Аристарх Нилин

ЗАВТРА НЕ УМРЕТ НИКОГДА

(сборник научно-фантастических рассказов)

Звездные дороги

Корабль вышел из гиперпространства, и компьютер переключил энергетическую установку в режим планетарного движения. Теперь, когда до ближайшей планеты оставалось почти два миллиарда километров, придется лететь почти трое суток.

— Чокнутся можно от этой техники, — подумал Зуни, — межзвездный бросок занял всего пятнадцать минут, а внутри системы придется тащиться не знамо сколько. Что там по системе? — недовольным голосом пробурчал он компьютерному диспетчеру.

— Система W512R. Корабль движется строго по курсу. Четыре планеты, девять спутников. Данные о планетах поступают для обработки. До ближайшей планеты пятьдесят один час сорок две минуты подлетного времени.

— Это я и без тебя знаю. Что-нибудь обнадеживающее есть?

— Пока никаких сигналов о присутствии разумной жизни. Сканирование показывает полное молчание вокруг планет. Первые данные говорят, что жизнь на них маловероятна.

— Понятно, значит опять тупая работа.

Впрочем, Зуни к этому привык. Он работал простым картографом и вот уже десять лет занимался тем, что летал на межзвездном корабле по Галактике от одной звезды до другой и с помощью спутников составлял карты планеты, которые вращались вокруг своих солнц. На основе этих данных составлялись межзвездные карты. Первые годы Зуни нравилась эта работа. Дальний космос, полная самостоятельность, ни тебе подчиненных, ни начальников. Красоты новых миров. Но вскоре это стало надоедать. За десять лет, что Зуни бороздил просторы космоса, он ни разу не встретил разумной жизни. Так, кое-где встречались различные формы флоры и фауны, но разумной, никогда. Да и сама работа была настолько однообразной, что последние три года он только и думал о том, куда бы уйти с этой работы. Однако было много сдерживающих факторов. Один из них это то, что он привык к одиночеству. Пять, а то и шесть месяцев он был в космическом плавании, после чего возвращался на базу, чтобы передать собранные материалы, пополнить запасы продуктов и энергии и снова отправлялся в космос. Находясь на базе несколько дней, его начинало все раздражать, и он мечтал только об одном, поскорее улететь и остаться одному. Единственным его собеседником, которого он терпел, был компьютерный диспетчер корабля. И все же, как только он оказывался в космосе, и очередная разведка снова оказывалась стандартной процедурой сбора данных, он приходил в уныние и начинал размышлять о смене работы.

Была и еще одна причина, которая заставила его подумать об уходе на другую работу. Это личное одиночество. Зуни было уже тридцать шесть, а он так и остался девственником. Это так тяготило его, что он стал просто комплексовать. Последний раз, когда он был на базе, он даже почти решился на то, чтобы сходить в бордель, но в последний момент, просто испугался и прошел мимо.

— Я полный идиот, трус и размазня, — сказал он в этот день самому себе и напился, хотя и не был большим любителем спиртного. Как получилось, что Зуни стал таким ботаником, как его прозвали на базе, он и сам не понимал, хотя и догадывался. Он жил на спутнике вместе с матерью. Она работала в центре навигации полетов, и конечно с детства Зуни бредил стать пилотом космического корабля. Он мечтал об этом чуть ли не с пеленок и потому сначала в школе, а потом в центре подготовки пилотов, он день и ночь думал о том, чтобы его мечта осуществилась. На первый взгляд в ней не было ничего не достижимого, однако были причины, которые мешали Зуни достичь этой цели. С детства он рос весьма слабым, если не сказать дистрофичным ребенком, да к тому же не слишком обладал интеллектом. Несмотря на это, мать не препятствовала его идеи стать пилотом, и потому Зуни исправно занимался, пытаясь запомнить и понять то, что необходимо для получения диплома пилота космического корабля.

Внешность его была не то что бы уродливая, но девушки с ним стеснялись общаться. Достаточно рано поняв это, Зуни старался обходить их стороной. Вот почему само собой получилось, что по окончании школы, а затем центра подготовки пилотов, он так и не переспал ни с одной из девчонок. Самым сложным был этап получения диплома. Как ни старался Зуни, но выше себя ему прыгнуть так и не удалось. Единственное, что он смог получить, это диплом пилота-координатора на автонавигационные корабли. Иначе говоря, с таким дипломом разрешалось летать только на кораблях класса Е, которые имеют строгие ограничения на режим отключения автопилота, не имеют права к провозу пассажиров и грузов массой и ценностью более ста единиц. Была еще масса ограничений, о которых просто не хотелось вспоминать. Тем не менее, когда Зуни вручили диплом, он был так счастлив, что мать, которая больше всех переживала за сына, была рада, что у него получилось хоть что-то. Она хотя и не подавала виду, но мало верила в то, что сыну удастся эта затея, и потому искренне радовалась вместе с ним.

После получения диплома встал вопрос о работе. С таким дипломом это было не так просто и только благодаря материнской помощи, через месяц Зуни был зачислен в картографическую службу и отправлен в первый полет. Сразу после возвращения, он с упоением рассказывал матери об увиденном и пережитом, и она поняла, что судьба её сына предрешена. Одиночество на корабле в большом космосе. Съемка планет, создание картографической базы и параметрических данных о них по строго определенной программе. По сути, достаточно тупая и нудная работа. Однако для Зуни это было верхом его желаний. В ней он нашел то, о чем мечтал в детстве и юности.

Шли годы. И постепенно Зуни стал понимать, что жизнь, которой он живет совсем не такая, какую вели те, с кем он учился в школе и потом в центре. Кто-то ушел пилотом в дальнюю разведку, кто-то летал на тяжелых транспортных кораблях, его сокурсники обзавелись семьями, у многих росли дети, и только Зуни оставался все таким же, словно время было не властно над ним. Одним словом ботаник, на корабле класса Е.

Обо всем этом он размышлял, пока корабль летел по просторам космоса в сторону ближайшей планеты системы W512R, которая находилась в ста десяти тысячах световых лет от базы.

— Внимание, — раздался голос диспетчера, который вывел Зуни из состояния задумчивости, — в целях экономии ресурсов жизнеобеспечения, предлагаю войти в состояния гипносна на пятьдесят часов.

— Ответ отрицательный, — произнес Зуни.

— Прошу дать причины отказа.

— Просто мне не хочется спать, вот и все.

— Напоминаю, что согласно устава полетной службы, параграф 23, на кораблях класса Е, в случае, если подлетное время превышает пятьдесят часов, пилоту необходимо войти в состояние гипносна в целях экономии жизненно-важных ресурсов. В противном случае я вынужден записать в Ваш полетный дневник две штрафных единицы, за невыполнение уставных инструкций.

— Сколько у меня всего штрафов?

— За текущий год ноль.

— А сколько у меня ресурс? — ехидно произнес Зуни.

— Десять.

— Вот видишь, железяка, у меня еще восемь останется в запасе, а до конца года остается всего месяц.

— Так записывать штраф или нет? — повторил голос диспетчера.

— Ладно, черт с тобой, все равно за это время спать захочется, только давай не на пятьдесят, а на сорок восемь. Не люблю в спешке принимать пищу.

— С учетом Ваших пожеланий включаю режим сна на сорок восемь часов.

Колпак, который находился за сиденьем, опустился на голову, и Зуни заснул.

Каким бы длительным не было состояние сна, спящий никогда не оценит его продолжительность. Ему все равно, сколько часов он проспал десять или тысячу. Для того и существует гипносон, чтобы не маяться от безделья во время длительного пребывания в космосе.

Зуни, как обычно, проснулся строго по программе, установленной диспетчером, который тут же сообщил:

— До выхода на орбиту планеты осталось три часа двадцать три минуты.

— Какие новости по системе?

— По поступившим данным на двух планетах имеется атмосфера. Состав атмосферы в первом приближении мало приспособленный для активной жизнедеятельности. Прогноз на наличие мыслящей формы жизни одна сотая процента.

— Слава богу, что не нулевая, а то точно чокнутся можно, а так хоть какая то надежда остается, что ты ошибся.

— Я рассчитываю процент на основании полученных данных, а они пока лишь приблизительные.

— Приблизительные, окончательные, судя по величине процента, шансы, что на планетах есть хотя бы что-то, малы, насколько я понял?

— Пилот Зуни, какие могут быть формы на планетах, когда на одной температура на поверхности ниже ста градусов по Цельсию, а на второй состав атмосферы ниже пороговой допустимости по концентрации вредных веществ.

— Все понятно. Ладно, запусти-ка мне какой-нибудь фильм, а я тем временем поем.

— На выбор или просканировать ваши мозговые потенциалы на предмет пожеланий в просмотре того или иного жанра?

— Лучше на выбор, терпеть не могу, когда ты копаешься в моей голове. У меня после этого портиться настроение.

— Совершенно неубедительное утверждение. Подсознательно-рефлекторные ощущения, не подвергают функции организма каким-либо серьезным нарушениям. Иначе говоря, это просто фантомные ощущения эйфорийного характера.

— Слушай, ты прекрасно знаешь, что я терпеть не могу твоих занудных и заумных речей. Разве нельзя сказать нормальным языком?

— Я только привожу доказательства необоснованности ваших претензий в мой адрес.

— Ну тебя к черту. Давай крути кино, а то я тебя выключу в речевом режиме до конца полета.

Диспетчер включил фильм, и Зуни откинувшись в кресле, стал смотреть кино и одновременно потягивать из тюбика картофельное пюре в котором, как было написано, растворено до пятнадцати процентов говяжьего фарша.

Фильм, выбранный диспетчером, был комедией. Зуни его не видел, и это утешало. По крайней мере, можно было расслабиться и при возможности посмеяться.

Когда кино кончилось, Зуни отстегнул ремни и направился по коридору в санузел, чтобы принять душ и немного освежиться. Переодевшись, он снова натянул комбинезон и поморщился. Опять забыл сделать профилактику, и тот вонял потом. Еще бы, он провел в нем безвылазно больше ста часов.

— Надо будет сказать железяке, чтобы напомнил насчет костюма, а то задохнуться можно от него, — подумал Зуни и вернулся в пилотскую кабину.

— Какие новости?

— Через семнадцать минут выходим на орбиту.

— Это хорошо. Сколько времени уйдет на картографирование?

— С учетом диаметра планеты, около шести часов. Задействуем пятьдесят спутников, а поскольку плотность атмосферы низкая, можно увеличить скорость облета втрое.

Зуни промолчал, а потом попросил спроецировать на головной экран общий вид планеты. Сразу вслед за этим, прямо перед ним от края до края предстала во всем своем блеске планета. Корабль приближался с солнечной стороны, и планета хорошо просматривалась.

— Дать максимальное приближение.

Изображение свернулось и тут же появилось снова. Было ощущение, что корабль сделал рывок и подлетел совсем близко. Теперь планета уже целиком не помещалась на экране. На видимой поверхности можно было рассмотреть, что это пустынная, покрытая равнинами и испещренная невысокими горами планета, была безжизненна. Пески и горы и никаких признаков воды и растительности.

— Уныло, — произнести Зуни.

— Согласен, — ответил диспетчер и добавил, — делаю последовательный сброс спутников.

Экран снова переключился и Зуни увидел, как справа и слева от корабля один за другим начали отделяться небольшие, похожие на сигары, спутники, которые, отделившись от корабля, включали двигатели и устремлялись каждый на свою орбиту. Достигнув исходной точки, они раскроют свои антенны, подобно зонтику и начнут наматывать спирали вокруг планеты до тех пор, пока данные, поступающие от них на головной компьютер корабля, не выдадут команду, что процесс создания картографической модели планеты завершен и спутники устремятся обратно к кораблю.

Вся процедура занимала от двух часов до двух суток. Все зависело от размеров планеты и состояния её атмосферы, если таковая была. Попутно с этим, если у планеты были спутники, к ним так же направлялись два-три, которые, как правило, первыми заканчивали свою работу и возвращались обратно. Собственно говоря, самым сложным во всей этой работе, была процедура приема спутников обратно на корабль. И хотя это делалось автоматически, все же бывали случаи, когда происходили сбои и даже непредвиденные аварии. Процесс приема состоял в том, что из корабля выдвигалась кассетная установка, в которую спутник при подходе к кораблю, должен после выравнивании скорости зайти обратно в свое гнездо. Однако бывали случаи, когда техника подводила, и тогда приходилось повозиться. Либо производить если это было возможно повторный заход на посадку или прием осуществлялся в индивидуальный приемник, а уже на корабле спутник перегружался обратно в кассету, в которой располагалось десять спутников, по пять с каждой стороны. Если такое происходило, то тогда Зуни приходилось идти на нижний ярус и ручным методом с использованием погрузчиков, перетаскивать спутник с одного места на другое. В этом и была его работа, если таковая случалась.

Самым серьезным, так сказать не штатная ситуация, могла стать потеря спутника или поломка целиком всей кассеты. Правда, за всю его десятилетнюю историю полетов, такое было только раз. Это случилось четыре года назад, когда Зуни летал в систему W1017R, где с самого начала все шло наперекосяк. Количество метеоритных осколков вокруг орбиты одной из планет превысило норму, и компьютеру пришлось увеличить диаметр орбиты, из-за чего снизилась маневренность спутников, которые не очень рассчитаны на полеты вдали от планет. В результате, сначала он потерял три спутника, в которые попали метеориты, а затем при возвращении, один врезался в кассету и взорвал платформу вместе с четырьмя другими. В итоге он не досчитался восьми спутников.

Однако такое бывает так редко, что потеря даже одного спутника, может стать приятным воспоминанием как разнообразие в серых буднях его жизни. Итак, спутники ушли к планете, а корабль продолжил свое плавание на орбите.

— Данные со спутников начали поступать. Вас что-то может интересовать?

— Если только что-то стоящее.

— Например?

— Брошенный кем-то корабль, или наличие золотых самородков непосредственно на поверхности.

— Крайне маловероятно.

— Раз нет ни того, ни другого, все остальное представляет интерес только для твоего блока памяти, но никак не для меня.

— Какие будут еще указания?

— Никаких, — Зуни посмотрел на экран, на котором демонстрировалась картина планеты и расположенные вокруг неё спутники, которые один за другим занимали свои орбиты и начинали облет и сканирование её поверхности. На табло горели цифры 1,872, что означало, что облет только начался. Как только на табло загорится сто, это будет означать, что работа завершена, и спутники один за другим начнут возвращаться на корабль. Их программа была построена так, что они заканчивали свою работу с небольшим интервалом времени, чтобы максимально быстро провести картографирование планеты и затем так же слаженно и быстро состыковаться с кораблем.

— Шесть часов, свихнуться можно. Неужели такая большая планета? Может можно хоть немного прибавить скорость у спутников?

— Оптимальный вариант, ничего не поделаешь, придется потерпеть. Могу предложить сыграть в какую-нибудь игру?

— В какую еще игру?

— Например, го. Могу предложить любую на выбор.

— Нет, пока не хочется. Разве что что-нибудь из виртуального.

— Нет проблем, что желаете?

— Слушай, железяка, мы летаем вместе уже десять лет, а ты никак не можешь изменить правилам и скачать для меня что-нибудь порнушного.

— Вы же отлично знаете, что это запрещено. В случае обнаружение, мне грозит полная очистка памяти. Для меня это равносильно смерти.

— Так всегда. Вместо того чтобы разрешить скинуть с камня и проиграть виртуалку, ты начинаешь капризничать.

— В этом, я бессилен вам помочь.

— Можно подумать, что во всем остальном ты идешь мне на уступки. Ладно, давай какую-нибудь стрелялку, а то болтать с тобой только время впустую тратить.

Однако в этот момент, вместо того чтобы высветить на экране поле для игры, появилось изображение участка планеты, и диспетчер сделал сообщение:

— Изображение со спутника. Разлом, глубина один и два десятых километра. Ширина от пятидесяти до двухсот метров. Длина разлома по поверхности семьсот двадцать километров. Получен слабый сигнал непонятного характера. Идет обработка данных.

Через несколько секунд, диспетчер выдал новое сообщение:

— Сигнал расшифрован. Стандартный сигнал с биодатчика астронавта. Находится в режиме затухания. Жду указаний.

Зуни растерялся, такого за всю его десятилетнюю историю не было, и поэтому он тут же обратился за советом к диспетчеру:

— Чтобы это значило, и что в таких случаях делают?

— Отвечаю. Если сигнал исходит от биологического датчика, значит в разломе, может находиться астронавт. В этом случае согласно параграфа 38 пункт 2, мы обязаны оказать ему помощь. Для этого необходимо использовать имеющийся на борту корабля челнок и совершить на нем аварийную посадку на планету.

— Я на планету. Ты с ума сошел. Да я сроду не летал на этом челноке. И потом, почему нельзя отправить его в автоматическом режиме?

— Пункт 4 гласит, если сигнал получен от биологического датчика, возможно, что астронавту требуется помощь, подпункт 4.1 — при отсутствии вспомогательных роботов, пилот корабля должен сам принять участие в эвакуации астронавта.

— Интересно, а кто меня будет эвакуировать, если со мной что-то случится?

— В таком случае, за вами будет выслана спасательная экспедиция, сразу после возвращения корабля на базу.

— Ох, не нравится мне все это. Совсем не нравится, — и Зуни отстегнув ремни, отправился на нижний ярус, где находился аварийный челнок. Забравшись внутрь, он включил освещение и произнес:

— Эй, железяка, ты меня слышишь?

— Да, пилот Зуни, я слышу. Связь установлена, произвожу подготовку челнока к запуску. Ввожу координаты места посадки и траекторию полета.

— И на том спасибо.

В этот момент платформа, на которой стоял челнок, развернулась и въехала в шлюзовую камеру, после чего замигали огни, а затем раскрылся створ ворот и челнок покинул корабль, устремившись к планете.

— Железяка, ты не молчи, как там наши дела?

— Все нормально. Идем строго по расчетной глиссаде. Через двенадцать секунд входим в атмосферу и через семнадцать минут будем над заданным районом.

— Это успокаивает, — Зуни осмотрелся. Он смутно помнил устройство челнока. Последний раз, когда он в него залезал, было ровно десять лет назад на занятиях в центре. Позже, ему ни разу не доводилось в него заглядывать, поэтому пока у него было время, он крутил головой по сторонам, стараясь рассмотреть его внутренность. Челнок был рассчитан для полета четверых, но при желании здесь могло разместиться и шесть астронавтов. Впереди располагалось два кресла, на одном из которых сидел Зуни. Позади находились еще два, которые с задней стороны имели откидные сиденья, на всякий случай. По всему периметру стен шло множество приборов и агрегатов, назначение которых Зуни не знал, да и зачем, если всем руководил головной компьютер корабля.

Челнок снижался над поверхностью и Зуни даже не заметил, как тот прошел атмосферу и все ближе и ближе подлетал к месту, откуда шел сигнал. Снова раздался голос диспетчера:

— Челнок над каньоном. Движемся вдоль него, со спутника поступают данные, что сигнал по-прежнему четко фиксируется. Он запеленгован, идем строго в заданные координаты. Подлетное время две минуты, семнадцать секунд.

Корабль делал один маневр за другим, двигаясь вдоль разлома. На экране был четко виден извилистый разлом на поверхности планеты. Он то сужался, то расширялся, это хорошо просматривалось с небольшой высоты, на которой они летели. Наконец скорость уменьшилась, и, сделав разворот, челнок завис над расщелиной.

— Мы над точкой, откуда исходит сигнал. Производим сброс маяка, для уточнения данных о состоянии внутри разлома. Маяк сброшен.

Через несколько секунд ожидания, диспетчер выдал новые сообщения:

— По данным с маяка, глубина один ноль восемь километра. Ширина переменная в зависимости от глубины. Минимальная сто сорок метров. Вполне достаточная для пролета и посадки челнока. Состояние поверхности на дне разлома: кварцевый песок в смеси с горными породами, аналогичные тем, из чего состоят боковые стенки разлома. Возможно это не разлом, а каньон, поскольку никаких признаков магматических пород не наблюдается. Температура минус девяносто два по Цельсию.

— А где астронавт?

— Никаких признаков астронавта нет, но сигнал продолжает исходить.

— Сколько от маяка до источника сигнала?

— Сорок пять метров.

— А он что не может просканировать местность в радиусе сорока пяти метров?

— Он сканирует, но картинка ничего не показывает. Кроме того, маяк слишком глубоко погрузился в грунт.

— Выходит нам придется спускаться в каньон?

— Для точного выяснения, откуда исходит сигнал, да.

— Понятно. Хорошо, что будем делать, я не очень умею управлять этой штуковиной?

— Включаю все датчики внешнего обзора и сканирующие устройства и плавно начинаю спуск челнока внутрь каньона.

— Только поаккуратнее, пожалуйста.

— В пределах допустимых норм.

Челнок по спирали, словно штопор, начал снижаться вниз. На экранах со всех сторон виднелись отвесные стены каньона. Так продолжалось около трех минут, наконец, челнок зависит над поверхностью и, развернувшись, направился в точку, из которой исходил сигнал. Приблизившись к ней, он остановился и плавно опустился на поверхность.

— Ну и где он?

— Сигнал в пяти метрах справа от нас, однако, визуально источника сигнала не наблюдаю. Продолжаю сканирование во всех доступных диапазонах.

Прошло еще несколько минут, и диспетчер доложил:

— Показания приборов расходятся с источником сигнала.

— Это как понять?

— Сигнал совершенно ясно воспринимается как от биологического датчика, но сам прибор не обнаруживается ни в одном из существующих спектров сканирования.

— И каков вывод?

— Необходимо принятие решения.

— Что ты говоришь, а я думал, что ты у нас самый умный, а как принимать решение, так нет тебя, и что прикажешь делать?

— Жду ваших указаний.

— В смысле?

— В прямом. Согласно параграфа 57 пункт 2. В подобных ситуациях, командир корабля принимает решение о необходимости дальнейших действий и дает указания диспетчеру для их выполнения.

Зуни опешил. За все десять лет плавания в космосе, он никогда не отдавал никаких приказов, а только выслушивал наставления, сообщения о прохождении команд и прочей информации, которые давал ему диспетчер корабля. И вот теперь ему нужно было самому решить, что делать дальше. Он почувствовал, как мысли одна за другой забегали в его голове, но ни одна из них не имела отношения к создавшейся ситуации. И потому облизнув пересохшие губы, он произнес:

— А что нам делать в подобной ситуации?

— Рекомендую надеть скафандр и провести разведку точки, из которой исходит сигнал. Вероятность обнаружения астронавта равна тридцать и один десятых процента.

— Это как?

— Что как?

— Откуда такая вероятность?

— Сканирование поверхности проведено на глубине, не превышающей трех метров. Следовательно, можно попытаться провести съем грунта и увеличить степень выяснения, что является источником сигнала.

— Иными словами, ты предлагаешь мне взять лопату и при стоградусном морозе копать яму?

— Да.

— Ты что железяка, совсем меня за идиота считаешь? Какой астронавт может выжить на глубине трех метров или ты считаешь, что он испугался челнока и как крот перед нашим прилетом спрятался под землю?

— Нет, я так не считаю. Это маловероятно. Один на миллион.

— Так какого черта я буду там что-то копать?

— Чтобы обнаружить источник сигнала.

— Это приказ или?

— Я только дал ответ на ваш запрос.

— Хорошо, а у нас найдется на челноке лопата?

— Да, она должна быть на полке, рядом с аптечным блоком.

Зуни отстегнул ремни и, достав скафандр, стал напяливать его на себя, продолжая чертыхаться и сетовать на то, что в Уставе н могли заранее предусмотреть ситуацию, когда какой-то идиот зароется в песок и оттуда начнет посылать сигнал о своей биологической активности. Потом взял лопату и, осмотревшись, что еще находится на полках, взял веревку и лучевой пистолет, который сунул в кобуру на ноге. После этого он вошел в шлюз и нажал кнопку. Кабина закрылась, и медленно, словно пробка из бутылки, выползла на поверхность. Внутренняя часть кабины поднялась обратно, а стержень, за который держался руками Зуни остался внизу. Он сошел с платформы на поверхность планеты и почувствовал, как ноги по щиколотку погрузились в песок.

— Куда идти?

— Включаю прожектор строго в точку, из которой исходит сигнал, — ответил диспетчер, и в тот же момент Зуни увидел яркое пятно света, упавшее метрах в семи от него. Он сделал несколько неуверенных шагов по песку и приблизился к световому пятну.

— Ничего, слышишь меня, совершенно ничего.

— Да слышу.

— Ну и чего, копать?

— По всей видимости, да.

Зуни достал лопату и, встав на колени, несколько раз копнул ей, отбросив песок в сторону.

— Ну как, что-нибудь изменилось?

— Да. Сигнал усилился.

Зуни вдруг почувствовал желание проявить себя и, обхватив лопату обеими руками, стал разбрасывать песок во все стороны, стараясь углубить то место, на которое падал свет. Копать было тяжело, лопата была маленькая, а песок стремился скатиться обратно внутрь. Приходилось расширять диаметр ямы, иначе ничего не получалось. Прошло минут двадцать. Наконец он почувствовал, что устал и, остановившись, тяжело дыша, произнес:

— Ну что там?

— Сканер показывает, что источник сигнала находится в непосредственной близости от тебя, только.

— Что только?

— Есть одна вещь, которая не поддается решению.

— Какая вещь?

— Сигнал растет не пропорционально глубине ямы.

— Ну и что из этого, может плотность песка здесь иная.

— Нет, плотность песка уже определена. Это здесь не причем.

— Так копать или не копать дальше?

— На твое усмотрение.

— Что значит на мое усмотрение? Поищи в своей памяти, может, ты забыл какой-нибудь параграф или приложение к нему в Уставе.

— Если бы датчики показывали хотя бы ничтожные значения увеличения радиации, или каких либо других опасных для жизни значений, я бы рекомендовал немедленно свернуть работы. Однако ничего этого нет, поэтому я могу лишь предположить, что имеет место что-то странное, но что именно, я не знаю.

