Александр, когда он стал великим императором почти половины мира. Когда он хочет пить — если он может достать немного воды, чтобы утолить жажду, он так счастлив, что вы не поверите. Он ценит мелочи, которые не трудно получить, вот почему он живет в мире.

Вы цените трудные вещи — вы всегда будете жить в суматохе, ваша жизнь будет кошмаром; а когда вы получили эти вещи — есть вещи, которые еще труднее достать. И это продолжается до бесконечности. Этому нет конца.

...учится забывать то, что знал...

Когда вы родились, вы не знали ничего, вы не несли в себе никакой информации, никаких знаний — но в вас была сознательность, осознанность, бдительность; в вас было бытие, а не знание. Мудрец старается снова стать ребенком. Он старается познать то, чему нельзя научиться, что уже внутри вас: не нужно ходить ни в какие школы, чтобы учиться этому. Фактически, вы можете научиться другим вещам только потому, что внутри вас есть эта внутренняя сущность. Вот почему вы можете учиться другим вещам.

...учится забывать то, что знал,

и восстанавливает то, что утратило

большинство людей.

Что вы утратили? Невинность ребенка. Он вновь достигает ее, он восстанавливает ее. Святость не есть что-то новое, это просто восстановленная невинность ребенка.

Так он может участвовать в естественном ходе вещей

и не позволять себе вмешиваться.

Он хочет лишь одного — стать частью природы, а не вмешивающимся эго; плыть с природой, а не бороться с ней; идти вместе с рекой — и в нем нет никакой борьбы и сопротивления.

Если вы можете плыть вместе с рекой жизни, внезапно вы увидите свой собственный труп, плывущий вниз по течению — все прошлое уплыло, все, что вы выучили, уплыло, все, чем вы владеете, уплыло; есть просто чистое существо — это и есть Будда.

Слово «будда» означает «тот, кто пробудился, кто не спит». Увидев, как все: ваше эго, собственность, образование, знания... ваш труп, мертвое прошлое, — видя, как все это уносится рекой, вы становитесь буддой.

Если вы течете вместе с рекой, рано или поздно вы столкнетесь со своим трупом. Если вы боретесь с рекой, вы никогда не столкнетесь со своим трупом. И блажен человек, увидевший собственный труп, плывущий вниз по реке жизни.

Глава 10

Что дальше?

Вы сказали, что в жизни нет целей. И все же все мы находимся здесь с целью просветления. Пожалуйста, скажите об этом.

Если вы здесь с целью просветления, вы не можете быть здесь. Физически может казаться, что вы здесь, но вы не со мной. Цель — в будущем, а я — здесь! Ум, ориентированный на будущее, неизбежно находится в будущем — мы никогда не встретимся.

Я знаю, что вы здесь с целью достичь чего-то — именно поэтому вы упускаете. Я здесь для того, чтобы убедить вас отбросить саму мысль о достижении чего бы то ни было — в том числе просветления, мокши, нирваны, Бога. Если вы отбросите этот ум, ориентированный на цель — а иного ума, кроме ума, ориентированного на достижение, нет — если вы отбросите его, вы — просветленный.

Просветление — это не поиск, это реализация. Это не цель. Это сама природа жизни.

Жизнь, такая, какая она есть — просветленная. К ней ничего не нужно добавлять, в ней нечего исправлять. Жизнь совершенна. Это не движение от несовершенства к совершенству, это движение от совершенства к совершенству.

Вы здесь для того, чтобы достичь чего-то. Это действует как барьер. Отбросьте этот барьер. Просто будьте здесь! Забудьте о всякой цели, у жизни нет никакой цели. Жизнь и есть цель — разве она может иметь какую-то другую цель? Иначе вы попадете в процесс бесконечного регресса: эта цель поведет вас к другой цели, эта другая цель — к третьей, а третья — к четвертой... У жизни нет цели, и как раз поэтому она так прекрасна.

Индусы назвали ее лила, игра. Это даже не соревнование. Сейчас на Западе слово «игра» стало очень и очень важным; за последние два-три года изданы сотни книг, в названии которых встречается слово «игра»: «Великая игра», «Последняя игра», «Игры, в которые играют люди» — и так далее, и тому подобное. Но между игрой и соревнованием есть разница. Индусы назвали жизнь игрой, а не соревнованием, потому что даже соревнование имеет нечто, похожее на цель: нужно добиться некоего результата, одержать победу, завоевать противника... Тогда игра становится соревнованием; она становится серьезной.

Взрослые соревнуются, дети просто играют. Игра самодостаточна. Она закончена в самой себе, в ней нет цели, добавленной извне. Жизнь — это лила, игра; и в тот момент, когда вы готовы играть, вы — просветленный.

Попробуйте понять это с другой точки зрения. Вы — уже то, чем стараетесь стать. Чем больше вы стараетесь, тем больше вы будете упускать. Затем вы оставляете все усилия, просто принимаете себя, становитесь этим — и внезапно оно здесь! Оно всегда было здесь, но вы искали слишком серьезно — и упускали по этой единственной причине.

Вы находитесь здесь, чтобы достичь чего-то — просветления, самадхи, сатори или еще чего-то. Для меня все эти слова — ерунда, потому что они дают вам новый ряд желания. Она снова открывают дверь желания.

В миру вы желаете денег, власти, престижа; потом вы пресыщаетесь ими и понимаете, что все это — просто мусор: даже если вы получаете все это, вы проигрываете, и если вы не получаете это, вы все равно проигрываете. Тогда вы чувствуете, что все это бессмысленно. Теперь вы внезапно начинаете играть в новые игры — просветление, медитация, йога, Бог, иной мир, другой берег! Ум снова чувствует себя в своей тарелке: открылся новый мир желания; теперь вы будете догонять эти цели.

А деньги не так неуловимы, как медитация. Этот мир, по крайней мере, есть нечто определенное, твердое; а тот берег, тот мир, иной мир — абсолютная фантазия. Теперь вы в еще более глубокой канаве, чем раньше. С первым вы можете понять: это бесполезно; что касается второго, понадобятся миллионы жизней, чтобы понять, что это тоже бесполезно.

Когда человек приходит к открытию, что все цели тщетны — все без исключения цели тщетны, — тогда делать нечего, остается просто быть. Человек расслабляется, расслабляется тотально, поскольку делать нечего — напряжения нет. Внезапно ваши ограничения тают, как тает снег на утреннем солнце. Когда делать нечего, вы исчезаете, эго исчезает. Когда делать нечего, быть нечем, достигать нечего — кем вы будете? Все отождествления испаряются. Это и есть просветление.

Тогда вы начинаете совершенно другую жизнь. Вы становитесь игривым, вы становитесь живым от мгновения к мгновению; идти некуда — что бы ни предлагала вам жизнь, вы принимаете это с глубокой благодарностью. На вас нисходит милосердие. Именно это я называю стать богом. Как только вы начинаете играть, живя в этом мгновении, вы стали богом.

Я здесь для того, чтобы убедить вас: вы уже боги. Вы, быть может, пришли сюда, чтобы стать богами — это ваше путешествие, меня это не интересует. Я знаю, для чего я здесь: только чтобы убедить вас еще раз посмотреть на свое собственное лицо, искать внутри и не ходить вовне в поисках того, что не существует.

