Шевченко Ирина

Осторожно, женское фэнтези. Книга 1

Глава 1

Терминал

Темнота окружала меня со всех сторон. Плотная, непроглядная. Потом над головой что-то щелкнуло, и широкий луч высветил на полу передо мной круг, в центре которого сидел на табурете мальчишка лет пятнадцати. Обычный такой мальчишка: белобрысая шевелюра, рваные джинсы, кроссовки, черная футболка с какими-то иероглифами.

— Привет, — улыбнулся он мне. — Я — Мэйтин.

И не холодно ему в футболке-то? Все-таки зима на дворе.

— Привет, — поздоровалась я в ответ. — Марина. Я за Графом.

— Здесь таких нет.

— Граф — это кот.

Сволочь мохнатая! Все планы на вечер испоганил. Я пиццу заказала, сериал любимый включила, а ко мне в дверь — соседка с “благой” вестью: “Маришенька, там котик твой на крышу вылез, плачет бедненький”. Снова чердачный люк открытым оставили, вот он и вылез. А обратную дорогу найти, видать, не судьба. Пришлось одеваться, брать пригоршню сухого корма для приманки и лезть на чердак…

— Это не чердак, — заявил белобрысый.

— Что же тогда? — спросила я, отмечая, что для чердака тут и правда слишком просторно и чисто.

— Терминал. Буферный отсек между мирами.

— А, это у вас игра такая?

— Вся наша жизнь — игра, — развел руками мальчишка.

Странный. Я барышня далеко не хрупкая и не робкая, малолетки, даже когда они толпой у подъезда трутся, меня не пугают, но с этим точно что-то не так.

Пойду-ка я лучше отсюда.

— Куда? — полюбопытствовал пацан.

— Домой, — не отводя от него взгляда, я попятилась, но уже на втором шаге уперлась спиной в стену.

— Не получится, — покачал головой белобрысый. — Проход в ту сторону заблокирован.

— Слушай, это не смешно! — я мелкими шажочками продвигалась вдоль стенки в надежде наткнуться на дверь. — Выпусти меня отсюда… как тебя там…

— Мэйтин, я же сказал.

— Мэй… Что за чушь? Нет такого имени. Я…

— Сама его придумала, — закончил за меня мальчишка.

Придумала, да. Несколько лет назад решила книжку написать — фэнтези, женское романтическое. И был там такой…

— Вечно юный бог Мэйтин, — он спрыгнул с табурета и церемонно раскланялся.

— Бог? — зачем-то уточнила я. — Ты?

— Разве не похож? Ты имя как сочиняла? “Мэй” — май на английском. “Тин” — подросток. Майский подросток. Ну, вот так как-то получилось.

Я медленно сползла по стене.

Ладно, кто-то, зная о моем увлечении фэнтези, мог влезть в мой компьютер, найти старые файлы и организовать розыгрыш с терминалом между мирами. Чердак расчистить, соседку подговорить, графа на крышу выпихнуть. Но кто мог знать, как я придумывала имена для своих героев? А Мэйтин и не герой — просто упоминался как…

— Верховное божество Трайса, — важно кивнул подросток. Майский. — У тебя там, кстати, то “Трайс”, то “Трейс”, но я решил, что будет “Трайс”. И без путаницы с названиями проблем хватает.

Не знаю, какие у него проблемы, а вот у меня — серьезные. Минимум — шизофрения.

— А максимум? — поинтересовалось божество.

Мне надоело, что он отвечает на мои мысли, и я начала рассуждать вслух:

— Максимум — предсмертный бред. Я выбралась на чердак, потом на крышу, оступилась и полетела вниз. И лежу я сейчас с разбитым черепом и предсмертно брежу.

— Богатая у тебя фантазия, — похвалил Мэйтин. — Что же ты, с такой фантазией, книгу не закончила?

— Наскучило, — призналась я. — И сюжет подвис.

— Подвис, — нахмурился оживший плод моего воображения. — История мира застряла в одной точке из-за того, что кому-то наскучило ее писать!

Он меня в чем-то обвиняет, что ли?

— Обвиняю. Мы в ответе за тех, кого сочинили, или как?

— За тех, кого приручили, — поправила я механически.

— А те, кого сочинили, пусть погибают, да? — белобрысое божество подскочило ко мне, подхватило под мышки и подняло с пола, на котором я уже освоилась и собиралась просидеть до приезда скорой. — Нет уж, автор вы наш дорогой, так не пойдет!

Вблизи он уже не казался обыкновенным мальчишкой. Переместившийся за ним луч света позволил рассмотреть лицо, может, и не красивое, но какое-то нереально правильное; рисунок-орнамент из тонких белых шрамов, тянувшийся от левого виска к подбородку и серебряные искорки в белоснежных волосах. Глаза вечно юного бога непрерывно меняли цвет. За несколько секунд, что мы молча глядели друг на друга, они успели побыть и голубыми, и карими, и — эталон фэнтези — фиалковыми. Точно помню, что ничего подобного я не писала. Я вообще о нем не писала, если на то пошло, только имя придумала, чтобы в моем мире был какой-никакой религиозный культ.

— Если ты не уделила внимания внешности персонажа, это не значит, что он должен оставаться безликим, — высказал мне Мэйтин. — А я к тому же бог!

— Хорошо, — смирилась я. — И чего ты от меня хочешь, бог?

— Чтобы ты закончила историю. Тогда Трайс будет жить.

— Но я не писала историю Трайса. Я писала про девушку, которая учится в магической академии… Популярная тема, кстати. Просто девушка. Учится, гуляет с друзьями, влюбляется…

— В ректора, — хмыкнул бог. — Тоже популярная тема?

— Ты не поверишь.

— Уже поверил. А теперь и ты поверь: твоя “просто девушка” оказалась центральной фигурой мироздания, и пока ее история не будет закончена, история Трайса не может продолжаться.

— В смысле — закончена? — озадачилась я. — Мне что, ее жизнь вплоть до похорон расписывать?

— Зачем? Только до того места, где должна была закончиться книга. Героиня разгадывает все тайны, заканчивает академию и выходит замуж за любимого мужчину. Если планировала писать вторую часть — забудь.

С запозданием — с этого следовало начинать — я ущипнула себя за запястье и громко ойкнула.

— Это не сон, — подтвердил Мэйтин. — И не бред. Санитары за тобой не приедут.

— А кто приедет?

— Никто не приедет. История должна быть закончена.

— Понятно. Так я это… пойду?

— Куда? — прищурился бог.

— Книжку дописывать!

— Это уже не поможет. Чтобы закончить историю, ты должна стать ее частью.

— Как? — словосочетание “попасть в историю” ассоциировалось у меня исключительно с неприятностями.

— Ты закончишь историю, — требовательно выговорил Мэйтин, приблизившись ко мне вплотную. Роста мы были примерно одинакового, наши глаза оказались на одном уровне, и я на мгновение утонула в разноцветных переливах. — Или навсегда застрянешь в терминале. Я же сказал, путь в твой мир закрыт.

— С-совсем? — выдавила я.

— Совсем, но не навсегда. Спасешь мой мир, сможешь вернуться в свой.

Приехали. Я — спасительница мира? Боже, пусть это будет все-таки шизофрения!

— И не мечтай, — ответствовал боже. Приосанился и с пафосом вопросил:- Готова ты исполнить свое предназначение?

Я собиралась отнекиваться и сопротивляться до последнего, но вдруг подумала: а что я, собственно, теряю? Пусть я не из тех, кого нынче называют сильными независимыми женщинами, а подразумевают: “одиночка за тридцать, живет с котом”… То есть, да, мне тридцать два, и кот есть, но у меня совсем другая история, и тот, кто ее знает, никогда не будет доставать меня вопросами вроде “Когда ты уже выйдешь замуж и родишь ребенка?”. Но эта встреча в темноте — самое интересное, что случилось со мной в последние годы. Даже если это сумасшествие — очень уж симптомы занимательные. А если нет — какой у меня выбор? Остаться в пустом терминале с одной табуреткой и фонарем под потолком?

— Табурет я заберу, — предупредил Мэйтин. — И свет выключу: энергию переходов нужно экономить.

— Тогда готова… Ой! У меня же тоже свет в квартире включен! И телевизор! А кот на крыше…

— Если сделаешь все правильно, вернешься в свой мир и в свою жизнь в тот же момент, на котором попала в терминал, — успокоил бог. Правда, неуверенное “если” вместо четкого “когда” немного настораживало.

Мэйтин вытянул руку за границу света, вытащил из пустоты толстый фолиант в кожаной обложке с неразборчивым тиснением и протянул мне.

— Что это? — спросила я, принимая тяжеленный талмуд.

— Магическая книга. Читай.

— Всё?!

— Нет, конечно. Хватит первой страницы.

С трудом удерживая книгу в руках, я открыла ее и пробежала глазами начальные строчки. Снова подумалось, что все это — хитроумный розыгрыш.

— Вслух, — велел Мэйтин.

— Меня зовут Элизабет Аштон. Для своих — просто Элси. Уже третий год я учусь в магической академии на отделении боевой магии…

Какой ужас! Никогда еще мне не было так стыдно, как сейчас, когда я зачитывала вслух свое бездарное сочинение.

Но страдать пришлось недолго. Я и первую страницу закончить не успела, как свет вокруг нас с Мэйтином неожиданно погас, книга выпала из рук, а в следующий миг я поняла, что лежу с закрытыми глазами на чем-то мягком.

— Просыпайся! — меня резко встряхнули за плечи.

Не открывая глаз, я вздохнула: все-таки сон. Даже обидно…

— Просыпайся! — не умолкал над ухом женский голос. — Ну, просыпайся же, Элси!

Глава 2

Прямое попадание

Не сон.

Рискнув открыть глаза, я увидела склонившуюся надо мной девушку. Пухленькая, невысокая, с чуть вздернутым носиком, ореховыми глазами и копной вьющихся каштановых волос она идеально подходила под описание, которое я дала соседке своей героини — Маргарите. И полагаю, ею и была. Хотя надежда на то, что все это бред и галлюцинации, еще не совсем меня оставила.

— Наконец-то! — обрадовалась девушка. — Я уже собиралась звать некромантов.

— Мэг? — прошептала я неуверенно.

— Что? — отозвалась целительница.

Здорово я придумала — поселить героиню в одной комнате с целительницей. Вот сейчас хватит меня удар, будет, кому откачивать.

Я медленно подняла руку и поднесла к лицу. Рука была чужая: тоненькая, изящная, с нежной кожей, длинными пальчиками и острыми розовыми ноготками. Но росла определенно из меня.

— Элси, что с тобой? — забеспокоилась Мэг. — Ты как себя чувствуешь?

— Хреново, — ответила я чужим, хриплым спросонья голосом.

— Как? — не поняла автоматически выданного словечка коренная уроженка Трайса.

— Плохо.

— Сейчас будет еще хуже, — вздохнула Маргарита. — Тебя…

— Ректор вызывает, — закончила я, подражая Мэйтину.

— Откуда ты знаешь?

Откуда-откуда… Оттуда!

Как раз на этом моменте я и забросила книжку.

— Элси? — целительница все еще ждала ответа.

— Потом, — отмахнулась я.

Чужими руками ощупала свои-чужие волосы, и почти не удивилась тому, что вместо короткой стрижки у меня длинная, растрепавшаяся за ночь коса. Светло-русая — цвет совпадал с тем, что был у меня в реальности.

Откинув одеяло, поднялась с кровати. Я стала на несколько сантиметров выше, пол был дальше, чем обычно, и из-за этого, а еще от граничащего с паникой волнения у меня закружилась голова. К горлу подкатила тошнота. Ноги — длинные и стройные, конечно же, — дрожали. Грудь под легкой батистовой сорочкой тяжело вздымалась. А вздыматься там, к слову, было чему.

Бегло оглядев комнату, я нашла в углу большое овальное зеркало и направилась к нему, уже зная, что увижу. Прекрасное юное лицо, фарфоровая кожа, высокие скулы, тонкие брови, аккуратный носик, полные коралловые губы и огромные сапфировые глаза — разве не так должна выглядеть героиня любовного романа, у которой к тому же отметились в родословной эльфы?

Однако отражение превзошло все ожидания.

Зато стало ясно, что мутит меня не только от волнения.

— Мэг, — простонала я, зажмурившись, — что вы… мы вчера пили?

— Всё.

В предыдущей главе девчонки с прорицательского факультета устроили небольшой спонтанный сабантуй. Если бы знала, чем все обернется, не писала бы этот эпизод. Вообще книгу не писала бы, если б знала!

— М-мэйтин… За что?

— Не время молиться, — Маргарита сунула мне в руку стакан. — Выпей, полегчает.

Я послушно опрокинула в себя цветом походившую на чай жидкость и скривилась. Как можно было забыть про антипохмельный эликсир Мэг? Сама же придумала. Гадость редкая. Но действенная. Во рту еще ощущалась терпкая горечь, а тошнота и дрожь в коленках исчезли без следа.

Повторный взгляд в зеркало показал, что все не так уж плохо. Черные круги под глазами — размазанная тушь. Отливающие перламутром зеленые пятна на щеках — осыпавшиеся тени. Глаза, как и положено, сапфировые, скулы высокие, а все остальное можно смыть…

Но как?! Как, скажите мне, такое возможно?

Читала я книги, в которых герои с бодуна попадают в другой мир, но чтобы ничего крепче кофе не пить и очнуться в уже похмельном теле? Как?!

— Мне пора, а ты не вздумай снова завалиться в постель! — строго наказала целительница. — Милорд ректор не любит ждать.

Естественно, едва она вышла за дверь, я рухнула на кровать.

Боже, сделай, чтобы это закончилось!

— Не сделаю, — раздался знакомый голос.

Мэйтин! Вот кто во всем виноват! Убью гаденыша майского!

Не найдя под рукой ничего тяжелого, я схватила подушку и кинулась на устроившегося на подоконнике бога.

— Ты что удумала, смертная? — с любопытством спросил он, в тот же миг оказавшись у меня за спиной.

— А ты что удумал, недоросль?!

Я развернулась, не отказываясь от первоначальных намерений, но Мэйтин уже переместился на шкаф.

— План я сразу объяснил, — напомнил оттуда. — И ты согласилась.

— Я? Да разве я знала? Да если бы…

Нет, ну кто в здравом уме предположил бы, что так получится? Любопытно было, необычно… Но чтобы так? И что мне теперь делать, а? Что?

Хотелось разрыдаться, но не получалось. Со мной всегда так бывало в особо тяжелые моменты жизни, и то, что вылилось бы слезами, накапливалось в душе вместе с суицидальными мыслями.

— Вот этого нам не надо, — решил верховный бог Трайса. Соскочил на пол, вырвал из моих рук подушку и стукнул меня ею по голове. — Ну? Как себя чувствуешь?

— Я…

А как должна себя чувствовать женщина, в один миг сбросившая десяток лет и столько же килограммов? Наверное, неплохо. Нет, толстой я никогда не была и внешность моя меня устраивала, но с Элизабет я и в юности не сравнилась бы. Подумалось, что ненадолго занять ее место может быть даже интересно…

Что же ты сделал со мной, Мэйтин?

— Сэкономил тебе время и нервы. Ты осознала реальность происходящего, смирилась с неизбежным и готова выполнить миссию, чтобы вернуться домой. Без моего вмешательства у тебя ушло бы на это не менее двух недель.

— Знаешь, как это называется? — спросила я майского мальчика, которого уже раздумала убивать. — Рояль. Ничем не обоснованная подачка герою.

— Если бы ты такое написала, был бы рояль, — не согласился он. — А в моем случае — божье чудо. Чувствуешь разницу?

Появление в сюжете бога-чудотворца, такого себе Deus ex machina, — рояль из роялей, известный еще с античных времен, но я не стала этого говорить.

— Ты же помнишь, что я слышу твои мысли? — усмехнулся Мэйтин.

— Помню.

— А то, что милорд ректор не любит ждать?

Вот черт!

Я с мольбой уставилась на юное божество:

— Ты не можешь сотворить еще одно чудо и разрулить эту ситуацию без меня?

— Думаешь, если бы мог, тащил бы тебя сюда? Я — бог, а не автор.

Во, сказал. Впору загордиться. Только я-то знаю, какой из меня автор.

— Слушай, Мэйтин, а как это вообще работает? В смысле, я написала — и получился мир?

— Ты написала и получился мир, — пожал плечами бог.

— А как я сюда попала?

— Через терминал же, — удивился он вопросу.

— А язык? Я понимаю местный язык, я с Мэг говорила. Это при перемещении как-то автоматически настраивается?

“Ну и чушь ты сейчас сморозила”, - читалось на божественном челе.

— Ты на каком языке книгу писала? — закатил он глаза. — Что еще тебе должно было настроиться? Субтитры? Все, хватит вопросов! Ректор заждался уже. Умывайся, причесывайся, а я наряд тебе подберу. Как-никак на встречу с мужчиной своей мечты идёшь.

— Её мечты! Её! Я — не Элси.

— Неужели? — притворно удивился Мэйтин. — А так похожа. В ванную, бегом!

Прежде, чем выполнить приказ, я осмотрелась. Сразу не до того было, но если уж придется тут задержаться, нужно хотя бы местность изучить.

При написании книги я не заостряла внимания на интерьерах, но, несмотря на это, а может быть, именно благодаря тому, что я не написала ничего лишнего, комната у Элси и Мэг получилась уютная. Не слишком большая, но и не тесная. Два высоких окна, в простенке — книжный шкаф, у противоположной стены рядом с входной дверью — большой платяной. Две кровати, письменный стол, пара стульев, туалетный столик, зеркало, с которым мы уже познакомились, — много ли нужно двум студенткам? И ванная, конечно. Туда вела небольшая дверца в углу.

Взглянув в висящее над раковиной зеркало, я, и правда, почувствовала себя героиней. Только не фантастического романа, а бородатого анекдота.

— Я тебя не знаю, но я тебя умою, — пообещала отражению.

Осмотрела два ряда баночек и бутылочек, громоздившихся на полочке, и, от греха подальше, взяла кусочек самого обыкновенного на вид мыла.

Умытая Элси понравилась мне больше и уже не казалась такой чужой. Выяснилось, что мы даже похожи. Как сестры. Только Элси — красивая сестра, а я — та, которой на ее фоне не осталось ничего, кроме как быть умной. Но, судя по тому, где я оказалась, и с этим не сложилось.

Однако рефлексировать я себе не позволила. Стянула сорочку, ополоснулась холодной водой и растерлась полотенцем, чтобы взбодриться перед свершениями.

Хорошо, что я снабдила общежитие академии водопроводом и канализацией. Да и условную эпоху выбрала не слишком древнюю — примерно вторая половина девятнадцатого века, если равняться на историю родного мира. Только подкорректировала отношение к гигиене и установила гендерное равенство. Вполне комфортный должен был получиться мирок.

Правда, в последнем, вернувшись в комнату и увидев приготовленные вещи, я несколько усомнилась.

— Что это?! — длинные и широкие панталоны вселяли ужас.

— У тебя это называлось “историческая достоверность костюма”, - напомнил Мэйтин. — Тут еще лиф, корсет, нижняя юбка и чулки. От кринолинов и турнюров ты сразу отказалась.

— Слава богу.

— Слава мне, — согласился белобрысый.

— А может — ну его? Есть же эльфийские платья, — вспомнила я. — У Элси их аж три, одно она надевала на осенний бал.

— Эльфийские — это которые “красиво облегают высокую грудь и соблазнительные бедра”?

— Они самые. Их носят без корсета.

— Их носят вообще без белья, — осклабился Мэйтин. — Чтобы облегало лучше. И когда ты в таком платье, все вокруг знают, что на тебе ничего больше нет.

— Я подобного не писала!

— А логику включить? Представь, как ты будешь выглядеть, если наденешь наряд из “легкой струящейся ткани” поверх вот этого, — он помахал перед моим лицом панталонами.

— Может, эльфы уже изобрели стринги? — предположила я.

— Этого ты тоже не писала. Так что исходим из имеющейся информации.

Прокол. Но все же странно: какие-то вещи, о которых я не писала, прекрасно себе существуют, а каких-то, как не было, так и нет.

— Если есть определенные предпосылки к возникновению чего-либо, оно появится, — разъяснил Мэйтин. — Если нет — то нет. Например, ты не расписывала географию мира, но она сформировалась сама собой. Как и общая демографическая картина. Это же естественно, что академия — не единственное населенное место на планете.

— Хочешь сказать, предпосылок для появления нормального белья не было? — пробурчала я, думая не о глобальных вопросах сотворения мира, а о проблемах насущных.

— На все нужно время. Лет этак через сто додумаются до привычных тебе фасонов.

Так долго я ждать не собиралась и, велев богу-тинэйджеру отвернуться, а лучше исчезнуть на время, принялась облачаться в исторически достоверный костюм.

Глава 3

Краткое содержание предыдущих серий

Благодаря сайтам, посвященным истории моды, на которые я частенько заглядывала, взявшись писать роман, процесс одевания был мне в теории знаком. На практике же определить где у панталон зад, а где перед, а после завязать все тесемки так, чтобы ничего не давило, но и не болталось, оказалось заданием не из легких. О корсете вообще молчу. К тому же дело существенно усложняло то, что, всякий раз глядя в зеркало, я непроизвольно шарахалась в сторону, увидев место привычного изображения незнакомую девицу.

Зато у меня появилось время обдумать, куда меня занесло и что теперь делать.

В том, что все это не сон и не бред, после удара подушкой — в смысле, чуда божьего — я уже не сомневалась. Но энтузиазм первых минут просветления иссяк еще до того, как я взялась за выполнение задания под кодовым названием “Одеть Элси”.

Легко сказать — закончи историю. А как это сделать, если сама не представляешь, чем она должна закончиться? Писала я по наитию, план был лишь примерный и только в части развития любовной линии: они встречаются, влюбляются, объясняются, женятся. Так себе план, мягко говоря, но детективная линия, которую я ввела, чтобы разбавить романтику, и такого не имела. Таинственное исчезновение нескольких студентов, зловещие знаки, странное поведение преподавателей, явно что-то скрывающих от студентов, — разгадка всему этому должна была появиться ближе к финалу, уже после объяснения, но до свадьбы. На роль главного злодея в равной степени претендовали эльфийские послы, уволенный профессор некромантии, демонолог, недавно назначенный на должность главы факультета, и красавица Камилла Сол-Дариен, читавшая основы магии у начальных курсов. Мотивы были у всех. Точнее, их можно было найти при желании. Например, эльфы хотели добраться до наследника своего владыки, учащегося в академии инкогнито, и использовать его кровь в ритуале, который навсегда избавил бы мир от людского племени и вернул мировое господство длинноухим. Некромант желал отомстить за несправедливое смещение. Демонолог, положим, вступил в заговор с демонами и намеревался открыть им проход на Трайс. А Камилла Сол-Дариен была бывшей пассией милорда Оливера Дин’эрт Райхона, ректора академии и любимого мужчины моей Элизабет, и входила в круг подозреваемых независимо от наличия мотивов и алиби. Если бы пришлось заканчивать книгу традиционным способом, сидя за компом с чашечкой кофе, я бы поставила именно на нее: идеальная развязка — в один ход избавиться и от злодейки, и от соперницы. Но теперь не поручусь, что Камилла имеет какое-либо отношение к творящемуся в академии. Мэйтин должен был бы знать, кто истинный виновник, но после фразы “Я — бог, а не автор” я не слишком на это надеялась.

Плохо без плана.

Но что говорить, если я даже название своему творению подобрать не смогла. Был один вариант, но он содержал спойлер, и я от него отказалась. Думала, потом само придумается, как и развязка.

Наверное, нельзя так, но я же не настоящий писатель.

Идея написать книгу появилась у меня после развода. Это событие, само по себе не особо трагичное, завершало череду обрушившихся на меня в тот год бед и стало последней каплей, переполнившей чашу моего душевного равновесия. Я понимала, что должна хоть ненадолго отстраниться от реальности, чтобы не сойти с ума. Поездка в Тибет была мне не по карману, длительный запой грозил потерей работы и последующими проблемами со здоровьем, а в эффективности посещения психолога я разуверилась после третьего сеанса. Тогда-то я задумалась о романе. Ничего серьезного — простенькая историйка в жанре популярного романтического фэнтези. Героиня, у которой нет и не будет моих проблем, зато есть все остальное: красота, молодость, магический дар, верные друзья, а главное — любимый мужчина, сильный, надежный, готовый в любую минуту каменной стеной вырасти между нею и враждебным миром.

— Точно!

Просунув голову в горловину платья, я хлопнула себя по лбу.

Да, у меня не было плана, когда я писала книгу, но сейчас он у меня есть! Шикарный во всех отношениях план, состоящий всего из одного пункта: “Оливер Дин’эрт Райхон”.

Я собиралась еще несколько глав помучить его недомолвками и полудетскими выходками Элизабет, вносившими в сюжет элементы юмора, но теперь придется ускорить развитие событий. Объяснение состоится раньше, и после этого милорд ректор просто обязан будет разобраться с тем, что творится во вверенном ему учебном заведении и защитить возлюбленную от неведомого злоумышленника.

— Звучит оптимистично, — одобрил появившийся в комнате Мэйтин. — Думаешь, получится?

— А как же иначе?

Два года красавчик Оливер не обращал на Элси внимания (эти годы уместились у меня в два абзаца), но в начале третьего курса, на осеннем балу…

— Куда Элизабет пошла в эльфийском наряде и без панталон, — вставил язвительный бог.

— Зато имела огромный успех!

Потерянные годы понадобились мне, чтобы сделать героиню старше и, насколько возможно, опытнее. Роман между преподавателем и юной первокурсницей отдает извращениями. А так все нормально: ей двадцать, ему около сорока. Она — хрупкая блондинка, он — жгучий брюнет атлетического сложения. Она немного легкомысленна, он рассудителен и сдержан. По всем параметрам — прекрасная пара.

— Хм, — Мэйтин задумчиво потер подбородок. — Если так рассуждать, идеальная пара для меня — это Гшин.

— Кто?

— Гшин. Мать демонов.

Не помню я такой в своей книжке.

— О ней ты тоже не писала, — поморщился мальчишка, сейчас совершенно не похожий на божество. — Но практически у во всех религиях у бога есть антипод. У меня это Гшин.

— А почему вы с ней — идеальная пара?

— Как почему? Я — юный, стройный блондин, а она — жирная старуха с клочками тьмы вместо волос.

— Иди ты! — махнула я на шутника. — Только с мысли сбиваешь.

Перед встречей с мужчиной ее мечты, я хотела припомнить все события, начиная с первой главы. Но можно и со второй, в которой описывался тот бал. А первая была вводной, знакомящей читателей с Элизабет и ее друзьями: целительницей Маргаритой, прорицательницей Сибил, магом-оборотнем Норвудом и эльфом Грайнвиллем, о котором, кроме того, что он эльф, я впоследствии так ничего и не написала, и сама теперь не знала, на каком факультете он учится. Но это и не важно. Главное, начинается именно во второй главе. Элси без панталон… Тьфу ты! Элси в эльфийском платье, всячески подчеркивающем ее фигуру, идет на бал. Там она тайком наблюдает за милордом Райхоном и размышляет, попутно сообщая читателям, какой ректор красавец, как она бледнеет и краснеет, когда он входит в аудиторию, и как учащенно бьется ее сердце при звуках его голоса. Когда объявляют танец-загадку (в зале выключают свет, и никто не видит, кого выбрал в партнеры) Элизабет идет на хитрость: задействует заклинание ночного зрения, находит Оливера, танцует с ним, а затем целует в губы и убегает от мужчины, прежде чем свет зажжется.

В третье главе Элси обдумывала свой поступок, вздыхала и грустно отвечала, что все хорошо, когда Мэгги спрашивала, что случилось. На практикуме по темным материям, который проводил Оливер, она нечаянно наслала на него проклятье, проявившееся в виде отросшего у ректора хвоста.

В четвертой — отбывала наказание в книжном хранилище, где подслушала разговор одного из преподавателей с архивариусом. Они говорили о пропавшем студенте-второкурснике. В пятой главе выяснилось, что приятели этого второкурсника уверены, что он бросил учебу и вернулся домой, и Элизабет с друзьями заподозрили неладное. В шестой, после того как Оливер отчитал Элси за маленькое недоразумение на уроке алхимии, она увидела на стене главного корпуса кровавую надпись, но та исчезла, прежде чем девушка успела ее прочесть.

— С техникой чтения у нее не очень? — насмешливо осведомился Мэйтин.

— Надпись была на древнем языке! — вступилась я за свою героиню.

— На каком именно? — заинтересовался бог.

— Не придумала еще.

— И уже не придумаешь. Все произошло, как произошло. Трое студентов пропали. Декан факультета прорицания месяц не приходит в сознание после того, как пыталась определить их местонахождение. Кровавые буквы на неизвестном языке появляются то там, то тут. В восточной оранжерее белые розы стали черными, а попугай смотрителя твердит одно слово: “Берегись!”. Смотритель на грани, вот-вот свернет бедной птице шею.

— Оливер с этим разберется. Сейчас Элси его как вдохновит!

— Тебя не смущает, что Элси — это в данный момент ты? — полюбопытствовал Мэйтин.

— Ни капельки. Я — взрослая женщина, и пара поцелуев с незнакомым мужчиной карму мне не испортят.

А если мужчина окажется таким, каким я его себе представляла, я готова не только на поцелуи. И мне плевать, что подумает обо мне божок-желторотик.

— Ничего не подумаю, — хмыкнул он. — И не забывай, что внешность обманчива. Я старше, чем этот мир.

— Я тебя придумала, — напомнила я.

— Ты придумала меня уже старшим, чем этот мир, — легко парировал белобрысый.

Не помню, чтобы писала, что вечно юный бог Мэйтин обладает специфическим чувством юмора и не может удержаться от подначек.

— Богу без чувства юмора нельзя, — вздохнул он. — Свихнуться можно с вами, смертными… Что ты ищешь в шкафу уже пять минут?

— Проход в Нарнию, — буркнула я. — Пальто я ищу, за окном зима, между прочим! А тут только платья.

— За дверь выгляни, — посоветовал бог.

Оказалось, у комнаты имелась маленькая прихожая, где висела на вешалке верхняя одежда, а на обувной полке стояла обувь для улицы.

— Какие из этих вещей мои… то есть, Элси? — растерялась я. — И вообще…

Черт! Почему я сразу об этом не подумала? Как я буду изображать Элси, если ничего тут не знаю? К ректору собралась — а куда идти? А занятия? Я ведь не расписывала в книге учебную программу. А друзья? А…

Нет, все пропало, шеф, все пропало!

— Без паники, — приказал Мэйтин. — Ты сейчас в теле Элси. Ее память, как и ее способности, включая магические, полностью к твоим услугам. Просто я поставил маленькую защиту на первых порах. Хотел сначала предупредить тебя о возможных побочных эффектах от слияния личностей.

— Слияния? — слово мне не понравилось. — То есть, я буду уже не я, а какой-то гибрид? Марина-Элизабет? Элизабет-Марина? Элсирина? Марибет?

— Марибет мне нравится, — беспечно заявил Мэйтин. — Но ты останешься собой. Ты же автор. А Элси — героиня, вторичная сущность. Но она может давать знать о себе. Появятся, к примеру, новые слова в лексиконе, новые вкусовые пристрастия, какие-то мысли, тебе не свойственные. Но ты — это ты, и “приветы” от Элси, если не станут частью твоей натуры, будут становиться все реже и реже, и со временем пропадут.

— Со временем? — насторожилась я, хоть и понимала, что сделанного уже не отменить. — На сколько ты меня сюда забросил?

— До окончания истории. Так что в твоих интересах разобраться с ней поскорее. А пока готовься к еще одному божьему чуду. Сейчас произойдет объединение памяти.

Я ожидала, что он снова чем-нибудь меня стукнет, но Мэйтин как стоял, сунув руки в карман джинсов, так и остался стоять.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил, выждав недолго.

— Чувствую, — кивнула я неуверенно. — Есть хочу. У меня пицца дома, только доставили, а я тут с тобой!

— И все?

— Вроде бы да.

Прислушалась к себе на предмет странных желаний — ничего.

Огляделась.

— О! Мое пальто! — узнала сразу же.

Слияние произошло, но я ничего не ощутила, только знала теперь откуда-то, что пальто мое, и вот эти сапожки — тоже, а жуткий полосатый шарф, питоном свисающий с вешалки — подарок Мэгги от бабушки. Подруга никогда его не надевает, но и выкинуть не разрешает.

Как-то все слишком просто с этим Deus ex machina.

— Я делаю все, что в моей власти, чтобы облегчить тебе задачу, — сказал deus. — Но моя власть не безгранична.

Глава 4

Мужчина ее мечты

Пришло время признаться себе, что мое спокойствие и оптимистичный настрой были не только заслугой Мэйтина. Разве я не мечтала оказаться в фэнтезийном мире? Не представляла себя на месте своей героини? Естественно, то были абстрактные, не имеющие шанса сбыться мечты, и их внезапное исполнение выбило из равновесия. Но все равно, здорово же?

Я получила во временное пользование биографию без темных пятен, чудесное тело, друзей и любимого мужчину. И я не шутила, говоря, что планирую извлечь из отношений с милордом ректором максимум приятностей. В моих жизненных планах уже три года значился пункт “Завести любовника”, но когда реально представлялась такая возможность, я шла на попятную и обрывала все связи с вероятным кандидатом. Сложно объяснить, почему. То ли все еще ждала чего-то большого и светлого, то ли, наоборот, боялась, что мимолетная интрижка разовьется в нечто серьезное. Здесь же, в мире, придуманном мной самой, все казалось игрой, и я готова была сыграть. Не обязательно заходить слишком далеко. Достаточно почувствовать себя любимой и желанной, пережить снова те неповторимые ощущения, когда все только начинается, когда каждое прикосновение, каждый взгляд — что-то особенное. А первый поцелуй? Что может быть прекраснее и волнительнее, чем первый поцелуй?

В общем, я решила отнестись к случившемуся со мной, как к маленькому увлекательному приключению, и почувствовала себя еще лучше, чем после чуда божьего. И в таком приподнятом настроении я шла к нему — к мужчине ее мечты.

Идти было не близко. Описывая академию, кое-кто не удовлетворился парой-тройкой стоящих по соседству корпусов или, что было бы привычнее для фэнтези, переоборудованным под учебное учреждение старинным замком. Нет, этот кое-кто придумал целый академический городок, занимавший обширную площадь. Тут были парки, стадионы, оранжереи, музеи, театр, больница, собственная пожарная часть и даже кладбище. Учебные корпусы и студенческие общежития были разбросаны по всей территории, а преподаватели и служащие академии жили в небольших, десятка на два домов, поселках, жавшихся к окраинам городка. Сейчас все вокруг, строения, деревья, кусты, мраморные статуи, арки и заледенелый фонтаны покрывал пушистый снег, блестевший в ярких солнечных лучах, и уверенность, что я попала в сказку, крепла во мне с каждым шагом.

Дорога от общежития для девушек, в котором жила Элизабет, до главного корпуса, где располагался ректорат, заняла полчаса. Отчасти это обуславливалось непривычной обувью и моим неумением ходить в длинных платьях, еще и с пышной нижней юбкой, в которой ноги так и норовили запутаться, но к концу пути я худо-бедно освоилась с обновками.

Оставила пальто в гардеробе главного корпуса. Полюбовалась собой-Элизабет в высоком зеркале, отметив, как удачно Мэйтин выбрал платье. Не эльфийское, но грудь и тонкую талию, облегало и подчеркивало, отсутствие украшений компенсировалось изящной вышивкой, а насыщенный синий цвет прекрасно гармонировал с глазами Элси. Или моими? После объединения сознания отражение не казалось чужим, лишь непривычным, как бывает, когда кардинально меняешь прическу. Но эта прическа, как и все к ней предлагающееся, мне нравилась.

Оглядев себя с головы до ног, я направилась в приемную.

— А, мисс Аштон, — секретарь, молодой, но до ужаса неприятный брюнет, весь какой-то скользкий, прилизанный, приподнял голову, отвлекшись от толстой книги, в которой делал какие-то пометки заточенным с обоих концов карандашом. — Милорд ректор ждет вас… — он демонстративно посмотрел на большие настенные часы, — уже давно.

Сердце екнуло, коленки мелко задрожали. К чему бы это?

В кабинет ректора я не вплыла лебедушкой, а вползла недужной черепахой. И застыла в дверях, увидев его. Или, как принято писать в женских романах, — Его. Потому что это был именно Он, с большой буквы и никак иначе.

Он стоял у окна. Как король, оглядывающий с дворцовой башни свои владения. Высокий, статный. Серая ткань сюртука натянулась на широких плечах. Блестящие черные волосы собраны на затылке в длинный, почти до пояса хвост. Когда я вошла, Он обернулся, и я увидела смуглое лицо, высокий лоб, резко очерченные скулы, прямой нос с небольшой горбинкой, плотно сжатые губы. Заглянула на миг в завораживающую ночь, плескавшуюся в его глазах, и отвела взгляд.

— Присаживайтесь, — не предложил, а приказал Он.

Голос у него был красивый, сильный и властный.

О, да! Это — герой моего романа.

Я послушно заняла кресло, на которое мне указали, и опустила голову. Пусть милорд ректор выскажет Элси все, что планировал, а уж потом она сделает свой ход.

Оливер Дин’эрт Райхон приблизился и навис надо мной заприметившим добычу ястребом.

— Элизабет Катарина Амали Ислин Лиер Аштон! — выговорил он грозно, ни разу не сбившись.

Да уж, дал бог имечко.

— При чем тут я? — обиженно протянул Мэйтин, появившийся рядом и тут же умостившийся на подлокотник моего кресла. — Сама сочинила.

В неизменных джинсах и футболке он странно смотрелся рядом с безупречно элегантным Оливером, но тот и не заметил присутствия божества.

— Вы знаете, почему я вас вызвал? — не теряя суровости, спросил ректор.

Я отрицательно замотала головой.

— Неужели? И вам неизвестно, отчего смотритель музея-бестиария разбудил меня телефонным звонком в третьем часу ночи? И кому я обязан счастьем, через полчаса после этого лицезреть под своими окнами ожившее чучело василиска, трех горгулий, давно мумифицированных, но почему-то не утративших способности к передвижению, и не уступающий им в подвижности скелет плотоядной коровы?

Корову я помню. Нравился мне в детстве этот мультфильм про страну невыученных уроков, там еще полтора землекопа были, но я их в книжку не включила, обошлась плотоядной коровой — типа, шутка юмора.

— Хороша шутка, — мрачно выговорил Мэйтин. — От клыков плотоядных коров погибает до ста человек в год.

— Как?! — воскликнула я ошарашено.

— Вы не знаете? — переспросил милорд Райхон. — А я уже знаю об организованном вами вчера девичнике. О выпивке. О том, что вы покидали общежитие после полуночи, что категорически запрещено. А уж магический след на оживленных экспонатах я распознал, не сомневайтесь.

Ничего не помню. Не писала я такого. Пьянка была. И что-то о том, что ректора ждет сюрприз, но что за сюрприз я тогда еще не придумала. А Элси, судя по всему, неплохо повеселилась, потому что в ее памяти и следа о минувшей ночи не осталось.

— Так оно и работает, — пожал плечами Мэйтин. — Ты создала предпосылки к определенному развитию сюжета, и…

— Отмалчиваться — не выход, Элизабет, — сурово сказал ректор. — Вы и прежде не отличались примерным поведением, но эта выходка превзошла все предыдущие. Хотя, следует отдать вам должное, оживляющее заклинание вы сплели идеально. Мне понадобилось полчаса, чтобы деактивировать его. И все это время я вынужден был слушать жуткий рев существ, которых вы прислали к моему дому.

— Это был не рев, — вздохнула я, решив, что наступил удобный момент. — Они пели вам серенаду.

— Подобные шутки только усугубляют ваше положение, мисс Аштон, — нахмурился глава академии.

— Мое положение сложно усугубить, — проронила я с задумчивой грустью. — Что может быть хуже, чем любить вас?

Ректор, собиравшийся продолжить отчитывать Элси, застыл с приоткрытым ртом.

Есть контакт!

— Да, я люблю вас, — продолжала я. — И уже отчаялась привлечь ваше внимание.

Подняла на него глаза. Нижнюю губу закусила. От страсти, ага.

— И давно… кх-кх… вас посещают подобные фантазии? — осведомился мужчина нарочито холодно.

Но я и не ожидала, что он тут же бросится перед Элизабет на колени.

— Вы не верите в мои чувства? Или боитесь их?

— Чувств? — уточнил он бесстрастно. — Ничуть. Меня пугает перспектива снова обзавестись хвостом. Отравиться едким газом, который вы выдаете за ароматизатор помещений. Мертвых горгулий у себя под окнами я с недавних пор опасаюсь. А чувств — нет.

— Вы смеетесь надо мной! — обиделась я.

— А вы надо мной?

— Я призналась вам в самом сокровенном!

— Лучше признайтесь, что вы вчера пили, мисс Аштон.

Крепкий орешек. Но я не сомневалась, что расколю его. Мэйтин говорил, что если в тексте были предпосылки для возникновения какого-либо явления, оно должно возникнуть. А я написала достаточно, чтобы милорд Райхон воспылал к Элси искренней страстью. Лишь его положение и репутация стоят между ними, но это ненадолго. К тому же я — автор, и знаю то, чего не знала Элизабет. Козырь в моем рукаве Оливеру бить будет нечем.

— Вы отталкиваете меня, потому что боитесь признаться, что тоже неравнодушны ко мне, — сказала я прямо.

Милорд Райхон сел там же, где и стоял.

Правда, стоял он рядом с креслом, и сел в него же. Откинулся на спинку и забросил ногу на ногу.

— Что-то новенькое, — произнес он, избегая встречаться со мной взглядом. — Позвольте узнать, что заставило вас так думать?

— Я вижу это в ваших глазах, — прошептала я с придыханием. — Чувствую в биении сердца…

— Я далек от поэзии, мисс Аштон. И, наверное, нам лучше закончить этот разговор.

— Гоните меня?

— У меня много дел. Потом поговорим об испорченных вами чучелах.

О, нет, дорогой. Поговорим сейчас.

— Боитесь, что если я останусь, вы не выдержите и признаетесь, что тоже любите меня?

— Да с чего вы взяли!

Ну-ну, отпираться бесполезно, Олли. Да, я буду называть тебя Олли…

— Ваши поступки говорят об этом… милорд…

— Взгляды и биение сердца?

— Не только. Разве вы не ищете повода встретиться со мной?

— Не ищу. Вы регулярно мне этот повод даете, как сегодня, к примеру.

— Вы назначили мне индивидуальные занятия.

— В качестве наказания.

— Разве это наказание — два часа в неделю проводить с вами наедине? — промурлыкала я, силясь поймать его ускользающий взгляд.

Кто бы мог подумать? С виду такой сильный, отважный мужчина, а как дошло до объяснений, засмущался, как институтка… В этом мире есть слово “институтка”?

Словно услышав мои упреки, Оливер решительно встал и приблизился ко мне.

— Элизабет…

Осознав торжественность момента, я поднялась навстречу.

— …мне порой недостает слов…

Отличное начало.

— …и такта. Поэтому я и предпочел бы не продолжать этот разговор. Я не знаток девичьих душ, и не хотел бы что-нибудь там задеть, но… Я не люблю вас. Поэтому, если вы вдруг не шутили, хоть у меня и нет оснований так думать, зная вас, выбросьте эти фантазии из головы.

— Вы мне не верите! — воскликнула я, и по скептическому огоньку в черных глазах поняла, что так и есть. — Опасаетесь, что все это розыгрыш?

— В этом вы сильны, — кивнул ректор.

— Я сказала правду! Я люблю вас. А вы любите меня. Это судьба, понимаете?

Наверное, все-таки стоило подождать положенные пару глав, дать Оливеру свыкнуться с охватившим его чувством, но я твердо вознамерилась объясниться сегодня и сейчас. А потому, недолго думая, выложила свой главный козырь:

— Вы предназначены мне, как и я вам. Я — ваша истинная пара! Вы ведь знаете, что это?

— Нет, — осмелился заявить он.

— У каждого дракона есть его истинная пара, одна единственная, та, кому он отдаст сердце!

— У кого?

— У дракона! И я знаю, что вы — последний дракон!

Даже книгу хотела так назвать: “Избранница последнего дракона”, но отказалась от этого варианта, потому что тогда интрига сошла бы на нет.

— Драконы ушли из этого мира больше тысячи лет назад, Элизабет, — попытался спрятаться за фразой из учебника ректор.

— Не все! Вы — последний, хоть и скрываете это.

— Да…

Ага! Признался!

— …вы не исправимы, мисс Аштон.

— Почему ты решила, что он — дракон? — удивленно спросил Мэйтин, о котором я в накале страстей успела позабыть.

— Я это придумала.

— Я догадался, — хмыкнул ректор.

Черт! Зачем я сказала это вслух?!

— Придется заняться вашим воспитанием серьезно, Элизабет, — сурово произнес милорд Райхон.

Как же так? Он же дракон. Я это придумала. Он — дракон, Элси — его единственная.

— Придумала, но не написала, — с укором покачал головой Мэйтин.

Но в тексте были предпосылки. Говорилось, что, возможно, не все драконы ушли с Трайса.

— А возможно, все, — пожал плечами бог-мальчишка. — Но я понимаю задумку. Ничем, кроме предназначения, нельзя объяснить любви, внезапно возникшей между Элизабет и вот ним.

Он кивнул на ректора, который тем временем подошел к столу и потянулся за блокнотом с разноцветными листочками. Моя идея: цвет листочка определял степень поощрения или наказания.

“Только не красный!” — взмолилась мысленно. И тут же одернула себя: я что, боюсь выговора от типа, которого сама придумала?

Но внутри все сжалось, а на глаза навернулись слёзы.

Отставить! Еще не все потеряно. Дракон он или нет, но Элси его получит!

Листок Оливер выбрал желтый. Предупреждение.

Написал на нем несколько слов и, вернувшись, протянул мне.

— Пойдете с этим к профессору Милс, и скажете, что я назначил вам пересдачу по ее предмету. — И уточнил с почти не скрываемой издевкой: — Тема “Драконы”.

Я со злостью выдернула у него листок.

Ничего. Сейчас… Сейчас я его поцелую!

Обовью руками шею, и вопьюсь, значит, в губы… Пусть тогда скажет, что не чувствует ничего к моей Элси!

Но вместо того, чтобы осуществить задуманное, вдруг хлюпнула носом.

— Вы такой… такой сухарь!

И давясь слезами выскочила за дверь.

Вот так номер.

И что это было?

Впрочем, я, кажется, знаю.

В гардеробной остановилась перед зеркалом и строго взглянула на свое отражение.

— Какого черта, Элси? Что за нюни? Я тут стараюсь, для тебя, между прочим, а ты что устроила? Истеричка малолетняя! Ты… ы-ы-ы…

Слезы полились в два ручья. Так жалко себя стало. Оливер чуть ли не открыто посмеялся, еще и орут на меня… орет… В смысле, я ору.

М-да… Эффект Марибет в действии.

— Кхе-кхе…

Негромкое покашливание от двери дало знать, что в гардеробной мы с Элизабет уже не одни.

— Знаете, мисс Аштон, — проговорил с расстановкой милорд ректор. — Возьмите-ка и это.

Он вырвал из блокнота еще один желтый листочек и что-то быстро нацарапал карандашом.

— Пойдете в лечебницу. Найдете доктора Грина. Пусть он возьмет у вас пробы крови. Мне все же интересно, что вы вчера пили. Если выяснится, что это не просто алкоголь, я вынужден буду поднять вопрос о вашем отчислении. И пожертвования, которые ваш отец регулярно делает академии, в этот раз вас не спасут.

Глава 5

“Этот мир придуман не мной“

Главный корпус я покинула в слезах. Даже не пыталась анализировать, кто сейчас ревет, Элси, отвергнутая и не понятая любимым мужчиной, или я сама, обманутая в своих ожиданиях.

— А чего ты ожидала? — спросил появившийся рядом Мэйтин. Бог вышагивал по нерасчищенной от снега обочине дорожки, не оставляя следов. — Что он тут же предложит Элизабет руку и сердце? Она ему сводный хор чучел среди ночи прислала. А до этого чуть было не отравила сиреневым дымом с ароматом лаванды. А еще раньше…

— Хвост наколдовала! — в сердцах оборвала я перечисление наших с Элси чудачеств. — И что с того? Это — любовное фэнтези, юмористическое при том. И не такое могло быть!

— Так ты думаешь, что оказалась в дамской книжке?

— Ничего я уже не думаю! — огрызнулась я.

— Это зря. Думать надо.

Не был бы богом, уже отхватил бы пару подзатыльников за язвительные комментарии, а так я и пытаться не стала. Только набрала в легкие побольше воздуха, чтобы высказать, куда он может пойти со своими поучениями… и медленно выдохнула, увидев идущего мне на встречу… человека? Вряд ли. Но, полагаю, это был все-таки мужчина. Высокий, худой. Какой-то неестественно худой, но худоба его не казалась признаком немощности или болезни. Просто… тонкий — да, вот правильное слово. Тонкий и гибкий. Двигался он быстро, но плавно, словно перетекая с ноги на ногу, и длинный темно-зеленый плащ колыхался в такт его шагам. Длинные волосы, белее, чем снег вокруг, развевались на ветру. А взглянув в лицо незнакомца, я уже не могла отвести взгляда. У людей не бывает таких лиц. Узкое, длинное, с тонким носом, острым треугольным подбородком, неяркими, но четко очерченными губами, оно завораживало непривычной чуждой красотой. Сероватая, отливающая перламутром кожа. Высокий, абсолютно гладкий лоб. Серебристые ниточки изящно изогнутых бровей. От переносицы к вискам, полукругами ложась на щеки, тянулись дорожки тонких светлых шрамов, формировавших сложный рисунок, похожий на тот, что украшал мальчишескую физиономию Мэйтина. Но самое нереальное — миндалевидные непропорционально большие глаза, обрамленные белесыми ресницами. Если волосы незнакомца цветом напоминали снег, то глаза — лед, в который вмерзла агатовая бусинка зрачка: блестящие, прозрачные, разве что слегка голубоватые, хотя я не поручилась бы, что это не небо отражалось в них…

Я стояла с приоткрытым от удивления ртом, но когда мужчина — теперь я не сомневалась, что это именно мужчина, — приблизился, неожиданно для себя сделала реверанс, очевидно, получив пинок от Элси вместе с подсказкой-воспоминанием.

— Э-э… — я проводила кивнувшего мне незнакомца удивленным взглядом. — Эльф? Мэйтин, ты издеваешься? Эльфы же не такие!

— Разве? — бог недоверчиво прищурился. — Сейчас проверим.

В руках у него появилась книга, забросившая меня сюда.

— Эльфы, эльфы… — Мэйтин быстро переворачивал страницы. — Вот, эльфы. Нечеловечески прекрасные. Нечеловечески же? Светловолосые. Так? Глаза — как драгоценные камни…

— Какие камни? — я схватилась за голову. — Бриллианты?

— А что?

— Ничего, — махнула рукой. Хорошо, хоть не рубины.

— Уши длинные, острые, — закончил описание Мэйтин.

Ушей я за всем остальным не рассмотрела, но поверила ему на слово, надеясь, что длинные — это не как у Будды, с оттянутыми до плеч мочками.

— Как надо длинные, — заверил бог.

— У Элизабет в роду были эльфы, — припомнила я.

— В прошлом, после заключения мира, некоторые договоры скреплялись брачными союзами. Но очень редко. Возможно, если бы ты этого не написала, вообще не было бы: это людская традиция, эльфам она непонятна.

— Договоры скрепляли? — снова хлюпнула носом я. — А любовь?

— Между эльфом и человеком? — уточнил Мэйтин таким тоном, что от нахлынувшей безнадеги захотелось усесться прямо в снег и разреветься, но я смогла взять себя в руки.

— Рассказывай, — потребовала у божества. — О чем я писала, о чем не писала и о чем писала, но не так, как оно получилось.

— Получилось именно так, как писала, — заявил Мэйтин уязвленно. — Понятнее писать надо.

Сейчас еще и виноватой сделают.

Развлекалась я, вот и впихнула в книжку все, что мне хотелось бы. Канализацию, например. Поезда, дирижабли. Телефон, по которому из любого корпуса можно дозвониться ректору. Анализ крови, которого, по-хорошему, тут еще не должны были бы уметь делать, но в третьей главе Мэгги рассказывала о практике и упомянула исследования крови. Я с ненавистью поглядела на желтые бумажки: ускорила прогресс на свою голову!

— Нормально вышло, — утешил Мэйтин. — К тому же, у нас тут магия, а это фактор немаловажный. Естественно, наука развивается другими темпами и идет другими путями. Скоро со всем разберешься по воспоминаниям Элизабет. А что не вспомнишь — сама узнаешь.

— Угу. Испытаю на собственной шкуре.

— Вот именно! В хорошем смысле, конечно же.

И почему чем дольше я его знаю, тем меньше доверяю его словам?

Мэйтин мысленный вопрос проигнорировал.

— Куда сначала? — полюбопытствовал он, кивнув на листочки с распоряжениями ректора. По задумке автора, моей, то есть, злосчастные бумажки невозможно было ни выбросить, ни потерять. В огне они не горели и в воде не тонули, а за попытку избавиться от желтой карточки можно было схлопотать красную.

— Кровь сдавать, — ответила я угрюмо. — Натощак, как положено.

Потом уже пороюсь в заемной памяти и наскребу что-нибудь на зачет по драконам… Нет, ну сложно было Оливеру оказаться одним из них?! Потому что белобрысый божок прав, если мир и люди, его населяющие, хотя бы на пятьдесят процентов реальны, без предназначения этот красавчик в мою Элси не влюбится. А в книжке все логично выходило…

— Логично? — Мэйтин насмешливо хмыкнул.

— Логично, — промычала я. — Любовь зла. И не такие влюбляются. И не в таких.

— А, если в этом смысле.

— Ты же бог! — накинулась на него я. — Сделай так, чтобы он меня… ее полюбил!

— Я не такой бог.

— Ты — никакой бог! Ничего не знаешь, ничего не можешь. Зачем такой нужен?

— Тебя вот привел, — передернул он плечами. — Пойми, я не бог-создатель. И не бог-вершитель. Я — бог-покровитель. Это как в твоей любимой античной мифологии. Почти. Там боги тоже всемогуществом не отличались. И люди их все время обмануть норовили или украсть у них что-нибудь. Вот и я такой.

Бедный, несчастный, всеми обиженный. Обнять и плакать.

— Поплачь, раз хочется, у тебя это хорошо получается, — разрешил он с ухмылкой. — Только обниматься не лезь.

И исчез.

Вот же угораздило меня! Мир непонятно какой, ректор непробиваемый, эльфы нечеловеческие, бог ни на что, кроме как авторов в книжки заманивать, не способный.

Но вариантов нет, нужно как-то со всем этим разбираться.

Для начала принесем новому миру кровавую жертву.

Я огляделась, пытаясь выудить из памяти Элси местонахождение больницы, но моя героиня данное заведение ни разу за три с половиной года не посещала и немного растерялась. Зато она помнила, что больница находится неподалеку от кладбища, а где кладбище, Элизабет, водившая дружбу с некромантами, знала.

А если заблудимся, спросим по пути у кого-нибудь… В смысле, спрошу.

Правда, людей вокруг не наблюдалось. И нелюдей, помимо давно скрывшегося из вида эльфа, — тоже. Утро, и студенты, и преподаватели сейчас на занятиях. Мне тоже следовало быть м-м-м… на истории, а после — на основах артефакторики, но милорд ректор подкорректировал мое расписание.

Чтобы выйти на ведущую к кладбищу, а, следовательно, и к больнице, дорогу, нужно было миновать маленький скверик с уснувшим на зиму фонтаном и памятником основателю академии и пройти между учебными корпусами алхимиков и иллюзионистов. Стоявшие близко друг к другу здания образовывали длинный коридор, куда не попадало солнце. К легкому морозцу тут добавился ветер, словно облюбовавший узкий проход, чтобы порезвиться вволю, и я шла, прикрыв лицо рукой. Не удивительно, что в какой-то момент споткнулась и едва не упала. Остановилась, чтобы перевести дух, подобрала мешавшее нормальной ходьбе платье… и снова чуть не упала, увидев расплывающиеся на серой стене кровавые знаки…

— М-мэйтин… Мэ-эй…

То по пятам ходит, то не дозовешься его!

Буквы неизвестного нам с Элизабет языка начали растворяться и через миг исчезли.

Спотыкаясь и путаясь ногами в складках юбки, я побежала к выходу из проулка. Красавец-ректор, неземная любовь и плотоядная корова — это одно, а вот это вот, простите, — совсем другое.

Мэйтин, божество белобрысое, где ты, когда нужен?!

— Элси! — окликнул кто-то.

Я обернулась на голос, но на требующегося мне бога стоявший в конце аллейки парень не походил. Среднего роста, крепко сбитый, с волнистыми светло-каштановыми волосами до плеч и простоватым, но симпатичным лицом, он определенно напоминал мне кого-то. Но еще до того, как вспомнилось, кого именно, я вдруг почувствовала, как мои губы расплываются в улыбке, а ноги сами несут меня навстречу знакомому незнакомцу.

— Рысь! Как хорошо, что ты здесь!

Марибет.

Я бы даже сказала, полный Марибет.

Но теперь я знала, кто передо мной.

Норвуд Эррол. Рысь.

Глава 6

Доктор имени композитора

Маги-оборотни — это совсем не то, что обычные оборотни, в большинстве своем бывшие вне закона на Трайсе. У таких как Норвуд смена ипостаси обуславливалась не наличием звериного гена, а особым магическим даром, не сопровождалась болезненными ощущениями и не грозила испортить одежду. Но это по моей задумке. Во что она вылилась в реальности — бог знает.

Однако бога поблизости не было.

— Что-то случилось? — спросил обеспокоенно Норвуд. — Тебя что-то напугало?

Элси открыла рот… Я закрыла.

Это для Элизабет Рысь — друг. А я его вообще не знаю. И что с того, что я его придумала? Встречи с Оливером хватило, чтобы понять, что мои фантазии далеко не во всем совпадают с реальностью. Явление эльфа разбило иллюзии в прах. А Норвуд еще и вертелся поблизости, когда появилась надпись. Разве он не должен быть на занятиях?

— Что ты тут делаешь? — спросила я его, стараясь не выдать своей подозрительности.

— Встретил Мэг, она сказала, что тебя снова вызвали к ректору, — ответил парень. — Решил поддержать.

Верный друг.

Таким я его и задумывала, но осторожность никогда не помешает.

— За что в этот раз? — поинтересовался Норвуд.

— Ожившие чучела, — покаялась я. — А у тебя занятий нет, или прогуливаешь?

— У меня освобождение. Официально я в библиотеке. Готовлюсь к докладу. Но на самом деле у меня все давно готово, и до пятницы я совершенно свободен.

Угу. Не пойти ли нам к кому-нибудь в гости, Пятачок?

Например, к доктору Грину.

— Мне в больницу нужно, не проводишь? — я взяла парня под руку. Возражений ни от него, ни от Элси не последовало — значит, подобное было между ними в порядке вещей.

— Плохо себя чувствуешь? — заволновался Рысь.

— Нет, это по поручению милорда Райхона.

Рассказывать, что меня послали сдавать тест на алкоголь и наркотики, было стыдно. Как-то не задумывалась о таком, когда расписывала студенческие попойки. Подобное казалось мне обычным явлением как для юмористического фэнтези, так и для быта студентов, живущих вдали от дома и строгих родителей. Видимо, и тут отрывалась за свое несбывшееся: впервые попробовав “взрослые” напитки, я два дня не могла встать с кровати, и в дальнейшем обходилась бокалом вина или бутылкой пива. А Элси чуть ли не алкоголичкой сделала — что ни глава, то пьянка.

— Ты сегодня какая-то молчаливая, — заметил Рысь. — Сильно влетело от ректора?

— Нет.

На самом деле, я еще легко отделалась. Оливер о чучелах совсем забыл.

Если бы в прошлом месяце, когда шеф вызывал меня на ковер из-за ошибки в графиках, я ему в любви призналась, может, и премии не лишили бы.

— Не хочешь говорить? — Норвуд, кажется, обиделся, но старательно не подавал вида. — Ну, ладно.

Так, в молчании, мы дошли до обнесенного невысокой оградой трехэтажного здания из красного кирпича. Табличка над входом гласила, что оно и есть лечебница, и у меня не было оснований не верить несуразному сочетанию кириллицы и латиницы, в моей голове непонятным образом сложившемуся в слова. Чудная тут письменность, но поскольку я этот вопрос в книге не прорабатывала, что вышло, то вышло.

— Подождешь меня тут? — спросила я парня, предупредив его намерение пройти со мной внутрь. — Я недолго.

Внутри больница напоминала… больницу. Да, на стенах не пластик и не облупившаяся краска, а вскрытые лаком деревянные панели, вместо электрических лампочек — газовые рожки, сейчас не зажженные, пол паркетный, лепнина на потолке, но специфическую атмосферу лечебных учреждений сложно с чем-либо перепутать.

Пройдя через пустой холл, я оказалась в коридоре, по обе стороны которого располагались одинаковые двери темного дерева, все, как одна, закрытые и без табличек. Зато у окна за маленьким столиком сидела пожилая женщина в белом переднике поверх серого платья и в белом чепце. Иными словами, самая обыкновенная медсестра.

— Добрый день, — обратилась я к ней негромко, помня, что в больницах лишний шум не поощряется. — Скажите, пожалуйста, где я могу найти доктора Грина?

В памяти Элси не нашлось ничего об этом человеке: моя героиня не сочла его достойным запоминания. Но сама я помнила, что доктор Грин упоминался в книге, как раз в том эпизоде, где Мэг рассказывала об исследованиях крови. Когда это писалось, у меня в наушниках пела Сольвейг и топали тролли в пещере горного короля, а я придумывала имя для персонажа. Эдвард Григ — Эдвард Грин. Был композитор, стал доктор.

Медсестра насупилась. Лицо под накрахмаленным чепцом приобрело знакомое выражение тетки из регистратуры районной поликлиники:

— Доктор занят, никого не принимает.

Как не принимает? У меня талончик!

— Я по распоряжению ректора.

Женщина пробормотала что-то неразборчивое, адресованное то ли мне, то ли милорду Оливеру, и махнула в сторону росшего в широкой кадке деревца.

— Туда, потом направо. Дверь у лестницы, не перепутаете.