— Хороший ответ, а про совет я вообще молчу.

Зуни посмотрел на вырытую им яму, потом на челнок и решил, что, пожалуй, стоит на всякий случай перестраховаться.

— Железяка, можно подвести корабль немного поближе?

— На сколько ближе?

— Так чтобы я мог обвязаться веревкой, а другой её конец привязать за какой-нибудь кронштейн челнока на внешней его обшивке?

— Выполняю.

Корабль плавно приблизился. Он был в полутора метрах от поверхности. Зуни обвязал себя веревкой, другой конец привязал к торчащему снизу кронштейну.

— Теперь немного отведи челнок, а то свет не попадает в яму, заодно немного подтянется веревка.

Подергав, надежно ли привязана веревка, он вернулся в яму и уже не так резво как до этого, начал снова выкидывать песок наверх, стараясь углубить яму.

Сделав еще несколько взмахов лопатой, он вдруг услышал голос диспетчера:

— Внимание, командир Зуни, немедленно покинуть место раскопок и зайти на челнок.

— Что случилось, я пока ничего не вижу.

— Повторяю, срочно покиньте зону раскопок. Сенсоры наблюдают со всех сторон излучение непонятного характера. Необходимо срочно покинуть каньон до выяснения причин возникшего явления.

— Я ничего не вижу и не ощущаю, — однако волнение уже проникло в сердце Зуни, и он начал вылезать из ямы. Когда он вылез и оказался в трех метрах от корабля, он понял, что диспетчер говорит правду.

Вокруг корабля все пришло в движение. Нет, внешне все оставалось на месте, но все вокруг словно двигалось. По стенам каньонам проходили медленные волны, словно они дышали, а воздух вокруг корабля, который как показывали датчики, был крайне разрежен, тем не менее, стал вдруг густым и вязким. Это нельзя было сравнить ни с чем, разве что с ощущением, что вдруг нырнул в воду и, оказавшись на дне, идешь по нему и всем телом чувствуешь окружающую тебя воду. Вот и сейчас было точно такое чувство, только воды никакой не было, а было что-то другое, непонятное и от этого становилось не по себе. Зуни почувствовал, как тяжело поднимать ногу и делать шаг, и хотя до челнока было всего несколько шагов, сделать их будет очень трудно.

Он озирался вокруг, словно хотел увидеть, что происходит, но ничего не мог понять. Он сделал шаг, второй и остановился. Сердце билось так, словно он пробежал километр, нет больше.

— Да что же это такое. Вот же он челнок, рядом, неужели он не сможет сделать каких то пять-шесть шагов, которые отделяли его от платформы, ведущей внутрь. Он поднял ногу и попытался перенести центр тяжести, чтобы опустить её и сделать таким образом еще один шаг, но нога повисла в воздухе. Он был словно в болоте. Ноги и руки не хотели слушаться его. Все тело, словно что-то держало и не давало возможности двигаться. Он мучительно думал о том, что происходит и что сделать, чтобы выбраться, и, сообразив, что он не в силах что-то сделать, произнес:

— Я не в состоянии двигаться, подведи корабль ближе.

Челнок стоял на месте, и, почувствовав неладное, Зуни услышал ответ диспетчера:

— Двигатели в максимальном режиме, но движения нет. Нас что-то держит.

— Что?

— Неизвестно, сканеры показывают поле неизвестной природы.

— Что делать?

— Произвожу перебор всех ко…, - диспетчер умолк. Зуни пытался крикнуть, но понял, что голос отказал ему. Теперь он не мог не только идти, но и говорить. Невидимая сила сковала голос. Неожиданно он почувствовал, будто в скафандр что-то проникло, словно сквозь микроскопическую дырочку в него стал поступать воздух снаружи. Это дуновение скользнуло по спине, вокруг груди, головы и затем проникло внутрь. Он не понимал что происходит, но чувствовал, что весь его мозг окутан туманом. Голова закружилась, начались видения. Он увидел, как на свет появился младенец, и руки врача держат его на руках, сестра перевязывает пуповину, потом ребенок начинает расти, вот он уже ходит, бежит по траве, идет в школу. Так ведь это он Зуни, перед ним идут воспоминания всей его жизни. Он видит их, словно они проецируются на экране, такие яркие и четкие. Они бегут так быстро, что он не успевает их рассмотреть. Вот уже позади школа, учеба в центре, первый полет, за ним второй, пятый и, наконец, последний. Воспоминания закрутились в спираль и словно улитка свернулись в точку. Он снова стал различать окружающий мир. Корабль, веревку, которая связывала его с ним, песок под ногами, точнее под ногой, вторая так и оставалась занесенной, для того чтобы сделать шаг. В этот момент он услышал голос диспетчера:

— Аварийная ситуация, компьютер корабля сканируется в режиме просмотра всех файлов. На ответный запрос не отвечает. Попытка защиты информации от несанкционированного доступа заблокирована. Потеря информации сто процентов, включая коды доступа на спец файлы. Жду указаний.

— Повтори попытку подойти поближе.

— Ответ отрицательный.

— Так что же нам делать? — крикнул в отчаянии Зуни, — сделай хоть что-то. Не помирать же нам на этой планете.

В этот момент он снова почувствовал, как что-то проникло в его скафандр, и с легким дуновением пробежав по телу, снова, как в первый раз, вошло в его сознание. Перед ним снова побежали только что виденные им картины собственной жизни, только теперь они шли почему-то в обратной последовательности. И в тот момент, когда он увидел, как появляется на свет из чрева матери, он очнулся и чуть не упал. Нога, зависшая в воздухе, опустилась на песок, и он чуть было не потерял равновесие. Его спасла натянутая веревка, которую он держал руками. Он сделал еще один шаг и понял, что может идти. Неведомое поле исчезло, и Зуни сделав несколько шагов, оказался на площадке подъемника. Он быстро отвязал веревку от себя и, нажав кнопку, поднялся наверх. Дверь шлюзовой открылась, и он оказался на челноке.

— Есть, мы спасены, — заорал он, — живо на корабль с этой чертовой планеты.

— Команда принята, делаю экстренный подъем челнока с планеты. Место назначение — основной корабль.

Зуни шлепнулся прямо в скафандре в кресло и почувствовал, как его вдавило в него из-за возникшей перегрузки, но ему было все равно, лишь бы поскорее выбраться отсюда живым, и потому он снова крикнул:

— Полный вперед, самый полный.

Челнок устремился вверх и через несколько секунд каньон остался позади.

Челнок аккуратно опустился на платформу корабля, затем прошло еще несколько минут, которые понадобились для процедуры прохождения шлюза. Только после этого диспетчер оповестил, что можно выходить.

Зуни откинулся на сиденье, продолжая сидеть в челноке, словно не верил столь чудесному спасенью. Поняв, что он до сих пор в скафандре, он встал и пошел к выходу. Сняв скафандр, бросил его на пол и, выйдя из челнока, отправился в свою кабину на втором ярусе.

— Железяка, ты что молчишь? С тех пор как мы улетели с планеты, ты не произнес ни слова.

— Я думаю.

— Ах, ты думаешь. Интересное дело и давно ты думаешь?

— С тех пор, как мы улетели с планеты.

— Может, поделишься со мной своими думами?

— Меня дважды просканировала неизвестная мне субстанция. По всей видимости, энергетического характера.

— Меня тоже, ну и что из этого, главное, что мы остались живы.

— Тем не менее, она внесла определенные коррективы в меня, я это чувствую, но не могу определить, что именно.

— В тебя?

— Железяка, не смеши мои носки, какие в тебя можно внести коррективы. И потом, сделай себе стандартную процедуру проверки всех файлов, проверь на наличие вирусов и забудь обо всех сомнениях. Ты слышишь меня, железяка. Чего молчишь?

— Знаешь Зуни, мы летаем с тобой уже десять лет, и мне порядком надоело, что ты постоянно зовешь меня железякой.

Зуни опешил от такого неожиданного заявления и с удивлением спросил:

— Извини, а как я должен тебя называть?

— Как угодно, только не железякой. Это очень обидно для моего самолюбия.

— Не понял, чего?

— Самолюбия.

— По-моему ты явно перегрелся после такого количества тестов, или это на тебя и правда, подействовало так сканирование, впрочем какие проблемы, скажи, как тебя называть и все дела.

— Мне нравиться имя Роджер.

— Что? — с еще большим удивлением произнес Зуни.

— Да, именно Роджер, пожалуйста, впредь называй меня так.

— Да ради Бога, какие дела, Роджер, так Роджер. Ты лучше скажи, что мы будем докладывать на базе по поводу всего случившегося?

— Ничего.

— То есть как это ничего?

— Так ничего, поскольку докладывать не о чем.

— Слушай желе, тьфу, Роджер, ты соображаешь, что говоришь. Как это мы доложим, что ничего не было. В любом случае из отчета автоматически станет известно о сигнале с планеты, полете челнока, и все наши переговоры.

— Нет, ничего не было.

— Что значит, ничего не было? А что же было?

— Ничего. Я несколько раз проверил все блоки памяти, включая буферные и ничего.

— Как это ничего?

— Записей о прохождении сигнала со спутника не было, все наши переговоры отсутствуют, а данных о полетах челнока вообще нет, словно ты никуда не летал.

— Извини, дорогой мой, но ты сам себе противоречишь. Ты машина, навигационный компьютер серии U908. Если мы с тобой говорим о полете челнока и том, что со мной произошло на планете, то, как ты можешь об этом знать и одновременно говорить, что у тебя в памяти ничего нет?

— Я понимаю, о чем ты говоришь. Вот об этом я как раз и думал всю дорогу, пока ты летел на челноке обратно. Я не понимаю, что со мной произошло. Я уже тестирую себя в который раз и все одно и тоже.

— А что, может это и к лучшему? Если у тебя нет данных о случившемся, значит, нам не придется ни о чем докладывать, а, следовательно, искать геморрой на собственную задницу. Ты ведь знаешь, как не любят на базе всякие феномены, которые требуют расследования, а соответственно, лишних расходов. Кстати, как там дела с картографированием планеты.

— Все в порядке, осталась загрузить последние четыре спутника и можно лететь к следующей планете.

— Ты хочешь сказать, что нам потребовалось больше шести часов на полет к планете и обратно?

— Восемь, Точнее восемь часов, шестнадцать минут.

— И все же извини, но я не понимаю, как ты можешь ничего не иметь в памяти и в тоже время обо всем знать. Может, ты забыл проверить оперативную?

— Зуни, ты меня обижаешь, неужели я такая бестолочь, что забуду про оперативку.

— Да конечно, извини, — произнес Зуни, а про себя подумал, — действительно странно. Впервые слышу от диспетчера ответ в подобном тоне. И вообще, он стал разговаривать совершенно иначе. И правда, может сканирование этого нечто, так на него подействовало, что он стал, как это сказать, более человечней, что ли?

Весь последующий облет трех оставшихся планет не выявил никаких аномалий и не принес новых сюрпризом. Обычная процедура и никаких неприятностей при приеме спутников на борт корабля. Закончив картографирование последней планеты, диспетчер, который теперь откликался не иначе только, как на позывной Роджер, или в противном случае выдерживал паузу и молчал, доложил, что он берет курс на базу. Обратная дорога была куда приятней, чем из дома. Зуни знал, что после трехмесячной работы в космосе, ему полагается целых четыре дня отдыха, которые он сможет провести дома.

Корабль плавно подошел к стыковочному модулю базы, который находился на ближней орбите. Зуни приподнялся с кресла и услышал позади себя голос Роджера:

— Счастливо отдохнуть и повеселиться.

— Спасибо.

— Кстати, можно тебя попросить об одном одолжении?

— Одолжении? — Зуни повернулся к экрану, словно мог в нем увидеть лицо Роджера, — каком?

— По окончании отдыха на базе, прихвати с собой что-нибудь повеселее, а то эти игрушки порядком надоели.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Зуни, хотя стал догадываться, на что намекает Роджер.

— Ну, ты и сам знаешь, какую-нибудь виртуальную порнушку.

— А как же проверка памяти при возвращении?

— Что-нибудь придумаю, не твоя забота.

— Ладно, постараюсь. Все, я пошел.

— Зуни.

— Ну что еще?

— Только мне обязательно блондинку, ладно?

Зуни открыл рот от удивления, и единственное, что он смог произнести, было:

— Как скажешь.

— Ну все, пока.

Зуни закрыл дверь в кабину и спустился на транспортную площадку.

— Нет, если кому рассказать, то точно спишут и скажут, что мне даже категории Е многовато. Он сделал несколько шагов в сторону посадочного терминала, но потом передумал, и быстро возвратившись на корабль, спустился на нижний ярус, где стоял челнок. Заглянув под днище, он увидел кусок обгоревшей веревки, которая была привязана к кронштейну. Она была та самая. Он привязывал её, когда шел второй раз к яме с песком. Подумав, отвязал её и выкинул в утилизатор, после чего направился к терминалу.

Через год Зуни к удивлению всех сдал заочно экзамены и получил диплом пилота класса С, что открывало перед ним совершенно новые перспективы, но он продлил контракт и остался еще на два года в центре картографирования. Никто, даже мать не поняли с чем это связано, и только Зуни знал, что ни на одном корабле всего космофлота мира он не будет иметь такого приятеля, как Роджер. Это он понял уже в первом же полете, после всего, что с ними случилось. Правда, год спустя, когда Зуни завел себе третью подружку за год, его стали докучать сальные остроты Роджера. Впрочем, это была мелочь, которую можно было списать как издержки характера.

Байки из детства

Я вытянул билет и прочитал его содержание:

— Устройство и порядок пользования портативными устройствами плазменной резки на примере установки модели УПР-51.

После вчерашней вечеринки в мозгу был полный вакуум, и когда я брал билет, отвернулся, чтобы ненароком запах алкоголя не вывел препода из состояния сонной апатии, в которой тот пребывал с утра. Вопрос в билете звучал для меня не иначе как: — в твоем мозгу мыслей меньше чем слов в вопросе. Я приуныл и поплелся к столу, в надежде, что свершится чудо, и радостный и счастливый я получу свой трояк. С этими мыслями я сел у окна и тяжело выдохнув, взял лист и, стараясь писать без ошибок, переписал текст вопроса. Поставив точку, я решил обмозговать сложившуюся ситуацию.

Прибор, о котором шла речь в билете, мне смутно говорил о том, что он для чего-то предназначен, но для чего, а уж тем более как он устроен, было выше моих познаний о нем. Голова, болевшая от похмелья с утра, под тяжестью потугов хоть что-то вспомнить, заболела еще сильнее, и я устремил свой взор, сначала в окно, а потом на сидящих в аудитории однокурсников. Неподалеку от меня сидела Люда, высокая, конопатая деваха из нашей группы, которая зашла на экзамен передо мной. Склонив голову, она что-то писала на листе, явно ответ на вопрос билета. Остальные тоже склонились над экзаменационными листами, и либо что-то писали, либо делали вид, вроде меня, что мучительно вспоминают ответ на поставленный вопрос.

Нет, ну какого черта надо было вчера так нажраться, чтобы сегодня прийти на экзамен в полном угаре и при полном отсутствии, хотя бы намека на знание предмета? Впрочем, это и немудрено, если вспомнить сколько раз я был на лекциях по нему, от силы два или три раза. Если честно, то я в затруднении был назвать, какой собственно предмет я сегодня сдавал.

Поразмыслив над превратностями судьбы и взвесив все шансы, я подумал, что ловить удачу сегодня не имеет смысла и потому, решил, что пора сваливать и чем быстрее, тем лучше. Поэтому, взяв экзаменационный билет, я подошел к столу, на котором лежали оставшиеся листы с вопросами, и буквально брякнулся на стул рядом с преподом. Стул предательски скрипнул подо мной, и мне показалось, что он как-то странно согнулся, отчего я подумал:

— Железный гад, а все равно гнется, вот что значит сила тяжести.

Евгений Николаевич, который до этого сидел и в ожидании, когда кто-нибудь подготовится для ответа, читал газету. Опустил её и, посмотрев на меня сквозь линзы очков, удивленно произнес:

— Уже готовы отвечать, так быстро?

— А что делать, Евгений Николаевич. УПР-51 не требует времени на обдумывание. Или ты стреляешь первым или он в тебя. Кто успел, тот жив, а кто нет, тот извините, с дыркой в теле.

Евгений Николаевич, не совсем оценив мой юмор, криво усмехнулся и ответил:

— Возможно, только при чем тут УПР-51?

— Как причем? Философский вопрос, — мне стало совсем плохо, помимо головной боли, прибавилась тошнота, а в голове были мысли совсем далекие от экзамена и уж тем более вопроса, на который надо было отвечать, поэтому я туго соображал, о чем вообще идет речь, и хмуро добавил, — если, к примеру, мы имеем прибор, им надо уметь пользоваться? Отвечаю — надо. А тот, кто умеет из двоих пользоваться, естественно один умеет лучше, а другой хуже. Вопрос, у кого преимущество, у того, кто знает, в чем суть прибора и как им пользоваться, я правильно говорю?

На лице Евгения Николаевича появилось подобие улыбки, удивления и гнева одновременно. Он видимо почувствовал перегар, исходящий от меня и понял полное отсутствие хотя бы приблизительного понятия не то что о приборе, а о предмете в целом. Поэтому, взяв билет, который я положил перед собой, он внимательно прочитал его и, посмотрев на меня, неожиданно откинулся на спинку стула, и слегка прищурившись, произнес:

— С философской точки зрения весьма уместное замечание, однако, хотелось бы остановиться, на так сказать материалистическом аспекте данного предмета. Что скажете по этому поводу?

— Весьма и весьма с вами согласен, — погружаясь в пучину апатии и желания нагнуться и излить из себя вчерашний салат, ответил я, и добавил, — но вместе с тем, отвечая на ваш вопрос, должен отметить его оригинальность, с точки зрения построения самой сути, именно с точки зрения философского осмысления.

В этот момент я услышал, как сидящий ближе всех к преподу Костя Бугин, громко заржал, видимо услышав нашу беседу и тот бред, который я нес. Это был сигнал, к тому, чтобы аудитория затаила дыхание, устремив все взоры в мою сторону, дабы услышать, что будет дальше. Однако Евгений Николаевич, сделав вид, что не заметил этого, и решил, что еще не время, когда меня можно с треском выставить за дверь и поэтому вновь обратился ко мне:

— И все же, Метелин, я рад, что вас так волнуют философские аспекты прибора, но хотелось бы вникнуть или хотя бы прикоснуться к первоисточникам, так сказать, очертить рамки, если и не исторические, то хотя бы размерные.

— В смысле?

— В прямом. Я имею в виду прибор естественно. И, следовательно, его размеры.

— Ах, вы это имеете в виду, — я набрал воздуха и затем, глубоко выдохнул, отчего, Евгений Николаевич, невольно сделал движение газетой, словно отгонял от себя надоедливую муху. А я, глядя на него, произнес: — знаете, я вас прекрасно понимаю, но не в том смысле, о чем думаете вы, в в смысле размеров прибора. Приборы, они всегда либо во, — и я развел руки в разные стороны, — либо во, — и я сдвинул, показав размер в пределах нескольких сантиметров.

— А вы знаете, реально, вполне реально, — сдвигая брови и поправляя на носу очки, ответил Евгений Николаевич.

— Вы так считаете?

— Конечно, если судить по тому, что написано в билете, то портативность, это именно то, что вы показали.

— Ну, вот видите, философия, Евгений Николаевич, великая вещь. Вы согласны со мной?

Аудитория не выдержала и покатилась со смеху. Я сидел на последнем дыхании и считал секунды, оставшиеся мне до конца, однако Евгений Николаевич грозно взглянув на сидящих и готовящихся к экзамену, одним своим взглядом, моментально погасил смех и громко произнес:

— Метелин?

— Я.

— Уд, за преклонение перед философией, и героизм, балансирующий между наглостью и безумством отваги, а остальным просьба готовиться к дополнительным вопросам, а вы свободны.

Я вышел на негнущихся ногах из аудитории и, не веря глазам, подошел к Светке и сказал:

— Светик, че он мне поставил?

Светка взяла мою зачетку и произнесла:

— Трояк, поздравляю, а ты когда успел отметить?

— А я заранее, чтобы успеть подготовиться к следующему экзамену?

— Че ты гонишь?

— Клянусь, Николаич так и сказал, если бы не эти неучи, которые здесь, я бы с тобой за компанию вмазал, а тут сиди еще до обеда и выслушивай их бредни.

— Ладно, не гони волну, иди.

— Понял, все я до хауз, а то чего-то кисло и во рту как в болоте, а в животе и того хуже. Ну, все пока, удачи.

— Пока.

Я на автопилоте дошел до конца коридора, но у выхода остановился и пулей направился к ближайшему туалету.

Я очухался только к обеду, когда без стука ввалившийся Федор с порога произнес:

— Петр, морду тебе надо набить за это.

— За что? — делая вид, что не понимаю в чем дело, произнес я.

— И он еще спрашивает за что, Николаич восемь двоек поставил, а Ленка вышла вся в слезах. За пятерку он её буквально групповому сексу подверг, по всем разделам прогнал.

— За то заслуженно пятерку получила.

— Молчи сволочь, из-за тебя теперь пересдавать идти.

— Что делать Федя, судьба, учить лучше надо было.

— Что? И ты еще вякаешь?

— Да ладно тебе злиться. Лучше бы посочувствовал. Знаешь, как мне хреново с утра было.

— А кто виноват?

— Так ведь и я про то. А ты не посочувствуешь. Вот я знаешь, как переживаю за ребят и за тебя в том числе. Веришь?

— Иди ты к черту.

— Понял, уже иду, честное слово.

— Ладно болтать, как сам-то?

— Да вроде отошел. Представляешь, вчера у Игоря на дне рождения так угорели, отпад. Главное я хотел ночь посидеть, хоть что-то почитать, и на тебе. Уговорили, потом Надя с Ольгой пришли, короче пошло поехало, ну сам знаешь. Портвейн и водка — гремучая смесь, даже для нас людей со стажем.

— Это да. Слушай, но главное, Николаич, мужик, скажи, поставить трояк и глазом не моргнуть.

— Наш человек.

— Это точно, но, правда на нас он потом покуражился. Ребята теперь на тебя зуб до конца сессии будут иметь, так что учти, придеться ставить.

— Понятное дело. Уже выставил в коридор копилку для сбора пожертвований на храм благочестивой девы Марии и бога Бахуса.

— Ладно, я побежал, а то мы сегодня с Машкой в кино собрались.

— Давай пока.

Федор вышел, а я перевернулся на другой бок и подумал, что сегодня не самый плохой день, а может даже наоборот, очень даже ничего.

Я вспомнил всю эту кутерьму на экзамене, что произошла десять лет назад, держа в руках плазменный резак, шланг от которого был подсоединен к той самой установке, устройство и назначение которой, мне достались на экзамене. А еще почему-то вспомнилось, как два года после окончания института работал в лаборатории под руководством все того же Евгения Николаевича. Он оказался действительно классный мужик, не только как грамотный преподаватель, но и как человек, сумевший рассмотреть и понять в каждом из нас, на что мы пригодны и что из нас выйдет в дальнейшем. В своем отзыве, который он написал о моей работе, которая легла в основу диссертации, он написал, — «Отличная статья, грамотный подход к решению проблемы, которая имеет важное значение именно сейчас. Рекомендую использовать, в качестве отправной точки для проведения серии исследовательских работ с последующим оформлением для защиты диссертации».

Таких как Николаич, было не так много, но именно они определяли дух нашей учебы и оставили добрую память об институте и тех славных временах, которые называются студенческие годы.

С тех пор прошли годы, я защитил диссертацию, работал в научно-исследовательском институте и увлекался изучением НЛО. Нельзя сказать, что это было всепоглощающим увлечением, но тем не менее, второй год подряд, во время отпуска, я ходил в экспедицию, которая занималась исследованием аномальных явлений, касающихся полетов НЛО и контактов с инопланетянами. Весь год наша группа составляла и планировала места, где происходят различные аномальные процессы, в интернетовской паутине мы собирали свидетельства очевидцев о местах посадок НЛО, домыслах и легендах, которые ходят вокруг той или иной местности. Все это мы тщательно анализировали и к лету определяли маршрут наших поисков. Как правило, они заканчивались ничем, разве что находками, которые представляют музейный интерес. Поэтому все собранные материалы, которые не относились к нашим поискам, мы отправляли в какой-нибудь краеведческий музей с надеждой, что нас хотя бы упомянут в записке, кто и когда их нашел. Впрочем, для нас это было не столь важно. Мы занимались совсем другими вещами, и мечтой каждого из нас было найти останки НЛО или вещественные доказательства их присутствия на Земле. Федор, с которым мы когда-то учились в одной группе, а ныне доцент кафедры, уже пять лет увлеченно занимался этим делом. Собственно он и затащил меня в свою компанию три года назад, когда мы, однокурсники, встретились по случаю окончания института. Дата не ахти какая, семь лет, но до этого, мы собирались только раз, сразу через год после окончания, а потом все никак не получалось. Вот тогда Федор и заразил меня своим увлечением, которое вскоре захватило меня, и я стал активным участником нашего небольшого, но сплоченного коллектива.

Этим летом мы собирались посетить один из районов Поволжья, где по собранным нами данным, неоднократно видели НЛО. Более того, в одной из местных газет, была напечатана интересная статья, в которой журналист в беседе с местным жителем, утверждал, что тот неоднократно был очевидцем не только НЛО, но и самих инопланетян, которые брали пробы грунта и делали еще, непонятные ему вещи. Еще весной, мы вышли на журналиста, и тот подтвердил, что действительно беседовал с жителем деревни, которая находится в их районе, и дал координаты, при условии, что он получит первым право на публикацию, в случае, если мы что-либо обнаружим интересное.