Жизнь есть бесцельная игра, игра бесконечных сил — прекрасная, если у вас нет достигающего ума; безобразная, если вы амбициозны и хотите стать кем-то, быть кем-то, делать что-то. Расслабьтесь. Полностью отбросьте прошлое. Лишь этот момент существует, и этот момент — вечность. И эта жизнь — единственная, не думайте о другом береге.

На днях я рассказывал вам китайскую аллегорию о человеке, вернувшемся с середины реки. Почему он вернулся с середины реки? Потому, что другого берега нет, берег только один. И почему он начала смеяться? Потому, что неожиданно осознал, что он сам — Будда, которого он искал.

Дзенские мастера учат своих учеников: если однажды во время медитации вы встретите Будду, немедленно убейте его. Иначе он собьет вас с пути.

Они правы. Во время медитации к вам приходит Кришна со своей флейтой — это так прекрасно... Вы снова видите сон, вы снова попались в сети мечты и желания. Иисус приходит — и вы попались в паутину ума; это паучья сеть. А потом приходит Будда, и вы забываете себя.

Поэтому мастера дзен говорят: убей Будду немедленно. Очисти путь. Не пускай туда никого — это значит, не допускай никаких целей; просто будь тотален, одинок — в своей абсолютной чистоте. Это и есть просветление.

Я должен повторить это, потому что знаю: вы будете забывать, забывать и забывать — вы уже то, что вы ищете. Пусть это будет основной мантрой. Если вы смогли понять эту мантру, вы поняли все.

Испытайте ее. Цели... вы уже отдали им слишком много жизней. Теперь попробуйте жить от момента к моменту, как будто будущего нет. В начале это будет только «как будто», но мало-помалу вы начнете осознавать, что это «как будто» — единственная реальность. В начале это может быть похоже на простую игру. Вскоре вы осознаете, что эта игра есть единственная реальность.

Вы пришли с целью, но я не позволю вам оставаться с целью. Если вы не сбежите от меня, эта цель неминуемо отпадет. Просто побудьте здесь еще немного, и цель обязательно отпадет. Либо я, либо цель — вы должны выбрать.

В чем разница между реакцией и ответом?

Разница очень велика, она огромна — не только в количестве, но и в качестве. Реакция идет из прошлого, ответ рождается из настоящего. Вы реагируете, исходя из прошлых, старых моделей.

Кто-то оскорбляет вас — внезапно начинает работать старый механизм. В прошлом люди оскорбляли вас, и вы вели себя определенным образом; вы снова ведете себя так. Вы не отвечаете на это оскорбление этого человека — вы просто повторяете старую привычку. Вы не посмотрели на этого человека и на его новое оскорбление — у него другой вкус, — вы просто действуете как робот. Внутри вас есть некий механизм; вы нажимаете на кнопку, вы говорите: «Этот человек оскорбил меня», — и реагируете; это реакция не на реальную ситуацию, это нечто спроецированное. В этом человеке вы увидели прошлое.

Однажды Будда сидел под деревом, беседуя с учениками. Какой-то человек подошел и плюнул ему в лицо. Будда утерся и спросил его:

— Что дальше? Что ты еще хочешь сказать?

Этот человек несколько растерялся — он никак не ожидал, что человек, которому вы плюнули в лицо, спросит: «Ну, и что дальше?» В прошлом он не встречал ничего подобного. Он оскорблял людей, и они приходили в ярость, они реагировали; или, если они были трусами и слабаками, они улыбались, пытаясь подкупить его. Но Будда не был похож ни на тех, ни на других; он не разгневался и нисколько не обиделся; и его никак нельзя было назвать трусом — это была реальная действительность; он спросил: «Что дальше?» С его стороны не было никакой реакции.

Его ученики рассердились — они отреагировали. Ближайший ученик Будды, Ананда, сказал:

— Это уж слишком, мы не можем это стерпеть; оставайся при своем учении, а мы покажем этому человеку, что то, что он сделал, делать нельзя. Он должен быть наказан. Иначе каждый начнет делать то же самое.

Будда сказал:

— Замолчи. Он не обидел меня, но ты — обидел. Он новичок, чужак — наверное, он слышал что-то обо мне от других людей и составил свое представление, мнение обо мне. Он плюнул не в меня — он плюнул в свое мнение, в свою идею, потому что он совершенно не знает меня — как он может плюнуть в меня? Должно быть, он слышал что-то обо мне от людей: что этот человек — атеист, он опасен, он выбивает людей из колеи, он революционер, заговорщик — должно быть, он слышал что-то обо мне, и составил некое мнение, идею; он плюнул в свою собственную идею. Если подумать об этом глубже, — сказал Будда, — он плюнул в свой собственный ум. Я не отношусь к нему, и могу видеть, что этот бедный человек наверняка хочет сказать еще что-то — потому что это способ что-то сказать: плевок — это способ сказать что-то.

Бывают моменты, когда вы чувствуете, что язык бессилен: в глубокой любви, в сильном гневе, в ненависти, в молитве; бывают моменты интенсивности, когда язык действительно бессилен. Тогда вам приходится делать что-то — когда вы в глубокой любви, вы целуете или обнимаете человека. Что вы делаете? Вы говорите нечто. Когда вы гневаетесь, сильно гневаетесь, вы бьете человека, плюете в него — вы говорите нечто.

Я могу его понять. Должно быть, он хочет сказать нечто большее — вот почему я спрашиваю: «Что дальше?»

Этот человек еще больше растерялся.

А Будда сказал своим ученикам:

— Вы обидели меня больше, потому что вы знаете меня и жили со мной многие годы — и все же вы реагируете.

Растерянный, сконфуженный, этот человек вернулся домой. Всю ночь он не мог спать. Это трудно — когда вы видите Будду, трудно заснуть так же, как вы засыпали раньше. Невозможно. Происшествие все преследовало и преследовало его — он не мог объяснить самому себе, что случилось. Он вспотел и весь дрожал; он никогда не встречал такого человека: он разбил вдребезги весь его ум, все его модели, все его прошлое.

На следующее утро он вернулся. Он бросился к ногам Будды. Будда снова спросил его:

— Что дальше?

Это тоже способ сказать нечто такое, что нельзя выразить языком. Когда вы приходите и касаетесь моих ног, вы говорите нечто такое, что нельзя сказать обычным способом — нечто, для чего слова есть лишь маленькие стрелки, в которые оно не может поместиться.

Будда сказал:

— Посмотри, Ананда. Этот человек здесь, он говорит нечто. Он человек глубоких эмоций.

Этот человек посмотрел на Будду и сказал:

— Прости меня за то, что я сделал вчера.

Будда сказал:

— Простить? Но я не тот человек, которого ты встретил вчера. Ганг все время течет. Он никогда не бывает прежним Гангом. Каждый человек — река. Человека, в которого ты плюнул, больше нет. Я просто похож на него, но я не тот же; за эти двадцать четыре часа произошло очень много! Река утекла очень далеко. Только на первый взгляд кажется, что я прежний. Так что я не могу простить тебя, поскольку не держу на тебя зла. И ты тоже новый. Я вижу, что ты не тот человек, который приходил вчера, потому что тот человек был гневным. Он был в гневе, он плюнул — а ты склоняешься к моим ногам, касаешься моих ног — разве ты можешь быть тем человеком? Ты не прежний человек! Так что давай забудем об этом; эти двое — человек, который плюнул, и человек, в которого плюнули — их обоих больше нет. Подойди ближе, давай поговорим о чем-нибудь другом.