Перепутать было сложно: эта дверь была единственной, на которой имелась табличка. Даже две. На первой — имя доктора. На второй предупреждение: “Перед осмотром избавьтесь от иллюзий”. Я не сразу поняла, что подразумеваются оптические иллюзии, которые некоторые используют, чтобы скрыть дефекты внешности. Без этого понимания фраза, мягко говоря, настораживала.

Как мне и сказали, доктор был занят. Очень занят. Когда я, постучав и не дождавшись ответа, решилась открыть дверь, господин Эдвард Грин спал, прямо за столом, положив голову на толстую стопку бумаг. Я видела только спутавшиеся темно-русые волосы, в которых поблескивала седина.

— Доктор, — позвала с порога. — Доктор Грин.

— Какого хе… к-хм…

Мужчина поднял голову. По его лицу можно было бы подумать, что ночью они с Элси пили вместе: красные запавшие глаза, пересохшие губы, нездоровая бледность на заросших щетиной щеках. Общая помятость не позволяла даже приблизительно определить возраст медика, с одинаковым успехом ему можно было дать и тридцать, и пятьдесят лет.

— Кто вы? — спросил он резко и хрипло. — Что нужно?

Видимо, вежливость была отличительной чертой всего персонала лечебницы.

— Я от милорда ректора. Вот, — я протянула мистеру Грину желтый листочек и отступила от стола: пахло от доктора не очень — потом, спиртом и болезнью.

Он взял записку Оливера и поморщился, словно та смердела не хуже. Потом, не меняя выражения лица, посмотрел на меня.

— Пророчества?

— Какие? — растерялась я.

— Факультет “Прорицания и пророчества”? — уточнил он раздраженно.

— Нет, боевой.

— Уже лучше.

— Кому? — позволила себе полюбопытствовать я.

— Вам, — бросил он недовольно. — Подождите в коридоре, за вами придут.

Прозвучало, как угроза.

Идя к выходу, я успела увидеть, как доктор, потянувшись, встал из-за стола и направился к стоящему в углу древнему телефонному аппарату. Древнему для меня, а для этого мира он был, наверное, образцом прогрессивных технологий.

Стоя под дверью, я слышала звон, щелчки, и хриплый голос доктора, просивший прислать к нему какую-то Анабель, чтобы “взять кровь у очередной малолетней пьянчужки”.

На себя бы посмотрел!

Минуты через две к кабинету Грина подошла девушка в таком же, как у виденной мной “медсестры” наряде: серое платье, белый передник и чепец.

— Элизабет? — удивилась она, увидев меня.

— Да-а… — память Элси отказывалась выдавать что-либо, кроме смутных воспоминаний, в которых эта смуглая темноволосая девица фигурировала где-то на заднем плане.

— Ты меня, наверное, не помнишь, — догадалась она. — Анабель. В прошлом семестре я помогала Маргарите.

Точно! Мэг проходила практику под присмотром какой-то аспирантки, и та пару раз заходила в гости к ним с Элизабет.

— Ой, прости, — изобразила я застенчивую улыбку. — Не узнала сразу, богатой будешь… примета такая…

— Это у тебя нужно взять кровь? — спросила Анабель.

— У меня, — вздохнула я, краснея. В самом деле, было стыдно. Не за Элси, а за себя-автора.

— Пойдем, — поманила за собой девушка. — Только верхнюю одежду оставь где-нибудь. Тут ее никто не возьмет, не волнуйся.

Я сняла и оставила на скамеечке у стены пальто и капор и прошла вслед за Анабель по коридору, чтобы в конце концов оказаться в небольшой светлой комнате. Стены, потолок, застеленные чистой тканью столы и чехлы на стульях тут были белыми. Единственное темное пятно — коричневый чемоданчик на столе, к которому подвела меня помощница доктора Грина.

— Это не больно, — успокоила она, достав из чемоданчика металлическую коробочку со шприцами.

Интересно, их тут стерилизуют, или как?

Но не только это смущало меня в данной ситуации. Был еще какой-то подвох

Притворившись, что меня пугает длинная игла, я не торопилась закатывать рукав.

— Ваш доктор — такой грубиян, — пролепетала жалобно.

— Иногда бывает, — согласилась Анабель. — Не принимай на свой счет. Вечером привезли рабочего с угольного карьера. Сошел пласт породы, или что-то вроде того, и беднягу завалило. Ноги раздробило, грудную клетку… страшно было смотреть. Доктор всю ночь провел в операционной. Буквально по кусочкам собирал того человека.

— Зачем? В смысле, есть же целительская магия… Да?

— Есть, — улыбнулась девушка. — Но, прежде чем те же кости срастить, их нужно правильно собрать. Магии это не под силу. И не только это, иначе врачи были бы не нужны… Готова?

— Ой, нет. Я… А почему рабочего привезли нашу больницу?

— У лечебницы государственная лицензия. Мы работаем не только на академию. Принимаем пациентов отовсюду. Это служит дополнительным источником дохода, а студенты-целители имеют возможность практиковаться на настоящих больных. Под присмотром специалистов, конечно.

— А доктор Грин — хороший специалист, да?

— Самый лучший, — глаза девушки вспыхнули неподдельным восторгом. — Сегодня ночью сменилось три бригады ассистентов, пока он оперировал того человека. Три бригады по три человека, и он один! Так ты готова? Давай руку.

— Я… А почему он спросил, не с прорицательского ли я?

Да, вот оно! Именно этот вопрос меня и смутил.

— Понимаешь… — Анабель замялась. Бросила быстрый взгляд на дверь. — Студентам с прорицательского выдают специальные снадобья для погружения в транс. Расход препаратов сложно контролировать. Старшекурсники часто работают над индивидуальными пророчествами, иногда что-то не получается с первого раза… А некоторые добавляют эти препараты в спиртное. Для усиления эффекта. Согласно последнему распоряжению ректора, всех, кого уличат в подобном, отчисляют без возможности восстановления. Но тебе ведь нечего боятся? Алкоголь в академии не приветствуется, но ты ведь совершеннолетняя, отделаешься предупреждением, если анализ покажет слишком большую дозу. А если нет — и этого не будет.

С моим-то счастьем?

К тому же мы пили у Сибил. И она-то как раз прорицательница.

Я вспомнила, как описывала ее комнату. Как видела ее Элизабет. Ароматические свечи, курильницы. Воздух слегка задымлен и наполнен сладкими пьянящими запахами.

Контрабандную водку Сибил настаивала на травах, и та приобретала приятный мягкий привкус.

А если не только в травках дело? Если подруга-провидица еще что-то добавляет?

Тогда Элизабет отчислят из академии, и не останется никаких шансов завоевать Оливера и найти пропавших студентов. История снова зависнет, а я никогда не вернусь домой.

Я мысленно выругалась… и расплакалась.

Спасибо, Элси! Вот уж не думала, что моя героиня окажется такой ревой. Но, с другой стороны, если по моей милости у нее от одного обидного слова “слезы на глаза наворачивались”, “в груди щемило” и “ком в горле” вставал, все закономерно.

— Что с тобой? — испугалась внезапных рыданий Анабель.

Не дожидаясь, когда мою вторую половинку отпустит, я, с всхлипываниями и причитаниями, рассказала о своих страхах. Получилось в меру жалобно и убедительно. Я наивная, доверчивая, меня обмануть легко, гадостью напоить, о которой я ни сном, ни духом, и теперь меня отчисля-я-я-ят…

— Если бы ты могла… если бы… — я схватила растерявшуюся девушку за руку и с мольбой заглянула в глаза.

— Прости, — она покачала головой. — Анализами занимается лично доктор Грин.

Ну, все. Приехали. И сомнений не возникло, что человек, способный ночь напролет собирать пазлы из костей, выудит из крови Элси не только состав водки Сибил, но и все меню за последнюю неделю.

Наверное, Мэйтин мог бы помочь, но божество на молитвы не отзывалось.

— Все кончено, — всхлипывали мы с Элси, чтобы потянуть время, в надежде, что он все-таки объявится. — Исключат… с позором… Бедный папочка этого не переживет…

Папочка у Элизабет далеко не бедный, но милорд Райхон четко сказал, что в этот раз его деньги не помогут. Надо же быть таким принципиальным! И таким красавцем при этом…

— Не плачь, — Анабель легонько пожала мою ладонь. — Я придумаю что-нибудь.

— Правда? — я посмотрела на девушку. Слезы в моих глазах и бившее в окно солнце нарисовали нимб вокруг ее головы.

— Все мы совершаем ошибки, — изрекла она нравоучительно. — Главное, вовремя осознать их и больше не повторять.

— А как же… — я посмотрела на коробочку со шприцами.

— Я выпила немного вина за ужином, — косясь на дверь, сообщила Анабель. — Для анализа этого хватит.

Фух…

Хоть в чем-то реальность совпала с моими фантазиями: героине встретился добрый человек, готовый помочь в трудной ситуации.

— Все хорошо? — поинтересовался дожидавшийся меня на крыльце Норвуд.

— Прекрасно.

— Куда теперь?

Ну, уж точно не к профессору Милс: я не согласна сдавать зачет на пустой желудок.

— В столовую, — решила я.

По воспоминаниям Элси готовили там неплохо, а я все еще тосковала по оставшейся дома пицце.

Глава 7

Встречают по одежке

Я не мастер описывать местность и интерьеры. Я вообще так себе автор, если честно, но описания — мое самое слабое место. Обычно у меня получалось что-то вроде: “уютная комната с окнами в сад” или “тесная, полутемная каморка”. А там — понимайте, как хотите. О столовой я писала, что она была большой и при желании все студенты могли собраться там одновременно. Сложно представить: учитывая размеры академии и количество факультетов. Однако, как говорит Мэйтин, написанного не изменить.

Столовая была огромна.

Зал, размерами с футбольное поле. Никаких перегородок — только поддерживающие крышу колонны. Столы всех форм и размеров. Десятки окошек-раздач. Снующие туда-сюда разносчицы в белых передничках.

Нет, даже увидев воочию, я не смогу этого описать. Но места тут было, в самом деле, много, а пахло вкусно.

Сглотнув собравшуюся во рту слюну, я позволила Элси перехватить управление телом. Наверняка за три с половиной года у нее появился тут облюбованный уголок, и мне не хотелось вызывать подозрения Норвуда, усевшись не за тот стол.

Память Элизабет не подвела, и ноги сами привели меня в часть зала, которую я мысленно окрестила зеленой. Тут был зеленый пол, зеленые салфетки, постеленные поверх белоснежных скатертей на небольших круглых столиках, зеленые подушечки на плетеных стульях, а колонны обвивал зеленый плющ.

— Доброго дня, мисс, — едва я присела, к столу подбежала шустрая девчушка, положила передо мной листочек-меню и застыла рядом, ожидая, когда я озвучу заказ.

— Возьму и себе чего-нибудь, — Норвуд неожиданно для меня развернулся и направился в другую часть столовой.

— Но… — я с недоумением глядела то на его удаляющуюся спину, то на меню.

Зачем куда-то идти, если можно все заказать?

— Рысь не позволит девушке платить за себя.

— Мэйтин! — вскрикнула я радостно, увидев расположившегося на соседнем стуле бога, и тут же потупилась, заметив удивление в глазах разносчицы. Беззвучно зашевелила губами, создавая видимость внеплановой молитвы.

Но что значит “не позволит девушке платить”? Питание студентов оплачивает академия, разве нет?

— Вот этого, — Мэйтин указал на меню, — академия не оплачивает. Цыплята на вертеле, суп с раковыми шейками, буженина… Не находишь, что это чересчур для бедных студентов? Поэтому бедные студенты едят вон там. Или там, — он махнул в сторону, куда ушел Рысь. — Сами идут к раздаче, получают миску овощного супа и тарелку каши и усаживаются вон за те столы. Да-да, вон те длинные, на которые не хватило скатертей. Но Норвуд, как друг Элси, может присоединиться к ней в вип-зоне. Со своим супом.

Кто же платит за тот, который с раковыми шейками?

— Семьи более состоятельных студентов. В академию принимаются молодые люди всех сословий. Единственное условие — наличие магического дара. Но неужели ты думаешь, что тот же лорд Аштон позволит единственной дочери давиться пустой похлебкой в компании крестьянских детей или приютских выкормышей?

Но…

— Ты же сама сделала Элси наследницей богатого дворянского рода, — пожал плечами бог. — Другим повезло меньше.

Но почему Рысь в их числе? Я ничего такого не писала!

— Не писала? — на столе перед Мэйтином появилась знакомая мне книга. — Давай посмотрим. Норвуд Эррол, вот он. Симпатичный парень. Каштановые волосы, карие глаза… это не то… Вот: форменная куртка, потертая на рукавах.

И что с того? Просто маленький штришок к описанию.

— Сбитые ботинки, потертая на рукавах куртка. Весьма красноречивые штришки.

Мелочь, не стоящая внимания, как по мне.

— Посмотри на тех девушек, — Мэйтин взглядом указал на двух студенток, одетых в одинаковые темно-синие платья с белыми воротничками и манжетами. — Это — форменные платья. Их выдают студенткам при поступлении. Всего два. Если есть такая необходимость, некоторые девушки получают брючный костюм для тренировок. У Элизабет, которая учится на факультете боевой магии, такой есть. Она даже надевает его иногда. Но платья у нее свои, полный шкаф. Почему?

Откуда мне знать?

— Потому что она может себе это позволить. Ее родители оплачивают дополнительные счета. За отдельный столик, официантов и раковые шейки. За горничную, которая убирает их с Маргаритой комнату и чистит шляпки и пальто. За прачку, которая стирает, подшивает и утюжит ее одежду. Тем девушкам такое недоступно. Самое большее, на что они могут рассчитывать, — это на общую прачечную, куда относят нуждающуюся в стирке форму. Предварительно отпарывают воротнички и манжеты, которые стирают сами, как и белье. Сами потом пришивают их обратно, но сначала утюжат платья после стирки. Если еще не догадалась, живут они не в том же общежитии, что Элси и Мэг. В комнатах там размещается по пять-шесть человек. У них нет таких миленьких скатерок и занавесок, как у вас, но есть помещения для стирки и глажки. Рысь тоже живет в подобном, только в мужском, конечно.

Но почему? Потому что я “нарядила” его в потертую форменную куртку?

— В тексте много подобных, незначительных на первый взгляд деталей. Помнишь, он порвал штаны, когда лазил для Элси за грушами? Что он сказал? — Мэйтин быстро отыскал нужную страницу и зачитал: — “Ничего, потом зашью”. Видишь юных оболтусов за соседним столиком? Как думаешь, они стали бы зашивать свою одежду? Да они в жизни иголки в холеных пальчиках не держали!

Я лишь хотела показать, какой Норвуд самостоятельный и хозяйственный.

— Навыки не для отпрыска аристократического рода, согласись.

Соглашусь.

Но как же это несправедливо! Несколько слов, написанных просто так, без задней мысли, испортили парню жизнь. И не перепишешь теперь.

— Картофель в сливках, пожалуйста, — сказала я официантке. — Мясной рулет с грибами… двойную порцию. Овощи со сметаной и зеленью. Яблочный пирог и чай с молоком.

— Ничего себе аппетит, — присвистнул Мэйтин.

Когда оборотень, выстояв очередь у раздачи, вернулся с тарелкой супа, мой заказ уже принесли. Парень натянуто улыбнулся, увидев все это великолепие, но комментировать не стал.

— Проголодалась, — пояснила я. — Мы вчера… погуляли немного… Видно, от этого.

Я поддела вилкой кусочек картошки, но до рта не донесла. Скривилась, хотя пахло блюдо восхитительно.

— Ой, нет. Погорячилась с заказом, — простонала скорбно. — Мне бы что-нибудь полегче… Рысь, ты со мной не поменяешься? Ну, пожалуйста. Мне бы жиденького…

Элизабет никогда не делала ничего подобного, и Рысь, кажется, не разгадал моей маленькой хитрости и после слов “Не выбрасывать же это теперь” согласился на неравноценный обмен.

Но легче мне не стало.

В чем еще я напортачила, интересно? И как это аукнется?

Быстро похлебав супчик, не слишком сытный, но вполне съедобный, я сбежала от Норвуда под предлогом внепланового зачета по мистическим существам. Что, к слову, было чистейшей правдой.

По дороге к профессору Милс я планировала еще о многом расспросить Мэйтина, это было надежнее, чем выискивать ответы в памяти Элси, которая, как выяснилось, просто не обращала внимания на некоторые вещи, живя мною уготованной ей безбедной и беспроблемной жизнью. Однако бог исчез еще из столовой.

В одиночестве блуждая по заснеженным дорожкам академгородка, я решила, что при следующей встрече первым делом спрошу его, куда он все время пропадает.

Глава 8

“О драконах ни слова!“

Кафедра истории мистических существ относилась к факультету общей теории магии, а располагалась отчего-то в здании факультета прикладной некромантии. Странное соседство, но, очевидно, проблема нехватки учебных помещений существовала и в этом мире. Впрочем, вход в аудитории, отведенные для изучения предмета мисс Аделаиды Милс, был отдельный, и риск повстречаться в коридоре с вышедшим из под контроля зомби или иным творением некромантов сведен к нулю.

Сама профессор оказалась миниатюрной шатенкой лет пятидесяти. Не обладая привлекательной внешностью от природы, мисс Аделаида тщательно следила за собой. Ее одежда, прическа и макияж были идеальны настолько, что даже красавица Элси засмущалась, устыдившись наспех собранных волос и раскрасневшихся на морозе щек.

— Что у вас, мисс Аштон?

— Драконы, — пролепетала я, протянув мисс Милс желтый листочек.

— Рассказывайте, — профессор поглядела на часы. — У меня есть десять минут перед следующей лекцией.

Я ожидала, что у меня будет время подготовиться или придется отвечать на конкретные вопросы, и это “рассказывайте” поставило меня в тупик.

— Ну, драконы… это такие существа… были…

— Содержательно, — без улыбки кивнула женщина. — Но можно немного расширить ответ?

Тон фразы словно отбросил меня на десять лет назад, и я внезапно поняла, кого напоминает мне мисс Милс. Тамару Андреевну, мою первую начальницу. Та точно так же кивала, рассматривая мое резюме, и с теми же интонациями произнесла, отложив документы:

— Красный диплом — это замечательно, но почему вы думаете, что сможете работать у нас?

На этот вопрос я отвечала следующие три года. Из кожи вон лезла, чтобы доказать, что на что-то способна. И, возможно, доказала кому-то. Но не себе. Стоило мне войти в кабинет Тамары Андреевны, я снова превращалась во вчерашнюю выпускницу ВУЗа, благополучно забывшую, чему меня учили пять лет. Начальница, немолодая уже и некрасивая, но непременно ухоженная, одетая с иголочки, уверенная в каждом своем слове, казалась недостижимым идеалом. Я не помню, чтобы она хоть раз забыла что-нибудь, сделала неправильно или не в срок. Никогда не было такого, чтобы она опоздала на работу, или пришла без привычной укладки или маникюра. Она никогда не повышала голоса, не швырялась угрозами, а задания ставила ясно и четко и ни от кого не требовала невозможного. За все это я безмерно ее уважала и восхищалась ею. Но вместе с тем боялась до икоты, сама не знаю, почему.

Примерно так же на Элизабет действовала мисс Милс.

— Все, что нам известно о драконах, — начала я медленно, по одному слову вытягивая ответ из памяти оробевшей Элси, — мы знаем благодаря древним приданиям, большая часть которых является наследием народа эльфов. Но, поскольку эльфы причастны к уходу драконов с Трайса, сложно сказать, насколько эти истории правдивы. Как гласят легенды, драконы были древнейшими существами Трайса и сочетали в себе мощь, разум и магию всех населявших наш мир народов. По некоторым источникам каждый из них имел семь ипостасей, но свидетельства очевидцев подтверждают лишь два принимаемых драконами облика. Один — облик гигантский крылатый ящер, дышащий огнем, второй — человекоподобного существа. Каковы были остальные пять, и были ли они в действительности, неизвестно. Считается, что это драконы научили людей магии, из-за чего впоследствии у них возникли разногласия с эльфийскими владыками, полагавшими, что люди, чей дар отличается от природной магии эльфов, несут угрозу миру своей волшбой…

— Вы с этим согласны? — прервала меня профессор Милс.

— С чем?

— С тем, что только что сказали.

— Что людская магия вредит миру? Нет, конечно. В смысле, при разумном использовании…

— Вернитесь к драконам.

— А, да… Драконы тоже считали, что люди могут и должны владеть магией. Возможно, как некий противовес волшебству эльфов, тогда это напротив способствовало бы гармонии силы. Однако им не удалось убедить в этом эльфийских владык. По другой версии соперничество между ними существовало и раньше, ведь по сути два этих народа управляли Трайсом. Поэтому эльфы предложили драконам пари… то есть, не совсем пари, а как бы эксперимент, чтобы выяснить, кто из них прав в отношении людей. Путем жребия они выбрали мага-человека и следили за его жизнью, за тем, как он использует дар. Но человек этот оказался не лучшим представителем своего народа… со слов эльфов. Он стремился лишь к власти и величию и не останавливался ни перед чем для достижения этих целей. Часто обращался к запретным чарам… Вернее, он и изобрел эти запретные чары, как говорит легенда. В качестве источника силы он использовал энергию чужих жизней — сначала животных, а после людей и эльфов. Узнав об этом, драконы вынуждены были признать, что совершили ошибку, подарив магию людям, но уже не могли отобрать у них этот дар. Мучимые горьким разочарованием и неутолимым чувством вины они покинули Трайс… Согласно эльфийским легендам, именно поэтому. Но прежде они уничтожили человека, по вине которого проиграли спор, за то, как он извратил самом понятие маги… Хотя некоторые источники говорят, что его убили эльфы. И поскольку тот маг был королем людей, его смерть стала причиной затяжной войны между нашими народами…

Я выдохнула и перевела дух.

— Не густо, — сказала мисс Милс. — Краткий и невнятный пересказ параграфа из учебника. Но зачет я вам засчитаю. Авансом, чтобы успокоить милорда Райхона. Однако если хотите иметь положительную оценку по моему предмету по итогам семестра, придется поработать. Для начала подготовьте развернутый доклад на тему, по которой сегодня пытались отвечать.

Профессор подошла к столу, взяла чистый лист бумаги и начала что-то быстро писать. Через минуту протянула листок мне.

— Будет неплохо, если в работе вы используете литературу из этого списка.

— Обязательно, — обещала я.

И обещание это, как ни прискорбно, придется выполнять. Потому что разгадать секрет кровавых надписей, найти исчезнувших студентов и стать леди Дин’эрт Райхон в ближайшую неделю я вряд ли успею, а вот запороть Элизабет успеваемость или, не дай белобрысый бог, организовать ее исключение из академии, — запросто. А этого допустить никак нельзя. Придется на днях выделить время и наведаться в библиотеку.

— Книги редкие, — предупредила профессор Милс. — Большая часть имеется в нашей библиотеке в единственном экземпляре, и, возможно, после моей сегодняшней лекции кое-кто из студентов захочет их прочесть.

Она это специально, что ли?

Хорошо, пойду сегодня же.

— И мне бы хотелось увидеть предварительный план доклада, мисс Аштон. Скажем, послезавтра.

Точно специально!

Ну, ладно, пойду сейчас же.

Все равно на свои занятия Элси давно опоздала.

Библиотека находилась недалеко от главного корпуса и размерами не уступала столовой. А если вспомнить, что помимо верхних помещений имелось еще и подземное книгохранилище — превосходила в несколько раз. Войдя внутрь, я забыла, зачем пришла, и минут двадцать бродила по просторным залам, которые, если смотреть на стены, от пола до высокого потолка занятые книжными шкафами, казались построенными из книг. Даже в переходах между секциями стояли шкафы с книгами. А какие тут были читальные залы! Мечта — а не залы! С горящими каминами, удобными диванами, торшерами и чайными столиками, на которых кто-то заботливо расставил вазочки с печеньем. Так и представляешь, как сидишь здесь, укутав ноги пледом… и спишь.

Прежде я не задумывалась о таком, а сейчас вдруг осознала, что сон — это потребность разума, а не тела, и если Элси проснулась всего пару часов назад, то я на эти пару часов уже превысила свой лимит бодрствования. Да и денек выдался не из легких.

Поэтому я отложила экскурсию и направилась к ближайшему библиотечному работнику.

— Вам в восьмую секцию, — едва услышав о драконах, отфутболила меня крючконосая зеленокожая гоблинша.

В восьмой секции мне встретилась уже вполне человеческая женщина средних лет. Взяв мой список, она быстро нашла в каталоге нужные карточки и выписала на листочек номера шкафов и полок, на которых следовало искать книги.

— Только “Город Драконов” мистера Дина уже читают, — сообщила она.

Мисс Милс предупреждала, что книги редкие и в единственном экземпляре, так что это известие не должно было ни удивить меня, ни насторожить. Но что-то в поведении библиотекарши показалось подозрительным. Может, то, как она быстро взглянула на меня поверх очков, а потом не убрала формуляр “Города Драконов” обратно в ящичек, а спрятала под толстый учетный журнал?

Естественно, как только она отошла от стойки каталога, я приподняла журнал и заглянула в карточку, чтобы прочесть, кто же никак не вернет в библиотеку сочинение мистера Дина. Заглянула и тут же отпрянула от стойки. Ну, точно как в кино! В смысле, как в романе! Книжку о драконах взял почитать Чарли Лост. Лост — потерянный. Именно такое имя я дала первому пропавшему студенту. Неужели я напала на след?

Пока библиотекарша не вернулась, я еще раз глянула на карточку, чтобы запомнить, когда именно Чарли брал книгу. Потом посчитаю, сколько времени прошло между этим событием и исчезновением парня.

Взгляд помимо даты выхватил строчку с именем предыдущего читателя, и я удивленно охнула. Не бывает таких совпадений!

До Чарли “Город Драконов” читал доктор Эдвард Грин.

Первый подозреваемый?

Я решила, что эту версию следует хорошенько обдумать.

Но вернувшись в общежитие после длительной прогулки по академгородку со связкой книг и отмороженным носом, я тут же разделась, влезла под теплое одеяло и вместо Элизабет Аштон представила себя Скарлетт О’Хара, сказав себе, что подумаю обо всем завтра…

Глава 9

О женской дружбе

Снилось мне что-нибудь или нет, память этого не сохранила.

А вот вылитый мне на голову кувшин ледяной воды запомнится надолго.

— Я уже и трясла тебя, и по щекам хлопала, никакой реакции, — оправдывалась Мэг за подобный способ побудки.

На счастье, половину моей короткой, но прочувствованной речи целительница не поняла: если в этом мире и существовали подобные слова и обороты, девушке из приличной семьи знать их не полагалось.

— Зачем вообще было будить? — проворчала я, отжимая длиннющую косу, которой следовало одарить не любимую героиню, а заклятого врага.

— На ужин пора. Сибил ждет. Мы ей обещали после столовой вместе на отбор пойти.

— На отбор? — я сделала вид, что не до конца еще проснулась, так как в голове Элси ни о каком отборе информации не нашлось.

— Ночью же обсуждали.

А, ночью. Тогда понятно, почему Элизабет ничего не помнит. Странно, что Мэгги и Сибил не забыли. Хотя одна — целительница, наверняка колдует что-то, чтобы оставаться при памяти, а вторая, скорее всего, сама подсыпает в спиртное всякую дрянь, от которой у нее, максимум, пророческие сны, а Элси тянет оживлять плотоядных коров.

— Не пойду никуда, — обиделась я на таких подруг. — Настроения нет.

— Ты не заболела?

— Нет.

— Откуда тебе знать? — и слушать не стала Маргарита. — Ты в таком не разбираешься. Я должна тебя осмотреть. Покажи горло.

— Де не нужно ме… А-а-а!

Милашка Мэг в секунду превратилась в злобную фурию и с силой наступила мне на ногу, а, пока я орала, успела заглянуть в рот.

— Горло розоватое. И нос слегка заложен. Глаза слезятся.

— Нога же болит! — сквозь зубы объяснила происхождение слез.

— Вот, — целительница подняла палец. — Еще и нога болит. Немедленно в постель!

— Ты ее залила!

— Так высуши. А я пока скажу Сибил, что ты заболела, и поэтому мы никуда не пойдем. Не можем же мы оставить тебя, когда тебе так плохо?

Для девицы, волнующейся о здоровье подруги, сказано это было слишком радостно.

— Стоять! — крикнула я целительнице до того, как та успела выскочить за дверь. — Почему это я вдруг заболела?

— Не хочешь болеть, одевайся, — Мэг недовольно поджала губы. — Тогда я, как и собиралась, подверну ногу на лестнице.

— Но почему?!

Маргарита закатила глаза:

— Потому что это отбор на последнюю оставшуюся роль. Роль призрака. И Сибил она не достанется так же, как до этого не досталась роль принцессы, старшей фрейлины, девушки с овечкой и дамы номер три в сцене карнавала.

Сознание раздвоилось: я твердо помнила, что не писала этого, а Элизабет не менее твердо знала, что Сибил с детства бредит сценой. Конечно же, родители ни за что не позволили бы ей “опуститься” до актерства, но спектакли в студенческом театре — это совсем иное, играть там не зазорно, а в какой-то степени даже престижно. Да вот беда — актерского таланта у Сибил было как у нищего серебра.

Хм, как у нищего серебра — это, кажется, тоже не мое…

— Она снова провалится, — тараторила Мэг, и Элси с ней соглашалась. — Снова замкнется в себе на неделю, а то и больше. Опять будет подводить глаза углем и носить то жуткое платье… Нам это надо?

Я затрясла головой.

— Вот и я об этом, — сказала Мэгги. — Она наша подруга, и мы должны сделать все, что в наших силах… Тебе же под силу поболеть вечерок? Вид у тебя, и впрямь, нездоровый. Может, действительно простудилась?

— Хуже, — вздохнула я. — Влюбилась.

Зачем я это сказала, и я ли это сказала, навсегда останется для меня секретом.

— И-и-и, — радостно пища, целительница бросилась мне на шею. — Ты — чудо! Это намного лучше! Это… Это правда?!

Я потупилась и пожала плечами.

— О, боги! — Мэг прижала ладони к щекам. — Тебе… Тебе в самом деле лучше прилечь. А я позову Сибил.

— Но…

— В постель! — она сердито топнула ногой.

Доктор сказал, в морг — значит, в морг…

Даже интересно, что сейчас будет.

Подруги Элси — еще одна моя фантазия о несбывшемся. У меня их никогда не было. В смысле, настоящих подруг. Были одноклассницы, с которыми мы ходили в школу и в какие-то кружки по интересам, потом — одногруппницы: погулять после занятий, взять конспект переписать, махнуть за город на пикник, затем — коллеги и знакомые… А по-настоящему близких, любимых и незаменимых — таких не было. И, как ни странно, меня это радовало. Никто не лез в душу, не давал советов, не учил жить. Но и просто поговорить было не с кем. Или просто помолчать…

Вот сейчас и узнаю, что это за существа — лучшие подруги, и стоит ли заводить их в реальной жизни.

Но сначала — высушить постель и принять позу страдалицы. Со вторым я проблем не видела, а вот первое… Элси решила бы эту проблему щелчком пальцев или взмахом руки. Просто “прищурила глаза, сплетая подходящее заклинание”, и “с ладони сорвалась паутинка чар”… Но я — не Элси.

Мэйтин говорил, что я смогу использовать ее магические способности, но не рассказывал, как это сделать. А память Элизабет не давала подсказок. Она хранила видение разноцветных сверкающих нитей — потоков силы, пронизывающих все вокруг. Вместе с Элси я помнила зыбкое сияние, излучаемое людьми, заметное в свете магического зрения. Помнила яркие вспышки боевых заклинаний и мягкое свечение вспомогательных чар; холод, которым веяло от вернувшихся с практики некромантов, и тепло, сопровождавшее плетения целителей. Помнила запах и вкус волшебства. Да, вкус: иногда что-то сладкое, иногда — горьковатое, иногда — как в детстве, моем детстве, когда подначиваемая соседскими мальчишками пробовала языком контакты батареек — кисло-соленый металлический привкус и легкое покалывание. Помнила, как я-Элизабет вхожу в поток энергии и пропускаю его через себя, как сила с кровью растекается по телу, от сердца до кончиков пальцев, как перед созданием плетения концентрируется в точках выхода, как рождается внутри меня и одновременно снаружи заклинание, меняющее реальность, ведь магия — это и есть способность изменять…

Я помнила все, но не могла ничего.

С минуту поводила рукой над мокрой подушкой — как раз столько мне хватило, чтобы почувствовать себя полной дурой — и, не найдя иного выхода (электросушилки, например), перевернула подушку сухой стороной вверх. Сменила влажную сорочку на новую, вытерла, насколько получилось, волосы, улеглась в постель и укуталась в одеяло.

Лежать пришлось долго: поддержать измученную душевными переживаниями подругу никто не торопился. Я подумала, что могла бы немного подсушить подушку, прижав ее к широкой теплой трубе, тянувшейся вдоль внешней стены (хотя ни о каком централизованном отоплении я не писала), но воплотить идею в жизнь не успела: хлопнула ведущая в общий коридор дверь, и в прихожей послышались шаги и приглушенные голоса. Но прежде, чем Мэгги и Сибил вошли в комнату, я почувствовала запах шоколада, и уже не могла думать ни о чем другом, вспомнив, что за весь день съела лишь тарелку постного супа…

Целительница вошла первой, неся перед собой большой поднос.

Горячий шоколад и мороженое? Серьезно? Так бывает в жизни, а не только в девичьих мелодрамах?

Хотя о чем я: после того, как попала в собственный роман в тело своей же героини, стоит ли удивляться трем чашкам горячего шоколада и огромной вазе политого розовым сиропом мороженого?

— Раз уж мы не пошли в столовую, поужинаем тут, — Маргарита взгромоздила поднос на стол. — Но если у тебя нет аппетита, мы поймем.

— Конечно, поймем, — поддакнула Сибил.

Увлеченная ношей Мэг, я и не глядела на вошедшую следом за целительницей девушку. Да и зачем? Память Элси еще при первом упоминании о подруге-провидице нарисовала для меня полный портрет: худенькое полудетское личико, щуплая фигурка, белокурые локоны. Сибил выглядела девочкой-подростком, этаким невинным ангелочком. Но водку на травах ангелочек настаивал со знанием дела и потреблял собственный продукт вполне взрослыми дозами.

— Есть у меня аппетит! — выкрикнула я, вскакивая на кровати и протягивая руки за своей чашкой.

— Я же говорила, что все это стереотипы, — с превосходством глядя на провидицу, выдала Мэг. — И спала она как убитая.

А, это они, наверное, симптомы влюбленности обсуждали: не ест, не спит… Что там еще?

— А покой ты потеряла? — с надеждой спросила Сибил.

— Она вообще знает, что это? — прежде меня ответила Мэгги. — Элси и покой — вещи несовместимые.

С наслаждением отпив немного шоколада, я пожала плечами: такая вот героиня получилась, написанного не изменить.

Подруги переглянулись, придвинули стулья к моей кровати и сели, прихватив свои чашки.

— Кто он? — с места в карьер взяла Мэг.

— Нельзя же так, — укорила ее Сибил. — Это — тайна ее сердца.

— Чушь, — отмахнулась целительница. Посмотрела на меня поверх чашки. — Что? Правда, тайна?

— Угу, — закивала я, раздумывая, как теперь добраться до мороженого. — Тайна.

— Тайна сердца, — со значением поправила провидица. — Элси поделится ею, когда будет готова.

Слушайте, это же мечта, а не подруги!

Ужин ради меня пропустили, шоколадом напоили, с расспросами не пристают…

Сибил резко подалась ко мне:

— Ну, что? Ты уже готова?

— Нет.

— Хорошо.

Сибил откинулась на спинку стула… ровно на три секунды.

— А теперь?

— Нет.

— Не хочешь говорить? — нахмурилась Маргарита. — Ладно. Но он хотя бы не эльф?

Я вспомнила встреченное сегодня беловолосое существо и замотала головой.

— И не оборотень? — поинтересовалась Сибил.

— Нет, — уверила я, поняв, куда они клонят: вычисляя возможного кандидата, подруги начали с ближайшего круга. — Это не Норвуд и не Грайнвилль.

Как вообще в их компанию попал эльф? Нет, я помнила, что сама это написала, но я думала о других эльфах, более человечных, что ли. А Грайнвилль в воспоминаниях Элси был самым обычным для этого мира эльфовским эльфом. Но, тем не менее, был…

— Мы его хотя бы знаем? — спросила Мэг.

— Не думаю, — сказала я, ничуть не погрешив против истины. Вряд ли кто-либо из студентов по-настоящему знает Оливера Райхона.

На какое-то время девушки умолкли. Видимо, обдумывали новые вопросы и способы выведать тайну моего сердца. Я пожирала мороженое. Пока — только глазами.

— Совсем не то, — вздохнула, нарушив тишину, Сибил. — Я думала, будет интереснее. Так ждала, чтобы кто-нибудь из нас влюбился…

— Я влюблялась, — призналась Маргарита. — На втором курсе.

— И ничего нам не сказала? — воскликнула я удивленно. Удивленно — в большей степени от того, что сама не ожидала, что меня так взволнует скрытность Мэг.

— Если бы что-то получилось, сказала бы, — ответила она. — Но… любовь прошла. За две недели — как простуда.

— У меня почти месяц было, — проговорила, уткнувшись в чашку, Сибил. — Прошлой зимой.

— Месяц? — одновременно переспросили мы с Мэгги.

Переглянулись и рассмеялись.

— Хороши подруги, — подвела итог Маргарита. — А ведь договаривались ничего друг от друга не скрывать. И что теперь делать?

— Мороженое есть, — предложила я. — Пока не растаяло.

Дружить мне, в целом, понравилось. Оказалось, что это просто и необременительно.

— Хочешь, я тебе погадаю? — спросила Сибил, когда содержимое вазочки уменьшилось на половину.

— Мы же договаривались, никаких пророчеств для нас! — строго напомнила Маргарита.

Провидица с невинной миной захлопала ресничками:

— Один уговор мы уже нарушили. Так ты хочешь, Элси?

Почему бы нет? Сибил считалась одной из лучших на своем курсе. Вдруг сумеет подсказать, как мне добиться взаимности Оливера? Хотя одно я уже сама поняла: взбалмошная девица, злоупотребляющая алкоголем и растрачивающая магический дар на детские чудачества — не пара для милорда ректора.

— Хочу, — согласилась я.

— Я знала, — загадочно улыбнулась провидица и извлекла из кармана потрепаную колоду карт.

Глава 10

Жизнь-театр

— Прорицание — тонкая наука, — разъясняла Сибил, тасуя карты. Разрисованная звездами “рубашка” в ее руках меняла цвет с бледно-зеленого на золотисто-желтый и обратно. — Вероятность наступления того или иного события зависит от многих факторов. Чтобы составить более-менее точный прогноз, нужно учитывать все, от положения светил до меню в нашей столовой. Не бывает несущественных деталей. Лишняя чашка чая может стать причиной того, что раньше уйдешь из гостей. Упавшая на дорожку ветка заставит изменить привычный маршрут. И вот, твоя судьба пошла по новому витку… Поэтому сейчас ограничимся простым раскладом. Он позволяет в общих чертах составить представление о том, что тебя ожидает в ближайшем будущем. Подуй.

Я дунула на протянутую колоду, и с карт слетела блестящая пыльца.

— Начнем, — Сибил положила на стол три карты рубашкой вверх. Затем, с четырех сторон от них еще по две карты. Прошептала что-то неразборчивое и начала переворачивать по одной карте, ни слова не говоря.

Странные это были карты: никаких пик и червей, никаких дам и королей — картинок вообще не было, только черные закорючки-иероглифы, значение которых понимала лишь подруга-провидица. Но она знаниями делиться не торопилась. Оглядела расклад, подровняла карты, над некоторыми поводила рукой, словно это могло изменить выведенные на них загогулины.

Вглядевшись, я поняла, что уже видела такие иероглифы: похожие красовались на футболке Мэйтина. Интересно, что они означают? Что-то вроде “Я есть бог”? Или пророчество о судьбе мира?

Впрочем, вопросов к божеству у меня набралось немало, и этот не был важнейшим из них.

— Итак, Элизабет Аштон, — Сибил напустила в голос загадочности. — Слушай, что говорят мои карты. Во-первых, они говорят, что ты… лгунья.

— Почему это? — насупилась я. Хотя у прорицательских карт были все основания обвинить меня во лжи, начиная с того, что я даже не Элизабет.

— Ты вовсе не влюблена, — с лукавой улыбкой сказала гадалка. — Пока не влюблена. Но этот обман невелик, потому что ты уже стоишь на пороге любви. Ты уже встретила своего избранника! — заключила она торжественно.

Ура.

— Но… — Сибил состроила грустную мордашку, — ты не произвела на него должного впечатления.

Это я и без карт знаю.

— Как это? — поинтересовалась Маргарита.

— Дело в том, что нашей Элси глянулся человек во всех смыслах достойный, — сказала провидица. — Умный, серьезный, облеченный немалой ответственностью… Ума не приложу, кто это, но он — полная противоположность Элизабет. И считает ее… немного легкомысленной.

Это еще мягко сказано. Спасибо за тактичность, Сибил.

— Но так будет не всегда, — продолжала девушка. — Грядут большие перемены. И в первую очередь изменишься ты сама, Элси.

Мэг громко фыркнула, демонстрируя недоверие к подобному пророчеству, но Сибил оставалась серьезна.

— Перемены начнутся уже скоро, — обещала она. — Начало им положит недоразумение. Продолжить поможет — старательность и упорство. В конце концов ты найдешь себя и устроишь свою жизнь наилучшим образом. Но без сложностей не обойдется. Тебя ждут серьезные испытания, разочарования и опасности.

С этого момента хотелось бы поподробнее, но Сибил собрала карты, перетасовала и спрятала в карман.

— Я же предупреждала, это — общий расклад. Если хочешь детальный прогноз, мне понадобится больше информации: имя твоего возлюбленного, точное место и время его рождения, желательно до минут, три его волоса и любой предмет одежды.

Положим, имя я знала, место и время рождения могла бы попытаться узнать у Мэйтина, но если я стану рвать у Оливера волосы или влезу в его дом, чтобы стащить рубашку, ничем хорошим история нашей зарождающейся любви не закончится.

— Пока хватит общего расклада, — решила я. — Спасибо, Сибил.

— И все? — разочарованно вздохнула Мэг.

— Все, — развела руками провидица. — Я даже на отбор еще успеваю.

Маргарита в ужасе расширила глаза и задержала дыхание.

— Знаешь, Сибил… — начала я осторожно.

— Знаю, — поджала она по-детски пухлые губки. — Вы думаете, у меня ничего не получится.

— Нет, мы…

— Думаете-думаете, — еще больше надулась Сибил. — Считаете, меня можно обмануть? Меня? Да я в прошлом месяце проект по предугадыванию общественного мнения на отлично защитила!

— Да? Мы не знали. Правда, Мэг? — я неловко попыталась сменить тему. — А зачем его предугадывать?

— Это по курсу управления, — отмахнулась провидица. — Реакция общественности на внесение поправок в налоговое законодательство, и достижение максимально положительного мнения при коррекции формулировок с использованием базовых слов-стимуляторов.

— Чего? — челюсть у меня отвисла самым неприличным образом.

— Это только звучит сложно, а так — мы со второго курса такими прогнозами занимаемся, — беспечно сообщила Сибил.

— У вас есть курс управления? — все еще не могла осознать услышанного я. — Но зачем?

— А чем, по-твоему, прорицатели занимаются? Влюбленным девицам на суженых гадают?

— Нет, — пробормотала я пристыженно. — Но управление — это так… скучно.

— Куда уж веселее друг в друга огнешары метать, — не осталась в долгу провидица. — Ты прости, но ничего бесполезнее боевой магии нет. Я, если на управленца или финансового аналитика не выучусь, смогу хоть погоду предсказывать. А ты куда пойдешь? Войны-то в ближайшие полвека не ждут.

Я о таком не думала. Я же фэнтези писала, а боевая магия для фэнтези — самое оно. И закончить книгу я планировала свадьбой Элси и Оливера, а не заниматься дальнейшим трудоустройством героини. Зачем ей работать? У нее отец — лорд чего-то там, муж будет обеспеченный. Хотя гендерное равенство, которое я сама и прописала для этого мира, по идее как раз и предполагает, что женщины работают наравне с мужчинами. У них, наверное, не принято сидеть у мужа на шее, да и папа-лорд должен кому-то дела передать. По воспоминаниям Элси он был не очень доволен ее выбором факультета…

— Девочки, только не ссорьтесь, — вмешалась Мэгги.

— Мы и не думали, — миролюбиво улыбнулась Сибил. — Да, Элси? Я вообще о себе говорила, — улыбка ее померкла. — О том, что мои лучшие подруги не верят в мой талант! Да, я не получала прежде ролей, но эта стала бы моей! Я такой образ придумала, такой образ!

— Какой? — я рассудила, что пусть уж лучше Сибил поделится своими идеями с нами, чем сорвется демонстрировать их режиссеру студенческого театра.

— Смотри, — провидица вскочила со стула. — Сначала платье. Черное. Как ночь. Звездная ночь.

— С блестками? — предположила Мэг.

— Ага, — Сибил так обрадовалась тому, что ее задумку поняли, что не заметила скептической ухмылки целительницы. — Потом туфли. Каблук четыре дюйма, чтобы сделать меня повыше.

— Нормального роста, — шепотом уточнила Маргарита.

— Ты же не сможешь в них ходить! — ужаснулась я, вспомнив собственные обувные страдания.

— Смогу, я тренировалась, — не слишком убедительно заверила провидица. — Но главное — грим и прическа. Прическа высокая. Ну, знаете, такая старомодная пирамида из завитушек. Волосы чуть растрепаны, где-то сбились в колтуны…

— Как у Элси наутро после осеннего бала, — вставила Мэг.

Вот язва! А я-то полагала, ехидство — прерогатива главных героинь.

— Да, вроде того, — рассеянно согласилась Сибил. — Лицо думала забелить, на щеки — лиловые румяна, сиреневые тени на веки, и черная помада. Здорово, да?

— Да, — сказала я.

— Но совсем не страшно, — добавила целительница. — Я бы воспользовалась учебником по демонологии. Вот там жуть! Крылья, рога, хвост… Хотя бы вторую пару глаз на лбу нарисовать.

— Глаза — это мысль! — подхватила прорицательница.

— Ну, не знаю, — протянула я неуверенно. — По-моему, чтобы было страшно, нужно что-то большее, чем лишние органы.

— Что? — заинтересовалась Сибил. — Ты бы чего испугалась?

— Я? Мертвой девочки из теле… зеркала.

— Девочки? — удивилась Мэг, не найдя повода для подначек. А вот муж, теперь уже бывший, долго надо мной посмеивался, когда я вздрагивала от телефонных звонков после того ужастика.

— Девочки, — подтвердила я и продолжила голосом, каким в лагере после отбоя рассказывали страшилки: — Маленькая мертвая девочка выходит из зеркала. Белая сорочка, босые ноги с темными прожилками вен. Длинные черные волосы падают на бледное лицо, почти скрывая его, но иногда видны бескровные растрескавшиеся губы и недобрые, совсем не детские глаза. Девочка идет к тебе. С волос ее стекает вода. Девочка протягивает руку и говорит глухо и хрипло: “Семь дней”…

— Почему семь? — робким шепотом спросила Сибил.

— Отсчитывает, сколько тебе осталось жить. Завтра девочка придет снова и скажет: “Шесть дней”. Потом — пять. Четыре, три… В самый последний день девочка не скажет ничего…

— Жуть, — Мэг обняла себя за плечи и поежилась. Вот уж не думала, что ее проймет. — Это ты в этих книжках вычитала?

Она кивнула на связку, что я притащила из библиотеки.

— Нет, это для доклада о драконах, — я поморщилась, вспомнив недобрую насмешку Оливера, организовавшего мне дополнительный зачет, и холодный тон мисс Милс. — Собиралась просмотреть сегодня.

— Ой! — подскочила Сибил. — У меня же тоже доклад! Серийное производство автомобилей: мечта или реальность. По моим прогнозам — реальность, но не в ближайшее будущее.

До чего дошел прогресс…

— Я уже все рассчитала, осталось только обоснование расписать, — провидица виновато пожала плечами. — Не обидитесь, если уйду?

— Иди, — разрешила Маргарита. — Мне тоже кое-что дописать нужно. А Элси, видишь, читать — не перечитать.

Маленький девичник закончился так же неожиданно, как и начался. Сибил убежала к себе. Мэг оккупировала стол и зарылась в конспекты. А я выбрала самую тонкую книгу и вернулась в кровать.

Выбор оказался неудачным. После бодренького начала, позволившего мне свыкнуться со странностями местной письменности, пошли унылые главы, в которых в стиле “Авраам родил Исаака” перечислялись жившие когда-то на Трайсе драконы и превозносились их мудрость и таланты. Причем превозносились просто так, без каких-либо конкретных примеров.

К третьей главе я поняла, что драконов было много, слепо уверовала в исключительность каждого и отложила книгу. Отвлеклась от темы доклада и решила просмотреть учебники Элизабет. Встроенная память — это удобно, конечно, но неплохо было бы и самой в чем-нибудь разобраться.

Пролистала сборник заданий по практической боевой магии. На время абстрагировалась от воспоминаний Элси и поняла, что ровным счетом ничего не смылю во всех этих плетениях, формулах и фигурах. Из последних у меня получилось бы сложить только фигу. В моем мире некоторые верили, что она защищает от дурного глаза, и этим, собственно, ограничивались мои познания в практической магии.

Учебник по артефакторике был понятнее. Настолько, насколько среднестатистической домохозяйке понятно устройство микроволновой печи: нажимаешь эту кнопочку, потом эту, и все работает. С артефактами было почти так же, и я, наверное, справилась бы с какой-нибудь волшебной палочкой, если бы для ее активации не требовалось создание пресловутых плетений.

Следующей попавшей мне в руки книгой стал учебник по основам врачебного дела, и я с облегчением вздохнула: хоть что-то знакомое. Да, тоже не без плетений, но в общем достаточно ясно. Основы симптоматики и фармакологии, описание отдельных манипуляций, рисунки, показывающие, как правильно накладывать повязки. Мне, дочери и внучке медиков, оказавшейся в чужом непонятном мире, это было как бальзам на душу. И появился повод под видом получения консультации специалиста отвлечь Мэгги от тетрадей и завести разговор о медицине, чтобы в итоге ненавязчиво расспросить подругу о подозреваемом номер один, любителе книг о драконах — докторе Грине.

Маргарита немного могла рассказать об этом субъекте. Заведует лечебницей, специалист во всем, в чем только можно, от травматологии до акушерства, попасть к нему на практику — удел избранных. О личной жизни доктора да и вообще о его жизни за пределами академии никому ничего не известно.

Не ахти, какая важная информация, но я подумала, что для первого дня и этого достаточно, и вернулась к учебникам. Нашла “Историю” (всегда любила этот предмет) и зачиталась, хоть организм настойчиво требовал еще мороженого и спать. Или, за неимением первого, хотя бы второе…

Организм победил.

Когда открыла глаза, в комнате было уже темно. Мэг забрала у меня книгу, погасила свет и сопела на соседней кровати. А в нашей прихожей кто-то шарился впотьмах…

— Мэгги, — позвала я шепотом. — Мэг, там кто-то есть.

Денек вышел насыщенный, но если к его окончанию меня будут убивать — это перебор.

— Летти пришла проверить вещи, — пробормотала целительница.

Летти — их с Элси горничная, о которой говорил Мэйтин. Она могла зайти, чтобы проверить, не нужно ли почистить юным мисс пальто и сапожки. Но, мне кажется, она зажгла бы свет…

— Мэг, это не Летти, — зашептала я боязливо. — Мэ-эг…

Словно в ответ на мои страхи в прихожей вспыхнул свет. Но успокоиться я не успела. Дверь распахнулась, и на пороге возникла мертвая девочка из телевизора: белая рубашка, босые ноги, облепившие лицо длинные чёрные волосы…

От страха и неожиданности я онемела.

Мэг оказалась сильнее: она смогла тихо взвизгнуть и натянуть одеяло до глаз.

Мертвая девочка шагнула в комнату.

Медленно протянула к нам руки.

И сказала:

— Поздравьте меня! Я получила роль!

— С-сибил? — выдавила я, все еще не определившись, верить мне ушам или глазам. — Ты… покрасила волосы?

— Ради театра я готова на любые жертвы.

Точно, Сибил.

— Который час? — спросила Маргарита, видимо, как и я решившая не портить подруге радость упреками.

— Только одиннадцать, — бодро отрапортовала новоиспеченная актриса. — Я немного задержалась на разборе сценария. Режиссеру так понравился мой образ, что у призрака будет теперь четыре явления вместо двух. Я, правда, жуткая? Правда? Они там все визжали от восторга!

Не уверена, что от восторга. По крайней мере, в первые десять секунд.

— Это же твоя идея! — в порыве благодарности Сибил бросилась ко мне. Пришлось приложить усилия, чтобы с воплем не кинуться под кровать. — Спасибо тебе, Элси!

— Спасибо, Элси, — не предвещающим ничего хорошего тоном повторила за подругой Мэг. — Но, может, мне дадут досмотреть сон?

— Ой, да, простите, — Сибил отпятилась к выходу. — Доброй ночи.

Когда она скрылась за дверью, я медленно и глубоко вдохнула…

И поперхнулась воздухом, когда дверь распахнулась снова.

— Три дня, — замогильным голосом протянула “мертвая девочка”. — Кхе-кхе… В смысле, первая репетиция через три дня. Придете?

— Ни за что не пропустим, — обещала Мэг мрачно.

— Ни за что, — подтвердила я.

Дождалась, когда Сибил уйдет, теперь уже окончательно, и встала с кровати.

— Мэгги, у тебя, кажется, был пустырник…

— Вторая полочка сверху. И мне накапай.

Глава 11

Кто сказал, что будет легко?

Удивительно, но после явления Сибил в образе моего персонального кошмара, уснула я довольно быстро. Или пустырник помог, или в глубине души наряду с переносом в мир фэнтези девочка из телевизора уже не казалась чем-то ужасным и невероятным.

В любом случае спала я крепко, до самого утра, и даже сон видела. Хотя видела — не совсем то слово. Разве можно видеть что-то в полной темноте? Только слышать: чарующие звуки медленной танцевальной музыки, приглушенные голоса вокруг, негромкое дыхание партнера. Чувствовать, как он прижимает меня к себе, как его руки гладят спину и плечи, и откровенная нескромность жадных касаний заставляет раз за разом сбиваться с ритма. Как его губы, мазнув в темноте по щеке, находят мои, и сердце перестает биться на время долгого, страстного и в этой животной страсти почти грубого, но вместе с тем умопомрачительно нежного поцелуя. В жизни никто и никогда не целовал меня так… А затем вдруг вспыхнул свет, и на последних мгновениях сна я увидела прямо перед собой жгучие очи милорда Райхона и его довольную улыбку…

И проснулась с осознанием того, что мне срочно нужно в ванную, еще пустырника и замуж за Оливера.

Маргарита, не привыкшая вставать позже соседки, немало удивилась, когда я вышла из ванной, умытая, причесанная и уже в белье, с которым сегодня, благодаря подсказкам Элси справилась значительно быстрее.

— О, так Сибил не ошиблась, — ухмыльнулась она. — Я уже вижу перемены.

— Еще не то увидишь, — пообещала я, хотя что “не то” сама пока не знала.

Открыла шкаф, чтобы выбрать платье, но руки сами потянулись к висевшему в углу брючному костюму. Что бы это значило?

А то, что сегодня — четверг, день практических занятий.

Ой-йо…

Сидевшая у зеркала Мэг, поймав мое отражение, встревоженно обернулась.

— Тебе нехорошо?

— Вспомнила ночной визит Сибил.

Я постаралась свести все к шутке, но, судя по недоверчивому взгляду целительницы, мне это не удалось.

— Ты все-таки простудилась, — вывела она. — Сейчас сделаю тебе особый чай, на начальных стадиях болезни хорошо помогает.

— Мне бы лучше чего-нибудь… для храбрости.

Пятьдесят граммов коньяка, например. Или сто — чтобы наверняка. Потому что практические занятия, которые я увидела в доставшихся мне от Элси воспоминаниях, больше всего походили на попытку самоубийства, если только можно самоубиваться по принципу упражнений в спортзале — в три подхода по двадцать повторений.

Но что странно, у меня и мысли не возникло пропустить занятия. Я лишь подумала вскользь о том, что в обычной ситуации ни за что никуда не пошла бы, и продолжила одеваться.

Надела костюм, бывший намного удобнее платья, вместо вчерашнего пальто — теплую куртку, вместо сапожек — высокие ботинки на толстой плоской подошве. Поняв, что чего-то не хватает, исследовала полки и нашла-таки вязаную шапку, похожую на ту, что я носила дома. Что-то, а вернее, кто-то внутри меня категорически возражал против того, чтобы спрятать под шапкой уши и тщательно уложенные волосы, но я не пошла на поводу у двадцатилетней фифы: хочет голову отморозить — пожалуйста, но не тогда, когда это и моя голова тоже. Вот разберусь со здешними странностями, выдам эту дуреху замуж, и пусть делает что хочет.

Правда, замуж после сегодняшнего сна я и сама была не прочь… Но уши морозить не дам!

Перед выходом Мэгги напоила меня чаем от простуды и дала пастилку с лимонным вкусом — сказала, именно для храбрости. Но то ли обманула, то ли доза для оказалась мала, потому как, чем ближе я подходила к полигону, где проводились практические занятия, тем страшнее мне было. А когда взору открылись присыпанные снегом лестницы, рвы и веревочные переходы полосы препятствий, сердце трусливо сжалось, и живот свело от страха.

У стартовой черты собралось около трех десятков студентов.

— Элизабет! Давай к нам! — махнул рукой отделившийся от компании парней рослый рыжеволосый детина, идентифицированный Элси как Мартин.

— Так не честно, — заорал с другой стороны блондин в длинном черном плаще, эффектном, но не слишком удобном на полосе. — Снова набираешь в команду самых сильных, Март!

— Все честно, — спокойно ответил рыжий. — Две девушки на курсе, по одной в каждой команде. У вас уже есть Шанна. Но если вам нужна Элизабет, пусть Шанна переходит к нам.

Да, на третьем курсе факультета боевой магии стараниями автора, моими то бишь, училось всего две девушки: красавица и умница Элизабет Аштон и Шанна Раскес — тоже умница, тоже красавица и, конечно же, главная соперница Элси на полигоне. Она и внешне выглядела полной противоположностью Элизабет (не без авторского умысла, естественно). Вглядевшись в студентов, столпившихся за спиной блондина, я отыскала взглядом смуглую брюнетку с раскосыми карими глазами. Длинные волосы девушки красиво развевались на ветру, а моя шапочка ее, кажется, позабавила. Потому как иных причин улыбаться у мисс Раскес не было: Мартин сманил к себе почти всех, кто на прошлой практике получил высший балл. А поскольку в этот раз оценивать будут работу всей команды и работу в команде, у Брюса и его ребят, даже тех, кто этого заслуживал, не осталось шансов на положительную оценку.

Все это я поняла благодаря воспоминаниям Элизабет. Мартин Кинкин давно пытался любыми способами сместить Дилейна с поста старосты. Элси его методов не одобряла, но в команду Брюса все равно не пошла бы — из-за Шанны. И рыжий это хорошо знал.

Чего он не знал, так это того, что Элси здесь нет. Сегодня я за нее.

— С каких пор девушки не считаются обычными студентами, Мартин, что их нужно делить поровну? — спросила я, задрав покрасневший нос, и гордо прошествовала мимо опешившего верзилы к не менее удивленному блондину.

Сильнее всех удивилась, конечно, Шанна, но перебегать к рыжему не стала.

Я отдавала себе отчет в том, что оказываю Брюсу медвежью услугу. Как только начнется состязание, я, скорее всего, застыну на старте, а если куда и побегу, так это в противоположную от устрашающих снарядов сторону. Но несколько минут справедливость в моем лице торжествовала. Ровно до появления мистера Саймона Вульфа — куратора нашей группы, оказавшегося возмутительно молодым для такой ответственной должности и, стоило признать, довольно симпатичным. Мне никогда не нравились мужчины с усами, но платиновая шевелюра, ярко-зеленые глаза и улыбка кинозвезды компенсировали этот недостаток.

— Все в сборе? — спросил мистер Вульф, оглядев две равновеликие кучки студентов. — Хочу предупредить о некоторых изменениях. Некроманты отказались от совместной практики, какие-то сложности с рабочим материалом. Так что побегать наперегонки с зомби не получится.

Вырвавшийся у меня вздох облегчения потонул в недовольном гуле.

— Но! — преподаватель поднял руку, призывая к тишине. — Я договорился с иллюзионистами. Будет вам кое-что поинтереснее оживших трупов. Что — не скажу. Но учтите, каждая иллюзия защищена, развеять ее универсальным плетением не получится. Уничтожить имитацию можно будет лишь тем же заклинанием, которым уничтожается скопированная сущность.

Заклинания, плетения, фигуры… Угу, а как же!

Я посмотрела на однокурсников Элси, разминающихся перед началом тренировки, на огненные шары и лиловые молнии, вспыхивающие и гаснущие в их руках, и поняла, что у меня два варианта. Первый — притвориться трупом, все равно некромантов не будет. Второй — бежать без оглядки, оставив другим разбираться с иллюзорным противником.

Первый был надежнее, второй давал шанс хотя бы имитировать выполнение задания и не подставить Элизабет.

На третий вариант — чудо божье — я и не рассчитывала: Мэйтин не объявлялся с разговора в столовой, и, как это ни прискорбно, нельзя было исключить, что после ознакомительной экскурсии божество полностью сбросило дела мирские на меня.

Окинула оценивающим взглядом полосу препятствий. Осилю? Почему бы и нет?

Сразу от старта — ровное пространство шириной не больше десяти метров. Пролечу ураганом. Дальше — переброшенные через ров с вязкой мешаниной грязи и снега бревна. На бревно вскарабкаюсь, не высоко. Само бревно метра три всего и достаточно широкое. Если не обледенело, то и тут проблем не будет. Потом стену перелезть…

— Готовы? — спросил куратор.

Нет!

— Готовы, — ответил за всех староста. — Только что-то я иллюзионистов не вижу.