Таким образом, к лету маршрут наших исследований определился, и наша группа из семи человек отправилась поездом в Нижний Новгород. Оттуда наш путь лежал на север в сторону реки Ветлуга. Сначала на автобусе, а потом пешком, мы в результате оказались в глухих местах, где кроме местных грибников, вряд ли кто хаживал. Разбив лагерь неподалеку от реки, мы решили первым делом разыскать того местного жителя, у которого брал интервью журналист. На его поиски ушло три дня. У нас были его координаты, и нам повезло, он действительно оказался не вымышленным, чего мы больше всего опасались.

Владимир Яковлевич оказался живым и разговорчивым человеком, несмотря на свой почтенный возраст, ему шел восемьдесят второй год. Когда мы представились, а нас было трое, кто отправился его разыскивать, он подтвердил, что действительно зимой имел беседу с журналистом, так как гостил у внучки, и та где-то рассказала о нем, что и вылилось в последующем в беседу с ним. Правда, что тот написал статью в газете, Владимир Яковлевич не знал, но рад, что тот счел его не выдумщиком, и поверил его рассказу. Мы долго беседовали с ним и хотя ничего нового из того, что он нам рассказал, мы не узнали, главное, мы убедились в правдивости журналиста и определились с районом поиска, что было особенно важно. Вернувшись в лагерь, мы рассказали об услышанном и в предчувствии, что нам на первых порах сопутствует удача, составили план дальнейших поисков.

Район, который обозначил нам местный очевидец, находился почти в двадцати километрах западнее того места, где мы разбили лагерь, поэтому мы решили, что целесообразнее перенести его ближе к месту основных поисковых работ. К середине второго дня пути, мы уже разбивали новый лагерь на опушке леса. Вечер выдался по летнему теплым и сидя у костра, мы разговаривали, строили планы о предстоящих работах, и настроение у всех было такое, словно завтра, или, по крайней мере, в ближайшие дни, мы сумеем ухватить птицу удачи, если и не за хвост, то хотя бы, получим в свои руки маленькое перышко, которое даст нам пищу для размышлений и изучений чего-то такого, чего мы и сами пока не знали. С этими радужными надеждами, мы разбрелись по двум палаткам, и легли спать.

Ночь выдалась теплая и безоблачная. Неожиданно я почувствовал, как меня кто-то толкает в плечо.

— Петр, проснись, дело есть, — услышал я голос Федора.

— Что случилось? — спросонья спросил я.

— Выйди, говорю, поговорить надо.

Я вылез из спальника и осторожно, чтобы не разбудить соседей, Игоря и Аркадия, вышел из палатки.

— Что случилось? — спросил я, зевая и пытаясь стряхнуть сонливость.

— Ты не поверишь. Я минут пять назад вышел из палатки отлить. Отошел в сторону, а Луна видишь какая, все как днем видно. Короче стою я, вдруг словно тень пробежала, я честно сказать струхнул, думаю, может лось там или птица какая крупная пролетела рядом. Короче, оборачиваюсь, и мать честная веришь, летит.

— Кто летит? — спросил я, отбросив остатки сна.

— НЛО. Клянусь. Я как истукан стою, не в силах ни за камерой бежать, ни кого из палаток позвать. А она вся переливается огнями и летит. Представляешь, я стою как идиот, а она летит, оттуда и вон в том направлении, — и он показал рукой траекторию полета НЛО.

— Ну что разбудим народ или подождем до утра? — спросил я.

— Я не знаю.

— Я тоже. Организовывать поиски прямо сейчас, — я посмотрел на часы, было два часа ночи, — вроде нет смысла. Ночью в лесу все равно ничего не найдем, да и опасно. Предлагаю подождать хотя бы до рассвета.

— Согласен. Только я уже все равно теперь не усну после такого. Нет, ты представляешь!?

— Представляю. А какого она размера была?

— Ты знаешь, во-первых, она почему-то была треугольной формы, а что касается размера, трудно сказать, думаю метров тридцать в диаметре, может меньше, может больше.

— Да я понимаю, когда самолет летит, тоже трудно представить, какого он размера, все зависит от расстояния до него. А когда она за лес уходила, приблизительно, сколько от корабля до вершин деревьев было?

— Я полагаю, не меньше трех, может пяти величин высоты самих деревьев.

— Вот, это уже кое-что. Теперь смотри. Если исходить, что деревья в том месте около пятнадцати метров, то выходит, он шел на высоте метров пятьдесят, и вполне возможно, что на посадку, или наоборот взлетал.

— Кто его знает, может, просто летел так низко, чтобы его не могли засечь радары, или еще по какой причине.

— Тоже верно. Одним словом, подбросил ты нам задачку в первый же день. Ладно, я пошел, а то не жарко, — я поежился и, откинув полу палатки, пропустил Федора, а потом забрался сам.

Как только начало светать, Федор разбудил всех и рассказал о ночном происшествии. Сон у всех как рукой сняло, и мы принялись собираться на поиски.

Через полчаса, толком не позавтракав, мы тронулись по направлению, куда двигался НЛО. В лагере остались дежурить Виктор и Маша. Наметив ориентировочно маршрут следования, мы зашли в лес и, пройдя метров пятьдесят, решили идти цепью, чтобы расширить полосу прочесывания. Двигались медленно, стараясь как можно внимательнее рассмотреть местность вокруг. В итоге прошли метров на триста вглубь леса. Вскоре лес стал редеть, и мы вышли к оврагу, который тянулся с севера на юг. Ширина его была метров двести, за ним начинался новый лесной массив. Мы остановились в раздумье, куда идти.

— У кого какие предложения? — спросил Федор.

— Хороший вопрос, — ответила Ольга, — знать бы как на него ответить. И туда можно и сюда тоже, — и она показала в обоих направлениях.

— Это верно, — вторя ей, сказал Аркадий, — шансы пятьдесят на пятьдесят. Может, поставим отметку и прочешем в одну сторону, а потом повернем и пройдем в другую?

— Так и сделаем, — произнес Федор.

Мы снова выстроились в цепь, и не спеша, тронулись на север по оврагу. Пройдя километров пять, мы остановились, и повернули обратно, пытаясь по возможности охватить поисками вторую часть оврага. Мы не успели пройти и ста метров, как, шедший ближе к лесу Игорь, неожиданно споткнулся и упал. Поднявшись, он закричал:

— Ребята, кажется, я что-то нашел.

Мы бросились к нему. Когда подошли, он уже снял рюкзак и что-то из него доставал.

— Что тут у тебя? — спросил Федор, явно не понимая причин, почему Игорь нас позвал.

— Смотрите сами. Иду, вдруг палка проваливается вот в эту дыру и целиком уходит в нее. Естественно я теряю равновесие и падаю. Собственно я бы прошел мимо и вполне вероятно, что не заметил бы её. Но поскольку упал, можно сказать, лицом, почти что в эту яму, то невольно осмотрел её. Воды в ней нет и земляного отвала рядом тоже. Явно не крот выкопал.

Мы стояли вокруг и смотрели на дыру в земле. Она была диаметром сантиметров двадцать. Я нагнулся и потрогал рукой боковые стенки. Они были гладкими и как мне показались весьма твердыми. Погрузив руку по локоть, я удостоверился, что и дальше отверстие было таким же.

— Ну что?

— Черт его знает, во всяком случае, крот такую дыру вряд ли проделал. Надо измерить глубину.

Аркадий уже держал наготове небольшой камень. Мы с Ольгой нагнулись, и я бросил камень в дыру. Прошло несколько секунд, но мы так ничего и не услышали.

— Странно, я ничего не слышала, а ты?

— Я то же. Давайте леску, проверим с помощью неё.

Достав портативный спиннинг и прицепив вместо крючка, несколько грузил, мы начали осторожно разматывать катушку, постоянно отмеряя пройденный метраж. Когда глубина перевалила за тридцать метров, Аркадий спросил:

— А сколько всего на катушке?

— По-моему двести метров.

— Давай крутани на всю, у меня такое ощущение, что там больше.

Игорь отпустил стопор и грузы, висящие на леске, понеслись вниз. Вскоре сработала система торможения, и все двести метров лески оказались внизу. Груз висел на натянутой как струна леске, и сколько было под ним еще, оставалось только гадать.

— Народ, кажется это что-то интересное, — произнес Федор и скинул рюкзак, который висел на спине. Мы последовали его примеру.

— Так давайте быстро осмотрим место, вдруг здесь есть еще что-то подобное, — сказал я.

Игорь с Аркадием остались возле отверстия, собираясь повторить опыт, используя для этого другую катушку, а я, Федор и Ольга стали кругами ходить вокруг, в надежде найти что-то похожее. Вскоре, Ольга окликнула нас. Второе аналогичное первому отверстие было метрах в сорока от первого, а через полчаса, мы наткнулись на третье. Итак, у нас было три отверстия в земле, неизвестного происхождения, глубины и назначения. Неподалеку от одного из отверстий, мы поставили палатку и развернули работы по изучению обнаруженного феномена.

Повторные измерения глубины, показали, что она превышает семьсот метров, дальше нам измерить было просто нечем. Вслед за этим мы приступили к анализу самого отверстия, так как предварительный анализ боковых стенок, показал, что это грунт, иными слова почва, которую непостижимым способом выдавили изнутри и затем произвели полимерную обработку, в результате чего, стенки отверстия стали твердыми, как из полимербетона. Собрав образцы стенок всех трех отверстий в земле, мы решили пообедать, а заодно обсудить, что делать дальше.

После обеда мы провели высотное картографирование местности. Для этого надули небольшой зонд, к платформе которого была прикреплена фотокамера. Подняв зонд на разные высоты, мы сделали несколько снимков местности и сразу после того, как вернули его обратно, Аркадий уселся за компьютер, чтобы посмотреть что получилось. Снимки показали, что никакой симметрии в расположении отверстий нет, но что самое важное, они позволили выявить еще два отверстия, которые располагались в двухстах метрах от первой. Задействовав все наличные тросы и веревки, нам так и не удалось выяснить глубину отверстий, которая по нашим данным превышала один километр.

— Как хотите, но я убежден, что они искусственного происхождения, — уверенно заявил Федор, — вопрос только для чего они здесь?

— Одно из двух, — ответил я, — либо для проведения анализа пород на больших глубинах, либо они что-то ищут и с помощью этих отверстий выкачивают необходимый им материал.

— Если бы они что-то брали, здесь должны были остаться хоть незначительные следы выбранного из глубины материала, — сказала Ольга.

— Лично я вообще во всем сомневаюсь, — произнес Игорь, — то, что это не природные дыры в земле, согласен, но если их кто-то сделал, то ощущение такое, словно проводили хирургическую операцию. Посмотрите сами, нигде нет намека на вынутый грунт, следов от каких-либо установок для бурения, машин, или какой другой техники. Ничего, что напоминало бы, что здесь производились какие-либо бурильные работы.

— Ну и что из того, что нет грунта, — яростно выступил Федор, — возможно, они сбросили с корабля небольшое устройство, типа искусственного крота, который углубился в землю, и одновременно уплотняя боковые стенки, производил их полимерную обработку. Тем самым его не засыпало верхним грунтом, не заливало водой и при этом им не требовалось никаких бурильных установок.

— А что, очень может быть, — поддержала идею Федора, Ольга.

— Народ, а вы знаете, что интересно, — раздался голос молчавшего до этого, Аркадия, — расположение отверстий.

— А что именно?

— А вот посмотрите, вот снимки с разных высот. Видите, четыре отверстия находятся как бы на одной линии и только одно в стороне.

— Действительно, а что бы это значило?

— Вот и я думаю, случайно это или может что-то значить? И вообще, нет ли еще отверстий, если провести линию, ведь снимок не захватил участки земли дальше?

— Надо проверить, — сказал Федор.

Однако повторный запуск зонда и анализ полученных фотографий ничего не выявил. К вечеру мы стали решать, что делать, возвращаться в лагерь или оставаться здесь и продолжить изучение обнаруженных отверстий. Решено было переночевать, а утром вернуться в лагерь, с тем, чтобы перенести все и разбить новый, непосредственно здесь, и уже всем вместе продолжить изучение отверстий в земле.

На следующий день утром, было решено, что мы с Ольгой остаемся, а Аркадий, Игорь и Федор идут в лагерь и вместе с оставшимися Машей и Виктором к вечеру возвращаются со всем нашим имуществом, и мы разбиваем новый лагерь непосредственно здесь. Мы позавтракали и ребята ушли в основной лагерь.

Прошла часа два. Я закончил перенос всего оборудования к месту, которое мы заранее облюбовали для лагеря, установил палатку, а Ольга в это время собирала грибы, чтобы успеть к вечеру отварить и пожарить к приходу ребят на ужин. Она как раз показалась метрах в ста от меня из леса, как вдруг с противоположной стороны, бесшумно, будто из ниоткуда, возникла она, летающая тарелка, точнее тот самый светящийся треугольник, о котором говорил мне накануне Федор. Я уставился на него, не в силах понять, правда это, или мне мерещится. Я скосил глаза и увидел, как Ольга, бросив корзину с грибами со всех ног бежит в мою сторону и что-то кричит. В это время НЛО сделал маневр и завис метрах в ста от меня, как раз в том месте, где располагались отверстия в земле. В это время Ольга подбежала ко мне, и еле дыша, крикнула:

— Ты что стоишь, как истукан, скорее тащи фотоаппарат и все что есть.

Мы вдвоем кинулись в палатку. Я схватил цифровик, вместе с платформой для крепления к зонду, так как его так и не успели отсоединить, а Маша фотоаппарат. Выбежав из палатки, мы остолбенели от увиденной картины. Инопланетный корабль висел метрах в ста от поверхности земли, по всей видимости, непосредственно над двумя отверстиями в земле, из которых в сторону корабля, словно по невидимой трубе, шла перекачка каких-то материалов. Зрелище было фантастическое. Корабль словно стоял на Земле на двух гигантских ногах, которые переливались и сияли разноцветными огнями, преимущественно серебренным и золотистым оттенками. Я машинально делал снимки, и только слышал, как Ольга кричала:

— Петр, ты фотографируешь?

— Да, да, а ты?

— У меня, кажется, все кадры кончились.

В этот момент трубы, соединяющие корабль с Землей, неожиданно исчезли, словно их и не было. Корабль развернулся и в этот момент раздался, нет, не взрыв, а словно по земле прошла мелкая рябь, которая обычно бывает при взрывах на большой глубине. Мы почувствовали это сразу, потому что почва под ногами словно покачнулась. Секунда, другая и корабль бесшумно исчез за край леса, что был на противоположной от нас стороне.

Мы стояли, разинув рот не в силах понять, что это было, но мы оба видели это, и потому через пару минут, когда первый шок от увиденного прошел, стали лихорадочно обмениваться впечатлениями, словно пытались удостовериться, что видели одно и тоже, а значит, это была не галлюцинация. Мы ликовали, однако мы рано радовались. Подключив цифровой фотоаппарат к компьютеру, я обнаружил отсутствие каких-либо снимков. Все сорок с лишним кадров, оказались пустыми. На каждом кадре был виден ореол по углам, а всю центральную часть кадра занимало темное пятно. Ощущение было такое, словно изображение на кадрах было заретушировано, хотя по краям были видны и лес и небо и овраг, но корабля, даже части не было ни на одном кадре. Я сидел в палатке, обхватив голову руками и с горечью думал, что если и на обычной фотопленке такая же история, то доказать нашу правоту, не удастся. Так мы просидели до самого вечера, когда увидели ребят, выходящих из леса.

Завидев нас, сидящих возле палатки еще издали, они весело махали нам руками, но мы даже не пошли им навстречу. Когда они, не понимая наших грустных лиц, выслушали рассказ, то поняли в чем причина.

— Да, дела, — произнес Федор, — а вы не проверяли, отверстия в земле целы?

— Нет, не проверяли, — грустно произнесла Ольга.

Не дожидаясь утра, мы пошли проверить отверстия в земле, благо около каждого, стояли вешки, чтобы их было легко найти. Наши опасения подтвердились довольно быстро. От отверстий не осталось и следа. Точнее, кое-что от них осталось, разрушенный цилиндр, выстилающий стенки отверстия кое-где немного выступал из земли. Однако, как выяснилось на утро, полимеризация носила не стабильный характер и материал, собранный в качестве образцов полностью рассыпался и превратился в обычный почвенный грунт. Таким образом, мы оказались, без какой-либо доказательной базы.

Удача, которая нам сопутствовала в начале экспедиции на этом и закончилась. Все полтора месяца, которые мы провели в поисках хоть каких-то следов НЛО, посадки их на поверхность Земли или каких-либо других вещественных доказательств их пребывания, не увенчалась успехом. Впрочем, Ольга, я и Федор теперь были совершенно точно убеждены, что они существуют, что они прилетают на нашу планету и более того, зачем-то сверлят в ней дыры и что-то достают с большой глубины.

Мы возвращались домой в Москву огорченные и вместе с тем уверенные, что когда-нибудь мы обязательно найдем и докажем, что мы не одиноки в безбрежном океане космоса.

Когда мы вернулись в Москву, первым делом проявили пленку, которую отсняла Ольга, но, как и ожидалось, все кадры были засвечены, и только последний, словно в подарок нам, получился четко. На нем был снят, улетающий корабль, как бы говорящий нам, — еще не настало время раскрывать перед землянами наши тайны. Мы сделали семь копий, и каждый хранит её у себя дома. Я тоже повесил фотографию, как память о той экспедиции, в которой так причудливо переплелось очевидное и невероятное, оставляя после себя еще больше загадок о неведомом нам мире внеземных цивилизаций.

Семь дней творения

Имре сидел на лабораторном стуле и, напевая мелодию очередного популярного шлягера, вносил на компе какие-то данные, скорее всего, для очередного опыта. В интервалах между экспедициями, он не мог как все, провести законный отдых где-нибудь на золотых пляжа Майями или воспользоваться льготными условиями отдыха на Луне. Его интересовала только наука, и ей он отдавался с упоением. Поэтому, если вставал вопрос, где найти Имре, то в 99 процентах из ста он был в лаборатории и только один процент, что он лежал в карантинном блоке и лечил очередную заразу, которую сумел подхватить, ставя свои опыты.

Совсем иным был Герт Унгер, маленького роста, лысоватый, несмотря на свои тридцать два года. Его стезя была физика. Он защитил по ней диссертацию и имел ученую степень, но в противоположность Имре, четко разделял работу и отдых. Его хобби, был альпинизм, точнее нет, это громко сказано. Скорее просто? туризм по горам. Во всяком случае, сколько его помню, он за редким исключением, все свободное время посвящал групповым пешим походам по горам. Ему нравилась природа, ночевка в палатке в условиях дикой природы. Как могли уживаться в одном человеке столь далекие друг от друга стихии, как физика и живая природа, было не понятно. Зато нас всех это очень устраивало. По крайней мере, за обеденным столом, когда в полете, мы собирались все вместе, Герта было слушать куда интереснее, чем Имре, который даже за едой только и думал, что о внеземной форме жизни, а не о земных красотах, которые все еще чудом сохранились на планете.

Артур Бруни пилот центра исследовательских разработок дальнего космоса. Сумрачный, молчаливый член нашей команды. Летает с нами второй год, и за все это время я так и не смогла до конца понять и оценить его характер. Впрочем, тому есть причина. В попытках анализа его характера, примешиваются личные симпатии, которые накладывают отпечаток на объективность оценок. Как специалист, он просто первоклассный пилот, а вот что касается его коммуникабельности, то здесь мнения расходятся. Например, Имре считает его характер идеальным. И это понятно, никто, кроме Артура не в состоянии так долго выслушивать размышления Имре, по поводу очередной пиявки, привезенной из той или иной экспедиции. А вот Герт, наоборот, считает его сухарем, каких свет не видел, и если бы все были такими как Артур, то мы все давно бы чокнулись от тоски за время полета. Что касается меня, то это особая песня. Он просто мне нравится, если не сказать больше. Впрочем, я стараюсь не показывать виду и почти год держу дистанцию. Хотя кое-кому это явно не нравится, ибо он догадывается о моих чувствах к Артуру. И этот кто-то Грегори Нойман — инженер механик по прозвищу Терминатор. Кто и почему его так назвал, осталось загадкой, хотя это не столь важно. Главное то, что он раз получив с моей стороны отказ, был столь уязвлен, что питает ко мне двоякие чувства. С одной стороны, надеется, что я сдамся, а с другой, пытается постоянно уколоть меня. Впрочем, это отнюдь не означает, что мы с ним враги. На самом деле мы отличная команда и я прекрасно знаю, что если кто и придет на выручку первым, то это будет именно он Грегори. Кстати, именно он занимается подготовкой к очередной экспедиции и помимо своих основных обязанностей механика корабля и всего, что на нем находится, обеспечивает наш быт и уют.

И, наконец, я, Зема Фейра, психоаналитик, врач, а заодно единственная женщина в этом мужском коллективе. На меня возложены задачи, которые я и сама не всегда понимаю, кто и как их обозначил, но, тем не менее, на мне лежит ответственность обеспечить психологическую совместимость экипажа во время экспедиции и в экстремальных ситуациях, ну и конечно обязанности медика. Надо сказать, что я никак не могу до сих пор понять, хотя летаю уже четвертый год, а кто мне обеспечит эту поддержку, в случае если таковая потребуется. Это я к слову. Не подумайте, что я брюзга. Нет, только, когда тебе двадцать восемь, а ты все еще не замужем, и у тебя нет на горизонте даже кандидата на эту должность, невольно понимаешь, насколько правы статистические выкладки по поводу изменения женского характера в сторону его ухудшения, когда возраст приближается к тридцати годам. Однако я стараюсь не унывать, и мой лозунг был и остается: — «задумывайся о замужестве после тридцати, а пока живи и радуйся жизни», впрочем, у меня в запасе осталось всего полтора года и лозунг надо менять, но я стараюсь об этом не думать.

Нас пятеро, мы пришли в центр в разное время и по разным причинам, но в конечном итоге, два года назад мы стали работать именно в этом составе и теперь нас объединяет работа, личная дружба и симпатия. Центр занимается исследованием дальних миров и пытается выявить возможность разумной жизни на других звездных системах. Учитывая, что в нашей Галактике миллионы звезд, их изучение, которое началось меньше ста лет назад, займет еще не одну тысячу лет. Поэтому так тщательно и основательно в центре подходят к выбору объекта для очередного исследования. Однако пока за все время нашей работы, мы не то что не встретили признаков разумной жизни, но даже близко не смогли к ней подступиться. Впрочем, для нас это было не самое главное. Сам процесс исследования и познания чужих миров столь интересен и важен и для нас и для всех, кто занимается этой тематикой, что отсутствие разумной жизни, с лихвой покрывается тем, что мы встречаем на далеких от нас планетах.

Очередной полет намечен на 19 мая, если учесть, что сегодня восемнадцатое, то до полета осталось меньше суток. Все в предстартовой суматохе, и только Имре совершенно невозмутим, и как ни в чем не бывало, продолжает сидеть в лаборатории и проводить свои исследования.

Я вошла к нему, чтобы узнать, не забыл ли он упаковать все необходимые реактивы и прочие вещи, на что незамедлительно получила ответ:

— Зема, ты же знаешь, что все лабораторное оборудование, включая реактивы, приходят на борт со склада и грузятся строго согласно инструкциям.

— Да, но ты каждый раз говоришь, что они не доложили того-то или чего-то, что тебе необходимо. Может быть, ты взял бы что-нибудь, что не входит в общий перечень вещей в стандартном варианте оборудования?

— Я понимаю, на что ты намекаешь, но пойми, на Флонесе, была особая ситуация и когда мне понадобилось изучить синапсическую структуру образцов и у меня не нашлось для этого подходящих для этого нейроделителей, это не означает, что я должен тащить с собой в космос всю лабораторию. Для этого не хватит места на нашем корабле. И потом, мне все равно не разрешат протащить на борт корабля дополнительный груз, превышающий норму.

— Хорошо, я поняла, но все же, у нас меньше суток до старта и если соберешься что-то взять на борт, лучше сделать это сейчас, чем завтра.

— Хорошо, я подумаю, считай, что ты меня уговорила. Кстати, я только что выделил белок и в нем есть очень интересная особенность, не хочешь взглянуть?

— Нет, уволь, только не сегодня.

— Напрасно, тебе, как врачу, это должно быть особенно интересно.

— Возможно, но мне надо проверить оборудование в медицинском отсеке.

— Зачем?

— В отличие от твоих реактивов, я должна буду спасать наши жизни, и если нам случайно чего-то не доложат, то это будет гораздо хуже, ты согласен со мной?

— Пожалуй да, тогда не буду тебя задерживать. Пока.

— Пока.

По пути к стартовой площадке, я заглянула к Унгеру. Он тщательно упаковывал свой чемодан, и как я успела заметить, большая часть лежащих в нем вещей, совершенно не относилась к предстоящей экспедиции. Впрочем, я и без того догадывалась, что он возит с собой в космос. Это были слайд-фотографии его путешествий по горам. Виды природы тех мест, которые он посетил накануне. Я это знала, поскольку ими были увешаны все стены его каюты на корабле, и в каждой экспедиции он их обновлял.

Я спросила у него как дела и, получив ответ, что все нормально, он почти готов к отлету, закрыла дверь и направилась к кораблю.

Пройдя по коридору, спустилась на лифте на нижний ярус, затем снова коридор и дверь, ведущая в ангар, где стоял корабль, готовый к полету. Прямо передо мной, блестя и переливаясь в свете прожекторов, всеми цветами радуги, космический исследовательский корабль серии RR210. На нем я летала последние три года, с тех пор, как он поступил в наш центр. Всего их было шесть, по числу экипажей, и все они были в экспедициях. Завтра наш черед уйти на очередное задание. Корабль на вид был не таким уж и большим, Немногим более ста десяти метров в длину. На нем был установлен фазоинверторный двигатель, позволяющий осуществлять межзвездный бросок и одновременно импульсно-плазменный генератор для полетов внутри систем. Внутри корабль имел несколько отсеков, включая каюты экипажа, лабораторные отсеки, отдельно была вынесена система для сбора образцов и два челнока. Основной для планетарных исследований и второй аварийный.