Вот что такое ответ.

Реакция идет из прошлого. Если вы реагируете — из прошлых привычек, из ума — значит, вы не отвечаете. Быть ответственным значит быть тотально живым в этот момент, здесь и сейчас.

Ответ — прекрасное явление; это жизнь. Реакция мертва, уродлива, сгнившая — это труп. Девяносто девять процентов своего времени вы реагируете и называете это ответом. Очень редко в вашей жизни бывает, что вы отвечаете; но когда это случается, у вас появляется проблеск; всякий раз, когда это случается, открывается дверь в неведомое.

Вернитесь домой и посмотрите на свою жену не через реакцию, а через ответ.

Я видел людей — они могли жить с женщиной тридцать, сорок лет — они переставали смотреть на нее! Они знали, что она — прежняя леди, прежняя женщина: они думали, что знают, но река текла все время. Эта женщина — не та самая, на которой они женились; та была в прошлом, ее больше нигде нет, это совершенно новая женщина.

Каждый миг вы рождаетесь заново. Каждый миг вы умираете и каждый миг рождаетесь. Но когда вы в последний раз смотрели на свою жену, мать, отца, друга? Вы перестали смотреть, потому что вы думаете, что они все такие же — какой смысл на них смотреть? Пойдите и посмотрите снова, свежим взглядом, как будто вы чужой — и вы будете удивлены: как же изменилась эта женщина!

Каждый день происходят огромные перемены. Это поток, все течет — ничто не замерзает. Но ум — мертвая вещь. Он заморожен. Если вы действуете из замороженного ума, вы живете мертвой жизнью — реально вы не живете, вы уже в могиле.

Отбросьте реакцию и позвольте все больше и больше ответов. Отвечать — значит быть ответственным. Отвечать, быть ответственным — значит быть чувствительным, но чувствительным здесь и сейчас.

Если человек не желает просветления для себя, а только для других — у него есть проблема?

Нет, у вас не будет проблемы, но вы создадите проблемы для других, и много проблем. Есть много доброжелателей; они приносят только вред. Никогда не будьте доброжелателем, потому что добро нельзя делать. Вы можете быть добром, но тогда оно течет; это не действие с вашей стороны, вы не делаете это. Когда вы делаете добро, оно приводит ко злу.

Поэтому все, кто пытается делать другим добро — это самые вредные люди; они могут называть себя слугами народа, слугами Бога, они могут выбирать для себя самые напыщенные слова — но под этими словами они скрывают совершенно противоположную действительность; они — интриганы.

Если вы не желаете собственного просветления, как вы можете желать его для других? Если это нечто по-настоящему ценное, вы в первую очередь хотите этого для себя; если это не имеет ценности, вы можете желать это другим.

Однажды случилось...

Мулла Насреддин работал с начальником. Этот человек дал ему бутылку бренди. Мулла удивился, потому что его начальник никогда ничего ему не давал. Он не мог в это поверить.

На следующий день начальник спросил его, как ему понравилось бренди. Мулла сказал:

— Это совершенно правильное бренди.

Начальник не понял, что он имеет в виду, говоря «совершенно правильное», поэтому спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Мулла ответил:

— Будь оно лучше, вы не отдали бы его мне. Будь оно хуже, я отдал бы его кому-нибудь.

Вы отдаете то, что ничего не стоит.

Вы хотите просветления для других? Как вы можете желать его другим, если вы не хотите его для себя? Если вы сами не попробовали его, как вы можете помочь другим быть просветленными? Пожалуйста, не делайте подобных глупостей. Есть множество людей, которые делают это, и именно из-за них человек живет в такой большой путанице. Сначала захотите этого для себя; и будьте уверены, что, желая просветления, вы не достигнете его, но, желая, вы придете к пониманию того, что желание нужно отбросить.

Но помните, вы не можете отбросить то, чего не имеете. Просветление достигается через отбрасывание желания просветления, но, чтобы отбросить желание, вы должны иметь его — иначе все были бы просветленными, всякий человек, который не желает просветления, стал бы просветленным. Так что не поймите меня неправильно, я не говорю, что те, кто не желает просветления, станут просветленными, нет; я говорю, что те, кто отбросил желание просветления — они станут просветленными; но, чтобы отбросить что-то, вам нужно сперва это иметь.

Желайте — и желайте интенсивно, совершенно сойдите с ума в этом желании, — и тогда вы сможете отбросить его. Когда вы разочарованы... перед просветлением происходит великое разочарование — за минуту, за секунду до того, как кто-то становится просветленным, случается глубочайшее разочарование. Человек падает в величайший ад. Лишь потом случается просветление.

Христианские мистики называли этот момент «темной ночью души». Это действительно темная ночь души... перед утром ночь становится все темнее и темнее; чем темнее и чернее становится ночь, тем ближе приход утра.

Но помните, я не говорю: не желайте. Я говорю: желайте, и желайте сильно, желайте тотально, чтобы в вашей жизни наступил прекрасный миг, когда вы сможете отбросить желание и стать просветленным.

Когда вы становитесь просветленным, не нужно будет желать ничего для других, вы просто будете таким... сам ваш голос будет таким — он будет притягивать людей; все ваше существо станет дверью для тех, кто ищет. Вы ничего не делаете, с вашей стороны нет никаких действий. Я ничего не делаю здесь, я просто есть. Этого «просто есть» достаточно; это магнетическая сила; этого «просто есть» достаточно.

Я позволяю вам быть со мной — из этого что-нибудь выйдет.

Мастер — не более, чем катализатор. Он никогда ничего не делает; это просто его присутствие. Мастер — не деятель; он живет в абсолютной пассивности, ничего не делая, потому что владеет искусством делать, не делая. Вещи просто происходят сами собой

Ученик думает, что мастер ему помог; мастер знает, что ничего не делал. Ученик думает, что для него сделано очень многое — и он прав, потому что с ним многое произошло; но его понимание не ясно, поскольку он думает: «Как что-то могло произойти, если ничего не делалось?» Для ученика это — проблема. Он думает: «Мастер так много сделал для меня», — потому что ученик не может понять, как могут случаться вещи — такие великие вещи — если их никто не делал: «Это сделал не я, так что, должно быть, мастер сделал это для меня»

Мастер тоже не делает. Ученик открывает себя мастеру, а мастер доступен — вот и все. Он — катализатор; его присутствие делает. А ученик чувствует неизмеримую благодарность — и его благодарность имеет смысл, потому что один он бы не достиг; этот человек сделал так много... Но когда он станет просветленным, он будет смеяться; в смехе он соединится с мастером.

В дзен есть традиция; это случалось много раз: когда ученик становится просветленным, он бьет мастера. Мастер бил его многие и многие годы; но когда он становится просветленным, он бьет мастера — просто чтобы показать, что все это было игрой: «Ты ничего не делал, а я думал, что ты делаешь так много и столько всего происходит — а, на самом деле, не нужно было ничего, потому что я уже был тем, что искал».