— На то они и иллюзионисты, — хмыкнул в усы мистер Вульф. — Начинайте по моему сигналу. Чья команда первой придет к финишу, тот и победил. Проигравшие останутся чистить полигон для следующей группы.

“От чего чистить?” — подумала я, предчувствуя что-то не слишком хорошее, но запаниковать не успела: сигнал — яркая алая звезда со свистом взлетела в небо с ладони куратора и рассыпалась сотней мелких искр.

Начиналось классически: все побежали, и я побежал.

Рванула прямиком за Брюсом, который на старте сбросил плащ и остался в легкой безрукавке, обнажавшей худые жилистые руки, от запястий до плеч украшенные цветной татуировкой. Когда староста, легко спружинив от земли, запрыгнул на бревно, между нами неожиданно возник гигантский паук. Я машинально отпрянула, и в спину тут же толкнул кто-то из бежавших следом:

— Убу! Развей его!

Убу — знакомое слово, но не мне, а Элизабет.

То, что я с первого взгляда приняла за паука, оказалось жутким сочленением двух человеческих скелетов, еще не избавившихся от остатков плоти. Горизонтально распластавшись над землей, сросшиеся тазовыми костями, они таращились в разные стороны пустыми глазницами, быстро передвигаясь с помощью четырех пар конечностей, вывернутых в суставах на манер паучьих лап.

Я знала об этих тварях все, включая то, как их убить, но…

— Элизабет!

Сзади толкали, попутно отбиваясь от налетевшей стаи ворон, подгонявших задержавшихся на старте, спереди наступал убу.

Стиснув зубы, чтобы не заорать от ужаса, я ринулась вперед, прямо в гущу костей. Главное, не угодить под лапы-руки с длинными ядовитыми когтями, и посильнее ударить в место “спайки”. От такого удара убу рассыпаются… Правда, после быстро собираются, но я к тому времени буду уже на бревне.

Не ожидавший от меня такой напористости скелетопаук не успел увернуться и, как я и надеялась, развалился на несколько анатомических пособий. Пнув подвернувшуюся под ногу ногу — такой вот каламбур — я быстро влезла на бревно и на четвереньках поползла на противоположную сторону рва.

Сзади что-то кричали: видимо, убу сросся быстрее, чем другие успели пробраться за мной. Затем послышался громкий хлопок, и спину обдало жаром. Недолго паучок бегал… я ему даже позавидовала…

— Хорошая тактика, Аштон, — догнала меня на другой стороне рва злая, как вызванный первокурсниками демон, Шанна. — Прорвалась, а убу оставила задержать остальных? Не забыла, что сегодня мы играем в команде? Или ты и играешь в команде, только не в нашей?

Незаслуженное обвинение хлестнуло пощечиной, лицо вспыхнуло, но оправдываться было некогда.

— Там, — я показала пальцем за спину разгневанной девушки, — дерево. Одушевленное…

Недружелюбно настроенная коряга надвигалась на нас, перебирая по земле толстыми корнями и раззявив пасть-дупло.

— Так сожги его, — предложила Шанна и побежала к стене.

Я кинулась за ней.

Ломая ухоженные ноготки Элси, вскарабкалась по вертикальной преграде с едва выступающими кирпичиками и, тяжело сопя, ухватилась за край. Подтянулась и чуть не слетела вниз, получив пониже спины тяжелой веткой.

— Я же сказала, сожги! — заорала мне уже сидевшая наверху Шанна. — Что вообще с тобой такое?

Что-что… Котик у меня не вовремя на крышу вылез…

Девушка махнула рукой в сторону приставучего дерева, и оно вспыхнуло и затрещало.

— Давай, — всем своим видом демонстрируя, насколько ей это неприятно, Шанна протянула мне руку. Помогла влезть на стену, а сама спрыгнула вниз и побежала дальше.

Отдышавшись, я прыгнула следом, но, приземлившись, не удержалась на ногах и упала лицом в грязный снег. Полежала немного и нехотя поднялась, как герой одного из моих любимых фильмов повторяя про себя, что слишком стара для этого дерьма.

Следующие десять минут я проклинала тот час, когда отправила Элси учиться на факультет боевой магии. Полоса препятствий казалась бесконечной, фантазия иллюзионистов — неиссякаемой. Я ползла, бежала, падала, снова вставала, ползла, бежала и снова падала, ежеминутно шарахаясь от какой-нибудь твари.

Время от времени я ловила на себе взгляды Шанны, Брюса или еще кого-нибудь из нашей команды. Сначала возмущенные, злые, укоризненные, затем — удивленные, полные непонимания, иногда даже сочувствия. Оно и понятно: Элизабет Аштон, отличница боевой подготовки, лучшая из лучших, визжит и трусливо жмурится при появлении очередного монстра, и прячется за спины тех, кто сам надеялся добраться до финиша с ее помощью.

К сожалению, чем дальше, тем больше одногруппники Элси убеждались, что держаться рядом с нею не только невыгодно, но и потенциально опасно, и в конце концов я осталась одна посреди перерытого траншеями поля в окружении иллюзорной, но оттого не менее пугающей нечисти. Самое время было лечь на землю, принять позу эмбриона и тихонько завыть или с хохотом полезть купаться в ближайшую канаву, в надежде, что небольшое психическое расстройство сочтут достаточным поводом для отстранения от занятий. Но я с упорством подбитого танка продолжала пробираться вперед. Чудом увернулась от объятий зловонного зомби (а говорили, их не будет!), перелезла через забор и на четвереньках проползла под раскачивающимися на цепях бревнами — плевать, что переходить их полагалось поверху, балансируя на неустойчивых качелях. На этом мой лимит везения был исчерпан. Неизвестно откуда налетела стая варгов, с другой стороны подтянулись гигантские саблезубые крысы, из-под ближайшего куста выполз еще один убу, а впереди маячило что-то темное и жуткое.

Выросшая на романах Дюма и Сабатини и рассказах о пионерах-героях, я не придумала ничего лучше, чем встать в полный рост и гордо встретить всю эту компанию, с оптимизмом думая о том, что мне теперь не придется чистить полигон…

Вдруг мощная воздушная волна, слегка задев меня, смела варгов. Последовавшая тут же вторая не оставила и следа от убу и крыс, но и меня зацепила. Однако упасть я не успела: кто-то подхватил меня у самой земли и поставил на ноги, крепко удерживая за плечи.

Подняв глаза на своего спасителя, я с удивлением узнала Оливера Райхона. Милорд ректор был зол, но эта злость так шла ему, что я, забыв обо всем, беззастенчиво глазела на него несколько секунд с восторгом и обожанием, пока не поняла, что на меня саму сейчас можно смотреть лишь с брезгливой жалостью, и отвела взгляд.

— Я приказал вам сойти с полосы! — раздраженно высказал ректор. — Почему вы не послушали?

— Приказали? — пролепетала я растерянно. — Когда?

— Я послал вам мысленный приказ!

Последние минут пять что-то назойливо гудело в ушах, но я не придала значения — в такой-то ситуации.

— Я не слышала.

Оливер провел рукой у моего замызганного грязью лица и поморщился.

— Не исключено, при вашем…

Последних слов я не разобрала, так как милорд Райхон без предупреждения обнял меня, и нас всосало в вихрь портала.

Что это портал, я поняла не сразу, подсказка от Элси пришла с запозданием, а сразу показалось, что у меня закружилась голова, и оттого все перед глазами поплыло и смазалось.

Длилось это не более двух секунд, спустя которые мы уже стояли рядом с куратором Вульфом. Еще через секунду к стартовой черте вынесло остальных студентов, и Элизабет, а с нею и я, подивилась силе и талантам ректора.

— Простите, Саймон, — сказал он мистеру Вульфу, — но я решил прервать соревнование. Не думаю, что результаты справедливы… с учетом состояния мисс Аштон.

— Да, конечно, — согласился преподаватель, ни о чем не спрашивая. Видимо, ректор успел обсудить с ним мое “состояние”.

Но не со мной!

— О чем вы? — спросила я.

Судя по лицам моих однокурсников, их тоже интересовал этот вопрос.

— О том, что вы отстранены от занятий, — отчеканил Оливер. — По состоянию здоровья.

Шанна зашептала что-то Брюсу. Я не слышала слов, но могла угадать. Что-то вроде: “Я сразу поняла, что с ней не все в порядке”. Староста сочувственно покачал головой.

— Что с моим здоровьем? — поинтересовалась я с тревогой.

— Предлагаю обсудить это без свидетелей, — милорд Райхон указал в сторону ведущей вглубь академгородка дороги.

Когда мы отошли на достаточное расстояние от любопытных ушей, ректор остановился и повернулся ко мне.

— Я оставил мистеру Вульфу предписание, относительно вас, мисс Аштон. К занятиям вас не допустят. Вы можете взять отсрочку на необходимое вам время, но не более чем на два года, после чего продолжите обучение на факультете боевой магии, подтвердив контрольными экзаменами, что не забыли пройденный курс. Либо можете не прерывать учебу и перевестись на факультет с меньшими физическими нагрузками и рисками. Я просмотрел ваше дело: при поступлении у вас выявили способности к зоомагии и целительскому делу — если желаете, пишите прошение о переводе на одну из этих специальностей. Или попробуйтесь в чем-нибудь еще, правда, выбор в вашем положении невелик.

— В каком положении? — продолжала недоумевать я.

— В вашем положении, — с нажимом повторил Оливер. — В вашем, как говорят, интересном положении.

Глава 12

Тест на небеременность

Несколько секунд я могла лишь беззвучно открывать рот, как выброшенная на берег рыба, жадно глотая воздух.

Оливеру Райхону говорить это не мешало.

— Я подумал, что до поры вы не захотите огласки, поэтому не стал никого посвящать и решил побеседовать с вами лично. И я не могу не учитывать интересы лорда Аштона. Ваш отец — известный и уважаемый, мною в том числе, человек, и скандал ему ни к чему.

— Вы ему сообщили? — выдавила я.

“Я похож на идиота?” — крупными буквами проступило на высоком лбу ректора.

— Это ваше семейное дело, мисс Аштон, — ответил он деликатно. — Не считаю себя вправе вмешиваться. Академия несет ответственность за обучение студентов, а не за сохранение их морального облика — этот пункт отдельно прописан в контракте. И вы, насколько мне известно, совершеннолетняя, так что вопрос о совращении тоже не стоит. Моя роль ограничивается лишь соблюдением общепринятых мер безопасности. Предписание мистеру Вульфу я оставил. Без указания реальных причин, естественно. Далее — решать вам. За сим позвольте откланяться.

— Не позволю.

Милорд Райхон удивленно посмотрел на меня, взглядом спрашивая, не ослышался ли он.

— Вчера вы обвиняли меня в склонности к фантазиям, а сегодня сами нафантазировали мне беременность? — выдала я возмущенно. — Откуда вы это взяли?

Я догадывалась, откуда, но обязана была отыграть роль оскорбленной невинности до конца.

— Доктор Грин крайне серьезно относится к своим обязанностям, — подтвердил мою догадку Оливер. — Мне хватило бы проверки на содержание в вашей крови запрещенных веществ, но он провел полный анализ. Следов наркотиков или чрезмерного потребления алкоголя, кстати, не выявилось. И это хорошо, учитывая ваше положение.

— Да нет у меня никакого положения! Я… я вообще еще девица!

Выпалила и покраснела под слоем покрывающей лицо грязи. Иногда “эффект Марибет” проявлялся весьма вовремя.

— Хотите сказать, доктор Грин ошибся? — спросил милорд Райхон таким тоном, что стало понятно: он скорее поверит в мое непорочное зачатие, чем в то, что Эдвард Грин — чтоб ему икалось! — может в чем-либо ошибаться.

Однако далеко у них тут медицина шагнула. Даже в нашем мире анализ на ХГЧ начали делать относительно недавно, это же не кровяные тельца под микроскопом считать.

— Да, он ошибся, — произнесла я уверенно.

— Хорошо, — невозмутимо согласился Оливер. — Давайте разберемся.

Снова объятия без намека на нежность, снова головокружительный нырок в портал, и вот мы уже в кабинете дотошного доктора, которого, судя по всему, хлебом не корми — дай чего-нибудь в студенческой крови обнаружить.

Хотя нет, хлеб мистер Грин уминал за милую душу. И не просто хлеб, а еще и с маслом.

При нашем появлении он спокойно, будто порталы перед ним открываются по расписанию с интервалом в пять минут, отложил бутерброд, и вытер рот салфеткой.

— Что случилось? — спросил обеспокоенно, но без паники. — Травма на практике? Повреждения магического характера?

Я не сразу поняла, что это меня приняли за пострадавшую.

— А, нет, ничего такого, — махнул рукой ректор, отступив от меня на шаг. — Простите, за вторжение, доктор. Это мисс Аштон, она приходила к вам вчера.

— Да-да, помню, — обращенный ко мне взгляд хозяина кабинета окрасился безразличием. — Но с повторным визитом можно было так не торопиться.

Уголки тонких губ насмешливо дрогнули, и я со злостью сжала кулаки: нашел повод для шуток — грязная девушка! Мог бы посочувствовать. Травмы — не травмы, но с десяток синяков я точно получила.

— К тому же я не занимаюсь подобными случаями, — доктор с сожалением поглядел на оставленный бутерброд. — Пусть мисс Аштон подойдет на неделе. Миссис Томсон или леди Райс ее примут.

— Настоящая леди? — спросила я недоверчиво, на миг забыв, зачем я здесь. Понятно, что мир далек от нашего девятнадцатого века: равноправие, магия, работающие женщины… Но леди-то что забыла в больнице?

— Самая настоящая, — подтвердил доктор, однако выражение лица у него стало такое, что сложно было не заподозрить подвох. Впрочем, лицо у него само по себе приятностью не отличалось, хотя сегодня, в отличие о вчерашней встречи, мистер Грин был свеж и гладко выбрит.

— Дело в том, — заговорил ректор, заставляя отвлечься от посторонних тем, — что мисс Аштон уверяет, будто вы ошиблись, и она вовсе не в положении. Более того — еще девица.

Судя по тому, как его перекосило, мистер Грин с трудом удержался от издевательской реплики в мой адрес.

— Что же, — растянул он с мерзкой ухмылкой, — осмотр легко подтвердит или опровергнет слова мисс Аштон.

“Осматривайте!” — хотела тут же предложить я. Но неожиданно онемела и закатила глаза, чувствуя, как отхлынула от щек кровь… Ох, Элси! Ну и недотрога!

— Аж настолько девица? — хмыкнул доктор, от которого не укрылся стыдливый испуг моего альтер-эго. — Не бойтесь, я не собирался осматривать вас лично. Та же леди Пенелопа прекрасно справилась бы. Но если вы в принципе против осмотра, хоть я и рекомендовал бы проходить эту процедуру не реже чем раз в полгода, могу провести повторный анализ. Правда, это даст ответ лишь на вопрос о вашей беременности, определять девичество по крови пока не научились.

Хам, однозначно. Независимо от того, грубит ли он открыто, как вчера, или, как сегодня, маскируя гадости вежливостью. И въедливый — не то слово. Я бы предпочла осмотр, потому что по результатам анализа он враз определит, что вчера исследовал кровь другого человека. А если у него и образец сохранился, легко докажет подмену.

Интересно, Анабель знает о том, что беременна? Сказать ей потом? Ну, когда со своими проблемами разберусь? Если разберусь…

— Я знаю, как ответить на все вопросы разом, — тоном “как же мне это надоело” заявил Оливер. — Пойдем в гости к эльфам.

— Можно с вами? — спросил господин Грин, решительно отворачиваясь от бутерброда.

— Конечно, — разрешил ректор. — Оно того стоит. Хоть повод и…

Мало того, что эти двое говорили о чем-то, мне неизвестном, так еще и обернулись ко мне синхронно на последних словах и посмотрели: доктор едва ли не с презрением, а Оливер с жалостью и разочарованием. А мне так не хотелось его разочаровывать! Сейчас, глядя на него, я понимала свою ошибку. Я написала его практически идеальным: умным, серьезным, уравновешенным… А каким красивым! Бог мой, как он был хорош! Не “сладенький” мальчик, а настоящий мужчина. А манеры? А безупречные костюмы? И разве этот Мистер Совершенство обратит внимание на какую-то студентку? Это только в книжке прошло бы, и то с натяжкой, а в жизни…

— Доктор, прежде чем идти, покажите мисс Аштон, где она может умыться и привести себя в порядок, — попросил Грина объект тайных желаний Элси. Хотя уже и не тайных. И не только Элси.

Нет, стоп! Не хватало самой влюбиться в милорда ректора. Это все память и мысли Элизабет, оттого и сны эти, и ерунда в голову лезет. Нет, я — Марина, и я скоро вернусь домой, к коту и пицце, и я не влюбляюсь в книжных героев со времен капитана Блада!

В умывальной комнатке, куда меня не провел, а отослал, дав точные координаты, доктор, я отмыла от грязи лицо, кое-как очистила одежду, пригладила волосы и выкинула в мусорную корзину уродскую шапочку.

Вернулась в кабинет, и Оливер опять открыл портал.

Доктора он не обнимал, тот прошел за нами сам, а следовательно, был не только врачом но и достаточно сильным магом, что с учетом специфики мира не удивительно, но, если вспомнить Чарли Лоста и книгу о драконах, которую Грин брал из библиотеки за несколько дней до Чарли, добавляло причин для подозрений. Просто доктор вряд ли мог быть замешан в магическом преступлении, а вот маг — конечно. И я уверена, что магические способности он в повседневной жизни на показ не выставляет, чтобы все привыкли воспринимать его всего лишь медиком. Но, положа руку на сердце, моя подозрительность в отношении доктора обуславливалась не фактами, а, во-первых, зародившейся в первую встречу и укрепившейся во время второй неприязнью, и, во-вторых, смутным предчувствием, что этот человек принесет мне еще немало неприятностей. Никогда со мной не было такого, и с Элси не было, предчувствия — это по части Сибил, но хотелось бы после того, как решится вопрос о моей непорочности, с доктором Грином больше не пересекаться.

Вынесло нас к высокой кованой ограде, за которой на некотором отдалении от ворот виднелся большой трехэтажный особняк, построенный, если я что-то смыслю в архитектуре, в готическом стиле. Высокие стрельчатые окна, остроконечные арки и резные вимперги создавали впечатление, что здание тянется ввысь. Черепица, похожая на подтаявшую плитку шоколада, выкрашенные в темно-коричневый декоративные балкончики и оконные рамы темного дерева контрастировали с песочного цвета стенами, а там, где своды кровли, соединяясь, образовывали острые углы, кажется, сидели химеры, и дай-то бог, чтобы каменные.

Милорд ректор, как ни странно, не вошел по-хозяйски в калитку, а позвонил в звонок и стал терпеливо дожидаться ответа. Доктор, к моей недоброй радости забывший надеть верхнюю одежду, топтался по снегу в узких брючках, облепивших длинные худые ноги, и куцем пиджачке, безуспешно делая вид, что ему не холодно.

Через минуту к ограде подошел эльф. Уже не первый эльф, которого я видела, но все равно трудно было удержаться от разглядывания этого странного, прекрасного, но до того чуждого существа, что его инаковость, казалось, стоит между ним и нами, людьми, непробиваемой стеной.

Оливер сказал ему несколько слов. На эльфийском, конечно. Элси учила этот язык, я сама писала о занятиях, и моя героиня, как и другие предметы, этот знала на отлично, но сейчас я поняла только, что мы есть прийти видеть какой-то “кэллапиа”. То ли Элизабет завышали оценки, то ли милорд ректор не очень хорошо знал язык длинноухих.

Об ушах Мэтин, к слову, не соврал: острые и как надо длинные. Но эта “правильность” в облике эльфа не отменяла его непохожести на тех остроухих красавцев, которых я рисовала в своем воображении.

Выслушав Оливера, эльф величественно кивнул и распахнул калитку, которая, оказывается, даже не была заперта. Тут до меня наконец дошло, что мы пришли в эльфийское посольство, на территорию соседней державы, можно сказать, но какого “кэллапиа” мы тут забыли, я все еще не понимала.

От калитки мы пошли не к особняку, а по уводящей в сторону дорожке к отдельно стоящему и куда более скромному строению. Маленький домик с округлыми оконцами цветом стен и черепицы гармонировал с основным зданием, но в остальном походил скорее на крестьянскую избу, что правда, богатую, но не на жилище эльфов. Или даже на амбар, поскольку вместо дверей тут были широкие раздвижные ворота. Сопровождавший нас эльф потянул вниз рычаг на стене, и деревянные створки разъехались, пропуская нас в небольшое помещение, где вдоль стен стояли ящики с зерном и сухой травой и закрытые, но, полагаю, не пустые сундуки, окованные металлом и украшенные резьбой. Далее шли еще одни “ворота”, но в этих была дверца, чтобы пройти, не раздвигая створок.

— Прошу, мисс Аштон, — ректор пропустил меня вперед.

Сделав глубокий вдох, я решительно потянула за ручку и вошла в просторный и светлый… загон? Стойло? Или как оно называется? Сделала несколько шагов и застыла с идиотской улыбкой, прилипшей к губам вместе с детским тягучим: “Лошадка-а-а-а”.

— Восхитительно, — сказал кто-то рядом со мной дрогнувшим от волнения голосом.

Доктор? Вот уж не думала, что он способен чем-то восторгаться. Но все же единорог — это вам не что-то.

Сказочно прекрасное существо с белоснежной искристой шерстью, длинной вьющейся гривой и касающимся серебряных копыт хвостом отличалось от любой, самой породистой лошади не только длинным витым рогом на лбу. Можно сказать, оно отличалось от лошадей точно так же, как эльфы отличались от людей. То есть, это отличие не только виделось, но и чувствовалось. Но в случае с единорогом у меня не возникло внутреннего неприятия его непохожести на обычного коня. Я словно всегда знала, что он и должен быть таким — невероятным, нереальным, волшебным… Правда, судя по лепешкам на полу, какало дивное создание отнюдь не радугами, но я легко рассталась с этой иллюзией.

— Наши эльфийские друзья сделали воистину королевский подарок академии, — сказал Оливер, заметно померкший для меня рядом с единорогом. — Нет, само животное они нам не подарили, но поселили его тут, дав нам возможность приобщиться хоть немного к его древней магии.

Сами вы животное, милорд. Примат. А это — чудо!

— Рискнете его погладить? — спросил ректор.

Любуясь единорогом, я не сразу вспомнила всем известный талант этого существа безошибочно распознавать девственниц и лишь их из всего рода людского подпускать к себе.

— Поглажу, — заявила я с вызовом.

Протянула руку, но единорог почему-то не устремился ко мне, радуясь тому, что встретил невинную деву в этом мире порока, а с фырканьем шарахнулся в сторону.

— Что и следовало доказать, — констатировал ректор.

— Ничего еще не доказано, — не сдавалась я. — Просто… Не могли бы вы с доктором отойти подальше? Простите, но вы оба не слишком похожи на девственников. А на девственниц — еще меньше.

Кто-то из мужчин, я не поняла кто, хмыкнул, сдержав смешок, и оба послушно отступили к самой двери.

Ну, попытаемся еще раз.

Иди сюда, чудо чудное, диво дивное, не выставляй меня лгуньей. Хотя я лгунья, конечно, но не беременная же! И девица… в этом теле. Иди же, иди.

Я и сама сделала два шажка навстречу.

Единорог настороженно замер, повел ухом, втянул широко раздувшимися ноздрями воздух и не спеша пошел ко мне. Шаг, второй, третий, и вот уже влажная морда уткнулась в мою протянутую ладонь. От этого прикосновения мурашки пошли по телу и внутри разлилось приятное тепло и умиротворение. Я даже забыла, зачем все это, и лишь когда единорогу наскучило тереться о мою руку и он отошел, чтобы подкрепиться янтарным зерном, обернулась к Оливеру.

— Что и требовало доказать.

Ректор молча, но требовательно поглядел на доктора.

— Единороги не ошибаются, — пожал плечами тот. — В отличие от врачей. Видимо, я поторопился с выводами. Во время беременности организм женщины интенсивно вырабатывает особый белок, однако иногда, в очень редких случаях, его высокая концентрация в крови может быть вызвана иными причинами. Тут, очевидно, имел место тот самый исключительный случай.

Грин врал с таким невозмутимо честным выражением лица, что даже я почти поверила.

— Что ж, мисс Аштон, — поклонился мне милорд Райхон, — должен принести вам извинение за доставленные неудобства. Надеюсь, ничем не оскорбил вас в ходе разбирательства этого… недоразумения.

— Нет, милорд. Я понимаю, что вы тоже стали жертвой чужой ошибки, — я бросила на доктора уничижительный взгляд и вслед за ректором покинула жилище единорога, обещав себе любым способом вернуться сюда.

За оградой ректор еще раз учтиво поклонился.

— Всего доброго, мисс Аштон, — красивое мужественное лицо не выдавало ни досады, ни неловкости, которую он сейчас обязан был испытывать. — Завтра можете возвращаться к занятиям, я отзову предписание.

Он исчез в портале, а я еще несколько минут смотрела в пустоту, с отчаянием осознавая, какая огромгая пропость между нами… Вернее, между Оливером и Элси…

— До свидания, — буркнул, проходя мимо, доктор Грин.

Его тон и враждебный взгляд раздражали, и я не удержалась:

— А вы не собираетесь извиниться? Благодаря вам я чуть не стала объектом сплетен и насмешек.

Мужчина резко развернулся и быстрым шагом приблизился ко мне. Выяснилось, что он вовсе не высок, а только кажется таким из-за худобы. А так — всего на полголовы выше Элси.

— У вашей наглости нет предела, да? — смотрел он на меня с гадливым любопытством, как на редкую, но отвратительную на вид рептилию. — Почему бы не удовлетвориться маленькой победой и не уйти молча? Вам же известно, что диагноз я поставил верный. Только не вам. И при желании мог раскрыть этот нехитрый обман милорду Райхону.

— Почему же не раскрыли? — спросила я дерзко, поборов нарастающую в душе панику. — Неужели пожалели?

— Вас? Плевать я на вас хотел, мисс. Но в подмене участвовали двое, и мне не хотелось бы, чтобы Анабель пострадала за свою доброту. Не у всех, знаете ли, отцы состоят в совете попечителей, и работа в лечебнице академии ей нужна. Особенно сейчас, как вы понимаете. Точнее, если понимаете.

Сбитая с толку, пристыженная такой отповедью, я только и смогла, что спросить дрожащим шепотом:

— А отец ребенка?

Я имела в виду, что отец ребенка должен теперь взять на себя заботы об Анабель, если он, конечно, человек порядочный…

— Не ваше дело, — резко бросил Грин.

Развернулся и пошел прочь, прямо через засыпанную снегом лужайку, худой, нескладный в этом смешном костюмчике… Но жалости он не вызывал. Ничуть.

Глава 13

Подруга бога

Дорога от эльфийского посольства забрала у меня добрый час и остатки сил, так что понадобилась вся моя воля, чтобы избавиться от грязных вещей и выкупаться, а не завалиться тут же в кровать. Разговор с Оливером и последующие визиты, сначала в лечебницу, а затем к эльфам, на время заставили забыть о результатах бега наперегонки с иллюзорными тварями, но теперь я ощутила их сполна. Каждый сустав, каждая мышца нещадно болели, на затылке зрела шишка, а синякам и царапинам не было числа. Думаю, это не из-за недостаточной натренированности Элси, а оттого, что я неправильно использовала ее умения и навыки. Что говорить, если я новые туфли, пока разношу, десять раз поцарапаю, набойки собью, еще и ноги разотру. А тут — целое тело!

Мне не помешала бы помощь целителя, но Мэг еще была на занятиях, а самовольно пользоваться снадобьями из ее запасов я не рискнула. Только йодом ссадины обработала и еще пустырника выпила… Интересно, он привыкания не вызывает? Не хотелось бы потом посещать общество анонимных пустырникоманов. “Здравствуйте, меня зовут Марина, я пью настойку уже эн-надцать лет”…

— Не вызывает, — ответил от окна звонкий голос.

Я подпрыгнула от неожиданности, а рука тут же потянулась к пузырьку за новой дозой успокоительного.

— Но лучше не части, — посоветовал Мэйтин, появившийся как всегда без предупреждения.

На полигон прийти он не мог, а к полуголой девушке, на которой только синяки и рубашка, в комнату влезть и чуть ли не до инфаркта довести — запросто!

— А что я забыл на полигоне? — удивился бог.

— Меня! — с обиженным сопением я влезла под одеяло. — Мне там бег с препятствиями устроили, еще и чудищ напустили. Меня ходячее дерево веткой огрело! Саблезубые крысы чуть не загрызли! Я падала раз сто! Я…

— Не понял, — Мэйтин в искреннем недоумении тряхнул головой. — Это же обычная тренировка для Элизабет.

— Угу. Только я — не Элизабет. Я по заборам прыгать не обучена. А колдовать вообще не умею. Как дура бегала там. Если бы не беременность, небось до сих пор валялась бы в какой-нибудь канаве.

— Чья беременность? — бог присел на край постели и коснулся кончиками пальцев моего лба. — Ничего себе, — выдохнул спустя секунду. — Ну, ты даешь.

— Ты сейчас что сделал? — спросила я, приподнимаясь.

— Память считал, чтобы ты время на рассказ не тратила, — объяснил он. — Но ты все-таки… М-да…

— А что мне было делать? Выкручивалась, как умею.

— А умеешь ты не ахти как, — подвел итог Мэйтин. — Кровь почему сама не сдала?

— Так это… На всякий случай.

— Сибил ничего не добавляет в спиртное.

Об этом я уже по его вопросу догадалось. Но тогда, в больнице, откуда мне было знать? Вот пошел бы со мной…

— Ладно, — отмахнулся от моих невысказанных обвинений бог. — Не самая большая проблема. Лучше объясни, что у тебя с магией. Почему ты не используешь силу?

— Не могу.

— Почему?

— Не знаю! — озлилась я. — Не могу, и все!

— Так не должно было случиться.

До чего же верно эта фраза характеризует мое нынешнее положение!

— Нормальное у тебя положение, — проворчал Мэйтин, критически оглядев меня. — Горизонтальное. Можешь пока в нем и оставаться.

— Долго?

— Зависит от того, собираешься ты на обед или нет.

— Обед? — протянула я страдальчески. Поесть я не отказалась бы, но одеваться и плестись в столовую не желала категорически. — Ну почему нельзя было сделать отдельные столовые при каждом общежитии?

— Это ты меня спрашиваешь? — ухмыльнулся бог.

Нет, блин! Это был риторический вопрос!

— При общежитии есть буфет, — сжалился он. — И небольшая кухня, где тебе приготовят сэндвич или чашечку горячего шоколада.

Точно! Раздобыли же его вчера где-то Мэг и Сибил. И мороженое…

— Потом, — строго сказал бог. — Обсудим твои проблемы с магией, пока у меня есть немного времени.

— Немного? — я вскочила. — Снова бросишь меня и исчезнешь неизвестно куда?

— А у меня есть выбор? — будто обиделся он. — Кое-кто, не буду показывать пальцем, придумал для Трайса единую мировую религию. Единую! Для целого мира. Для людей, эльфов, гномов, гоблинов — для всех народов. И кто-то действительно верит. И молится. А молитву истинно верующего не услышать невозможно. Это… как многоканальный телефон, и тебя вызывают сразу по всем линиям. Можешь себе представить?

— Нет, — призналась я честно. — А нельзя игнорировать звонки?

— Если ерунда какая-нибудь, то можно и пропустить. А если что-то важное…

— Я на полигоне тебя звала, — высказала я ответную претензию. — По-твоему, это было неважно?

— Важно, наверное, — пожал он плечами. — Но тут дело в другом. Ты звала. А они, — он обвел рукой комнату, словно весь мир, — молятся. Они в меня верят, по-настоящему, понимаешь?

— А я?

— А ты — нет. Ты знаешь, что я есть.

— Но и верю тоже, — возразила я.

— Нет, — упрямо покачал головой бог. — Знаешь. Когда в меня верят, я чувствую.

Повисло неловкое молчание. Второй раз за день мне стало нестерпимо стыдно, и второй раз я не смогла извиниться. Наверное, между “мне стыдно” и “я раскаиваюсь” такая же огромная разница, как между верой и знанием.

— Трудно быть богом? — спросила я, первой не выдержав тишины.

— Да нет, — Мэйтин улыбнулся, на глазах превращаясь в знакомого беспечного мальчишку. — Привык уже. Да и родня помогает.

— У тебя есть родня? — удивилась я. — Получается, ты… не единственный бог на Трайсе?

Он поглядел на меня и скорбно вздохнул: мол, что с тебя, недалекой, взять.

— Ты же сама обо мне написала: “Верховный бог Трайса”. А раз я — верховный, само собой должны быть другие, не такие… верховные.

Память Элси молчала.

— Аштоны не слишком религиозны. Лорд Арчибальд поклоняется богу прогресса и вместо свечей в храме скупает акции железнодорожных и пароходных компаний. Леди Аштон посещает службы лишь по большим праздникам — это одна из ее обязанностей, как дамы из высшего общества. А их дочь… ты лучше меня заешь.

— Это плохо? — спросила я, услышав в его словах грустный укор.

— В чем-то — да, — ответил он уклончиво.

— В чем?

— Мы живем, пока в нас верят, — выговорил он, отвернувшись к окну, а когда вновь повернулся ко мне, на его лице не осталось и тени печали. — Давай все же с магией разберемся.

— Разберемся, — кивнула я. — Потом. Куда она денется, эта магия? Расскажи лучше о своей семье. Мне, правда, интересно.

Интересно и опять стыдно. Перенос в новый мир я восприняла как самое необычайное событие в своей жизни. Эльфы показались мне прекрасными и удивительными. Единорог — невероятным чудом. А Мэйтин с самого начала был просто Мэйтином, белобрысым мальчишкой, встретившимся мне на чердаке. Даже то, что всего этого — другого мира, эльфов и единорога, не было бы, не случись той встречи, не меняло моего отношения к нему.

— В этом есть свои плюсы, — улыбнулся он успокаивающе. — Редко когда удается пообщаться с человеком так запросто, почти по-дружески.

— Так ты про родню расскажешь? По-дружески? — укутав ноги одеялом, я подтянула к подбородку колени, обхватила руками и приготовилась к долгому увлекательному рассказу.

Но Мэйтин не был настроен расписывать житие божественного семейства в подробностях.

— Родня как родня. Братья, сестры. Каждый покровительствует верующим в определенной сфере жизнедеятельности. Да вон, у Мэг учебник по религиоведению на полке стоит. Почитай, если интересно.

Хм, а у Элси такого предмета в расписании не было.

— Это не обязательная дисциплина, — объяснил бог. — Все-таки академия магии, а не храмовая школа.

— Почитаю, — обещала я. — Но послушать было бы интереснее. Узнать, сколько их у тебя, сестер и братьев. Кто за что отвечает. Есть ли у тебя племянники. А родители?

Спросила и сама смутилась, зная, насколько болезненным может быть этот вопрос.

— Есть, конечно, — беспечно отозвался Мэйтин. — Отец — Хаос. Но это — обычное дело, да? Мы с ним неплохо ладим, несмотря на то, что он немного… хаотичный. С матерями сложнее.

— С матерями? — я решила, что ослышалась.

— Их у меня три, — бог по-мальчишечьи смешно наморщил нос. — Чуть больше, чем надо ребенку. Я был зачат Эфиром, но она слишком занята — нужно быть везде и сразу, во всех уголках Вселенной — а материнство накладывало некоторые обязательства. Вот она и отдала меня Небу. Доносить. Но я оказался слишком тяжел и упал на Землю. Тут и родился окончательно.

— Мифология какая-то, — пробормотала я недоверчиво, глядя в непрерывно меняющие цвет глаза.

— Это для тебя — мифология, — лекторским тоном высказал Мэйтин, — а для нас, богов, — нормальная жизнь. И хватит уже обо мне. Говорю же, книжку почитай.

— Ага, сейчас.

Я выпуталась из одеяла и соскочила с кровати. Вернулась уже с учебником по религиоведению: ну очень хотелось проверить рассказ белобрысого.

— Мэйти-ин, — протянула пролистнув десяток страниц, — а что же ты про невесту не рассказал? Тут написано, что у тебя невеста есть. Лиджайа.

— Линшайа, — поправил он. — Тут неверная транскрипция. В переводе с языка Саперави означает “сияющая”.

— Саперави? — я невольно улыбнулась. — У нас такое вино есть.

— А у нас — остров. Линшайа была их богиней, но потом, лет восемьсот назад, остров “открыли”, понаехали миссионеры, просветили народ и заставили уверовать в меня… Людям, в общем-то все равно, в кого верить. Храмы Линшайи снесли, поставили мои. Но я устроил парочку знамений жрецам, и организовал нам помолвку.

— Зачем?

— Затем же, зачем ваши языческие боги превратились в христианских святых, — в глазах Мэйтина полыхнуло алое пламя, а голос стал резким. — Я же сказал: мы живем, пока в нас верят. Да и, — тон его смягчился, — может быть, мне девушка понравилась?

— Что же вы за восемьсот лет так и не поженились?

— Маленькие еще, — усмехнулся он. — К тому же, у богов нельзя просто взять и пожениться. Вот дождемся какого-нибудь парада планет или кометы, чтобы народ сразу понял, что у нас праздник…

Он внезапно умолк, к чему-то прислушиваясь.

— Ну, вот, — поглядел укоризненно, — теперь точно не успеем о твоей магии поговорить.

— Почему? — спросила я.

Тут же послышался скрип открывающейся в общий коридор двери, а после в комнату постучали.

— Войдите, — прокричала я, отбросив книгу и нырнув под одеяло.

Дверь приоткрылась и в комнату заглянула женщина лет тридцати пяти, в которой Элси сразу узнала Летти, свою горничную.

— Мисс Аштон, к вам посетитель, — доложила она с порога. — Ожидает вас в комнате для гостей.

— Мне немного нездоровится, — попыталась я отказаться от встречи: кто бы там ни был, поговорить с Мэйтином важнее.

Бог с сожалением покачал головой.

— Это инспектор, — извиняющимся тоном объяснила Летти. — Он сказал, что если вы не спуститесь, сам поднимется. А это не совсем прилично, мне кажется.

Что за инспектор?

— Вильям Крейг, — ответил на мысленный вопрос Мэйтин. — Инспектор внутренней полиции академии. Студенты пропадают — ты же не думала, что это дело не станут расследовать?

Придется идти.

Интересно, что полиции понадобилось от Элси?

— Сейчас и узнаем, — бог, не тратя время даром, полез в шкаф и вынул одно из платьев Элизабет. — Хотя я уже догадываюсь.

Но догадкой не поделился.

А когда я попросила его выйти, чтобы я могла переодеться, исчез с концами. Видимо, ушел отвечать на звонки-молитвы.

Глава 14

“Отряд не заметил потери бойца“

Одевалась я быстро и уже через пять минут, что с учетом особенностей местной моды можно было приравнять к подвигу, предстала пред светлы очи инспектора. Вернее, попыталась предстать, однако ввиду того, что очи эти, действительно, светлые, выцветшие до блекло-голубого, жутко косили, удалось это лишь наполовину, и когда одно око глядело на меня, второе высматривало что-то за моим плечом.

— Мисс Аштон? — инспектор со свойственной пожилым людям медлительностью привстал с кресла, но, еще не успев подняться в полный рост, счел церемонию приветствия оконченной и опустился обратно. — Рад, что вы смогли спуститься. Мистер Вульф сказал мне, что вы плохо себя чувствуете, но я все же решил не откладывать разговор.

Голос у него был хриплый, простуженный, тон — донельзя виноватый, словно неловко ему не только за неурочный визит, но и за всего себя. За непрезентабельный облик, никак не сочетающийся с ответственной должностью. За видавшее виды длинное коричневое пальто, в которое он кутался, хотя давно должен был отогреться в тепле комнаты для гостей. За редкие, будто присыпанные пеплом волосы, давно не стриженные и оттого завивающиеся на кончиках в забавные не по чину и не по возрасту колечки. За исчерченные морщинками щеки со следами порезов после утреннего бритья. За руки с неровными обломанными ногтями, которые он прятал в рукава. За взгляд, что при всем желании не мог сфокусировать на моем лице, и потому отводил то и дело в сторону. Но все это в совокупности вызывало к мистеру Крейгу какое-то снисходительное расположение, что, наверное, явись он ко мне среди ночи, не стала бы возмущаться, а вежливо ответила бы на все вопросы и попрощалась, пожелав всего наилучшего.

— Хотел расспросить вас о сегодняшней тренировке, мисс. Вы не заметили ничего необычного на полигоне?

Помимо пауков из человеческих костей, злобных деревьев, крыс размерами с волков и еще пары десятков монстров?

— Нет, господин инспектор.

— Совсем ничего? — переспросил он с угасающей надеждой.

— Простите, — жаль было его разочаровывать, — но если что-то и было, я этого не заметила или восприняла как элемент задания. У нас ведь была тренировка с иллюзиями. Не уточните, о каких странностях речь?

— Да какие у нас странности, — вздохнул мистер Крейг. — Письмена кровавые, знаменья тревожные… Наверняка ведь знаете.

— Кто-то еще пропал? — выпалила я взволнованно.

Инспектор задумчиво кивнул:

— Знаете. Все уже знают. Говорил я милорду Райхону, шила в мешке не утаишь. Поговорка такая. На деле оно, конечно, смотря какое шило, да из чего мешок сшит…

Пробормотав что-то извиняющееся, он достал из кармана мятый клетчатый платок и, отвернувшись, утер нос.

— Не видели ничего, значит? И не слышали?

Я покачала головой.

— Жаль, очень жаль.

Показалось, он собирался уйти, оперся рукою о подлокотник, чтобы подняться с кресла, но вдруг передумал.

— А кое-кто из ваших товарищей отметил одну странность, — обронил рассеянно.

— И какую же? — заинтересовалась я.

— Вас.

Еще интереснее.

— Некоторым показалось, что вели вы себя необычно, — объяснил инспектор, с сомнением растягивая слова, словно сам не понимал, что же такого подозрительного было в моем поведении. — Вроде бы отказались пойти в команду Мартина Кинкина, хоть он вас и звал.

— Отказалась, — признала я. — И что тут странного?

— Действительно, — мужчина снова вынул платок, потеребил его в руках и убрал обратно в карман. — Ничего странного, на мой взгляд. Но отчего-то ваши товарищи это отметили.

— Оттого, что не ожидали от меня этого, — сказала я, поняв, что этот человек не уйдет, пока не получит ответ. — Не ожидали, что я пойду в одну команду с Шанной Раскес.

— У вас не очень хорошие отношения? — тем же рассеянным тоном поинтересовался полицейский.

— У нас нормальные отношения, — я выжала из себя всю искренность, на которую только была способна. — Здоровое соперничество только способствует развитию, разве нет? Но в соревновании команд этому соперничеству не было места, и я решила, что ничего не потеряю, если сыграю на одной стороне с Шанной против Мартина и его прихлебал.

— Мистер Кинкин вам не нравится? — по новой закинул крючок инспектор.

— Мне не нравятся методы, которыми он пытается пробиться на место старосты, и я не хочу помогать ему в этом.

— Потому и не пошли в его команду?

Мистер Крейг не ответил, когда я спросила, пропал ли еще кто-нибудь из студентов, но после его вопросов я была почти уверена, что рыжий не вернулся с полосы препятствий.

— Именно поэтому, — подтвердила я.

— Ну, раз так, — теперь он на самом деле поднялся и поправил воротник пальто, — не буду вас больше задерживать, мисс Аштон. Вам, наверное, отдыхать нужно. Друзья ваши говорили, и вовсе нехорошо вам на полигоне было, я и заходить боялся. Ан нет, гляжу, вы еще бодрячком.

— Бодрячком, — улыбнулась я. Пусть манеры и внешность инспектора на поверку оказались талантливо сработанной маской, он по-прежнему был мне симпатичен, и я не видела причин не ответить на еще один вопрос. Тем более для себя ответ уже сформулировала и надеялась использовать его в будущем. — Мое заболевание не связано с физическим состоянием.

— Не связано, — повторил он, кивая. — Ну и ладненько. Все же берегите себя, мисс.

— И вы себя, инспектор, — я опустила глаза на платок, который он снова комкал в руке. Подумалось, что будь Мэг сейчас не на занятиях, можно было бы попросить ее приготовить противопростудный чай.

— Постараюсь, мисс. Всего доброго.

— Вы так и не сказали, что случилось на полигоне, — остановила его я.

— Не сказал? — удивился он. — Разве? Так то и случилось. Студент пропал. Еще один. Мистер Кинкин. Сразу, как тренировку прервали, не кинулись, а уж когда мистер Вульф стал задания на завтра раздавать, тогда и обнаружилось.

— Может быть, Мартин просто ушел, никого не предупредив? Прошло совсем немного времени, не рано ли бить тревогу?

— Так метки же, — развел руками инспектор. — Метки на каждого ставят на полигоне, во избежание несчастных случаев. Ну и отмечают, кто пришел, кто ушел. Мистер Кинкин вот не уходил… Так что вы уж берегите себя, мисс.

Попрощавшись с инспектором, я вернулась в свою комнату, но от мысли снова улечься в кровать отказалась окончательно. Если не тратить времени даром, сегодня много еще можно было успеть.

Для начала сходить все же в столовую.

— А потом? — полюбопытствовал вернувшийся Мэйтин.

— Потом к ректору. Или к куратору сначала? Я не знаю, как тут положено.

— Разберемся, — заверил бог, очевидно, понявший мои намерения еще в момент считывания памяти, тогда как для меня самой они тогда были лишь смутными мыслями и окончательно оформились лишь во время разговора с мистером Крейгом.

— И с магией?

— Про магию ты сама уже поняла.

Что же, значит, план я составила верный.

— Не без недостатков, но другого не предложу, — сказал Мэйтин. — Справишься без меня?

— Должна. Только один вопрос. Не могу сориентироваться по воспоминаниям Элси. Почему у нее нет друзей среди одногруппников?

— Наверное, потому что у них мало общего. Элси — аристократка. А кто идет в боевые маги? В основном младшие сыновья, выходцы из крестьянских семей, простые горожане, те, для кого карьера военного или полицейского, или просто работа в охране — единственный шанс как-то пробиться в жизни.

— А Шанна? Она-то не парень. Я помню, что сама сделала ее студенткой боевого факультета, но должно же быть какое-то логическое обоснование моим фантазиям?

— Догадалась уже? — одобрительно усмехнулся бог. — Шанна Раскес — единственный ребенок в семье потомственного военного. Для нее выбор карьеры — не вопрос пола, а вопрос принципа. Еще вопросы?

Пока нет. С факультетом разобралась, убедилась, что приняла правильное решение, теперь дело за реализацией.

— Давай в столовую, — велел Мэйтин, — а потом к куратору. Он как раз отчет о случившемся на полигоне заканчивает.

Вот, кстати. Неплохо было бы прибиться к команде следователей и побывать на месте преступления. Или личные вещи жертвы посмотреть, или… чем там еще сыщики занимаются? Но обычную студентку к расследованию могут привлечь только в кино. Или в женском романе…

— На личные вещи взглянуть можно, — прищурился Мэйтин. — Комнату Мартина закрыли, но не опечатали, парня, с которым он жил, временно переселили в другую…

— Проведешь? — загорелась я.

— Сама пройдешь, если захочешь. Кинкин жил в том же общежитии, в котором до сих пор живет один из твоих друзей.

— Рысь?

— Ну не эльф же? — усмехнулся бог.

Можно попробовать. Пообедаю, встречусь с куратором, потом — с Оливером, а затем наведаюсь к Норвуду. Может быть, и выгорит что-нибудь.

Мэйтин ничего на это не сказал. К тому времени как я закончила мысленно перечислять пункты откорректированного плана действий, бог уже исчез.

Глава 15

Напророченные перемены

Сама не знаю, когда появилась эта идея. Когда Оливер сказал о переводе, когда я ползла в грязи по полигону, понимая, что сражаться с нежитью, преодолевая всевозможные препятствия, — не мое и моим никогда не станет, или еще раньше — когда вчера перед сном я просматривала учебники?

Неважно.

Сибил напророчила мне перемены, начало которым положит недоразумение. По-хорошему, мое присутствие здесь — уже недоразумение, и перемены начались в тот момент, когда я влезла в панталоны Элизабет. Но если требовалось другое предзнаменование, мнимая беременность подходила идеально. Милорд Райхон сам подкинул мне решение проблем с практикой по боевой магии.

Прости, Элси. Не думала, на что тебя обрекаю, отправляя учиться именно на этот факультет. Но если, несмотря на все трудности и опасности, тебе там нравилось, тоже прости. Потому что я тебя оттуда переведу. Займемся чем-нибудь не таким рискованным и физически изнуряющим. Нет, не зоомагией. Я уже вышла из того возраста, когда мечтают выучить язык животных. Хотя Графу сказала бы пару ласковых при встрече. Но он у меня и человеческий неплохо понимает. А мы, Элси, пойдем на целительский. Крови мы не боимся, повязки накладывать и уколы делать умеем. Я умею. Анатомию знаю, корь от ветрянки отличу… Много чего еще, только вспомнить. Медицина у меня в крови. Дед это часто повторял. Потом неделю со мной не разговаривал, когда я документы на экономический подала. И с отцом тоже — его винил, что не настоял, а тот говорил, что в наше время рядовому врачу себя прокормить нелегко, а нерядовым я, по его мнению, не стала бы. Он не говорил, но думал так, что не стала бы. А мне этого и не надо. Особенно здесь, на Трайсе. От полигона держаться подальше — и все.

Следуя рекомендациям Мэйтина, я пошла сразу в столовую. Во-первых, пообедать. Во-вторых, надеялась найти там Норвуда. Занятия на всех курсах заканчивались приблизительно в одно и то же время, и шансы встретить оборотня были достаточно велики… в любой другой день. Минут двадцать побродив по огромному залу, я вспомнила, что Рысь освобожден до пятницы и по официальной версии готовится к докладу, а в реальности мог находиться где угодно, но не в библиотеке.

Отругав себя за забывчивость, я утешилась сырным супом и запеченной форелью под клюквенным соусом. Столик в вип-зоне был одним из немногих преимуществ моего присутствия в этом мире, и я не собиралась отказывать себе в удовольствии вкусно поесть, прежде чем вернуться к пицце и замороженным пельменям.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Как и фисташковое мороженое, которое я заказала на десерт.

Пора было приниматься за дело.

Сначала — к куратору.

За неимением собственного кабинета мистер Вульф устроился в пустой аудитории и, разложив перед собой карточки с выполненными заданиями, проверял ответы, сверяясь со справочником. Глядя на то, как он, взяв очередную работу, с сомнением хмурит брови, листает книгу и расслабленно вздыхает, убедившись в своей правоте, трудно было сдержать улыбку. Саймон Вульф, действительно, был очень молод и, возможно, не так давно сидел в этой же аудитории в качестве студента.

— Мисс Аштон? — заметив меня, он захлопнул справочник и сунул его под стол. — Вы ко мне?

— Да. У меня… — приблизившись, я протянула ему заявление. — Вот. Я взяла образец на кафедре, должно быть правильно.

— Вы…

— Хочу перевестись. Милорд Райхон ведь оставил вам предписание на этот счет.

— Сразу да, но после он его отозвал.

Вот черт! Не думала, что Оливер вспомнит обо мне после исчезновения Мартина. Какой у нас, однако, ответственный ректор — теперь все планы наперекосяк!

— Но я ведь все равно могу просить о переводе? — спросила с надеждой.

— Конечно, но… Можно поинтересоваться, почему вы хотите уйти с факультета боевой магии на… — куратор заглянул в заявление и удивленно моргнул. — Целительский?

— Целительский, — подтвердила я. — Милорд Райхон сказал, что у меня есть способности к этому виду магии, и, мне кажется, целительство — более подходящая для женщины специализация.

Если Саймон Вульф и хотел спросить, каким местом я думала, выбирая факультет при поступлении, то сдержался.

— Мои родители тоже так считают, — продолжила я. — Они не одобряли мой первоначальный выбор, ведь боевая магия вряд ли пригодится мне в будущем.

— Моя мать тоже не обрадовалась, когда я поступил на боевой, — смущенно пожал плечами куратор. — Тоже говорила, что я не найду приличной работы после окончания академии. Но я стал преподавателем. Достойная и уважаемая профессия.

— Ваша мать, наверное, очень вами гордится теперь.

— Пока — не очень, — еще больше смутился молодой человек.

— Я преподавателем не стану, — вернулась я к тому, зачем пришла. — Вряд ли у меня получится учить других. А навыки целителя всегда пригодятся.

— Понимаю, — кивнул мистер Вульф. — Вы — молодец. Мало кто решился бы на перевод на третьем курсе. А некоторые… некоторые вообще уходят из академии.

— Из-за того, что тут происходит? — спросила я осторожно.

— Да. Переводятся в Глисетский университет или в высшую школу Найтлопа. Уровень образования там ниже, сами понимаете, зато спокойнее.

— И многие уходят? Из наших кто-нибудь…

— Нет! — не дав мне закончить вопрос, выпалил куратор гордо. — Из наших — никто. Даже после сегодняшнего происшествия. Вы же уже знаете о Мартине?

Я качнула головой в знак согласия.

— Вы не поэтому… — он подозрительно поглядел на меня, потом — на заявление и снова на меня.

— Не поэтому, — заверила я.

Саймон Вульф довольно улыбнулся, словно мой ответ совпал с тем, что он вычитал в справочнике, пожелал мне удачи на новом месте, подписал заявление и, прижав к бумаге большой палец, оставил магическую отметку-печать, которую я сейчас не видела, как ни всматривалась.

— Подпишите у декана нашего факультета, а затем — у декана целителей. Вы же согласовали перевод?

— Конечно, — соврала я, мысленно отвесив себе пинка за то, что не подумала о том, что на целительском меня вряд ли ждут с распростертыми объятьями.

Но вопрос можно было решить в обход деканатов.

К четырем часам, когда бледное зимнее солнце уже опустилось к горизонту, я была в главном корпусе. День получился еще более насыщенным, чем вчера, и мне подумалось, что если тенденция сохранится, через неделю у меня не останется времени ни на сон, ни на еду.

— Мисс Аштон? — удивился мне секретарь. — Вас разве вызывали?

— Нет. Милорд ректор у себя?

— Да, но он занят, — с неприятной улыбочкой сообщил прилизанный тип. — Если хотите, чтобы вас приняли, запишитесь. В будущую среду после полудня у милорда найдется для вас десять минут.

— Я не могу ждать так долго, — сказала я спокойно. — Будьте добры, сообщите милорду Райхону, что пришла Элизабет Аштон и хочет поговорить с ним о происшествии на полигоне.

Секретаря перекосило, но игнорировать упоминание полигона он не посмел. Тихо, как мышь, проскользнул в едва приоткрытую дверь ректорского кабинета и практически тут же вышел.

— Вас примут, — бросил сухо и с таким выражением лица, словно согласие Оливера на разговор со мной оскорбило его до глубины души.

— Спасибо, — поблагодарила я ровно, поборов соблазн сказать что-нибудь едкое или хотя бы одарить его уничижительным, полным превосходства взглядом, так хорошо удававшимся потомственной аристократке Элизабет.

Прошла в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь.

— Присаживайтесь, мисс Аштон, — сидевший за столом ректор, отодвинув документы, от изучения которых его отвлек мой визит, указал мне на кресло для посетителей. — Я верно понял, у вас есть информация о сегодняшнем происшествии?

— Да, — я опустила глаза, чтобы не смотреть в серьезное и в этой серьезности еще более красивое и мужественное лицо. Отвлекало.

— Почему вы не поделились ею с инспектором?

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-либо знал… Но и скрывать это долго не получится, — я глубоко вдохнула, словно собиралась с духом, и выпалила: — Сегодня на полигоне пострадал не только Мартин Кинкин.

— Кто же еще?

— Я.

— В каком смысле? — в голосе ректора слышалось плохо скрываемый скепсис: Элси давно исчерпала лимит его доверия.

— Во время тренировки что-то случилось, — я почувствовала, что краснею по- настоящему. — Что-то, из-за чего я… Я не могу использовать магию!

Эмоции Элизабет выплеснулись наружу, и последняя фраза прозвучала с неподдельным отчаянием. На глаза набежали слезы.

— Что, простите? — не выказывая и толики обеспокоенности, переспросил ректор.

— Я не могу использовать магию, — всхлипнула я, мысленно добавив: “Чурбан вы бесчувственный!”.

— И в чем это проявляется? — так же холодно уточнил Оливер.

— Ни в чем. Ни в чем не проявляется! Плетения не плетутся, фигуры не складываются, потоков не вижу… Задание чуть не завалила! Даже вас на полигоне не услышала!

Взглянув мельком на мужчину, отметила, что он задумался. Теперь нужно не упустить инициативу и подтолкнуть его к принятию правильного решения.

— Хорошо, там иллюзии были, — продолжила плаксиво. — А если бы, как планировалось, настоящие зомби? Представить страшно… Я заявление написала, на целительский. К полигону теперь и на сто ярдов не подойду! Лучше в больнице. Вы же сами сказали, что у меня способности… Но без магии даже там… Милорд Райхон! — если бы нас не разделял стол, я упала бы ректору в ноги. — Меня же не отчислят? Я же не виновата! Можно же будет это исправить? Вы ведь знаете, как?

Это была самая рискованная часть плана, но, если все получится, я убью сразу нескольких зайцев. Во-первых, у меня не вышло бы скрывать отсутствие способностей. Деликатность, с которой Оливер отнесся к известию о моей якобы беременности, позволяла надеяться, что и мои сложности с магией не станут достоянием широкой общественности, а сама проблема, хотелось верить, заинтересует такого специалиста, как милорд ректор. В этом случае даже не важно, получится ли у него открыть мне доступ к силе Элси или нет, — главное, у нас появится повод для общения. Я ведь уже решила, что нужно завязывать с дурацкими выходками Элизабет, до этого дня бывшими единственной причиной их встреч с Оливером.

Только бы мои расчеты оказались верны!

— Нельзя, чтобы все узнали, — лепетала я, кусая губы. — Вы же понимаете? Это такой позор… Больше чем позор! Я была лучшей студенткой курса. Я… Я же все равно маг!

— Да, — медленно кивнул в такт своим мыслям ректор. — Вы маг. Я это прекрасно вижу. И не замечаю никаких изменений. Но если вы утверждаете…

Подняв руку над столом, он смотрел на меня, словно ждал чего-то, но дождался лишь того, что я вынула из кармана кружевной платочек и промокнула влажные веки.

— Неужели? — с сомнением и недоверием пробормотал ректор. — Странно.

— Вы же не скажете никому? — гнула я свое. — Это так ужасно.

Как я ошибалась!

Ужасное случилось в следующую секунду. Меня как будто окатили ледяной водой и в ту же секунду сунули в морозильник. Тело сковало болью и холодом, в голове что-то с треском лопнуло, в глазах помутнело, словно их покрыла, а может, и правда, покрыла изморозь. Я с трудом могла рассмотреть собственную руку, неестественно скрючившуюся и обледенелую. От ужаса и боли хотелось орать, но закоченевший язык и губы даже не шевельнулись, лишь облачко пара вырвалось изо рта…

— Элизабет! — волнение в голосе Оливера в любой другой момент меня порадовало бы. — Почему вы не закрылись?! Это же элементарно, даже дети…

Потому что не могу, идиот ты недоверчивый! Да за такие проверки…

Включилась “разморозка”, и новая боль заставила тихонько, сколько позволяли не оттаявшие еще связки, заскулить.

— Ох, Элизабет…

Портал. Новая комната, утопающая в белесом тумане. Чей-то неясный силуэт…

— Милорд! — возмутилась тень женским голосом. — Я уже не раз говорила, как меня нервирует… О, боги, кто это?

— В данный момент, леди Пенелопа, это — ваша пациентка. А в будущем, думаю, ваша студентка.

Леди Пенелопа. Удивительно, но мозги мне не совсем отморозило. Настоящая леди, которая работает в больнице.

Значит, меня все-таки переведут на целительский.

Я довольно вздохнула и позволила себе потерять сознание, обмякнув в сильных руках Оливера Райхона. Романтическая сцена. Занавес…

Глава 16

О настоящих леди и деревянных мозгах

В сознание меня вернули быстро. Уложили на кушетку, влили в рот что-то тягучее и горькое, накрыли колючим шерстяным одеялом и оставили в маленькой плохо освещенной комнатушке “приходить в себя”.

— Однако методы у вас, милорд…

Голоса доносились из соседнего помещения, но поначалу их заглушал шум волн в моей голове. Через пару минут он стих, и я начала прислушиваться, с сожалением отметив, что наверняка уже пропустила что-то интересное.

— Это простейшее плетение, — будто бы оправдывался Оливер. — Любой маг закрылся бы на рефлекторном уровне.

— Но она не закрылась.

— Нет.

— Я не вижу отклонений.

— Я тоже. Возможно, это связано с… — ректор понизил голос, и я не смогла разобрать слов, но предположила, что он передал леди Пенелопе мою версию: потеря способности управлять магией — следствие случившегося на полигоне.

— А отдайте ее Грину, — с садистскими нотками предложила женщина, словно речь шла не обо мне, не о человеке, а об одной из тысячи лабораторных крыс, которую не жалко, а поглядеть, как ее будут расчленять — интересно. — У него есть опыт восстановления пациентов после перегорания.

— Это не перегорание.

— Но…

— Не отдам, — не терпящим возражений тоном обрубил милорд Райхон.

Я блаженно зажмурилась: мой герой! Правильно, не нужно меня никому отдавать, тем более гадскому доктору.

Голоса стали тише, и как я ни старалась, не смогла ничего больше расслышать, а через несколько минут разговор прекратился, и Оливер вошел в комнату.

— Как вы себя чувствуете, Элизабет? — спросил он, остановившись рядом с кушеткой.

— С-спасибо, лучше, — ответила я, все еще дрожа от затаившегося внутри холода.

— Отдохните еще немного, обычно последствия заморозки полностью проходят в течение часа. Потом леди Райс хотела бы с вами побеседовать. Я рассказал ей о ваших временных трудностях с магией. Не волнуйтесь, она сохранит это в секрете. Ко мне придете завтра после занятий. Подумаем, как решить эту проблему.

Извиняться он, похоже, не собирался.