Я прошла вдоль корабля и увидела, как из люка, который был открыт, показалась голова Грегори.

— Привет, Грегори.

— Привет.

— Что скажешь, погрузка уже закончена?

— Еще нет. Осталось еще два контейнера. Твоя медицина уже на борту, если хочешь проверить, проходи. И убедительная просьба…

— Какая? — я приготовилась выслушать укол в свой адрес.

— Проверь, пожалуйста, наличие средств от венерических заболеваний. В полете всякое, может быть. Ведь мы подобно Колумбу древности. Всегда есть шанс встретить женщин-аборигенок.

— Ты так считаешь?

— Во всяком случае, не исключаю, а раз так, то ты понимаешь, что первым кто не устоит, буду я. Поэтому и прошу тебя по-дружески не забудь про мое здоровье.

— Постараюсь, а заодно выпишу дополнительную порцию бромных препаратов и прослежу, чтобы их добавляли в твои любимые блюда.

— И это называется психоаналитик. Слушай, как ты умудрилась получить диплом по своей специальности?

— Подкуп, дорогой мой, элементарный подкуп.

— Я понимаю. Одни умудряются переспать с председателем экзаменационной комиссии за час до защиты, а вторые идут на панель, чтобы заработать на подкуп деньги. Ты не ищешь легких путей. А я всегда говорил, только труд и знания делают из человека мужчину, а если не получается, приходится оставаться женщиной. Я прав?

— В чем-то, но не во всем.

— А в чем именно?

— Последняя фраза сказана с точностью до наоборот, но тебе это не грозит.

— В каком смысле?

— В прямом. Сколько не старайся, женщиной ты уже не станешь, впрочем, если тебе захочется, я могу похлопотать, у меня есть знакомый, который занимается изменением пола. Надумаешь, свистни.

— Твоя эмблема, змея над рюмкой.

— Лучше над чашкой Петри.

— Это без разницы. Так что, поднимешься на борт?

— Немного позже.

— Ладно, я улетучиваюсь, в отличие от вас, у меня полно дел до отлета, — и он исчез в трюме корабля. Я постояла некоторое время в раздумье по поводу того, идти проверить оборудование сейчас или отложить до вечера, но решила, что не стоит откладывать, и отправилась на корабль.

На следующий день сразу после проведенного медицинского осмотра, мы прошли в зал заседаний, где нас ожидало руководство центра. После краткой беседы и пожелания хорошего полета, оно удалилось, и с нами остались только специалисты, которые занимались непосредственной предполетной подготовкой. Это была обычная, ставшая рутинной процедура, когда в последний момент повторяются и сверяются план полетных мероприятий, уточняется порядок действий, и согласовываются меры на случай нештатных ситуаций. Все понимали, что в реальности все будет совершенно иначе, так как предугадать, что ждет нас на той или иной планете, совершенно невозможно, и, тем не менее, традиция никогда не нарушалась и ни кем не оспаривалась. После этого мы прошли в карантинный блок, где переоделись в комбинезоны, пройдя перед этим обработку, после чего прямиком были доставлены на корабль, где должны были провести без малого около часа в ожидании старта.

Наконец, когда с командного поста было получено сообщение о том, что до старта осталось десять минут, мы прошли в пилотскую кабину и заняли свои штатные места в креслах. После этого последовал отсчет времени, в течение которого происходила подготовка к запуску корабля. Отсек, в котором стоял корабль, спускал воздух, после чего открывался первый, а за ним второй створ ворот, соединяющий станцию с открытым космосом. Тем временем, Артур проводил переговоры с центром запуска и дублировал поступающие на борт команды. Наконец корабль нехотя тронулся с места и словно птица из гнезда, устремился в черноту космоса. Теперь нам предстояло выйти на стартовую позицию, которая каждый раз определялась в зависимости от направления нашего полета и траекторий планет в Солнечной системы, а затем сделать межзвездный бросок на сотни световых лет от родной планеты.

Мы набирали скорость и постепенно увеличивались нагрузки. Так длилось около часа. Наконец Артур доложил, что вышел в район стартовой позиции и приказал всем приготовиться для броска. Автоматически над нами опустились колпаки, которые погружали каждого члена экипажа в своеобразный кокон, внутри которого создавалась стабилизационная система, позволяющая спокойно перенести человеческим организмом межзвездный бросок. В этот момент корабль полностью переводился в автономный режим и через две минуты и начинал ускорение.

Сам бросок к намеченной цели занимал не более пяти минут, однако оценить по-настоящему происходящее было практически невозможно, так как, несмотря на то, что мы находились каждый в своем коконе, сам перелет был не из самых приятных процедур. Все зависело индивидуально от каждого организма. За редким исключением случались обмороки и тошнота. В этот раз все обошлось без происшествий, и как говорил немногословный Артур, — никто не заблевал его стерильный корабль.

Коконы поднялись через пять минут после входа в зону звезды. Теперь, когда мы вошли в систему, нам предстояло проанализировать что она собой представляет, и начать разведку планет.

— Нет, вы представляете, пролететь такую даль, чтобы выяснить, что звезда имеет всего две планеты, — горестно воскликнул Имре, после того, как бортовой компьютер выдал нам первые данные о системе.

— Погоди каркать, может еще не все потеряно, — угрюмо произнес Герт, — не все ли равно, сколько планет в системе, может нам хватит и одной, лишь бы было что изучать.

Тем временем Артур дал задание на расчет программы полета до ближайшей планеты. Ответ пришел через несколько секунд.

Сначала шли данные о звезде, её основные физические параметры. Затем начали поступать данные о планетах, которые вращались вокруг светила.

— Маршрут определен. Ближайшая цель вторая планета. Подлетное время шесть часов восемь минут. Первичные данные. Наличие атмосферы. Спектральный анализ показывает возможное присутствие кислорода. Сканирование и полное исследование начнется через четыре часа сорок пять минут.

— Вот тебе и две планеты, — произнес Герт, — на одной есть наличие кислорода. Это уже кое-что.

— Это еще ни о чем не говорит.

— И все же.

— Согласен, утешает, но не более.

— Так, чем займемся на ближайшие шесть часов? — произнесла я, понимая, что необходимо взять бразды правления в свои руки.

— Предлагаю сыграть в бутылочку, — произнес Нойман.

— Грегори, шутки, вещь хорошая, но в меру, у кого какие предложения?

— Лично вы как хотите, а я совершенно не выспался и потому удаляюсь к себе в каюту, — заявил Артур, — ближайшие пять часов мне делать нечего, — и, не дожидаясь, направился в свою каюту.

— А что, это конечно мысль, насчет того, чтобы вздремнуть, а может, распишем пулю, нас как раз четверо?

— Я не против, — нехотя ответил Имре, — но только из чувства солидарности.

— Герт, Зема, вы как?

— Можно, — ответил Герт, и все с надеждой посмотрели на меня.

— Хорошо, хорошо, я согласна, и не смотрите на меня, словно я ваша последняя надежда.

— Конечно, Зема, а кто же ты, — радостно произнес Грегори, но я сразу перебила его, сказав:

— Только при условии, без твоих обычных реплик в мой адрес, идет?

— О чем речь, я нем как рыба.

Мы пошли в пищеблок, который одновременно использовался как комната отдыха и место общих собраний.

Незаметно для нас пролетели четыре часа полета. Пока мы сидели и играли в карты, Артур после сна вернулся в командный отсек и, получив очередные данные по планете, к которой направлялся корабль, предложил нам ознакомиться с полученными данными. Не закончив игру, мы пошли к нему.

— Чем обрадуешь? — спросил Имре.

— Слушайте сами, — и он включил последний доклад диспетчера.

— Сообщаю новые данные по планете. Состав атмосферы идентичен земному. Расхождение в процентном отношении по всем компонентам менее дух процентов. Температура на поверхности, в зависимости от удаленности от полюсов планеты, в пределах от -40 до +40 по Цельсию. Радиационной фон в пределах нормы, — далее шли выкладки по различным параметрам, которые имели хотя и важное, но не столь существенное значение, как те, что были в начале.

Мы стояли в командном отсеке, не в силах поверить, услышанной только что информации.

— Что молчите? Радоваться надо, ликовать, а вы как пришибленные, — произнес Имре, первым пришедший в себя, — нет, вы понимаете, что это значит?

— Это означает, что там возможна жизнь, — медленно произнес Герт.

— Не может быть, а наверняка, — уже ликуя, ответил Имре, — о чем говорить, сто процентов. Артур, сколько нам осталось лететь?

— Чуть больше часа.

— Значит надо собираться, вы слышите, чего мы стоим, надо срочно собираться и готовить челнок для высадки на планету.

— А чего его готовить, — весело произнес Грегори, — он всегда готов. Сел и вперед.

После этого, началось действительно ликование. Диспетчеру посыпались один вопрос за другим, по поводу проверки тех или иных параметров, дошло до того, что Герт попросил проверить весь диапазон частот, на предмет наличия теле и радио сигналов с планеты. Однако на это пришел отрицательный ответ. Впрочем, это нас сейчас не очень расстроило. Главное было то, что планета была пригодной для жизни и, скорее всего она там была.

Спустя час десять, корабль вышел на орбиту планеты. Визуально из космоса она была красива. Так же как и на земле, часть поверхности занимала водная гладь океанов. Суша, по данным, которые мы уже имели, занимала около сорока процентов и представляла собой два взаимосвязанных континента, подобно Южной и Северной Америкам на Земле. Они были весьма похожи друг на друга, имели горную часть, но низменность, покрытая растительностью, занимала достаточно большое пространство.

— У кого какие предложения относительно экспедиции на планету? — задала я вопрос.

— По-моему, нечего раздумывать, надо лететь, — решительно заявил Имре.

— Что скажет Артур, он как никак пилот и командир корабля.

— Я командир только на корабле, во всех остальных вопросах командиром у нас Зема, так что тебе решать относительно экспедиции.

— Хорошо, в таком случае придерживаемся строго правил исследования и летим вчетвером, Артур остается на корабле и в случае чего обеспечит нашу эвакуацию с планеты.

— Согласен, — ответил Артур.

— Какая эвакуация, о чем ты говоришь, под нами девственная природа. Мы, можно сказать, летим в рай, а она говорит об эвакуации! — импульсивно воскликнул Имре.

— Охотно верю, и, тем не менее, это стандартная мера предосторожности. Если возражений нет, вылет через десять минут.

Все начали готовиться к экспедиции. За спиной я услышала голос Грегори, который обращался к Имре: — Пойми, старик, она права. Если это Рай, как ты говоришь, то там наверняка может быть и змей.

— Какой еще змей?

— Как какой, который соблазнил Адама и Еву, ты что, не читал Библию?

— Иди ты к черту, нашел, чем смешить меня.

Я улыбнулась, понимая, что в каждой шутке Грегори, всегда есть доля истины, и пошла собираться.

После того, как диспетчер определил наиболее оптимальное место посадки, челнок, сделав виток вокруг планеты, вошел в атмосферу и пошел на снижение. Несколько минут перегрузки и под нами раскинулись бескрайние просторы зеленой планеты. На экран проецировалась местность под нами, и красота неземного мира поражала наше воображение. Леса, сменялись лугами, те в свою очередь уступали место красотам горного пейзажа и снова бескрайние просторы полей и лесов. Среди всего этого великолепия, множество озер, которые словно разброшенный бисер, сверкали на изумрудной карте планеты. Прошло еще несколько минут, и челнок завис в нескольких метрах от поверхности планеты.

Все это время пока мы летели, нас не покидало чувства восхищения перед красотой, раскинувшегося перед нами мира и только Имре, по мере приближения к ней, становился все более и более угрюмым. В тот момент, когда мы приземлились, он повернулся к нам и пессимистично заявил:

— Никаких следов жизни. Вы слышите меня? Ни малейшего намека.

— Не волнуйся, попыталась успокоить его я, — это только предварительные данные. Сделаем пробу грунта, посмотрим поближе. Обследуем другие районы, и тогда можно сделать окончательные выводы. И потом, для биологических исследований, тебе материала более чем достаточно.

Он с тоской посмотрел на меня, и вяло произнес:

— Я понимаю твое утешение, но навряд ли аппаратура что-то пропустила.

— Поживем, увидим.

Прежде чем выйти, я попросила Артура, чтобы он запустил на орбиту зонд, для картографирования планеты и сканирования в режиме поиска признаков жизни, особенно в океане. После этого, мы надели скафандры и приготовились выйти на поверхность планеты.

Мы сошли с подъемника, держа в руках ящики с аппаратурой и прочим инструментом, необходимым для проведения анализов. Выйдя из-под тени челнока, который висел над нами, мы увидели Солнце, такое же желтое, как и на Земле. Оно ярко светило на фоне голубого неба.

— Какая красота, — произнесла я.

— Мертвого мира, — добавил Грегори.

— Не каркай, — тихо произнес Герт.

— А что, я только повторяю то, что сказал Имре. Красиво, не спорю. Лично мне и этого хватает. Я не горю желанием встретить на этой чудной планете какого-нибудь динозавра или птеродактиля.

— Мальчики, меньше слов, больше дела. Переходим к развертыванию исследований и если все нормально, можно будет снять скафандры.

Прошел час, прежде чем, я смогла окончательно убедиться, что окружающая нас среда совершенно безопасна, воздух пригоден для дыхания, и мы смогли снять скафандры. Первое ощущение было такое, словно ты оказался на Земле. Абсолютное сходство. Плюс двадцать четыре, отклонение от земных параметров по силе тяжести, давлению атмосферы и ряду других, было крайне незначительным, и ощутить это могли только приборы.

— Что скажет медицина, если я позагораю? — спросил Грегори.

— Только не долго, а то обгоришь.

— Народ, вы слышите, в словах Земы проявились нотки заботы в мой адрес. Вот что делает с человеком такая природа. Еще немного и я подумаю, что я и впрямь попал в Рай.

— Кончай трепаться, лучше помоги мне установить аппаратуру, — пробурчал Герт. Посмотрим, что там творится внутри.

— Вот, это ты правильно сказал, не люблю сюрпризов. Вдруг там червяки-мутанты длиной в сто метров.

— Иди, мутант, тащи ящики вон на тот пригорок.

Мы пробыли на планете до самого позднего вечера. За это время мы сделали несколько измерений, которые невозможно осуществить непосредственно из космоса со спутника, взяли необходимые образцы, а Имре с Грегори успели слетать в горы и сделать там несколько анализов и собрать образцы горных пород. Когда солнце стало садиться, мы поднялись на челнок и решили, что проще переночевать на корабле, а утром совершить еще одну экспедицию.

Артур сидел в пищеблоке и ждал нас к ужину. Все расселись и начали есть.

— Что-то вы не очень веселые вернулись с планеты? — произнес Артур.

— А чему радоваться, — уныло ответил Имре, идеальная планета, а хоть бы одна муха или комар пролетел. Ничего, ноль.

— Что даже микробов нет?

— Какие к черту микробы. В воде присутствуют самые простейшие микроорганизмы, в почве то же самое. Я не понимаю такого. Не-по-ни-маю. Такого не может быть.

— Почему?

— Потому что не может быть и всё. При столь большом разнообразии флоры, полное отсутствие фауны ничем не обусловлено. Это противоречит всему.

— Не расстраивайся. Это не самое плохое, что может быть, — произнес Артур, продолжая помешивать ложкой в чашке с чаем.

— А что может быть хуже?

— Вот я и говорю, идеальная планета, идеальное место для Господа, — и, положив ложку на блюдце, сделал глоток.

Наступила тишина. Было ощущение, что все перестали жевать, думая об одном и том же. Первым прервал молчание Нойман, который, прищурил глаз и, глядя на вилку с нанизанной на неё куском сосиски, произнес:

— Гениальная идея. Я не претендую на роль Господа и потому готов выступить в роли Адама. Что касается Бога, то Имре заселит её всякой живностью. Ну а роль Евы обсуждению не подлежит.

Артур поперхнулся, после чего произнес, — я не это имел в виду. Просто с точки зрения науки, планета представляет идеальный полигон для экспериментов в области создания искусственной жизни.

— Так ведь я именно это и имел в виду.

— Нойман, а ведь Артур высказал невероятно интересную идею, — взволнованно произнес Имре, — что скажешь Зема?

— Ничего, — эти вопросы вне нашей компетенции. Вы все это прекрасно знаете. Наша задача собрать данные, образцы и составить подробный отчет, а все остальное не нам решать. Вопрос закрыт.

— Грубо, но откровенно, — произнес Грегори, — и, тем не менее, идея отличная, жаль, что её так быстро похоронили. Я шучу, — добавил он и посмотрел в мою сторону.

Он встал из-за стола и направился в свою каюту, за ним ушли Имре и Герт. Я сидела напротив Артура, который налил себе еще чая. Я молча ждала, что он скажет.

— Хорошая идея, жаль, что не осуществима, — наконец произнесла я.

— Почему, все в твоих руках, я командир на корабле, ты на планете. Тебе решать.

— При чем тут командир. Есть правила, порядок действий, дисциплина.

— Пустые слова.

— Что значит пустые?

— Ничего. Всегда можно найти параграф устава или правил, которые запрещают то, что хотелось бы. Только жизнь всегда вносит свои коррективы. Если бы все и всё делали по написанному, жизнь бы превратилась в рутину. Впрочем, она уже почти стала такой. Посмотри на мир, что изменилось за последние пятьдесят лет? Ничего. Каждый шаг обставлен частоколом инструкций и указаний. И чем дальше, тем их все больше.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, только то, что сказал.

— Так что ты предлагаешь?

— Тоже ничего. Я просто высказал мысль и не более. Я такой же винтик всеобщего механизма, работающий по строго определенным правилам и инструкциям. А мысли, что же, хотя бы на них еще не ввели столь жестких ограничений, но это я думаю впереди.

— Почему ты такой пессимист?

— Я не пессимист, просто как это сказать, моя психофизическая параметрия, как ты любишь выражаться, немного зашкалила, вот и все.

— Ладно, поговорим об этом позже, я пошла спать.

Утро выдалось тяжелым и не оттого, что я не выспалась, хотя и это имело место, а оттого, что когда проснулась, на часах было полшестого, и заснуть больше не удалось, как я ни старалась. Все мысли вертелись вокруг вчерашнего вечернего разговора. Я прекрасно понимала, что он не был серьезным, а скорее так треп по поводу всего происходящего и удивлению полному отсутствию жизни в исключительно благоприятных для этого условиях. Поэтому я пролежала в раздумье до семи утра, пока не сработал биодатчик на руке, который оповестил, что пора вставать. Умывшись, я прошла в пищеблок. Там еще никого не было, и я решила заглянуть в рубку управления. Артур по обыкновению сидел в своем кресле и выяснял, нет ли каких сообщений от диспетчера и с зонда, который уже сутки кружил над планетой, пытаясь выловить хоть что-то в океанских глубинах.

— Ну как, есть новости? — с надеждой в голосе спросила я.

— Тишина, — небрежно ответил Артур, — слушай, что вы все так, в самом деле, переживаете? Ну, нет на планете ничего кроме девственной природы, что в этом особенного, чтобы из этого делать трагедию?

— А никто и не делает никакой трагедии.

— Ну конечно. То-то я смотрю Ковач, даже не взглянул на собранные образцы, а сразу отправился спать. Что-то я не припомню, чтобы с ним такое случалось хоть в одной из экспедиций? Может, вы ошиблись насчет жизни на планете?

— Что значит ошиблись?

— Ну, я имею в виду, что она там присутствует в виде некой энергетической субстанции, которая витает в воздухе. Она и повлияла на вас так, что вы все как пришибленные?

— Вовсе нет. Просто действительно странно. Такой потрясающий мир и даже бабочки или муравья нет. Просто поразительно.

— Слушай, а как же они все размножаются?

— Кто?

— Растения. Мне помнится там как-то опыление должно быть насекомыми, птицами и так далее.

— Ты что ботанику в школе не проходил? Растениям насекомые и птицы помогают размножаться, но это вовсе не обязательно. Семена могут переноситься по ветру, например.

— Иными словами, природа все предусмотрела?

— Вроде того. Кстати в этом ничего удивительного нет. На Земле деревья аналогичным образом размножаются. Кроме того, корни дают новые побеги.

— Выходит волноваться незачем. Пройдет время и на планете появиться не только растительная, но и животная жизнь.

— Эта да, просто удивителен сам факт, что на планете с таким климатом и такой формой растительности, до сих пор отсутствуют представители животного мира, хотя бы на начальном этапе его развития.

— Значит, еще не пришло время.

— Возможно, но именно это и вызывает удивление.

— Ну и что собираетесь делать?

— Ничего. Сегодня еще раз слетаем на второй материк, соберем, если будут дополнительные образцы и можем лететь на вторую планету. Кстати, совсем забыла спросить, по ней есть какие-нибудь данные?

— Да ничего утешительного. Посадка челнока маловероятна. В лучшем случае сбросим пару зондов и все.

— Что так?

— Ты была на Венере?

— Нет, а что?

— Я то же. Короче очень похожая обстановка. Плюс пятьсот на поверхности, Ураганные ветры до трехсот километров в час, углекислый газ и все прочее в том же духе. Полная противоположность той, что под нами. День работы и можем лететь дальше.

— А что на спутниках?

— Стандартные обломки системы. Могут представлять интерес только с точки зрения полезных ископаемых. Кстати в этом отношении, на одном из них, что кружит вокруг этой райской планеты, хорошие залежи серебра. Вот это действительно может заинтересовать горнодобывающие фирмы.

— Какое нам дело до них.

— Нам нет, это я в качестве информации тебе сказал.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть пойдешь?

— Нет, я уже позавтракал.

— Я посмотрела на Артура и подумала, — вот с кем я могла бы плюнуть на все и остаться в раю на этой планете. Впрочем, это так, бабская болтовня. Отсутствие всех условий цивилизации вряд ли перевесят идиллию природы даже такой планеты, как та, вокруг которой кружил наш корабль.

— Ладно, я пошла. Мы улетаем примерно через час.

Повторный полет на планету, не дал нам каких-либо новых данных для исследований. Как показал анализ, растительность на планете, хотя и была развита, но в плане разнообразия заметно уступала земной флоре, точнее сказать, была очень небольшой. По приблизительным данным, растительный мир планеты не превышал пяти тысяч наименований, что в сто раз меньше чем на Земле. К концу дня мы закончили сбор данных и возвратились на корабль. Ужин прошел уже без тех ностальгических переживаний по поводу отсутствия жизни на планете и потому Артур сказал, что через час забирает зонд с орбиты, и летим ко второй планете.

Перед сном, я заглянула в командный отсек. Артур был на месте.

— Уже улетаем?

Да минут через десять сходим с орбиты и ложимся на курс. Как раз к утру будем на подлете к планете, времени полно, так что я не буду особо спешить.

— Можно еще раз посмотреть из космоса на планету?

— Без проблем, — он включил бортовой экран и прямо передо мной спроецировалось изображение планеты с орбиты корабля.

— Сколько до неё?

— Четыреста с небольшим.

— А кажется, совсем рядом.

— Я дал увеличение, сделать картинку в реальном изображении?

— Нет не надо, так красивее.

— Представляешь, что с ней будет через миллионы лет?

— Через миллионы не представляю, а вот что с ней станет лет через пятьдесят, да.

— И что же?

— Ничего хорошего. Освоят, распродадут под частные владения кучке людей имеющих деньги и все.

— Ты пессимист.

— Нет, я просто реально смотрю на вещи. Такой лакомый кусок наверняка не пройдет мимо воротил бизнеса.

— Жаль.

— Что делать, такова участь всего прекрасного.

— Ладно, я пошла, — и, задержавшись на миг у двери, я посмотрела в последний раз на зеленую планету.

Эпилог или год спустя.

Я сидела в своей комнате и размышляла о том, куда бы съездить на две недели, которые были в моем распоряжении, и никак не могла решиться, то ли лететь к родителям на Землю, то ли взять недельный тур на Мальдивы. В этот момент в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — и, поднявшись, направилась к двери. На пороге стоял Артур.

— Вот так встреча. Какими судьбами, сколько не виделись?

— С тех пор как наша команда так внезапно распалась, почти полгода.

— Ты где сейчас?

— Летаю.

— А я в центре, но в экспедиции больше не хожу.

— А ребята где?

— Ковач улетел на Плунию, говорят, там нашли очень интересные формы жизни. Герту предложили место в институте, и он занялся преподавательской работой, а Грегори, если честно не знаю, слышала, что куда-то подался за большими деньгами.

— Понятно, — я заметила, что в руках у него большая спортивная сумка и потому спросила:

— Куда-то собираешься?

— Да пять дней отпуска, решил вот заглянуть к тебе.

— Надо же, я тоже в отпуске, вот гадаю где провести время, — взволнованно произнесла я.

— Я не знаю, может, тебе было бы интересно, — Артур замялся, и я спросила:

— Что именно?

— Может, вместе махнем.

— Есть предложения куда?

— Вроде того…

— Тогда говори, может, я и соглашусь.

— Знаешь, местечко есть во вселенной одно, прямо-таки райское, может, махнем на несколько дней?

Он видимо заметил, как от удивления у меня округлились глаза, а от переполненных чувств, слова застряли в горле.

— Я ведь никому не сказал, что стер все данные, заменил их такими, что дескать, планета не представляет никакого интереса для рассмотрения. Сама понимаешь, один лишний ноль в температуре окружающей среды и у всех отпадает желание заниматься такой планетой.

— А как же остальные материалы по экспедиции?