Но это очень красивый жест — когда ученик бьет мастера. Это показывает, что ученик стал частью мастера. Он сам стал мастером.

И мастер смеется, потому что ученик прибыл.

Почему привычки, которые я считаю вредными для себя — курение, переедание и т. д. — самые стойкие?

Так и будет. Если вы считаете их вредными, они будут стойкими, потому что вы создаете с ними связь. Называть что-либо плохим означает создать с ним связь.

Когда вы называете что-то плохим — почему вы делаете это? Вы называете это плохим потому, что оно побеждает вас. Это нечто сильное. Вы называете это плохим потому, что бессильны перед ним; а осуждение еще никому не помогло.

Так что первое: перестаньте осуждать! Если вы хотите курить — курите! Курите медитативно, забудьте о том, что говорят об этом другие. Курение может быть такой прекрасной медитацией. Не боритесь с ним, курите медитативно, пускайте совершенные кольца и наслаждайтесь всем этим. И однажды вы вдруг обнаружите, что эта потребность исчезла. Все это кажется такой глупостью.

Не то, что вы судите — потому что, когда вы судите, это либо хорошо, либо плохо. Когда вы не судите, нечто просто отбрасывается, если оно бесполезно. Если во время курения вы медитируете, вы обнаружите, что медитацией можно заниматься и без курения, и даже лучше. Поэтому, зачем без необходимости вставлять посредине курение? Однажды вы положите сигарету обратно на стол и никогда больше не возьмете — но это не осуждение.

Говоря, что нечто плохо, вы даете этому корни. Хорошее никогда не бывает так сильно, как плохое, потому что хорошее — это то, что велят вам делать другие, а плохое — это то, что хотите делать вы. Конечно, хорошее никогда не будет обладать такой властью, как плохое, потому что плохое — это то, что хотите делать вы, а хорошее — то, что хотят заставить вас делать другие. Вы сопротивляетесь этому. Это хорошее похоже на рабство, ограничение, а плохое похоже на свободу.

Если вас отправят в рай силой, вы сбежите оттуда и падете в ад; вы скажете: «По крайней мере, здесь свобода». А эти святые, так называемые святые, религиозные люди, навязывая людям доброе и полезное, нанесли человеческому сознанию такой ужасный вред, что его невозможно измерить. Лучше заставлять людей делать плохие вещи, чтобы плохое ассоциировалось с рабством, с чужим эго, а хорошее ассоциировалось с собственным эго. Тогда люди будут лучше.

Когда-то я жил с одним другом. Он стал беспокоиться, потому что увидел, как его сын курит. У него был очень маленький сын, ему было не больше десяти лет; и мой приятель очень сильно волновался — он был очень праведный и религиозный человек — он спросил:

— Что делать?

Я сказал:

— Дай мне пачку сигарет и пришли своего сына.

Я заставил мальчика выкурить двадцать сигарет; я пригрозил ему, что, если он не выкурит всю пачку, я побью его. Он плакал и кашлял, а я стоял рядом с палкой, чтобы побить его — он выкурил всю пачку! И сказал мне:

— Больше никто и никогда не заставит меня курить!

Лучше, если зло ассоциируется с рабством — но это не так. Ваш отец не хочет, чтобы вы курили, ваша мать не хочет, чтобы вы курили, министерство здравоохранения не хочет, чтобы вы курили — и внезапно рождается побуждение быть свободным от всего этого. И вам нравится курить: это дает вам ощущение свободы, независимости, это дает вам чувство, что теперь вы самостоятельны — вам нет дела до того, что говорят все эти люди. Они действительно заставляют вас курить.

Запретите что-то — и вы заставите людей делать это. Запретите что угодно — и это станет все более и более распространенным. Разрешите — и это отпадет за ненадобностью.

Так что же делать? Курите с медитацией, не беспокойтесь. Наслаждайтесь этим. Если вы можете этим наслаждаться, вся его власть уйдет. Эта власть очень символична — вы бунтуете против своих родителей, против общества, и это просто жесты протеста: вам не нравится все это. Но, бунтуя, вы вредите себе — вот в чем ваша глупость.

Курить не плохо, просто вредно. Это не грех, это простое невежество. Так что в нем нет ничего плохого — если вы можете наслаждаться невежеством, наслаждайтесь. Если вы проживете на год меньше — какая разница? Вы могли бы прожить семьдесят лет — а если будете курить по две пачки сигарет в день, проживете шестьдесят девять. Вы потеряете один год, но какое это имеет значение? Вы потеряете напрасно шестьдесят девять лет — а могли бы потерять семьдесят. Одним годом меньше — значит, мир лишится одного года ваших нелепых поступков. Если вы уйдете, это будет, в некотором смысле, благом — мир будет нести меньшее бремя.

Не беспокойтесь об этом и не делайте суждений. Не судите. Если вы наслаждаетесь — вы наслаждаетесь. Если вы не наслаждаетесь — вы прекращаете это делать. Не нужны никакие суждения, не нужно вносить никакой морали, чтобы изменить это — иначе вы никогда не сможете это изменить. Чем больше вы отталкиваете, отрицаете это, тем сильнее оно будет, потому что, когда вы пытаетесь оттолкнуть от себя что-либо, вы проявляете интерес. Когда вы говорите: «Я не буду это делать», вы знаете, что ваше подсознание говорит: «Делай это, это прекрасно». Так что не создавайте таких порочных кругов.

На днях я приводил вам слова дзенских монахов: «Когда идешь — иди; когда спишь — спи; когда ешь — ешь; самое главное — не колебаться». Я бы добавил: «Когда куришь — кури; самое главное — не волнуйся». Просто примите это. Если вы просто принимаете это, что вы увидите? Вы увидите всю бессмыслицу, стоящую за всем этим.

Дело не в курении; через него вы отрицаете что-то, восстаете против чего-то. Ваш отец стоит здесь: вы были таким маленьким ребенком, а ваш отец был таким сильным, и он говорил: «Никогда не кури». А вам хотелось низвергнуть его авторитет. Вы начали курить. Была мать, священник в церкви, и в воскресной школе вам говорили: «Не кури, иначе тебя бросят в ад». Вам никогда не нравился этот священник, вы никогда не любили эти проповеди, вас заставляли ходить в воскресную школу — на самом деле, она была похожа на ад; с тех самых пор вам хотелось восстать, отстоять свои права. Все подавляли вас, все толкали, тянули и вынуждали вас, все пытались манипулировать вами — поэтому вы шли в ванную и курили — и все становилось на свои места. Вы бунтовали. Вам было хорошо!

Курение помогало вам почувствовать себя нормально, почувствовать, что вы не так уж бессильны — вы можете восстать. Отец, может быть, очень и очень силен, но вы можете обмануть даже его. А мать может быть абсолютно всезнающей, у нее может быть потрясающая интуиция, но она даже не догадывается, что вы курите.

Когда вы курите тихо, медитативно, все это откроется вам — все, как это случилось. И как только вы узнаете причину... сигарета — не причина, это просто симптом; причина очень глубока и скрыта — как только вы узнали причину, все зависит от вас.