А я не собиралась ругаться и сыпать едкими упреками по поводу организованной мне проверки. Перебранки, кажущиеся такими забавными на страницах книг, и, в конце концов, приводящие к тому, что герои в какой-то момент понимают, что “это судьба”, в реальной жизни лишь усложнят все. Пусть будет, как есть: он — ректор, Элси — студентка, у нее возникли трудности, а ему под силу с ними разобраться. У таких отношений тоже есть шанс перерасти в нечто большее. Ведь перемены, предсказанные Сибил, уже начались, и скоро милорд Райхон увидит другую Элизабет, и тогда…

Вот черт!

Я вскочила, сбросив на пол одеяло, и бросилось к тому месту, где минуту назад закрылся за ректором портал. Поздно!

Черт, черт, черт! Как же я вернусь в общежитие, если мое пальто и капор остались в гардеробе главного корпуса?

— Вижу, вам уже лучше, — заглянула в комнату леди Пенелопа. — В таком случае не будем откладывать разговор, — она широко открыла дверь, приглашая. — Входите, мисс Аштон.

Выяснилось, что каморка, в которой я отдыхала, была чем-то вроде комнаты для отдыха и примыкала к кабинету, не такому просторному и солидному, как у доктора Грина, но светлому, чистому и, если это слово применимо к рабочим помещениям, уютному. Из мебели тут имелось лишь два шкафа, платяной и книжный, полки которого были заставлены книгами и одинаковыми картонными папками, стол светлого дерева, приставленное к нему кресло с высокой спинкой и два стула для посетителей.

Леди Райс, которую при появлении я видела расплывающимся пятном, оказалась статной дамой лет шестидесяти в строгом черном платье. Выбеленные сединой волосы женщины были гладко зачесаны назад, открывая высокий выпуклый лоб, и собраны на затылке в тугой узел, сколотый шпильками с янтарными головками. Серьги целительница тоже носила янтарные, и желтоватый камень хорошо гармонировал с ее светло-карими глазами.

Впустив меня, леди Пенелопа заняла место за столом и указала на стул.

— Присаживайтесь, мисс Аштон.

Лицо у нее было из тех, что называют приятными, но сразу подумалось, что выражение доброты и сострадательности, свойственное, по мнению многих, сестрам милосердия, появляется на нем нечасто. Хотя леди Райс и не была сестрой, она была, если не ошибаюсь, доктором, а доктора в этой лечебнице не отличались излишней благожелательностью.

— Итак, вы хотите перевестись на отделение целительства? — леди Райс вынула из ящика стола и поставила перед собой череп с выпирающими из глазниц глазными яблоками. Если она надеялась, что я с визгом вскочу — пустое. Череп был деревянным, глаза — с веселой голубенькой радужкой и розовыми прожилками сосудов — талантливой поделкой из стекла.

— Хочу, — улыбнулась я черепу.

— Почему? — искусственная голова в руках женщины раскололась на две неравные части, и стало видно, что внутри находится мозг — тоже деревянный, только покрашенный в розовый цвет.

— Мне нравится медицина, — сказала я честно. — А милорд ректор говорил, что при поступлении у меня выявили способности к целительству.

— И вы сочли его слова достаточным основанием, чтобы сменить специализацию? — ловкие пальцы леди отделили друг от друга кости черепа и принялись разбирать по долям мозг. Наконец-то я узнала, как должна выглядеть настоящая головоломка. — А вам известно, что девять из десяти поступающих к нам студентов обнаруживают при первичном тестировании способности к целительству? Это в природе не только человека, но и животных — зализывать раны, выкапывать целебные корешки, опускать в воду обожженную конечность, выбирать из шерсти паразитов. Ваши способности обусловлены инстинктами. Но этого вряд ли хватит, чтобы стать хорошим целителем.

— У меня получится.

— А если нет? — разобрав череп и его содержимое, леди Пенелопа достала мягкую салфетку и принялась протирать каждую деталь. — Почему не выбрать что-то попроще? Хотите держаться подальше от боевой магии — идите на “Обряды и ритуалы”, на теормаг, на рунические гадания. Почему целительство? Я понимаю Оливера Райхона, и причины, по которым он приволок вас именно ко мне, но вас…

— Почему же именно к вам? — перебила я невежливо, но леди Райс и тогда не взглянула в мою сторону, продолжая заниматься полировкой мозгов.

— Потому что вы — Элизабет Аштон, единственная дочь Арчибальда Аштона, члена королевского парламента, первого помощника лорда-канцлера и одного из самых влиятельных и состоятельных благотворителей, ежегодно жертвующего академии немалые суммы. А я — леди Пенелопа Райс. Мои предки основали это заведение, и мне принадлежит решающий голос в совете учредителей. Так что, если придется вернуть лорду Аштону дочурку с заключением о ее магической непригодности, милорд Райхон, получивший должность министерским указом, предпочтет наблюдать за этим с безопасного расстояния. Меня же не сможет уволить даже король. Арестовать, сослать на острова, приговорить к смертной казни, но не уволить. Теперь понимаете, мисс Аштон?

Получается, Оливер блефовал, отправляя Элси сдавать анализ на наркотики. Но если бы что-то выявилось, отписал бы лорду Арчибальду, чтобы тот приструнил дочь, а то и вовсе забрал кровинушку подальше от подобных соблазнов. И выходки Элизабет ректор терпел отнюдь не от большой любви к ней. Это плохо сочеталось с образом романтического героя, но, с другой стороны, кому охота портить себе жизнь и карьеру из-за избалованной “золотой девочки”?

— Вы плохо знаете моего отца, леди Пенелопа, — оскорбленно выговорила я, вставая. — Он не станет винить академию в моей “непригодности”. Но у него и повода не будет.

Я взяла со стола несколько деталей муляжа.

— Продолговатый мозг. Средний мозг. Мозжечок. Лобная доля. Теменная. Затылочная…

Анатомию со мной учил дед. Взялся едва ли не с первого класса, и к тому времени, как этот предмет появился в школьной программе, я знала его настолько, что могла позволить себе подразнить биологичку расширенными ответами с использованием неведомых ей подробностей и чуждых уху названий.

Но леди Пенелопу я в недостатке знаний не подозревала, зато подозревала, что какие-то местные термины могут отличаться от известных мне, а потому старалась не углубляться в детали. Да и забылось кое-что, если честно.

Соединив все кусочки мозга, я принялась за череп.

— Лобная кость. Височная. Сошник. Решетчатая…

Так киллеры в фильмах-боевиках собирают только что смазанное оружие и под конец эффектно передергивают затвор. У черепа затвора не было, деревянные кости даже не щелкали, соединяясь, поэтому завершающим штрихом стало водружение на законное место глаз. Воткнулись они не очень ровно и смотрели теперь в разные стороны, но поправлять и смазывать впечатление от показательного выступления я не стала.

— Пожалуйста, — поставила собранный муляж перед леди Райс. — Ваша голова.

Назвать череп со всем содержимым просто черепом было бы неправильно.

— Моя пока еще у меня на плечах, — заявила целительница.

— На шее, — поправила я.

— И это замечательно, не находите?

Теперь она уже смотрела на меня, но не с удивлением, не с удовлетворением — с усмешкой, затаившейся на дне янтарных глаз.

— Что ж, мисс Аштон, вы приняты. Тем более, я уже обещала милорду Райхону, что возьму вас.

Сказать, что я почувствовала себя идиоткой — ничего не сказать. Леди Пенелопа неплохо позабавилась за мой счет.

— Приходите ко мне завтра, к девяти, — велела она. — Но не в лечебницу, а на кафедру. Закончим формальности с переводом и составим план подготовки и сдачи экзаменов по новым для вас дисциплинам. И вот, возьмите.

Поднявшись, она протянула через стол руку и вложила в мою ладонь деревянную бусинку неправильной формы.

— Что это? — спросила я.

— Гипофиз. Откатился к чернильнице, и вы его не заметили. Оставьте себе, на память.

От леди Райс я уходила в странных чувствах. Вроде бы все прошло по плану, и перевод на факультет целительства, и желание Оливера самому разобраться с моей проблемой с магией, но я совершенно не ощущала себя хозяйкой положения. Сложности только начинались. Как там говорила Сибил? Понадобится старание и упорство, а еще меня ждут испытания и опасности. Готова я к этому? Не думаю. Но разве у меня есть выбор?

Покинув кабинет леди Пенелопы, я попала в знакомый коридор и буквально через два шага увидела поблескивающую в свете газовых рожков табличку с именем доктора Грина. Дверь в кабинет заведующего была приоткрыта, и оттуда слышались негромкие голоса, мужской и женский. Но я не стала разыгрывать из себя героиню детектива и подслушивать, притаившись у стены, прошла мимо и выбежала в вестибюль, а затем на крыльцо и, лишь оказавшись на присыпанных снегом ступеньках, вспомнила о пальто. Чертыхнулась и припустила в сторону общежития, надеясь согреться на бегу. Или хотя бы не закоченеть — два раза за день было бы слишком.

— О, боги, Элси! — кинулась ко мне Мэг, едва я, запыхавшаяся, растрепанная и дрожащая, как осиновый лист, ввалилась в нашу комнату. — Где ты была? Мы слышали про вашего Кинкина, это ужасно, а тут еще ты пропала… Элси! Ты же ледяная!

— Д-да, — признала я, дробно отстукивая зубами. — И с-снежн-ная… Я п-пальто в главном к-корпусе оставила и от б-больницы б-бежала в одном платье…

Маргарита усадила меня на кровать и укутала одеялом.

— Что-то я не поняла, как ты и твое пальто оказались в разных зданиях?

— Д-долго объяснять, — отмахнулась я. — Ты мне не сд-делаешь что-нибудь… прот-тивопростудное. И с-согревающее…

— Да, конечно. Сейчас.

Целительница кинулась к своему шкафчику, с минуту сливала в чашку какие-то жидкости, смешивала, приговаривая что-то неразборчивое, и наконец вернулась ко мне с готовым снадобьем.

— Пей. Лучше залпом.

Как послушная пациентка я в точности выполнила предписание и тут же горько пожалела о своей доверчивости. Рот, а потом и желудок обожгло огнем, и по телу разлилась приятная, но сейчас совершенно не нужная мне слабость.

— Мэг! — взвыла я. — Там был спирт?

— Чистейший, — гордо закивала подруга. — Немного травяного отвара, мед и пара моих секретных ингредиентов. Раздевайся и в постель, утром и не вспомнишь, что так перемерзла.

— Мне нельзя в постель, — запротестовала я. — У меня встреча… с другом…

Правда, он об этом пока не знает. Но откладывать нельзя — комнату Мартина в любой момент могут опечатать, или вывезут оттуда все его вещи — нужно идти сегодня же.

А немного спиртного не повредит. Для храбрости.

Глава 17

Тонкое искусство конспирации

Для визита в мужское общежитие, где жил Рысь и где до сегодня обитал Мартин Кинкин, я выбрала форменное платье, отрытое в дальнем углу шкафа. Волосы собрала на затылке шпильками. Отыскала в вещах Элизабет “старое”, то есть, вышедшее из моды в прошлом сезоне, пальто и маленькую каракулевую шапочку.

Мэг, обиженная моим нежеланием обсуждать ни то, чем я занималась весь день, ни то, как, а главное, с кем планирую провести вечер, наблюдала за сборами молча, позволяя себе только недовольное сопение и насмешливое фырканье. Первое относилось к моим обещаниям рассказать все после возвращения, второе — к моему наряду. Поняв, что я не передумаю и не скажу ничего до ухода, подруга решилась задействовать дополнительные рычаги давления и пошла за Сибил. Но я успела сбежать до того, как она вернулась с поддержкой.

Идти было далековато, но у этого имелись свои плюсы. Во-первых, у меня появилась идея, как попасть в комнату Мартина, а, во-вторых, зелье Мэг, от которого я, признаться, слегка захмелела, успело выветриться. Именно в таком порядке, потому что подобная идея никогда не возникла бы у меня на трезвую голову.

Но для реализации задумки требовалось согласие и непосредственное участие Норвуда, а до того нужно было еще попасть в общежитие. Я настроилась на разговор с суровым смотрителем, который будет долго допытываться, кто я и по какому вопросу пришла, а потом впустит меня в комнату для гостей, вроде той, что была в нашем общежитии, и откуда невозможно попасть на этажи без разрешения коменданта. Но у парней все оказалось проще.

— К кому? — равнодушно спросил пожилой усатый привратник, мельком взглянув на меня и вновь уткнувшись в газету.

— К Норвуду Эрролу, я…

— Комната два-девять, до полуночи уйти.

Что бы я там ни писала о равенстве, двойные стандарты действовали и на Трайсе.

И касалось это не только внутреннего распорядка.

Официально все студенты в академии равны, но, если сравнивать общежитие Элси с тем, в которое я пришла, Элизабет жила во дворце. Нет, тут не было обшарпанных дверей и обвалившейся штукатурки, по коридорам не маршировали полчища тараканов, а по потолку не расплывались пятна сырости, но все же здание было куда скромнее, если не сказать беднее. Никаких изысков, шторок, милых картинок на стенах, горшков с цветами на лестничных пролетах. Тусклые краски, тусклое освещение…

Я снова почувствовала укол совести, вспомнив, что сама виновата в том, что Рысь живет в таком месте. Дело ведь не только в том, что общежитие мужское. Небось в том, где селят сыновей аристократов, и краска на стенах повеселее, и газа на освещение не жалеют.

Поднявшись на второй этаж, я нашла комнату номер девять и постучалась.

Открыл мне незнакомый молодой человек. Видимо, с соседом Норвуда Элизабет никогда не общалась. Вернее, с соседями: взглянув поверх плеча парня, я увидела, что в комнате, бывшей ничуть не больше, а то и меньше, чем наша с Мэг, стояло аж четыре кровати. Три из них в данный момент пустовали, а на четвертой поверх покрывала лежал, прикрыв глаза, тот, кого я искала.

— Рысь! — позвала я, так и не дождавшись, чтобы сосед оборотня спросил меня хоть что-нибудь. — Рысь, можно тебя на минутку?

С минуткой — это я не подумавши, конечно.

— Элси? — в одно мгновение приятель оказался у двери и отодвинул в сторону молчаливого соседа. — Что ты здесь делаешь?

— В гости зашла. Мы можем пообщаться наедине?

Рысь схватил меня за руку и потащил на лестницу, по пути бормоча что-то о том, какой неожиданный и приятный сюрприз я ему сделала, заявившись на ночь глядя.

— Ты слышал о том, что случилось с Мартином из моей группы? — начала я без предисловий. — Знаешь, в какой комнате он жил? Мне нужно туда попасть.

Секундная пауза, и недоумение в карих глазах парня сменилось подозрительностью.

— Зачем?

— Хочу взглянуть на его вещи, не найдется ли чего-нибудь, что объясняло бы то, что произошло с Мартом.

— Зачем? — повторил Рысь строго.

— Затем, что завтра это может повториться.

— Элси, оставь это дело полиции и опытным магам.

— Не могу. Правда, не могу. Потом объясню, почему, но я должна во всем разобраться.

Друг покачал головой:

— Извини.

— Рысь, мне, в самом деле, нужно!

— Верю, но помочь не могу. Комендант запер комнату и сказал никому не входить до того, как полицейские все осмотрят.

— Сказал? Не опечатал дверь? Не вывесил предупреждение? Значит, формально мы даже закон не нарушим.

— Да, но двери открываются только ключами, если попытаться взломать, сработает оповещение. Через окно тоже не влезть — третий этаж.

— А у парня, с которым Мартин делил комнату, остался ключ? — спросила я.

— Наверняка да. Но что я ему сказажу? Ко мне пришла подруга, и она хочет покопаться в вещах твоего соседа?

— Ограничься первой половиной фразы. К тебе пришла подруга. И тебе нужна свободная комната. Возьми, — я протянула онемевшему от растерянности парню прихваченные на такой случай деньги. — Думаю, это его убедит.

Настоящая Элси, никогда бы не затеяла подобного, не рисковала бы репутацией, приходя в мужское общежитие, не предложила бы разыграть столь недвусмысленную ситуацию, чтобы попасть в чужую комнату. Но, быть может, именно нестандартное поведение подруги и убедило Норвуда в том, что ей действительно важно попасть в жилище Мартина.

— Хорошо, — сдался он. — Попробую договориться. Подожди пока в моей комнате. Росс и Тоби вернутся нескоро, а Владис тебя не потревожит. Просто не обращай на него внимания, он немного не в себе. Точнее, в себе, но там не только он.

— А кто еще? — спросила я растеряно.

— Не знаю. Владис — медиум, он часто работает с иными сущностями. Впускает их в себя, пытается взаимодействовать.

— А эти сущности…

— Неопасны, — заверил Рысь. — Если не провоцировать.

Обещав приятелю и себе не провоцировать ни медиума, ни его гостя, я зашла в комнату, присела на край кровати, на которой недавно лежал Норвуд и осмотрелась. В принципе, не так уж плохо. У нас полно таких общаг: комната на четверых, узкие кровати, шкафы впритирку вдоль одной из стен, два стола, заваленные книгами и конспектами. В тесноте, да не в обиде, как говорят.

Владис не выказывал никакого интереса к моей персоне. Сначала долго смотрел в темное окно, потом с любопытством ощупывал длинную трещину на стене. Возможно, при следующей встрече он даже не вспомнит, что мы виделись этим вечером.

— Достал, — шепотом сообщил вернувшийся минут через пять Рысь, косясь на медиума, по-прежнему занятого трещиной. — Но если попадемся, я скажу, что нашел ключ в умывальной, и Руперт мне ничего не давал.

— Не попадемся.

Верхнюю одежду, чтобы ничего не стесняло движений и не мешало рыться в шкафах и под кроватями, я оставила в комнате Норвуда и вышла за парнем в полутемный коридор. В вечернее время большая часть студентов была занята выполнением заданий и подготовкой к завтрашним занятием, так что ни на лестнице, ни на третьем этаже нам никто не встретился. Лишь одна дверь приоткрылась, когда мы уже прошли мимо, но я не обернулась, чтобы проверить, смотрит ли кто-то нам вслед.

Комната Мартина располагалась в конце коридора. Друг тихо провернул ключ в замке и толкнул дверь. А когда мы оказались внутри, так же тихо закрыл.

— Можешь включить свет, — попросила я шепотом.

— Светляк подойдет?

На ладони оборотня вспыхнул небольшой шарик белого света и медленно поднялся к потолку, осветив комнату. В отличие от той, в которой жил Норвуд, она была меньше и рассчитана лишь на двоих. Стол под единственным окном, по обе стороны от него — кровати, у входной двери шкаф для одежды, на стенах — книжные полки, наполовину пустые.

— Что мы ищем? — задал Рысь вопрос, ответ на который я не знала.

— Что-то подозрительное.

Сложность была еще в том, что мы не знали, какие из вещей принадлежали Кинкину, а какие — его соседу. Я начала с книг: их было не так уж много, а таких, на которых не стояла печать “Обязательное учебное пособие”, всего четыре: приключенческий роман, мемуары какого-то полководца, сборник эльфийской поэзии и “Основы прикладной механики”. Самым подозрительным в мужской комнате, как по мне, был сборник стихов. Я пролистала его от корки до корки, но единственным результатом стало подтверждение зародившегося у меня во время посещения посольства подозрения: Элси действительно неважно знает эльфийский. В механике мы обе разбирались еще хуже. Открыв книгу на странице, заложенной листочком с изображением разделенного на шесть частей круга с неведомыми закорючками в каждом сегменте, я лишь на миг окунулась в удивительный мир чертежей и формул и тут же пошла ко дну…

— Элизабет, смотри, — тихо окликнул меня Рысь, откопавший в столе какую-то бумажку. — Это, и правда, подозрительно.

— Что у тебя?

— Схема полигона. Полная копия утвержденного плана, разве что не заверенная. Причем сегодняшняя. Мартин в комнату не возвращался. Значит, она была у него еще до начала тренировки.

В мозгу что-то щелкнуло, но Рысь оказался быстрее одолженных у Элси воспоминаний.

— Полигон обновляют перед каждой тренировкой, — прошептал он за миг до того, как эта мысль оформилась у меня в голове. — Меняют местами снаряды и препятствия, добавляют новые. Никто из студентов не знает, как будет выглядеть полоса препятствий до начала занятий. Откуда же у Мартина схема?

Я пожала плечами.

— Сговорился с кем-то из зодчих, — сам себе ответил Норвуд. — Их факультет занимается реконструкцией полигона после занятий других групп. Не знаешь, у Кинкина были друзья с архитектурного?

Не знаю, но узнаю.

Я не успела сказать это вслух: Рысь по-кошачьи ощерился, бросив быстрый взгляд на дверь, и зашипел, негромко, но, как мне показалось, что-то нецензурное.

— Сюда идут, — выцедил он сквозь зубы.

— Откуда ты знаешь?

— Слышу.

— Шаги? — я не слышала ничего, кроме стука собственного сердца.

— Разговор. Смотритель кого-то ведет. “Комната Кинкина в конце коридора, господин инспектор”, - передразнивая старика, процитировал услышанную фразу оборотень и заметался по комнате. — В коридор поздно. В окно? Я спрыгну, а ты… Под кровать?

Он заглянул под одну кровать, потом под другую и снова зашипел:

— Там чемоданы.

— На кровать, — предложила единственный возможный вариант я, стараясь, чтобы в голосе не прорезались панические нотки.

Вытащила трясущимися пальцами шпильки, распустила волосы и расстегнула несколько пуговиц на платье.

Рысь громко сглотнул.

— А что остается? — спросила я, приближаясь к нему.

Парень попятился.

— Сам подумай, — продолжала наступать я. — Что лучше, если нас застанут роющимися в чужих вещах или… за другим занятием?

Я не надеялась, что, открыв дверь, инспектор извинится и уйдет, но после он станет разбираться, как мы попали в запертую комнату. В то, что Норвуд нашел ключ, естественно не поверит и выжмет правду из соседа Кинкина, и рассказ Руперта не должен противоречить тому, что полицейский увидит своими глазами.

Очевидно, Рысь пришел к тем же выводам, так как пятиться перестал, схватил меня в охапку, легко оторвал от пола, бросил на ближайшую к нам кровать, к слову, довольно жесткую, и осторожно пристроился рядом.

— Норвуд, ты не подумай плохого, — зашептала я, вцепившись ему в рубашку, — но все должно выглядеть достоверно. Мы должны… хотя бы целоваться.

— Ага, — кивнул оборотень, однако отыгрывать сцену по всем правилам не спешил.

Я уже готовилась объяснять смотрителю и полиции, что мы устали за день и пришли сюда просто полежать, но в следующую секунду все изменилось. Звук вставляемого в замочную скважину ключа подействовал на парня как сигнальный выстрел. Норвуд резко перекатился, подмял меня под себя, придавив к кровати так, что я невольно охнула, и поцеловал. Сначала будто понарошку, едва коснувшись губами губ, а не встретив сопротивления — уже по-настоящему.

Учитывая, что последний раз я целовалась в прошлом году на дне рождения у Ленки с ее трижды разведенным братом, находившимся в тот момент в активном поиске и обратившим на меня заинтересованный взор после полбутылки коньяка, а для Элси это вообще был первый поцелуй, в смысле, настоящий, не сравнить с тем, как она неловко чмокнула ректора в губы на балу, прежде чем убежать, не удивительно, что у нас обеих крышу снесло. Вернее, как пишут в книгах, дыхание перехватило, в глазах потемнело… А, нет, это Рысь погасил светляк. Но остальные симптомы — бабочки в животе, мурашки по всему телу, прочие, не связанные с насекомыми явления — были в наличии. И если Элизабет еще пыталась робко взывать к благоразумию, то я забыла о нем сразу и навсегда.

То ли время замедлилось, то ли ключ застрял в замке, но когда дверь наконец-то открылась, мы с Норвудом целовались с полной отдачей делу. Я очень достоверно вцепилась парню в плечи, а он не менее достоверно шарил рукой у меня под юбкой, и пусть добрался только до колена, у вошедших в комнату людей не должно было возникнуть и малейших сомнений относительно того, что здесь происходит.

— Что здесь происходит?! — тем не менее, заорал один из них.

Я взвизгнула и, оттолкнув Норвуда, кинулась к выходу. Растрепанные волосы не случайно упали мне на лицо, а расстегнутое платье должно было сыграть роль отвлекающего фактора. Впрочем, не уверена, что застывшие в дверях мужчины успели хоть что-то заметить, так как Рысь с силой протолкнул меня между ними, вырвался вперед, схватил за руку и быстро, так, что я несколько раз едва не упала, потащил сперва по длинному коридору, а затем вниз по лестнице.

Остановились мы только на улице, отбежав подальше от общежития и укрывшись от возможных прохожих за высаженными вдоль дорожки пушистыми елочками.

— Думаешь, они нас рассмотрели? — спросила я Норвуда.

— Нет, — без тени сомнений ответил Рысь.

— А по другим следам найти могут? Слепок ауры? Остаточный магический фон?

— Ну, колдовством мы там не занимались, — растянул парень.

Прозвучало это довольно двусмысленно. Мол, колдовством не занимались, а вот чем-то другим…

Несмотря на пронизывающий холод, щекам сделалось жарко, а в животе, разогнав остатки бабочек, заворочался скользкой змеей запоздалый стыд.

— Норвуд, послушай, то, что мы там… Это только для конспирации. Чтобы никто ничего не понял.

— Для конспирации, да, — согласно повторил Рысь. — Никто ничего не понял… Даже я…

Последнюю фразу он произнес тихо, но я, к сожалению, расслышала. Проваливаться под землю не захотелось, но сбежать куда подальше — это я бы с радостью.

— Твое пальто осталось у меня в комнате, — вспомнил парень. — Но…

— Не стоит возвращаться туда сейчас, — закончила я. — Ничего, доберусь к себе и так. Только ты мне его потом занеси.

А то совсем без верхней одежды останусь.

— Занесу, — пообещал он.

— Хорошо. Я тогда пойду… побегу, пока не замерзла…

— А я тут где-нибудь пока погуляю. Потом в окно влезу, да?

— Да, — кивнула я, сама не понимая, почему еще не ушла. — Наверное, так будет лучше. Чтобы мимо смотрителя не проходить.

— Точно.

— А я проходила, — припомнила я без особого волнения. — Еще и сказала, что к тебе.

— Не ты одна… В смысле, к нам девушки часто заходят. Иногда парные задания задают, а кому охота до ночи в библиотеке сидеть?

— Руперт расскажет, кому дал ключ, — это не вызывало сомнений, стоило только вспомнить “невзрачного простачка” инспектора.

— Расскажет, — без сожаления признал Рысь. — Но я не скажу, что со мной была ты.

В этом я тоже не сомневаюсь.

— Спасибо, — поблагодарила тихо.

— Не за что.

В самом деле пора было идти. И холодно, и неловко, и инспектор Крейг может не задержаться надолго в общежитии, а столкнуться с ним на одной из аллеек мне совсем не хотелось. Но едва я сделала шаг в сторону, Норвуд неожиданно схватил меня за руку, резко потянул к себе, обнял и поцеловал.

В его объятиях было тепло, а поцелуй… и бабочки с мурашками… Но я нашла в себе силы оттолкнуть парня и высказать возмущенно:

— Ты что себе позволяешь?!

— Так это, — он передернул плечами, — конспирация. Показалось, кто-то идет.

— Никого там нет, — зашипела я сердито.

— Я же сказал: показалось, — с обезоруживающей улыбкой объяснил Рысь. — До завтра?

Он первым покинул укрытие, и я услышала как удаляющиеся шаги сменяются мягкой, едва различимой в тишине морозного вечера звериной поступью. В другое время я выглянула бы, чтобы посмотреть на Норвуда в другом облике, но не сейчас. Сейчас мне как можно скорее хотелось добраться в свою комнату.

Пожилая консьержка, сидевшая в вестибюле нашего общежития с вязанием, как и днем, не выказала ни малейшего удивления по поводу моего, мягко говоря, необычного в этот дивный морозный вечер вида, даже глаз не подняла от спиц. А Мэг на мое счастье куда-то отлучилась из комнаты, и не пришлось рассказывать, каким образом я потеряла второе пальто за день.

Вернулась она минут через десять в компании Сибил. Я к тому времени уже лежала в постели укутанная одеялом и разомлевшая от желанного тепла. Не дожидаясь, пока подруги устроят мне допрос, сама предложила поделиться новостями.

— Я перевелась с боевого. На целительский. Будем учиться вместе.

— Перевелась? — кругленькое личико Мэг вытянулось от удивления. — На третьем курсе, в середине учебного года? О чем ты думала, Элси?!

— О будущем, — ответила я с пафосом. — Вы же сами вчера сказали, что боевая магия мне в жизни вряд ли пригодится.

— Я, положим, ничего такого не говорила, — поджала губы целительница. — Ну да ладно. Перевелась и перевелась. Но почему именно на целительский? С чего ты решила, что у тебя получится?

Их там всех учат этому, что ли? Специальный курс “Убеди оппонента в том, что он не достоин заниматься врачеванием”?

— У меня получится, Мэгги, я знаю.

— Тебя точно перевели? — уточнила она с сомнением. — И куратора уже назначили?

— Да. Леди Райс.

— Кого?! — лицо у Маргариты стало такое, словно она откусила за раз половину лимона, да еще и подавилась при этом. — Я поняла: ты сошла с ума, не иначе. Никто в здравом уме не переводится на новую специальность после двух с половиной лет обучения. Никто в здравом уме не идет учиться к леди Пенелопе. Она же таких как ты студенток за день дюжину сжирает. Троих на завтрак, троих на обед, троих на ужин. И еще троих — в перерывах между основными приемами пищи.

— А мне она показалась довольно милой, — соврала я. — Мы с ней поговорили. Я показала, на что способна. И теперь у нее в голове кое-чего не хватает…

Мэг тяжело вздохнула:

— Не сомневаюсь, что с головой у леди Пенелопы все в порядке. А насчет тебя не уверена.

— Но ты же мне поможешь с учебой?

— Нужно было спросить об этом, прежде чем переводиться. Если бы мне в голову взбрело перейти на боевой, я бы сначала с тобой посоветовалась, расспросила бы, что у вас и как.

Я виновато понурилась.

— Плохая я подруга, да? — поглядела по очереди на Мэг и на молча прислушивавшуюся к нашему разговору Сибил.

— Бывают и получше, — сердито буркнула Маргарита.

— Но мы к тебе уже привыкли, — добавила Сибил, бывшая куда жалостливее целительницы.

— И несем ответственность перед обществом, — проворчала та. — Ты же ходячее несчастье, разве можно тебя без присмотра оставлять? Помогу я тебе, куда денусь. Кроме перевода ни о чем больше рассказать не хочешь?

Я замотала головой.

Не хочу. Во всяком случае, не сейчас.

Глава 18

Век живи — век учись

Существует множество слов, фраз и устойчивых словосочетаний, которые мы часто встречаем на страницах книг, слышим с киноэкранов и даже сами используем, но не понимаем до конца их смысла.

Например, “чувствовать себя не в своей тарелке”.

Как можно чувствовать себя в тарелке? Еще и не в своей?

А если “тарелку” заменить на “тело”? Или вообще — на “жизнь”?

Лучше бы в тарелке оставаться…

Всего за два дня на Трайсе я успела выставить себя идиоткой перед ректором, провести неблагоприятное впечатление на заведующего лечебницей, снова выставить себя дурой, но в этот раз перед одногруппниками, свести на нет два года обучения Элизабет, выставить себя дурой (о, да, это мне удается лучше всего!) перед будущей наставницей и весьма оригинальным образом испортить отношения с Норвудом.

Плюсы: я погладила единорога, устроила Элси на мирную специальность и нашла достойный повод для встреч с Оливером.

Наступил третий день, и мне хотелось бы, чтобы он был не таким “плодотворным”, как предыдущие.

Я рассчитывала выйти из общежития вместе с Мэг, но леди Райс назначила мне встречу в девять на факультете целительства, а у подруги занятия начинались в половину восьмого, к тому же в другом корпусе с семинара по одной из общих дисциплин. Так что, пока она собиралась, я могла еще поваляться в постели и поразмышлять о своей нелегкой судьбе. Затем не спеша встала, умылась, привела в порядок волосы, обещав себе в ближайшее время их укоротить. Обследовала гардероб Элизабет и убедилась, что мне есть что надеть вместо оставшихся в разных частях академгородка пальто. Правда, в светло-коричневом плаще-накидке с широким капюшоном я комфортнее и уместнее чувствовала бы себя на обложке романа-фэнтези, а не на зимних улицах, но других альтернатив не нашлось. Чтобы уберечься от простуды, выбрала самое теплое платье, оно же — самое невзрачное, непонятно, каким образом оказавшееся среди элегантных нарядов моей героини. Цвет мышасто-серый, простой силуэт, воротник-стоечка, никаких оборок и рюшей, вышивки или броши, но, в самом деле, очень теплое, и ради этого можно было пренебречь внешним видом.

Вечно не выспавшиеся, спешащие на занятия студенты частенько забывали поесть с утра, а такие, как Элси, могли ограничиться чаем и булочкой в буфете собственного общежития, поэтому в половину восьмого столовая еще пустовала. Я заказала оладьи с клубничным сиропом и четыре чашки кофе. Вернее, сначала одну, но когда ее принесли, попросила еще три — не привыкла я пить из детской посуды, а кофе так вообще потребляю литрами, особенно, когда предстоит много работы. А мне предстояло.

Когда я появилась в большом трехэтажном корпусе, занимаемом отделением целителей, занятия уже начались, и все студенты разошлись по аудиториям. Только двое парней выясняли отношения в пустом коридоре. Спорили они довольно громко, на одно нормальное слово приходилось три бранных, и я удивилась, почему гвалт до сих пор не привлек никого из преподавателей, которые разогнали бы скандалистов, влепив каждому строгое предупреждение.

Стоило подумать об этом, как одна из дверей открылась, и в коридор выплыла леди Райс собственной персоной.

Парни тут же притихли.

— Фи, господа, — леди Пенелопа с укором поглядела на спорщиков. — Как не стыдно! Вы же будущие доктора. Медицина дала вам анатомический атлас и справочник по симптоматике не для того, чтобы вы ругались как портовые грузчики. И почему вы не на лекциях?

Ответа студентов я не расслышала, но целительница понимающе кивнула и, убедившись, что ссора не возобновится, собиралась вернуться в кабинет.

— Леди Пенелопа, — окликнула я, быстрым шагом направившись к ней. — Подождите, пожалуйста.

— А, мисс Аштон, — узнала меня женщина. — Разве я назначила вам не в девять?

— Да, но…

— Вы рано. Придется подождать, — отрезала она.

Возможно, у нее, и правда, были другие дела. Но я не удивилась бы, если бы узнала, что леди Райс оставила меня под дверью из принципа и, до того момента, как часовая стрелка укажет на девять, а секундная и минутная сойдутся на цифре двенадцать, будет попивать чаек и листать светские хроники.

Так или иначе, но нужно было как-то убить остававшееся до назначенного срока время, и, чтобы не позволить себе увязнуть в ненужных сейчас размышлениях о жизни, вселенной и вообще, я вернулась в вестибюль, где видела стойку с журналами и доску объявлений.

Журналы меня не заинтересовали: не увлекаюсь я ни популярной механикой, ни таксидермией, а каталоги модной одежды еще в родном мире приелись. А вот среди объявлений встречались интересные. К намеченной через две недели практики по курсу “Лечение и заговаривание зубов” требовались пациенты-добровольцы, которым обещали бесплатно провести санацию ротовой полости, удалить зубной камень и восстановить зубную эмаль. Если откликнувшиеся на объявление смогут предложить практикантам что-то поинтереснее, вроде запущенного кариеса, флюороза или пародонтоза, им даже заплатят. Ниже прилагался прейскурант: особенно высоко ценился острый гнойный пульпит. С нарушениями прикуса и прочими зубочелюстными аномалиями просили подождать до следующего практического занятия.

Так же нужны были добровольцы на курс эстетической хирургии. Этим гарантировалась полная анонимность лечения. Объявление отличал творческий подход. “Хотите удалить бородавку? — спрашивал нарисованный практикант — тощее бесполое существо в белой докторской шапочке. — Об этом будут знать лишь четверо: вы, я, мой куратор и бородавка!”.

“Восстановление девственности. Легально”, - было приклеено рядом. На листке оставалось свободное место, и какой-то шутник приписал карандашом: “Лишение девственности. Приятно”. “Кому?!”, - с возмущением дописала, очевидно, прошедшая данную процедуру девушка.

Да, Элси, похоже, мы тут не заскучаем.

На противоположной стене висели расписания лекций и семинаров и график практических занятий для каждого курса. Чуть дальше — списки закрепленных за каждым куратором студентов. У леди Райс, в сравнении с другими преподавателями, подопечных было не так уж много, и в основном — мужчины. Не исключено, что в начале семестра список был больше, но девушек леди Пенелопа, как и говорила Мэг, уже сожрала. Это настораживало, но не пугало. У нас в ВУЗе тоже были такие “людоеды”, и благодаря одному из них я до сих пор помню основные философские направления и школы, хотя его предмет был далеко не основной — на экономическом-то факультете.

Доктор Грин среди преподавателей не числился, но в программе стояли его лекции. Записываться на них нужно было отдельно, а вместо даты и времени в соответствующей графе значилось: “Будет сообщено дополнительно”. У ведущего специалиста больницы, регулярно оказывавшей услуги на сторону, то бишь принимавшей пациентов отовсюду, не могло быть четкого расписания, однако, судя по висевшим тут же спискам, недостатка в слушателях мистер Грин не испытывал. Но так и темы интересные: “Современные медицинские технологии”, “Взаимодействие традиционной целительской магии с другими направлениями, создание комбинированных плетений”, “Оказание первой помощи и реанимация в полевых условиях и при искажениях магического фона” и другие, доказывающие, что доктор, как я и подозревала, — не только доктор, но и маг. Хотя почему бы ему им не быть? Магический мир, магическая академия, магическая медицина. Но все же интересно, как у него “традиционная целительская магия” сочетается с “другими направлениями” и с какими именно. И не предполагают ли эти направления создания “комбинированных плетений”, приводящих к бесследному исчезновению людей. Я даже подумала, не записаться ли мне на соответствующую лекцию, но вовремя взглянула на большие настенные часы: пора было возвращаться к леди Пенелопе.

— Итак, вы все-таки пришли, — констатировала она, когда я вошла в ее кабинет и присела у стола. — Чудесно. Потому что я уже собрала все недостающие подписи для вашего перевода.

— Спасибо, я…

— Не люблю впустую тратить время, — не стала слушать мои благодарности целительница. — Приступим сразу к делу, мисс Аштон. Все, от меня зависящее, я, как уже сказала, сделала. Но студенткой нашего факультета вы будете считаться после сдачи экзаменов по дисциплинам, которые не преподавались вам на отделении боевой магии. Обычно на это дается три месяца, и только после этого студент может приступить к занятиям в группах на общих основаниях. Если бы вы подали заявление в начале учебного года, так оно и было бы. Но вы переводитесь сейчас, когда до окончания очередного курса осталось всего четыре месяца. Улавливаете, о чем я? Три месяца, чтобы сдать экзамены, нужные для перевода, и всего месяц, чтобы подготовиться к экзаменам для перехода на следующий год обучения.

— Я… — несмотря на теплое платье и вполне приемлемую температуру в кабинете, кожа покрылась ледяными мурашками. Ну и влипли же мы, Элси!

— Что вы, мисс Аштон? — с насмешливым любопытством поинтересовалась куратор. — Готовы усвоить годовую программу за месяц?

— Нет, — признала я. — Но, возможно…

— Возможно, — благосклонно кивнула леди Райс. — По ряду дисциплин вы будете готовиться уже с учетом поданного на третьем курсе материала, и результаты экзаменов по ним зачтутся как для перевода, так и для перехода на следующий курс. Вас устроит такое решение?

— Да, — сказала я, хотя первым побуждением было сбежать куда подальше, пусть даже на полигон с чудовищами.

— Отлично. Потому что другого нет.

— Я правильно поняла, в этом случае на подготовку у меня будет не три, а четыре месяца?

— Неправильно. Переписывать устав академии ради вас не станут.

— Хорошо, — кивнула я, сглотнув вязкий ком.

— Как сказать, — задумчиво выдала леди Пенелопа. — Вот, взгляните, — она протянула мне несколько листов, исписанных красивым крупным почерком (в нашем мире врачей с таким почерком попробуй найди!). — Я составила примерное расписание подготовки и график сдачи экзаменов. Что-то доработаем уже в процессе, с учетом ваших способностей и показанных результатов. Например, анатомию, как я поняла, вы знаете неплохо, поэтому экзамен можете попробовать сдать уже через три недели…

— Через неделю, — теперь уже я ее перебила. — Только подучу еще немного.

— Зазубрите, — недовольно поморщилась наставница. — Сдадите и еще через неделю забудете. Нет, три недели — это минимальный срок. И готовиться вам придется большей частью самостоятельно. У меня есть и другие студенты.

— Всего двенадцать.

— А вы тоже времени не теряете, — удивление леди Райс моей осведомленностью нельзя было назвать приятным, хотя информация не секретная — в вестибюле на стене вывешена. — Да, двенадцать. Но они уже доказали, что заслуживают моего внимания и помощи, а выйдет ли что-нибудь из вас, леди Аштон, я пока не знаю.

Я и забыла, что Элизабет тоже “леди”. В академии при обращении к студентам титулами не пользовались. Тут все равны, пусть и едят в разных частях столовой. А леди Пенелопа вспомнила. Но назвала меня так не из уважения, которого не испытывала, и не случайно: напомнила лишний раз, что я — избалованная дочурка первого помощника лорда-канцлера, а мои способности к целительству объясняются исключительно базовыми инстинктами, и возиться с такой ей недосуг.

— Я могла бы… — начала я нерешительно, и женщина заинтересованно приподняла бровь. — Я могла бы приходить к вам в лечебницу. Если это возможно. Я ведь не только лекции пропустила, но и практику, и если бы вы разрешили мне присутствовать при осмотре пациентов и наблюдать лечение, это компенсировало бы… Мне кажется. А теорией я, конечно, займусь самостоятельно, но если появятся вопросы…

— Вы, действительно, хотите учиться? — серьезный вопрос целительницы оборвал поток сумбурных фраз. — Не передумаете, не повернете назад, не испугаетесь трудностей?

— Я их уже боюсь, — призналась я. — Но не поверну.

— Что ж, Элизабет, — то, что леди Райс назвала меня по имени, не сделало ее тон более дружелюбным, — давайте попробуем. Хотите приходить в лечебницу? Хорошо. Но не думайте, что будете делать это, когда вам заблагорассудится. Правила устанавливаю я. А вы, — она зловеще прищурилась, — вы станете моей тенью. В дни занятий на факультете будете приходить сюда, ходить со мной на лекции, если я решу, что вам стоит послушать, или читать в кабинете отобранную мной литературу. Конспектировать обязательно, естественно. А в те дни, когда я дежурю в лечебнице, будете со мной там. На ночных дежурствах тоже. Будет вам практика, как вы и хотели, а в отсутствие пациентов сможем разбирать накопившиеся у вас вопросы — они возникнут обязательно. Но необходимости в дополнительной самостоятельной подготовке все это не отменяет, так что придется вам находить время еще и на посещение библиотеки.

Перспективы пугающие. Но после того как в прошлом году весь наш отдел слег с гриппом, оставив меня один на один с годовым отчетом, налоговой и КРУ, я убедилась, что возможности отдельно взятого человеческого организма в экстремальных условиях поистине безграничны.

Попробую доказать это еще раз.

— Думаю, это лучший вариант для меня, леди Пенелопа. Спасибо. Значит, сегодня я остаюсь с вами здесь?

— Нет. Сегодня можете идти. Посмотрите списки литературы, сходите в библиотеку. Возьмите на кафедре мое расписание и узнайте в лечебнице график дежурств, это поможет вам распланировать собственное время. Следующее дежурство у меня, к слову, послезавтра. Тогда и увидимся.

— Хорошо.

— Вас не смущает, что это будет выходной?

— Я уже начинаю забывать, что это такое.

— Правильно делаете, — хмыкнула целительница. — А теперь идите. Идите, Элизабет. Вам надо подготовиться. Мне — тоже. Можете не верить, но учить куда сложнее, чем учиться.

— Верю, — улыбнулась я, вставая.

Для нас обеих это будут “веселые” три месяца.

Причем меня безудержное веселье накрыло уже в коридоре, когда я внимательнее ознакомилась с расписанием и приложенной к нему выпиской из устава академии. Перевод не освобождал от изучения общих дисциплин. Лекции я могла не посещать, но проверку знаний обязана была пройти “в установленные сроки”. А это значило, что от доклада по драконам мне не отвертеться.

Ладно, прорвемся.

Передо мной ведь не стоит цель за три месяца стать квалифицированным врачом, только дорасти до целительницы-третьекурсницы. И не обязательно отличницы, хватит знать предметы на достаточном уровне — удовлетворительно, как это у нас называется. Хотя, полагаю, леди Пенелопу такие мои “успехи” не порадуют. Я и сама всегда придерживалась принципа “Не можешь сделать хорошо — не делай вообще”, но в данной ситуациями принципами можно поступиться… Но сначала все же попробовать — вдруг получится дотянуть до среднего уровня? А то и до высшего…

Я зашла к секретарю кафедры и переписала расписание леди Райс. Оказалось, что занятия моя куратор, читавшая на трех курсах “Акушерство” и “Профилактику детских заболеваний”, проводит лишь три дня в неделю, и меня это несколько успокоило. А после того, как секретарь, милая молодая женщина, узнав мою историю, сама телефонировала в лечебницу и узнала график леди Пенелопы, сэкономив мне время и нервы, я повеселела уже в прямом смысле. Всего-то восемь дежурств в месяц, из них — два ночных. Переживу!

Окрыленная такими мыслями, я тут же помчалась в библиотеку, и взяла книги из списка. Все шесть. Шесть! Мисс Милс для одного доклада всучила мне перечень из пятнадцати названий!

Но когда показалось, что жизнь налаживается, и мне под силу справиться с любыми проблемами, я встретила Норвуда. И встреча вряд ли была случайной: парень прогуливался по аллейке, ведущей к крыльцу моего общежития.

Глава 19

Дела сердечные и библиотечные

Я заметила его издали и, подумав, что не готова ни к серьезному к разговору, ни к обычному дружескому трепу, решила свернуть между кустами и войти в общежитие через боковую дверь. Сошла с дорожки и успела сделать лишь несколько шагов, когда передо мной, с хрустом проломив покрывавшую неглубокий снег ледяную корку, приземлилась крупная палево-дымчатая рысь. Оскалила клыки, дернула украшенным длинной кисточкой ухом и, расплывшись на миг бесформенным пятном, превратилась в усмехающегося парня.

— Здравствуй, Элси. Прячешься от меня?

— Здравствуй, Норвуд. Вовсе и не прячусь. С чего ты взял? — я попыталась пожать плечами, но с тяжелой стопкой книг, которую я держала в руках перед собой, вышло неуклюже и неубедительно. Да и без книг было бы не лучше.

— Зачем тогда свернула?

— Решила через боковую дверь зайти. Оттуда до моей комнаты ближе.

— Да? — он посмотрел на здание общежития. — Разве это не твое окно прямо над главным входом? А лестница у вас одна, центральная.

— Рысь, я…

— Только не ври снова, ладно? — парень нервно дернул губой. Почти по-кошачьи, Граф так же показывает зубы, когда чем-то раздражен. — Я твое пальто занес, оставил тетке на входе. Завернул, не волнуйся, так что непонятно, что там.

— Спасибо.

— Не за что. Замерзла вчера?

— Немного.

— А сегодня? — его взгляд скользнул по наброшенному на мои плечи плащу и задержался на побелевших от холода пальцах.

Не дожидаясь ответа, Рысь шагнул ко мне. Может, просто хотел взять книги, чтобы я могла спрятать руки под накидкой, но так посмотрел при этом, что я непроизвольно отшатнулась. Зацепилась за что-то ногой и, не удержав равновесия, стала заваливаться на спину. Даже успела зажмуриться, предвидя болезненный удар о землю, и подумать, что в лечебницу я попаду раньше, чем договаривалась с леди Пенелопой, но оборотень оказался таким же быстрым, как и мои мысли.

Норвуд поймал меня почти у самой земли. На ноги не поставил, а бережно уложил на снег и навис надо мной так низко, что его волосы, не такие уж длинные, к слову, почти касались моего лица. Если бы не холод, мгновенно пробравшийся под тонкий плащ и расползшийся по спине, это было бы довольно романтично…

— Зачем ты так, Элси? — спросил Рысь тихо.

— Как?

— Не понимаешь?

— Нет.

Он покачал головой:

— Не ври, я же просил. Давай поговорим начистоту, Элизабет Аштон?

— Давай. Только подними меня, пожалуйста.

— Ты мне нравишься и так, — улыбнулся парень. — Собственно, это я и хотел сказать: ты мне нравишься.

— Рысь…

— Т-ш-ш-ш, — его пальцы нежно коснулись моих губ. — Позволь мне закончить. Ты мне очень нравишься. Ты красивая, веселая, неглупая. Чудаковатая бываешь, но и это мне в тебе нравится. С тобой не скучно. А когда ты вчера меня поцеловала… м-м-м…

Негромкий голос завораживал. Теплое дыхание обжигало кожу. Я чувствовала, что еще немного, и я совсем растаю, и даже не возмутилась на заявление, будто бы это я его поцеловала, когда он сам на меня вчера накинулся…

— Ты замечательная, Элси. Но такая еще маленькая.

— Что?!

Оттолкнув оборотня, я вскочила с земли.

Маленькая?!

Рысь негромко рассмеялся. Поднялся, отряхнул от снега заправленные в высокие ботинки штаны.

— Я же говорю, — фыркнул, сдувая упавшую на лицо прядь волос. — Не во всем, конечно, но кое в чем вам не мешало бы повзрослеть, мисс Аштон. Например, понять, что не нужно прятаться от меня в кустах из-за одного поцелуя.

— Я просто…

— Это, действительно, просто, Элси. Вчера мне даже показалось, что что-то может получиться. У нас с тобой.

— Нет. Рысь, прости, ты тоже мне нравишься, но… я тебя не люблю.

— И я тебя, — беспечно сообщил Норвуд. — Иногда люди просто нравятся друг другу. Они встречаются. Проводят вместе время, гуляют, разговаривают. Целуются тоже. А потом, бывает, и любовь до гроба, и свадьба со всеми вытекающими. Или нет.

Он втолковывал мне все это, как ребенку, и я не знала, радоваться мне или обижаться. Вот уж не ожидала, что, если парень сказал, что хочет поговорить начистоту, он именно это и будет делать.

— Можно было попробовать, — Рысь наклонился, чтобы собрать выроненные мной книги. — Но лучше не стоит. Прости, Элси, ты мне на самом деле нравишься, но ничего у нас не выйдет. Ты сама запутаешься и меня запутаешь, а мне это не нужно. Поэтому не бегай от меня больше. Если хочешь, останемся друзьями. Если нет — я пойму.

Это как? Это… Получается, меня только что, как сейчас модно говорить, зафрендзонил парень?!

Если мне требовалось очередное доказательство того, что я попала отнюдь не в мир любовного фэнтези, — вот оно. Ни одну приличную героиню не отшил бы лучший друг, обязанный молча сохнуть по ней до финала книги, где ему, может быть, перепадет внезапное счастье с какой-нибудь статисткой.

Обидно, честное слово. Особенно после того поцелуя.

Но, с другой стороны, разве нам с Элси нужен отвлекающий фактор в виде обаятельного оборотня? Подозреваю, начни Норвуд всерьез ухаживать за Элизабет, на милорда Райхона ни времени не осталось бы, ни, вполне возможно, желания.

— Будем друзьями, — улыбнулась я. И поддавшись внезапно нахлынувшим эмоциям кинулась парню на шею, крепко обняла и поцеловала в щеку, надолго прижавшись губами. — Рысь, ты — самый лучший!

От неожиданности оборотень чуть было не уронил только что собранные книги. Плечи его напряглись, лицо закаменело.

— Не делай так больше, — выговорил одними губами. — Иначе я забуду все то, о чем сейчас говорил.

Я успокоено вздохнула: вот теперь понятно, что у нас совершенно нормальные отношения.

— Тебе еще интересно, где и как Кинкин раздобыл схему полигона? — остановил меня Рысь, когда я, забрав у него книги, уже хотела идти.

— Конечно! Ты узнал?

— Пока нет, но есть одна зацепка. Если что-то выплывет, за ужином расскажу, хорошо?

Я не допытывалась, что это за зацепка, и согласилась отложить разговор до вечера. А пока у меня было еще одно важное дело — встреча с Оливером.

Теперь, когда Рысь вернул пальто, можно было надеть другое платье, но, поразмыслив, я не стала этого делать. Пусть господин ректор сразу увидит, что перед ним другая Элизабет: скромная, тихая, опечаленная постигшей ее участью. Возможно, это вызовет в его душе сочувствие — все лучше, чем равнодушие или раздражение.

— Милорд Райхон говорил, что вы придете, но он думал, это будет во второй половине дня, — недовольно проворчал, завидев меня, секретарь.

Не знаю, за какие заслуги этого прилизанного юнца взяли на такую должность, но задержался он на ней, скорее всего, благодаря таланту спроваживать лишних посетителей: такому и говорить ничего не нужно — только посмотреть на человека, как на недодавленную вошь. Но до дамочек, сидящих в приемных наших госучреждений, ему все же было далеко.

— Понимаю, — вздохнула я, придерживаясь выбранного образа. — Но, может быть, вы спросите, найдется ли у него для меня время? Если нет, я приду попозже.

Контраст с моим же тоном и поведением во время вчерашнего визита был слишком резкий, и у брюнета в мозгу, похоже, что-то замкнуло, левый глаз нервно дернулся, а рот перекосило.

— Вы… присядьте, — оправившись от шока, предложил мне секретарь. — У милорда ректора сейчас посетительница. Когда она уйдет, я доложу о вас.

Посетительница? Почему-то подумалось о Камилле. Элси помнила ее по первому году обучения: мисс Сол-Дариен читала у них основы магии. Яркая голубоглазая блондинка лет тридцати, улыбчивая и приветливая, с первого занятия и до последнего зачета влюбляла в себя мальчишек-первокурсников, а девушки завидовали ей и пытались копировать — все, от фасонов шляпок до легкой летящей походки. Но не Элизабет. Камиллу Элизабет невзлюбила сразу, безо всяких причин, а уж когда прониклась страстью нежной к Оливеру, просто возненавидела. И часть этой ненависти, очевидно, передалась мне. Иначе откуда такое сильное желание ворваться в кабинет и… облить соперницу чернилами? Что за глупости? Можно же поставить подножку, когда она будет выходить, или наступить будто бы случайно на подол платья…

Однако, на счастье мисс Сол-Дариен, у Оливера была не она.

Вышедшая через пять минут женщина не вызвала бы подозрений даже у клинической ревнивицы на пике сезонного обострения паранойи. Невзрачная, не первой молодости, с худым бледным лицом и тусклыми глазами, в которых пряталась тревога, она была мне откуда-то знакома, но вспомнить, где я могла ее видеть, не удалось: в приемную выглянул милорд Райхон, и все остальное тут же отошло на задний план.

— О, Элизабет, вы уже здесь. Проходите.

Он ничем не показал, что удивлен или недоволен тем, что, придя слишком рано, я нарушила его планы: ровный голос, вежливая улыбка, спокойный взгляд.

— Располагайтесь, где вам будет удобно, — встретив меня в дверях, ректор широким жестом обвел кабинет. — Я вернусь через минуту. Нужно отдать кое-какие распоряжения, простите.

Конечно-конечно, первым делом самолеты.

А одеколон у него сегодня другой. Пока мы стояли рядом, я успела почувствовать теплый запах дерева и кожи, дразнящие цитрусовые нотки и ветивер… Когда-то, когда мое предприятие вместе со всей отечественной промышленностью переживали очередной кризис, я нашла приработок в маленькой фирме, занимавшейся продажей парфюмов. Экономисты им были не нужны, а вот коробейников, громко именовавшихся торговыми агентами, брали с радостью и даже платили. Посему в ароматах я худо-бедно разбиралась, и нынешний выбор Оливера показался мне далеко не “повседневным” вариантом. И костюм, скорее, выходной, нежели рабочий: серо-стальной сюртук, жилет и брюки на полтона темнее, белоснежная рубашка с высоким воротником с отворотами и накрахмаленный галстук-платок, на завязывание которого, если судить по идеальному узлу и ровным, едва ли не до миллиметра выверенным складкам, у милорда Райхона ушло немало времени.

Не к встрече же со мной он так готовился?

Тогда с кем?

Может, неспроста мне вспомнилась Камилла? Они расстались в прошлом году, и, кажется, по его инициативе, но я сама написала в своей треклятой книжке, что она хотела его вернуть…

Я отогнала ненужные мысли и оглядела кабинет, выбирая, где бы устроиться.

Не у рабочего стола — слишком официально.

Не в кресло у книжного шкафа — получится, что я, как мышь, забилась в угол.

На диванчик под окном? Тогда Оливеру придется или придвинуть кресло, нарушив интерьер, или сесть рядом со мной.

Определенно — на диванчик.

Проходя мимо стола, я невзначай взглянула на разложенные на нем бумаги, и заметила показавшиеся знакомыми картонные карточки. Такими же знакомыми, как вышедшая из кабинета ректора женщина.

Покосившись на закрытую дверь, я быстро подошла к столу. Точно — формуляры из библиотеки. А недавняя посетительница — та самая дама, что выдавала мне книги о драконах. Она еще спрятала карточку с именем Чарли Лоста.

Теперь эта карточка вместе с десятком других лежала в бумагах милорда Райхона.

Я бегло просмотрела все, проверяя появившуюся версию. Книги только из восьмой секции, мифология, магические существа, история магии, но ни Мартина Кинкина, ни других пропавших студентов среди читателей не значилось. Зато еще в трех формулярах мне встретилось имя доктора Грина.

Жаль, что я взялась писать фэнтези, а не фантастический шпионский роман. Сейчас бы у меня была какая-нибудь микро-камера или скоростной сканер, чтобы скопировать информацию с карточек. Но чего нет, того нет. Все, что я могла — постараться запомнить имена тех, кто еще не успел сдать книги, и тех, кто брал их сразу же после Грина. Заняв место на выбранном для беседы с ректором диванчике, достала из сумочки блокнот и карандаш, и записала то, что запомнила. Хорошо, что не стала списывать сразу с формуляров: я успела нацарапать только второе имя, когда в кабинет вернулся Оливер.

— Простите, — виновато улыбнулась я, прервавшись на миг. — Вспомнила кое-что важное, нужно записать, чтобы не забыть.

— Понимаю. Наверное, леди Райс дала вам немало заданий?

Кресло он придвигать не стал, а сел на диван, на расстоянии вытянутой руки от меня. Пока все по плану.

— Не очень много, — ответила я, надеясь, что правильно написала последнее имя, и спрятала блокнот. — Хотела поблагодарить вас, что поспособствовали моему переводу.

— Не за что. Одна из наших основных задач — помочь каждому юному магу определиться с выбором специализации. Не всем и не всегда это удается с первого раза.

“Я не сделал ничего, что выходило бы за рамки моих обязанностей ректора, — как бы подчеркивал он. — И мой интерес к вам, Элизабет Аштон, не более чем интерес преподавателя к нуждающемуся в помощи студенту”. В сочетании с безупречным костюмом, выбритым до глянца подбородком и чувственным обволакивающим ароматом его парфюма, такой тон наводил на нерадостные мысли. Мало того, что я ему не нужна, так у него еще и есть кто-то, ради кого он так расфуфырился с самого утра!

Ревность — не отголосок воспоминаний Элси, а моя настоящая ревность — кольнула острой булавкой. Я придумала этого мужчину, написала его таким, что дух захватывает от одного взгляда! Так почему он не может быть моим?

— Вы хотели что-то сказать, мисс Аштон?

Да! Женись на мне!

— Ваш секретарь сказал, что вы ждали меня позже, — выдавила я с трудом. — Возможно, я отвлекла вас от чего-то важного.

— Нет, — он непроизвольно бросил взгляд на настенные часы. — У меня есть время. Даже хорошо, что вы пришли сейчас. Во второй половине дня я могу быть занят.

Произнесено это было будничным тоном, но взгляд мужчины на мгновение сделался таким рассеянно-мечтательным, что я со злостью сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони.

Во второй половине? После обеда?

И с кем мы обедаем, Олли?

— Поговорим о вашей проблеме, Элизабет, — сказал он вместо того, чтобы поведать мне о своих планах. — Надеюсь, вы не держите обид за вчерашнее недоразумение? Я имею в виду мое недоверие к вашим словам и попытку их проверить.

Нелишнее уточнение, учитывая, что вчера же, но только утром, имело место другое недоразумение, результатом которого стало мое знакомство с единорогом. “Вы сами, мисс Аштон, — сплошное недоразумение”, - лишь врожденное чувство такта не позволило ректору сказать это вслух. А о моем позавчерашнем признании он, вероятно, забыл сразу же — разве можно верить девице, зарекомендовавшей себя мелкой пакостницей?

— Ну что вы, милорд, — потупилась я. — Никаких обид. Лишь замерзла немного, когда возвращалась из лечебницы к себе. Мое пальто осталось здесь, в гардеробе, а вы ушли…

И пусть тебе теперь будет стыдно!

— Что? — неподдельно удивился ректор, не демонстрируя при этом ни капли раскаяния. — Вы возвращались в общежитие без пальто? Да, я не подумал о таком, но отчего же вы ничего не сказали леди Райс? Она открыла бы для вас служебный портал в главный корпус, смогли бы забрать свои вещи.

“Какая же вы дура!” — закончила я за него мысленно. Кажется, это начинало входить у меня в привычку.

— Я не знала… забыла, что в академии есть служебные порталы, — покраснела я, поспешно исправившись с половины фразы, пока милорд ректор, в довесок к драконам, не отправил меня зазубривать правила внутреннего распорядка, знание которых Элси сдавала на первом курсе как зачет.

— Это можно понять, — с извиняющей улыбкой успокоил Оливер. — В вашем состоянии… Вы по-прежнему не чувствуете магию? Никаких изменений со вчерашнего дня?

— Никаких, — вздохнула я, радуясь тому, что он не стал корить меня за забывчивость и глупость.

— Признаться, я никогда не сталкивался с подобными случаями, но давайте попробуем разобраться вместе? Расскажите, как именно это началось. Вспомните момент, когда вы поняли, что не можете использовать дар.