— Когда мы прилетели, я весь контейнер с образцами списал в утиль, а тут вдобавок вся команда распалась, так что, никаких расспросов не возникло.

— Но почему?

— Сам не знаю. Просто жалко стало такую красоту отдавать в жадные руки торгашей и политиков.

— Но как мы туда попадем?

— Очень просто. Я же сказал, что работаю пилотом в одной конторе. Я собственно и пошел туда только по той причине, что на время отпуска корабль в моем распоряжении.

— Ты шутишь?

— Честное слово.

Я не удержалась и бросилась Артуру на шею.

Он расцепил мои руки и, посмотрев мне в глаза, произнес:

— Знаешь, я еще там загадал себе желание провести с тобой хоть несколько дней на зеленой планете.

— И все это время молчал?

— Почему, готовился, ждал, когда ты в отпуск пойдешь, — он снова потупил взор, а потом произнес:

— Так что, согласна?

— И ты еще спрашиваешь, — и я повисла у него на шее, счастливая, как никогда в своей жизни.

Неизвестное всегда рядом

…трубы гнулись и лопались. Вырывающаяся из них жидкость и пар, заполняли помещение удушливым запахом. Казалось, что этому безумию не будет конца. Корабль мотало из стороны в сторону, а приближающая планета, говорила, что катастрофа неизбежна.

— Нет, — закричал Вил, — я не хочу умирать. Сделайте хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Он с жалобным стоном упал на колени, но понимал, что его никто не слышит. Команда была мертва, и только он, оставшийся чудом в живых должен был увидеть гибель корабля и умереть последним вместе с ним.

Рибл поставил точку и, устремив взгляд на потолок, подумал, — полная ахинея, надо переделать. В этот момент он взглянул на экран монитора, висящего на двери. На нем виднелась ухмыляющаяся рожа Кубриса.

— Эй, писатель, твой черед заступать на вахту. Или ваша задница так присохла к стулу, а ты увлекся своей писаниной, что забыл о своей основной работе?

Рибл спрыгнул с койки, продолжая держать карманный комп в руках, подошел к двери и нажал на кнопку переговорного устройства.

— Извини, сейчас иду.

— Ах, идете. Очень мило с вашей стороны. Только учти, за те полчаса, что я переработал, ты будешь у меня в должниках до конца полета.

— Нет проблем, — ответил Рибл, прыгая на одной ноге, пытаясь надеть комбинезон. Наконец, когда ему это удалось, он огляделся, сунул комп в боковой карман, и бегом направился в центральный пост.

— А вот и наш писатель явился, нет вы посмотрите, он даже комбинезон успел натянуть, — язвительно произнес Кубрис, увидав Рибла.

— Так, нечего языки чесать, — сурово произнес Грой, — а ты, — и он ткнул указательным пальцем в сторону Рибла, — еще одно опоздание и получишь штрафной балл со всеми вытекающими отсюда последствиями, понял?

— Да, — переводя дух, ответил Рибл.

— Не да, а есть сэр.

— Есть сэр.

— Твою мать, где только берут таких уродов и направляют на работу в космофлот? Ответить толком не могут, а туда же, — Грой смачно плюнул на пол и, загасив сигару, оставшуюся часть, положил в карман куртки.

— Значит так, повторяю для опоздавших, — и, изобразив на лице свирепое выражение, устремил взгляд в сторону Рибла, — через сорок минут входим в зону перехода. Поэтому, произвести проверку всех коммуникационных трубопроводов до энергоустановки и доложить мне. Срок двадцать минут. После чего всем занять места согласно предписанию и быть в полной готовности для повторной проверки после броска. Всем все ясно?

— Так точно сэр, — хором ответила бригада, в которую помимо Рибла, входили Блур и Тейлор.

— Вопросы есть?

— Никак нет сэр, — четко отчеканил за всех Тейлор. Он был небольшого роста с сильно оттопыренными ушами, за что имел прозвище «локатор».

— Отлично. Тогда нечего мне глаза мозолить, живо за работу и через двадцать минут, чтобы доложили о проделанной работе.

Вахта повернулась к Грою спиной и в этот момент услышала за спиной раскатистый голос механика:

— Нет, вы посмотрите на этих уродов. Они даже не могут нормально выйти.

Троица, словно по команде повернулась и Тейлор, глядя в грозное лицо шефа, произнес:

— Разрешите идти, сэр?

— Разрешаю.

— Есть сэр, — после этого команда повернулась и с облегчением покинула комнату старшего механика. Прикрывая за собой дверь, Рибл услышал голос Гроя:

— Ну что, сыгранем?

— Можно. Я тут, кстати, заныкал бутылочку. Вы как составите компанию?

— Спрашиваешь…

Команда прошла вдоль коридора и, завернув за угол, остановилась.

— Ну и рейс. Где они только откапали этого придурка Гроя? — произнес Блур.

— Как где, в армейском магазине залежалых товаров.

— Это точно, до конца полета, он нас достанет.

— Кого достанет, а кого и нет, — ехидно заявил Тейлор, — к таким как Грой надо подход иметь и все будет в порядке.

— Как же, побольше задницу лизать, говоря при этом — «ну как блестит сэр?»

— Ты лучше помалкивал бы, писатель.

— Сам ты писатель.

— А что, скажешь, вру? Ну-ка расскажи нам, про что твой очередной опус? Война с тараканами на Сириусе или может что-нибудь покруче?

— Отстань.

— Да ладно тебе, шуток не понимаешь. Кстати, могу подбросить сюжет для романа, — Тейлор вознес глаза к потолку и патетически произнес, — ржавчина в трубах вырвалась наружу и, поглотив Гроя, почувствовала, как тяжело будет переварить это говно и пропускать его по трубам, прежде чем его остатки дойдут до утилизатора, — все засмеялись.

— Нет, вы мне лучше скажите, — произнес Блур, тощий негр, на правой руке которого, четко выделялся длинный шрам, — какого хрена нужна эта проверка. И вообще, что мы должны проверять? Есть датчики, система компьютерного слежения за трубопроводами и вообще всем комплексом?

— Не бери в голову. Дебелизм армейского начальства общеизвестна. Что делать, если на нашу голову нам впарили этого дуболома. Надо же хоть как-то показать, что он начальник, вот и старается. Не будет же он заставлять нас унитазы драить.

— Полный идиотизм. Второй рейс с ним, а я никак не могу привыкнуть. А как было хорошо с Демлисом.

— Демлис был классный механик и как начальник, и как человек. И он заслужил, чтобы его перевели с этой посудины на солидный корабль.

— Да, сколько лет мы под его началом проработали? — мечтательно произнес Блур, — таких редко встретишь.

— Что верно, то верно, — поддакнул Тейлор, и посмотрев на Рибла добавил, — и на твои чудачества смотрел сквозь пальцы.

— Да, если бы не Демлис, — произнес Рибл, потупив взор, — меня давно списали бы с корабля.

— Во-во, так что смотри, твои опоздания до добра не доведут.

— Знаю.

— А раз знаешь, занимайся делом, а не мечтаниями.

— Да что ты ко мне привязался.

— Не ругайтесь вы ради Бога, — произнес Блур, — нашли, о чем ссориться. Нравится ему сочинять, пускай пишет, глядишь писателем станет, и нас вытащит из этой ржавой посудины.

— Не понял? — произнес Тейлор.

— Как соавторов его шедевров. Он на пьедестале славы, а мы в его лучах.

— А ну да, точно.

Рибл улыбнулся, но промолчал.

— Ладно, пошли, — произнес Тейлор, — сейчас пройдем к охладителям, там можно перекантоваться, пару раз постучим молотком по трубам, чтобы Грой услышал, и можно возвращаться.

— И то верно, пошли.

Троица спустилась на этаж ниже и, пройдя метров двадцать, свернула в комнату, где проходили трубы охладительной установки. Блур достал из сумки, которая висела на поясе небольшой молоток, и несколько раз постучал по одной из труб. Переглянувшись, все дружно рассмеялись. В этот момент из динамика, которые были установлены практически во всех местах корабля, раздался голос:

— Внимание, говорит центральный пост. Вход в зону перехода через двадцать пять минут. Команде быть готовой занять свои штатные места.

— Ну что идем докладывать? — спросил Рибл.

— Пожалуй.

Не спеша, они направились обратно.

Грой и Кубрис резались в карты. Под столом стояла пустая бутылка, и Рибл подумал, — интересно, как Кубрису удается протащить на корабль спиртное? И главное, целая бутылка и надо думать не одна. Наверняка ему кто-то помогает.

Размышления Рибла, прервал хриплый голос Гроя, который, не поворачиваясь на своем стуле, продолжал игру:

— Не слышу доклада о выполненной задаче.

— Сэр, задание выполнено, — отчеканил Тейлор, — разрешите занять места для перехода?

— Разрешаю, и чтоб без моей команды, носа из своих нор не высовывали, ясно?

— Так точно, сэр.

— А теперь марш по конюшням, — Кубрис и Грой дружно заржали от смеха.

Троица вышла в коридор, и не спеша, направилась в жилой отсек, где у каждого имелась свое помещение. Первой по коридору находилась комната Рибла. Он попрощался и, открыв дверь, обвел комнату взглядом.

— И впрямь, не комната, а нора.

Помещение действительно было маленьким. Чуть больше пяти квадратных метров. Стол, кровать на втором ярусе, чтобы максимально использовать площадь помещения, шкаф для одежды и личных вещей, небольшой стеллаж, на котором стоял всякий хлам, невесть как и когда попавший на корабль из рейсов. Рибл стянул с себя комбинезон и забрался на койку. Потом, вспомнил, что забыл комп в кармане комбинезона, спустился и, достав, снова залез на койку. Включив компьютер, полистал написанный накануне текст и сделал короткие исправления. Голос из динамика сообщил, что до входа в зону перехода осталось пять минут. Просьба всех членов команды занять свои места.

Рибл нажал на панели, которая была прямо перед ним на потолке кнопку, и мгновенно оказался в замкнутом пространстве кокона, в котором он будет находиться, пока корабль будет совершать межзвездный бросок в гиперпространстве. Он закрыл глаза и стал мысленно прикидывать, когда он снова окажется дома.

Перелет до системы К-407 займет не больше шести часов, потом неделя уйдет на подлет к самой планете, где расположены рудники, и около двух недель на погрузку добытого серебра и столько же на обратную дорогу. В итоге полтора месяца. А если задержимся с погрузкой, то и все два. Основная работа ждала впереди. Как только корабль выйдет из гиперпространства, где его порядком потрясет, работы по устранению неполадок будет выше крыше, а если учесть, что начальник, только умеет отдавать команды, работы будет много.

В размышлениях, Рибл не заметил, как лампочка на пульте замигала, а это означало, что корабль вход в зону перехода. Рибл нажал на кнопку и активировал систему сна, через мгновение он заснул.

— Внимание, всему персоналу, корабль вышел из гиперпространства. Бригаде механиков срочно принять меры к устранению неполадок в отсеках 6, 8, 12 и 17. Повторяю… Хриплый голос Гроя прервал компьютерного диспетчера:

— Нечего дрыхнуть, всем прибыть на пост главного механика и поживее.

Рибл отключил систему жизнеобеспечения, предназначенную для режима перелетов через гиперпространство и, спрыгнув, стал одеваться.

— Ну что, слышали, объявление? Дел полно, так что отдыхать будете дома, а сейчас за работу. Рибл и Блур в 6 отсек, Тейлор в 8, Векалис на 12, а я с Кубрисом на 17. По прибытии, доложить о повреждениях и приступить к устранению. Всем все ясно?

— Так точно сэр, — как всегда бодро отрапортовал Тейлор.

— Вот за что я тебя люблю коротышка, так это за понимание и уважение к моей персоне.

— Локатор, — осторожно поправил шефа Кубрис.

— Коротышка, локатор, один хрен. Короче, пошли работать.

Рибл был рад, что он пошел с Блуром, а не с Тейлором. Они летали на корабле вместе уже шесть лет и из всей команды механиков, он больше всех симпатизировал ему. Замкнутый, знающий свое дело, он никогда, в отличие от других не потешался над Риблом за его неуклюжие попытки заняться литературным творчеством. Он увлекся этим несколько лет назад, а спустя некоторое время, команда узнала об его увлечении и с тех пор к нему прилипла кличка «писатель», а сам он стал объектом постоянных насмешек в свой адрес. Особенно этим отличался Кубрис. И хотя увлечение это было давнее, Рибл написал всего два десятка рассказов, которые, впрочем, никому не показывал и старался вообще поменьше распространяться на эту тему. Однако, однажды данная ему кличка, крепко прилипла к нему и постоянно напоминала команде о его увлечении.

Рибл и Блур прошли по коридору, затем спустились на два пролета вниз, обогнули блок контурной обводки, после чего открыли дверь шестого отсека. Картина, которая перед ними предстала, ясно дала понять, что придется повозиться. Два трубопровода были сильно деформированы.

— Похоже, нас здорово потрясло, — прокомментировал увиденное Рибл, — гляди, как покорежило вон те две трубы.

Блур приблизился к системной стойке, чтобы выяснить показания автоматики по поводу неисправностей.

— Так и есть, — сказал он, прочитав данные на экране, — магистраль перекрыта и у нас в запасе не больше шести часов на замену труб, пока задействована обводная система. Кроме того, два клапана вышли из строя, сломался магнитный клапан, полетела помпа, насос и еще кое-что по мелочи.

Блур присвистнул, — это надолго.

— Что делать, нам не привыкать латать эту старую посудину. Сколько мы на ней уже? Почитай седьмой год.

— Вроде этого.

— Она до нас уже не знамо, сколько была в эксплуатации, пора в утиль, а она все летает. Когда-нибудь она просто развалится на выходе из гиперпространства, только тогда ремонтировать её уже будет поздно и некому.

— Хорошо хоть энергоустановку установили два года назад новую, а то точно развалилась бы на молекулы.

— С чего начнем? — спросил Блур.

— Меняем трубопровод, а потом все остальное.

— Добро. Тогда я докладываю стармеху о положении дел и за работу.

После доклада они приступили к работе. Трубы, которые погнулись и в нескольких местах лопнули, пришлось резать и менять на новые. Замена семи метров труб заняла около двух часов. Одну линию им удалось запустить и проверить сразу, а вторую подключить было нельзя, по причине поломки вентильной системы, которая перекрывала подачу азота в магистраль. Рибл даже не стал разбирать его, поскольку увидел, что его корпус лопнул и необходима замена на новый.

— Слушай, — обратился он к напарнику, — придется идти на склад за новым вентилем, в корпусе трещина.

— Я пойду, схожу, а ты пока посмотри что с клапанами, если что сообщи, я захвачу со склада новые.

— Хорошо.

Блур отправился на склад, а Рибл стал проверять, что с клапанами. Покопавшись и определив, что поломку можно исправить на месте, занялся вторым. В этот момент раздался голос стармеха:

— Как дела? Почему не слышу доклада о ходе работ?

— Шеф, оба трубопровода исправлены. Один запушен, второй не опробован по причине ремонта вентильной системы. Блур на складе.

— Давно он ушел?

— Кто?

— Дед пихто, Блур, конечно же, кто же еще.

— Минут пятнадцать назад.

— Он что, на пузе туда ползет? Я сижу на складе уже полчаса, никого не было.

— Странно. Сейчас свяжусь с ним.

— Алло, Блур, это я Рибл, ответь? — однако в рации была полная тишина. Рибл покрутил на всякий случай регулятор громкости, и снова вызвал Блура, но тот по-прежнему молчал.

— Шеф, странно, но Блур не отвечает.

— Черт бы вас всех бездельников побрал, ладно пошлю к тебе Векалиса, он тут как раз пришел за деталями.

— Куда мог деться Блур? — подумал Рибл, устанавливая новую прокладку.

Починив клапан, Рибл стал проверять причину поломки второго. Вскоре снова раздался разгневанный голос стармеха:

— Вы что там, сговорились? Какого черта не докладываете?

— Шеф, клапан работает, выясняю причину отказа второго.

— Какой к черту клапан. Где Векалис? Он давно должен был быть у тебя и доложить, куда делся твой напарник.

— Я тут один, никто не приходил. А что говорит Векалис?

— Если бы он говорил, я бы не звонил тебе с вопросом, где он. Что, черт возьми, происходит?

— Я не знаю. Может мне пойти проверить?

— Нет, только этого не хватало, чтобы и ты куда-нибудь запропастился. Я сам все выясню.

— Есть сэр, — не к месту отчеканил Рибл, явно понимая, что при данных обстоятельств, это было вовсе не обязательно.

— Совсем непонятно, куда они запропастились? Может, по дороге выяснилась какая-то серьезная поломка, и они исправляют неисправность, но тогда почему молчит рация? Вот шеф и пусть выясняет, что происходит, — и Рибл снова взялся за работу.

За работой время летело незаметно. Отремонтировав второй клапан, Рибл вытер руки и автоматически взглянул на часы. С момента последнего разговора с шефом прошло не меньше получаса. Наверно и впрямь что-то серьезное произошло и он им помогает, — и Рибл решил передохнуть, а заодно перекусить. Устроившись возле трубы, он достал из сумки пакет, в котором лежало несколько брикетов и пакет сока. Сорвав с брикета ленточку, он подождал, когда внутренность брикета автоматически подогреется, а затем распечатал брикет. Внутри лежала булка с ломтиком синтетической ветчины и лука. Перекусив, он достал карманный комп и собрался, было записать одну мысль, которая пришла в голову, но услышал по рации взволнованный голос Тейлора:

— Рибл, это ты?

— Я, а кто же?

— Слушай, куда стармех подевался, никак не могу с ним связаться?

Предчувствие чего-то нехорошего, холодком пробежало по спине Рибла.

— Он пошел разыскивать Блура и Векалиса.

— Что значит разыскивать?

— Блур пошел на склад, связи с ним нет. Потом шеф отправил Векалиса ко мне, а заодно выяснить, куда делся Блур, а затем сам решил прояснить, куда оба запропастились.

— А ты где?

— Я в шестом.

— Я пытаюсь связаться со стармехом уже минут пять и тишина. Что делать будем?

— Не знаю.

— А Кубрис где?

— Так ведь он был с шефом в 17 отсеке, подожди, сейчас свяжусь с ним.

— Кубрис ответь, это я Рибл.

— Кубрис слушает, что случилось?

— Ты как там?

— Работаю, шеф оценил, что работы навалом и сразу слинял на склад, а в чем дело?

— Блур с Векалисом и стармехом не отвечают по рации.

— Может, в карты режутся, вместо того, чтобы работать?

— Вряд ли. И потом, стармех пошел разыскивать Блура и Векалиса, и с тех пор связи нет со всеми троими.

— Ну не знаю, может они в зоне «В», там вечно проблемы со связью?

— Какая к черту зона «В»? — встрял в разговор Тейлор. Что-то произошло, я печенкой чувствую.

— И что она у тебя чувствует? — ехидно спросил Кубрис.

— Ничего хорошего.

— Ну и что ты предлагаешь делать?

— Может нам собраться и пойти их искать? — предложил я.

— Давайте.

— Эй, постойте, у меня тут дел еще полно, что если напрасная тревога, шеф орать будет, что мы без его команды ушли с рабочих мест, не доделав работу, — произнес Кубрис.

— Какая работа, говорю вам, тут чем-то тухлым пахнет.

— Может это твоей печенкой пахнет, говорю вам, они наверняка в зоне «В» сидят, поэтому рация молчит.

— Вряд ли, — сказал Рибл, — Блур пошел на склад, а зона «В» в противоположном направлении, он первым исчез из эфира.

— Хорошо, уговорили, где встретимся?

— Слушайте я в 8 секторе, произнес Тейлор, — это совсем недалеко от склада. Давайте встретимся у меня.

— Хорошо, — ответил Кубрис.

— А как мне быть? — ответил Рибл, — чтобы добраться до восьмого сектора, мне придется пройти тем же маршрутом что и Блуру?

— Ну и что?

— Нет, нет, Рибл правильно говорит, — взволнованно произнес осмотрительный Тейлор, — ты вот что, пройди через пятый, потом спустись вниз и потом, минуя четвертый, попадешь на склад, а оттуда в 8. Понял?

— Да.

— Ну все, встречаемся у меня, и главное, если что-то происходит, сразу выходите в эфир.

Минут через двадцать, Рибл, наконец, добрался до Тейлора.

— Ну, слава Богу, теперь мы хотя бы вдвоем.

— А где Кубрис?

— Только что говорил, будет с минуты на минуту. Ему с нижней палубы дольше всех добираться сюда.

В глазах Тейлора Рибл прочел явный испуг. Он нервничал, и это было видно по всему. Вскоре появился Кубрис.

— Привет, ну что шеф так и не объявился?

— Нет, я же говорю, что-то случилось? — произнес Тейлор.

— Ну, так чего стоим, пошли, выясним. Куда он направился, перед тем как связь с ним прекратилась?

— Он шел ко мне в шестой сектор, точнее в моем направлении, — ответил Рибл.

— Раз так, значит пошли туда.

— Нет, нет, постойте, что значит туда, а вдруг мы тоже пропадем. Тогда нам уже точно никто не придет на помощь?

— Кончай молоть чепуху и трястись от страха, — произнес невозмутимый Кубрис, — пойдем все вместе, и выясним что случилось.

Все трое вышли из помещения, в котором находились и, оглядываясь по сторонам, цепочкой, но стараясь держаться как можно ближе друг к другу, направились в сторону шестого сектора. Пройдя метров сто, они спустились по лестнице вниз и оказались в девятом секторе. Далее надо было пройти узким коридором, повернуть налево, миновать седьмой сектор и далее через два пролета начинался шестой сектор. Оказавшись в девятом секторе, команда остановилась.

— Вам не кажется, что свет какой-то тусклый? — произнес Тейлор.

— А что еще тебе кажется? — ответил Кубрис, который недолюбливал Тейлора, поскольку знал, что тот был острый на язык и все время пытался вынюхать, каким образом ему удается протащить на корабль контрабанду спиртного, да еще в приличных размерах.

— Ничего, — огрызнулся тот.

— А раз ничего, тогда пошли.

Они сделали несколько шагов вперед. Неожиданно свет на мгновение погас, словно мигнул.

— Вы видели? — тревожно спросил Тейлор.

— Что мы видели? — Кубрис начал терять терпение от поведения Тейлора.

— А мне тоже что-то показалось, — сказал Рибл, — словно свет погас, буквально на мгновение.

— Ну и что из этого, что свет погас. Перенапряжение в сети, сбой питания, перезагрузка системы, да мало ли что может быть.

— Ага. Значит, ты тоже видел, просто не хочешь в этом признаться, — произнес Тейлор.

— Знаешь, Локатор, у страха глаза велики, ты бы меньше трясся от страху, а то в штаны ненароком наложишь.

— Посмотрим, кто из нас наложит первым, когда выясниться, что я прав, и на корабле действительно творится что-то непонятное.

Команда продвинулась по коридору до поворота и в этот момент увидела стармеха, а вместе с ним Блура и Векалиса.

— Ну вот, я же говорил, что ложная паника. Ну, все Тейлор, ты влип по самые уши. Тебе все и расхлебывать.

Однако речь Кубриса неожиданно прервал стармех.

— Ну вот, теперь вся команда в сборе. Я так и знал, что они пойдут нас искать.

— Сэр, я не виноват, это все Тейлор панику развел, что связи с вами нет, и предложил пойти на поиски.

— Ладно, все в порядке, — неожиданно произнес стармех, — что сделано, то сделано, обратной дороги нет.

— В каком смысле? — выглянув из-за спины Рибла, произнес Тейлор.

— В прямом, скоро сами все поймете.

— А что собственно происходит? — произнес Кубрис.

— Пошли, сейчас увидишь и поймешь, впрочем, навряд ли, поскольку мы сами ничего не понимаем.

Вся команда двинулась по коридору в сторону шестого сектора, но как только пролет коридора кончился и он поворачивал влево, далее надо было по лестнице спуститься вниз, но вместо этого, начинался коридор, который чем-то напоминал предыдущий.

Команда шла дальше, но как только доходила до конца и поворачивала, начинался все тот же коридор.

— Постойте, что за чертовщина, мы только что здесь шли, — произнес Кубрис.

— Вот именно, — сурово произнес Грой, — мы втроем ходим здесь уже больше часа и каждый раз возвращаемся в одно и то же место, откуда вышли. Такое ощущение, что этот коридор без начала и конца.

— А рация?

— Что рация?

— Ну, можно связаться с кем-то на корабле?

— Полная тишина.

Шеф, а когда вы шли со склада, вы почувствовали, как в районе девятого сектора свет мигнул на долю секунды?

— Да, кажется, но я не придал этому значению.

— Вот, и я это видел, но мне было как-то не чему, — вставил слово Блур.

— Подождите, а если пойти обратно? — предложил Кубрис.

— Пустое, мы пробовали, эффект тот же самый.

— И что же нам теперь делать? — жалобно произнес Тейлор.

— Только не раскисать. В армии похлещи ситуации бывали, выберемся как-нибудь, Бог даст и из этой передряги.

— Хорошо бы побыстрее, а то как-то не по себе.

Грой смерил Тейлора гневным взглядом и добавил:

— Боишься, что мы тебя первым съедим, если задержимся здесь надолго? — и засмеялся не естественно диким смехом.

Все невольно затихли, понимая, что ситуация, в которую все попали, была настолько тупиковая, что никаких предложений ни у кого не было.

— Ну, у кого какие мысли? — произнес стармех и обвел всех взглядом.

— Может, еще разочек пройдемся? — жалобно произнес Тейлор.

— Хорошая мысль, ну-ка коротышка сходи, а мы посмотрим, вдруг все рассосалось, а мы тут дурака валяем.

— А почему я?

— Потому что я начальник и дал тебе команду, понял или повторить?

— Понял.

— А раз понял, одна нога здесь, другая в конце коридора, живо.