Возможно, отец уже давно мертв, а вы все еще продолжаете мстить. Теперь вы можете понять, что он никогда не желал вам ничего плохого. Возможно, он не сделал вам ничего хорошего — возможно, он пытался делать добро таким неправильным способом, что конечный результат вышел плохим; но у него были добрые намерения, он хотел помочь вам. Возможно, он не знал, как вам помочь, фактически, он навредил вам, но вы не можете усомниться в его добрых намерениях. Внезапно вы примиряетесь со своим отцом, примиряетесь с матерью, и сигарета падает из ваших рук — без всякого участия с вашей стороны. Вы помирились. Это был бунт. Теперь нет смысла бунтовать, вы понимаете — и дело окончено.

И делайте то же относительно других вещей. Тогда вы увидите, как все постепенно меняется. Чем больше вы понимаете, тем больше возможность перемен — и в этих переменах есть изящество, потому что они не насильственны.

Я не против ничего. Я только против невнимательности, неосознанности. Курите с полностью алертным умом, и вы обнаружите множество вещей, связанных с этим; это станет первичной терапией, вы все глубже, глубже и глубже будете уходить в свое детство и столкнетесь с явлениями, с которых это началось.

Как это могло настолько овладеть вами? Откуда взялись эти тиски? Наверняка это связано с сильными эмоциями! Просто курение — вдыхать и выдыхать дым... это не может иметь над вами такую силу. Столько миллионов людей курят, занимаются такой глупостью — тратят на это деньги, жизнь, страдают от тысячи болезней, но все равно продолжают курить. За этим должно стоять нечто большее, чем видно невооруженным глазом. Это не просто сигарета — она очень символична, это симптом; в глубине с ней связано много слоев самых разных вещей...

Если вы просто бросаете сигарету, а все эти причины по-прежнему остаются внутри вас, они заставят вас снова поднять ее. Поймите. И никогда не предпринимайте попыток изменить что-либо без понимания. Понимание меняет все, только понимание меняет и трансформирует. Пусть понимание будет единственным законом.

Если я ничего не делаю, я замечаю, что вместо того, чтобы чувствовать укорененность в земле, я начинаю чувствовать себя невидимкой. Возможно ли то и другое вместе?

Да, это не только возможно, но абсолютно необходимо; когда это случится, это произойдет в этих двух направлениях одновременно — они случатся вместе.

Когда вы ничего не делаете, ваше эго чувствует себя лишенным корней, потому что эго — деятель. Чем больше вы делаете, тем лучше себя чувствует эго; оно чувствует себя укорененным, оно твердо стоит на земле, у него есть точка опоры. Когда вы ничего не делаете, эго невидимо, оно теряет свою силу — а вы отождествляетесь с эго и поэтому чувствуете, что вы становитесь невидимым, парообразным, вы испаряетесь, теряете твердость. Это одна сторона.

Другая сторона: вскоре вы начинаете осознавать, что, если вы допускаете это состояние невидимости, испарение, не впадаете обратно в состояние эго и не начинаете вновь что-то делать — вы увидите, что укоренены. Это укорененность существа и исчезновение эго. Перед тем, как эго исчезнет полностью и вы реализуете укорененность своего существа, будет промежуток. И этот промежуток — темная ночь. В этом промежутке вы будете полны тревоги, вам будет очень страшно — что происходит? Вы сходите с ума? Вы теряете все? Ведь все, что у вас есть сейчас — это отождествление с эго; если оно ускользает из ваших рук, вы будете чувствовать, что все ушло, и у вас будет искушение уцепиться за старое, чтобы почувствовать укорененность. Не волнуйтесь. Пусть эго уйдет и растворится в небе.

Если вы сможете несколько дней оставаться в состоянии такой не-заполненности... чем полнее вы принимаете это, тем меньше будет интервал; если вы можете принять это тотально, в следующую секунду вы почувствуете укорененность — но тотально принять это трудно. Вы сомневаетесь. Ум говорит: «Что происходит? старый дом разрушен, а где же новый? Старая сущность ушла — где же новая?»

Но нужно время, нужен промежуток, когда старый дом исчезнет и весь беспорядок и хаос, вызванный исчезновением старого дома, прояснится, а ваши глаза очистятся, и в них не будет дыма и пыли — и тогда вы внезапно обретаете способность видеть новый дом, сущность. Это происходит одновременно, так что не бойтесь; позвольте этому случиться, помогите этому случиться.

Когда я начинаю осознавать свои мысли или дыхание, они немедленно меняются. Это естественно, или это застарелая привычка не принимать то, что есть?

Это естественно. Когда вы начинаете что-то осознавать, вы придаете этому новое качество, оно меняется. Если вы начинаете осознавать дыхание, оно изменит свой ритм. Вы не пытаетесь изменить его, не нужно делать никаких усилий; вы просто становитесь внимательным к тому, как вдыхаете и выдыхаете — и вы будете чувствовать разницу: ритм будет уже не тот, потому что теперь вы дышите сознательно. Сначала вы дышали бессознательно, теперь появилось нечто новое — сознательность.

Вы идете; обычно вы ходите бессознательно — это не нужно, тело похоже на механизм; а затем вы идете сознательно, вносите в это сознательность — внезапно вы видите, что ваша походка приобретает другое качество: она более изящна, более эстетична, более красива, и вы не волочите ноги — наоборот, в глубине вы начинаете танцевать.

Когда дыхание изменится вместе с осознанием, вы внезапно почувствуете, что вас окружает тонкая тишина.

Вместе с переменой дыхания меняется все ваше витальное тело — вы чувствуете себя более живым, более интенсивно живым. Что бы вы ни делали, в этом будет больше тотальности. Если вы едите, вы будете есть более тотально, в уме будет вертеться меньше мыслей. Если вы ходите, дыша сознательно, вы увидите, что ум более центрирован, нет внутренней болтовни. И тогда вы сможете видеть более ясно. Дыша сознательно, вы более интенсивно будете видеть красоту цветов — в них будет больше красок, чем обычно... как будто вам ввели ЛСД — вы будете видеть деревья более зелеными, и вы увидите, что каждое дерево зелено по-своему: есть тысячи видов зелени, просто вы видите только одно зеленое — потому что вы вообще не видите; иначе, каждое дерево имеет собственный оттенок зеленого, и у каждого листа есть собственное существо.

Чем более вы осознанны, тем прекраснее будет жизнь. Это космический танец, космическая симфония; но вы будете созвучны ей лишь тогда, когда ваше существо будет находиться в этой симфонии — это естественно! Но помните: становитесь осознанными очень медленно и постепенно, не форсируйте концентрацию на дыхании. Есть две разные вещи: вы можете форсировать концентрацию, и тогда то, что я говорил, не случится; наоборот, вы будете чувствовать себя истощенным. Если вы концентрируетесь на дыхании, это означает, что вы заставляете себя дышать, вы сужаете свое сознание и смотрите на свое дыхание — вы будете в напряжении. Тогда вы не сможете увидеть цветы, солнце, небо, песок и море — нет, потому что, когда вы видите их, вы забудете о своей концентрации...