Отчего бы не вспомнить? Мне было около шести лет, я нашла в парке ровную гладкую палочку, очистила от коры, заточила об асфальт один конец и попыталась наколдовать себе порцию пломбира. Было очень обидно…

— Это случилось на полигоне, — произнесла я медленно, словно, и правда, пыталась по памяти восстановить события. — Почти сразу же, после того как…

Прервав мой рассказ, зазвенел стоявший на столе ректора телефон.

— Прошу прощения, — извинился милорд Райхон. — Нужно ответить.

Он подошел к антикварному (в моем представлении) аппарату.

— Оливер Райхон, слушаю. Кто? Еще раз, — мужчина поморщился: даже я слышала треск в трубке. — Соединяйте.

Пользуясь паузой, он обернулся ко мне:

— Элизабет, вы не попросите мистера Адамса принести нам чай? Беседа предстоит долгая…

Никогда меня не выставляли за дверь под таким чудесным предлогом. Беседа нам предстоит! Долгая! А сейчас кто тебе звонит, дорогой?

Выйдя в приемную я, словно случайно, оставила дверь приоткрытой.

Глава 20

В любви и на войне

Мистера Адамса привычно перекосило, когда я, сославшись на распоряжение Оливера, потребовала чай.

— Больше милорд ректор ни о чем не просил? — осведомился он недовольно.

Адамс. Хоть это и не я придумала, но ему подходит. Кажется, я знакома с его семейкой.

Когда секретарь вышел из приемной, я прильнула к двери.

— …хочешь отменить? — спрашивал неведомого собеседника Оливер. — Нет? Зачем тогда… Я тоже… Да…

Если я забуду покормить Графа с утра, он точно так же мурлычет, встречая меня с работы. Потом, конечно, может и за ногу укусить, но сначала попытается всецело обаять и получить свою миску корма миром.

А ты, гляжу, порядком изголодался, Олли.

— Это ведь будет просто обед? Да… Нет, Ками… Да. В два я у тебя, а сейчас, извини…

Дальше можно было не слушать.

Ками — Камилла. Недаром я о ней подумала.

И нет, милорд ректор, судя по вашему голодному мурчанию, это будет не “просто обед”.

— Элизабет, ну, где же вы? — выглянул в приемную Оливер. — Неужели попросить чай — это так долго?

— Простите, — я опустила глаза. — Не хотела мешать разговору.

— Пустое, — легко отмахнулся он. — Обычный рабочий звонок. Заходите.

Гад.

Хитрый, умный, обаятельный гад.

Будто он и не выпроваживал меня из кабинета, и не сюсюкался по телефону со своей Ками… Так бы и стукнула чем-нибудь! И скандал закатила… было бы у меня такое право…

— Итак, на чем мы остановились?

Испорченное настроение не помешало мне продолжить разговор. Я рассказала, как на полигоне в разгар соревнований ощутила вдруг полное бессилие, как радовалась таком своевременному появлению милорда, как сразу боялась признаться в том, что потеряла способности, чтобы меня не исключили из академии, лишив смысла жизни.

Оливер слушал, кивал, но мыслями, и теперь я это понимала, был далеко.

Как, впрочем, и я.

Это мужчина предназначен мне… точнее, Элизабет, а я сейчас за нее.

А Камилла Сол-Дариен писалась как досадная, но преодолимая преграда на пути к их счастью. Но я же не думала, что устранением этой преграды придется заниматься лично.

Но придется. Потому что иначе мир погибнет, а я никогда не вернусь домой. И не только поэтому…

Оливер Дин’эрт Райхон мне нравился. Именно мне. Он был живым воплощением моей мечты, от безупречной внешности и таких же безупречных манер до маленьких и, казалось бы, совсем негеройских черточек в целом сильного мужского характера. Эти черточки, то, за что я злилась на него сейчас, делали его живым. Как и запах его одеколона. И теплая улыбка, до поры спрятавшаяся в непроглядной ночи его глаз, предназначенная не мне…

Я понимала, насколько это глупо. Еще вчера понимала и даже дала себе зарок не влюбляться в своего же героя, но это было сильнее меня. Как можно игнорировать мужчину, созданного специально для тебя? Да я и не влюбляюсь: оно мне нужно, если потом я все равно вернусь к себе, а Оливер останется здесь?

Но останется он с Элси! И точка.

— Все хорошо, Элизабет? Вы побледнели.

— Нет, — я покачала головой. — Видимо, все-таки перемерзла вчера.

— Провести вас в лечебницу? — участливо поинтересовался ректор.

— Не стоит. Я же будущая целительница, — я заставила себя улыбнуться. — Стыдно не справиться с банальной простудой.

— Тогда, может быть, пойдете к себе, отдохнете? Я узнал все, что хотел. Увидимся после выходных, возможно, у меня к тому времени появится решение.

После выходных, а как же! У Камиллы будет целых два дня, чтобы отбить у Оливера всякое желание даже просто смотреть на других женщин.

Нет, надо действовать немедленно!

Все, что произошло дальше, можно назвать стечением обстоятельств. Наверное, даже трагичным стечением обстоятельств. Хоть на тот момент я искренне считала, что все складывается невероятно удачно.

Во-первых, по пути в гардероб я увидела большой стенд с расписанием занятий на всех курсах всех факультетов. Ничего удивительного, кроме того, что не замечала этого стенда в предыдущие дни, здесь не было. Все-таки главный корпус академии.

Еще не зная, что собираюсь делать, я нашла в графиках имя Камиллы и узнала, что мисс Сол-Дариен сегодня читает лекции первокурсникам на кафедре мистических существ, и уже через полчаса должна освободиться. А кафедра мистических существ, как я уже знала, располагалась в одном здании с факультетом прикладной некромантии, и, по странному совпадению, от главного корпуса, идя неспешным шагом, туда можно было добраться именно за полчаса. Что я, собственно, и сделала.

Лучше бы забрала второе пальто и шла в общежитие…

Но тогда я об этом не думала.

Тогда мне казалось, сама фортуна на моей стороне, ведет меня прямиком к победе. Потому что — я назвала это второй счастливой случайностью — Камиллу не пришлось искать: она сама шла мне на встречу. Я стояла в коридоре, а она вышла из одной из аудиторий, окруженная студентами, с кипой каких-то то ли карт, то ли схем, скрученных в рулоны. К запланированному обеду мисс Сол-Дариен готовилась не так тщательно, как Оливер. С прической не возилась, попросту собрав длинные светлые волосы в пучок и перевязав синей лентой. Голубая блузка, черная юбка и такого же цвета жакет тоже не годились на роль наряда для особых мероприятий. Возможно, “Ками” рассчитывала прийти домой раньше кавалера и прихорошиться, а возможно, считала, что и так достаточно хороша. И считала вполне обоснованно…

— Кевин, вы не могли бы взять часть бумаг? — спросила она одного из студентов. — Сама я точно растеряю их по дороге.

Худой прыщавый мальчишка со встрепанным ежиком темных волос и выпирающим на тощей шее кадыком растаял от того, что красавица Камилла помнит его имя, и схватил все рулоны сразу.

— Куда нести, мисс?

— В хранилище, идите за мной.

Меня она не приглашала, но пропустив соперницу и ее верного бумагоносца, я пошла следом. Тихо спустилась за ними в подвал. Дождалась, когда Камилла откроет ключом дверь хранилища и заберет у помощника пособия, чтобы разложить по полкам.

— Дальше я сама справлюсь. Спасибо, Кевин.

С ошалелой улыбкой — надо же, сама мисс Сол-Дариен говорила с ним! — парень прошел мимо меня к ведущей наверх лестнице. Почти задел плечом, но даже не заметил, пребывая во власти несбыточных фантазий.

Подумалось, что Оливер станет таким же после встречи с ней. Она очарует его, околдует, накормит его любимыми пельменями, образно выражаясь… или буквально — я же не знаю, что он любит. А она знает. И завтра он слюни будет пускать от счастья, а на меня даже не взглянет. Он и сегодня почти не смотрел. Куда там Элси до утонченной госпожи Сол-Дариен? Разве обаяние молодости сравнится со зрелой красотой, к которой, я не сомневалась, прилагается острый расчетливый ум?

Нет, никогда. Не для милорда Райхона, для которого Элизабет — всего лишь одна из тысяч студенток.

Но если их встреча не состоится, у меня появится шанс.

Не до конца отдавая себе отчет в том, что делаю, я подбежала к двери в хранилище, захлопнула ее и дважды провернула оставленный Камиллой в замке ключ. Затем, не дожидаясь, пока она начнет тарабанить изнутри, требуя выпустить ее, сначала без страха, думая, что это — чья-то глупая шутка, потом все больше и больше волнуясь, я поднялась по лестнице и плотно прикрыла ведущую из коридора в подвал дверь.

Ничего глупее я в жизни не делала. Это детский поступок ничего не менял в соотношении сил. Если Камилла не исхитрится выбраться сама, ее обязательно услышат, когда занятия закончатся и шумные студенты покинут здание. Или же уже после следующего занятия другой преподаватель спустится в хранилище. К обеду мисс Сол-Дариен опоздает, но ничто не помешает ей позвонить или приехать к Оливеру, чтобы рассказать о случившемся. Они вместе возмутятся выходками бессовестных юнцов, или посмеются над ситуацией — тоже вместе. Несостоявшийся обед заменят ужином, после которого милорд Райхон может задержаться в гостях до утра…

— Добрый день, мисс Аштон, — задумавшись, я не сразу заметила подошедшую ко мне мисс Милс, и испуганно подпрыгнула, когда она поздоровалась. — Вы ко мне?

— Я-а… Да.

Меньше всего сейчас меня волновал доклад о драконах, но если Оливер начнет искать “шутника”, запершего в подвале его подругу, то не помешало бы обзавестись достоверной причиной своего пребывания в этом здании.

— Пойдемте, — позвала профессор, двинувшись в сторону своего кабинета. — Не говорить же в коридоре?

Да-да, особенно в двух шагах от входа в подвал.

В кабинете мисс Милс меня ожидал сюрприз. Да и ее тоже, судя по удивленно взлетевшим бровям.

— Саймон? Что ты тут делаешь?

— Ем, — куратор Вульф запихнул в рот остававшийся у него в руке кусок сдобной булки и только тут заметил меня: — Здвафуйте, мифф Афтон.

— Здравствуйте.

Я сделала вид, что меня совершенно не интересует, почему молодой симпатичный боевик ест булочки за столом профессора кафедры мистических существ, не очень молодой и не очень симпатичной, но вполне себе женщины. Не мое дело.

Профессор Милс решила так же и, повернувшись к жующему боевику спиной, словно пыталась закрыть его от меня, поинтересовалась невозмутимо:

— Вы принесли план доклада, как я понимаю?

Только после этих слов я вспомнила, что она, действительно, назначала мне на сегодня. Захотелось умереть на месте, но здоровый организм, разве что со слегка потрепанной нервной системой, меня в этом желании не поддержал.

— Нет, я… хотела попросить об отсрочке в связи с переходом на другой факультет. Мне нужно готовиться к экзаменам для перевода…

— Какое отношение это имеет к моему предмету? — не повышая тона и не меняя интонации, спросила женщина.

— Никакого, но…

— Если никакого, во вторник жду вас с планом. Это максимальная отсрочка, которую я могу вам дать. Всегда доводите начатое до конца, мисс Аштон.

Доводить до конца. Все и всегда. Мысль эта стучала у меня в висках, когда я. решив, что еще легко отделалась, вышла в коридор и остановилась, тяжело привалившись к стене. Доводить до конца…

— Простите, — обратилась у проходившей мимо девушки в форменном платье. — У меня записка для мисс Сол-Дариен, но мне сказали, что она уже ушла. Не подскажете, где я могу ее найти?

— Наверное, дома, — предположила, пожав плечами, студентка. — Она живет в коттедже на северной стороне, по соседству с мисс Милс. Точного адреса я не знаю, но помню, что второй или третий дом от пруда. Там имена на почтовых ящиках — найдете, если захотите.

Плохая была идея. Очень плохая.

Я понимала это с самого начала, а за те несколько минут, что пряталась в зеленых пихтах рядом с домом Камиллы, осознала окончательно и сто раз пожалела о своем поступке. Даже в книге это было бы слишком. Героиня — положительная героиня — никогда бы до такого не додумалась. Подло. Когда-то я считала, что неспособна на подлость. Когда-то, когда у меня не было жизненной необходимости заполучить понравившегося мужчину. И это не вопрос личных предпочтений — существование целого мира на кону. Если Элизабет не получит ректора, Трайс погибнет…

Но даже спасение мира казалось слабым оправданием.

Еще не поздно было все исправить. Подняться на крыльцо, забрать желтую розу, которую я купила в оранжерее, как специально расположившейся на полпути к маленькому коттеджному поселку, в котором жили некоторые преподаватели и работники академии. Подумалось, что с цветами будет убедительнее…

Подняться на крыльцо, забрать розу или хотя бы приколотую к стеблю записку, а розу оставить — как извинение. Так было бы правильно, но я продолжала молча следить за крыльцом.

Вот-вот появится Оливер. Взойдет по ступенькам, позвонит, потом заметит цветок… Или сначала заметит цветок, а потом позвонит, но ответа в любом случае не дождется. Потопчется на крыльце и… уйдет? Уйдет, даже не заинтересовавшись, кто оставляет для его Ками цветы на пороге? Заинтересуется, но врожденное благородство и чувство собственного достоинства не позволят ему читать чужие послания?

Чушь! Конечно же, он прочтет.

Развернет записку, а там… “Спасибо за волшебную ночь”. Я не придумала ничего лучше. Вернее, ничего хуже…

Оливер Райхон не из тех, кто станет закатывать сцены и требовать объяснений. Скорее всего, когда Камилла позвонит или придет к нему, он скажет, что передумал насчет обеда. И насчет всего остального — тоже. Просто передумал, не объясняя причин. Если он такой, каким я его придумала, именно так и случится…

Нет. Не случится. Ну не могу я так, ни ради себя, ни даже ради спасения мира!

Я посмотрела на ведущую к коттеджу дорожку, и, убедившись, что никого на ней нет, выскочила из укрытия… чтобы тут же, сдавленно охнув, вернуться назад и затаиться в под душистыми ветками.

Как можно было забыть, что Оливер Дин’эрт Райхон не ходит пешком!

Портал открылся прямо перед домом. Воровато оглядевшись по сторонам, милорд ректор взбежал на крыльцо. Позвонил. Потоптался…

Все шло строго по плану, но меня это уже не радовало.

“Просто уйди, — умоляла я его мысленно. — Тут нет ничего интересного”.

Было.

Роза и записка.

Мужчина позвонил еще раз и, не получив ответа, поднял цветок. Поднес к лицу, понюхал. Осторожно открепил записку. Развернул.

…Так же спокойно сложил и снова приколол к стеблю. Положил цветок на порог и спустился со ступенек.

Открыл портал.

Сильные мужчины такие сильные, и это, наверное, единственная их слабость…

Когда он ушел, я поднялась на крыльцо и забрала записку.

Размазала по щекам слезы.

Если бы сейчас появился Мэйтин, я сказала бы ему: “Прости меня, боже, потому что я согрешила”, а он ответил бы, что так было надо, и, конечно, простил бы. И мне стало бы легче. Может быть.

Глава 21

Нечеловеческие отношения

На дороге, ведущей из коттеджного поселка в центр академгородка, меня нагнал автомобиль. Древний монстр для моего мира, и техническое чудо для этого. Нагнал, обогнал, обдав черным дымом, и, не проехав и десяти метров вперед, заглох. Из металлической коробки выскочил невысокий мужичок в кожаной куртке, брюках-галифе и высоких сапогах. На голове у него был кожаный шлем, верхнюю половину лица скрывали большие автомобильные очки, нижнюю — пышные усы. Мужичок обошел свою колымагу, попинал раздраженно колеса и, смачно выругавшись, открыл капот, из-под которого повалил густой белый пар.

Не знаю отчего, но эта сцена, словно вырезанная из одного из первых фильмов позапрошлого века, показалась мне до ужаса настоящей. Именно так. Настоящей. До ужаса.

Да, мне, дуре этакой, еще в самом начале объяснили, что этот мир реален, что он мало похож на тот, который я придумала, что живут тут реальные люди. Я с первого дня все это знала. Но…

Вспомнилось, как вчера или позавчера, или лет сто назад, в прошлой жизни, Мэйтин пытался объяснить мне разницу между знанием и верой. А поняла я только сейчас. И поверила. И придавленная этой верой села прямо в снег на обочине и разревелась. Потому что автомобиль — ведро с гвоздями — был настоящим, и настоящий водитель сыпал без разбору настоящим матом, а мне по-настоящему было плохо и по-настоящему стыдно за только что сделанную настоящую гадость и за все то, что я наворотила всего за несколько дней в судьбе настоящей Элизабет и ее близких.

— Мисс! — позабыв о машине, усач в шлеме побежал ко мне. — Вам нехорошо, мисс?

Он поставил меня на ноги и потащил к своей развалюхе, на ходу бормоча поучения о вреде сидения в снегу, а я, глотая слезы, врала что-то про подвернувшуюся ногу.

— Отвезу вас в лечебницу, — решил мой спаситель, запихнув меня в тесный, провонявший бензином и гарью салон.

— Не надо, уже почти не болит, — замотала головой я, понимая, что для полного “счастья” мне сейчас не хватает только встречи с леди Райс, доктором Грином или, еще хуже, с Анабель, о которой я к своему стыду до этого момента не вспоминала. — Да и как? Автомобиль же не поедет, сломался он у вас.

— Сломался, — закивал с неуместной радостью водитель, усевшись за руль. — Но поедет!

Он стащил перчатки, потер ладонь о ладонь, и во все стороны полетели колючие искры. Схватился за руль, и двигатель мягко заурчал.

— Хотелось, чтобы он нормально заработал, — вздохнул усач виновато. — Но раз такое дело, механике отбой, включаем магию.

Еще утром я улыбнулась бы, в очередной раз подумав о том, как просто все в этом выдуманном мире, где магией можно заткнуть любые дыры. Теперь же видела, как напряглись лежащие на руле руки мага, как побелели пальцы, обозначились сильнее извилистые дорожки вен, и по коже расползся бледный рисунок из фигур и непонятных символов. Это длилось лишь миг, но я успела заметить. Ничто не давалось даром, у волшебства была своя цена. А оцененное волшебство автоматически теряло статус чуда. Раньше я не подозревала, что это — разные понятия…

— Так куда вас подвезти, мисс?

— Если можно… Я собиралась в храм.

— В храм? — удивился мужчина. Видимо, это место не пользовалось особой популярностью у студентов.

— Да. Мне нужно поговорить с богом.

Не было никакой гарантии, что этот самый бог отзовется, даже в собственном святилище. Да и что я ему скажу? Покаюсь? Попрошу отпустить грехи? Скажу, что это он виноват, потому что втянул меня во все это, в чужой мир и в чужую жизнь? Втянул и бросил одну, а я не знала, что делать, и сделала то, что смогла, ведь в любви и на войне все средства хороши, а цель — она оправдывает… И есть еще принцип меньшего зла. Ведь есть же? И приходится чем-то жертвовать. Принципами, идеалами — потому что цель…

Нет, Мэйтин точно не придет, чтобы выслушать этот бред. Но автомобиль уже подъехал к храму, и глупо было бы не зайти.

Поблагодарив водителя и попрощавшись, я поднялась по крутым высоким ступенькам и остановилась перед гигантской двустворчатой дверью. Сам храм тоже впечатлял размерами. Построенный в том же стиле, что и здание эльфийского посольства, дом божий был больше того раза в два, если не в три, словно зодчие изначально ставили перед собой цель заставить человека ощутить свою ничтожность. Зато казавшиеся тяжелыми створки распахивались легко и без скрипа, демонстрируя готовность богов в любой момент пообщаться с каждым желающим.

За дверью меня ждал огромный зал. Пол выложенный мозаикой. Потолок такой высокий, что при попытке рассмотреть рисунок на арочных сводах начинала кружиться голова. Фрески на стенах. Витражи в высоких окнах. Свет клонившегося к закату солнца пробивался сквозь цветное стекло, рождая тысячи радуг…

От красоты и величия этого места должно было дух захватывать, но у меня было не то настроение, чтобы по достоинству оценить и проникнуться. Даже картины из жизни богов, которая недавно так меня интересовала, рассматривать не хотелось. Я лишь вскользь отметила, что юный загорелый атлет в зеленой тоге, неизменно возглавлявший большие и малые компании небожителей, ни капли не похож на знакомого мне белобрысого мальчишку, и присела на одну из длинных скамеек перед алтарем.

Тихо. Пусто. Только двое служителей рядом с большой курильницей возносят негромкие молитвы богам-покровителям, да с десяток прихожан, разбредшихся по громадному залу. Действительно, чувствуешь себя мелким и незначительным. И одиноким.

— Илси! — окликнул кто-то, едва я подумала об одиночестве.

Имя звучало непривычно, но я откуда-то знала, что зовут именно меня.

Обернулась на голос и увидела идущего ко мне эльфа. На нем была обычная одежда, никаких длиннополых платьев и развевающихся плащей: строгое черное пальто, серый шарф, брюки, ботинки. Белые волосы аккуратно зачесаны назад и собраны на затылке в хвост. Но все же эльф. Большие прозрачные глаза, острые уши и рисунок шрамами на щеках.

— Здравствуй, Илси, — поклонился он с нечеловеческой грацией.

Я выдавила из себя улыбку, с которой положено встречать друзей:

— Здравствуй, Грайнвилль.

Взглядом испросив позволения, он присел на скамью рядом со мной.

— Не ожидал встретить тебя здесь, — на языке людей эльф говорил довольно чисто, а едва уловимый акцент появлялся, скорее, из-за необычного звучания его голоса, высокого и певучего, а не из-за неправильного произношения.

— Сама не ожидала, что приду, — призналась я. — А ты часто тут бываешь?

— Каждый день. В храме хорошо думается.

— О чем?

— Обо всем. Иногда я прихожу сюда почитать. Здесь тихо и никто не мешает.

— А это можно? Читать в храме?

— Думаешь, боги возражали бы? — Грайнвилль улыбнулся, и мне показалось, что рисунок на его лице поплыл, изменив форму. — Вряд ли им есть дело до этого и вообще до нас.

— Есть, — сказала я, вспомнив Мэйтина, круглосуточно отвечающего на звонки-молитвы.

Эльф, не подозревавший за Элизабет подобной убежденности, удивленно повел белесой бровью.

— Прости, если оскорбил твои чувства, — произнес церемонно.

— Нет, просто… я верю, что мы им не безразличны.

— У тебя что-то случилось? — спросил Грайнвилль безо всякого перехода.

— С чего ты взял? — я непроизвольно коснулась щеки, чтобы убедиться, что слезы давным-давно уже высохли.

— Люди редко вспоминают о богах, когда у них все хорошо.

Однако, логика. И не возразишь.

— Случилось, — кивнула я.

— Тебя кто-то обидел? — в голосе эльфа не слышалось ни сочувствия, ни даже любопытства, и я не понимала, зачем он расспрашивал меня. Возможно, пытался изображать друга. Потому что мне взбрело записать его в компанию трех юных магичек и оборотня, и приходилось теперь соответствовать.

— Грайнвилль, ты веришь в то, что цель оправдывает средства?

— Зависит от того, что это за цель.

— Спасение мира, например.

— Тогда верю, — сказал он, не раздумывая.

— И ради этого можно пойти на все что угодно? На подлость? Предательство? Убийство?

— Можно.

— А жить потом как?

— Можно не жить. Выполнить миссию, и все.

Да, логика.

Нужно запомнить на будущее: никогда не обращаться за советом к эльфам.

— Ты спасла мир, Илси? — спросил он почти серьезно.

— Да. От еще одного боевого мага, — я ухватилась за возможность свести разговор к шутке. — Перевелась на мирную специальность.

— Целительство, я уже знаю. Благородная профессия. Надеюсь, у тебя получится.

— Спасибо.

— Я думаю, ты не способна на убийство.

— Угу, — согласно промычала я. — Поэтому и перевелась.

— Я не об этом. Об убийстве ради спасения мира. Ты не смогла бы.

“Ты никого не убивала, — будто бы говорил он. — Что же тогда ты сделала?”… Дурацкий день! Только и занимаюсь, что додумываю за других окончания фраз!

— Грайнвилль, я… давно хотела спросить, зачем эльфы учатся в академии? — если ему позволено без предупреждения менять тему разговора, то и мне можно попробовать. — Ваша магия принципиально отличается от нашей, и я не думаю, что преподаватели-люди могут вас чему-то научить. Зачем тогда?

Мне вовсе не было это интересно. Не сейчас.

Сейчас хотелось знать, как там Оливер… А Камилла? Вдруг она до сих пор сидит в подвале?

— Согласно седьмому пункту одиннадцатого параграфа мирного договора, заключенного между нашими народами в одна тысяча пятьдесят восьмом году, не достигшие возраста первой зрелости эльфы имеют право на обучение в учебных учреждениях Арлонского королевства наравне с людьми, — без запинки выдал длинноухий. — Под этот же пункт подпадают магические учебные учреждения всех степеней.

Не удивилась бы, если бы он мне полный текст договора процитировал, но это ровным счетом ничего не объясняло.

— Я и не говорю, что вам нельзя тут учиться. Я лишь интересуюсь, зачем? И чему?

— Есть ряд общеобразовательных курсов. История, религиоведение, дисциплины, изучающие быт и уклад различных народов Трайса, эстетические направления, общая химия, алхимия, философия…

- “Мистические существа”? — прервала я Грайнвилля, непонятно, намеренно или нет, избегавшего прямого ответа на мой вопрос.

— Почему ты спросила? — в напевном голосе эльфа почудились новые нотки: словно журчащий по камням ручеек зарокотал, наткнувшись на внезапную преграду.

— Мне нужно подготовить доклад о драконах. Я подумала, вдруг у тебя есть какие-то конспекты.

— Нет. Я не занимался этой темой.

— Почему? Это же интересно.

— Эльфы не изучают драконов, — ответил он ровно. — Мы достаточно знаем о них.

“Эльфы не изучают драконов по человеческим источникам. Мы лучше вас знаем, что и как там было…”

Ну вот, опять!

— Сибил наконец-то дали роль, — сказала я зачем-то.

— Я знаю.

— Откуда?

Грайнвилль неопределенно пожал плечами.

Нелюдь, что с него взять?

Дальше мы просто сидели рядом и молчали. Эльф думал — понятия не имею о чем, но он ведь сказал, что в храме хорошо думается. А я страдала и пыталась подсунуть грызшей меня совести кость в виде всеблагой глобальной цели. Совесть воротила от кости морду и, выпустив кошачьи коготки, скреблась по сердцу.

В конце концов, я не выдержала. Попрощалась с Грайнвиллем, сославшись на срочные дела, неспешным шагом вышла из храма, спустилась по ступенькам, свернула с главной дороги на одну из боковых аллеек и припустила бегом — прямиком на кафедру мистических существ. Если что, снова зайду к профессору Милс. Скажу, что не все книги смогла взять в библиотеке и попрошу посоветовать другие…

Дверь в подвал была открыта.

Когда я пришла, двое парней, по виду — старшекурсники, заносили в хранилище большой стеклянный короб с мумифицированной головой огромной змеи или ящерицы. “Василиск реликтовый”, - значилось на табличке, и я понадеялась, что эта голова — не все, что удалось спасти от того василиска, которого несколько дней назад Элси отправила под окна к ректору.

— Простите, вы не подскажете, где я могу найти мисс Сол-Дариен? — спросила я у парней. Это было рискованно: ведь неизвестно, что случилось с Камиллой, и мое любопытство могло вызвать подозрения, но фантазия выдохлась на придумывании гадостей, как и я сама.

— Еще позже явилась бы, — пробурчал недовольно один из студентов. — Занятия два часа назад закончились.

Второй оказался повежливее:

— Вы с ней разминулись, — сказал он. — Мисс Сол-Дариен ушла полчаса назад. Но это и хорошо, что разминулись: она, мягко говоря, не в духе.

— Злющая, как упырица в полнолуние, — не принял смягченных формулировок первый. — Крови жаждет.

Оно и понятно. Я бы тоже жаждала.

Но хоть из подвала выбралась…

Что делать дальше, я не знала. Не к Оливеру же идти каяться? Может, мне и полегчает, но на отношениях Элси и ректора это поставит жирный крест. И об остальном, об учебе, о расследовании, тоже можно забыть, потому что если выполнять условия — то все три, иначе толку не будет, ни мир не спасу, ни домой не вернусь.

Говорила же Мэйтину, не выйдет из меня спасительница! Вот когда загубить что-нибудь нужно будет, зовите, — это я легко.

Наверное, стоило вернуться в общежитие, запереться в своей комнате и постараться держаться подальше от людей, чтобы снова что-нибудь не испортить, но я еще час бродила в быстро сгущавшихся сумерках по дорожкам между учебными корпусами. То ли хотела замерзнуть, не на смерть, а так, чтобы слечь в постель на неделю, и все жалели бы меня, утешали, утирали сопли и подносили горячий чай. То ли надеялась снова увидеть кровавую надпись на стене и стать следующей жертвой. Возможно, это было бы даже лучше: никто не вспоминал бы событий последних дней, и меня все и за все простили бы — потому что о мертвых или хорошо, или ничего. “Ничего” в моем случае тоже будет неплохо…

Мысли эти сложно было назвать вдохновляющими на новые свершения, но, тем не менее, о том, что мы с Норвудом договаривались увидеться за ужином, я каким-то чудом вспомнила.

Глава 22

Работа над ошибками

Рысь караулил меня возле столовой. Увидев, схватил за руку и потащил внутрь.

— Пойдем скорее, пока она не ушла.

— Кто? — спросила я, семеня за ним.

— Подружка Мартина, как раз с архитектурного, — парень протащил меня через зал и остановился рядом с одной из поддерживавших крышу колон. — Вон она, смотри.

За столиком, на который он кивнул, ужинали две девушки.

— Блондинка? — уточнила я.

— В том-то и дело, что нет. Вон то серо-бурое недоразумение.

— Точно? — невзирая на то, что голова сейчас была занята совершенно другими мыслями, выбор Мартина, парня во всех смыслах видного, меня удивил. Девочка была не то, чтобы некрасивая, она была никакая, и определение “серо-бурое недоразумение” подходило к ней как нельзя лучше: обвисшие волосы мышиного цвета, бледное личико с бесцветными бровями и ресницами, длинный нос, тонкогубый рот.

— Думаю, у Кинкина к ней один интерес был, — прошептал мне на ухо Рысь.

— Схемы полигона?

— Что же еще? Только тут еще один нюанс. Ребята в общежитии говорят, что он еще с одной шашни водил, и, вроде как, архитекторше об этом кто-то донес. Что если она ему неправильную схему подсунула? А там магическая ловушка была, портал неисправный или еще что-нибудь?

Норвуд взирал на меня с гордостью победителя. Мол, ты же хотела разобраться, и вот он я — раскрыл все за один день. Но… Я еще раз посмотрела на девушку. Нет, не похожа она на коварную мстительницу. После сегодняшнего, конечно, судить трудно, я тоже когда-то непохожа была, но эта совсем-совсем не похожа. Такая и скандал устроить не смогла бы. Ну донесли, ну поплакала ночью в подушку, пострадала, а потом все равно на назначенное свидание пошла и схему принесла правильную, потому что хоть какой ухажер, но есть, а начни права качать, и этого лишишься.

Да и не вязалась версия Норвуда с остальными исчезновениями, о чем я тут же ему и сказала.

— Но я бы все равно схему проверил, — не сдавался оборотень. — Только не знаю, как.

— Полиция разберется.

Рысь прикусил губу.

— Ты же оставил схему в комнате? — заподозрила я неладное. — Ты ведь…

Парень запустил руку под куртку и, быстро оглядевшись, показал мне уголок сложенного чертежа.

— Ну вы, блин, даете! — выдохнула я.

Один к одному: где сама не напорчу, друзья помогут!

— Дай сюда, — я выдернула у Норвуда схему и спрятала в сумочку. — Придумаю что-нибудь.

Должна придумать. Потому что наворотила я уже достаточно, пора исправлять, пока еще не слишком поздно.

Но пока ничего дельного в голову не шло, и я решила поужинать, раз уж все равно пришла в столовую. Кто-то теряет на нервной почве аппетит, кто-то, наоборот, ест как не в себя, а мне достаточно было выпить чашечку чая и сжевать кусочек бисквита в компании Мэг и Сибил, вскоре присоединившихся ко мне в “зеленой зоне”.

В общежитие мы возвращались вместе. Подруги делились впечатлениями от прошедшего дня, а я рассеянно слушала и проклинала в душе свою глупость, внезапно проснувшееся “коварство”, взращенное на просмотре латиноамериканских мелодрам, и, видимо, имевшую те же корни фантазию, подсказавшую мне ужаснейшее из возможных решений. Лучше бы руководствовалась классикой любовных романов, где героини милы и скромны, а герои, какими бы не были ловеласами, в конце концов понимают, что большего им и не нужно.

— Мисс Элизабет, — окликнула меня на входе консьержка. — Вам письмо.

И явно не любовное. Слишком большой и пухлый пакет. Разве что, кто-то посвятил Элси поэму.

— От кого это? — заглянула через плечо Мэг.

— Понятия не имею, — я показала ей конверт, где кроме моего имени ничего не было.

— Так открой!

— Ну, что там? — спросила от нетерпения притопывавшая ножкой Сибил.

— Драконы, — ошарашенно выговорила я, пролистав полтора десятка машинописных листов.

— Что?

— Готовый доклад по драконам.

И как это понимать? Подарок судьбы? С чего бы это? А самое интересное, кто взял на себя роль щедрой фортуны?

— Кто принес письмо?

— Студент какой-то, — судя по тону ответа, для консьержки все они были на одно лицо.

В комнате я еще раз осмотрела и конверт, и его содержимое, но не нашла ничего, что указывало бы на личность отправителя.

Доклад был оформлен по всем правилам: план, ссылки на источники в тексте, список использованной литературы. Уверена, и содержание там — что надо. Но все же подарок таинственного доброжелателя не приму.

— Почему? — удивилась Сибил, когда я сказала об этом.

— Потому что нечестно пользоваться результатами чужого труда.

— Элси, — Мэг с упреком покачала головой. Странно, провидица у нас Сибил, но она без карт и ритуалов не видит дальше собственного носа, а Мэг обман и недомолвки распознает безо всяких ухищрений.

— Ладно. Я не буду использовать этот доклад, потому что не знаю, кто его прислал. Что, если это сама мисс Милс?

— Зачем? — в один голос удивились подруги.

— Чтобы уличить меня в недобросовестности.

— Считаешь, ей делать нечего? — скептически поморщилась Маргарита. — Ты же не единственная ее студентка. Или, думаешь, она всех так проверяет?

— Не знаю. Но доклад подготовлю сама.

В конце концов, это, и правда, нечестно. Я справлюсь и без подачек. Во всем. Начну с драконов, и если получится, то и остальное решится без проблем. В детстве так загадывала: если пройду, например, по бордюру от подъезда до гаражей, ни раз не оступившись, напишу контрольную на отлично. Сейчас то же самое, только наоборот: сдам доклад на отлично и больше не оступлюсь…

С реализацией грандиозных планов тянуть не стала и, пока Мэгги переодевалась ко сну и расстилала постель, разложила на столе книги и конспекты.

— Немножко еще посижу, — пообещала я соседке, понимая, что у меня вряд ли получится сегодня уснуть.

Не из-за драконов. Даже не из-за Оливера и Камиллы — из-за себя. Есть… Были вещи, которые я всегда считала недопустимыми, и подумать не могла, что однажды совершу нечто такое. Как бы я ни хотела чего-либо, как бы ни относилась к людям… Как бы ни относилась, но уж не как к выдуманным персонажам книги или игры, в чью жизнь можно вмешиваться ради достижения желанной цели. И Грайнвилль неправ: неважно, что это за цель. Существует черта, которую не стоит переступать, переход тут только в одну сторону…

Я листала учебники, закладывала нужные страницы, что-то подчеркивала, выписывала цитаты, но, как ни старалась, не могла сосредоточиться на докладе. В душе царил полный раздрай, мысли раз за разом возвращали меня в коттеджный городок, к невысокому деревянному крыльцу… Я же хотела забрать записку! Хотела! “Зачем ты вообще туда пошла? — спрашивала совесть строгим голосом Мэг. — И не говори, что это было спонтанное решение, и ты не понимала, что делаешь! Путь не близкий, сто раз одумалась бы, а ты еще в оранжерею зайти успела!” Спорить с совестью себе дороже. Ложь она чувствует куда лучше ворочающейся во сне целительницы. И клятвам, что это было один лишь раз и больше не повторится, вряд ли поверит.

К трем часам я худо-бедно набросала план и выбрала основные тезисы.

К четырем поняла, что “огромный” список литературы, рекомендованной профессором Милс, для меня мал. Книг было много, но их авторы писали, по сути, одно и то же, только разными словами. Да, пересказывались разные легенды, не всегда повторявшиеся в других книгах, у кого-то были ссылки на исторические события, о которых не вспомнили остальные, но общий смысл был один. А мне хотелось знать и другие мнения. Не знаю, зачем, но хотелось…

Ровно до пяти утра.

В пять тридцать я все же разделась и легла в постель.

В шесть, рискуя разбудить Мэг, встала и накапала себе пустырника.

В шесть десять снова полезла в шкафчик целительницы и отхлебнула прямо из большой бутылки травяной спиртовой настойки. Понятия не имею, для чего предназначено это средство, но мне помогло… Минут на пять.

В семь утра я уже стояла у закрытой двери главного корпуса.

Дура, конечно. Но, если выбирать между дурой и сволочью, я за первый вариант. Он мне более привычен.

Оливер появился, когда я еще не успела ни замерзнуть, ни пожалеть о своем решении. Пришел не через портал — по дорожке, подметая снег полами длинного плаща. Я ожидала, что первым будет скользкий секретарь или какой-нибудь вахтер, а пришел он, словно знал, что я тут его караулю.

— Доброе утро, мисс Аштон, — поздоровался, нимало не удивившись. — Не ожидал встретить здесь кого-нибудь в выходной. Особенно вас.

Выходной. Я и забыла.

Получается, он мог вообще не прийти. Но пришел — значит, судьба.

— Доброе утро, милорд Райхон, — пролепетала я, уткнувшись в землю. — Вчера я не забрала свое пальто… другое… И мне нужно с вами поговорить.

Он открыл входную дверь и провел меня в свой кабинет, по дороге ни сказав ни слова и ни о чем не спрашивая.

В приемной повесил на вешалку плащ и взял у меня пальто, которое я еле расстегнула — так дрожали пальцы.

— Прошу, мисс Аштон, — указал на кресло у стола. Сам сел на свое рабочее место. — О чем вы хотели поговорить?

— Я… должна… вам признаться… — приходилось буквально выдавливать каждое слово. — Вчера я… я слышала, как вы… назначили встречу… мисс Сол-Дариен, и решила… — Я собралась с силами и выпалила на одном дыхании: — Это я подложила розу и записку на ее крыльцо.

— Ясно, — я ожидала громов и молний, но ректор и бровью не повел. — Мисс Сол-Дариен в подвале, как я понимаю, тоже заперли вы?

Он знает? Знал еще вчера? Или только что догадался, когда я рассказала о записке?

После бессонной ночи, потраченной на учебу и самоедство, голова работать отказывалась. Перед затуманенным взглядом вспыхнуло на миг окошко с предупреждением: “Приложение “мозг” выполнило недопустимую операцию и будет закрыто” и тотчас погасло.

— Да, — призналась я, низко опустив голову.

Оливер промолчал.

— Я сожалею о том, что сделала, — добавила я едва слышно.

— Был бы весьма признателен, если бы вы еще объяснили, зачем это сделали, — не повышая голоса, потребовал ректор.

— Затем, что вы… Вы мне нравитесь, и я не хотела, чтобы вы встречались с Камиллой… простите, мисс Сол-Дариен.

— Нравлюсь? — на мужчину я по-прежнему не смотрела, но в его вопросе почудилась улыбка. Холодная скептическая улыбка.

— Я ведь говорила вам… — голос задрожал, а на глаза набежали слезы. Может, от того, что не выспалась и долго читала при плохом освещении. Может…

— Говорили, я помню, — растянул милорд Райхон, вспоминая, очевидно, не столько мое признание, сколько предшествующую ему ночь и “серенаду” в исполнении экспонатов музея-бестиария. — Скажите, Элизабет, раз уж я вам нравлюсь, что вы обо мне думаете? Ну, — неопределенно повел рукой, — вообще.

— Вы… — я запнулась, почувствовав, как кровь прилила к щекам. Ну и вопросы! Вот уж чего не ожидала от этого разговора. — Вы красивый. И умный. Сильный… в смысле, маг… и вообще. И вы — настоящий джентльмен…

— Это все?

Я — кивнула, не смея поднять на него глаз.

— То есть, идиотом вы меня не считаете? — привстав, он подался вперед, перегнувшись через стол, и я инстинктивно отпрянула, впервые с начала разговора уловив в его голосе гневные нотки. — Спасибо, мисс Аштон, успокоили. А то я уж заволновался. Потому что ваши… ухищрения расчитаны как раз на идиота.

— Я сказала правду, — промямлила я, не понимая, о каких ухищрениях он говорит.

— Я говорю не о том, что вы сказали, а о том, что вы сделали, — ректор вернулся в кресло. Голос его вновь звучал ровно. — Какой реакции вы от меня ждали, Элизабет? Как, согласно вашему грандиозному замыслу, я должен был поступить, прочитав ту записку?

— Просто уйти…

— Навсегда, как я понимаю? Принять на веру созданную вами абсурдную ситуацию и даже не задуматься, отчего мисс Сол-Дариен, женщина пунктуальная и аккуратная, опаздывает на встречу, которую сама назначила, в то время, как у нее на крыльце, словно в читальном зале, выложены для свободного прочтения любовные послания? Вы точно не считаете меня полным идиотом?

Нет, милорд, вас — нет.

Я до боли прикусила губу.

— Не знаю, что и делать с вами, мисс Аштон. С тех пор, как в учебных заведениях запретили использовать розги, учителям стало сложно находить общий язык с учениками. Может быть, сами что-нибудь посоветуете? Фантазия у вас богатая.

— Я… раскаиваюсь в своем поступке и готова понести любое наказание…

Потому что уже наказана, и вряд ли можно придумать что-либо хуже.

Мой поступок оказался не только подлым и глупым, но и бесполезным.

— Наказание? — ректор невесело усмехнулся. — Чтобы назначить вам наказание, мне придется сначала придумать вам преступление. У нас все-таки солидное государственное учреждение, устав которого согласован министерством образования и подписан самим королем, и этим уставом не предусмотрены штрафы и взыскания для студентов за вмешательство в личную жизнь преподавателей. Написать вашему батюшке? Как-то, знаете, неудобно. И других идей нет. А у вас?

Я покачала головой, согласная на все что угодно, лишь бы он не говорил со мной таким тоном.

— Жаль. Но, наверное, нужно учесть ваше чистосердечное признание, да? Искреннее раскаяние? Поверить вашему обещанию никогда больше не делать ничего подобного? Вы же обещаете?

— Да, — пискнула я. Каждое слово Оливера, полное ледяного презрения, неподъемным грузом падало мне на плечи. Он еще говорить не закончил, а я уже чувствовала себя полностью раздавленной.

— Это все, что я хотел услышать, мисс Аштон. Но учтите, это был последний раз. Еще одна выходка, и я найду вескую причину для вашего исключения, не сомневайтесь. А теперь идите, — мужчина брезгливо отмахнулся, словно сгонял со стола муху, — идите.

После такого идти хотелось только на пруд. Найти там полынью и утопиться.

Но я не дошла даже до приемной. Остановилась в дверях и нерешительно обернулась к провожающему меня тяжелым взглядом ректору.

— Мне… — сглотула стоявший в горле ком. — Мне теперь не приходить в понедельник?

— Можете не приходить, — пожал он плечами. — И сразу готовиться к отчислению. Это — академия магии, мисс Аштон, и тут учатся только маги.

— Но как же…

— Как и договаривались, — отчеканил он. — В понедельник после полудня. И пока вы не вбили себе в голову очередную глупость, поясню. Я буду заниматься с вами не из-за какого-то особого расположения. Даже не потому, что хочу, как наставник, помочь молодому перспективному магу. В вашем случае перспективы весьма сомнительны, и то, что вы утратили связь с даром, возможно, лучший вариант и для вас, и для ваших окружающих. Но я хочу разобраться, что случилось с вами на полигоне, так как подозреваю, что в этом скрыт ключ к разгадке остальных происшествий. Запомните это, как и то, что я рискну пожертвовать этим ключом, если мы с вами не прийдем к взаимопониманию и не сможем работать вместе.

Как шла обратно в общежитие — не помню. Ноги сами несли знакомой дорогой, а перед глазами вместо учебных корпусов и заснеженных аллей стояло лицо Оливера Райхона.

Вот как бывает: придумаешь себе мечту, а она возьми и явись тебе в полный рост безо всякого предупреждения. Повернуть бы назад, изменить все… Но только как? Не в смысле, как повернуть, а как изменить, ведь мечта эта — изначально несбыточная, там и портить ничего не нужно было. Хотя теперь-то минимальный шанс, если он и был, свелся к нулю. И винить некого — только себя…

К моему возвращению Мэг уже проснулась. Накинулась с ходу с расспросами и упреками. Пришлось сознаваться, что я не спала всю ночь, а с утра пораньше бегала в библиотеку, чтобы проверить кое-что для доклада, соглашаться с тем, что я все-таки больная, и на голову — тоже, пить горький чай и укладываться в постель с грелкой…

Не рассказывать же снова, что я влюбилась?

Сильные мужчины всегда были моей слабостью. Но слабостью неопасной: не так часто мне попадались подходившие под это определение представители противоположного пола. А у тех, что попадались, как выяснялось, сила была строго лимитирована или не распространялась на некоторые жизненные ситуации. За одного такого шесть лет назад я вышла замуж, но… лимит, жесткий лимит. Он так и сказал: “Это выше моих сил”. И я поняла. И простила, и отпустила. И когда потом, спустя год, он предлагал начать все сначала, закрыла перед ним дверь и неделю не отвечала на звонки. Потому что мне не нужно с лимитом — мне нужно, чтобы всегда и во всем, в горе и в радости. А если только в радости, то желающих и без него немало нашлось бы. А таких вот, “безлимитных”, так и не встретилось. И, положа руку на сердце, сейчас я была бы только рада, окажись Оливер типичным представителем условно сильного пола, но что-то подсказывало, что нет в мире, во всяком случае, в этом мире, преград, перед которыми милорд Райхон спасовал бы. И значит…

Ничего не значит. Я тут временно, и, судя по тому, как скоро я загубила даже призрачную возможность на счастье Элизабет, время это скоро истечет. Если Мэйтин не ошибся, и для того, чтобы спасти Трайс от гибели, выполнение этого условия обязательно, мир обречен. Мало того, что Оливер меня презирает, так есть еще и Камилла — препятствие в нынешних обстоятельствах непреодолимое.

Но здесь шутница-судьба неожиданно решила мне подыграть.

На завтрак я не ходила: бессонная ночь, усталость, нервы и успокаивающий чай от Мэг сделали свое дело, и на несколько часов я выпала из реальности. Но к обеду подруги меня растолкали и в приказном порядке велели собираться в столовую, потому как, по их словам, я совсем отощала, с лица спала и скоро смогу составить Сибил конкуренцию в изображении не очень живых девочек. После обеда, за которым я через силу влила в себя пару ложек супа и с отвращением сжевала подсунутый провидицей лист салата, мне предложили на выбор прогулку по парку, поход на каток или и то, и другое сразу, но я сослалась на незаконченный доклад и вернулась в общежитие.

В холле меня поджидал инспектор Крейг.

— Доброго дня, мисс Аштон. Уделите мне несколько минут? Хотел бы побеседовать с вами в связи… — он откашлялся и виновато, словно ему в самом деле неловко было тревожить меня по такому поводу, развел руками. — В связи с исчезновением мисс Камиллы Сол-Дариен.

Нет, определенно, удачей это не было.

Глава 23

Мой редкий дар

Несколько часов сна перед обедом вернули мне способность мыслить, иначе я не поняла бы зачем инспектор с ходу выложил причину визита. Хотел посмотреть на мою реакцию. И кажется, остался удовлетворен, получив подтверждение своим догадкам. Знать бы еще каким.

— Вы говорили с милордом Райхоном? — задала я вопрос в лоб, вместо того, чтобы охать или выражать притворное сочувствие — искренне сочувствовать Камилле у меня, боюсь, не получилось бы.

— Да, — не стал юлить полицейский. — В интересах следствия милорд ректор вынужден был рассказать мне… — левый глаз инспектора смотрел на что-то за моей спиной, а правый — на консьержку, сидевшую в своем уголке с неизменным вязанием и пропустившую уже не одну петлю, прислушиваясь к нашему разговору. — Может быть, поговорим в более приватной обстановке?

— В участке?

— Ну что вы, — замахал он руками. — В комнате для гостей, конечно. Вы не против?

Будто бы у меня была возможность отказаться.

— Значит, мисс Сол-Дариен пропала? — спросила я, едва инспектор устроился в том же кресле, в котором сидел во время нашего первого разговора. — Так же, как и другие? Как это произошло? Когда?

— А вы девушка напористая, — с наигранным восхищением усмехнулся мистер Крейг. — Только это я, вроде как, должен вас расспрашивать.

— Я — подозреваемая? — не было желания разводить политесы и ходить вокруг да около.

— Напористая, — теперь уже печально вздохнул инспектор. — Нет, мисс Аштон, к подозреваемым я в одиночку не хожу, годы уж не те. А вот со свидетелем побеседовать еще могу. Вы, мисс Элизабет, судя по тому, что мне рассказал милорд Райхон, одной из последних видели мисс Камиллу…

— Чушь! — выпалила я, не дослушав. — Ее куча народу видела после меня. Студенты, преподаватели с кафедры мистических существ. Тот же милорд Райхон!

А что? Олли сдал меня, не задумываясь. Джентльмен называется! Я все понимаю, интересы следствия, да и не абы кто пропал, но мог бы сначала лично поговорить… Хотя нет, не мог. Между нами нет ничего личного…

— Вы были рядом с ее домом, — нашел новый аргумент инспектор. — Ничего необычного не видели?

Самым необычным из виденного мною вчера был Саймон Вульф, поедающий булочку за столом профессора Милс. Но сомневаюсь, что это заинтересует полицию.

— Нет, я ничего не заметила.

— Вы уверены? Сможете в этом поклясться?

— А вы сможете поклясться, что ни в чем меня не подозреваете? — дерзко, конечно, но я решила, что терять мне нечего.

— Честно? — серьезно уточнил инспектор. Почти секунду оба его глаза смотрели прямо на меня. — Нет, мисс Аштон, вы не подозреваемая. Но приглядывать за вами постараюсь, потому как вы из тех людей, что обладают редким и не слишком счастливым даром оказываться в ненужное время в ненужном месте. И ладно бы вы этот дар пытались контролировать, так нет же, сами на свою голову приключений ищете.

— О чем вы? — непритворно удивилась я прозвучавшему в последних словах упреку.

— Сапожки у вас хорошие, — ни с того ни с сего сменил тему инспектор. — Красивые, добротные. И удобные, видать. Наверное, у хорошего мастера шились, специально под вашу ножку?

— Да. — У Элси, если не считать форменных платьев, не было в гардеробе ничего, купленного готовым.

— Да, — повторил мужчина задумчиво. — Сразу видно, штучная работа. Такие вещи, я вам скажу, в глаза бросаются. Вот, бывает, идет девушка, торопится, бежит почти: лица не видно, платье обыкновенное, форменное… А подол чуть приподняла, и смотришь, а сапожки на ней непростые, кожа мягкая, носочек остренький посеребреным металлом прикрыт, каблучок рюмочкой, пряжка нарядная…

Все же медленно я соображаю. Но и инспектор хорош: переборщил с намеками. Мог бы сразу сказать, что узнал меня тогда, в мужском общежитии, выбегающей из комнаты Мартина.

— Это не то, что вы подумали, — пробормотала я, краснея.

— Не знаю, мисс, что, по вашему мнению, я подумал, но уж точно не то, что вы хотели бы, чтобы я подумал. Неподходящее место для свиданий, как ни крути. Тем паче, соседи вашего приятеля в тот день отсутствовали, кроме одного, а мистер Владис, как я понимаю, мог бы и в коридоре часок погулять — ему-то без разницы было.

Я нахмурилась. Получается, инспектор не только меня узнал. Или не узнал, а, как мы с Норвудом и предполагали, сосед Мартина рассказал, кому дал ключ. Не было бы у Рыся из-за этого проблем.

— Что же вы подумали, мистер Крейг? — спросила прямо. Раз уж он намерен и дальше разыгрывать простачка, то и я останусь верна образу напористой дерзкой девицы.

— Подумал? — переспросил он рассеянно. — Да ничего плохого, мисс Аштон, не волнуйтесь. Я ж ведь тоже молодым был, тоже тайны неизведанные манили. Помню, мальчишкой бегал на соседнюю улицу покойников смотреть. Семья там одна угорела: то ли в дымоход что попало, то ли с печной заслонкой неладно было — запамятовал уже. А вот трупы хорошо помню, на неделю тогда от еды меня отворотило, вода, и та в горле застревала. Неприглядные они порой бывают, тайны-то. Но манят. Особенно, когда с кем из знакомых что приключится. Интересно же, как так. Кровь бурлит, мозги идеями кипят. Кажется, вот-вот разгадку отыщешь, заметишь что-то, что другие проглядели…

— Так вы решили, что меня это интересует только потому, что у меня мозги вскипели? — возмутилась я.

— Не только, — сказал полицейский миролюбиво. — Оно ж понятно, не пустое любопытство, товарищ пропал…

— Мартин Кинкин мне не товарищ, — отрезала я, рассудив, что откровенность в малых дозах делу не навредит. — Да, его по-человечески жаль, но не больше. Моя судьба волнует меня намного сильнее, уж простите. Милорд ректор ведь рассказал вам?

Рассказал, даже не сомневаюсь. Если и не сразу, то после исчезновения Камиллы — точно.

— Для успешного продвижения следственных мероприятий важно иметь полную информацию, — пробубнил инспектор.

— Понимаю. И вы, надеюсь, понимаете, что для успешного продвижения моей дальнейшей жизни, мне тоже нужна информация о том, что именно произошло, и как это исправить. А полиция и руководство академии несколько месяцев не могут разобраться с этими таинственными исчезновениями сту… людей… Постойте-ка, до мисс Сол-Дариен пропадали ведь только студенты? И только парни, да? А она — преподаватель и женщина. Вы уверены, что она… ну, тоже, как все?

— К сожелению, уверен, мисс.

— На чем же основывается ваша уверенность?

“Так я тебе это и скажу, деточка”, - читалось на добродушно-снисходительном лице инспектора.

— Серьезное дело, мисс Аштон, — проговорил он. — И, как выяснилось, никто не застрахован. Так что вы уж…

— У меня есть информация о Мартине Кинкине, — выпалила я, пока он не начал стращать меня возможными последствиями моего любопытства. — Я нашла в его комнате схему полигона и… случайно забрала с собой. Она у меня в комнате, сейчас принесу.

Вот видите, мистер Крейг, я помогаю следствию. Поделитесь и вы, чем-нибудь.

— Не стоит, мисс, — махнул рукой мужчина. — Знаем мы уже. Нехорошо, конечно, но с этим пусть преподаватели разбираются, а к нашему делу оно отношения не имеет. Кроме схемы ничего больше не нашли?

Я покачала головой.

— Жаль. А может, и к лучшему. Не нужно вам, мисс Аштон, в это дело влезать. Даже при вашем интересе. Магию потерять — не такая уж беда, когда у нас тут люди теряются.

“Люди — тоже не большая проблема, у вас тут мир рушится”, - подумала я угрюмо, но вслух ничего не сказала.

Инспектор понял мое хмурое молчание по-своему.

— Обо всех результатах следствия я докладываю милорду Райхону, — сказал он, прощаясь. — Если он посчитает нужным, поделится с вами.

Обнадежил, а как же!

Нет, на Оливера в этом вопросе рассчитывать нельзя. Не в ближайшее время.

Я перебрала в уме варианты, отмела божественное вмешательство, на которое надеялась до последнего, и вернулась к первоначальному плану.

Друзья — больше помощи ждать неоткуда.

Глава 24

Когда мои друзья со мной

В библиотеке, неважно в каком мире она находится, полагается вести себя тихо, дабы не нарушать священный покой книжных полок и не мешать другим грызть гранит наук. Но разве можно хранить молчание, когда тебя сначала сшибает с ног воздушной волной, затем что-то со звоном ударяет в лоб, выбивая из глаз искры, а следом уже летит огромный огнешар? Естественно, я заорала, да еще как — штукатурка с потолка посыпалась. Хотя не исключено, что потолок вместе со мной пострадал от атакующих заклятий.

Нет, на меня не набросились исподтишка силы зла. Я всего лишь собрала друзей в одном из уютных читальных залов, чтобы поделиться своей бедой и по возможности заручиться их поддержкой, но, как оказалось, у магов на Трайсе не принято верить на слово, когда кто-нибудь говорит, что утратил способность управлять даром, обязательно нужно проверить каким-нибудь “простеньким” плетением!

— Что тут происходит? — сурово вопросила степенно вошедшая в зал библиотекарша. Мои крики не вызвали у почтенной пожилой женщины ни паники, ни даже удивления — только сдержанное возмущение вопиющим нарушением дисциплины.

— Мы… э-э… заклинания отрабатываем, — первым нашелся Рысь.

— Хочу напомнить, что чары выше третьего уровня использовать в библиотеке запрещено, — с осуждением глядя на меня — на меня, сидящую на полу жертву дружеского недоверия, помятую и с дымящимися волосами! — выдала строгая тетка.

— Так второй же, — пискнула со своего кресла Сибил.

— Второй, — авторитетно подтвердила Мэг.

Библиотекарша подняла вверх длинный сморщенный палец, словно хотела определить направление несуществующего ветра, и спустя пару секунд согласно кивнула:

— Второй. Но не забывайте о порядке, вы тут не одни.

Правду говоря, в секции художественной литературы, не слишком востребованной студентами в разгар учебного года, мы были как раз одни. Потому я и выбрала этот зал: никто не помешает спокойно поговорить. И под “спокойно” я не подразумевала нанесение мне физических и моральных травм!

— А еще друзья! — всхлипнула я обиженно, когда дверь за библиотекаршей закрылась.

Меня тут же подняли с пола, усадили в глубокое кресло, укутали пледом ноги, а в руки сунули чашку с горячим чаем, едва не пополнив колекцию нанесенных мне повреждений свежим ожогом. Вздохнули скорбно и уставились на меня тремя парами виновато-сочувствующих глаз.

— Теперь понимаете, почему мне так важно разобраться, что творится в академии? — Чашка обжигала пальцы, лоб еще болел, место, которым я приложилась о пол во время падения — тоже, так что страдание в моем голосе звучало отнюдь не притворное. — Сегодня магия пропала, завтра я сама пропаду…

Наученная горьким опытом последних дней, я не хотела втягивать друзей в сомнительные приключения. Да и инспектор Крейг во многом ошибался: далеко не всех в юном возрасте манят тайны и опасности, большинство предпочитает держаться от них подальше. Поэтому я и не просила о многом, только помочь собрать информацию.

— В академии тысячи студентов, — разъясняла я подсевшим поближе приятелям. — Не может быть, чтобы никто ничего не видел и не слышал. А есть еще смотрители общежитий, горничные, дворники, повара и разносчицы в столовой — на них никто не обращает внимания, а они между тем, часто знают больше остальных о том, что происходит вокруг.

— Да-да, — закивала Сибил. — Горничные подслушивают под дверью. Мамина всегда так делала.

— А разносчицы плюют в суп, — мрачно заявила Мэг, и добавила под нашими ошалевшими взглядами: — Мне так кажется. Со слюной передается множество заболеваний, и, наверное, поэтому всех работников столовой раз в полгода проверяют в лечебнице.

На несколько секунд я потеряла нить разговора, задумавшись, не по этой ли причине у тружеников нашего общепита требуют наличие санитарных книжек. Но все же сейчас это было меньшей из моих проблем.

— Смотрите, что у меня уже есть, — я достала из сумочки записи, сделанные после разговора с инспектором. На двух страницах уместилось то, что Элси помнила о пропавших студентах. — Чарли Лост — первый. Пропал в октябре. Второкурсник, специальность “Темные материи”.

— Малефик, — поморщился Рысь.

Магов, специализирующихся на проклятиях мало кто любит. Но я, увы, этой неприязни не разделяю.

— Основной курс у них читал милорд Райхон, — продолжила с горьким вздохом. — Но кто курирует группу, в которой учился Чарли, еще не выяснила. Думаю, стоит разузнать. Второй — Герман Складовик. Судя по имени, откуда-то с границ с Виштлицем.

— Или нет, — пожала укутанными синей шалью плечиками Сибил. — В наше время активных миграций населения, с учетом увеличения доли межнациональных и межрасовых браков, определять происхождение и место проживания по имени уже не актуально.

— Согласна, — не спорила я. — Тогда все, что мы знаем о Германе, это то, что он пропал в середине ноября, а до этого учился на четвертом курсе теормага.

— Но “Темные материи” тоже изучал, — сказал вдруг Норвуд. — Минимум семестр по обязательной программе.

— К чему это ты? — прищурилась я подозрительно.

— Пытаюсь выявить что-то, что связывало бы этих двоих.

— Бери тогда полный перечень дисциплин общего курса, — рыкнула я сердито.

Показалось, что Рысь пытается приплести к исчезновению студентов Оливера, и меня это неожиданно сильно задело, хотя вряд ли один только ректор читал данный предмет, были ведь и другие преподаватели.

— Основы целительства все учат, — напомнила Мэг с гордостью за свою специальность.

— И простейшие способы предсказания, — вставила Сибил.

Отлегло.

— Третий — Виктор Нильсен, — вернулась я к своей тетрадке. — Седьмой курс, выпускник. Специальность — “Прикладная некромантия”. Исчез в конце декабря. Четвертый, как вы знаете, — Мартин Кинкин. Третий курс, боевик, пропал три дня назад.

— Октябрь, ноябрь, декабрь, февраль, — по очереди загнула пальцы Сибил. — У тебя есть точные даты? Можно попытаться выявить закономерности во времени их исчезновения. Но четырех случаев маловато для статистических расчетов.