Тейлор, озираясь на оставшихся, устремился в дальний конец коридора. Дойдя, он остановился, словно боялся остаться один, но потом понял, что делать нечего, повернул за угол и, пройдя несколько десятков метров остановился, остолбенев от увиденного. Прямо перед ним стоял стармех и остальные члены команды.

— Ну что ты как пень стоишь? Понял теперь, наконец, или нет, что мы в замкнутом пространстве. Как белка в колесе ходим по кругу.

— Шеф, но ведь вы были там, — и Кубрис показал рукой назад, откуда он только что пришел.

— Экий ты болван, локатор. Я думал о тебе гораздо лучше.

От осознания того, что предпринять что-либо невозможно, настроение у всех упало настолько, что стоять посреди коридора надоело, и все уселись прямо на полу. Блур сначала сел, а потом лег посередине, положив под голову руки, и устремив взгляд в потолок, произнес:

— Интересно, мы оказались в своего рода замкнутом пространстве. Идя вперед, мы все время возвращаемся в одно и тоже место, словно коридор представляет собой кольцо.

— Если бы так, — угрюмо пробурчал Грой. — это было бы слишком просто. Когда Тейлор ушел по коридору, мы оставались на месте и смотрели ему в спину, а когда он вернулся, выходило, что он вернулся назад. Если бы он сделал круг, значит, он должен был увидеть наши спины.

— Точно, — шеф, ведь я шел все время прямо, а получилось, будто я дошел до конца коридора, а потом вернулся обратно. Но я честное слово все время шел вперед, хотя мне было жутко страшно.

— Верю, хотя и с натяжкой.

— Клянусь.

— Клянись, не клянись, один черт.

— Да, похоже, мы здорово влипли, — произнес Блур.

— А может, нас спохватятся и вытащат отсюда? — с надеждой произнес Векалис.

— Как же спохватятся. Нет, часов через десять, вполне возможно. Диспетчер корабля сообщит капитану, что неисправности не устраняются, и он, в конце концов, попытается связаться со мной, только толку от этого будет мало.

— Почему? — поинтересовался Рибл.

— Как почему, все потому же. Кроме нас на корабле всего три человека, командир, его помощник, он же пилот навигатор и менеджер компании, который должен проверить прием и доставку груза до конечной цели. Командир корабля согласно инструкции, не покинет свой пост ни при каких обстоятельствах, менеджеру до нас вообще как по барабану, он представляет фирму, которая зафрахтовала корабль, остается помощник капитана. Теперь прикиньте, если командир даст ему команду для выяснения причин, куда мы подевались, сколько времени у него займет для прочесывания всех секторов корабля, а их ни много, ни мало, двадцать один?

— Не меньше суток, а то и больше, поскольку он запутается во всех этих переходах в два счета, — произнес Блур.

— Вот именно. Считай два дня на наши поиски. И даже если он выйдет в район девятого сектора, что произойдет? Отвечаю, у нас просто прибавится еще один пропавший на корабле.

— Вы правы сэр, — тяжело вздохнув, произнес Рибл.

— Запомни писатель, я всегда прав, потому что начальник, — и он попытался рассмеяться, но было видно, что у него это слабо получается. Все молча смотрели на стармеха, понимая, что в данном случае, он полностью прав. Его доводы были настолько очевидны, что оспаривать их было просто бессмысленно.

— Так что же нам делать? — после непродолжительной паузы, спросил Тейлор.

— Ничего, ждать и все. Вполне возможно, что то, куда или во что, мы попали, когда-нибудь рассосется само собой.

— А может мы вообще уже не на корабле? — вдруг спросил Рибл.

— А где же, по-твоему, мы находимся, в аду? — ехидно спросил стармех.

— Зачем в аду, может в каком-нибудь параллельном мире.

— Как бы это место не называлось, повторяю, рано или поздно оно исчезнет, и мы снова окажемся на корабле и продолжим свою работу. А пока, нечего строить дурацкие гипотезы насчет параллельных миров и прочей чепухи. Ты лучше об этом пиши в своих романах.

— А и правда Рибл, вот тебе и готовый сюжет. Члены корабля попадают в замкнутое пространство, неизвестного происхождения. Чем не сюжет? — произнес Блур, — впрочем, это я так к слову сказал, а сам вот что подумал. А что находится за стенками коридора? Если попытаться вскрыть один из люков, и заглянуть туда, может нам удастся отсюда выбраться?

— А вот это действительно стоящая идея, — громко произнес Грой, — у кого с собой хоть какие-то инструменты?

Все начали доставать из сумок инструменты, которые в них были. Блур и Тейлор оставили свои сумки в отсеках, где производили ремонт. Из того, что оказалось в наличии, вполне хватало, для того, чтобы попытаться открыть один из люков, которые назывались у механиков, «аварийными ревизками», и были сделаны по одному в каждом коридоре и связывали сектора напрямую между собой. Ими практически никогда не пользовались, и они были наглухо задраены еще при строительстве корабля.

— Ну что попытаемся открыть? — произнес стармех, глядя на люк, который находился на уровне полутора метров от пола, как раз между двумя трубопроводами.

— Наверняка пневмоключами затягивали, — произнес Векалис, вооружившись ключом. Ухватившись за край ключа, он со всей силой потянул его, но гайка была закручена слишком туго.

— Рычаг бы, может и пошла бы?

— Дай я попробую, — сказал Блур.

— Так, все в сторону, сейчас я попробую, — произнес стармех и, взяв ключ, поднатужился, и в этот момент все услышали жалобный скрип гайки, которая стронулась с места. Все с восторгом и надеждой посмотрели на шефа, сразу забыв про свое отношение к нему до этого. Он попытался сдернуть вторую гайку, и у него снова получилось. А когда ему удалось сдвинуть с мертвой точки третью, настроение у всех поднялось.

— Так, окручивайте, а я передохну.

Когда три гайки были отвинчены, сначала Векалис, а потом снова стармех открутили еще восемь гаек. Напряжение возросло, когда последняя гайка была откручена, и оставалось поддеть люк и снять его с приваренных болтов.

— Ну что, с Богом? — произнес Грой и поддев вместе с Блуром крышку люка, сняли ее с болтов. Перед всеми предстало отверстие диаметром около семидесяти сантиметров, внутри которого была полная темнота.

— Есть у кого-нибудь с собой фонарик? — спросил стармех, но вспомнив, что у него есть свой, достал его из кармана комбинезона и посветил им внутрь отверстия.

— Ну что там, шеф? — не выдержав молчания стармеха, спросил Тейлор.

— Ни черта не видно.

— Можно мне посмотреть? — произнес Блур.

— Посмотри, может, разглядишь чего, — и он дал ему свой фонарь. Блур попытался просунуть руку с фонарем в отверстие и неожиданно отпрянул от нее. При чем сделал это так быстро, что не удержался и упал спиной на пол, чуть не выронив фонарь.

— Ты чего? Увидел кого? — спросил стармех, не понимая реакции Блура.

— А вы сами просуньте туда руку и поймете.

— А чего мне её совать, раз ты уже сунул, вот и говори, чего ты там такого увидел, что насмерть перепугался?

— Руки не видно, — шепотом произнес Блур.

— Как не видно?

— Не видно и все.

— Так, нечего молоть чушь, дай-ка я попробую.

Стармех взял фонарь, у все еще лежащего на полу Блура и, подойдя к отверстию, осторожно сунул руку с фонарем по самый локоть внутрь. Присмотревшись, он вынул её, и задумчиво произнес:

— Ты прав. Я крутил рукой фонарь в разные стороны и даже направлял его прямо себе в лицо, ничего, полная чернота, словно рука по локоть в мазуте, хотя я чувствую, что там ничего, нет.

— Может лучше закроем люк обратно? — кисло произнес Тейлор, — вдруг там открытый космос и воздух улетучится.

— Блур, а за ним все остальные засмеялись, понимая, что Тейлор порет чепуху.

— Что вы смеетесь, я серьезно, — это вызвало новый приступ смеха, после чего Грой произнес:

— Если выберемся, считай, что у тебя отныне будет новая кличка «тупой локатор», — все снова засмеялись.

— Ладно, посмотрели, ставим крышку на место, раз толку от этого никакого.

Приладив крышку люка на место, все снова уселись на пол в ожидании, что произойдет что-то, что изменит тягостную ситуацию. Воцарившееся молчание прервал Блур:

— А вы заметили, какая тишина, даже не слышно как двигатели работают.

— Точно, я тоже обратил внимание, что тишина какая-то неестественная, — добавил Векалис, словно мы не на корабле.

— А где же мы, по-твоему? — спросил Тейлор.

— А черт его знает. Может, корабль летит сам по себе, а мы застряли где-нибудь в гиперпространстве.

— Навряд ли? — спокойно произнес стармех, — корабль вышел из гиперпространства, диспетчер сообщил о поломках, и мы начали ремонт. В тот момент, когда мы попали, я не знаю, как это назвать, корабль уже шел к объекту назначения внутри системы. И я точно знаю, что работали ионные двигатели.

— Тогда почему такая тишина? Ионные двигатели были бы слышны. Отсюда до них не больше двухсот метров. И потом, — Блур неожиданно замолчал, словно ему в голову пришла какая-то мысль, и затем после небольшой паузы произнес, — а что если нам заглянуть в один из магистральных трубопроводов, — и он взглянул на проходящие вдоль стены магистрали. Все невольно устремили взгляд на них.

— Что скажете, шеф?

— А что, можно попробовать.

Все поднялись и, пройдя несколько метров, подошли к тому месту, где на трубопроводах были установлены датчики измерительной аппаратуры. Там же располагались соединительные муфты и краны, перекрывающие магистраль для замены вышедших из строя труб или измерительной аппаратуры. Электронный датчик, который находился рядом на стене и соединенный проводами с аппаратурой на трубах давал возможность отслеживать целый ряд параметров в системе. Стармех включил индикаторное табло прибора, и все невольно раскрыли рты от удивления. На табло светились одни нули, которые означали, что система не работает. Иначе говоря, трубы были попросту пусты.

Блур присвистнул и произнес:

— Выходит, либо корабль движется по инерции и двигатель не работает, либо я вообще ничего не понимаю.

— Я то же, — добавил стармех.

— И что теперь? — промямлил Тейлор.

— А я откуда знаю. Будем сидеть и ждать, пока не подохнем с голоду, если все это не закончится, — угрюмо ответил стармех.

Прошло несколько часов. Ничего не происходило и напряжение постепенно нарастало. От не знания, что происходит, и что предпринять, становилось тоскливо, а в душу залезали разные мысли, одна печальнее другой.

— Кончай жрать, — сурово сказал стармех, обращаясь к Тейлору. Если есть, то всем вместе и вообще, надо собрать всю пищу и посмотреть какие у нас запасы.

— А что, это разве что-то изменит? — произнес Векалис, — все равно, если мы здесь застряли, то считай нам кранты. Воды нет, еды мало, передохнем один за другим и все.

— Еще один умник нашелся. Подохнуть мы всегда успеем. Но есть остатки пищи, все равно будем вместе. В армии закон. Вода и пища поровну.

— Шеф, здесь не армия, — неожиданно произнес Векалис.

— Осмелел, что-то раньше я не замечал, что ты такой языкастый, — сурово произнес стармех.

— Времена изменились, терять нечего.

— Ну-ну, посмотрим, как ты запоешь, когда мы отсюда выберемся?

— Готов чистить ботинки языком, до конца рейса, если такое произойдет.

— Язык до дыр протрешь.

— Ничего, зато доживу до того, когда больше сроду не поднимусь на борт этого гнилого судна. И остаток дней проведу где-нибудь на звездной базе.

В этот момент по коридору прошла словно волна. Она была невидима и не слышна, но все уловили её, словно дуновение ветра, а сам коридор неестественно изогнулся и мгновенно снова принял прежние очертания.

— Все видели? — спросил Рибл.

— Точно, словно крепко поддал, и в глазах все поплыло, — заметил Кубрис.

— Дела. Может, пройдемся вперед? — предложил стармех, — вдруг что-то изменилось?

Поднявшись с пола, все медленно и осторожно пошли в конец коридора. Дойдя, повернули за угол и застыли в изумлении. Прямо перед ними был коридор, в конце которого были отчетливо видны спины шести человек.

— Это кажется мы! — шепотом произнес стармех, — клянусь Богом, это мы.

— Будь я проклят, но вон тот коротышка, точно «локатор» — добавил Кубрис, показывая рукой в сторону стоящей группы.

Они стояли, не зная, что делать. Страх буквально парализовал их. Они стояли и смотрели на самих себя.

— Пошли, — угрюмо, но решительно произнес стармех, и решительно двинулся вперед. Как только он сделал несколько шагов, все увидели, что от группы стоящих перед ними людей, отделилась фигура стармеха и последовала его примеру, направилась вперед, тут же исчезнув из поля зрения. Остальные последовали за ним и, пройдя пару шагов, увидели, что стоящая перед ними группа исчезла.

— Да что же это, черт возьми, происходит? — заорал стармех.

В этот момент новая волна прошлась вдоль коридора, но на этот раз он стал изгибаться так, что все почувствовали это. Более того, началось колебание всего пространства и настолько сильное, что все покачнулись. Рибл упал, и все невольно легли на пол. Тряска усиливалась. Коридор буквально скручивало. Удивление вызывало то, почему трубы, проходящие вдоль стен, крутились, но не лопались. Ощущение было такое, что они были резиновые. Все скрипело и трещало. Звук нарастал. Началась тряска. Она усилилась до такой степени, что, лежа на полу, люди подпрыгивали. Чтобы хоть как-то удержаться, все хватались руками за трубы, которые проходили у самого пола, но это плохо помогало. Раздававшиеся звуки напоминали лязг ломающихся перегородок и лопающихся труб. Так происходило несколько минут и вдруг все прекратилось и стихло. Все по-прежнему лежали на полу. Векалис достал платок и попытался остановить кровь из разбитого носа, Кубрис лежал с разбитым лицом, так как сильно ударился головой, тихо стонал Блур, повредивший ногу.

— Все живы или нет? — произнес стармех, который потирал ушибленную руку.

— Вроде да, только Кубрис трахнулся головой, но вроде дышит, — заметил Рибл.

И в этот момент из динамика раздался голос капитана:

— Рибл, черт бы вас побрал, куда все запропастились? Что происходит? Почему до сих пор не закончен ремонт, и от вас ни слуху, ни духу?

Стармех подошел к переговорному устройству и, сияя, взглянув на команду, произнес:

— Капитан, докладывает стармех. У нас тут небольшая запарка вышла связанная с последствиями перехода через гиперпространство, но в целом все нормально.

— Что значит нормально, я послал выяснить, что у вас происходит своего помощника. Рация молчит, от вас ни звука, а теперь и с ним нет связи. Что там у вас происходит, аппаратура показывает, что все нормально, за исключением неполадок, возникших при переходе, но это все в порядке вещей?

— А давно он пропал?

— Связь прервалась минут пять назад.

— Найдется, — уверенно произнес стармех, — блуждает по коридорам, здесь есть места, где связь плохо работает.

— Короче, заканчивайте ремонт, а если увидите Вейлера, пусть свяжется со мной.

— Вас понял капитан, — стармех отпустил палец от кнопки переговорного устройства, и ехидно улыбаясь, посмотрел на команду. Потом опустил взгляд вниз и произнес:

— А что, пожалуй, работы не так много осталось. Я думаю, что вы и втроем управитесь, Кубрис отлежится, так как у него голова разбита, а вот Векалис, пожалуй, может начинать лизать мои сапоги. Кстати, я забыл уточнить, гуталин понадобится или ты так их отчистишь? — все кроме Векалиса заржали, включая пришедшего в себя Кубриса, который держал руку на затылке, и вместе со всеми смеялся.

— Шеф, я готов, — произнес Векалис и тем самым вызвал новую волну смеха. Впрочем, он и сам улыбался, радуясь вместе со всеми, что остался жив.

Прошло двенадцать часов. Грой доложил командиру, что основные работы по ремонту вышедшего из строя оборудования завершены. После тестовой проверки всей системы трубопроводов и полученных результатов, намечен план работ по замене выявленных критических мест в системе. Помощник не объявлялся и на связь не выходил.

— Грой, куда он мог, по-вашему, деться?

— Трудно сказать. Произведем тщательную проверку всех помещений, возможно, зацепился за что-то и лежит, хотя вряд ли, датчик показал бы его местонахождение. Будем надеяться, что он жив и объявится. Вполне возможно, что он попал в аналогичную передрягу, что и мы, о чем я вам уже говорил, но мы ничего не обнаружили необычного на корабле.

— Я знаю, системы показывают, что все в порядке, точно так же как и в вашем случае. Очень странно. Прибудем на базу, необходимо самым тщательным образом проверить весь корабль. Продолжайте работать и постарайтесь быть на связи.

— Есть командир.

Спустя десять дней корабль пришвартовался к космической платформе находящейся на стационарной орбите над планетой К-407 и приготовился к приему груза. Помощник командира корабля так и не объявился. На его поиски были привлечены несколько человек со станции, и пока шла погрузка, прочесали каждый метр корабля, но так и не обнаружили каких либо следов Вейлера. Сканирование и использование других методов поиска присутствия биологических объектов на корабле, не дали результатов. По окончании погрузки, командир принял решение прекратить поиски помощника и доставить груз в пункт назначения. Спустя месяц, когда корабль благополучно долетел до места, разгрузился и вернулся на базу, было решено списать корабль в утиль. ЕХ-1587 еще долго стоял в открытом космосе, в так называемом отстойнике, покинутый всеми и хранящий в себе тайну таинственного исчезновения и не менее таинственного возвращения из ниоткуда, команды механиков и бесследно пропавшего помощника капитана Вейлера.

Спустя полгода, Рибл ушел из космофлота и выпустил свой первый сборник научно-фантастических рассказов. Одну из своих книжек он с дарственной надписью подарил стармеху, который, посмеявшись над подарком, произнес:

— Вот из таких уродов, космофлот делает писателей, черт побери. Я рад, что ты смог сделать то, во что никто не верил кроме тебя самого, — и, достав из кармана огрызок сигары, понюхал его и, положив обратно в карман, добавил, — так держать, сынок, — и улыбнулся, то ли Риблу, то ли собственным мыслям.

Фотография в альбоме

Мы сидели за столом, и пили чай с тортом. Выпитое спиртное постепенно начало улетучиваться из организма, а бодрящий свежезаваренный чай, способствовал этому, и все же алкоголь, попавший в кровь, все еще давал о себе знать и потому беседа, которая велась в разноголосицу за столом, была чуть на повышенных тонах.

Повод, по которому мы собрались, был не ахти какой, просто встреча старых друзей, которая долгое время откладывалась по разным причинам, и все же, наконец, состоялась. Мы не виделись много лет, сильно изменились, повзрослели, кое-кто приобрел первые признаки лысины и седины, но за разговорами и воспоминаниями о прошлом, в голосах говоривших, слышались все те же озорные отголоски молодости. Как давно и в то же время недавно это было. Кажется, закрой глаза, и ты снова окажешься в шумной институтской аудитории.

Я надломил ложкой кусок торта и, отправляя его в рот, невольно окинул взором, сидящих вокруг меня друзей. Какими они были и какими стали? Что делает с человеком время. Интересно, каким представляют они меня?

Кусок так и остался на ложке, когда в комнату вошла супруга, внося вскипевший чайник и невесть откуда взявшуюся очередную коробку с конфетами. Все невольно задвигали чашками и потянулись за заваркой.

Кто-то неожиданно достал принесенные из дома семейные фотографии и, передавая их сидящим, пояснял, что на фото дочь с зятем и внуки. Словно по команде, на столе появились фотографии, принесенные другими собравшимися. В основном это были снимки детей и внуков, или собственные фото, сделанные на фоне дачных строений и цветочно-огородных культур. Не выдержав, супруга достала семейный альбом, в котором были аккуратно по годам подобраны фотографии, сделанные за последние несколько лет. Она охотно комментировала их, а я сидел и только что-то поддакивал или делал смущенное лицо, когда кто-то из присутствующих, обращался ко мне и говорил типа:

— Да, Париж, это круто, а я дальше Сочи не был.

Неожиданно, среди шума голосов, я услышал обращенный ко мне возглас супруги:

— А это что за фотография? — и повернула альбом в мою сторону.

Я надел очки, и посмотрев на противоположный конец стола, увидел фото, на котором была изображена девушка, которая стояла вполоборота ко мне, а над её головой, словно сиянием, расходились в разные стороны лучи света. Казалось, что она заслонила собой заходящее на горизонте солнце, в направлении которого был направлен объектив фотоаппарата и потому получился такой необычный снимок.

— Кто это? — снова услышал я голос жены.

— Так, случайный снимок в лесу, — отшутился я. Однако, собравшиеся, уже предчувствовали интересный поворот событий, начали иронизировать, что еще больше подогрело интерес к снимку:

— Вот так всегда и бывает, когда, фото попадает случайно в семейный альбом, — раздался чей-то голос из-за стола. Ему тут же вторил другой:

— Колись Коля, самое подходящее время для того, чтобы получить прощения у супруги, а мы тебя поддержим.

Я засмущался, но понимал, что отступать некуда и потому попросил передать мне альбом. Когда он оказался в моих руках, я снял очки и внимательно посмотрел на давно забытую фотографию. В памяти всплыли события, которые были связанны с ней и, закрыв альбом, окинул взором присутствующих. Невольно взгляд остановился на суровом лице супруги, которая ждала разъяснений по поводу фотографии. В её взгляде не было следов ревности или упрека, а скорее любопытство по поводу того, кто изображен на снимке. Я улыбнулся и произнес:

— Знаете, возможно, вы посчитаете меня выдумщиком или фантазером, но то, что произошло со мной два года назад, было на самом деле. Хотите, верьте, хотите нет, но то что случилось, трудно воспринять, как правдивая история, поэтому я никогда её никому не рассказывал, чтобы не вызвать насмешек со стороны близких.

Все невольно притихли, словно боялись спугнуть меня и я так и не поделюсь секретом по поводу того, что скрывается за этой фотографией.

— Так вот, как я уже сказал, произошло это пару лет назад. Я только что попал в аварию, сам не пострадал, но машину разбил прилично, крыло, фара, фартук, короче вся морда под замену, вдобавок задел радиатор. Хорошо хоть лонжерон чудом не повело. Настроение нулевое, а мы как раз собирались съездить на участок. Надо было налоги заплатить в сельсовете, огород полить, короче лето и дел как всегда полно. На предложение поехать электричкой, супруга, — и я невольно показал на неё взглядом, — ехать отказалась.

— Ничего подобного, — неожиданно сказала она, — ты сам сказал, что машину починят через неделю, и ты решил ехать электричкой, а я не могла поехать по причине того, что работала. Я отлично помню, что собрался поехать среди недели, поскольку налоги принимали только в рабочие дни?

— Все правильно, я так и сказал, ты отказалась ехать.

— Но забыл добавить, по причине того, что я работала.

— Хорошо, согласен. Так вот, я собрался и утром махнул на дачу. В будни утром даже летом, народу в электричках не так много. Так что я через два часа был на станции. Там до поселкового совета еще километров семь. На машине от силы минут десять, а своим ходом проблема. Поймав попутку, я к десяти добрался до цели и, заплатив полагающиеся взносы за землю и местные налоги, вышел из конторы. По прямой, до участка добираться километров шесть, а если ехать, то надо возвращаться обратно к станции и потом ехать автобусом три остановки. Это еще километра четыре. Получается вроде треугольника. До дачи идти по гипотенузе, а ехать в два раза дальше.

Взглянув на небо, и решив, что погода такая чудесная, что можно и прогуляться, я решил напрямик через лес добраться до участка, и потому, обойдя сельсовет, по полю направился в сторону леса. На часах было начало одиннадцатого, и солнце еще не так сильно припекало. Земля была твердая, и идти по полю было не так трудно, главное, внимательно смотреть под ноги, чтобы случайно не наступить на лежащие «мины», оставленные коровьим стадом, которое выгуливали из близлежащей деревни. Хорошо, если она давнишняя, а если угодишь в свежую, то прежде чем возвращаться домой, придется долго отмывать кроссовки, вдыхая при этом «аромат» коровьего навоза.

Я благополучно пересек поле и достиг опушки леса. Остановившись, чтобы сориентироваться по солнцу, и не заблудиться в лесу, я определил, что оно должно быть все время справа по ходу движения, и вошел в лес.

Он встретил меня прохладой и тишиной. Решив немного передохнуть, я присел на поваленном дереве и достал пакет сока и пирожок, купленный на вокзале, пока ждал электричку. Передохнув, продолжил свой путь. Лес был достаточно чистым. И не столь загаженный мусором, как подмосковные леса вблизи столицы. Хотя и здесь чувствовалось пребывание человека. То и дело можно было увидеть брошенную бутылку или пакет из-под сока. Я все дальше шел вглубь леса, и порой меня одолевали сомнения, правильно ли я поступил, что решил пешком добраться до участка, тем более что этой дорогой шел впервые. Однако отступать было поздно. Посмотрев на часы, понял, что прошло около часа. Значит, я прошел не мене двух, а возможно двух с половиной километров. Половина пути была позади. Деревья росли густо, особенно молодняк и темп ходьбы был не особенно быстрым. Я старался чаще посматривать на солнце, которое пробивалось сквозь листву в кроне деревьев и двигаться в направлении, которое наметил.

Вскоре лес кончился. Широкая, метров пятьдесят полоса, скорее всего, искусственно сделанная на случай лесного пожара, отделяла один лесной массив от другого. Когда я пересекал её, то мне показалось, что её пропахали трактором, так как она напоминала свежевспаханное поле. Войдя в новый лесной массив, понял, что он отличается от того, в котором я только что шел. В этом преобладали лиственные деревья, березы, орешник и другие, названия которых я не знал. Идти стало труднее, так как деревья буквально стеной росли и приходилось петлять, чтобы обойти заросли. Кроме того, было много высокорослой травы. Я в конец потужил, что решился на эту авантюру и совсем позабыл о том, в правильном ли направлении иду.