Концентрация не есть осознанность. Осознанность — нечто совершенно другое: вы просто осознаете без всяких усилий. Если вы забываете, это тоже нормально — забывайте. Не чувствуйте себя виноватыми. Когда вы вспомните — снова посмотрите. Нужна расслабленная осознанность, иначе в дыхании может возникнуть такое напряжение, что оно может оказаться роковым — оно может быть опасным для тела, вы создадите себе много болезней.

Итак — не концентрация, а простая алертность; она дает действительно совершенно другое качество. Вы будете чувствовать огромную благодать, покой, гармонию.

Недавно вы сказали, что для того, чтобы достичь просветления, нужно сначала пройти через тотальное разочарование, когда человек полностью теряет надежду. Но разве можно потерять надежду, если ты знаешь, что Мастер помогает тебе своим присутствием?

Не волнуйтесь об этом. Я подумаю над этим, когда вы полностью разочаруетесь.

Лао-цзы кажется самым правдивым человеком; а Георгий Гурджиев раскрашивал воробьев и продавал их как канареек. Лао-цзы говорит: ничего не делай, и достигнешь; Гурджиев говорит: только сверхчеловеческие усилия могут помочь. Одинакова ли по величию реализация Гурджиева с реализацией Лао-цзы? Как вы объясняете их различие?

Да, степеней просветления не существует; оно либо есть, либо его нет. И Лао-цзы, и Гурджиев — просветленные, и никаких степеней не существует; никто из них не более просветленный, ни менее просветленный. Но их работа отличается; их время отличается, эпохи, в которых они жили, отличаются; люди, с которыми им приходилось иметь дело, и их ученики — различны.

Лао-цзы жил в очень примитивном мире. Люди были очень просты, смиренны, они не были напряженными, никуда не спешили — фактически, у них не было ощущения времени, они были более естественны. Гурджиев жил в совершенно противоположное время. Лао-цзы жил на Востоке, Гурджиев жил на Западе и в двадцатом веке — самом безумном веке; почти каждый человек — невротик.

Гурджиеву приходилось изобретать разные вещи для разных людей. Людей такого типа во времена Лао-цзы просто не существовало. Может быть, очень редко, в виде исключения, он и сталкивался с такими людьми, но теперь это стало правилом; а человек, который был правилом во времена Лао-цзы, сегодня — исключение. Все изменилось.

«Лао-цзы кажется самым правдивым человеком» — так и есть. А Гурджиев не кажется вам таким правдивым; он так же правдив, как Лао-цзы, но он сострадателен, он милосерден, и если ему нужно солгать, чтобы помочь вам, он лжет. А вы — такие лжецы, что Лао-цзы не слишком поможет вам. Даже Гурджиеву трудно помочь вам, а он представляет абсолютно верный тип человека для Запада.

Лао-цзы не будет привлекательным для вас, во-первых, потому, что он слишком прост и невинен. На самом деле, если бы он родился в двадцатом веке, его бы назвали идиотом. Даже в те далекие дни многие люди считали его идиотом. Он сам говорил: «Все остальные кажутся умными-преумными, только я глуп», — а это было двадцать пять веков назад. Теперь всякий счел бы его идиотом, и этим дело бы не ограничилось: если бы он родился на Западе, его повели бы к психоаналитику и заставили лечиться, чтобы привести в норму.

Они проделали это в отношении многих других людей. Многие люди в западных психиатрических лечебницах вовсе не безумны — они просто очень невинные люди; но они не могут быть лжецами, они не могут соответствовать этому лживому веку — в этом их единственная проблема. Гурджиев был самым подходящим человеком, ему было очень легко врать. Но его ложь была нужна, чтобы помочь вам. Вам нужна ложь.

Гурджиев говорит: нужны сверхчеловеческие усилия; а Лао-цзы говорит: никаких усилий. Когда вы совершаете сверхчеловеческие усилия, вы приходите в точку, где Лао-цзы становится для вас непосредственно важным. Только пройдя через Гурджиева, вы сможете отбросить все усилия.

Сейчас непосредственный контакт с Лао-цзы невозможен. На самом деле, вы так умны и хитры, что, если вы слушаете и читаете Лао-цзы, вы, скорее всего, не сможете отбросить усилие; скорее, вы приучитесь быть ленивыми. Я вижу здесь таких людей — когда я начал говорить о Лао-цзы, они стали задавать вопросы, «правильные» вопросы: «Тогда как насчет работы, которую нам приходится делать в ашраме? Следует ли нам прекратить работать?» Они хотят перестать работать.

Это не значит, что они не поняли — если бы они поняли, они не стали бы спрашивать об этом. Лао-цзы не говорит: перестаньте работать; он говорит: перестаньте совершать усилия. Делайте, не совершая усилий, делайте естественно. Он не помогает вам стать ленивыми, он не говорит: «Просто ложись и ничего не делай», — даже это было бы хорошо, если бы вы не ждали, когда другие придут накормить вас — даже это хорошо; но вы смотрите по сторонам — идут ли к вам люди, чтобы отдать вам почести как великому парамахансе, великому реализованному? Вы станете ленивы.

Гурджиев совершенно прав; он говорит: совершайте сверхчеловеческие усилия; он заставляет людей делать усилие. Он приводит их к такой точке, откуда идти уже некуда. Тогда усилие отпадает само собой — вы не можете отбросить его, вы цеплялись к нему так...

Однажды я читал в чьих-то воспоминаниях. Гурджиев строил ашрам недалеко от Парижа, в Фонтенбло. Строили здание, и он сказал одному человеку работать без перерыва — это был плотник, его ученик — он сказал ему:

— Не спи. Продолжай работать.

Он работал восемь, десять, двенадцать, двадцать четыре часа... через тридцать шесть часов Гурджиев вдруг бросился к тому месту, где он работал. Ученик сидел на самом верху крыши — он спал глубоким сном, держа в руках свои инструменты. Малейший шум — и он мог бы свалиться оттуда; это было опасно, поэтому Гурджиев попросил всех соблюдать тишину.

Как кошка, он взобрался на крышу, схватил этого человека в охапку и встряхнул его. Ученик открыл глаза — он не мог поверить, что находится на крыше, не мог понять, что происходит. Тридцать шесть часов непрерывной работы... В этот день Гурджиев сказал ему:

— Теперь тебе не нужна работа. Она отпала сама собой.

Если бы этот человек отбросил работу, он спустился бы вниз, чтобы лечь спать; если бы он сам отбросил усилие, он спустился бы вниз, потому что это было опасно — если вы сидите на крыше, вы можете упасть. Но это не было вопросом сознательного решения; сознательно он сделал все, что мог, а затем наступил какой-то момент, и он просто соскользнул в сон. Он ничего не делал со своей стороны. Все остановилось. Даже инструменты остались у него в руках. Со своей стороны, он по-прежнему был готов работать. Возможно, он даже работал во сне. Но в этот день Гурджиев освободил его; он сказал:

— Теперь начинай медитировать.

Иногда он заставлял людей делать такие бессмысленные вещи, что это могло свести вас с ума. Он мог приказать им сегодня копать канаву, а назавтра засыпать ее землей; на третий день — снова копать ее, а на четвертый — закапывать. И это могло продолжаться месяцами. Люди слишком рационалистичные говорили: «Это абсурд». Они уходили. Только по-настоящему сдавшиеся люди продолжали работать без всяких вопросов.