— Пяти хватит? — спросила я, представляя, какое впечатление произведут на друзей последние новости. — Камилла Сол-Дариен. “Теоретические основы магии”. Преподаватель. Пропала… сегодня, наверное…

Рысь обалдело присвистнул, девушки недоверчиво захлопали глазами.

— Серьезное дело, — повторила я слова инспектора. — И никто не застрахован. Поэтому думайте, помогать мне или… или переводиться куда-нибудь подальше отсюда. Куратор Вульф сказал, что сейчас многие уходят. В Глисетский университет или в Найтлоп.

— Никуда я не переведусь! — возмутилась Маргарита. — Мне нужен диплом академии, а не какого-то провинциального университетика.

— А школа Найтлопа — жуткая дыра, — подала голос Сибил. — Прорицатели у них до сих пор работают с хрустальными шарами.

— И ни там, ни там нет отдельного курса для магов-оборотней, — развел руками Норвуд. — Так что мы с тобой… Кстати, почему только мы втроем? Ты не звала Грайнвилля? Или он не смог прийти?

— Не звала.

— Почему? — спросила Мэг так, точно уже знала ответ и лишь хотела проверить, совпадет ли он с моим.

— Он — эльф.

Целительница согласно кивнула.

— Мы подозреваем эльфов? — встрепенулась Сибил.

— Возможно. Но не нужно забывать о других. Например… — на мгновение я умолкла, осененная новой догадкой. — Руководство других магических школ — им ведь выгодно, если студенты побегут из академии к ним? А это главный принцип всех детективов: ищи, кому выгодно.

— Ох, Элси, — с укором погдядела на меня Мэг. — Это же не книга!

— Уже поняла. Поэтому героев изображать не будем. Расспросим ненавязчиво знакомых, послушаем, что говорят, разузнаем побольше о пропавших.

На том и порешили.

В общежитии я первым делом отыскала Летти. Горничная обреталась в маленькой комнатке на первом этаже и удивилась тому, что мисс Аштон лично пожаловала в ее скромное жилище.

— Вы умеете стричь? — огорошила я ее еще больше. — На практике мне немного подпалили волосы.

После “проверочного” огнешара на волосах было больше копоти, чем подпалин, но я с первого дня мечтала отделаться от косы.

— Я совсем чуть-чуть срежу, — успокаивающе ворковала женщина, усадив меня перед зеркалом и вооружившись ножницами и расческой.

— Нет, стригите покороче… насколько приличия позволяют.

Это не книга, да.

Значит, прощай прекрасная героиня Элизабет Катарина Амали Ислин Лиер Аштон.

Здравствуй я.

Глава 25

Первое дежурство

В лечебнице я появилась к восьми, успев перед этим плотно позавтракать. Обрезанные чуть ниже лопаток волосы и приготовленная с вечера одежда существенно экономили время на сборы.

— Вы все же пришли.

Этой же фразой леди Пенелопа приветствовала меня и в прошлый раз. Видимо, понадобится не один день, чтобы наставница уверовала в то, что я не отступлюсь от намерения выучиться на целителя.

— И книги взяли? — заметила она тяжелую связку учебников, которые я протащила через половину академгородка. — Не стоило. У меня есть все, что вам понадобится. В будущем берите сюда лишь тетрадь для заметок и пару-тройку сэндвичей. Вы ведь не озаботились сегодня вопросами пропитания?

Я уныло покачала головой.

— Ну что же я, нелюдь какой? — рассмеялась моей преждевременной тоске по обеду леди Райс. — Отпущу вас в столовую. Но путь не близкий, и, как по мне, лучше было бы обойтись холодными закусками и горячим кофе. Впрочем, кофе я вас и так напою. Одна из недавних пациенток презентовала мне зерен, весьма неплохих. Ее супруг ведет торговлю с колониями… не всегда легально, как я поняла, но тем вкуснее кофе. Вы любите кофе?

Кофе я любила, но дружелюбный тон целительницы настораживал. Уж не пытается ли она усыпить мою бдительность, прежде чем взвалить на меня гору невыполнимых заданий, или одно, но такое, что сразу покажет, что девицам вроде меня не место в медицине?

Однако если подобное и планировалось, то не сразу.

Сразу меня, как и обещали, напоили кофе, который леди Пенелопа лично смолола в маленькой ручной мельнице и сварила на спиртовке, стоявшей в примыкавшей к ее кабинету комнате для отдыха. Затем мне были торжественно вручены накрахмаленный белый чепец и передник с огромными карманами и выделено отделение в шкафу для их хранения.

— Это лечебница, Элизабет, и тут есть определенные правила, часть которых касается внешнего вида, — при этих словах наставница придирчиво оглядела меня, но поводов для замечаний не нашла: платье я выбрала простое и удобное, волосы гладко зачесала назад, подколола на затылке шпильками и спрятала под сетку, а ногти, обломанные на полигоне, были аккуратно обрезаны. — Приходя сюда, будете надевать чепец и передник. Следить за их чистотой — также ваша обязанность. Никаких пятен, будь то шоколад или кровь, — леди Райс посмотрела на меня и, не дождавшись паники при упоминании крови, продолжила: — В девять, если дежуривший ночью доктор не оставил иных рекомендаций, я делаю обход. Под моим попечительством пациентки, лежащие в палатах на втором этаже в левом крыле больницы. Женские заболевания, беременности, протекающие с осложнениями — позже посмотрите истории. Если кто-то из докторов отсутствует, нужно обойти еще несколько палат, проследить, выполняют ли больные все рекомендации и оказывают ли сестры необходимую помощь. Такое случается редко. У нас шесть ведущих докторов и четверо, включая меня, работают посменно, совмещая практику с преподаванием, и накладок обычно не бывает. Но, к сожалению, работать исключительно в рамках своей специализации не получается. К примеру, явится сейчас некая дама, чья репродуктивная система работает как часы, ничуть не беременная, но с вывихнутой лодыжкой или, упасите боги, с геморроидальным кровотечением, и потребует, чтобы ее ногу или зад осматривала неприменно целительница-женщина, а никак не травматолог и не хирург, которых она к своему телу не допустит ввиду того, что оба они мужчины. И придется осматривать, потому как клятва целителя не содержит уточнений, и после слов “никогда не откажу в помощи страждущему” не добавляется “если страдания его вызваны такими-то и такими-то заболеваниями”. Но не бойтесь, — женщина усмехнулась, — вы клятвы пока не давали, и, случись такое сегодня, от созерцания кровоточащей задницы я вас избавлю.

— И от вывихнутой лодыжки? — осмелилась спросить я.

— А что той лодыжки? Вправим, — леди Пенелопа с хрустом размяла пальцы, и мне подумалось, что излишне привередливая дама еще пожалеет, что пошла не к тому доктору.

Обход мало отличался от того, что проводят в наших больницах. Наставница, накинув длинный белый халат, обошла своих пациенток, расспрашивала, как прошла ночь и есть ли жалобы. Некоторых ощупывала, то удовлетворенно кивая, то недовольно морщась, кому-то вписывала в карточки, которые за ней носила невысокая пухленькая сестричка в таком же как у меня чепце, новые назначения.

Следить за всем и вслушиваться в разговоры, пытаясь определить, кто и от чего тут лечится, я не успевала: леди Райс понимала больных с полуслова, а где-то использовала магию, чтобы определить их состояние, и тогда и вовсе обходилась без слов. Лишь в палате, где лежали беременные, быстрый темп, в котором она начала обход, замедлился, а деловитое участие на лице целительницы сменилось прямо-таки материнской нежностью.

— Доброе утро. Как тут мои девочки?

Еще не отойдя от реалий родного мира, я решила, что девочками она назвала пациенток, но потом поняла, что обращение адресовано большому животу одной из женщин.

— Как вы, маленькие? — спрашивала леди Пенелопа, обхватив его ладонями. И отвечала сама себе: — Замечательно. У Гледис уже затягивается бочок, и правая ручка у Сью почти догнала левую. Пальчики… прекрасные пальчики…

— Доктор Грин тоже так сказал, — улыбнулась будущая мать.

— Он заходил? — спросила наставница. На висках и над верхней губой у нее выступил пот, а лицо побледнело, словно размеренное поглаживание живота беременной требовало огромных усилий.

— Да, рано утром.

— Задам я ему, — проворчала целительница, как мне показалось, только для вида. — Ходит тут, будит моих девочек… молодец какой, плечико подтянул…

Второй пациентке и ее мальчику она уделила меньше времени. Ощупала живот, погладила круговыми движениями, словно желая перевернуть спрятанный внутри плод, и взяла у сестры деревянный стетоскоп.

— Чудесно. Сильное здоровое сердечко. Элизабет, хотите послушать?

Я непроизвольно отступила на шаг, а мое собственное сердце пропустило удар.

— Нет, я… боюсь, не пойму ничего…

Леди Пенелопа смерила меня долгим взглядом, но, если и подумала что-то при этом, мыслями своими не поделилась.

— У миссис Лешвиц случай довольно простой, — начала объяснять она, когда мы вернулись в ее кабинет. — Простой для нашей лечебницы. Неправильное предлежание плода, и пуповина обвила левую ножку малыша, из-за чего был нарушен приток крови и наметились отклонения в развитии конечности. Хорошо, что акушерка направила ее к нам. До родов есть время все исправить, и осложнений не возникнет ни у матери, ни у ребенка. Случай миссис Перли намного сложнее. У нее близнецы. Однояйцовые близнецы. Вы же знаете, что это такое? На ранней стадии развития они не разделились полностью. Общая печень и легкое. У одной из девочек правая рука практически отсутствовала: недоразвитый плечевой сустав с коротеньким отростком…

В этом мире нет и не было страны Сиам, и описываемая леди Райс патология, возможно, так и не получила названия, но бедным деткам и их матерям вряд ли было от этого легче.

Однако в голосе целительницы не слышалось ни скорби, ни сочувствия — только гордость, и вскоре я поняла, чем она вызвана.

— Обычно таким детям позволяют родиться и уже после проводят разделение. Если, конечно, их родители в состоянии оплатить подобную операцию. Это сложно, опасно и не дает гарантий полного исцеления. Операция на стадии внутриутробного развития еще сложнее и опаснее, но с учетом того, что организм ребенка в этот период только формируется, больше шансов, что поврежденные органы, при определенном вмешательстве целителей, восстановятся в пределах нормы.

— Такие операции возможны? — не удержалась я от восхищенно-недоверчивого возгласа.

Леди Райс прошла к книжному шкафу, сняла с полки толстый том в черной обложке и положила на стол передо мной.

— Одиннадцатый параграф. Там подробное описание. Если в общих чертах, то делается небольшой надрез, в матку внедряются инструменты, и доктор путем телекинетического воздействия проводит операцию по разделению. Предвосхищая ваш следующий вопрос: нет, оперировала не я. Я лишь ассистировала доктору Грину вместе с еще несколькими целителями.

Взаимодействие целительской магии с другими направлениями. Вот, значит, как оно происходит.

Я вспомнила счастливое лицо миссис Перли и мысленно вычеркнула доктора Грина из списка подозреваемых… И снова вписала. Гений и злодейство — две вещи несовместимые? Чушь! А вот творящаяся в академии чертовщина вполне может быть делом рук злого гения. Потому как на происки заурядного пакостника все это явно не походило.

— Леди Пенелопа, простите, я сейчас не могу судить, потому что… вы знаете… Но я правильно поняла: целитель может определить беременность на взгляд?

Если так, зачем было пугать меня осмотром и водить к единорогу?

Да, я злопамятная.

— И не целитель тоже, — кивнула наставница. — Приблизительно к концу второго месяца у эмбриона формируется собственная аура. Но целитель, конечно, распознает ее раньше, чем маг иной специализации.

— А на совсем ранних сроках?

— На взгляд, как вы изволили выразиться? Если приложить усилия, думаю, возможно. Но зачем? Обычный осмотр даст ответ на этот вопрос. В случае сомнений можно провести анализы… А, я, кажется, поняла, — леди Райс усмехнулась. — Вы запутались в понятиях, Элизабет. Хотя вам еще на первом курсе должны были объяснить, что магия — это не сказочные чудеса. Возможности целителей, как и других магов, ограничены, как силой их дара, так и общими для всех законами природы. И любое действие имеет свою цену.

— Но если сравнивать сложнейшую операцию или даже сегодняшний обход и простое определение беременности…

— Вот именно, что простое, — не дала мне закончить наставница. — Не нужно усложнять. Операция, о которой я вам рассказывала, потребовала слаженного взаимодействия нескольких опытных магов и использования мощных дорогостоящих артефактов. Артефекты вообще вещь полезная, — она сняла с запястья и, напоказ повертев в руке, убрала в ящик стола толстый медный браслет, на который я сразу не обратила внимания, — в том числе, при детальном осмотре, когда может понадобиться обновить исцеляющие плетения. А какой смысл тратить силу на ерунду вроде той, о которой вы спрашиваете? Нет, Элизабет, если вы уж решили заняться целительством, то первое, чему вам нужно научиться, это различать случаи, когда необходимо задействовать дар, а когда можно обойтись средствами немагической медицины. Потому что…

На стол передо мной легла еще одна книга.

— Посмотрите потом. А сейчас, пока есть время и нет пациентов, проведу вам небольшую экскурсию.

Экскурсия оказалась весьма познавательной.

Как и говорил Мэйтин, в мире, где существует магия, науки развиваются иными путями. К медицине это утверждение относилось, наверное, в первую очередь. Я задумывала Трайс как мир, похожий на тот, каким был мой родной лет сто пятьдесят назад, но в девятнадцатом веке на Земле еще и не помышляли о том, что было возможно здесь.

Комната для осмотров, оборудованная неизвестными мне приборами, возможно, какими-то диагностическими артефактами. Операционная, похожая на наши облицованными белой плиткой стенами, наличием хирургического стола и лотков с инструментами и отличающаяся черным шероховатым полом, на котором, как объяснила наставница, иногда приходится вычерчивать вспомогательные ритуальные рисунки.

Лаборатория: все виды анализов, включая тесты на содержание и уровень гормонов (тут их называли регулирующими секретами), цитологические исследования при помощи микроскопа и магии и собственное производство лекарственных препаратов.

И это — в обычной студенческой больнице!

Впрочем, не обычной. Это же лечебница при королевской академии магии, выпустившей из своих стен не одно светило медицины. Анабель говорила мне, что они принимают пациентов отовсюду и лечат практически от всего, а леди Райс сказала, что результаты проводимых тут исследованияй служат базой для работы других медицинских учреждений королевства.

— Вот будете готовить диплом, может быть, тоже обогатите науку новым методом лечения или диагностики, как некоторые из наших выпускников, — добавила она, и я не услышала в ее голосе насмешки.

А что? Я запросто… Но лучше не надо. С моей удачей я, скорее, выведу какой-нибудь вирус и устрою глобальный зомби-апокалипсис. Пусть уж будет, как и планировалось, доброе фэнтези.

Странно, но “доброе фэнтези” неплохо сочеталось с устройством для стерилизации инструментов и аппаратом для вентиляции легких. Но если первое было, по сути, огромной “пароваркой” достаточно простой конструкции, то у второго имелся магический движок, чтобы обеспечить бесперебойную работу в течение нескольких часов.

— Технический университет уже несколько лет обещает разработать для него другой, — рассказывала леди Пенелопа. — Не такой, как в автомобилях, конечно, вы же понимаете, что эта гарь в лечебнице недопустима, — электрический, кажется… Я в этом не разбираюсь, доктор Кленси, наш хирург составлял требования. Но пока это так и осталось мечтой.

Интересно, сколько тут осталось до полной электрофикации, открытия немагического “рентгеновского” излучения и ультразвука? Можно только представить, как они тут тогда развернутся.

Хотя, быть может, именно наличие магических аналогов задерживало исследования в этой области. Зачем изобретать велосипед, когда есть ковер-самолет? Но паровые двигатели уже изобрели и двигатели внутреннего сгорания тоже (автомобили тут вроде не на паровой тяге), так что и до остального со временем дойдут.

Но и сейчас, спроси кто, мне сложно было бы сказать, где медицина развита лучше, на Трайсе или на нашей прогрессивной Земле. По рассказам наставницы и тому, что помнила Элси, сложностей и у них хватало. Однако даже если бы я в свое время послушала деда, поступила бы в мед и, вопреки прогнозам отца, стала “нерядовым” врачом, сомневаюсь, что смогла бы что-то предложить этому миру. Разве что перчатки. Если бы, конечно, была знакома с технологией производства латекса. Потому как чего-чего, а перчаток тут не было. Руки мыли и обрабатывали дезинфицирующим раствором. И капельниц, обязательного атрибута наших амбулаторий, я тут не видела… Но мне ли судить? Я ни в нашей медицине не разбираюсь (не считать же рассказы родителей и чтение справочников из семейной библиотеки специальным образованем?), ни в местной.

“И не разберусь”, - подумалось с неожиданной грустью. Свой шанс я упустила много лет назад, а этот — для Элси. И, судя по тому, что я не чувствовала никаких внутренних противоречий, ей понравится. И, может быть, получится добиться успехов. У нее.

После экскурсии мы с леди Райс вернулись в ее кабинет. Пациентов все еще не было, и наставница занялась изучениями лежавших на ее столе историй болезни.

— Леди Пенелопа, а что делать мне? В смысле, с чего лучше начать?

— Начните с этого, — она кивнула на книгу, которую велела посмотреть потом. — Страница шестьдесят семь.

На указанной странице были напечатаны данные по средней продолжительности жизни магов, работающих в разных направлениях. Если верить этой информации, меньше всех жили некроманты и целители. Первые, вызывая духи умерших и “оживляя” трупы, делились с ними жизненной энергией. Вторые отдавали ее больным при исцелении. Наверное, эта невеселая статистика призвана была заставить меня в очередной раз задуматься, действительно ли я хочу стать целителем. Но я перевернула страницу и нашла короткую историческую справку: в прежние времена некроманты часто прибегали во время ритуалов к человеческим жертвоприношениям, чтобы сохранить собственные силы. У целителей практиковалась “замена”, когда жизнь здорового раба, например, меняли на жизнь его хворого хозяина, и целитель при этом также отдавал минимум собственной энергии. Это наводило на интересные размышления.

Итак, у нас тут есть доктор творящий чудеса в операционной и не боящийся браться за самые опасные и энергоемкие случаи. А еще у нас тут пропадают молодые, полные сил маги.

Если моя неприязнь к Эдварду Грину продиктована интуицией, а не первым произведенным им впечатлением, я, кажется, нашла мотив.

Однако наличие мотива — еще не доказательство вины. Хотела же я избавиться от Камиллы? И инспектор Крейг знал об этом от Оливера, но все же не заподозрил меня в причастности к ее исчезновению. Надеюсь, Оливер тоже.

Сердце замирало, а руки начинали мелко дрожать, когда я думала о предстоящей встрече с ним. Завтра. Уже завтра. Во время нашего последнего разговора, он еще не подозревал, что Камилла пропала, и обошелся со мной довольно мягко. Страшно было представить, что в нынешних обстоятельствах обычная его сдержанность даст сбой. Что он сделает? Наорет на меня? Выскажет все, что думает? В лучшем случае милорд ректор считает меня влюбленной дурочкой, способной пакостить исподтишка. А в худшем? Не знаю. И знать не хочу.

Но мысли эти не давали покоя и не позволяли сосредоточиться ни на чем другом.

На мистере Эдварде Грине, например. Неприятном господине с незаурядными целительскими способностями.

Думать об Оливере было приятнее, даже с учетом моих опасений. А Грин… Одно воспоминание о нем будило в душе необъяснимое предчувствие беды, и внутренний голос настойчиво убеждал держаться от него подальше… Но, может быть, это и есть пресловутая интуиция? Прежде никакие предчувствия меня не беспокоили, и я решила, что версию злодея-доктора нужно, как пишут в детективах, отработать.

Ради этого я даже на обед не пошла, соврав леди Пенелопе, что еще одной чашечки кофе и пары печенюшек из коробки, которую принесла пришедшая на плановый осмотр пациенка, мне хватит. А во время распития кофе улучила момент, чтобы расспросить наставницу о заведующем лечебницей, не забывая восторгаться талантами этого гения.

Узнать удалось немного. Да, гений (краткий перечень заслуг прилагался). Выпускник нашей академии (его дипломная работа, конечно же, произвела фурор. Странно, что не переворот в науке). Холост (иначе говоря, женат на своей работе). Сорок три года (я думала, больше: Оливеру тоже немногим за сорок, но Грин выглядит старше него. И хуже). Начинал в нашей лечебнице, работал тут лет десять после выпуска, а потом вдруг пропал на пять лет. Где был, никто доподлинно не знал, а когда вернулся, тогда и начал демонстрировать чудеса исцеления. Закономерный итог — народная любовь, уважение руководства и достойная должость, которую Грин получил после того, как бывший заведующий отошел от дел. В мир иной. Внезапно, всего на шестьдесят втором году жизни, что для магов, даже целителей с их расходом сил, далеко не старость.

Подозрительно?

Еще как!

К сожалению, леди Райс сочла беседу о гинекологических заболеваниях и патологиях при беременности более интересной темой и, забыв о Грине, стала пересказывать мне истории своих пациенток. После у меня было два часа на самообразование, которые я провела, изучая анатомичесий атлас. Затем мне позволили присутствовать при осмотре, после которого я решила, что лучше выберу в качестве специализации патологическую анатомию, чем акушерство, во всяком случае до изобретения перчаток. Далее была “вывихнутая лодыжка”: как и предрекала наставница, явилась фифа-студентка, из тех, что в столовой занимают лучшие места и не носят форменных платьев, и пожаловалась на боль в спине. Наставница ее приняла, осмотрела, но магических манипуляций не проводила: выписала целебную мазь и травяной отвар для ванн и порекомендовала не так сильно затягивать корсет. Девица оскорбленно фыркнула и заявила, что ничего она не затягивает, при ее фигуре это лишнее. Леди Райс пожала плечами и будто невзначай заметила, что при такой фигуре лишнее — это пирожные к чаю, после чего фифа вылетела из смотровой пулей, напоследок пообещав, что пожалуется заведующему на такой прием. Если бы я была уверена, что она это сделает, обязательно пошла бы следом, чтобы послушать, что ответит жалобщице добрейший доктор Грин…

К девяти вечера я, “усталая, но довольная” и голодная как Тантал после десяти лет в Аиде, вернулась в общежитие. Без слов отобрала у Сибил, в мое отсутствие расположившейся на моей кровати, надкушенное яблоко и почти целиком запихнула его в рот.

— Как прошло первое дежурство? — участливо поинтересовалась Мэг.

— Плодотворно.

Леди Пенелопа, кажется, осталась мною довольна, “фронт работ” в учебе намечен, и “досье” на подозреваемого собрано. А главное, я умудрилась не создать себе новых проблем.

— У нас тоже, — загадочно улыбнулась Сибил. — Ты оказалась права. Если задавать правильные вопросы правильным людям, можно узнать много интересного.

Провидица разложила на столе исписанные листы.

— Вот это передал Рысь. Это — мое. А это — Мэгги.

— В буфете еще можно взять мороженое и кофе? — спросила я.

— Нет, — покачала головой Маргарита. — Но мы припасли для тебя большой кусок шоколадного торта.

— А кофе я могу сварить у себя, — сказала Сибил.

Отлично. Кофе и шоколад — то, что нужно, чтобы включить настроившийся на отдых мозг. Потому что, похоже, сейчас нам предстоит то, что в книгах называют мозговым штурмом.

Глава 26

Мозговой штурм

Кусок торта оказался не таким уж большим и съелся в три укуса. Зато кофе Сибил принесла в огромной чашке — на подзарядку мозгов хватило. Правда, потом выяснилось, что это не чашка, а кувшин, куда провидица перелила напиток, чтобы не тащить по коридору горячую джезву, и кофе был на всех, но это уже несущественные мелочи.

— Рассказывайте, что там у вас, — как главнокомандующий у своих генералов потребовала я у подруг.

А после обдумаем все. Вместе. Потому как одна голова хорошо, а три… Змей Горыныч… м-да…

Кофе не помог, и меня отчаянно клонило в сон. Но, возможно, в собранной друзьями информации найдется что-то, что заставит меня проснуться.

— Начинаем по порядку, — Мэг переглянулась с Сибил и взяла со стола первый лист. — Чарли Лост. Первый. Руководство академии тогда так старалось избежать огласки, что некоторые до сих пор считают, что Чарли уехал домой.

— У него были причины, — вставила провидица.

— Да, — снова взяла инициативу в свои руки Маргарита. — У него были проблемы с учебой, его даже внесли в список на отчисление по результатам семестра.

— А еще — несчастная любовь, — театрально вздохнула Сибил.

Черт! У нее же вчера была первая репетиция, а я обещала прийти. Надеюсь, она не обиделась.

— На первом курсе он встречался с девушкой с теормага, — сообщила Мэг. — В конце учебного года они поссорились, и друзья Чарли считают, что поэтому он и забросил учебу. И осенью за ум не взялся. Все страдал. Говорят, тратил все деньги, что присылали ему родители, на цветы и подарки для той девицы. Как раз в тот день, когда он пропал, она согласилась на свидание, но, видно, ничего у них не сладилось, потому что Чарли вернулся в общежитие в плохом настроении и заперся в своей комнате. Больше его никто не видел.

— Он ничем не болел? — спросила я, пытаясь увязать пропавшего с лечебницей и ее заведующим.

— Вроде бы нет, — ответила Мэг. — А что?

— Да так… Что по другим?

— Герман Складовик, — торжественно зачитала с листа Сибил. Очевидно, информацию о Германе собирала она лично. — Теоретик. Отличник. Красавчик. Девушки из его группы до сих пор страдают. И не только из его группы.

— То есть, таких проблем, как у Чарли, у него не было? — уточнила я.

— Нет, — подтвердила провидица. — Он вообще был счастливчиком, по словам его приятелей.

— И здоровье, наверное, имел отменное? — забросила я ту же удочку.

— Да. Но перед самым исчезновением он вроде бы приболел. Во всяком случае сказал так своим соседям по комнате. Но когда его пытались расспросить, что с ним такое, рассердился, сказал, чтобы отстали от него. Они отстали, ушли в столовую…

— И Германа больше не видели, — поняла я.

— Точно, — подтвердила Сибил. — А почему тебя так интересует их здоровье?

— Пытаюсь отыскать между всеми исчезнувшими что-то общее. Или какое-то место, где они могли пересекаться. Лечебница, по-моему, подходит.

— А столовая не в счет? — подозрительно посмотрела на меня Мэг. — Или библиотека? Темнишь, Элси. Скажи честно, ты узнала что-то в лечебнице? Или о лечебнице?

— О ком-то из докторов? — не иначе как в Сибил заговорил ее дар.

— Ничего я не узнала, — поспешила заверить подруг я. — Просто весь день там провела, вот и подумалось… Глупость, конечно.

— Хорошо, что глупость, — не отводя от меня недоверчивого взгляда, проговорила Мэг. — Потому что Рысь выяснил, что третий пропавший, Виктор Нильсен, в день исчезновения как раз ходил в лечебницу. Пошел, — целительница подпустила в голос мрачных ноток, — а назад не вернулся.

Сонливость как рукой сняло.

— Кто-нибудь знает, зачем он туда ходил?

— Знают, — хмыкнула целительница. — Преподаватели, доктора, полиция. Прости, но с этими говорить не так просто, как со студентами.

— Со студентами легко, — закивала Сибил. — Оказывается, многие любят посплетничать, и парни — не меньше девушек. Я столько всего попутно узнала. И от двух свиданий отказалась. На третье согласилась… но не пойду. Или сходить? Он милый. Хоть и некромант.

— Как и Виктор, — напомнила я, чтобы отвлечь подругу от романтических мечтаний. — Как бы все-таки разузнать, зачем он ходил в лечебницу?

— Леди Райс расспроси, — поддела Маргарита. — Но если боишься, что она не ответит, я могу поговорить с Анабель. Помнишь Анабель? Она помогала мне на практике.

Помню. Сегодня надеялась встретить ее. Или боялась встретить? Я чувствовала себя виноватой перед ней. То, что наш обман раскрыли, сейчас не главная ее проблема, но Грин, пусть и не сдал Анабель ректору, после наверняка отчитал бедняжку, когда ей и так не сладко. А если он, так сказать, лично причастен… Нет, не верю. Анабель такая милая, добрая, отзывчивая, и рядом — этот желчный тип? Но она говорила о нем с таким восторгом…

— Ее не было сегодня в лечебнице, — сказала Мэг. — Попробую заглянуть завтра.

— Ты была в лечебнице? — удивилась я. — А почему ко мне не зашла?

— У меня, хвала богам, нет повода для визита к леди Пенелопе, — усмехнулась подруга. — А ты, как мне передали, от нее ни на шаг не отлучалась. Да, у меня есть еще знакомые в больнице. Но о Викторе они ничего не знают. Он был пациентом доктора Грина, а значит, только Анабель может помочь. Она при заведующем — что-то вроде личной помощницы: ведет записи, заваривает кофе.

Все же доктор Грин.

Но новые факты в пользу моей версии не радовали. Подумалось, что если этот чрезвычайно одаренный господин, проводящий сложнейшие операции, способный собирать ночь напролет раздробленную кость, а из обычного анализа крови выжимающий всю информацию о человеке, действительно является организатором и исполнителем преступления, то продумал он все до мелочей, и уличить его в чем-либо будет сложно.

А с другой стороны, чего я вцепилась в этого доктора, словно вокруг никого больше нет? Были же у меня, когда писалась книга, другие подозреваемые? Демонолог, бывший декан некромантов, те же эльфы? Ну и что с того, что тут все не совсем так, как я задумывала? Что-то ведь может и совпадать. А доктор — просто неприятный тип. И да, происходи эта история на страницах романа, именно он оказался бы главным злодеем. Ведь в романах злодеи не приходят со стороны, по закону жанра это должен быть кто-то знакомый героине, даже если действие разворачивается в академии, где учатся, преподают и работают несколько тысяч человек, так или иначе связанных между собой. Или нет? Главный злодей обычно до финальных глав не вызывает подозрения, а Эдвард Грин с первой встречи мне не понравился. И возможно, если бы эта встреча состоялась при иных обстоятельствах, впечатление было бы иным. Но первое впечатление — это ведь еще не все…

— Сибил, мне нужен совет, — решилась я обратиться к специалисту. — Это не связано с нашим делом, просто вспомнила. Есть один человек, который вызывает у меня странные чувства… скорее, предчувствие… Такое горькое, тревожное. Словно случится что-то плохое. Ужасное и непоправимое. Не могу объяснить лучше, но, как думаешь, этому предчувствию можно верить? Твоего дара у меня нет, внутреннее чутье тоже раньше подсказками не баловало, а тут вот прямо… Вот так.

— Предчувствия — вещь сложная, — поучительным тоном изрекла подруга. — Не нужно обладать даром провиденья, чтобы получать подсказки от мироздания. Но эти подсказки, как и пророчества, нужно уметь правильно толковать. Не всегда они исполняются буквально. Бывает, ждут одного, и пророчество вроде бы указало на определенное событие, а случается что-то, чего никак не ждали, но, как ни странно, вразрез с предсказанием не идущее. Понимаешь?

Угу. Про “примешь ты смерть от коня своего” со школы помню.

— Вот и с предчувствиями так же, — продолжила Сибил. — Даже сложнее порой. Нам на лекциях рассказывали об одном случае. Некий человек очень любил свою красавицу-жену. И вот, через несколько месяцев после свадьбы его стало одолевать предчувствие, что с супругой что-то случится. Ужасное и непоправимое, да. Причем настолько ужасное, что у того господина от этого предчувсвия сердце шалить начало, даже докторов вызывали — такие случались приступы. Он обратился к магам за консультацией. Те сказали, что к такому сильному предчувствию обязательно нужно прислушаться, и этот господин принялся как мог оберегать драгоценную супругу. Следил за ней и днем, и ночью… И в ходе этой слежки узнал, что у нее есть любовник. Застал их и убил обоих. А тела расченил и закопал в саду. Ужасно, да? И непоправимо.

— И предчувствие оправдалось, — поняла я.

То есть, вполне возможно, что однажды я столкнусь в коридоре лечебницы с добрейшим доктором, он скажет мне по своему обыкновению что-нибудь ласковое, и я не сдержусь и стукну его чем-то тяжелым. Хорошо так стукну. Доктор откинется, а меня приговорят к смертной казни за убийство. И на эшафоте я вспомню, что мироздание предупреждало меня о том, что от мистера Грина нужно держаться на безопасном, в том числе и для него, расстоянии.

— Какие занятные выводы ты делаешь.

— Мэйтин! — воскликнула я радостно, увидев бога, восседающего на столе в позе лотоса.

— Э… что? — проследила за моим взглядом Мэг и, заметив только пустую тарелку с крошками торта, с тревогой обернулась ко мне.

Сибил растерянно захлопала ресницами.

— Ну, это… — я с усилием отвела взгляд от ухмыляющегося божества. — Вроде как “слава богу”… Слава богу, что у меня совсем не такое предчувствие, и я не собираюсь никого убивать.

— Прежде ты не поминала богов так часто, — заметила Маргарита. — И в храм не ходила. Грайнвилль сказал, что встретил тебя там в пятницу. Он, кстати, волнуется. Нам так показалось, да, Сибил?

— Волнуется, — подтвердила провидица. — Спрашивал, как у тебя дела. Говорит, ты была чем-то расстроена тогда, в храме.

— Будто у меня повода нет, — вздохнула я. — Или уже забыли?

Подруги виновато опустили глаза.

— Семь бед — один ответ: бедняжка Элси потеряла связь с даром, — прокомментировал со стола Мэйтин. — К слову, хорошо придумала, умница.

Еще какая. За все остальное он меня вряд ли похвалит.

— Что ты еще учудила? — полюбопытствовал бог.

— Простите, мне нужно в ванную, — извинилась я перед подругами. Не могу я поддерживать два разговора одновременно.

Закрыв двери, открыла воду и ополоснула лицо. Предупреждал бы как-нибудь о своем появлении. Бог же, мог бы знамение какое организовать.

— Громы и молнии подойдут? — серьезно поинтересовался Мэйтин.

С него станется это устроить. Причем в помещении. Нет уж, тогда лучше не надо.

— Не надо, так не надо, — пожал он плечами. — Рассказывай, чем занималась, пока меня не было.

Рассказывать долго. Пусть уж память считывает, как в прошлый раз.

Длань божья, теплая и шершавая, как у обыкновенного мальчишки, легла мне на лоб, и я зажмурилась, предвкушая, сколько “хорошего” сейчас услышу.

— Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, — спокойно произнес Мэйтин, и я осмелилась открыть глаза. — Только прежде, чем что-то делать, не мешало бы обдумать все как следует, — добавил он с легким укором. — Теперь, когда ты осознала свои ошибки, полагаю, подобного не повторится.

Угу. Прям, как в том анекдоте про мальчика, сбросившего дяденьке кирпич на голову: “Я больше не буду!” — “А больше уже и не надо”.

— Откуда такой пессимизм? — улыбнулся бог. — Я вот в тебя верю. А я не во многих людей верю, обычно наоборот.

Он задорно подмигнул мне, и на сердце сделалось вдруг легко и спокойно. Сомнения, остатки угрызений совести, чувство никчемности и беспомощности — все это растаяло без следа. В меня бог верит, разве может что-то не получиться? С учебой вот уже наладилось, за расследование мы с друзьями взялись. И с Оливером решится. Да, натворила я дел, и он теперь считает меня то ли влюбленной дурой, то ли маленькой эгоистичной дрянью, но это, в конце концов, классическое развитие сюжета, когда герой со временем меняет мнение о героине…

— Опять за свое? — поморщился Мэйтин. — Ну не книга это, не книга. А ты — не героиня. Но мнение меняй, конечно. У истории должен быть счастливый финал по всем пунктам.

Не книга, но финал должен быть.

— Промежуточный, — уточнил бог. — Потому что на самом деле история никогда не заканчивается. Она может только начинаться. Бесконечное множество раз. Потом поймешь. А сейчас тебя подружки ждут.

А сам что же, снова исчезнет неведомо куда?

— Почему неведомо? Газеты читала бы, сама догадалась бы.

Будто у меня есть время еще и местные новости отслеживать. Хотя, наверное, стоило бы.

— Стоило бы. А новости не местные. В смысле, не Арлонские. Вей-До проснулся. Вулкан на острове Катмари. Третьи сутки трясет их там. Остров большой, густонаселенный, а сообщение с материком нарушено из-за шторма, и бухты разрушены подемными толчками.

Извержение. Землетрясение. Люди в панике. Сотни смертей. Может, тысячи. Надежды на помощь с материка нет, остается только молиться…

— Не бери в голову, — посоветовал Мэйтин. — У меня своя миссия, у тебя своя. Просто не обижайся, когда я пропадаю.

Я и не обижаюсь. Боюсь. Вдруг снова что-то не то сделаю? А посоветоваться кроме него не с кем.

— Как это — не с кем? А друзья? Всего им не расскажешь, но в целом, гляжу, вы неплохо поладили. Хорошие ребята, свою Элси в беде не оставят.

Элси.

От мысли, которая должна была прийти мне в голову в первый день, но лишь сейчас нашла туда дорогу, внутри все похолодело, кровь отлила от лица, а руки затряслись, и, чтобы скрыть дрожь, я с силой сжала кулаки.

Элси…

— Сейчас это неважно, — покачал головой Мэйтин. — Возвращайся к подругам. Расспроси Сибил о Камилле, это интересно. Подумай, что общего у всех исчезновений.

Он что-то знал. Знал, но не говорил. Ведь было бы проще…

— Да, — согласился он. — Но всего я не знаю. А то, что знаю, ты можешь услышать и от других. Потому что есть определенные правила. Скажем так, нормы божественного вмешательства. Не хотелось бы исчерпать лимит прежде времени. Когда не останется других вариантов, я помогу, не сомневайся. А пока…

Он исчез, а я еще на несколько минут задержалась в ванной. Всматривалась в свое-чужое отражение в зеркале, в уставшие глаза, которые и отъявленный романтик не назвал бы сейчас сапфировыми, до того они потускнели, касалась пальцем бледных щек и потрескавшихся от холода губ…

Но Мэйтин сказал, что это неважно, и я решила ему поверить.

— Сибил, что ты разузнала о мисс Сол-Дариен? — спросила с ходу, едва вернулась в комнату.

— Откуда ты знаешь, что именно я о ней разузнавала? — провидица смотрела на меня с удивлением и явно профессиональным интересом.

Не говорить же, что от знакомого бога?

— Догадалась, — ответила я беспечно. — Ты сказала, что какой-то некромант пригласил тебя на свидание, а кафедра мистических существ, где мисс Камилла читала лекции в последний день, как раз в одном здании с отделением некромантии.

— Ух ты, я бы о таком никогда не подумала! — восхитилась подруга, никогда не слышавшая о дедуктивном методе Шерлока Холмса, и я гордо задрала нос. — Только я туда не ходила, сегодня же выходной, студентов нет.

Хм… И с дедукцией у меня не сложилось.

— Я знаю одну девушку с теормага, она и рассказала мне о мисс Сол-Дариен, — пояснила Сибил. — А с некромантом я случайно встретилась. Так забавно получилось…

— Камилла, — хмуро напомнила провидице Мэг.

— А, да, Камилла, — Сибил с большим удовольствием продолжила бы рассказ о некроманте, но заставила себя отвлечься от столь интересной темы. — Ты ошиблась, Элси. Она пропала не вчера, а позавчера. Там странно получилось. Лекции у нее закончились в начале второго, и она должна была идти домой, но кто-то запер ее в подвале, где хранят пособия. Или случайно, или пошутили так зло. Если бы мисс Милс не понадобилась голова василиска, мисс Сол-Дариен могла бы до понедельника там просидеть, представляете? Хранилище же защищено от магического воздействия, только ключом можно открыть. Но, на счастье, ее выпустили.

На мое счастье.

Идиотка! О чем я думала? Об Оливере, естественно. А вот чем я думала — другой вопрос…

— Потом на кафедру пришел милорд Райхон, — продолжила провидица. — Он иногда устраивает внеплановые проверки. И, видимо, в этот раз решил проверить мисс Камиллу. Вы же слышали, что они в прошлом…

— Были любовниками, — подсказала Мэг безо всякого смущения.

— Так говорят, — деликатно вставила Сибил. — И Эдит, девушка, которая мне все рассказала, думает, что ректор потому и придирается теперь к Камилле по каждому поводу. Она не знает, о чем они говорили, но после его ухода мисс Сол-Дариен была очень расстроена.

Неужели Оливер все-таки поверил записке и из-за этого разругался с Камиллой? Нет, тогда бы он не был так спокоен, когда я призналась, что это моих рук дело. Хотя эмоции он контролирует превосходно, я это еще в первую встречу заметила.

— Она была зла, — вспомнила я, что рассказали студенты, возвращавшие голову спасителя-василиска в подвал. — Как упырица в полнолуние.

— Откуда ты знаешь? — снова удивилась Сибил.

— Не знаю. Предполагаю. Когда бывший устраивает тебе сцену — это обидно… мне кажется… А как она пропала?

— О, это самое интересное! По дороге домой она встретила двух своих студенток. Тем нужна была какая-то помощь с контрольными, и мисс Сол-Дариен пригласила их к себе. Видно, она уже отошла к тому времени от встречи с милордом ректором, или наоборот, решила заняться студентками, чтобы развеяться… В общем, они пришли к ней домой, мисс Камилла предложила девушкам чай и пошла сама его заваривать, потому что у ее горничной был в тот день выходной.

— И что? — спосила я, когда подруга неожиданно умолкла.

— И все, — развела руками Сибил. — Пропала. Девушки долго ее ждали, потом звали, потом пошли искать по дому и увидели… — подруга понизила голос до трагического шепота — расползающиеся по стенам кровавые знаки! Они испугались и убежали. Только утром решились рассказать обо всем своему куратору. А тот сообщил в полицию.

— С этими девушками можно поговорить? — ухватилась я за новую зацепку. — Ты узнала их имена?

— Узнала. Но поговорить с ними не получится. Утром обе уехали домой и вряд ли захотят вернуться к учебе. Эдит сказала, они очень напуганы.

Плохо. Единственные свидетели. Но инспектор Крейг выжал из них все, что можно, прежде чем отпустить, даже не сомневаюсь. Жаль, что нельзя наладить контакт с местной полицией или получить доступ к их материалам по этому делу.

— Итак, у нас пятеро пропавших. Чарли, Герман, Виктор, Мартин и Камилла, — я загнула все пальцы на руке и задумчиво посмотрела на получившийся кулак. — Разные факультеты, разный возраст, разное социальное положение, интересы и проблемы. Но что-то общее во всех случаях должно быть. Что?

Подруги синхронно пожали плечами.

— Кровавые надписи? — предположила Мэг.

— Их разве видели при других исчезновениях? — заинтересовалась я.

— Вроде бы нет. Но это не значит, что их не было. Чарли и Герман пропали из закрытых комнат, Виктор по пути в лечебницу, а Мартин на огромном полигоне — рядом не было никого, кто мог бы увидеть знаки.

— Логично, — признала я. — Но надписи с осени появляются в разных местах, я сама их видела дважды, и никто при этом не пропадал, как мне известно.

— Может быть… — Сибил потерла переносицу, словно хотела разгладить появившуюся между бровей складочку. — Может быть, все исчезнувшие состояли в каком-нибудь тайном обществе?

— И Камилла? — Маргарита скептично хмыкнула. — К тому же эти общества уже не популярны. С тех самых пор, как их официально разрешили. Никакой романтики же.

— А по мне, это очень даже романтично, — надула губки провидица. Тут и безо всякой дедукции было понятно, что сама она состоит в десятке подобных условно тайных клубов.

— Проверим эту версию, — пообещала я, главным образом, чтобы успокоить подругу. — Что еще? Что объединяет все случаи? Время? Нет. Фазы луны?

— Нет, — откликнулась Сибил. — Я уже проверила.

Мэйтин сказал, что что-то есть, а он не мог ошибиться. Одна группа крови, какая-нибудь редкая, четвертая отрицательная с повышенным содержанием медихлорианов?

— Ничего общего, — покачала головой Мэг. — Разве что…

— Что? — я с надеждой подалась к целительнице.

— Ерунда, — поморщилась она. — Но прежде чем исчезнуть, все они были чем-то расстроены. Правда, насчет Виктора не уверена, но в лечебницу по радостному поводу только дамы в положении ходят, а у остальных обычно более печальные причины. И насчет Мартина не знаю. В каком он настроении был?

Кинкина мы с подругами не обсуждали: о его исчезновении я знала больше всех и уже рассказала в прошлый раз. Но, полагаю, если он пропал уже после того, как соревнования прервали, а результаты обнулили, настроение у него было далеко не радужным — он ведь строил какие-то планы на эту победу.

Оно? Почему бы и нет? Что если похититель использует какую-то ловушку, например, блуждающий портал, который невозможно отследить, и этот портал выбирает жертву среди магов, настраиваясь на определенный эмоциональный фон?

Я поделилась догадкой с подругами, и те сошлись во мнении, что такое возможно.

Не исключено, что это единодушие было продиктовано поздним временем и общим желанием поскорее закончить совещание и отправиться спать, но ни до чего другого мы все равно не додумались.

Посему, приняв это как основную версию, мы пожелали друг другу доброй ночи и неизменно хорошего настроения. На всякий случай.

Глава 27

Серые пески

Утро понедельника вполне можно было назвать добрым.

Ранней пташкой прилетев в столовую, я взбодрилась горячим кофе, съела безумно калорийное пирожное со сливочным кремом, орехами и шоколадной крошкой, и успела на факультет целительства на три минуты раньше леди Пенелопы.

Наставница в этот день читала лекции старшим курсам на темы, за изучение которых, по ее словам, мне еще рано браться. Поэтому она отправила меня к профессору Эррори, пожилому гоблину, как водится, невысокому, зеленокожему и крючконосому, слушать вместе с второкурсниками лекцию по паразитологии. И там выяснилась интересная вещь: на Трайсе существовала латынь. Я и прежде обращала внимание на специфические названия общие для двух разных миров, один из которых я сама и придумала, но когда зазвучали один за другим медицинские термины, знакомые мне по книгам из родительского шкафа, ошибиться было невозможно, — латынь. Правда называлась она здесь “альс” и считалась забытым языком древней, но весьма развитой цивилизации. По другой версии альс был одним из языков драконов.

Я не помнила, использовала ли в книге слова, имевшие латинские корни, наверняка использовала, настолько прочно мертвый язык вошел в нашу жизнь, но точно не упоминала ни о дипломонадах, ни об аскаридах, а об анкилостоме, честно сказать, не слышала до этой лекции. Был бы рядом Мэйтин, я расспросила бы его, как из мира в мир мог попасть целый язык, но бог не появлялся, и вскоре я перестала ломать голову по этому поводу. Латынь, так латынь. Мне же лучше: не нужно тратить время на изучение незнакомых слов.

После познавательной лекции о богатом внутреннем мире человека, населенном занятными и не всегда дружелюбными существами, я еще два часа просидела в кабинете леди Пенелопы с учебниками, анатомическим атласом и вопросником по кровеносной системе. Наставница, на перемене атакованная будущими акушерками, желающими сдать ей какой-то зачет, зашла лишь на пару минут, заглянула через мое плечо в открытую на изображении сердца книгу, спросила, где берет начало легочный ствол, и, услышав правильный ответ, попрощалась со мной до среды.

Но вздохнуть с облегчением не получалось. Во-первых, то, что я более-менее знаю названия, расположение и назначение крупных сосудов, не дает гарантии, что на экзамене я не засыплюсь на какой-нибудь мелочи. А во-вторых, после занятий мне предстояло испытание стократ серьезнее — встреча с Оливером.

Ровно в двенадцать я сидела в его приемной и раздражала скользкого мистера Адамса, без перерыва щелкая крышкой часиков-кулона. Секретарь сказал, что милорд ректор освободится через несколько минут, а я, со страхом и нетерпением, считала секунды.

Наконец, щелчке на пятидесятом, дверь ректорского кабинета распахнулась, и, увидев выходящего оттуда человека, я непроизвольно и, увы, безуспешно, попыталась слиться с обивкой кресла.

— Доброго дня, мисс, — поздоровался инспектор Крейг, но шага, на счастье, не сбавил — прошествовал мимо.

— Здравствуйте, мисс Аштон, — выглянул в приемную провожавший посетителя ректор. — Вы ровно по часам, — при упоминании часов левый глаз секретаря, на которого я смотрела, опасаясь взглянуть на Оливера, нервно дернулся. — Проходите.

Если случившееся с Камиллой его и взволновало, внешне это никак не проявлялось. Милорд ректор был как всегда спокоен и неотразим. Костюм попроще, чем тот, что был на нем в пятницу, парфюм — нейтральный “рабочий”, но в глазах ни тоски, ни следов бессонных ночей, подбородок безукоризненно выбрит, и длинная вороная грива, которой я-автор его наградила, не задумываясь о практической стороне вопроса, причесана волосок к волоску и заплетена в тугую косу, змеей спускающуюся по широкой спине.

Ректорскую спину я рассматривала долго: впустив меня в кабинет и кивком указав на кресло для посетителей, милорд Райхон подошел к окну и несколько минут высматривал там что-то, словно забыл о моем присутствии.

— Я думал о вашей проблеме, Элизабет, — сказал он, не оборачиваясь. — Просмотрел специальную литературу, детально изучил все обстоятельства. Не скажу, что нашел решение, но можно кое-что попробовать.

Оливер оторвался от вида за окном, прошел к столу и сел на свое рабочее место напротив меня. Внимательно посмотрел в глаза, будто хотел прочесть в них ответ раньше, чем задаст вопрос, а потерпев неудачу, все же спросил:

— Какую технику медитации вы обычно используете?

— Технику? — растерялась я. Память Элси на этот вопрос не отозвалась, а в моем мире техникой для медитации был телевизор: включаешь новостной канал или тупое реалити-шоу и, лежа на диване, думаешь о чем-то далеком под бессмысленную болтовню с экрана.

— Как легче настроиться, при концентрации на внутренних ощущениях или на внешнем объекте?

— Наверное, лучше на внутренних… или на внешних… иногда…

— Вы нечасто это практикуете, — понял Оливер. — Не страшно, разберемся. Но не сегодня. Сегодня у меня есть еще дела, а вы одеты не лучшим для таких занятий образом. Подберите что-нибудь поудобнее, ничто недолжно стеснять движений. И отнеситесь к этому серьезно, пожалуйста.

Он старался говорить со мной сдержанно и отстраненно, словно не я изводила его дурацкими выходками, не я признавалась ему в любви, не я пыталась рассорить его с Камиллой, но в последней фразе прорезались неприятно царапнувшие слух нотки. “Не вздумайте выкинуть новый фокус, Элизабет Аштон, — явно слышалось в вежливой просьбе. — Я и от старых еще не отошел”.

— Завтра утром у вас есть занятия с леди Райс? — спросил Оливер, и я отрицательно покачала головой. — Вот и хорошо. Приходите сюда к девяти. Раньше начнем, раньше закончим.

Я покорно кивнула и поднялась с кресла, поняв, что встреча закончена.

— До свидания, милорд Райхон.

— До свидания. И… заберите, в конце концов, свое пальто из гардероба. Висит там который день. Гардеробщицы и уборщицы уже шепчутся о пропадающих в главном корпусе студентках. Будто у нас без этих сплетен пропаж мало.

Выйдя на крыльцо со вторым пальто в руках, я с наслаждением вдохнула холодный свежий воздух и улыбнулась.

Короткий получился разговор, да. Но это был, наверное, лучший наш разговор за все время. Оливер не злился на меня, не отчитывал ни за что, а я не чувствовала себя полной дурой, — есть чему радоваться.

Остаток дня до ужина я посвятила учебе. Закончила конспект-шпаргалку по кровеносной системе и добила план драконьего доклада, который завтра нужно было показать мисс Милс.

Вечером сходила в столовую с Мэг и Сибил. Встретились с Норвудом. Никакой новой информации для расследования друзья, проведшие полдня на занятиях, не собрали, но меня это даже порадовало: и так слишком быстро все завертелось, один спокойный вечерок не помешает. Если бы это была книга, то именно в такой вечер, когда не хочется думать о проблемах, в голове пусто, а на душе легко, обязательно случилось бы что-нибудь ужасное. А так с нами случился только Грайнвилль.

Он появился, когда мы вчетвером, я, Мэг, Сибил и Рысь, прогуливались после ужина в парке недалеко от столовой. Болтали о всякой всячине, любовались звездным небом и полной луной, и тем, как искрится в их свете снег, толстым слоям лежащий на ветвях деревьей и превративший невысокие кустики в пышные округлые сугробы. Сибил сказала, что в полнолуние нужно загадывать желания на монетку: положить ее на ладонь, так чтобы лунный свет отражался от металла, мысленно проговорить свое желание и бросить монету за спину. В кармане пальто как раз завалялась мелкая монетка, и я решила попробовать. Подруга не уточняла, нужно ли разделять желания, поэтому я загадала сразу все: поскорее выяснить, кто виновен в исчезновении людей, влюбить в себя без памяти Оливера Райхона и вернуться домой. Тут здорово, конечно, и милорд ректор — мужчина хоть куда, но потому и не хочется затягивать. И так уже млею в его присутствии, как двадцатилетняя дурочка, тело которой я заняла без спроса, сердце заходится бешеным стуком, язык прилипает к небу, а мысли порой такие появляются, что скромница Элси со стыда сгорела бы. Нет, если уж Оливер предназначен ей, лучше мне поскорее передать его по назначению. Экзамены я тоже мысленно оставила Элизабет. Не все коту масленица: что успею — сдам, а с остальным пусть уж сама. Быстро прокрутив все это в голове, я зажмурилась и бросила монету через плечо. Но вместо того, чтобы беззвучно упасть в снег, медная денежка негромко стукнулась обо что-то твердое. Сразу же за этим раздалось негромкое оханье и дружный смех друзей.

Обернувшись, я увидела Грайнвилля. Эльф, морщась, тер лоб, а второй рукой протягивал мне монету.

— Прости, Илси. Я, кажется, испортил твое желание.

Не почудился бы мне в случившемся знак судьбы, это было бы даже смешно.

— Что ты тут делаешь? — сердито спросила я длинноухого.

— Ищу вас. Вернее, уже нашел.

— Как… — я прикусила язык: Элси с друзьями часто гуляли в этом парке, и мой вопрос прозвучал бы странно. — Как у тебя дела? В последнее время мы редко видимся.

И не только с ним. В моей книге разношерстная компания собиралась чаще.

— Я был занят эти дни. Теперь свободен, — подойдя вплотную, Грайнвилль подставил согнутую в локте руку, предлагая опереться, и пока я размышляла, не проигнорировать ли этот дружеский жест, моя ладонь сама собой легла на предплечье эльфа. Марибет, блин! — А как твои дела, Илси? Все еще спасаешь мир?

— Делать мне больше нечего, — пробурчала я.

Если подумать, то и не соврала: кроме как заниматься спасением мира, делать мне, действительно, нечего. И то ли моя паранойя обострилась, то ли луна как-то странно отразилась в прозрачных глазах нелюдя, но почему-то подумалось, что он именно так и понял мой ответ. Но расспрашивать ни о чем не стал.

Прогулка не затянулась: зимние вечера красивы и полны романтики, но долгое пребывание на слишком свежем воздухе чревато простудой и отмороженными носами. Зато после этого моциона уснула я, едва забравшись под одеяло. Даже планы на завтрашний день обдумать не успела. А с утра долго не хотела вставать, и лишь увидев часы, стрелки которых приближались к восьми, вскочила, как ошпаренная, и кинулась к шкафу, подбирать одежду для медитации.

Как ни странно, спешка в этом случае оказалась на благо. Будь в запасе больше времени, примеряла бы каждую вещь и вертелась перед зеркалом, думая, что надеть, чтобы привлечь внимание Оливера, а так не мудрила и оделась удобно и просто — как, собственно, и было велено: тренировочные штаны, свободная синяя блуза, черный жилет из тонкой шерсти. Последний надела лишь потому, что для пущего удобства решила обойтись без корсета, и не хотела, чтобы милорд ректор счел мой наряд провокационным.

— Хорошо, — сдержанно одобрил он, когда в назначенный час я появилась в его кабинете. — Но заколка будет мешать.

Я молча сняла и положила на край стола украшенную бледно-голубыми халцедонами заколку. Волосы рассыпались по плечам. Не укороти я их, смотрелось бы куда эффектнее, но вряд ли произвело бы особое впечатление на милорда Райхона.

— Хорошо, — повторил он. — Пойдемте.

Вышли через приемную, прошли мимо демонстративно уткнувшегося в бумаги мистера Адамса, затем по коридору в ту часть здания, куда студентам обычно ход закрыт, и в конце концов оказались в помещении, классифицированном мною как спортзал. Вдоль стен стояли гимнастические снаряды, а пол тут был целиком устлан толстыми мягкими ковриками синего и зеленого цвета, плотно подогнанными друг к другу в шахматном порядке.

— Разувайтесь, — приказал ректор.

Я сняла и поставила у двери сапоги, а, подумав, стянула и надетые под брюки шерстяные чулки. Бог знает, как потом надеть их снова, но топтаться босиком по полу было приятно.

Оливер с одобрительной улыбкой кивнул, и сердце затрепетало от восторга. Он мне улыбнулся! Впервые за все время улыбнулся!

— Располагайтесь, — он указал на пол в центре зала.

Разулся сам, снял и повесил на брусья сюртук, развязал галстук…

Подумалось, что если он снимет рубашку, на медитации можно ставить крест, ибо концентрация на внешнем объекте в данном случае будет чрезмерно высока. Но, к счастью или к сожалению, на галстуке сеанс разоблачения закончился. Однако, когда Оливер уселся на пол напротив меня, я решила на всякий случай закрыть глаза, потому как моей фантазии рубашка не помеха…

— Не торопитесь, мисс Аштон. Для начала сядьте поудобнее, выпрямите спину. Расслабьтесь. Пусть позвоночник удерживает ваше тело, он для того и предназначен.

Не открывая глаз, я чувствовала, как мужчина переместился поближе. Затем его ладонь скользнула по моей спине от шеи до поясницы, заставляя выгнуться… и стиснуть зубы, чтобы не замурчать от удовольствия… Слишком много для одного раза, и улыбка, и это почти интимное прикосновение, — недолго и голову потерять…

— Подумайте о чем-нибудь приятном…

М-м-м… Изверг!

— Представьте место, где вы хотели бы оказаться. Место, где вы уже бывали, где вам было хорошо и куда вы желали бы вернуться…

Голос мужчины околдовывал. В ином, не связанном с чувственными томлениями, смысле. Должно быть, это в самом деле была магия, так как перед глазами промелькнула вдруг моя уютная квартирка, старый диванчик со свернувшимся на нем клубком Графом, мамин клетчатый плед… Промелькнула и пропала, стоило мне подумать, что Оливер может каким-то образом подсмотреть мои видения. Нет, нужно найти другое место — место, которое помнила не я, а Элси.

— Ищите, Элизабет. Пусть память приведет вас туда, где вы были счастливы…

Была? Разве?

Возможно, когда-то давно. Когда деревья были большими…

Деревья…

Старая яблоня. Привязанные к толстой ветке скрипучие качели. Вверх-вниз, вверх-вниз. Дух захватывает от восторга и страха. В животе перекатывается щекочущий шарик — вверх-вниз. Ноги в потертых синих сандаликах взлетают выше головы… Ноги в новых атласных туфельках… Нет, в сандаликах. На левом оторвался ремешок, и теперь их можно носить только на даче… А туфельки розовые, под цвет развевающегося на ветру платья и лент в волосах…

Вверх-вниз, вверх-вниз…

— Маришка, смотри, улетишь!

Улечу.

Раскачаюсь еще сильнее, аж до неба!

— Элси, осторожнее! Не нужно так высоко.

Нужно!

Нужно еще выше!

Выше кустов сирени, выше яблони, чтобы ноги в розовых туфельках касались пушистых облаков…

Ноги в синих сандаликах…

Память — моя? чужая? — словно на тех качелях отбросила на много лет назад, а после резко швырнула вперед, на мягкий пол гимнастического зала… но не удержала… Уронила на полпути, то ли вниз, то ли вверх. Замелькали перед глазами яркие картинки прошлого и настоящего — карты, выпавшие из рук гадалки, закружились опавшей листвой и потускнели вдруг, потеряли цвет и рассыпались вокруг меня серым песком…

Голова закружилась, и я почувствовала, что начинаю проваливаться в этот песок.

— Все хорошо, — удержал от падения голос Оливера, — хорошо. Вы прошли, теперь постарайтесь удержаться в этом состоянии. Смотрите на меня. Идите ко мне.

— Я… не знаю, куда идти… Где вы?

Только серый песок вокруг. Бескрайняя пустыня. И небо, такое же серое, сливается у горизонта с землей.

Тоска. Пустота. Безысходность.

— Элизабет, посмотрите на меня.

— Не могу! — прокричала я, борясь с подступающим приступом отчаяния. — Я вас не вижу! Ничего не вижу!

Как в кошмарном сне я пыталась и пыталась открыть глаза, но всякий раз вслед за темнотой появлялась серая пустыня. Всякий раз. Неизменный, пугающий своей безжизненностью пейзаж. Серое небо без солнца, серые пески…

Я уже собиралась прибегнуть к испытанному народному средству и ущипнуть себя, чтобы вернуться в реальность, как меня в эту реальность выдернули. За голову, наверное. Потому что, когда я открыла глаза, теперь уже по-настоящему, Оливер сидел рядом, положив одну ладонь мне на лоб, а другую на затылок, а голова при этом просто раскалывалась.

— Это был ваш первый выход? — спросил ректор, с беспокойством заглядывая мне в глаза.

— Куда? — спросила я, отчего-то шепотом.

— Туда, — очень понятно объяснил он. И сам себе ответил: — Первый, конечно. Но в первый раз так глубоко не погружаются. Обычно несколько секунд. Нужны тренировки, чтобы научиться находиться там более длительное время.

— Где — там?