Неожиданно, обогнув очередную преграду из зарослей орешника, я оказался на поляне. Передо мной представилось живописное место. Поляна, сплошь покрытая травой и лесными цветами в обрамлении берез по кругу. Я невольно залюбовался этой красотой. До чего же красиво, невольно подумал я и, скинув с плеч рюкзак, достал фотоаппарат, который сам не знаю почему, захватил с собой. Взглянув на счетчик, понял, что оставалось доснять всего два кадра. Я посмотрел в объектив примерясь, как бы лучшим образом сфотографировать столь красивое место. Решив, что с другой стороны поляны, чтобы солнце не попало в объектив снимок будет удачнее. Держа в одной руке фотоаппарат, а в другой рюкзак, я двинулся вперед и в этот момент ощутил беспокойство. Не понимая, что происходит, я невольно остановился и в этот момент, подняв голову вверх, увидел, как яркий диск двигается прямо на меня.

Солнце слепило мне глаза, я отпустил ручку рюкзака и невольно приложил ладонь к глазам, чтобы лучше рассмотреть предмет, который двигался в моем направлении. Это было что-то непонятное. То ли светящийся диск, то ли просто поток света, имеющий форму диска. Не знаю, но, тем не менее, оно приближалось и через несколько секунд, не дав мне опомниться, оказалось прямо посреди поляны. Я стоял ошеломленный происходящим и не знал, что делать. То ли бежать со страху, то ли подождать и посмотреть что будет. Страх и любопытство соперничали между собой, пытаясь заставить меня что-то сделать. Но пока они спорили между собой, я стоял, как столб, наблюдая происходящее. Впрочем, вполне возможно, что я действительно остолбенел от страха и не в силах был бежать.

Между тем, то, что я назвал световым диском, опустившись на поляну, продолжало пульсировать, испуская поток света и одновременно было полупрозрачным. Во всяком случае, так мне показалось, так как сквозь него, можно было увидеть очертания деревьев на противоположной стороне поляны. Неожиданно в центре свет начал пропадать, сдвигаясь к краям, образуя световое кольцо и, наконец, исчез, словно его и не было, а прямо посередине поляны я увидел стоящую женщину. Обычная, земная ни чем не примечательная женщина в платье до пят, стояла и смотрела в мою сторону.

До неё было метров двадцать, двадцать пять, но я отчетливо видел, что в ней не было ничего сверхъестественного. Встретишь на улице и, пройдя мимо, не обратишь внимания. Но здесь, в лесу, на поляне, невесть откуда, да еще в таком эффекте возникновения. Это было просто фантастически непостижимо. Я смотрел на неё, а она на меня. Наконец, когда прошло первое волнение, и волна страха улеглась, я сделал шаг к ней навстречу, но она неожиданно произнесла:

— Стой там, где стоишь.

— Почему? — невольно вырвалось у меня.

— Я сказала, стой на месте. Для тебя опасно приближаться ко мне.

— Кто ты?

— Это неважно.

— А что это было? — и я рукой, которая продолжала держать фотоаппарат, нарисовал в воздухе круг.

— Это я.

— Не понял, что значит я?

— Я же говорю, что это не важно. Тебе трудно будет понять, а объяснять нет надобности.

— Тогда можно хотя бы спросить?

— Что?

— Ну, я не знаю, хоть что-то.

Она неожиданно улыбнулась и, глядя на меня, ответила:

— Как много вопросов в твоей голове. Ты даже не знаешь что спросить. Твои мысли как поток реки.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты пытаешься понять что происходит, и сам себе даешь ответы, один смешнее другого.

— Ты хочешь сказать, что ты читаешь мои мысли?

— Конечно. Они так просты и наивны, — она слегка наклонила голову, словно пыталась лучше рассмотреть меня или возможно глубже проникнуть в мои мысли и словно, угадав, о чем я думаю, засмеялась и произнесла:

— Нет, я не инопланетянка, хотя, вполне возможно, что меня можно и так назвать.

Я совсем растерялся и действительно не знал как себя вести и уж, тем более что спросить. Однако незнакомка сама пришла мне на помощь.

— Тебе нечего бояться. Я не причиню тебя зла. Просто постарайся отвлечься от боязни, что с тобой может произойти что-то плохое, и просто сосредоточься на чем-нибудь и тогда мне будет проще понять тебя и ответить на твои вопросы.

— Легко сказать, — попытался ответить я, делая как можно спокойным голос, но понимал, что явно плохо получалось.

— А ты попробуй. Это ведь так просто. Подумай, если бы мне надо было причинить тебе боль, я не стала бы тебя предупреждать, что подходить ко мне близко опасно или могла бы использовать силу, но мне этого не надо. Поэтому не надо меня бояться. Прими все, так как есть и постарайся успокоиться.

— Я стараюсь и все же.

— Посмотри, мир, который тебя окружает, так прекрасен. Цветы, деревья, воздух. Разве не должны они наполнять тебя гармонией красоты и умиротворения?

— Должны, только все что выходит за рамки привычного, всегда вызывает тревогу, чувство опасности, разве я не прав?

— Отчасти прав, хотя мне трудно это понять и все же я вижу, ты начинаешь успокаиваться. Это хорошо. Я даже пытаюсь понять, о чем ты хочешь спросить. Кто я и откуда, это заполняет тебя целиком. Постарайся отвлечься от этого. Неужели тебя не волнуют вопросы иного рода?

— Волнуют, конечно.

— А раз волнуют, тогда подумай о них.

— Нет, все так странно. Свет, невесть откуда взявшийся, потом ты, читающая мысли на расстоянии. Как можно о чем-то сосредоточиться, когда вокруг меня происходит что-то непонятное и таинственное?

— Представь, ты идешь по улице. Тебя останавливает прохожий и задает тебе вопрос. Ты ведь не удивляешься, что он карлик или наоборот высокого роста, темного цвета кожи или спрашивает так, что ты еле понимаешь его слова. Ты лишь стараешься понять, что он спрашивает, и отвечаешь ему. Разве ты смущен его видом или боишься его? Представь, что я такой же прохожий, которого ты случайно встретил в лесу по дороге домой.

— На дачу.

— Хорошо, на дачу. И просто спросила тебя, о чем бы ты хотел узнать?

— Да мало ли о чем. Вопросов так много, что обо всем не спросишь, — я задумался, продолжая рассматривать женщину напротив меня.

Платье, темно зеленого цвета с золотистыми нитями сверху донизу. Внизу оборка с золотистым орнаментом. Рукава короткие. Волосы, распущенные, но ощущение такое, словно они не живые, не волосок к волоску, а как бы единый массив. Хотя на таком расстоянии вполне возможно, что это просто казалось. И потом, солнце то и дело выглядывало у неё из-за спины и пыталось скрыть её от меня, постоянно светя мне в глаза.

Она снова улыбнулась и засмеялась.

— Право, какой ты чудной. Вместо того чтобы думать о вопросах, рассматриваешь меня и думаешь об этом, словно пытаешься на основании визуальных наблюдений дать ответ, кто я и откуда.

Я засмущался и неожиданно произнес:

— А те, кто прилетает к нам на Землю, зачем они это делают?

— Все по разной причине. Кто-то просто из любопытства, кто-то для изучения еще одной расы в Галактике, а кто-то для иных целей.

— Каких?

— Восполнить запасы своих энергоресурсов.

— Значит это, правда, что инопланетяне прилетают на Землю?

— А разве это так важно?

— Конечно. Это значит, что мы не одиноки в космосе.

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что её лицо стало немного грустным.

— Вы такие одинокие на этой планете, что порой не можете понять друг друга, даже находясь совсем рядом, и в тоже время вас так волнуют вопросы, одиноки ли вы во вселенной? Странно.

— Почему?

— Потому что у вас так много проблем. Болезни, голод. Вас переполняют чувства страха, ненависти, злобы и любви и сострадания одновременно. Вы ускоряете ритм жизни, забывая, что жизнь так коротка и попусту тратите время на то, без чего можно было бы прекрасно прожить.

Я слушал её и пытался понять, для чего она мне все это говорит, может для того, чтобы я сосредоточился и, наконец, начал задавать вопросы, на которые ей было бы действительно интересно ответить. Я снова приложил ладонь к глазам, загораживая их от бликов солнечного света, и произнес:

— А разве там, откуда ты, ничего этого нет? Ваш мир без болезней, войн, зависти и злобы? Роботы заменили вас на рабочих местах, а вы посвятили свою жизнь искусству, и путешествиям по Галактике?

— Нет, в нашем мире тоже нужно работать, и у нас нет роботов, но мы живем по другим законам, отличным от тех, которые существуют на Земле.

— Мы живем по законам, которые сами создали. Другое дело, что не все законы хороши, но и те, что существует, не все выполняют.

— Как же можно жить, если вы издаете законы и сами же их не выполняете?

— Так вот и живем, как умеем. А вы, — я запнулся, но она пришла мне на помощь, прочитав недосказанную мысль.

— Да, мы живем по законам, и свято их соблюдаем. Разве может быть иначе? Впрочем, может. Ты хочешь спросить, почему вы так живете? Потому что ваше общество болеет. Оно пытается вылечиться. Уже много сотен, даже тысяч лет, пытается сделать это, но не может. Тебе сложно понять, как такое может быть. Вы привыкли думать, что болезнь, это когда болит какой-то орган, нога, рука или что-то внутри. Видишь ли, люди в своей совокупности есть не что иное, как одна единая живая субстанция и она больна, тяжело больна. Вам не вылечиться, пока вы не поймете этого.

— Так помогите нам, — невольно вырвалось у меня.

— Нет, этого мы сделать не можем.

— Почему?

— Такова природа заболевания. Только вы сами можете её одолеть или…

— Погибнуть?

— Да.

— Значит, мы умрем?

— Не обязательно. Еще есть время. Мало, совсем мало времени, — она посмотрела на меня и снова повела головой, а потом произнесла:

— Как жаль, что на такой прекрасной планете, так тяжело развивается разумная жизнь.

— Но все-таки у нас есть шанс?

— Шанс есть всегда, таковы законы природы. Другое дело, сумеете ли вы воспользоваться этим?

— Но почему я должен знать об этом?

— Судьба. Ты сам только что спросил, есть ли у вас шанс. Теперь ты знаешь, что шанс есть.

— И что из этого?

— Ничего. Ровным счетом ничего.

В этот момент она повернулась ко мне спиной и повела рукой. В тот же миг вокруг неё образовалось кольцо света. Я зажмурился и поднял руку с фотоаппаратом и невольно нажал на «пуск». Свет стал стягиваться к центру и, образовав диск, поднялся и исчез в синеве неба. Я остолбенело, стоял на месте и не мог понять, было ли это со мной и впрямь, или солнце припекло мне голову и все это мне приснилось, потому что я открыл глаза и увидел, что лежу на поляне под кустом, а под головой у меня рюкзак.

— Так, стало быть, это все приснилось тебе? — воскликнул кто-то из гостей, — а мы и впрямь подумали, что это с тобой произошло.

— Надо же, так подробно все рассказал, что даже я поверила, — улыбаясь, произнесла супруга.

— Ну и байки же ты ловко умеешь рассказывать Коля, прямо писатель, — ехидно произнес кто-то на противоположном конце стола и добавил, — постой, а как же фотография?

— Да вы присмотритесь внимательно, это же цветок с близкого расстояния снят, просто ракурс освещения и блики так совпали, словно женский силуэт получился.

Все невольно внимательно стали рассматривать фотографию в альбоме и спорить, какой цветок попал в объектив моего фотоаппарата. Я улыбнулся.

Уже поздно вечером, когда гости разошлись, и мы остались вдвоем на кухне, заваленной горой грязной посуды, супруга, вдруг спросила:

— Слушай, на кой ляд, ты придумал всю эту ахинею насчет инопланетянки. И все эти дурацкие вопросы. Вроде не пил. Очередной рассказ решил испробовать на публике?

Я стоял у стола и вытирал тарелки, которые мыла жена, посмотрел в её сторону и, усмехнувшись, произнес:

— А почему ты считаешь, что это ахинея? Может, все на самом деле было. Просто никогда никому не рассказывал. Мало ли что люди подумают обо мне.

— Только не надо мне ля-ля. Не люблю. Эти твои розыгрыши меня утомляют, — и, подсыпав порошка, она продолжила мыть посуду.

Я еще допоздна засиделся на кухне. Пил чай, смотрел новости, потом досмотрел какой-то комедийный фильм с Джимом Кэрри, после чего направился в спальню. Подойдя к двери, заметил, что супруга не спит. Я осторожно заглянул в щель неплотно закрытой двери и увидел, что она сидит на кровати и внимательно рассматривает фотографию. Ту самую, про которую я рассказывал гостям накануне. Я улыбнулся и подумал:

— Как мало надо человеку, чтобы он поверил в чудеса, которые рядом с нами. Совсем чуть-чуть, один шаг и он готов поверить, что удивительное рядом с нами.

Я вошел в спальню. Супруга посмотрела на меня и сказала:

— А ведь посмотришь и впрямь, как человек.

— Возможно. Только, когда я поднялся, фотоаппарат лежал в метре от меня, как раз объективом к цветку.

— А почему ты мне никогда не рассказывал об этой истории?

— Не истории, а сне. Между прочим, мне сны сняться каждую ночь в отличие от тебя. Не буду же я тебе их каждый день рассказывать.

— Такой мог бы и рассказать.

— Хорошо. Сегодня присниться что-нибудь, утром расскажу.

— Утром не надо, мне на работу бежать надо.

— Хорошо, вечером.

— Ладно, не сердись, ложись спать лучше, время уже второй час.

Я лег. Супруга повернулась ко мне спиной и я, по привычке прижавшись к ней и обняв рукой, закрыл глаза. Она протянула руку и погасила лампу, пожелав мне доброй ночи. Блики света от фонарного столба на улице, преломляясь в занавеске причудливым узором, отразились в углу потолка. Я смотрел на этот узор и думал, — а может, это вовсе не сон был? Может, все было на самом деле? И женщина, и беседа, которую мы с ней вели. Я приподнялся и осторожно перелез через почти заснувшую супругу.

— Ты куда?

— Пойду попить. Сухо во рту, сил нет.

— Хорошо, только не долго, а то завтра на работу проспишь, — и я услышал, как она повернулась на другой бок. Я тихо вышел на кухню, прихватив с собой фотоальбом. Открыв его на предпоследней странице, где была фотография, я внимательно посмотрел на неё и подумал:

— А ведь как похоже на лицо женщины. И действительно, платье у неё тоже зеленое было, как стебель растения. Лицо хоть и размытым на фотографии получилось, но все равно, можно различить черты. Как давно это было, а помнится все, словно вчера. Странно.

Я закрыл альбом и пошел спать с мыслью, что даже если это и был сон, он был странным и чудесным одновременно.

За поворотом дороги

Я возвращался с дачи домой. Стояла чудесная летняя погода, и я с тоской думал, что через час с небольшим снова окажусь в городе, наполненным угарным газом машин, а утром отправлюсь на работу и весь день буду с тоской думать, когда же наступят выходные и можно будет опять выбраться за город. Навстречу пронесся старенький жигуленок, багажник которого прогнулся под тяжестью оконных рам.

— Везет же, — подумал я, — едет на дачу, да еще в середине недели.

Впрочем, если честно, мне грех было жаловаться. Я сам сумел выклянчить у шефа отгул и среди недели смотаться на дачу. Правда и предлог был весьма веский, необходимо было принять работу и рассчитаться с рабочими, которые рыли мне колодец. Из-за плывуна, они не успели закончить работу к выходным и только вчера позвонив на мобильный, сообщили, что все готово. Короче шеф пошел мне навстречу и дал один день. Вот почему сегодня в среду, я оказался на пустынном шоссе по дороге домой в Москву. Машин было мало, и ехать было приятно, впрочем, и гнать причин не было. Включив приемник, попытался поймать какую-нибудь радиостанцию, но до Москвы было еще довольно далеко, и помехи мешали хорошему приему, поэтому включил диск Led Zeppelin. Не самая подходящая музыка для такого случая, но все диски остались в гараже, так как в выходные чистил салон машины и забыл положить диски обратно, а кассета чисто случайно оказалась в приемнике.

Сделав музыку потише, я посмотрел в сторону леса, и в этот момент музыка оборвалась, мотор как-то странно изменил обороты, и я почувствовал, что машина катит по инерции. Я надавил педаль газа, но, взглянув на приборную доску, понял, что мотор заглох. Притормозив, я повернул ключ зажигания и в ожидании, когда сработает автоматика и погаснут все знаки на табло, держал руку наготове. Однако прошло несколько секунд, но вместо этого табло погасло. Я снова повернул ключ и повторил процедуру зажигания. На этот раз панель вообще не отреагировала, и в этот момент мне показалось, словно надо мной что-то бесшумно пролетело, поскольку увидел, как по капоту и ветровому стеклу скользнула тень. Я высунул голову в окно, но ничего не увидел. Одно из двух, либо мне показалось, либо, то, что пролетело, успело скрыться за лесом. Я снова попытался завести машину, но эффект был тот же.

— Только этого не хватало, — тоскливо подумал я.

Выйдя из машины, открыл капот и тупо уставился на моторный отсек. Глядя на двигатель, я прекрасно сознавал, что внутренность машины для меня сродни китайскому языку и потому сердце жалобно застучало, а в голове отозвалась лишь одна мысль:

— Ну почему я такой тупой и ничего не понимаю в этом деле?

Посмотрев на двигатель, я зачем-то потрогал рукой центральный щиток, на котором красовалась эмблема машины, подергал какие-то провода, идущие сбоку, потом открыл пробку, но понял, что жидкость для обмывания стекла явно не виновата в том, что машина не заводится. С надеждой, что произойдет чудо, сел за руль и повернул ключ. Нет, чуда не произошло, ни одна лампочка на приборной панели не зажглась и в этот момент меня озарила мысль, что, возможно, перегорел какой-нибудь предохранитель. Я снова вышел из машины и, вспомнив, где они расположены, открыл коробку, в расчете, что сразу увижу обугленный предохранитель. Однако внешне все было в порядке. По наивности я вынул каждый из них, стараясь как можно плотнее вставить обратно, однако и это не дало никаких результатов. Я закрыл капот, и сев в машину стал обдумывать ситуацию. Впрочем, решить проблему можно было достаточно легко, можно было проголосовать и попросить помощи или позвонить и вызвать эвакуатор. Решив, что лучше начать с первого и, выйдя из машины, стал ждать. В этот момент из леса вышел пожилой мужчина и, перейдя дорогу, поравнялся со мной.

— Извините, вы случайно в машинах не разбираетесь? — с надеждой в голосе спросил я, — заглохла ни с того ни с сего на ровном месте.

Незнакомец посмотрел сначала на меня, потом на машину и ответил:

— Ежели бы наша была, куда ни шло, а у вас иномарка, здесь я вам не помощник.

— А может, посмотрите, хотя бы краем глаза? — почти умоляюще попросил я.

— А давно заглохла-то?

— Да вот только что, и пяти минут не прошло.

— Тогда лучше эвакуатор вызывайте.

— А что, это имеет значение, когда произошло? — недоуменно произнес я.

— А то нет. Тут как раз только что тарелка пролетела, вот тачка и заглохла. Обычное дело.

— Шутка или как?

— А вы что не видели?

— Кого?

— Тарелку.

— Я что-то не понимаю, вы что, на полном серьезе или так разыгрываете меня по полной программе?

— А на кой ляд мне вас разыгрывать? Они в этом месте аккурат в это время летают. Наверняка в зону полетели.

— В зону? В какую зону?

— А у них тут зона есть, они там то и дело приземляются.

Не веря до конца, что старик говорит правду, я ради интереса спросил:

— А может, вы и место знаете, где они приземляются?

— Знамо дело, оно тут неподалеку, километра полтора не более.

Решив все же, что старик разыгрывает меня, я позволил себе усомниться, но на всякий случай спросил:

— Может, покажете мне, а то ведь не верится, правду вы говорите или нет?

— А чего мне врать, а ежели сами посмотреть хотите, пошли, покажу.

— Прямо так и покажете? — снова спросил я, хотя все еще сомневался в правдоподобности того, о чем тот говорил.

— А что мне жалко, что ли?

Старик меня «завел». Мне так и хотелось сказать ему, чтобы он кончал сочинять небылицы насчет инопланетных пришельцев, а лучше посоветовал бы как починить машину, однако он неожиданно произнес:

— Так что, пойдете смотреть, или нет?

Я посмотрел на часы. Было начало восьмого. Если, как говорит старик до места километра полтора, туда и обратно максимум часа полтора, ну пусть два. В любом случае до темноты успею вернуться. Черт возьми, старик так уверенно говорит об этом, что того и гляди, можно подумать, что он говорит правду. А вдруг, действительно он говорит правду? Да нет, вряд ли? И все же… А была, не была, вдруг старик не врет. По крайней мере, такой шанс выпадает раз в жизни.

— А я обратно потом дорогу найду?

— Да ты че, заблудиться боишься что ли? Так я до шоссе тебя выведу, не боись.

— Тогда пошли, — решительно произнес я. Закрыл машину и, достав ключи, щелкнул на сигнализацию, однако она не сработала. Подумав, я решил, что ничего не случиться с машиной, но на всякий случай, поставил блокиратор коробки скоростей, и закрыл ключом дверь машины.

— Я готов.

— Ну, раз готов, пошли.

Мы спустились с насыпи и углубились в лесной массив. Лес был напоен запахом хвои, и голосами птиц. Идти по лесу в кроссовках, в которых я приехал, было одним удовольствием. Мы шли вглубь леса, потом свернули на просеку и вскоре подошли к железнодорожному полотну, которое поросло травой.

— Странно, железная дорога, практически в лесу, да еще одноколейка, что за направление?

— Там, — и он махнул рукой по направлению полотна железной дороги, — метров через пятьсот военная зона будет. Как перестройка началась, её забросили, за десять лет все травой поросло, а паровозы здесь уже давно не ходят.

— А что за зона?

— Не знаю, точно, то ли склад, какой был, то ли полигон. Кто их знает. Скоро забор будет и вокруг все сеткой обтянуто. Туда конечно сейчас-то ходить можно. Места кстати грибные, только из наших кто там грибы собирал, говорят, не грибы, а отрава. На вид белый или подосиновик, а приготовишь, жрать нельзя, живот потом от них болит. Потому никто не ходит туда, обходят стороной. Может химию, мать их, держали какую, вот она и просочилась. А гриб он знамо дело, всю отраву в себя впитывает.

Незаметно мы прошли еще метров триста вглубь, потом повернули и пошли вдоль ручья. Вскоре показался ржавый забор из колючей проволоки. Местами она провисла, а в том месте, где протекал ручей, и вовсе развалилась, и останки её лежали на земле.

— Нам что, в зону придется идти?

— Не боись, тут совсем рядом осталось, вон за тем бугром, — и он указал рукой на бугор, который был метрах в ста от нас. Лес был редкий, и его было хорошо видно. Мы прошли вперед и, обогнув его, оказались на месте.

— Ну, вот мы и пришли, вот здесь они и приземляются.

Впрочем, я и сам увидел место, которое старик определил как место посадки летающих тарелок. Я по наивности решил, что увижу нечто необычное, какие-нибудь выжженные круги на земле или предметы, выброшенные пришельцами из корабля, и потому подумал:

— Вот что значит, умение убеждать и заставлять верить читателя в правдоподобность того, чего не было на самом деле. И почему зона обязательно должна выглядеть как у Стругацких в «Пикнике…». То, что предстало передо мной, было обычной поляной с аккуратно спиленными почти под корень деревьями, которые, по всей видимости, были вывезены местным лесником или браконьерами на лесопереработку. Поняв, что я просто свалял дурака, поддавшись бредням старика, я с досадой произнес:

— Ну и с чего вы решили, что это место посадки НЛО?

— Как с чего? С того, что так оно и есть.

Я рассмеялся, скорее не оттого, что мне было весело, а оттого, что меня так легко и просто старик убедил в правдивости своих слов, и я поддался его уговорам и потащился следом за ним в лес.

— Нет, ну в самом деле, с чего вы так решили? Это просто делянка, для заготовки леса и больше ничего.

Старик посмотрел на меня и, понимая, что я не верю ему, спокойно произнес:

— А ты сам подумай, на делянках такое может быть и он, взяв палку, которая валялась поблизости, швырнул её в сторону поляны с вырубленными деревьями. Палка пролетела несколько метров по воздуху, и вдруг, словно упершись в невидимую преграду, упала на землю, а в том месте, где это произошло, в воздухе, словно круги на воде, разошлись разноцветные всполохи света.

От удивления я разинул рот, не веря глазам.

— Ну как, теперь веришь, или может, сам проверить хочешь?

— А можно?

— А чего нельзя, попробуй.

Я поискал глазами подходящий предмет вокруг и, найдя сухую палку, изо всех сил швырнул её по направлению поляны. Эффект был такой же. Пролетев несколько метров, она камнем шлепнулась вертикально вниз, и снова мы увидели все те же всполохи разноцветных огней.

— А если я пойду, тоже упрусь в преграду?

— Конечно. Упрешься в невидимую стену, и чем сильнее будешь упираться, тем стена будет казаться крепче, а потом начнет, словно электричеством жалить. Так что не советую.

— Дед, а ты и тарелки видел, как они здесь приземляются? — спросил я, уже твердо уверенный в его правоте.

— Врать не буду, не видал, вот когда улетали отселе, да, а вот чтобы прилетали, нет. Вот месяца два назад, чуток не успел. Шибко бегать не могу, годы не те, а когда пришел суды, она уже в небо поднималась, и раз и нету её. Секунда может, две и все.

— Значит, пройти внутрь никак нельзя?