Если вы можете следовать мастеру до такой степени, что не задаете вопросов, что у вас не возникает вопросов — вы просто думаете, что в этом должно что-то быть...

Когда он говорит: «Копай канаву целый день, — это было десять часов работы, — потом засыпь ее, а затем снова копай и снова засыпь», — что он делает? Он пытается вытащить вас из ваших рассуждений.

Сверхчеловеческие усилия. Делать одно и то же в течение трех месяцев — понятно, что после этих трех месяцев человек будет совершенно другим; теперь он готов к медитации.

Гурджиев не давал вам медитацию с самого начала. Сначала он проверял вас со всех сторон — он проверял каждый уголок вашего существа; он смотрел, можете ли вы сдаться — в том числе и абсурду? Он помог многим людям. Он был очень подходящим человеком для этого века — особенно на Западе.

Не старайтесь увидеть какие-то противоречия между двумя этими людьми — их нет. Все пробужденные демонстрировали одно и то же, говорили одно и то же; их слова отличаются, они могут показаться вам противоречивыми — но они не могут противоречить. Если они кажутся вам противоречивыми, значит, что-то в ваших рассуждениях неверно. Идите глубже. Однажды вы придете к такому слою, где вы увидите, что они говорят одно и то же.

Гурджиев говорит: делай все, что только можешь; Лао-цзы говорит: не делай, позволь вещам случаться... Они говорят одно и то же, потому что, только сделав все, что можно, вы сможете понять Лао-цзы. Лао-цзы прекрасно понял бы Гурджиева. Если бы они работали вместе, это было бы самое лучшее.

Именно это пытаюсь делать я: Гурджиев и Лао-цзы — вместе. Вот почему вы увидите во мне много противоречий. В Лао-цзы нет противоречий; в Гурджиеве нет противоречий. Если вы соедините их, вы увидите противоречие. Но во мне вы каждый миг будете видеть противоречия. Чтобы обнаружить мои противоречия, не нужно приводить другого просветленного. Я противоречив, потому что жизнь полярна.

Вас нужно заставить сделать все, что только возможно — только тогда происходит сдача, становится возможным позволение.

Как лучше всего человеку достичь звезд?

Это не нужно; вы уже находитесь на звезде — Земле. Никуда идти не нужно. И куда бы вы ни отправились, вы будете тем же. Двигайтесь внутрь.

Земля сама — звезда; вы не видите ее, поскольку она находится слишком близко к вам. Если вы отправитель на другую звезду, вы не увидите ее — она будет слишком близко к вам; из этого далекого места Земля будет казаться вам звездой. Человек не видит того, что близко. Человек может видеть лишь то, что очень далеко и недоступно.

Постарайтесь увидеть то, что близко. Фактически, постарайтесь увидеть то, что есть вы. Вы уже находитесь на звезде, не нужно никуда идти.

И все эти поиски — полеты на Луну и на Марс — в тонком смысле глупы. Настоящая цель — это изменить себя, а не ходить куда-то, потому что вы останетесь прежним; куда бы вы ни попали, вы создадите там тот же самый мир, такой же несчастный мир. Звезды не помогут; помочь может лишь внутренняя трансформация.

Когда я слышу, как вы говорите: «Если время еще не пришло и вам пока не нравится медитировать — нет никакого вреда в том, чтобы делать что-то, что вас интересует», — я чувствую такую огромную свободу и любовь. Но, к сожалению, некоторые ваши ученики, которые не медитируют, заставляют других заниматься медитацией — порой через скрытое критическое отношение, — как будто это обязанность!

Потому, что они испытывают к вам большое сострадание. Возможно, вам нравится то, что я говорю, но, пожалуйста, делайте то, что говорят они — это будет полезно для вас. Вы сможете понять то, что я говорю, лишь тогда, когда сделаете то, что велят мои ученики.

Когда я говорю: «Будь свободен», это всегда приятно слышать; если я говорю: «Не делайте ничего», если я говорю: «Вы уже есть то, что нужно достигнуть», — это очень приятно, это очень усиливает эго. А когда мои ученики говорят: «Медитируй, делай что-нибудь», это трудно, потому что вы не хотите ничего делать, вы хотите быть лентяем.

И если вы будете в таком положении, вы не сможете понять меня — то, что я говорю. Когда я говорю: «Ничего не нужно делать», я говорю чистую правду. Но вы можете понять меня неправильно. Когда мои ученики что-то говорят, они говорят нечто практическое, что вы не можете понять неправильно. Либо вы это делаете, либо не делаете. И когда они говорят: делайте, в этом есть некий смысл. Это говорят не они — это снова я говорю вам через них: делайте это.

И не беспокойтесь о том, медитируют они сами, или нет; это мое дело — думать об этом; вам не нужно беспокоиться. Если вы можете сделать что-либо сами, этого достаточно. А то, что я говорю, станет понятно вам лишь тогда, когда вы уже глубоко медитировали — иначе вы не поймете.

Это вопрос не саньясина, а посетителя. На самом деле, меня не очень интересуют посетители, потому что они, скорее всего, не поймут меня. Пока вы не работаете со мной очень тесно, пока вы не готовы отправиться в глубочайшие глубины своего существа, то, что я говорю, может быть для вас даже вредно, потому что я говорю это для тех, кто работает, кто прилагает все возможные усилия, чтобы изменить свое бытие. Они смогут правильно понять то, что я говорю.

Но приходят и гости... Слушать приятно, потому что вам не нужно ничего делать; я говорю — а вы просто сидите и слушаете; вы становитесь более знающим, вы приезжаете домой — вы знаете больше. Ваше эго усиливается. Но если кто-то говорит вам: «Медитируй», тогда возникают проблемы, и особенно у индусов. Они считают, что знают о медитации все — только потому, что родились в Индии. Вы не знаете!

И будьте внимательны: скоро Запад будет знать больше, чем вы, потому что у вас слишком много эгоизма, слишком много веры в то, что вы уже знаете — зачем же делать? У Запада больше скромности, чтобы учиться, искать и практиковать. Самое большее, вы готовы слушать — и даже это слишком много; вы будете слушать только то, что вам подходит. Если что-то вам не подходит, значит, этот человек ошибается. Вы всегда правы.

Если вам что-то подходит, значит, это верно; если не подходит, значит, это должно быть неправильно — потому что истина всегда на вашей стороне.

Эта ограниченность ума стала падением восточного мира. Восточное сознание с каждым днем опускается все ниже и ниже, и скоро придет тот несчастный момент, когда вам придется ехать на Запад, чтобы учиться медитации.

Но пока еще остаются некоторые возможности. Не теряйте их.

Слушать очень приятно, потому что ничего не нужно делать, вы просто сидите; вы можете слушать даже во сне, вы можете отдыхать. Но заниматься медитацией означает пойти во внутренний беспорядок, хаос, которого вы боитесь: что скажут люди? Другие будут смеяться: вы — и эти прыжки, танец, катарсис? Нет, это для дураков, это не для вас; вы и так уже слишком много знаете.