—>- Там… — Оливер неопределенно повел рукой. — Многие маги называют это астралом, но это в корне неверно. Выход в астрал требует предельной концентрации и не каждому это под силу. То, куда вас провел — всего лишь некое подпространство, промежуточный уровень между физическим и астральным планами. Магия там зрима и осязаема, можно рассмотреть рисунок плетений, можно создавать нечто принципиально новое. Я хотел, чтобы вы увидели… Вы ведь видели что-то?[Author: SIS]

— Пустыню, — я опустила глаза и отодвинулась от мужчины, хотя в тот момент отчаянно хотелось кинуться к нему на грудь, обнять и разрыдаться от нахлынувшего вдруг ощущения безысходности. — Серые пески от края до края. И ничего больше. Я… безнадежна, да?

— Нет, — ректор резко вскинул голову. — И не смейте и думать о таком!

Что ж, не я сама, так моя проблема смогла заинтересовать милорда Райхона. Наверное, нужно радоваться хотя бы этому. Но у меня не получалось.

Из головы не шли розовые туфельки. Почти такие же я видела много лет назад в витрине “Детского мира” — нереально красивые, как казалось мне тогда, маркие и неудобные, как сказала мама. И мне купили коричневые, из кож-зама, “на каждый день”.

А у Элси, значит, были розовые. У нее все было, о чем я могла только мечтать, и еще будет — друзья, интересная профессия, Оливер. И будет благодаря моим стараниям. А мне и крупинки ее магии не перепало! Где справедливость?

— Мы что-нибудь придумаем, Элизабет, — ободряюще улыбнулся ректор. — Приходите завтра…

— Завтра я не могу, я должна быть в лечебнице, на дежурстве с леди Райс — скороговоркой проговорила я, глядя в сторону, потому что, если серьезный и даже строгий Оливер был чертовски хорош, то Оливер улыбающийся был чертовски хорош в десятой степени.

— Тогда послезавтра? Около трех часов вас устроит?

— Да, конечно.

Хоть в полночь, но я приду. И если нужно будет, влезу снова в это треклятое подпространство. Перерою вдоль и поперек серую пустыню, но найду свою магию. Свою, да. Пока я здесь, все что принадлежит или будет принадлежать Элизабет, такое же мое, как и ее. Я так решила. И это не только магии касается

В коричневых туфлях “на каждый день” я уже находилась. Дайте розовые хоть примерить.

Глава 28

Соперники и союзники

Запала хватило ненадолго.

Решительный настрой был похоронен лавиной сомнений. Должна ли я? Имею ли право? А что потом?

Большую часть мучавших меня вопросов даже сформулировать не получалось, и, если бы сейчас появился Мэйтин, я не знала бы, как спросить его о том, что не давало мне покоя.

— А ты попробуй.

Бог возник рядом, когда я, заскочив в общежитие, чтобы переодеться, топала на кафедру мистических существ сдавать мисс Милс план доклада. Но мысли вертелись отнюдь не вокруг драконов.

— Так что у тебя за вопрос?

— Ты знаешь, — ответила я вслух, пользуясь тем, что поблизости никого не было.

— Знаю, — кивнул Мэйтин. — И уже сказал тебе, что сейчас это неважно.

— Угу. Все фигня в сравнении с мировой революцией. Но я должна знать.

— Знать что? — продолжало издеваться вредное божество.

Я остановилась и глубоко вдохнула. Холодный воздух ожег легкие, но в голове немного прояснилось.

— Знать, что сейчас происходит с Элси, — выговорила я. — Если я в ее теле, где она сама? Как все то, что я делаю, сказывается на ней? Она же не просто героиня, она… Все люди тут — настоящие. Они живут, мыслят, чувствуют. Значит, Элизабет тоже. Значит, сейчас она должна быть где-то, и как-то…

Не сбавляя шага, я топала по дорожке, на ходу сыпля вопросами и предположениями, не оставляя Мэйтину шанса вставить хоть слово. Непонятно было, хочу ли я услышать ответ или боюсь его. Наверное, и то, и другое. Но все-таки мне нужно было знать, что я действительно помогу Элизабет, а не испорчу ей жизнь, не доведу бедную девушку до сумасшествия или самоубийства.

— Кто такая Элизабет? — прищурился Мэйтин, когда я наконец умолкла.

— Насмехаешься? — рассердилась я.

— И не думал. Но если хочешь узнать ответ, сама ответь на мой вопрос. Кто такая Элизабет? Когда поймешь это, поймешь и все остальное. Но пока могу обещать, что ты ничем ей не навредишь. Если, конечно, не завалишь учебу, не испортишь личную жизнь и не умудришься стать следующей пропавшей студенткой. Давай остановимся на первоначальной версии: Элизабет — твоя героиня, и ты, как автор, развиваешь ее сюжетную линию. Это похоже на правду.

— Но не правда?

— Не вся, — улыбнулся бог.

От него веяло таким спокойствием и уверенностью, что я решила принять его объяснение. Не знаю, что там с Элси, а я точно могу с катушек съехать от таких мыслей. Лучше уж довериться богу.

— Правильно, — одобрил он. — Береги нервы. Всему свое время. Сейчас, например, время приготовиться.

— К чему?

— Падать, — подмигнул Мэйтин, прежде чем исчезнуть.

В ту же секунду что-то с силой толкнуло меня в спину. В попытке удержать равновесие я неловко взмахнула руками, и папка с докладом выскользнула из пальцев и улетела в кусты, а я, как и предсказал бог, упала на снег, успев в последний миг выставить вперед ладони.

— Какая ты неловкая стала, Аштон, — неискренне посочувствовали со стороны. — Раньше пошустрее была.

— А ты раньше не била в спину, Раскес, — поднявшись с земли, процедила я зло.

— Это не я, — ухмыльнулась Шанна, тряхнув длинными черными волосами.

— Это я.

Я резко обернулась на новый голос. На дорожке позади меня стоял Брюс.

— И не в спину метил, — староста досадливо поморщился. — Не рассчитал удар.

Меня не интересовало, куда он целился, выше, в голову, или ниже, в то место, где у Элси прочно засело шило, не интересовало, что этим двоим от меня нужно. Волновало лишь то, слышали ли они мой разговор с богом или нет. Хотя, если и слышали, вряд ли что-нибудь поняли и единственный вывод, который могли сделать: у Элси Аштон проблемы с головой. Но для них это, наверное, и не новость.

— Далеко собралась? — преградила мне путь Шанна.

— Тебе какое дело? — огрызнулась я вместо того, чтобы ответить, что сначала собираюсь достать из кустов свою папку, а потом пойти с ней профессору Милс. И дело не в памяти Элси, хранившей воспоминания о почти трехлетнем соперничестве с Шанной Раскес, — не собираюсь я отчитываться перед этой задиристой девицей и ее дружком.

— Говорят, старик Крейг стал частенько к тебе заглядывать, — растянула брюнетка.

— А сама в главный корпус каждый день бегаешь, — встал рядом с нею Брюс, лишив меня надежды добраться до папки. — Не объяснишь, что происходит?

— Не объясню.

Из недр подсознания всплыла цитата из классиков, та самая, про “сейчас будут бить, может быть, даже ногами”, но говорить мне с этой парочкой было не о чем.

— Мы же по-хорошему спрашиваем, — Шанна угрожающе показала белые зубки. — Пока.

Слетевшая с ее ладони колючая искорка больно царапнула щеку, и я, громко ойкнув, прижала к обожженному месту ладонь.

Эта естественная реакция отчего-то не на шутку озадачила боевиков.

— Ты в порядке, Аштон? — почти участливо поинтересовалась Шанна, переглянувшись с парнем.

— Буду, когда вы оставите меня в покое.

Магией я воспользоваться не могла, но ничто не мешало мне оттолкнуть наглую девицу с дороги. Разве что сама мисс Раскес, в ответ на грубый толчок в плечо снова зарядившая мне в лицо чем-то болючим. Я с трудом удержалась от того, чтобы вцепиться ей в волосы. Несолидно как-то в магическом мире. А вот присесть, уйти в сторону, перенося вес тела на одну ногу, и, резко выбросив вперед сжатую в кулак руку, ударить в живот — самое то. Спасибо, Элси.

Правда, порадоваться внезапному осознанию того, что мне знакомы боевые приемы, не связанные с использованием дара, я не успела. Мстя за согнувшуюся от боли подругу, Брюс ударил ладонью по воздуху, и меня отшвырнуло на пару метров назад. Если я и не упала, то лишь потому, что впечаталась при этом спиной в толстый ствол росшего на обочине дерева.

Самое время было дать деру, но не позволяла гордость и опасения за папку с выстраданными набросками доклада.

Я готова была рискнуть: кинуться на одного из боевиков, как тогда на полигоне на убу, сшибить с ног, и забрать драгоценные записи — угол папки удобно торчал из переплетения заиндевелых веток — но появление нового действующего лица избавило меня от необходимости геройствовать.

— Брюс! Шанна! — строго окликнул моих бывших одногруппников куратор Вульф. — Вы мне обещали, что ничего подобного не будет.

— Так нельзя же с ней по-хорошему, — придерживаясь за бок, прошипела Шанна. Зыркнула зло в мою сторону: — Бешеная!

— Сами начали, — не смолчала я. — Не я на вас накинулась ни с того, ни с сего! — и тут, с запозданием, но до меня все-таки дошел факт неслучайного появления на месте потасовки Саймона Вульфа. — Что значит, они вам обещали? — обернулась я к нему. — Вы что, заодно?

Знать бы еще, за какое одно, и не проявятся ли сейчас на стене ближайшего корпуса кровавые письмена, на неведомом языке сообщая миру о моем бесследном исчезновении.

— Да, — мужчина будто бы виновато передернул плечами. — Но я против любого насилия.

Уже радует… немного.

— Мисс Раскес, мистер Дилейн, погуляйте пока, — приказал преподаватель. Получилось неубедительно, Саймон, согласно воспоминаниям Элси приказывать не умел — только просить, но Шанна и Брюс все же подчинились, на прощание одарив меня далеко не дружелюбными взглядами. — Мы можем поговорить, мисс Аштон?

Я отлепилась от дерева и согласно кивнула. Я тоже против насилия. Особенно — в отношении меня.

— Элизабет, я, наверное, должен объясниться…

Было бы неплохо.

— И извиниться за Брюса и Шанну. Их можно понять, пропал их товарищ.

— Товарищ? — недоверчиво переспросила я. — Вы о Мартине? Вряд ли он расстроился бы, если бы на его месте оказался Брюс.

— Возможно. Но это было честное соперничество. Они оба подошли ко мне перед последним соревнованием. Если бы победила команда мистера Кинкина, Брюс согласился бы с тем, что не заслуживает занимать место старосты. Это ведь большая ответственность, и нужно пользоваться соответствующим авторитетом среди соучеников…

Брюс пользовался авторитетом. Мартин его покупал. Куратор Вульф, как наставник группы, должен был обо всем этом знать. А меня больше не должно было заботить положение дел на отделении боевой магии.

— Я хотел попросить сохранить наш разговор в тайне… если это возможно…

Определенно, Саймон был слишком молод, чтобы принять руководство группой. Но ему доверили это дело, и, думаю, не за красивые глаза.

— Я случайно узнал, что ребята задумали провести собственное расследование, — признался он. — Это может быть опасно, и я решил…

— Возглавить это дело, — поняла я. — И студенты под присмотром, и сами… хм…

— Договаривайте, мисс Аштон, — насупился боевик.

— Вам ведь тоже интересно, что случилось, — нейтрально закончила я, чтобы не сказать, что Саймон сам недалеко ушел от своих учеников. — Только не понимаю, почему ваши сыскари-самоучки накинулись на меня.

— Они считают, что вам что-то известно, — просто признался мистер Вульф. — Инспектор Крейг приходил к вам несколько раз, и у милорда ректора вы появляетесь регулярно.

— Каждый день, — не опровергала я. — Завтра тоже пойду. Могу при случае пожаловаться на ваше тайное общество. Если, конечно, вы не зарегистрировали его соответствующим образом.

На Саймона жалко было смотреть.

— Не думаю, что руководство одобрит, — пробормотал он смущенно.

— Как и нападение на студентов среди бела дня, — продолжила я. — Чего вы от меня хотите, мистер Вульф?

— Ничего, наверно, — он отпятился и, кажется, собирался сбежать.

Но я ему не позволила.

— Мне тоже интересно, что случилось с Мартином и с остальными, — сказала я. — И я тоже думаю, что руководство академии не поддержит меня в намерениях докопаться до правды. Может быть, объединим усилия?

Преподаватель задумался. С одной стороны ему хватало своих студентов с их неуемной жаждой деятельности, а с другой, в силу возраста и характера, определенно, вздорного и совершенно мальчишеского, в нем силен был еще дух авантюризма, и хотелось, во что бы то ни стало, разобраться во всем.

— Вы что-то знаете? — спросил он.

— И готова поделиться информацией, — широко улыбнулась я. — Если только мои друзья согласятся на сотрудничество с вашей группой. К слову, большая у вас команда?

— Семь человек, — признался Саймон. — Считая меня. А у вас?

— Четверо. Или пятеро, если считать эльфа.

Упоминание эльфа произвело впечатление: мистер Вульф посмотрел на меня почти с уважением.

— Поговорите со своей командой, — предложила я. — А я поговорю со своими. Если… если Брюс и Шанна извинятся за сегодняшнее нападение, мы, возможно, согласимся на сотрудничество.

— Мисс Аштон, я, как преподаватель… — строго начал Саймон, но “взрослое” вступление в совокупности с растерянным видом боевика вызывало лишь улыбку.

— Это замечательно, что вы — преподаватель, — горячо заверила я. — Будете нашим тайным оружием. А я имею кое-какое влияние на милорда ректора и инспектора Крейга.

У меня не так много талантов, но чтобы врать и не краснеть тоже нужен особый дар.

— Хорошо, — согласился мистер Вульф. — Я поговорю с ребятами. Как дать вам знать, если они согласятся работать сообща?

— В семь мы с друзьями будем в библиотеке, — сказала я, хоть ни о чем подобном мы с товарищами не договаривались. — Читальный зал в секции художественной литературы. Приходите, если что.

— Посмотрим, — усмехнулся Саймон. Мальчишка в нем, несмотря на усы и солидный костюм, определенно перевешивал серьезного преподавателя.

— Посмотрим, — кивнула я в ответ. — А пока не соблаговолите ли подать девушке ее папку? Вон ту, которая торчит из кустов.

— Какой интересный способ хранения бумаг, — заметил он.

— Спасибо мисс Раскес, — улыбнулась я. — Сама бы я до такого не додумалась.

Боевик вытащил из кустов мою папку и открыл, поправляя вываливающиеся листки.

— Что это? — спросил он удивленно, пробежав глазами мой план.

— Доклад, — ответила я. — По драконам. А что?

— Очень интересно, — Саймон захлопнул папку и отдал мне. — Значит, до вечера?

— До вечера, — попрощалась я.

Открыла папку и проглядела составленный накануне план, пытаясь понять, что так удивило боевика. Возможно, выбранная тема?

Даже мисс Милс ее отметила. Правда, скепсиса в ее взгляде было больше, чем удивления.

— Хотите готовить доклад по этому плану, мисс Аштон?

— Думаете, у меня не получится?

— Думаю, вам сложно будет найти соответствующую литературу, — сказала профессор. — В нашей библиотеке содержатся в основном книги, утвержденные к изучению министерством образования, а они, если вы заметили, представляют единую версию жизни и ухода драконов с Трайса. Но ищите. Ищите среди внепрограммного чтения, ищите в дополнительных списках. Тема интересная. Раскроете ее должным образом, получите заслуженное “отлично”.

— Когда нужно сдать доклад?

— Если не будете отступать от заявленного плана, — мисс Милс улыбнулась задумчиво и благожелательно, — дам вам время до конца семестра. Интересно, что у вас получится.

Мне тоже.

И почему я не написала стандартный доклад? Потому что мы не ищем легких путей. А почему мы не ищем легких путей? Потому что у нас с головой не все в порядке — другого объяснения нет.

В библиотеку Саймон пришел с Брюсом и Шанной.

— Ты говорила, их семеро, — оглядев новых союзников прошептала мне Мэг.

— Вы говорили, у них есть эльф, — нарочито громко выговорила куратору расслышавшая слова целительницы Шанна.

— Нас семеро, — уверил мистер Вульф. — Но остальные четверо — как бы объяснить? — рядовые бойцы… вроде того…

— У нас есть эльф, но он не смог прийти, — соврала я. — Занят. Вроде того.

— Нас все равно больше, — сказал Брюс, решивший, очевидно, определить главенство в совместном предприятии.

— Семь человек — одна специализация, — Сибил подняла глаза к потолку, что-то прикидывая в уме, и вывела: — Низкая эффективность работы.

— А что у вас? — скривилась Шанна. — Гадалка, две… нет, полторы целительницы, — бросила на меня презрительный взгляд, — и облезлый кошак?

— Облезлый? — зло прищурился Норвуд. — Где?

Он приподнялся с кресла, упершись ладонями в подлокотники, оттолкнулся и оскалившейся рысью приземлился рядом с Шанной. Кругом обошел застывшую столбом девушку, демонстрируя густую шерсть и крепкие клыки. Красавец!

— Не нужно ссорится, — миролюбиво проговорил мистер Вульф, чувствовавший себя явно не в своей тарелке. Влияние, как преподаватель, он имел только на Шанну и Брюса. Нашей компании Саймону нечего было предъявить. Не нажалуется же он куратору Норвуда или леди Пенелопе на наше плохое поведение во время проведения тайного расследования?

— Рысь, — окликнула я друга. — Думаю, мисс Раскес уже убедилась, что ты не облезлый, и готова извиниться.

Оборотень фыркнул и, запрыгнув обратно в кресло, принял человеческий облик.

— Не нужны мне ее извинения, — усмехнулся он. — На боевиков не обижаются.

Шанна вспыхнула, очевидно, припомнив, как в оригинале звучит эта поговорка, но ей хватило ума придержать язык за зубами.

— Может быть, приступим к делу, пока не передрались? — предложила я. — Раз мы все здесь, значит, уже приняли решение насчет сотрудничества. Или вы пришли, чтобы сообщить, что не хотите с нами работать?

В родном мире я как-никак ведущий экономист и могу, если надо, приструнить и безалаберных расчетчиц из своего отдела, и зарвавшихся банковских операторов, и даже живущих в собственной вселенной айтишников, регулярно забывающих о существовании всего остального, нуждающегося в их профессиональных услугах человечества.

На боевиков и их куратора серьезный, немного резкий тон тоже подействовал.

— Хотим, — сказал Брюс, переглянувшись с подругой и наставником. — Но не уверены, что от этого сотрудничества будет толк.

— Как и мы, — заметила я. — Нам удалось собрать информацию и разработать несколько версий, а добились ли вы каких-нибудь успехов или только и можете, что девушек на пустых аллеях подлавливать и с ног сбивать, неизвестно.

— Да не собирался я тебя сбивать, — выпалил раздраженно староста. Подумал и добавил чуть тише: — Извини. Хотел легонько толкнуть, привлечь внимание, но с заклинанием напутал.

— Напутал? — не поверила я. Брюс Дилейн был лучшим на курсе, абы кого старшим группы не выберут. И вдруг напутал?

— Давно это у тебя? — поинтересовался Норвуд. Ноздри оборотня едва замено раздувались, словно он принюхивался к чему-то.

— Что — это? — недовольно уточнил Брюс.

— Плетения срабатывают неправильно, — терпеливо пояснил друг. — И татуировка углем и киноварью.

— При чем тут татуировка? — боевик непроизвольно обхватил себя за плечи.

— Запах, — Рысь потянул носом. — Свежая, не больше двух недель. Заживает плохо. А колол наверняка у артефакторов.

— Это не запрещено, — с вызовом вздернул голову Дилейн.

— Я и не говорю, что запрещено, — усмехнулся оборотень. — Но сам бы я не доверил такое дело недоучке без диплома, пусть даже она хорошенькая блондинка с большими… хм…

— Глазами, — подсказала я, заодно привлекая внимание Норвуда, чтобы хоть взглядом спросить, о чем это он: приятель явно что-то знал, но я пока не улавливала связи между татуировкой Брюса и своим сегодняшним падением.

— Я хотел сказать, с большими амбициями, — Рысь подмигнул в ответ: все нормально, доверься мне. — Отличница, подает огромные надежды. Представляешь, учится только на четвертом курсе, а уже подрабатывает в профессиональной мастерской — делает татуировки-активаторы. Только имя ее забыл…

— Лилиан, — хмуро подсказал Брюс.

— Точно, Лилиан! — хлопнул себя по лбу Норвуд. — Все время путаю их.

— Кого? — одновременно спросили Мэг и Шанна.

— Подружек вашего Кинкина, — ответил Рысь, согнав с лица дурашливую улыбку. — Тамила с архитектурного, Лилиан — с артефакторного, — он снова подмигнул мне: — Я же говорил, нужно проверить? Видишь, пригодилось.

— Не объясните о чем речь? — не выдержал мистер Вульф.

— Видимо, о том, что Мартин получил по заслугам, — вздохнула я, подумав, что теперь Брюс резко охладеет к судьбе бывшего “честного” соперника.

Норвуд задал ему еще пару вопросов, и картинка сложилась.

Татуировку староста боевиков набивал в несколько заходов, с каждым разом добавляя к рисунку новые фрагменты. Началось это еще на первом курсе. Увидел объявление артефакторов: тем, как и целителям нужны были подопытные для отработки техники вживляемых артефактов, усиливающих и стабилизирующих заклинания. Во избежание осложнений (работу ведь выполняли, как сказал Рысь, недоучки) рисунок магически активными красителями имел краткосрочный эффект, но сама татуировка, довольно интересная, оставалась, и можно было заработать немного, послужив пособием для зачета. Брюс попробовал и, что называется, втянулся. Читала я когда-то статью о тату-зависимости — видимо, это оно и было. Татуировку боевик обновлял и увеличивал раз в несколько месяцев, пока узор не покрыл его руки от плеч до запястий. Ни для кого в группе, кроме Элизабет, не интересовавшейся жизнью соучеников, пристрастие старосты секретом не было, и Мартин придумал, как этим воспользоваться. Свел близкое знакомство с Лилиан (Брюс в последнее время набивал тату только у нее) и та согласилась помочь приятелю сместить конкурента. Всего-то и нужно было чуть-чуть поменять рисунок. Вредоносное действие артефакта скоро должно было закончиться, и никто ни о чем не догадался бы, а Мартин к тому времени уже занял бы пост старосты. К решающему соревнованию он подготовился хорошо: заклинания Брюса срабатывали бы с ошибками, а сам Кинкин, пользуясь схемой, полученной от второй подружки, прошел бы полосу препятствий с закрытыми глазами.

Боже, сколько подлости! И только чтобы удовлетворить свое честолюбие?

— Не только, — отозвался боже, материализуясь в свободном кресле. — Пост старосты — это не только престиж в группе. Это повышенная стипендия, ряд студенческих льгот и отдельная комната в общежитии. Элси Аштон не понять, но Брюс и Норвуд знают, чего это стоит. Брюс тоже не случайно решил именно перед состязанием татуировку обновить.

Я посмотрела на парней. Рысь как раз рассказывал боевику о найденной нами в комнате Мартина схеме.

— А твой друг — молодец, — заметил Мэйтин.

С этим сложно было не согласиться. Ухватился за ниточку и распутал весь клубок. Наверное, разузнал о Лилиан, а когда Брюс рассказал о сбоящих плетениях, сумел сопоставить интерес Кинкина, наличие у того подружки-татуировщицы и запахи поврежденной кожи и специальной краски. Или, уже идя на сегодняшнюю встречу, знал, что Брюс был постоянным клиентом Лилиан, и разыграл перед нами спектакль, демонстрируя чудеса дедукции, преимущества звериного нюха и недюжинный актерский талант. Но какая разница?

Особенно, если вспомнить, что инспектор Крейг, знавший о схеме и, возможно, о татуировках тоже, сказал, что к исчезновению Мартина его бесчестные попытки занять теплое местечко отношения не имеют.

— Кто знает? — протянул задумчиво бог, глядя при этом на Сибил.

Провидица сосредоточенно хмурилась, а когда оборотень, бесспорно ставший героем сегодняшнего вечера, закончил рассказ, откашлялась, привлекая внимание, и предположила громко:

— Может быть, это и есть то, что объединяет все случаи? Что если все пропавшие были… не очень хорошими людьми?

Я бросила быстрый взгляд на Мэйтина.

— Не знаю, — ответил он на мысленный вопрос. — Но версия достойна внимания.

Сколько их у нас уже? Проверять и проверять.

— О Чарли друзья хорошо отзывались, — припомнила Мэг.

— О Викторе тоже, — Сибил сама уже сомневалась в своей догадке.

— Кстати, что у вас есть по пропавшим? — спросила я Саймона Вульфа, не на шутку расстроенного тем, что не заметил вовремя проблем в своей группе. — Мы поделились информацией.

— Ага, — хмыкнул Рысь. Посмотрел на притихшую в сторонке Шанну: — Есть и от кошаков польза, да?

— Мы собрали кое-что, — сказала она неуверенно. — Знаете, что у Лоста были проблемы с подружкой?

— Знаем, — кивнул оборотень.

— А то, что Складовик учувствовал в подпольных боях “Огненного черепа”? — спросил Саймон.

Если он хотел отвоевать у Норвуда немного лавровых листочков, ему это удалось. По моему мнению.

Но Рысь с этим не согласился.

— Знаем, — ответил он, прежде чем я начала выпытывать у боевиков подробности.

— Хваткий парень, — похвалил Мэйтин. — Говори, что тоже знаешь. Саймон выдал название тайного клуба, так что вы теперь в курсе, где и кого расспрашивать.

Норвуд Эррол, похоже, вошел во вкус и метил на место нашего идейного лидера, не считаясь с присутствием старшего по возрасту и положению преподавателя. Но тот не желал отступать.

— Зачем Виктор Нильсен ходил в лечебницу перед своим исчезновением, тоже знаете? — спросил он, подергав себя за ус.

Рысь на секунду замешкался, но все же покачал отрицательно головой.

— Но скоро узнаем, — вставила Мэг.

— Если хотите, расскажем вам прямо сейчас, — предложил наставник боевиков, обменявшись взглядами со своими подопечными.

— После того, что мы сообщили вам, было бы неплохо получить что-нибудь взамен, — снисходительно усмехнулся оборотень.

— Хорош! — негромко зааплодировал Мэйтин. — Нужно присмотреться к парню, задатки у него неплохие.

А как целуется… эх…

— Рассказывайте уже, — потребовала я у Саймона, раздосадованная невольно всплывшими воспоминаниями и последовавшей за ними ехидной улыбкой божества. — Не до утра же тут сидеть?

— Виктору запретили практиковать некромантию, — коротко выдал мистер Вульф. — По медицинским показателям. Слабое сердце — большой риск. Весной он должен был получить диплом, но с такой отметкой работу по специальности найти практически невозможно. Кому нужны некроманты-теоретики?

Если честно, кому нужны некроманты-практики, я тоже не представляла. Но запрет на занятие профессиональной деятельностью — серьезная проблема. Семь лет отучиться в академии впустую!

— Он прошел курс лечения, — продолжил Саймон. — Надеялся, это что-то изменит. Но доктор Грин не подписал разрешение.

То есть, практически поставил крест на карьере Виктора. Интересно, у того действительно были настолько серьезные проблемы, или дело все-таки в Грине?

— Разузнай, — сказал Мэйтин. — Как раз завтра будешь в лечебнице. Справишься без меня?

Будто обычно он только то и делает, что помогает мне.

— А я и не обязан. Я вообще за другим пришел. Мы утром не договорили, у тебя ведь был еще один вопрос.

Был. И до сих пор есть. Я хочу знать, что рискую не напрасно, и, когда все это закончится, я вернусь к своему коту и остывающей пицце.

— Вернешься, — обещал Мэйтин. — Обязательно. Трайс погибнет, если история Элси оборвется. А твой мир не сможет жить без тебя.

Точно! Он же говорил, что время в моем мире остановилось, пока я здесь. Только… Если у меня не получится спасти Трайс, что случится с Землей? Неужели из-за моей никчемности погибнут оба мира?

— Нет, твоему ничто не угрожает, — нехотя признался бог. — Даже если вдруг ты погибнешь здесь, очнешься там живая и невредимая.

А! Так все-таки можно вернуться в обход терминала!

— Можно. Но гибель моего мира будет на твоей совести, — сурово предупредил Мэйтин. — А во-вторых, чтобы обойти терминал, тебе придется умереть. Это не очень приятно. Поверь.

Умирать мне не хотелось. Даже в чужом мире и в чужом теле.

Значит, еще побарахтаемся.

Глава 29

О докторах, драконах и котятах

Разговор с доктором Грином состоялся раньше, чем я рассчитывала. Вернее, я совсем не рассчитывала на разговор, хотела присмотреться к заведующему со стороны, расспросить леди Пенелопу, но… В общем, так вышло. И виновата, как всегда, сама. С детства слышала: “Сначала думай, потом делай”, но придерживаться этого простого правила так и не научилась.

Началось с того, что я встретила Анабель.

Ну, как встретила… Увидела.

Рано утром я шла в лечебницу, а у боковой калитки стоял автомобиль. Мне показалось, что тот самый, что подобрал меня по дороге из коттеджного поселка, но подойдя поближе, я поняла, что ошиблась: этот выглядел немного иначе, новее, что ли, и водитель был другой. А рядом с автомобилем, на крыше которого были закреплены веревками два чемодана и большой тряпичный узел, стояла в окружении больничных сестер Анабель. Меня она не заметила, но я и не хотела попадаться ей на глаза. Отчасти потому, что глаза эти были красными от слез, и у меня имелись основания полагать, что я знаю их причину. Девушка улыбалась через силу, уверяла обступивших ее женщин, что “там” ей будет лучше, и тут же говорила, что осталась бы, если бы могла. Потом сказала, что “так надо” и со значением добавила: “Вы же понимаете?”.

Я решила, что понимаю. Но держала бы и дальше свое мнение при себе, если бы дверь кабинета Эдварда Грина, когда я шла мимо по коридору, не оказалась распахнута настежь.

— Вы уволили Анабель? Как вы могли! — возмущенно высказала я господину доктору, как ни в чем не бывало попивавшему чаек на рабочем месте.

— Э? — спросил он, с недоумением уставившись на меня поверх чашки.

— Вы же сами говорили, что ей нужна работа! Особенно сейчас!

Грин отставил чашку и пригляделся ко мне, словно собирался на глаз поставить диагноз.

— А, вы эта, как там… Аштон, — он поморщился, ворочая челюстью, словно мое имя завязло у него в зубах. — Снова направление на анализ крови? Или сейчас появится милорд Райхон, и мы пойдем к единорогу? Что вы тут делаете, я вас спрашиваю.

Мужчина поднялся, и я невольно отпрянула к двери, но та вдруг сама по себе захлопнулась за моей спиной.

— Я хочу знать, почему вы уволили Анабель, — произнесла я четко, поняв, что отступать некуда.

— Может, все-таки сдадите кровь? — ласково скалясь, предложил доктор. — А лучше полное обследование проведем? Кажется, вы не совсем здоровы. С чего вы взяли, что я кого-то уволил?

— Автомобиль стоит у ограды, чемоданы на крыше, Анабель прощается с подругами, — вывалила я все разом. — Скажете, мне это померещилось?

Грин выглянул в окно.

— Нет, — покачал головой. — Не померещилось. Автомобиль у ограды, чемоданы на крыше, Анабель прощается с подругами. Все, как вы сказали.

— Издеваетесь?!

— Я? Помилуйте, мисс, вы сами ворвались ко мне с нелепыми обвинениями. Да, Анабель уезжает, но я ее не увольнял. Она сама уволилась.

— Сама, конечно. Поэтому плачет теперь?

— Плачет? — доктор нахмурился. — Наверное, ей грустно. Здесь у нее остается немало друзей. Вы бы плакали мисс, если бы пришлось прощаться с друзьями? Если они у вас, конечно, есть.

Этот человек меня бесил. Ему удавалось оскорблять меня каждой, казалось бы, нейтральной фразой, каждым взглядом и даже молчанием. Хотелось отплатить ему той же монетой, но, похоже, эту валюту я оставила в другом пальто, в другом мире.

— Дышите ровнее, — посоветовал Грин. — Этак вас удар хватит. Хотите знать, куда и почему уезжает Анабель? Хорошо, скажу. Ее муж получил назначение в другой город. Хорошее место, жалование выше, чем он получал в академии, квартиру выделяют больше, чем была у них тут, что немаловажно в их обстоятельствах. Естественно, он согласился.

— Муж? — растерялась я. — У Анабель есть муж? Но я же спрашивала вас об отце ребенка, и вы сказали…

— Что это не ваше дело, — усмехнулся доктор. — Разве я был не прав? Кто вы Анабель? Подруга? Нет, иначе не задавали бы таких вопросов. Значит, не ваше.

Боже, как я устала чувствовать себя идиоткой!

— Я удовлетворил ваше любопытство? Не смею задерживать, — мужчина широким жестом указал на дверь. — Хотя… — взгляд его, задержавшись на мне, неуловимым образом изменился. — С вами все в порядке?

Он шагнул ко мне и протянул руку, словно хотел дотронуться, хоть между нами оставалось еще достаточное расстояние. От внезапного, непонятно чем вызванного страха, я застыла на месте, и, наверное, не могла бы пошевелиться, даже если бы Грин подошел вплотную и сжал пальцы у меня на шее. Спасти меня могло только чудо. И оно не заставило себя ждать.

— Доктор Грин! — без стука вошла в кабинет леди Райс и удивленно замерла, увидев меня. — Элизабет? Что вы тут делаете?

— Я… — когда дверь открылась, целитель опустил руку, и удерживающий меня страх отступил. — Я зашла к господину доктору, чтобы… спросить о книге. Мне нужна книга для доклада, “Город драконов”. В библиотеке сказали, что ее читают, я посмотрела формуляр и…

Ох, что я несу? Зачем я вспомнила о книге? Это же улика!

— Что за чушь? — скривился доктор. — Я вернул ее еще осенью. Скажите, пусть ищут лучше. Что у вас леди Пенелопа?

Он переключился на наставницу, и, пользуясь этим, я хотела выскочить в коридор, но леди Райс придержала меня за локоть.

— Я к вам как раз по поводу Элизабет, — сказала она. — Хочу попросить для нее разрешения присутствовать при вскрытии, которое будет проводить доктор Кленси. Вы же помните, вчера привезли того юношу…

— Помню. Только не понимаю, зачем Элизабет присутствовать при вскрытии.

— Она пропустила анатомический практикум, а это — отличная альтернатива, мне кажется — разъяснила леди Райс.

Заведующий откашлялся.

— Можно поподробнее? — попросил он. — С каких пор студенты факультета боевой магии стали углубленно изучать анатомию? Я чего-то не знаю?

— Видимо, да, — улыбнулась наставница. — Того, что мисс Аштон больше не учится на том факультете. Теперь она — моя студентка. Вернее, станет ею, когда сдаст необходимые для перевода экзамены. Пока же у нее подготовительный курс. И во время моих дежурств Элизабет будет здесь, со мной, — на это леди Пенелопа разрешения не просила, просто ставила Грина в известность. — Но ей не помешает понаблюдать и за работой других специалистов, я считаю.

— Это, — палец заведующего указал на меня, — ваша студентка? Вы не шутите?

— Ничуть. Документы оформлены должным образом, Элизабет готовится к экзаменам и, думаю, прекрасно их сдаст. Девушка она умная, целеустремленная и не боится сложностей.

— Хм… Никогда не сомневался в точности ваших оценок, леди Пенелопа, но… Хорошо, если вы считаете, что мисс Аштон нужен подобный опыт, пусть идет.

— Куда? — осмелилась спросить я.

— В морг, — мрачно изрек, глядя мне в глаза Грин.

“Ура! В морг!” — возликовала я в душе. Компания покойников казалась намного привлекательнее и безопаснее проводившего меня подозрительно-задумчивым взглядом целителя.

Моя готовность немедленно отправиться в мертвецкую привела в замешательство леди Пенелопу. Пришлось заверить ее, что подобный всплеск энтузиазма вызван исключительно моей тягой к знаниям, а не какими-то болезненными наклонностями. Я же умная, целеустремленная девушка. Нужно поприсутствовать на вскрытии? Без проблем. Не мне же его проводить. Постою рядышком, сравню увиденное с иллюстрациями учебников. Мертвецов я не боюсь, в отличие от некоторых живых.

Наставница провела мне короткий инструктаж, указав, на что нужно обратить внимание в первую очередь, снабдила карандашом и блокнотом для конспекта и салфеткой, пропитанной чем-то с резким цитрусовым запахом, и отвела в расположенный в подвале морг. Тут было холодно, но светло и чисто, так что никаких негативных ассоциаций не возникло. Даже когда я оказалась в прозекторской, где на столе уже лежал подготовленный к вскрытию труп молодого человека лет двадцати. От мысли, что это кто-то из студентов, стало не по себе, но потом я вспомнила слова леди Райс о том, что его откуда-то привезли, и успокоилась. Хотя странно было, что в лечебницу привезли не больного, а уже умершего человека.

Странность эту разъяснил доктор Кленси, приятный мужчина лет пятидесяти, совмещавший обязанности хирурга и патологоанатома. Оказалось, юношу везли издалека. Везли еще живым, смерть настигла его в дороге, и причину этой смерти сейчас нужно было установить. Доктор предполагал перитонит, на это указывали симптомы, описываемые сопровождавшими больного в лечебницу, и некоторые внешние признаки, как то цвет кожи и вздутый живот покойника, но это предположение нуждалось в подтверждении.

Помимо меня в прозекторской было еще двое студентов-старшекурсников. Их, обрядив в халаты и плотные фартуки, допустили непосредственно к столу и позволили ковыряться во внутренностях, потому на меня, скромно стоящую в сторонке, они смотрели как на пустое место. Зато доктор, вероятно, выполняя просьбу леди Райс, обо мне не забывал. Объяснял, рассказывал, показывал. Ненавязчиво задавал какие-то вопросы, проверяя, насколько я знакома с теорией.

Корректный и доброжелательный, он производил впечатление хорошего специалиста и хорошего человека. Наверное, потому и вскрытие, в итоге подтвердившее его выводы относительно причин смерти, я пережила без проблем. Да, процедура малопривлекательная, но “пациенту” уже не больно. Запах отвратительный, но у меня была салфетка. А доктор выполнял все так четко и аккуратно, комментируя каждое свое действие, что я чувствовала себя как на уроке. Правда, было несколько особо неприятных моментов. Тогда я жмурилась, прижимала салфетку к носу и несколько секунд просто слушала размеренный голос мистера Кленси, призывавшего меня обратить внимание на структуру и цвет тканей или расположение сосудов, после чего открывала глаза, смотрела, запоминала и записывала. Не знаю, можно ли счесть это извращением, но мне было интересно.

— Вы молодец, — похвалил меня доктор Кленси, когда все закончилось. — Еще несколько раз понаблюдаете, и можно будет самой браться за скальпель.

Так далеко я в своих мечтах о карьере целителя не заходила, но за комплимент поблагодарила, и от чашечки чая в приватной обстановке не отказалась. Мне в самом деле понравился этот уравновешенный джентльмен с интеллигентной бородкой и улыбчивыми голубыми глазами. Понравились его добрые шутки, ничуть не похожие на тот циничный стеб, который обычно приписывают патологоанатомам. Понравились обходительные манеры. В его приглашении не было ничего непристойного или двусмысленного: время приближалось к обеду, позади выполненная работа, впереди еще полдня, и может случиться, что на чай уже не останется времени.

Кабинет доктора Кленси располагался в левом крыле лечебницы, тогда как кабинет леди Пенелопы — в правом, и я решила, что не стоит бегать туда-сюда по коридорам, чтобы предупредить наставницу о короткой отлучке.

— Входите, мисс Аштон, входите, — пригласил меня внутрь радушный хозяин. — Сейчас вскипятим воды, у меня отличный примус. Чашки здесь… Овсяное печенье?

— С удовольствием, — согласилась я.

Вспомнились байки, о перекусах прямо в прозекторской, шокирующие непосвященных обывателей, но кабинет мистера Кленси — это уже не морг, а руки я, пусть во время вскрытия и не держала в них ничего помимо карандаша и салфетки, тщательно вымыла.

— Скажите, Элизабет, вам нравятся кошки? — спросил вдруг доктор.

— Конечно! У меня…

…замечательный котяра дома, но рассказывать об этом не нужно.

— Хотите, покажу вам своих котят, пока закипает чайник? — предложил мужчина, не обратив внимания на оборвавшуюся на полуслове фразу.

— У вас котята? — удивилась по-детски я. — Здесь?

— В соседней комнате. Доктор Грин не позволяет держать их на виду. Назвал мерзостью.

Сам он — мерзость!

— Он и к людям не очень добр, — заметила я деликатно.

— Есть немного, — согласился мистер Кленси. — Но котики — это же прелестно, разве нет?

Только бездушный сухарь вроде здешнего заведующего лечебницей стал бы спорить с этим утверждением.

— Пойдемте, — поманил меня хозяин. — Уверен, вы сумеете оценить.

К кабинету, как и у леди Райс, примыкала маленькая комната для отдыха, но если у наставницы это было просто обставленное помещение — шкаф, кушетка, небольшой столик — то интерьер личного уголка доктора Кленси напоминал убранство кукольного домика. Занавески с оборочками, засушенные букетики в вазах, яркие лаковые миниатюры на стенах, ажурные полочки, в креслах — украшенные цветной вышивкой подушечки.

— Вот они, мои хорошие, — с умильной улыбкой протянул мужчина, указывая на накрытый клетчатой скатеркой стол у стены.

Там, на маленьких деревянных стульчиках сидели два игрушечных котенка, судя по галстуку на одном и кокетливо сдвинутому на ухо бантику у другого — мальчик и девочка. На круглом столике между ними стоял миниатюрный чайный сервиз. Лапка мальчика тянулась к чашке, а девочка придвигала к себе блюдце с бумажным пирожным. К столику был придвинут еще один стульчик, пустой, словно парочка ждала гостя.

— А, так вот какие у вас котята! — рассмеялась я.

Потянулась, чтобы погладить зверюшек, и так и замерла с занесенной над столом рукой, пораженная жуткой догадкой.

Никакие это не игрушки! Это… мерзость…

— Вам нравится? — напрашивался на похвалу доктор Кленси.

— Очень, — заставила себя улыбнуться я. Даже руку не одернула и погладила… бантик на голове девочки.

— Тонкая работа, — гордо сообщил мужчина. — Они же такие маленькие. Представляете, как сложно снять без повреждений шкурку?

Представила. И прокляла свое слишком живое воображение, в довесок к ужасам живодерства дорисовавшее на пустом стуле моего Графа, сидящего в неестественной для кота позе, выпрямив спину и вальяжно забросив лапу на лапу: черная шерстка с белой манишкой, и в костюм обряжать не надо, на стеклянном глазу монокль, а в зубах сигара…

Наверное, странно — после того, как при мне только что “выпотрошили” человека, сокрушаться о судьбе несчастных котят, попавших в руки таксидермиста, и бороться с приступами тошноты, глядя на их хорошенькие чучела. Но тот человек был уже мертв, и установление причин смерти было необходимой процедурой, а котята… Чучело убитого на охоте медведя или волка не впечатлило бы меня так, но это же котята — не трофей, которым можно похвастать, не диковинка, которую выставляют для обозрения — просто котята…

Сама не знаю, как у меня хватило сил пить после чай и слушать рассказы доктора Кленси обо всех тонкостях создания подобной “прелести”, об обработке шкуры ядами, изготовлении каркаса и сложностях выбора материала для набивки.

— Обычно для обработки используют мышьяк, но если удастся раздобыть яд гидры или василиска — лучше брать их. Они не только защитят шкурку от вредителей, но и способствуют ее более долгому хранению…

Я кивала и вежливо улыбалась. С чашкой в руке — увеличенной копией той, что стояла перед котенком-мальчиком, чувствовала себя набитым соломой чучелом, и отчаянно завидовала доктору Грину, который на правах главного здесь, мог, не стесняясь, высказать все, что думает о таком интересном хобби.

Я встретила его, когда, сбежав наконец от улыбчивого мистера Кленси, шла к кабинету наставницы.

— Вы неважно выглядите, мисс Аштон, — заметил он с плохо скрываемой издевкой. — Не понравился наш морг?

— Морг? — переспросила я отстраненно. — Нет, в морге все прошло хорошо, спасибо за разрешение. Мне не понравились котята.

— О, — понимающе протянул Грин, даже неприязни в обращенном ко мне взгляде поубавилось. — Котята — это да…

Но общей нелюбви к таксидермии оказалось все же маловато, и доктора снова перекосило.

— Что за ерунду вы несли насчет книги?

— Никакая не ерунда. Я готовлю доклад о драконах, и мне нужна эта книга, но если вы ее вернули, я спрошу еще раз в библиотеке, — постаралась я замять тему.

— О драконах? — заинтересовался мужчина. — Это в рамках учебной программы или по личному почину?

— В рамках. Простите, мне нужно к леди Райс.

Да, я постыдно сбежала и до вечера боялась выйти в коридор. Не знаю, почему. И, наверное, не хочу знать.

Но в последнее время мироздание редко прислушивалось к моим желаниям.

Глава 30

Благими намерениями

После того, как лихо началась моя жизнь в новом мире, когда ежедневно случалось что-то, ставившее все с ног на голову, неожиданно наступившее затишье и радовало, и пугало. И раздражало отсутствием каких-либо результатов.

Учеба понемногу продвигалась, хотя порой я сомневалась, что успею подготовиться к экзаменам, с остальным же было совсем плохо. Расследование зашло в тупик. Мы собирались по вечерам в библиотеке или встречались после ужина в парке, но обсуждать было нечего: новая информация собиралась по крупицам, таким маленьким и порой бесполезным, что верить в успех нашего тайной миссии с каждым днем становилось все труднее.

Отношения с Оливером тоже не радовали. Я приходила к нему, мы шли в гимнастический зал или говорили в его кабинете, но толку от этого не было. Никакого. И магия, и милорд Райхон оставались для меня недоступны. Если с потерей дара я еще могла смириться, жила же как-то без этого, то равнодушие Оливера буквально убивало. Да, я все-таки не справилась с собой и увлеклась им, похоже, всерьез. Но как можно было устоять, когда ежедневно видишь перед собой живое воплощение всех своих мечтаний, тайных и явных? А он… Он был вежлив, даже приветлив, улыбался чаще, и от его улыбки меня бросало то в жар, то в холод. Но я отдавала себе отчет в том, что все это — лишь новая тактика, чтобы стабилизировать мое душевное состояние, как он сам обозначил цель наших занятий. Во время медитаций он уже не пытался затащить меня на промежуточный уровень, в серую пустыню. Расслабление, умиротворение, открытость миру… Последнее мне не давалось, я боялась открыться слишком сильно, и Оливер чувствовал это, хоть и не понимал причин. Я опасалась, что он поймет, что я на самом деле не Элизабет, а он расстраивался, что никак не удается выколупать меня из моей “раковины”.

Так прошла почти неделя.

Учеба утомляла.

Расследование удручало.

Безответная влюбленность рвала душу.

Три условия счастливой развязки, обозначенные Мэйтином, — и все три казались невыполнимыми.

Но хуже всего: я чувствовала, что меня начинает затягивать этот мир. Оливер, друзья, учеба. Я боялась, что привыкну и не захочу уходить. Понятно, что моего мнения не спросят, вышвырнут через терминал, а я буду вспоминать, что оставила на Трайсе, и страдать.

— Не будешь, — сказал, появившись однажды, Мэйтин. — Я могу сделать так, что ты даже о терминале не вспомнишь.

Наверное, думал утешить меня этим, но кого обрадует известие о том, что у него отберут часть жизни? Пусть даже это была не совсем его жизнь? А с другой стороны, к чему помнить то, чего уже не сможешь вернуть?

Я не знала, как было бы лучше.

Запуталась.

Все же у суеты первых дней было одно неоспоримое преимущество — у меня не оставалось времени на рефлексию. Так что ничего удивительного, что в глубине души я начала мечтать, чтобы что-то наконец уже случилось.

И почему из всех моих желаний сбываются только самые нелепые?

— Элизабет, простите, но я вынужден перенести нашу встречу, — скороговоркой проговорил милорд Райхон, положив трубку телефона. Я только пришла, когда ему позвонили, и по лицу ректора было видно, что известия не радостные. — Ранен один из эльфов, — подтвердил мои подозрения он. — Я должен быть в лечебнице.

— Можно с вами? — вскочила я с кресла, понимая, что Оливер в любую секунду исчезнет в портале. — Я как раз собиралась потом к леди Пенелопе.

Если бы у леди Райс было сегодня дежурство, я уже была бы в лечебнице. Ректор знал об этом, но, встревоженный новостями, не заметил лжи.

А леди Пенелопа, как оказалось, таки была в лечебнице. И она, и доктор Кленси, и еще врачи и медсестры, имен которых я не знала, и, конечно же, Эдвард Грин. К нему-то Оливер и кинулся, когда портал вывел нас в заполненный всполошенными медиками больничный коридор.

— Что случилось? Что с лордом Эрентвиллем?

— У лорда Эрентвилля арбалетный болт в груди, — зло выплевывая слова, отчитался заведующий лечебницей. — А у его сородичей — паралич ягодичной мышцы, которая по странной прихоти природы заменяет эльфам мозг!

— Как это произошло? — спросил ректор.

— Понятия не имею, — осклабился Грин, едва ли не с ненавистью глядя в сторону стоявшей особняком компании длинноухих. — Возможно, врожденная патология. Возможно, мутации под воздействием искаженного магического излучения.

— Я спрашивал про болт.

Действительно, не средневековье же, так откуда болт? Почему не пуля?

— Если верить этим господам, — доктор кивнул на эльфов, — лорд Эрентвилль проводил ревизию коллекционного оружия и случайно разрядил арбалет в себя. Если бы речь шла о человеке, я сказал бы, что это невозможно. Но в физиологии эльфов я, как уже сказал, ничего не смыслю. Возможно, тела у них устроены иначе. Потому что мозги — так точно! За каким… они притащили раненого в мою больницу, если теперь не позволяют его оперировать?!

Только после этих слов я обратила внимание, что, во-первых, персонал больницы суетится в коридоре, вместо того, чтобы оказывать срочную помощь пострадавшему, и, во-вторых, эльфы стоят не просто в стороне — они закрывают собой дверь в приемный покой, где этот самый пострадавший, очевидно, истекает сейчас кровью.

— Доктор, держите себя в руках, — спокойствие, которое так меня в нем восхищало, и теперь не оставило ректора. — Мы во всем разберемся.

Он направился к эльфам. Поклонился. В коридоре враз воцарилась мертвая тишина — все хотели услышать о чем они будут говорить. Правда, не думаю, что всем тут был понятен эльфийский.

— Я много тревожиться случай ваш лорд. Зачем вы не дать человек-целитель лечить его рана? — примерно так я, пользуясь знаниями Элси, перевела вопрос Оливера.

Ответ эльфов я вообще не поняла, кроме того, что они тоже “много тревожиться”, и слов “человек” и “сталь”.

— Да слышали мы уже этот бред! — вскипел Грин. — “Никогда боле человек не обнажит клинок против эльфа и не обагрит руки в его крови” — это же идиотизм!

Эльфы с таким определением не согласились. То, что для доктора было идиотизмом, они считали незыблемым законом. Слова “незыблемый закон” я разобрала. Как и выражение “последний приют”, сказанное одним из длинноухих, когда Оливер поинтересовался, зачем они принесли лорда Эрентвилля в больницу, если не для того, чтобы его прооперировали.

Что такое последний приют Элизабет знала из курса, изучающего быт и традиции нелюдей. Эльфы приносили и приводили умирающих в специально отведенное для этого строение, то ли храм, то ли подобие хосписа, где те доживали последние часы. Так как в людской культуре подобного не было, длинноухие решили притащить своего лорда умирать в лечебницу, чем очень расстроили ее заведующего, справедливо полагающего, что в лечебнице лечатся, а не умирают (за исключением отдельных случаев, но и в тех случаях сначала все же лечатся, а уж потом умирают). Как я поняла, теперь он требовал, чтобы эльфы либо позволили ему провести операцию, либо, говоря языком моего мира, отказывались от госпитализации и тащили раненого обратно в посольство. Тысячелетиями формировавшийся менталитет беловолосых нелюдей против профессиональных принципов человеческого целителя — делайте ставки, господа.

— Они послали за своим лекарем, — негромко сказал Грину Оливер, вернувшись от эльфов.

— Знаю, — так же тихо процедил тот сквозь зубы. — В Долину первоцветов. Даже порталами он доберется не раньше, чем за пять-шесть часов. Лорд Эрентвилль к тому времени окочурится.

— Есть решение?

— Есть, — подумав с полминуты, произнес Грин.

Вокруг по-прежнему стояла невероятная при таком скоплении народа тишина, и хотя голоса доктор не повышал, слова его слышали, думаю, все, включая эльфов. Один из них вышел вперед.

— Какое решение вы имеете? — спросил он на людском наречии с сильным акцентом.

— Скальпель — это оружие? — проигнорировав заданный ему вопрос, уточнил доктор.

— Любая сталь есть оружие.

— А если скальпель из стекла? Из вулканического стекла?

Длинноухий засомневался.

— Вы все равно намочите руки в кровь, — сказал он.

— Я? — брезгливо, словно самому ему претила мысль испачкаться в эльфийской крови, скривился Грин. — Да я и пальцем его не коснусь, — заявил он, продемонстрировав эльфу средний палец.

Что-то подсказывало, что на Трайсе этот жест обозначает примерно то же, что и в моем мире.

Нелюди собрались в кружок и с минуту пошушукались о чем-то, после чего тот же самый эльф снова выступил вперед.

— Если скальпели из стекла, а вы не трогать кровь, можно. Но мы будем наблюдать.

— Хрен вам! — тут же среагировал Грин. — Наблюдать! Вы будете помогать. Для начала подготовите вашего лорда к операции. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь из моих людей обагрил руки в его крови, пока будет снимать одежду? По той же причине ассистировать мне никто из них не сможет, придется вам.

— Среди нас нет лекарей, — сказал эльф.

— Вот и славно, — обрадовался доктор. — Никто не будет мешать мне советами. Многого от вас не потребуется, справитесь. Не могут же у вас и руки расти из того места, которым вы думаете?

Удивительно, что эльфы никак не реагировали на оскорбительные замечания Грина. То ли не понимали, то ли считали ниже своего достоинства связываться с человеком.

Тот тем временем уже раздавал указания:

— Доктор Кленси, готовьте операционную. Миссис Ридли, перевязочного материала нам понадобится больше обычного, принесите еще какую-нибудь ветошь и два таза с водой. Господам эльфам придется подтирать каждую каплю крови, чтобы соблюсти свои дурацкие законы. Доктор Стоун, эфир. И на всякий случай ремни. Остальные могут быть свободны.

Но расходиться никто, похоже, не собирался.

— Элизабет, что вы тут делаете? — подошла, заметив меня леди Пенелопа.

— Пришла с милордом ректором, — сказала я и на автомате спросила: — А вы?

Наставница не обязана была отчитываться, но, как и меня, ее занимали сейчас другие мысли.

— Зашла проведать миссис Перли и миссис Лешвиц.

— Ясно… Он собирается оперировать эльфа так же, как проводил разделение малышек? С помощью телекинеза?

— Других вариантов нет.

— А что будет, если этот лорд Эр… вилль умрет во время операции?

— Нам с вами — ничего, — невесело усмехнулась леди Райс и вдруг схватила меня за руку и потащила к своему кабинету, недовольно интересуясь на ходу: — Что это за наряд на вас, мисс? Разве я не предупреждала насчет внешнего вида?

— Это — одежда для медитаций, чтобы удобно… Я же не собиралась…

— Чепец и передник, — приказала она строго.

— Но…

— Не пререкайтесь! В таком виде я вас в операционную не пущу.

— В операционную? — опешила я.

— Именно. Второго шанса увидеть такое у вас может и не быть. Особенно, если лорд Эрентвилль умрет во время операции.

— Но доктор Грин будет…

— Весьма польщен вашим вниманием. Грин тщеславен в определенной мере. Зрители ему не мешают. Я бы даже сказала, он получает удовольствие, демонстрируя свои способности на публике. Просто не сходите с места и молчите.

Нужно было найти Оливера и дожидаться исхода рядом с ним, или вообще уйти, а потом узнать, как все прошло. Но разве можно отказаться от возможности наблюдать уникальную даже для этого мира операцию?

— Идемте, — поторопила наставница. — Вот-вот дадут последний звонок.

Она не ошиблась, недаром никто не спешил расходиться после разрешения заведующего: у стеклянной двери и смотрового окошка операционной, к которому обычно подводят студентов-практикантов, собрался, наверное, весь персонал лечебницы. Избранные прошли внутрь. У меня, благодаря присутствию леди Райс, тоже был билет в первый ряд.

За руку, словно ребенка, она завела в операционную, выбрала место у стены, откуда я, никому не мешая, смогу наблюдать весь процесс, и отошла к мистеру Кленси, узнать, не нужна ли ее помощь.

Оливер находился тут же. Говорил о чем-то с одним из эльфов. Кажется, уверял того в абсолютной компетентности доктора Грина.

Сам доктор был занят тем, что объяснял остальным эльфам назначение различных инструментов, уточняя, не считают ли представители дружественного народа что-нибудь из этого оружием, недопустимым к использованию. Черные обсидиановые скальпели, уже одобренные длинноухими, лежали отдельно на белоснежном эмалированном подносе.

Сколько ни присматривалась я к Грину, так и не смогла заметить признаков упомянутого наставницей тщеславия. Он не красовался перед публикой — он ее просто не видел. Доктор Кленси, с озабоченным лицом расхаживающий вокруг стола, и то имел более важный вид, а Грин же, казалось, не осознавал серьезности ситуации и грозящих ему лично последствий. Зато уже понял, что эльфы никак не реагируют на его издевки, и язвил по любому поводу.

— Тут у нас кетгут для внутренних швов. Его делают из овечьих кишок. Можно сказать, после операции в лорде Эрентвилле будет что-то от барана. Это не запрещено вашими законами? Нет? И почему я не удивлен? А иглы стальные, не обессудьте. Мне придется ими в вашего лорда тыкать. Это не будет приравнено к покушению?

Как по мне, лорду было совершенно безразлично, чем в него станут тыкать.

Раненого к моему приходу уже раздели и уложили на стол. Не знаю, что там с эфиром, но ремнями пациента закрепили, зафиксировав руки и ноги. Со своего места я хорошо видела его лицо, ярко проступивший на еще больше посеревшей коже рисунок и торчавший из груди кончик толстого металлического болта.

Закончив с представлением инструментов, Грин подошел к пациенту, протянул руку, но, очевидно, вспомнив обещание не прикасаться к эльфу, быстро убрал ее за спину. Ограничился долгим изучающим взглядом и удовлетворенно кивнул:

— Пора.

Операционная погрузилась в тишину.

Никакой магии, просто все разом умолкли и замерли, боясь пошевелиться. Я — не исключение. Даже дышать старалась через раз и не моргать.

Стоя в полуметре от операционного стола, Грин проговорил что-то на неизвестном мне языке. В первый миг я приняла его слова за заклинание, но когда один из эльфов отозвался на них, поняла свою ошибку: это был эльфийский, какой-то незнакомый Элси диалект. И доктор, как оказалось, говорил на нем весьма бегло, я ничего из сказанного не разобрала, а в ответе эльфа поняла лишь одно слово — “человек”.

Грин усмехнулся.

— Ну и ладно, — прошептал еле слышно.

В следующий миг обсидиановый скальпель взмыл в воздух и завис над раненым. Повисел секунды две, дожидаясь, когда к нему присоединятся еще несколько инструментов из соседнего лотка, из которых я узнала только сжимающий марлевый тампон пинцет, и, опустившись к груди пациента, принялся за дело.

Стой я поближе, наверное, смогла бы, даже при своих скудных познаниях в этой области, оценить мастерство хирурга-телекинетика, а так видела лишь мелькавшие над распростертым на столе эльфом инструменты. И уже через несколько минут перестала воспринимать это как нечто необыкновенное.

Не этого я ожидала. Не знаю чего, но не этого.

Мне не хватало… спецэффектов, что ли? Искр и сияния, стремительных росчерков черного скальпеля, то взлетающего к потолку, то на бреющем полете распарывающего грудь лорда Эрентвилля, ритмичных щелчков металических щипцов, танца фарфорового лотка, в воздухе подхватывающего испачканные в неприкосновенной эльфийской крови комочки марли… Или хотя бы намека на то, что стоящий рядом с операционным столом человек в белом халате управляет всем этим действом.

Грин не шевелился. Не размахивал руками, чтобы поднять очередной инструмент. Даже взглядом не отслеживал… да и не мог он уследить сразу за всем… взглядом не мог. Но, тем не менее, он вел эту операцию, один, без ассистентов. Сам расчищал рану, убирал кровь, вырезал вгрызшийся в плоть заостренный металлический стержень… Но я этого не видела.

Прошло не меньше десяти минут, прежде чем я поняла, как жестоко меня обманули.

Я не видела! Не видела того, ради чего собрались все остальные. Они не смотрели на летающие инструменты, они наблюдали истинное чудо. А я…

Я отыскала взглядом леди Пенелопу. Если бы она хоть на мгновение отвлеклась и посмотрела в мою сторону, прочла бы в моих глазах разочарование и упрек. Она ведь знает, Оливер сказал ей еще в первый день… Он тоже не глядел на меня, поглощенный происходящим. На красивом мужественном лице застыло выражение серьезной сосредоточенности, но глаза выдавали почти детский восторг. А его не так просто удивить.

Мистер Кленси, любитель мертвых котят, смотрел, не скрывая восхищения и зависти. Когда все закончится, он первым бросится к столу и примется хлопотать вокруг эльфа в тщетных попытках привлечь к своей персоне незаслуженное внимание.

Миссис Ридли, старшая сестра, поддерживала под локоть молоденькую девушку, видимо, из новеньких. Привела посмотреть на доктора-чудотворца. Та и смотрит, с немым обожанием, широко распахнув зеленые глазища. Прижимает к тяжело вздымающейся груди ладошки, а с губ, кажется, вот-вот сорвется: “Доктор, я ваша навеки!”…

Так обидно стало.

Зачем леди Пенелопа привела меня сюда? Это ведь равносильно тому, чтобы привести глухого в оперу, да еще и усадить спиной к сцене, надеясь, что по выражению лиц других зрителей он сумеет понять суть постановки. Или наставница рассчитывала, что близость чужой магии разбудит мою? В таком случае жаль будет ее разочаровывать, но задумка провалилась.