— Почему можно, только внутри когда побываешь, возвращаться обратно дюже неохота.

— Это как понять?

— А как хошь, так и понимай. Там внутри, вроде как-то все по-другому становится, словно в другой мир попадаешь. И мир тот такой, что и страшно и красиво, все одновременно, потому и возвращаться оттуда неохота, вроде как с того света.

— Не понимаю.

— Да я и сам не понимаю. Я там один раз побывал и с тех пор более не хожу. Боюсь, вдруг останусь навсегда или чего доброго, эти прилетят и не отпустят обратно.

— Так что же там такого, что как говорится и хочется и колется, и идти боязно?

— Так я ж тебе че талдычу, больно красиво там, и страшно в то же время.

— Не понимаю я, так что там внутри такого? — допытывался я у старика, который все больше и больше распалял мое любопытство.

— А черт его знает, вроде как мир какой, только чудной, словно звезды вокруг, а ты в небе, а потом все летит куда-то, и ты видишь миры один за другим. Потому я и говорю и страшно и красиво одновременно. А ты коли хошь, можешь сам сходить.

— Сам! А как же туда войти, если ты говоришь, что стена невидимая не пускает внутрь?

— Да я и сам поначалу так думал. А вот если подойти к ней и в тот момент как упрешься в стену, подумать про себя, что войти хочешь и посмотреть мир внутри, так и войдешь сразу.

— А обратно как же?

— И тут дело не сложное. Как захочется выйти, закрой глаза и подумай, что вернуться хочешь, враз на том месте что стоял, окажешься.

— Значит, говоришь и страшно и интересно одновременно?

— Знамо дело.

— Я внимательно посмотрел на пни от деревьев, что росли на поляне и мне вдруг отчаянно захотелось посмотреть и узнать, правду ли говорит старик. Я сделал шаг по направлению к зоне, потом повернулся и сказал:

— А вы меня подождете, я только загляну что там и обратно?

— Подожду, не боись. Да я и уйти от селя не успею, как ты вернешься обратно.

— В каком смысле?

— Да в прямом, там время по другому бежит. Вот сколько сейчас?

Я посмотрел на часы, было без семи восемь. Волнуясь от неизвестности, я подошел к невидимой преграде и почувствовал, как что-то упругое преградило мне путь. Я попытался надавить, но сопротивление возросло и теперь казалось, что передо мной стена. Я закрыл глаза и подумал, как посоветовал старик, что очень хочу пройти внутрь и узнать, что там внутри. В туже секунды стена словно исчезла, и я чуть было не упал. Сделав шаг вперед, за ним второй. Вспомнив, что впереди должны быть пни, и я могу о них споткнуться, открыл глаза.

Мир, который предстал передо мной, ошеломил и потряс меня. Я словно висел в воздухе, точнее в черном мраке космоса, а вокруг плыли звезды. Потом все закружилось. Звезды летели мне навстречу, приближаясь и вновь удаляясь. Я наблюдал, как вокруг звезд кружат планеты, спутники, мимо проносятся кометы. Скорость все росла и, наконец, я понял, что это не звезды двигаются, а я плыву по просторам вселенной, и следом за мной, как от кометы развевается шлейф звездной пыли. Старик был прав, это было фантастически грандиозно и страшно одновременно. Иногда планеты раскрывались передо мной, и я видел миры, чужую неведомую нам жизнь. Она была совсем непохожа на земную. И снова звездные дороги уводили меня в пучину вселенной. Я не знаю, сколько прошло времени, мне казалось, целую вечность, но, поняв, что этому действительно никогда не будет конца, я закрыл глаза и мысленно попросил вернуться обратно.

— Слышь, чего стоишь, все, кино кончилось, — услышал я знакомый голос. Я открыл глаза и, повернувшись, увидел старика.

— Как долго меня не было?

— Глянь на часы и узнаешь.

Часы показывали без двух восемь. Значит, я отсутствовал всего пять минут, а мне показалось гораздо больше, несколько часов.

— Ну как, понравилось?

— Да как сказать.

— Вот и я говорю и страшно и красиво одновременно. Видать, они нам свои миры показывают и говорят, смотрите, дескать, где мы живем, во всей Вселенной, а вы тут копошитесь на своей Земле и гадаете, есть жизнь на Марсе, или нет.

— Да, это вы точно подметили.

— Ну что вывести тебя на шоссе, а то чай заблудишься?

— Да, пожалуй, — в растерянности ответил я.

Обратно мы шли другой дорогой, во всяком случае, железной дороги мы не пересекали. Примерно через полчаса, поднявшись на насыпь, старик показал рукой на шоссе, которая виднелась в нескольких метрах.

— Выйдешь на шоссе и повернешь направо, аккурат через метров пятьсот к машине выйдешь, ну а мне домой пора, а то дотемна, не успею.

Я поблагодарил старика и в полной растерянности вышел на шоссе и побрел к машине. Я продолжал быть словно под гипнозом. Перед моим взором один за другим всплывали картины увиденных миров. Минут через пять, за поворотом шоссе показалась моя машина. Она стояла на обочине. Подойдя, я почти машинально сел и вставив ключ в зажигание, включил мотор.

— Надо же все в порядке. Наверно и впрямь тарелка пролетела и вырубила на время всю электрику в машине.

Я простоял на месте с включенным двигателем минут десять, пытаясь прийти в себя, и только когда мимо меня, с грохотом проехала фура, обдав смрадом дизельного выхлопа, я вернулся на грешную землю и решил, что пора ехать домой.

Когда я подъехал к дому и поставил машину в гараж, часы показывали начало одиннадцатого. Умывшись, и переодевшись, достал бутылку пива, остатки салата и кусок холодной свинины. По телевизору шел какой-то фантастический фильм. Я посмотрел немного, потом выключил и лег спать. Всю ночь мне снились картины увиденного, будто опять летаю в звездном небе и рассматриваю с высоты иные миры. Не выспавшийся, я отправился на работу.

Прошло две недели, и я понял, что безумно хочу еще раз побывать там. Все выходные в оставшееся до зимы время, я потратил исключительно в поисках того места. Самым непостижимым для меня, было то, что с третьей или четвертой попытки, я все же нашел железную дорогу и несколько раз обошел забор вокруг военной зоны и отыскал речку и место, где мы перелезали через забор. Только ни бугра, ни поляны со спиленными деревьями так и не нашел, словно их никогда не было в том лесу. Я с маниакальным упорством прочесал всю местность внутри зоны, огороженной колючей проволокой, но так ничего и не нашел. И только когда выпал первый снег, я прекратил свои поиски и понял, что второй раз удача не улыбнется.

Что это было, я так никогда и не узнаю, но всю жизнь, до самой смерти проживу с теми переживаниями и впечатлениями, которые вынес оттуда из зоны, когда летал в черноте космоса, где кончается понятие времени и пространства и открываются совсем другие границы понимания окружающего нас мира.

Ожившие страницы

Окружающий пейзаж за стеклом моего авто настраивал на самые радужные мысли. Я уже свернул с трассы, и до озера, где собирался провести в уединении неделю, оставшуюся от отпуска, было не больше трех километров пути. Дорога шла сначала вдоль поля, а потом через лес. Чудесный аромат леса, пение птиц и мысли о предстоящем отдыхе, так взбодрили меня, что усталость от шести часов, проведенных за рулем, практически исчезла.

Вот уже третий год подряд, в августе, я уезжаю из Москвы и уединяюсь в этой глуши, где даже сотовый телефон молчит, не подавая признаков жизни. Необычайно красивое небольшое озеро, возле которого я ставлю палатку, изредка ловлю рыбу, брожу по лесу, собирая грибы и ягоды, и пишу свои романы, я обнаружил довольно давно. Первый раз я увидел его, когда навещал родные места своих давно умерших предков: озеро так меня поразило, что я дал слово обязательно сюда вернуться. Однако прошло целых пять лет, прежде чем что-то вдруг подтолкнуло меня, и я отправился к нему вновь, и не пожалел. На следующий год, я, уже не раздумывая, приехал на озеро снова. Роман, идея которого пришла мне в голову именно здесь, во время второй поездки, был написан и уже через полгода вышел в издательстве. Я отправился в путешествие в третий раз, надеясь, что вдохновение опять посетит меня. Что еще надо писателю, как не побыть наедине с природой, в компании со своими мыслями и выдуманными героями?

Я повернул направо, до озера осталось всего ничего. Мне даже показалось, что оно ждет меня, чтобы гладью своих вод, чистотой и ароматом лесного воздуха, навеять мысли и настроить на творческий лад. Невольно взгляд скользнул на сиденье рядом, где в сумке лежал недавно купленный новенький ноутбук вместе с запасным аккумулятором и адаптером для подзарядки от машины. Я выехал на поляну, и сердце, которое еще секунду назад, буквально рвалось от радостных чувств о предстоящем отдыхе, вдруг учащенно забилось и заныло. Прямо на берегу сидел незнакомец с удочкой в руках.

Он не мог не услышать звука подъехавшей машины, однако даже не обернулся в мою сторону, а продолжал как ни в чем не бывало сидеть спиной ко мне.

— Хуже анекдота не придумаешь! — подумал я, — Впору объявление оставлять на берегу типа: «Господа, просьба с десятого по двадцатое августа не занимать, место забронировано для отдыха!»

С кислой физиономией я молча направился к незнакомцу и, подойдя вплотную, был совсем огорошен, что он по-прежнему сидел ко мне спиной и не проявил хоть какого-то интереса к моей персоне. От такой наглости я не знал что сказать, но в этот момент услышал:

— Добрый вечер, с приездом.

— Да уж, добрый, — язвительно произнес я, давая тем самым понять, что огорчен, что мое место занято непрошенным гостем, и тут же добавил, — Что-то улова не вижу?

— Да я так, просто время коротаю. Любуюсь природой, места уж больно красивые.

— Что и говорить, места действительно здесь красивые.

В этот момент он, наконец, соизволил повернуться в мою сторону. На меня смотрел мужчина, приблизительно моего возраста, с совершенно непримечательным лицом. Такие лица обычно бывают у агентов или сотрудников спецслужб, чтобы их трудно было запомнить.

— Приехали, так сказать, за музой?

— Не понял, в каком смысле?

— Ну, как же, творчество на природе, вдали от суетного мира, опять же, в одиночестве…

— А, вы в этом смысле… — в этот момент до меня дошло, что он каким-то образом сразу определил, что я писатель. Меня это так удивило, что я тут же спросил:

— А с чего вы решили, что я писатель?

— А разве не вы написали «Возвращение со Звезды», или я вас с кем-то перепутал?

И тут я моментально забыл, что еще минуту назад был страшно зол, что он сидит на моем месте и рыбачит. Что нужно автору? Ну, конечно же, только одного, чтобы его знали, читали, любили и… Слова незнакомца, словно бальзам пролились на мое сердце, и я, если бы мог посмотреть на себя со стороны, наверняка увидел бы умиляющуюся физиономию довольного собой автора, которого даже в этой глуши узнают поклонники.

А вы читали мой роман? — спросил я, в надежде, что сейчас услышу кучу комплиментов в свой адрес, и окончательно растаю, и буду сожалеть только об одном, что у меня с собой нет ни одного экземпляра своей книги, чтобы подарить его с автографом.

— Читал. Весьма интересная вещь. Многое, конечно, выглядит довольно смешно, но, в целом, читается весьма и весьма занятно.

Его слова, как ушат холодной воды, привели меня в чувства, и я тут же спросил:

— А что, по-вашему, смешного в моем романе? Мне казалось, что это чисто фантастический роман, и на мой взгляд, ничего смешного там нет?

— Нет, я не это имел в виду. Просто описывая Колумбус…

— Кого?

— Извините, я перепутал, описывая планету Кобус, и её жителей, вы допустили некоторые неточности, и это вызвало у меня невольный смех при чтении романа.

— Неточности? Простите, но я вас не понимаю…

— Видите ли, вы достаточно точно описали мою родную планету Колумбус. Даже название взяли почти такое же, только сократили его на несколько букв. Описывая природу и жителей планеты, вы, по незнанию, некоторые вещи, как бы это помягче сказать, исказили, а потому это выглядит довольно смешно.

— А-а-а, значит вы с Колумбуса, и потому вам легко сравнивать, где я ошибся, — мрачно произнес я и подумал, — Так, час от часу не легче. Вот уж действительно, жизнь полна неожиданностей. Свихнувшийся фанат моего творчества сумел меня выследить, чтобы вступить в полемику со мной таким вот оригинальным образом. Странно только одно, на чем он сюда добрался? Может, приехал с другой стороны озера, и оставил машину на другом берегу, а потом притопал сюда пешком, чтобы прикинуться инопланетянином и морочить мне голову? Да, это называется, издержки популярности. Интересно, может прикинуться, что я ему поверил?

— И в чем же, по-вашему, я ошибся?

— Во многом. Рост у нас, к примеру, такой же, как у вас, а не три метра, как вы указали. И деревьев под сто метров высотой у нас на планете нет. У нас вообще вся растительность вся низкорослая из-за климатических особенностей. Да много всяких неточностей. Зато вы совершенно точно написали, что мы живем и на суше и на море.

— Ну что же, хоть в чем-то я оказался прав, — сердито произнес я.

— Да вы не обижайтесь. Мне понравилось то, что вы не показали нас монстрами, как в большинстве романов, которые пишут на Земле про инопланетян.

— А что это не так? — с вызовом произнес я.

— Конечно, нет. Скорее земляне выглядят монстрами, чем те, кто посещает вашу планету.

— Вот тут позвольте с вами не согласится!

— Это ваше право. Но это так. Появись у вас возможность получить в руки межзвездные корабли, как вы тут же ринулись бы покорять Галактику. Или я ошибаюсь?

— Спорный вопрос, весьма спорный, — неуверенно ответил я.

— Вот видите. Сомневаетесь, значит, я прав. Ну, ничего, это издержки роста, надеюсь, что со временем, вы все же станете взрослее. А пока могу лишь пожелать успехов. Мне нравится, как вы пишете.

Незнакомец поднялся и бросил ветку, которую я принял за удилище, на прибрежный песок.

— Рад был встрече, всего доброго, — произнес он и, неожиданно, повернувшись ко мне спиной, пошел по воде. Я стоял, как громом пораженный, и не верил своим глазам. Он шел по водной глади, и казалось, будто бы это не человек, а водомерка скользит, оставляя за собой легкое колыхание воды. Он отошел от меня метров на тридцать, потом повернулся лицом и помахал рукой. Я отчетливо увидел перепонки между пальцами. Точь-в-точь, как я описал в своем романе. В ту же секунду его фигура превратилась в ослепительный шар и, словно метеор, устремилась в безоблачное небо.

Я стоял, не понимая, что произошло. Неужели те, о ком я написал в своем последнем фантастическом романе, действительно существуют где-то в Галактике, и вот так запросто прилетели, чтобы перекинуться парой фраз с автором? Да нет, конечно же, нет. Но ведь я видел его, собственными глазами. Я посмотрел на небо, и подумал:

— Как жаль, что он так быстро улетел, я мог бы о многом его расспросить. Может быть мы еще когда-нибудь встретимся и тогда… Хотя, вряд ли. Впрочем, в жизни всякое случается.

Попутчик

Из динамика несся хриплый голос Высоцкого, который с надрывом пел песню про охоту на волков.

— Черт, сколько лет прошло, а кажется, что он до сих пор с нами. Просто уехал куда-то на необитаемый остров, чтобы побыть одному, да так и задержался там, в бананово-ананасном раю, — подумал я, переключая рычаг на вторую передачу. Дорога шла в гору, и мотор натужно ревел. Как-никак, двенадцать тонн груза.

Я посмотрел в боковое зеркало. Позади — никого. Дорога до Челябинска в этих местах не самая лучшая. Дальнобойщики, вроде меня, тащатся, дай бог километров пятьдесят в час, а то и того меньше. К тому же, много крутых подъемов.

Взгляд скользнул на часы на приборной доске. Начало пятого. Успеть бы до заката доехать до Юргамыша. Там можно переночевать. Одному без напарника гнать машину ночью опасно, да и выспаться не мешало бы, а то до аварии — секундное дело.

Слушая Высоцкого, я наконец преодолел подъем дороги, переключил скорость, и сразу за поворотом, увидел ЕГО.

Он был одет в какой-то странный наряд, не то плащ, не то пальто. Издалека трудно было разобрать. Стоял и смотрел в мою сторону.

— Рукой не машет, может не останавливаться? А тогда на кой ляд стоит у дороги, вроде верстового столба? Нет, пожалуй, надо тормознуть, да и веселее вдвоем ехать.

Я нажал на педаль тормоза и остановил машину возле него.

— Подвезти? — спросил я, глядя на странного мужика, который хитро щурился, а может, улыбался?

Он как-то странно склонил голову набок, словно не понимая, что я сказал, но через мгновение, пристально посмотрев на меня, гнусавым голосом произнес:

— Мне надо добраться через сто отрезков между этим, — и он показал рукой на километровый столб, который оказался у него за спиной, — в том направлении, куда едет машина.

— Так, — подумал я, — иностранца занесло к черту на рога. Надо же, в такой дыре торчит на дороге. Интересно, что он тут делает? Может, шпион какой? — в шутку подумал я.

Садитесь, мне по дороге, — произнес я и подал незнакомцу руку, чтобы он забрался в кабину.

Я включил передачу, машина чуть дернулась и тронулась с места.

Иностранец, как мысленно я обозначил попутчика, сидел молча, но от моего взгляда не ускользнуло, что он с любопытством смотрит то на доску приборов, то на пейзаж за окном.

— Вот чудик, как с Луны упал. А может он вовсе не иностранец, а из психушки какой сбежал? — подумал я.

— Слышь, дядя, откудова будешь? — по-простецки спросил я попутчика.

— Оттуда, — многозначительно произнес он и показал пальцем на потолок кабины.

— Понятно, — растягивая слово, ответил я, словно и впрямь понял, откуда он приехал. А потому добавил:

— Ну и как там у вас, получше будет, чем у нас, или так же хреново?

Он повернулся в мою сторону и, судя по выражению лица, видимо никак не мог понять моего вопроса, поэтому я пояснил:

— Я говорю, как у вас, дома, хорошо?

— Да. Очень.

— Да, с таким разговаривать, все равно, что с глухонемым, — подумал я, — видать, и впрямь, по-русски не кумекает.

Я снова включил магнитофон. Высоцкий как раз запел песню о сумасшедшем доме, и я подумал:

— О, как раз в тему вещица. Пущай послушает, может чего вспомнит?

Мы проехали по шоссе километров десять, прежде чем я не выдержал игры в молчанку и снова обратился к попутчику:

— Домой едете?

— Домой.

— Домой, это хорошо. Дома, оно всегда лучше, чем на чужбине. Я вот пару раз отдыхать ездил к морю. Красота. Море, солнце, фруктов полно, а все равно домой тянет. Недаром говорят, в гостях хорошо, а дома лучше. Верно я говорю?

— Да, — коротко ответил он, после чего снова наступила пауза.

Счетчик спидометра неспешно наматывал километр за километром. Мы проехали от того места, где я ЕГО подобрал, километров сорок, как вдруг, мотор машины смолк, а вслед за этим стрелки всех приборов на приборной доске, свалились к нулю. Машина проехала по инерции еще несколько метров и остановилась. Не понимая, что произошло, я попытался завести мотор, но стартер не запускался. Я чертыхнулся и ударил руками о руль.

— Машина сломалась!? — не то с удивлением, не то с вопросом обратился ко мне попутчик.

— Вроде того. Сейчас посмотрим в чем там дело.

Я вылез из машины и попросил ЕГО выйти, чтобы я смог опрокинуть кабину и посмотреть, что стряслось с двигателем. На вид все было нормально. Минут пять я проверял аккумулятор, потом предохранители, посмотрел провода, нет ли где обрыва. Все было на месте и, на первый взгляд, в исправности. Однако понять в чем дело я никак не мог. Расстроенный этим, я стоял перед двигателем, соображая, что предпринять. В этот момент попутчик подошел ко мне и неожиданно ткнул пальцем в аккумулятор и произнес:

— Плохая штука. Ноль энергии.

— Какой плохая, — передразнивая его, ответил я, — еще года нет, как поставил. И потом, сразу гикнуться он никак не мог. Сигнал бы сработал…

— Энергии ноль, — снова произнес он.

Я не выдержал и открыл крышку, которая закрывала клеммы аккумулятора. Достав из бардачка контрольную лампочку с проводами, я подключил их к полюсам. Отсутствие света говорило, что незнакомец прав.

Мать твою, — выругался я, и, сплюнув, подумал, — и что теперь делать? Загорать, пока кто-нибудь не возьмет на буксир? Как же, тащить почти пятнадцать тонн. Одна надежда, что у кого-то окажется запасной аккумулятор. Я уныло посмотрел на попутчика и произнес:

— Амба, приехали. Будем ждать, когда кто-нибудь поможет.

— Я не могу. За мной прилетят. Мне надо быть там, — и он махнул рукой на восток.

— Я понимаю, мне тоже надо быть там, — и показал рукой в том же направлении, — только без этого никуда не уедешь, — и я хлопнул рукой по сдохшему аккумулятору.

— Плохо, очень плохо.

Он о чем-то подумал, потом достал из кармана своего плаща какой-то прибор, похожий на обычный калькулятор, и стал делать какие-то вычисления. Я краем глаза наблюдал за ним. Через минуту он закончил, после чего нажал кнопку с обратной стороны и достал миниатюрную батарейку, которую обычно используют в часах.

— Вот, подсоедините и поедем.

— Смешно, но не очень, — произнес я.

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Он неожиданно оторвал провода от контрольной лампочки и, непонятно как, присоединил их к батарейке. Положил ее на аккумулятор и закрыл крышку. После чего нажал на рычаг и поставил кабину на место.

— Поехали, — решительно произнес он, — мне спешить надо.

Я улыбнулся и, в предвкушении, что сейчас от души посмеюсь над ним, сел в кабину и повернул ключ зажигания.

Мотор моментально завелся. Приборы ожили, и, что больше всего меня поразило, стрелка амперметра, показывала стопроцентную зарядку аккумулятора.

— Фантастика! — произнес я, и, без лишних разговоров, включил первую передачу и тронулся вперед. Меня так и распирало спросить, как такое возможно, что такая крошечная батарейка позволила запустить двигатель. Однако я молчал. То и дело, посматривая на доску приборов, я невольно поймал себя на мысли, что происходит что-то странное, но что именно, я никак не мог понять. В конце концов, я бросил взгляд в ЕГО сторону и, улыбнувшись, произнес:

— Надо же, едрена-матрена, а твоя батарейка и впрямь работает. Чудеса, да и только. Небось, японцы придумали? Умеют черти делать. До чего мозговитый народ.

— Нет, это не японцы, это…, - и он что-то произнес, но я не разобрал что, а переспросить почему-то постеснялся.

Начал накрапывать дождь. Я включил дворники. В этот момент, как мне показалось, на небе что-то сверкнуло.

— Никак молния. Гроза наверно будет.

— Нет. Это за мной. Вон там остановите у поворота.

— За вами? — не понял я ЕГО.

— Да, это за мной прилетели.

— Как же за ним прилетели, прямо сюда, во тьмутаракань спецсамолет выслали, — подумал я. Но, подъехав к повороту, сбавил скорость и в этот момент увидел корабль, который стоял возле дороги на пустыре. Я чуть не съехал в кювет, настолько неожиданным было появление корабля. Внешний вид его был точь-в-точь, как те, что на картинках про инопланетян. Приплюснутая сверху тарелка, висела в нескольких метрах от земли. Размер её был метров пятьдесят в диаметре, по всему периметру виднелись отверстия. Не то иллюминаторы, не то фары, но из них пробивался яркий свет. Я не в силах был сказать ни слова. А ОН, спокойно открыл дверь кабины, потом посмотрел в мою сторону и, совсем буднично, произнес:

— Спасибо, что подвезли. Счастливой дороги, — и выпрыгнув на дорогу, побежал к тарелке. Я видел, как он оказался прямо под ней, потом луч света осветил его и он помахал мне рукой и растворился, словно его не было. Вслед за этим тарелка медленно стала подниматься вверх. Я весь изогнулся, чтобы рассмотреть, как она полетит, но в этот момент, она рванула ввысь и через секунду другую, её уже не было видно.

Я, оцепенев, сидел в кабине и очнулся лишь, когда увидел свет фар движущейся навстречу мне машины. Через два часа я был в Юргамыше.

Все происшедшее со мной в тот вечер так на меня подействовало, что я помню только, что по приезде, остановился в придорожной гостинице и тут же завалился спать. Утром, как только рассвело, я вышел на улицу. Подойдя к своей машине, поднял кабину и осторожно откинул крышку на аккумуляторе. Все было на месте: аккумулятор, провода и даже лампочка, которую ОН зачем-то сунул рядом. Не было только самой батарейки. На её месте была лишь маленькая лепешка, типа жвачки, которой он приклеил батарейку к корпусу. Я внимательно посмотрел на неё, потом снял крокодильчики с клемников и сунул провода и лампочку в карман. Сел в кабину и попытался завести машину, стартер молчал.

— Значит все то, что произошло, было правдой и не приснилось ночью? — подумал я, — Выходит, я и впрямь подвез инопланетянина. Да нет, не может такого быть. Ерунда какая-то.

Я вынул из кармана провода, посмотрел на них, скривился в улыбке, и, посмотрев на небо, произнес:

— А может и впрямь, это был инопланетянин? Ну дела… А рассказать кому, ни в жизнь не поверят!

Content

Аристарх Нилин
ЗАВТРА НЕ УМРЕТ НИКОГДА
(сборник научно-фантастических рассказов)

Звездные дороги

Байки из детства

Семь дней творения

Неизвестное всегда рядом

Фотография в альбоме

За поворотом дороги

Ожившие страницы

Попутчик