Отбросьте все эти знания, иначе то, что вы слушаете меня, не очень-то поможет. То, что я говорю, верно, но сначала вы должны сделать очень много — лишь тогда вы сможете понять то, что Лао-цзы называет «делать через недеяние».

Как возможен прогресс — в цивилизации, культуре или религии, — если мы принимаем жизнь такой, какая она есть и не ищем никаких возможностей изменить ее?

Никакой прогресс не нужен. Прогресс — это самый фальшивый бог, созданный человеком. Он не нужен.

Что означает прогресс? В глубине прогресс означает жертвование настоящим во имя будущего. Вы жертвуете сегодняшним днем ради завтрашнего; а завтра — это снова не завтра, это сегодня, и вы снова жертвуете этим сегодня ради завтра. Отец жертвует всем ради детей, Дети жертвуют ради своих детей, и никто не живет.

Одно поколение жертвует ради другого, потому что должен быть прогресс; и тогда никто не живет. Никакой прогресс не нужен. Само слово «прогресс» переносит вас в будущее. И этому не может быть конца. Вы не можете прийти к состоянию, когда вы говорите: «Теперь прогресс достигнут», потому что прогресс невозможно достичь, поскольку прогресс — не нечто, что можно достичь, это процесс. Так что это положение вещей — «Теперь все могут наслаждаться, прогресс достигнут» — никогда не наступит! Прогресс всегда остается процессом.

Именно так пыталось жить человечество до сих пор. Во имя прогресса приносилось в жертву всякое блаженство. Не нужно больше жертвовать. Забудьте о будущем. Вы живете для себя! Пока есть время — живите тотально. Ваши дети будут жить своей собственной жизнью — не приносите себя в жертву, потому что жертва отцов очень опасна — они никогда не прощают своих детей; и дети всегда против своих отцов, потому что они не могут простить такого отношения, они не могут простить вам вашей жертвы. Всех учат быть мучениками ради кого-то другого.

Это глупо, это просто явная глупость; но это продолжается во имя прогресса. Не беспокойтесь о прогрессе. Птиц не волнует прогресс — и что в этом плохого? Что они теряют? Деревья не волнуются, Гималаи не волнуются — что они теряют? Они наслаждались тысячей лет раньше, они наслаждались всегда, они наслаждаются сейчас, они будут наслаждаться в будущем, во веки веков — только человек заболел болезнью под названием «прогресс». Это раковая опухоль.

Вы продолжаете жертвовать; вы говорите: «Как я могу наслаждаться? Сегодня я должен работать изо всех сил, чтобы завтра были деньги — тогда я буду наслаждаться» — но завтра никогда не приходит. Как же вы можете наслаждаться? У вас есть дети, вы должны работать изо всех сил, чтобы ваши дети могли наслаждаться; а у них будут свои дети, и у этих детей тоже будут дети — когда же придет время, чтобы вы могли наслаждаться? Ваша мать принесла себя в жертву, она была мученицей, она не знала ни одного мгновения восторга, потому что работала для вас и жертвовала собой ради вас; а теперь — наслаждаетесь ли вы? Ведь ваша мать пожертвовала собой ради вас? Вы не наслаждаетесь, потому что она научила вас этому трюку — жертвовать собой ради кого-то еще: страны, религии, человечества — но жертвовать. Боги были разными, но жертва оставалась прежней. Иногда — во имя нации, иногда — во имя человечества, иногда — во имя христианства или ислама — но жертвуй!

Один секрет всегда оставался с человеком — и он убивал человека, отравлял его. Нет, не говорите больше о жертве. Не говорите больше о прогрессе! Вы живете своей жизнью — если из этого что-то вышло, хорошо; если ничего не вышло, вы не несете за это ответственности. Не вы движете миром.

Все, что вы называете прогрессом — высокие дома, технологии, большие машины — прибавили ли они человечеству блаженства? В действительности, наоборот — они убили всякую возможность блаженства. Вы можете жить во дворце, но дворец — это не счастье; вы можете ездить на роллс-ройсе, но ездить на роллс-ройсе не значит быть блаженным. В роллс-ройсе вы можете быть так же несчастны, как в любом другом месте.

Весь вопрос в том, как сделать человека более счастливым — а если этот прогресс продолжает отравлять вас, человек не может быть счастлив. Это трюк, это заговор, направленный на то, чтобы заставить вас совершить самоубийство — ради других, а затем заставить этих других убить себя ради других. Весь мир превратился в ад.

Отбросьте это безумие прогресса. Все хорошо таким, каково оно сегодня, и вы здесь только ради того, что есть сейчас — живите этим. И если из этого что-то получится, прекрасно — а я говорю, что это получится. Но не называйте это прогрессом, потому что самое это слово уродливо. Оно ориентировано на будущее. Я скорее назову это ростом, а не прогрессом.

Живите этим мгновением, и из этой жизни вырастет новое мгновение — конечно, оно будет прекраснее и богаче, чем первое. Затем живите еще глубже, потому что вы научились жить глубоко, вы постоянно учитесь — и каждое мгновение становится все более и более интенсивным. Из каждого мгновения рождается следующее; из сегодня рождается завтра — оно богаче, блаженнее, экстатичнее; от вас рождаются ваши дети, и вы рождаете их в экстазе. На самом деле, вы не пытались дать им рождение, вы наслаждались своей любовью! На самом деле, вы не заботились непосредственно о них; они родились из вашего экстаза, из вашего оргазмического переживания.

Вы делите с ними свой экстаз, они растут вместе с вами, они учатся быть экстатичными, быть блаженными. Их дети будут расти вместе с ними. Это — рост, не прогресс.

Прогресс — это рост несущественного, в прогрессе существенное умирает. В росте несущественное — это несущественное: если оно есть, хорошо, если его нет — еще лучше. А существенное растет.

Что существенно? Существенное — блаженство, существенное — ваше внутреннее счастье, существенное — оргазмические переживания, вершинный опыт.

У вас нет больших дворцов, но есть пиковые переживания. Это прекрасно. Вы можете жить в лачуге — этого достаточно! У вас может не быть дорогих одежд, но они не нужны — у вас богатая сущность. Рост открывает другое, совершенно другое измерение.

Вплоть до последнего поколения в человеческом уме доминировал прогресс, но для нового поколения более важным и значительным стало слово «рост». Все группы роста — столкновение, тренировки роста, терапии роста — не заботятся о прогрессе; они заинтересованы в росте. И для меня это слово важно.

Рост основан на настоящем. Прогресс ориентирован на будущее. Рост происходит из жизни, а прогресс — из жертвы. Рост есть жизнь, прогресс есть самоубийство.

Content

Раджниш Бхагван Шри Вечное Дао. Беседы о «Дао Де Цзин» т. 3

Глава 1 Погоня за знаниями..

Глава 2 Не делайте ничего!

Глава 3 Завоевание мира через недеяние

Глава 4 «Парень! Как мы растрясли эту штуку!»

Глава 5 Превыше чести и бесчестия...

Глава 6 Я никогда не покину вас!

Глава 7 Трудное и легкое...

Глава 8 Это королева, Клеопатра...

Глава 9 Начало и конец....

Глава 10 Что дальше?