Захотелось уйти, не дожидаясь завершения операции, но пройти мимо стола к двери, не привлекая внимания, мне не удалось бы, и я осталась на месте. Смотрела на слаженную работу инструментов, хоть и не понимала ее сути. Видела, как толстые щипцы под дружный вздох восторга и облегчения извлекли из груди эльфа арбалетный болт. Как засуетились над открытой раной зажимы и пинцеты с тампонами. С раздражением, замешанным на зависти, вглядывалась в лица приисутствующих. Леди Райс, Оливер, доктор Стоун, доктор Кленси, операционная сестра, не помню ее имени, миссис Ридли, восторженная зеленоглазая девица… И наконец остановила взгляд на Эдварде Грине.

С начала операции я неосознанно избегала смотреть на этого человека прямо. Он все еще пугал меня, но сейчас этот страх затерялся в волнах других эмоций, и не только моих, и я, осмелившись посмотреть в лицо доктора, не отвела тут же глаз. Рассматривала его беззастенчиво, пользуясь тем, что никто, включая его самого этого не заметит, и пыталась понять, что же в нем такого ужасного. Да, не красавец, как милорд Райхон, но и не урод: худое вытянутое лицо с тонким хищно изогнутым носом и постоянно прищуренными, то внимательно, то насмешливо, глазами, исчерченный мелкими морщинками лоб, густые русые волосы, местами уже высеребренные сединой, зачесаны назад — ничего пугающего или отталкивающего. Особенно сейчас, когда выражение презрительной брезгливости исчезло с лица, на лбу выступили бисеринки пота, а глаза блестят от слез, которые он боится сморгнуть, чтобы не потерять контроль над происходящим. И на виске пульсирует вздувшаяся синяя жилка…

Мне не дано было видеть магию, но я видела, что Грин напряжен до предела, и испугалась, представив, что произойдет, если он не выдержит этого напряжения. Излишне буйное воображение, благодаря которому я и оказалась и в этом мире, и в этой операционной, нарисовала картину апокалипсиса, начавшегося со смерти от острой сердечной недостаточности доктора. По сюжету следующим умирал недоспасенный лорд, наверняка какая-то большая шишка у длинноухих, потом начиналась бойня между эльфами и персоналом больницы, а локальный конфликт перерастал в новую войну между двумя народами, не так уж давно, по меркам мировой истории, примирившимися. Оставалось только радоваться, что, попав на Трайс, я потеряла авторскую власть над этим миром. Хотя в какой-то момент, когда Грин пошатнулся и невысоко взмахнул рукой, удерживая равновесие, мне показалось, что у моих глупых фантазий есть все шансы сбыться.

Это случилось на завершающей стадии операции, и на управлявшего ею доктора никто не смотрел, всех интересовал эльф, которого штопали сразу три иглы, а вокруг бабочкой порхали загнутые хирургические ножницы, обрезавшие лишние нитки. Казалось, Грин торопился закончить поскорее, пока ему еще хватает сил. Когда был сделан последний стежок, завязан последний узел, и ножницы в последний раз звякнули у груди пациента, он отвернулся от стола и направился к окну, хрипло бросив через плечо:

— Повязку сами.

Распахнул со скрежетом примерзшие к раме оконные створки, впуская в операционную холод и мелкий снежок, и застыл, упершись ладонями в подоконник, не интересуясь, что происходит за его спиной.

Эльфы отмерли. Засуетились люди. Доктор Кленси и леди Райс подсказывали эльфам, как правильно обработать свежий шов и наложить повязку. Остальные тут же направилась к выходу: спектакль закончен, удовольствие от просмотра получено и можно не дожидаться, когда исполнитель главной роли выйдет на поклон.

Мне не нравился Эдвард Грин, но подобное отношение со стороны недавних восторженных зрителей покоробило. Где овации, поздравления, крепкие рукопожатия и панибратское похлопывание по плечу? Может быть, еще рано говорить об успехе операции? Нет, будь это так, медики не выглядели бы такими спокойными и удовлетворенными, да и эльфов, похоже, уже не тревожила судьба сородича. Лорда Эрентвилля переложили на носилки и утащили в неизвестном направлении, кровь тщательно вытерли, а использованную ветошь унесли с собой. Оливер вышел, беседуя с одним из нелюдей, и в их разговоре не слышалось ноток волнения. Леди Райс пригласила мистера Стоуна на чай. Кленси не позвали и он ушел один — к своим котятам. Сестры собрала инструменты…

Спустя какое-то время в выстывшей операционной остались только мы с Грином.

Понятия не имею, почему я не ушла, ведь мне отчаянно хотелось этого — выйти за дверь, найти Оливера или напомнить о себе наставнице и напроситься на чашечку чая — но я намертво приросла к месту. А когда решилась сделать шаг, пошла не к выходу, а к стоявшему у окна человеку.

— Доктор Грин, простите, я могу чем-нибудь помочь?

В душе мне хотелось, чтобы он не ответил. Тогда я могла бы с чистой совестью уйти.

Но он обернулся.

Посмотрел на меня, и бессознательный ужас, от которого я так и не смогла избавиться, зашевелился под кожей, заставив встопорщиться волоски на руках.

— Анабель…

— Элизабет, — подсказала я, поняв, что он меня не узнает.

Резко выбросив вперед руку, Грин сцапал меня за воротник и с силой притянул к себе.

— Мне начхать, кто ты такая, — со злостью прошипел он мне в лицо. — Найди Анабель и скажи, что мне нужен кофе. Быстро!

— Анабель нет, — еле ворочая языком от страха, прошептала я. — Она же уехала…

— Уехала, — целитель отпустил меня, посмотрел задумчиво на свою руку: пальцы заметно дрожали. — Точно, уехала… А я теперь останусь без кофе?

Голос его звучал растерянно, а в глазах, миг назад полыхавших гневом, отразилась такая детская обида, на меня, на Анабель, на весь этот мир, воспротивившийся тому, чтобы он получил заслуженную чашку кофе, что я, вместо того, чтобы сбежать, решилась на еще большую глупость.

— Я могла бы сварить вам кофе, если вы не против.

Стоило вспомнить, куда могут завести благие намерения…

— Можешь? — переспросил Грин таким тоном, словно в моем предложении было что-то оскорбительное. — Ну хорошо.

В следующее мгновение я узнала две вещи.

Во-первых, не только Оливер Райхон умел без предварительной подготовки открывать порталы и втягивать в них неразумных девиц.

Во-вторых, человек, оказывается, способен чувствовать, как у него на коже проступают синяки: Грин стиснул мое плечо так сильно, что отпечатки его пальцев обеспечат мне долгую память о сегодняшнем дне.

— Все там, — оказавшись в своем кабинете, целитель толкнул меня к столику у окна, где расположилась спиртовка с латунной джезвой. Рядом стояли чашки и банка с уже намолотым кофе. — Вари.

Не было разумных объяснений тому, что я не возмутилась подобной бесцеремонностью и не ушла, хлопнув дверью. Словно сомнамбула подошла к столу. Трясущимися руками зажгла спиртовку. Отмерила кофе, налила воды из широкого кувшина…

Слезы катились по щекам, и я ничего не могла с этим поделать. В горле першило. Запах кофе — обожаемого кофе! — вызывал тошноту. Рубашка прилипла к мокрой от пота спине, а пальцы стали холодными и влажными. Я с трудом перелила напиток в чашку и, рискуя разбить ее, донесла кое-как до рабочего стола доктора. Поставила рядом сахарницу.

Голова кружилась. Желудок скрутил болезненный спазм. Но это все мелочи в сравнении с ненавидящим взглядом Грина.

— Что за дрянь ты мне дала? — прорычал он, пригубив кофе. — Как это можно пить? Он же не сладкий!

— Сахар перед вами, — борясь с приступом тошноты, выдавила я.

— И что? Я должен сам положить его в чашку? — Грин почернел от злости… или у меня потемнело в глазах. — Должен сам, да? Идиотка! Какого ты вообще пришла, если ничего не можешь? — он схватил злополучную чашку и со злостью швырнул в стену за моей спиной. — Убирайся отсюда, дура безрукая!

Дверь я нашла почти на ощупь.

Вышла в коридор и, медленно переставляя ставшие ватными ноги, добрела до кабинета наставницы.

— Элизабет! — леди Пенелопу я уже не видела, только слышала ее голос. — Куда вы пропали? Милорд Райхон вас обыскался.

— Мисс Аштон… — голос Оливера я в первую секунду не узнала, до того гудело в ушах. — Элизабет, что с вами? Где вы…

— Доктор Грин… — прошептала я, оправдываясь за отлучку. — Кофе… я сварила… дрянь…

Ничего больше я сказать не успела. Пол исчез у меня из-под ног, и я провалилась в пустоту, чтобы, испытав секундную легкость полета, упасть в колючий серый песок.

Серый песок, серое небо без солнца, холод и пустота.

Благие намерения, как и положено, привели в ад…

Глава 31

Разговоры в пустоте

Страшно было лишь в первый миг.

Очень страшно.

Но с каждой безрезультатной попыткой проснуться, вырваться из холодного подпространства паника ослабевала, уступая место отрешенному безразличию.

Подумаешь, песок и солнца нет, холодно и одиноко. Зато никто не орет. Не ощущается больше давящего ужаса. Ноги не дрожат, и желудок не пытается вывернуться наизнанку. Почти хорошо.

Можно посидеть, подумать.

Хотя думать не хотелось.

Ничего не хотелось.

Не был бы песок таким холодным и колючим, как тертое стекло, — можно было бы прилечь и вздремнуть. Но если согнуть ноги и уткнуться лбом в коленки, тоже неплохо. Глаза закрыть, чтобы не видеть всей этой серости.

Хорошо…

— Не смейте спать, — строго произнес у меня над ухом знакомый голос.

Чуть раньше я ему обрадовалась бы, но сейчас он не вызвал никаких эмоций, как и обнявшая меня за плечи рука. Хотя нет — рука была теплая, это было приятно.

— Элизабет!

— Да, милорд, — пробормотала я сонно.

— Нельзя спать. Вы и так очень долго здесь, нужно возвращаться.

— Не получается, — я закрыла глаза и попыталась поудобнее устроится на любезно подставленном ректором плече. — Можете снова вытащить меня за голову? Только не дергайте сильно…

— Элизабет! — он затряс меня, но мог бы с таким же успехом баюкать на руках. — Я не могу вас вытащить. Я и нашел-то вас с трудом, понимаете?

— Угу…

— Мисс Аштон, если вы немедленно не проснетесь, я подпишу приказ о вашем отчислении!

Это подействовало. Не как пощечина или ведро холодной воды, но подействовало.

— Не сплю, — я с сожалением отстранилась от Оливера и заставила себя встряхнуться. — Уже не сплю, видите?

— Вижу. А вы меня?

Я посмотрела на сидящего рядом мужчину. Костюм, в котором он был с утра, галстук, туфли — одежду я могла разглядеть до мелочей. А лицо расплывалось перед моим взглядом, словно я смотрела на его отражение в воде.

— Вы слишком далеко забрались.

— Я не знаю, как это получилось, — пробормотала я виновато.

— Я, кажется, знаю, — проговорил ректор. — Учитывая ваше состояние, это вполне возможно. Вы были у доктора Грина?

— Он накричал на меня, — пожаловалась я. От одного воспоминания меня начинало трясти. — Я ему кофе сварила, а он…

— Зачем вы к нему пошли? — с мягким укором спросил Оливер.

— Не знаю. Все ушли, а он остался. Я подумала, что это неправильно, ведь он…

— Провел в одиночку сложнейшую операцию, — закончил за меня милорд Райхон. — Выложился вчистую, устал и обессилел. Эмоциональное состояние при подобном истощении довольно нестабильно. Доктор Грин работает в лечебнице не первый год, и весь персонал в курсе, что какое-то время после подобных операций его лучше не беспокоить. Леди Пенелопа не предупредила вас только потому, что ей и в голову не пришло, что вы окажетесь такой… сострадательной.

— Он на меня наорал, — повторила я.

— И сожалеет об этом.

— Он вам сказал?

— Нет, но… Я бы сожалел.

— Вы в жизни, наверное, ни на кого голос не повысили.

— Почему же? — Оливер улыбнулся, и по его лицу вновь прошла мелкая волна. — Бывало. И сейчас иногда хочется. Но я не могу себе этого позволить.

— Репутация? — если бы разговор происходил в его кабинете, а не в серой пустыне, я никогда не решилась бы задавать такие вопросы, еще и таким тоном, но тут это казалось вполне допустимым.

— Нет, не репутация. Дар. Если на вас накричит целитель, это испортит вам настроение, но не жизнь. Если специалист по проклятиям в сердцах пошлет вас к демонам… даже не знаю, где вы можете оказаться.

— Сюда-то меня отправили не вы, а именно добренький целитель!

— Сюда вы отправили себя сами, Элизабет.

— Нет, я… Грин накричал на меня, мне стало плохо…

— После того, как он накричал на вас, или еще до этого?

— До, — созналась я.

— Но вы не связали свое состояние с присутствием доктора?

— Связала.

Хорошо, что лицо Оливера Райхона снова смазалось набежавшей рябью: представляю, как он посмотрел на меня после этого признания.

Но и голос неплохо передавал эмоции:

— Почему вы не ушли от него? Есть же инстинкт самосохранения, в конце концов!

Есть. У нормальных людей.

На счастье, ректор решил, что я и так наказана за свою глупость, и не стал продолжать эту тему.

— Нужно выбираться, мисс Аштон. У вас тут неуютно. Не уверен, что продержусь достаточно долго. Так что возвращайтесь.

— Куда?

— В себя. Вы, между прочим, лежите сейчас на кушетке у леди Пенелопы, а я сижу рядом на жестком стуле и, боюсь, если посижу еще немного, спина и ноги совсем затекут. А мне завтра практику на полигоне проводить.

— По темным материям на полигоне? — не поверила я.

— Почему бы нет? Тема: “Защита от ловушек-проклятий в условиях боевых действий”, как раз для боевиков — шестой курс. Подготовил несколько кратковременных проклятий, вам бы понравилось: у тех, кто не справится с защитой на втором этапе, отрастут хвосты, будут с ними ходить до конца недели. Но давайте я расскажу вам об этом, когда вернемся?

— Давайте, — согласилась я с улыбкой. Как ни крути, а хвосты — это мило. Пусть даже их временные носители так не думают.

— Элизабет, пора, — Оливер требовательно потянул меня за руку.

Странно, пальцы у него были теплыми, кожа сухой и чуть-чуть шероховатой, — я это чувствовала хорошо. А лица все равно рассмотреть не могла.

— Я не знаю, что делать.

— Сконцентрируйтесь. Вспомните что-то хорошее, что осталось в реальном мире и к чему вы хотели бы вернуться.

С этим будут проблемы. Мир Элизабет еще не стал моей реальностью. Я уже поняла, что он не выдумка, но и своим его не ощущала.

— Не получается, — помотала головой, поняв, что не могу себя заставить искренне захотеть вернуться в тело Элси и в ее жизнь.

— Обязательно получится, — уверил Оливер. — Вспомните, как вы сюда пришли и попробуйте возвратиться тем же путем.

— Но я не шла, я… Я понятия не имею, что случилось. Вы говорили, что знаете.

— Догадываюсь, — поправил ректор. — По внешним признакам и по состоянию вашей ауры это похоже на последствия попадания под возвратную волну.

— Откат? — переспросила я, используя более распространенный в обиходе термин. — Но я ведь не делала ничего.

— Не делали. Вы попали под чужую волну, Элизабет. Чувствовали ведь, что вам не нужно находиться рядом с доктором Грином?

И что с того? Я это при каждой встрече с ним чувствую.

— Я перечитывал ваше личное дело, — продолжал Оливер. — Уровень эмпатического восприятия у вас в пределах нормы, если верить проведенным в прошлом году тестам. Но стоит повторить их сейчас. Если я прав, то из-за потери способностей вы лишились естественной защиты, и находиться в зоне применения чар выше пятого, а то и четвертого уровня для вас опасно. К счастью, в процессе обучения редко когда практикуются плетения выше третьего, но если говорить о сегодняшней операции, то там был полный шестой и, мне кажется, седьмой на отдельных этапах. Возвратная волна должна быть мощнейшая, и если вы частично приняли на себя ее негатив, не удивительно, что вам стало так плохо.

— Частично?

— Основной удар в любом случае принимает на себя маг, создавший изначальное заклинание. Другое дело, что переносит он это несколько легче, ведь возвратная энергия имеет ту же природу, что и использованная магия. Неприятно, конечо, но привыкнуть можно.

Вроде бы логично: откат, отсутствие собственной защиты. Только это не объясняет, почему меня с первой встречи угнетает и пугает присутствие доктора Грина.

Или объясняет?

Если в академии никто кроме целителей не использует магии выше третьего-четвертого уровня, то никто, кроме целителя и не вызвал бы у меня таких эмоций. Леди Пенелопу я в деле не видела, а во время обходов и дежурных приемов она пользовалась артефактами, снижающими степень собственного воздействия мага, а, соответственно, и силу отката. А у Грина я ничего подобного не заметила, и, если предположить, что он всегда работает без вспомогательных средств, то можно списать производимое им впечатление на мой повышенный уровень эмпатии и помянутый Оливером инстинктом самосохранения, тревожные сигналы которого я сочла предчувствием грядущих бед.

Но нет, слишком просто.

Не может же Грин постоянно быть под негативом? Не работает же он денно и нощно? Ладно, в первый раз, когда я пришла, он отсыпался после сложной операции. Нахамил, но тот случай я ему почти простила: выкроил минутку отдохнуть, а тут явилась какая-то “малолетняя пьянчужка”, как он тогда меня назвал, — любой разозлился бы. Но во второй раз, когда мы с Оливером пришли, чтобы разъяснить вопрос о моей небеременности, доктор преспокойно уминал бутерброд с маслом и, судя по тому, что был далеко не в худшем настроении, никаких сложных пациентов у него перед этим не было. И когда Анабель уезжала.

Я, конечно, не знала всего, не отслеживала график дежурств Грина и не просматривала истории его пациентов, но… Не может человек постоянно жить с этим!

Или же он еще больший псих, чем можно подумать.

— Элизабет, — Оливер с силой встряхнул меня за плечи. — Не спите! Здесь нельзя спать.

— А? — задумавшись, я не заметила, как прикорнула у него на плече. — Почему нельзя?

— Если уснете, можете не проснуться. Ни здесь, ни… нигде…

Хорошенькая перспектива.

— Просыпайтесь, мисс Аштон, просыпайтесь. И возвращайтесь.

— Как? Я не знаю. Вы так и не объяснили, каким образом я сюда попала.

— Предполагаю, вы тут спрятались. От неприятных ощущений, от напугавшего вас доктора Грина.

— Я и сейчас его боюсь, — пробормотала я.

— Не стоит, — Оливер предпринял попытку поставить меня на ноги, но ему это не удалось, и он снова присел рядом. — Возможно, именно страх мешает вам вернуться. Я понимаю, что у вас сложилось не лучшее впечатление о мистере Грине, но попытайтесь его пересмотреть.

— Это не так просто.

— Попробуйте, — ободряюще улыбнулся милорд ректор. — Часто мы составляем мнение о людях, не зная их. Вот, например, я еще недавно на вопрос о некой Элизабет Аштон ответил бы, что это — одна из самых проблемных моих студенток, вздорная и легкомысленная девица, склонная к жестоким розыгрышам. Сейчас же я понимаю, что ваше поведение, не всегда примерное, обусловлено юным возрастом и свойственным ему любопытством, а сегодняшнее происшествие с доктором характеризует вас как добрую и чуткую девушку. Вы посочувствовали человеку, которого, по вашим же словам, боитесь. То есть смогли преодолеть страх…

— Значит, вы больше не считаете меня взбалмошной дурочкой? — я схватила его за руку и попыталась заглянуть в глаза.

— Дурочкой, мисс Аштон, я вас никогда не считал.

Этого хватило, чтобы стряхнуть прилипчивую паутину сна.

— Я вернусь, — пообещала я. — Сейчас вернусь.

Сжала его ладонь, но вместо живого тепла почувствовала холод колючего песка, утекающего сквозь пальцы…

Нет! Несправедливо!

Я только нашла то, ради чего стоило возвратиться!

Вскочила на ноги, метнулась в одну сторону, в другую. Голая серая пустыня до самого горизонта, где серое небо сливается с такими же серыми дюнами. Ни намека на дорогу, которая вывела бы меня отсюда.

Пошла наобум. Но, сделав десяток шагов, опустилась опять на песок, придавленная нечеловеческой усталостью. Закрыла лицо руками…

Плакать? А смысл?

Вот если бы все же прилечь…

“Не спать!” — приказала я себе. Оливер говорил, спать нельзя. Это чертова пустыня навевает на меня сон. Хочет, чтобы я осталась тут навсегда.

Но я выберусь.

Посижу немного, передохну и пойду… куда-нибудь… Туда, где кончается серый песок и начинается магия. Это же промежуточный уровень на полпути к астралу, тут должна быть магия. Зримая и осязаемая, как сказал милорд ректор. И если я найду ее, узрю и осязну… осязю — тьфу ты! — пощупаю, то смогу вернуться назад, в лежащее на кушетке у леди Пенелопы тело. Мне туда очень надо, потому что рядом сидит на стуле мужчина моей мечты. У него уже ноги затекли, спина тоже, и практика завтра у старшекурсников, а он все равно сидит, волнуется. Знаю, что волнуется. Как же за меня не волноваться, когда я такая добрая и чуткая и совсем не дура?

Только немножечко еще посижу и пойду. Обязательно пойду…

Я понимала, что нужно что-то сделать, для начала — хотя бы встать на ноги и стряхнуть с себя дрему, но чем дольше об этом думала, убеждая себя в том, что у меня обязательно получится, тем меньше оставалось желания что- либо предпринимать.

Зачем, если можно сидеть, укутавшись густой обволакивающей тишиной, и ждать, пока все разрешится само собой? Иначе ведь и быть не может. Меня обязательно найдут. Оливер… Оливер придет, обнимет за плечи. Его голос прогонит сон, и я открою засыпанные колючим песком глаза, улыбнусь ему… И он улыбнется…

Улыбка у него потрясающая. Не только потому, что делает его еще притягательнее. Потому что настоящая. Когда не только губы улыбаются, но и глаза… Глаза светятся. Черные абсолютно, но светятся. Лучики мелких морщинок разбегаются в разные стороны… Но это ерунда. Подумаешь, морщинки. Зато так тепло становится… Даже в этой пустыне можно согреться одной его улыбкой…

Вспомнив Оливера, я вспомнила, что должна идти.

С трудом разлепила глаза и поднялась.

Сделала шаг. Нога по колено провалилась в песок.

Еще шаг, и вторая увязла.

Пустыня не хотела меня отпускать, но я не собиралась сдаваться.

С силой выдергивая ноги из песчаной ловушки и снова проваливаясь, прошла за пять минут метров пять. Подумала, что до горизонта такими темпами доберусь к концу года, но не остановилась…

Меня остановили.

Сделав очередной шаг, я почувствовала, что нога проваливается глубже обычного, но отступить не успела.

“Ну и ладно”, - подумала почти без сожалений. Задержала дыхание, зажмурилась…

…и с удивлением поняла, что стою на ровном твердом полу.

Открыла глаза, но ничего не увидела.

Вместо серой пустыни вокруг меня была темнота. Такая плотная, такая… знакомая…

И луч света — только не сверху, а снизу, как будто кто-то открыл в полу люк.

Я осторожно приблизилась к источнику света.

Точно — люк!

А внизу…

Дыхание перехватило, когда наклонившись над отверстием в полу, я увидела знакомую лестницу на чердак, кусочек выложенного грязной плиткой пола, деревянные перила и уходящие вниз ступеньки.

— Опять? — сердито прошелестел голос из темноты.

Стремительный порыв ветра с грохотом захлопнул крышку люка и сбил меня с ног. Но удара о пол я не почувствовала — упала на что-то мягкое…

— Я же говорил, что вы выберетесь, — сказал сидящий рядом с кушеткой Оливер.

Лица его я не видела, хоть мы и находились уже не на промежуточном уровне: навернувшиеся на глаза слезы растворили мир вокруг.

Нет, я не выбралась. Я все еще здесь.

— Теперь можно поспать? — спросила держащего меня за руку мужчину.

— Нужно. Я должен буду уйти, но потом вернусь. Леди Пенелопа останется с вами, не волнуйтесь. Если хотите…

Я ничего не хотела — только чтобы он не отпускал моей руки, пока я не усну.

Не отпустил…

Пробуждение было менее приятным.

Причем дискомфорт я почувствовала задолго до того, как открыла глаза. Внутренности скрутило в узел, как во время поездки на скоростном лифте. Закололо в груди. Горло сдавил спазм.

Я глубоко вдохнула и попыталась сесть, но слабость и головокружение снова толкнули меня на кушетку.

— Занятно, — произнес надо мной хриплый голос, и я вздрогнула, узнав его обладателя. — Какие нынче барышни чувствительные. Как вы живы-то еще, эмпатичная вы наша?

— Вашими молитвами, — пробурчала я.

Собравшись с силами, села и отодвинулась на край кушетки, подальше от разглядывающего меня с любопытством доктора Грина.

Кто его позвал? Леди Пенелопа? Или Оливер решил проконсультироваться со специалистом?

Ни ректора, ни наставницы в комнате не наблюдалось, и этот факт меня не обрадовал.

— К вашей гиперчувствительности я непричастен, так что извинений не ждите, — заявил доктор. — Если ума не хватило определить источник негатива и держаться от него подальше, сами виноваты. За грубость, так и быть, простите. Но при вашем уровне эмпатии следовало бы понимать, когда человек не расположен к общению, и не навязываться со своим дурацким кофе.

Что?! Я навязывалась?

От негодования я не могла подобрать слов, чтобы высказать хаму, куда ему пойти со своим “так и быть, простите”.

— Дышите ровнее, мисс Аштон, — посоветовал он деловито. — Можете считать про себя: раз, два — вдох, три, четыре — выдох. Это помогает. Других рекомендаций пока не дам. Случай сложный, а заниматься мне им некогда, тем паче милорд Райхон просил не вмешиваться. У него свои методы, у меня — свои, и смешивать их не стоит. Скажу только, что чувствительность у вас, скорее всего, лишь на те виды магического воздействия, которые связаны с отдачей жизненной энергии. Так что к некромантам и целителям, когда те работают, лучше не приближаться. Я предупрежу леди Райс, что ваше присутствие в лечебнице — плохая идея. Или же пусть держит вас в своем кабинете и берет с собой только в тех случаях, когда не планируется использование целительской магии выше третьего уровня.

— Милорд Райхон говорил, до четвертого можно, — осмелилась вставить я. Исключительно, чтобы не соглашаться с Грином.

— Милорду Райхону, конечно, виднее, — скривился тот. — Но если планируете постоянно проваливаться на подуровень в критические моменты и задерживаться там, как в этот раз, дольше, чем на пять минут, оформите на всякий случай завещание. Единственный человек, которого я знал, из тех, что увлекались работой в подпространстве, умер в возрасте двадцати семи лет от кровоизлияния в мозг. Это так, к сведению.

— Мне двадцать.

— И жизнь уже наскучила? — спросил доктор резко. — Что вы пререкаетесь все время?

— Я…

— Понятно, — Грин сцепил пальцы в замок и вывернул с мерзким хрустом. — Вы постоянно это чувствуете, когда я рядом?

— Нет.

— Не врать. В глаза смотрите.

Не желая этого, но и не в силах сопротивляться приказу, я подчинилась. Это было как в тот раз, в его кабинете, когда Грин сказал, что со мной что-то не так: меня буквально парализовало его волей. И страх — сейчас я понимала, что это реакция на примененные ко мне чары, но понимание не заставило меньше бояться этого человека.

— Чувствуете, — вывел он, первым отводя взгляд. — Странно, я думал, связь удалось стабилизировать до третьего… Ладно. Тогда вот вам поправка к рекомендациям: не приближайтесь к некромантам и целителям, когда они используют магию выше… пусть будет, четвертого уровня, и не приближайтесь ко мне вообще. Это не критично, но нервы себе сбережете. И мне тоже. И вот еще, — Грин взял со стола какую-то книгу и, не подходя, словно сам уже решил держаться от меня подальше, бросил ее на кушетку рядом со мной. — В качестве извинений за причиненные неудобства и… вроде как благодарность за ваш дрянной кофе.

— Что это? — поинтересовалась я, опасаясь прикасаться к книге.

- “Драконий век” Эдриана Кроншайского. Вы говорили, вам нужна литература для доклада… Еще нужна ведь? Это, на мой взгляд, лучшее из того, что было написано по данной теме. Но в библиотеке академии вы эту книгу не найдете: редкое издание и суждения автора несколько отличаются от общепринятых, так что… И это не подарок, чтобы вы не думали. Вернете, когда прочтете.

— А вы не боитесь, что я испорчу такую редкую книгу?

— А вы не можете просто сказать: “Спасибо”? — вспылил доктор. — Отдайте!

Я успела первой схватить книгу и прижать к груди.

— Спасибо.

— Ваша избирательная чувствительность заразна, мисс Аштон, — процедил Грин. — Мне тоже не очень хорошо в вашем присутствии. Так что я лучше пойду.

В дверях он обернулся.

— Испортите книгу, хотя бы уголок страницы помнете, и будете радоваться, если до конца своих дней застрянете в подпространстве.

На шутку это похоже не было.

После ухода Грина заглянула леди Пенелопа. Справилась о моем самочувствии, прочла короткую лекцию о том, как неосмотрительно игнорировать тревожные сигналы собственного организма, высказала надежду, что подобного больше не повторится и предложила чая с печеньями. К рекомендациям Грина она отнеслась серьезно и хотела запретить мне приходить в лечебницу, но после согласилась, что держать меня в кабинете и брать только на обход и какие-нибудь легкие случаи — тоже вариант, а там, быть может, ко мне вернутся способности, и уровень восприятия понизится до нормы.

Оливер пришел еще через полчаса, когда мы с наставницей мило беседовали за чашкой чая о различных методах родовспоможения. Леди Райс, как она сказала мне еще в начале знакомства, не любила тратить время впустую и, раз уж все равно пришлось задержаться в лечебнице, не упустила случая повысить мои знания по акушерству. То, что детальное описание проведения поворота на ножку способно испортить “чувствительной барышне” аппетит, ей и в голову не пришло.

— Рад, что вам уже лучше, Элизабет, — сказал ректор, своим появлением избавивший меня от продолжения интереснейшего рассказа. — Я принес ваше пальто.

Он был не просто мил — он был сверхмил, особенно, если сравнивать с доктором Грином. Умом я понимала, что это не более чем проявление заботы о пострадавшей, в том числе и по недосмотру старших, студентке. Но до чего же приятно!

— Уже стемнело. Не возражаете, если я провожу вас в общежитие?

И с каждой минутой все приятнее…

Я представила, как мы будем идти по освещенным фонарями снежным аллеям, и он, как джентльмен, конечно же, предложит мне руку и не станет молчать всю дорогу, а расскажет о чем-нибудь занимательном, чтобы отвлечь меня и развлечь, например, о хвостатых проклятиях…

О порталах я, естественно, забыла.

“Прогулка” оказалась удручающе короткой. Я надела пальто, попрощалась с леди Пенелопой, взяла книгу о драконах и через секунду уже стояла на крыльце общежития.

— Надеюсь, вы не в обиде, что я рассказал о вашей проблеме доктору Грину? — спросил ректор. — Если вы и дальше планируете изучать целительство и приходить в лечебницу, меры предосторожности не помешают.

— Конечно, — согласилась я и вздохнула: — Выбрала, называется, безопасную специальность.

— Замечательная специальность, — улыбнулся Оливер. Закралась в голову мыслишка, что он догадывается, как действует на меня его улыбка, и беззастенчиво этим пользуется. — Леди Пенелопа говорит, что вы делаете успехи в учебе. А когда к вам вернутся способности, естественная защита восстановится, и вы перестанете чувствовать негатив от чужой магии. Главное, не отчаивайтесь. Приходите ко мне завтра после занятий, и мы подумаем, что еще можно предпринять. Выводить вас на промежуточный уровень после сегодняшнего я больше не рискну. Хотя… Вы действительно никогда прежде не входили в подпространство? Я еще в первый раз заметил, как глубоко вам удалось погрузиться, а сегодня вы пробыли там более двадцати минут — это невероятно для новичка.

— Нет, до наших занятий — никогда, — ответила я не слишком уверено.

Если терминал и люк мне не примерещились, в буферный отсек между мирами можно пройти, погрузившись в подпространство осязаемой магии или, в моем случае, — серых песков. То есть, терминал — часть подуровня. И я, прежде чем попасть на Трайс, достаточно долго говорила там с одним блондинистым богом. Если так, то получалось, что в подпространство я выходила еще до медитаций с ректором. Через свой чердак. И сегодня могла вернутся тем же путем.

Только что случилось бы с Элси? Умерла бы от кровоизлияния в мозг? Или наоборот — вернулась бы в свое тело, как и я — в свое? Столько вопросов…

— До завтра, Элизабет, — поклонился, прощаясь, Оливер.

— До завтра, милорд.

Вечер я провела в компании подруг.

Мороженое и горячий шоколад.

Восторг и зависть в глазах Мэг, когда я рассказала о виденной сегодня операции.

Заумные рассуждения Сибил, у которой, не вдаваясь в подробности, я решила расспросить о выходе на иные пласты бытия, — как-никак, прорицатели ближе всех к астральному миру.

А ночью, поняв, что с лихвой отоспалась в комнате наставницы и пока не нуждаюсь в отдыхе, я зажгла лампу и открыла книгу Грина. Первых двух глав хватило, чтобы убедиться: это именно то, что нужно для моего доклада.

Совпадение?

Я задумчиво пролистала книгу, сама не зная, что хочу найти. Долго изучала тиснение на обложке и иллюстрацию на первой странице. А потом, совершенно случайно, открыла форзац. В углу, поверх бледного орнамента, красивым округлым почерком было выведено: “Эдварду. С теплом и нежностью. К. С-Д”.

Только один человек из тех, кого мы с Элизабет знали, имел такие инициалы. Камилла Сол-Дариен.

Все страньше и страньше. Рано или поздно все девочки, оказавшиеся в волшебном мире, приходят к этому выводу.

Глава 32

Черная Мамба

Потерять магические способности не только плохо, но и хорошо.

Во всяком случае, именно в этом пытался убедить меня Рысь.

— Сама подумай, испытание непростое, а тебе и стараться не нужно, чтобы его пройти.

Оборотень нашел меня на целительском факультете, где я самостоятельно штудировала учебники, пока леди Райс проводила семинар у пятого курса, и выманил из кабинета, чтобы поделиться новостями и возникшей у него грандиозной идеей.

Новости заключались в том, что Норвуду удалось разузнать все, что только можно об обществе Огненного Черепа. Тайном обществе, естественно. Если можно считать тайной студенческую организацию, официально зарегистрированную в ректорате. Но такие уж тут были порядки. Общество было организовано лет сто назад парнем по прозвищу Огненный Череп, студентом академии, которому надоели упреки обделенных даром сверстников в том, что маги ни на что не способны без своей силы. Поэтому он вместе с единомышленниками организовал такой себе бойцовский клуб для магов, но без магии. Его члены состязались, нанося друг другу телесные повреждения разной степени тяжести, не применяя дар.

Зачем это нужно, я не понимала. Как и того, почему мы не можем расспросить об Огненном Черепе и непосредственно о состоявшем в клубе Германе Складовике у Саймона Вульфа. Это было бы быстрее. И безопаснее. Но Рысь решил, что нам во что бы то ни стало нужно самим попасть в ряды безмагических бойцов.

— У них жесткие критерии отбора. Оборотней сразу бракуют. Мы, даже без магии, намного сильнее и быстрее. Остальных проверяют на устойчивость. Нужно сдержаться от применения заклинаний в экстремальных условиях.

Вот тут-то я и поняла окончательно, что идея не плохая, а очень плохая.

— Не переживай, — беспечно отмахнулся от моих опасений друг. — Будет не страшнее чем тогда, в библиотеке. Попугают тебя молниями и огнешарами, может, слабеньким разрядом кольнут. Главное, защиту непроизвольно не выставить. А ты и не выставишь.

— Утешил, — пробурчала я, обдумывая “заманчивое” предложение.

— Иначе никак не пройти, — горячо уверял Рысь. — Один член общества может провести только одного зрителя.

— Признайся, тебе просто охота на мордобой поглазеть? А что морда, которую будут бить, моя — тебя не смущает?

— Фу, мисс Аштон, — смешно сморщил нос оборотень. — Где вы только слов таких набрались? Морда! У вас очаровательное личико, и рисковать им я не готов. Участие в боях исключительно по желанию. Пусть тебя только примут, мы проберемся в их закрытый зал, разузнаем о Германе… ну и на мордобой поглазеем заодно. Не доверяю я этому твоему Саймону. Хотел бы, сам бы все выложил. А они, видишь, даже встречаться с нами не хотят — типа, говорить пока не о чем.

С союзниками после первой встречи в библиотеке мы виделись только раз. Мистер Вульф сказал, что новой информации нет и обсуждать, соответственно, нечего. Обещал, что даст знать, когда появится что-то интересное. Но Рысь категорически не хотел ждать.

— Хорошо, — согласилась после долгих убеждений я. — Когда у них этот самый отбор?

— Общество собирается каждый вечер, в девять. Я знаю, где, и знаю пароль. Встречу тебя у твоего общежития в половину девятого, договорились? Одежда — как для тренировок, а то сразу поймут, что мы только посмотреть пришли. Маску найдешь?

— Какую маску?

— Маску, — Рысь закрыл одной ладонью лоб, а второй — нижнюю половину лица, так что остались видны только азартно блестящие карие глаза. — Общество же тайное!

— Настолько тайное? Ладно, найду. А если, — я подумала о предстоящей через пару часов встрече с Оливером, — я вдруг снова обрету способности?

— Тогда тебя наверняка не примут, — вздохнул друг. — Так что ты с этим не торопись, если можно.

Торопись, не торопись — от моего желания ничего не зависело. Но если бы всерьез пришлось выбирать между вступлением в клуб Огненного Черепа и магией, вряд ли предпочла бы общество анонимных драчунов.

Без дара Элси не закончит академию. И с “аллергией” на высшую целительскую магию нужно что-то делать, а то хороша целительница: сама ничего не умеет и от чужих чар в подпространство проваливается. С подпространством тоже не мешало бы разобраться, хоть почитать об этом: возможно, я не первая, кто подозревает, что через промежуточный уровень можно попасть не только на иные пласты, но и в другие миры…

Расспрашивать об этом Оливера я не рискнула. Ректор и без этого подозревал, что я что-то скрываю.

Так прямо и сказал во время нашей встречи:

— Я думаю, вы что-то скрываете, Элизабет.

— С чего вы взяли? — улыбнулась я.

Увы, моя улыбка не оказывала на него такого действия, как его — на меня, не заставляла забыть обо всем на свете, включая неудобные вопросы.

— Вы изменились в последнее время, — заметил милорд Райхон серьезно. — Я не узнаю прежнюю Элизабет Аштон.

— Разве эти перемены к худшему?

— Нет, — взгляд его подобрел. — Но подобные перемены не происходят без веских причин. Я согласен, что потеря способностей может считаться такой причиной. Но мне кажется, это не все.

— Вам кажется, — попыталась уверить я его. Однако, судя по всему, попытка успехом не увенчалась.

— Возможно, — сказал, тем не менее, ректор. — Но ваш случай очень необычный. Я говорю не только о разрыве связи с даром. Ваша восприимчивость к чужой магии — тоже не заурядное явление. И внезапно открывшееся умение глубоко и надолго погружаться в подпространство.

— Вы же не думаете, что я сама хочу этого? — высказала я с возмущением. — Ловить чужие откаты и зябнуть в серой пустыне?

— Нет, но… Я вижу, что вы не до конца откровенны со мной. Чувствую. Как говорит наш дорогой инспектор Крейг, интуицию к делу не приложишь, но и игнорировать ее сигналы я не привык. И не могу отделаться от мысли, что вы знаете о случившемся с вами больше, чем рассказали мне. Не доверяете? Боитесь чего-то?

Боюсь.

Что я должна рассказать? Что я — совсем не Элизабет, а по воле богов оказавшаяся в ее теле тридцатидвухлетняя тетка из другого мира? И что потом?

Как по мне, то есть два варианта. Первый — мне не поверят и отправят в психушку. Второй — мне поверят, и это будет еще хуже. Вместо того чтобы стать для Оливера Райхона объектом страсти нежной, я стану его подопытным кроликом. Вряд ли он откажется от изучения такого редкого явления.

— Я сообщила все, что знаю, милорд, — произнесла я ровно. — Добавить мне нечего.

— Хорошо, — сдался он до поры. — Тогда давайте просто побеседуем. О чем-нибудь нейтральном. Или о том, что волнует вас в настоящее время помимо вашего состояния.

— Эльфы, — выпалила я с ходу. — Меня волнуют эльфы. Вы уже выяснили, кто стрелял в лорда Эрентвилля?

— Нет, — растянул мужчина, удивленный моим вопросом. — И не собираюсь. Это — внутренние дела соседнего государства. Претензий к академии нет. Заявления о преступлении — тоже.

— То есть, вы согласны с их версией? Он сам в себя выстрелил?

— Согласен — да. Верю ли — конечно, нет. Это сложная тема, Элизабет. Я не рассчитывал обсуждать ее с вами.

— Тогда зачем спрашивать, что меня волнует? — нахмурилась я.

— Я полагал, это будет что-то не связанное с эльфами.

— На мои вопросы, не связанные с ними, вы тоже не ответите. О том, как продвигается, расследование, например.

— Элизабет…

— Простите, милорд, но что, по-вашему, должно меня тревожить сейчас? — уточнила я нервно.

— Учеба, — предположил он невозмутимо. — Подготовка к экзаменам. К слову, как родители восприняли ваш переход на другую специальность?

— Родители? Они… очень рады.

Ой, дура! Нужно же было написать родителям Элизабет. Сегодня же это сделаю!

— Это замечательно, — Оливер сделал вид, что не заметил запинки в ответе. — Хорошо, если близкие люди поддерживают вас во всем. Семья, друзья. Не хотите поговорить об этом?

Фраза из анекдотов о психоаналитиках вызвала невольный смешок, и ректор подозрительно поглядел на меня вприщур.

— О друзьях и родителях? — как прилежная школьница я сложила руки на коленях и опустила глаза. — А может, все же об эльфах? Только один вопрос, пожалуйста.

— Спрашивайте, — осторожно разрешил маг.

— Что они вообще делают в академии?

— Седьмой пункт одиннадцатого параграфа мирного договора, заключенного в одна тысяча пятьдесят восьмом году, закрепляет за не достигшими возраста первой зрелости эльфами право на обучение в учебных учреждениях Арлонского королевства наравне с людьми, — как по писаному выдал ректор.

Я с сожалением вздохнула:

— Этот ответ я уже слышала. Думала, вы знаете правильный.

Оливер смерил меня взглядом, в котором смешались удивление и что-то похожее на уважение.

— Все-таки вы очень изменились, мисс Аштон. Прежде вы не интересовались подобным.

— Почему же? Интересовалась. Но спросить было не у кого… Как и сейчас.

Ректор косо усмехнулся:

— Желаете знать ответ? Он вам не понравится.

— Догадываюсь.

— Эльфы в академии учатся, — произнес Оливер. Сделал небольшую паузу и добавил: — Они изучают нас, людей. Магов-людей. Это не официальная версия, это мое личное мнение, но другого объяснения я за все годы не нашел.

— Хорошее объяснение, — кивнула я, соглашаясь. — Как думаете, им и задания дают? Ну, что-то вроде “Познакомься с несколькими магами разной специализации, войди к ним в доверие и подготовь доклад по каждому”?

— У вас есть приятель-эльф? — догадался ректор.

— Есть, — признала я хмуро. — Видимо, отличник.

Грайнвилля после того случая с монеткой-желанием я видела только дважды, мельком. По его словам, он был чем-то занят, обещал, что скоро освободится и сможет проводить с нами больше времени… Не дождется! Правильно я решила не посвящать его в наши дела.

— Скажите, милорд, а вы не думаете, что эльфы могут заниматься более углубленным изучением людей? Собирать опытные образцы?

— Нет, — покачал головой Оливер. — Уверен, что эльфы не причастны к исчезновениям, если вы об этом. Они не используют темную магию. Это против их природы. Потому их народ и пострадал так сильно в войне с людьми. Им нечего было противопоставить нашим боевым заклинаниям, проклятиям, поднятым некромантами армиям зомби и призванным путем кровавых ритуалов демонам. Они не слишком нас любят, да, но у них и нет для причин для любви. Они присматриваются к нам, как к вероятному противнику, но, скорее, для того, чтобы разработать способы защиты. И их можно понять. Они неукоснительно соблюдают законы, придуманные, чтобы не допустить новой войны. Вчера вы могли в этом убедиться. Они готовы были пожертвовать жизнью своего лорда, лишь бы не позволить человеку снова пролить кровь эльфа.

— Обагрить руки в его крови, — припомнила я дословную цитату. — Если бы речь шла о пролитии крови, доктору Грину не удалось бы обойти эти дурацкие правила. И знаете, даже при том, что я не питаю теплых чувств к доктору, в этом я с ним согласна: законы дурацкие.

— Нет, — не желал оглашаться ректор. — Непонятные нам, но для эльфов они имеют смысл. Многие из них еще помнят ту войну. И мистер Грин это, кстати, понимает.

— Да уж, понимание он вчера выказал всеми возможными способами, — не удержалась я от ухмылки. — Видно, эльфам все же дорог их лорд, раз уж они простили ему такие оскорбления.

— Не простили. Они их просто не заметили. Человек не может оскорбить эльфа, — милорд Райхон поморщился. — Вас же не оскорбляет лай дворового пса или жужжание мухи над ухом? Я, конечно, утрирую… но совсем немного. Доктор мог сколько угодно сотрясать воздух, никакого эффекта это не возымело бы. И даже то, что после он извинился…

— Извинился? — перебила я недоверчиво.

— Перед началом операции. Сказал, что бывает не сдержан в минуты волнения, и просил простить ему невольную грубость.

— Я ни слова не поняла из того, что он говорил, — призналась я.

— Это — один из малораспространенных среди людей диалектов эльфийского. В те годы, когда мы с Грином учились, в академии изучали и его, но сейчас им почти не пользуются. Так что господин доктор перед эльфами извинился, но в глазах своих подчиненных остался бесстрашным и безнаказанным хулителем длинноухих нелюдей.

— Ловко, — не могла не признать я. — А что ответил эльф?

Милорд Райхона улыбаться перестал.

— Ответил, что не заметил грубости, но обещал обдумать услышанное, когда у него будет на это время. Но так как время на подобную ерунду у него появится нескоро, человек может не дожить до дня, когда эльф поймет, за что тот извинялся.

Я вспомнила лицо Грина в тот момент, когда он это услышал: беловолосый поставил его на место одной фразой. Жаль, что мало кто из присутствующих это понял.

— Странная у нас с вами беседа выходит, мисс Аштон, — сказал ректор. — Я хотел поговорить о вас, а не об эльфах или докторе Грине. Это ведь вашу проблему с магией нам предстоит решить.

— И чем могут помочь разговоры? — спросила я. Прерванная тема — и эльфы, и доктор — была мне более чем интересна.

— Мне хотелось бы узнать вас получше, Элизабет. Целители ведь тоже назначают лечение индивидуально, исходя из особенностей организма пациента. Вот и я пытаюсь определить, что может помочь именно вам. Понимаете?

— Понимаю, — я не возражала против того, чтобы он “узнал меня получше”, только бы не узнал слишком многого. — Скажите, что бы вы хотели знать обо мне, и я отвечу.

— Вы помните, как впервые проявился ваш дар?

— Да. Мне было десять…

Медленно, боясь запутаться, я вытягивала из чужой памяти воспоминания и пересказывала их ректору. И хоть говорила только правду, меня не оставляло ощущение, что он мне не верит. Проклятая интуиция!

Когда время, выделенное Оливером на нашу встречу, подошло к концу, я вздохнула с облегчением.

— Продолжим завтра, — сказал он мне, прощаясь.

— Завтра я иду в лечебницу с леди Пенелопой, — напомнила я.

— Тогда увидимся после выходных.

— Конечно, милорд.

За три дня нужно было придумать что-то, что заставило бы его забыть о подозрениях.

Но сегодня были другие дела: написать письмо родителям Элизабет и подготовиться к посещению общества Огненного Черепа.

Из-за письма я переживала сильнее, но стоило достать чистый лист бумаги и обмакнуть перо в чернильницу, как все сомнения развеялись и нашлись нужные слова.

“Милая моя матушка!

Прости, что которую неделю уже извожу тебя молчанием. Знаю, ты тревожишься обо мне, но поверь, родная, для этого нет ни малейших оснований. Я жива, здорова, а те перемены, что произошли не так давно в моей жизни, думаю, порадуют и тебя, и папеньку…”

Я на двух страницах расписала преимущества перехода с боевого на целительский факультет, не забыв попросить прощения за то, что не поставила родителей в известность до того, как предпринять этот “наверное, первый ответственный шаг” в своей жизни. Высказала надежду, что они поймут “благородные порывы” и разделят со мной “невероятную радость от того, что дар мой будет служить теперь благу людей, а не станет источником боли и страданий”. Пожелала родительнице крепчайшего здоровья, передала горячий привет обожаемому папеньке и, подписавшись “Неизменно любящая вас обоих Элси”, вложила лист в уже подписанный конверт. После осталось лишь запечатать его одолженным у Мэг сургучом, снести в холл и опустить в ящик. Жилички привилегированных общежитий освобождались от необходимости ходить на почту, чтобы получить или отправить корреспонденцию.

С маской было сложнее.

Я рассчитывала одолжить этот аксессуар у Сибил, и подруга рада была мне помочь, предложив на выбор любую маску из своей коллекции, но все они никак не подходили для бойцовского клуба. Тут блестки, там перья, тонкое серебряное кружево, расписной фарфор или гипс.

Но я нашла решение. Отыскала в гардеробе Элизабет черную шелковую косынку с золотистой каймой по канту, сделала прорези для глаз и, собственно, все. Натянула до кончика носа, закрыв верхнюю половину лица, и завязала на затылке, как бандану. Собранные в узел волосы мешали, пришлось их распустить. Смотрелось весьма эффектно. А уж когда я сменила платье на брюки, надела темно-синюю блузу и короткий приталенный жилет из плотной черной ткани — хоть картину пиши. Или обложку рисуй к приключенческому роману.

Хотя приключений мне сейчас хотелось меньше всего.

Я надела теплую куртку, спрятала маску-косынку в карман, нахлобучила на голову вязаную шапочку и тут же перестала походить на отважную разбойницу с обложки. Зато не вызвала подозрений у дежурившей на выходе консьержки. Та лишь напомнила, не отвлекаясь от вязания, что в общежитие нужно возвратиться до полуночи.

Рысь встретил меня на одной из боковых аллеек и под ручку, словно выгуливал перед сном подружку, провел к зданию студенческого боксерского клуба. Действительно, где еще собираться бойцам, не в музыкальном же зале? В целях повышенной секретности главный вход был закрыт, даже свет над крыльцом не горел, а к боковой дверце время от времени подходили по одному или по двое люди. В основном парни, но были и девушки. Все в темных масках или с замотанными шарфами лицами. Некоторые в длинных плащах-домино — не иначе, как для пущей таинственности.

— Пора, — решил Норвуд, когда поток стремящихся в клуб замаскированных граждан иссяк. Вытащил из-за пазухи и надел черную полумаску.

Следуя его примеру, я сняла шапку и тоже спрятала лицо. Надо — значит, надо.

Вслед за оборотнем поднялась на крылечко в две ступеньки.

Рысь трижды стукнул кулаком по двери.

— Кто? — спросил через минуту приглушенный мужской голос.

— Мы заблудились, — ответил друг. — Не подскажете, как пройти в библиотеку?

В библиотеку! И в этом мире не придумали ничего лучше!

Я сдавленно хрюкнула, но под укоризненным взглядом Норвуда плотно сжала расползающиеся в улыбке губы. Дело-то серьезное — в тайную организацию как-никак внедряемся.

— Не поздно ли для чтения? — резонно отозвались из-за двери.

— Никогда не поздно узнавать что-то новое, — ответил Рысь.

Послышался звук отодвигаемого засова.

— Нового хотите? — зловеще осведомился возникший на пороге долговязый тип в длинном черном плаще. Лицо его закрывала маска в виде красного черепа. — Будет вам новое. Входите. Тигр, проверь их.

Из темноты длинного широкого коридора, куда нас впустили, вынырнул невысокий коренастый парень в полосатом желто-коричневом трико и желтой шапочке с пришитыми к ней ушами, скорее медвежьими, нежели тигриными. Маску ему заменял покрывающий лицо грим, что наводило на мысли не о секретном бойцовском клубе, а о детском утреннике.

“Тигр” поднял на уровень глаз квадратную металлическую рамку и сквозь нее оглядел нас с Норвудом.

— Зверь, — он обличительно ткнул пальцем в оборотня.

— Человек, — оскорбленно фыркнул Рысь.

— Правила…

— Знаю, — отмахнулся друг. — Я — сопровождающий. Вот с ней пришел.

“Тигр” и “череп” как по команде обернулись ко мне.

— Драться любишь? — недоверчиво спросил долговязый.

— Люблю, умею, практикую.

— Без магии?

— Могу и без магии.

— Сейчас проверим, — пригрозил “тигр”. — Видишь круг на полу? Становись в середину.

Круг, а скорее — неровный овал, был нарисован прямо на паркете чем-то светящимся, и не увидеть его в полумраке было сложно. Еще сложнее было перебороть заворочавшийся в груди страх и переступить тускло мерцающую черту. Мало ли что там? Войду внутрь, и в меня полетят со всех сторон огнешары и молнии — проверку, устроенную друзьями я еще помнила, как и ту, что организовал мне Оливер.

— Давай. Ты сможешь, — Рысь бесцеремонно вытряхнул меня из куртки и подтолкнул вперед.

Ладно. Раз уж не отказалась сразу от этой авантюры, сейчас на попятную идти поздно.

Я вошла в круг и сжалась, ожидая шквал “испытательных” заклинаний.

Так и простояла, жмурясь и сутулясь, минуты две.

— Принята, — провозгласил “череп” спустя это время.

Видимо, я только что выдержала магическую атаку и умудрилась этого не заметить. Здорово. Вот бы и дальше все прошло так же гладко. Но что-то подсказывало, что этим мечтам не суждено сбыться.

И предчувствие оправдалось в следующую же минуту.

— Прозвище? — спросил у меня “череп”, доставший из-под плаща толстый блокнот и карандаш.

— Что?

— Прозвище у тебя есть? Не под своим же именем драться будешь?

— Драться? — опешила я.

— Нам сказали, что участие в боях по желанию, — выступил вперед Норвуд.

— С января правила поменялись, — прогундосил долговязый. — При вступлении в клуб первый бой обязателен. Потом — по желанию. Так что решай, как зваться будешь. Только придумай что-нибудь оригинальное, а то у нас Молний уже три штуки и Ураганов аж четверо.

— Черная Мамба.

— Как? — одновременно переспросили оборотень и “череп”.

— Черная Мамба, — повторила я мрачно, глядя на Норвуда.

Выйдем отсюда, я ему такой боевик устрою! “Убить Рыся” — Голливуд отдыхает.

Почуяв что-то, приятель отодвинулся от меня подальше, но, поймав сердитый взгляд, подошел и взял за руку. То-то же! Пусть только попробует меня бросить!

В зале, куда нас провели, было темно и шумно. Вокруг огражденного канатами ринга — единственного освещенного тут места — собралось не меньше ста человек. Они галдели, топали от нетерпения ногами, делали и принимали ставки… Интересно, тотализатор тоже разрешен ректоратом?

Непосредственно у самого ринга топтались несколько бойцов — очевидно, первые в очереди почесать кулаки. Девушек среди них я не заметила, что лишний раз подтверждало мою исключительную везучесть: небось, те девицы, что пришли сегодня в клуб, либо сопровождают своих парней, либо получили членский билет до изменения правил и ни разу в боях не участвовали…

Стоп. С кем тогда я буду драться?

У ринга “череп” поймал за шкирку мелкого верткого парнишку в красном костюме и такого же цвета полумаске маске (спорить готова: какой-нибудь Огненный Вихрь) и сообщил нарочито громко:

— У нас есть претендент.

— Да? — “огненный” с любопытством посмотрел на Норвуда.

— Она, — “череп” положил пятерню на макушку мелкому и развернул его голову в мою сторону.

— А-а, — интереса в блестящих в прорезях маски глазах поубавилось. — Ладно, сейчас подберу ей соперницу.

Ну, хоть соперницу.

—>- Готовься, — велел мне “огненный”. — Народ ждет бой Гробовщика и Стального Волка, но ничего, подождут еще… немного.

Последнее уточнение красноречиво выражало мнение мелкого о моих бойцовских навыках.

— Сколько надо подождут, — выдала я отрывисто.

“Огненный” скептически хмыкнул и умчался в неизвестном направлении. Реально, я даже не поняла, куда он делся, хотя магией тут вроде бы не пользуются.

— Это — Сполох, — с запозданием отрекомендовал скрывшего с глаз товарища “череп”. — А я — Ночной Кошмар. Просто на Кошмара тоже отзываюсь. Запомни, может пригодиться: мы тут старшие.

— Как проходят бои? — спросила я о том, что сейчас волновало больше всего. — Какие правила? Как определяют победителя?

— Побеждать тебе не обязательно, — Кошмар тоже не питал относительно меня особых надежд. — Главное, показать, что понимаешь и разделяешь нашу идею. Правило одно — не применять магию.[Author: SIS]

— Э-э… А ничего вроде “По лицу и ниже пояса не бить” у вас нет?

— Про “ниже пояса есть”, - закивал долговязый. — Но там уж — как получится. Тебе-то чего по этому поводу переживать?

Действительно, чего это я? Ну, сломают пару ребер, расквасят нос — завтра же все равно в лечебницу собиралась.

Не глядя на Норвуда, я со злостью впилась ногтями в его руку. Пусть прочувствует!

Оборотень, признавая вину, даже не поморщился. Но руку из моих пальцев осторожно вытянул и спрятал в карман.

Я подумала, что можно ему еще на ногу наступить, но разнесшийся по залу звук гонга, заставил отказаться от этих намерений. Адепты Огненного Черепа притихли.

— Дамы и господа, — зычным голосом с ринга приветствовал собравшихся Сполох. — Счастлив снова видеть всех вас в нашем закрытом клубе. Сегодня особый день, мы все это помним… Но! Сегодня вдвойне особый день. Вы пришли, чтобы увидеть поединок наших лучших бойцов, и вы его увидите. Гробовщик и Стальной Волк сразятся за титул сильнейшего. Но прежде — и я рад сообщить вам это — мы примем в свои ряды отважную девушку, готовую бросить вызов судьбе, не применяя магию. И сейчас она это докажет. Поприветствуем…

Ночной Кошмар схватил меня за руку и втащил на ринг, легко перебросив через канаты.

— Черная Мамба, — тихо подсказал он мелкому.

— Черная Мамба, — громогласно провозгласил Сполох.

Зрители разделились на две части. Одна приветствовала меня унылым “Ы-ы-ы”, вторая — не менее унылым “У-у-у”. Воодушевляет, ничего не скажешь.

— Вызов Черной Мамбы принимает всем нам известная Гроза! — радостно вещал, не замечая настроя одноклубников, Сполох.

Под это представление на ринг вскарабкалось… нечто… Даже не поручусь, что оно — женского пола. Серая ткань штанов и рубахи, по задумке закройщика, подозреваю, свободных, плотно облегала массивную тушу. Грудь, если она там и была, терялась в волнах жира, но задницу Гроза имела прямо-таки выдающуюся.

“Мамочки! — взвизгнула я мысленно. — Это не Гроза, это — Гора. Завалит и не заметит”.

“Груша для битья, — успокоил прозвучавший в голове уверенный голос моего альтер-эго. — Посмотри, как она ноги переставляет — каракатица. А костюмчик? Он же ей жмет в плечах. Она и рук нормально поднять не сможет!”.

Так-то оно так, но… Не умею я драться. Элси умеет, а я — нет. Я в жизни никого не била. Могу, конечно. Знаю, что могу, но… Не просто так же? Мне повод нужен. Шанну тогда ударила. Щелкнуло что-то в голове, и ударила, воспользовавшись навыками Элизабет. Но Элси Шанну давно недолюбливала, а Грозу мы обе в первый раз видим.

Вот была бы на ее месте какая-нибудь… Наташка Мальцева.

Стерва Наташка из второго подъезда. Такая же толстозадая сейчас. В школе постройнее была, втискивала свой зад в леопардовые лосины, красилась, как индеец перед выходом на тропу войны и курила за гаражами. Рассказывала парню, с которым я тогда встречалась, всякие гадости обо мне. Он не поверил, естественно, а Наташка прожгла сигаретой мою новую кожаную куртку…

Воспоминания захлестнули горячей волной. Гонг я услышала словно издалека. Шагнула навстречу Грозе.

Пусть будет Наташка.

И не в куртке дело.

И не в парне, с которым мы тихо-мирно расстались через неделю после выпускного…

Увернулась от нацеленного мне в голову пухлого кулака, ушла в сторону и ударила не успевшую закрыться соперницу в бок. Несильно… пока…

…Наташку я не видела после школы лет пять — кажется, она училась в другом городе. А когда увидела, не узнала. Задница, да. Почти полное отсутствие макияжа. Муж и двое детей. Но какой была сукой, такой и осталась. Только проявлялось оно теперь иначе. Наташка бросила курить и ударилась в религию. При каждой встрече агитировала меня сходить в церковь и покаяться. В чем? Неважно. Наташка каялась регулярно. Ей это помогало. Она была чиста перед господом, и это давало ей право в перерывах между покаяниями обливать кипятком собирающихся под окнами котов, обмазывать жиром скамейки, на которых вечерами собиралась молодежь, а в остальное время суток сидели бабульки, и призывать все кары египетские на головы продавщиц из магазинчика через дорогу.

А меня, по ее словам, ждал ад кромешный. И дождался…

Элси не ошиблась: Гроза оказалась до ужаса неповоротливой. Конечно, ударь она меня хотя бы раз, этого хватило бы. Но я ей такой возможности не давала. Порхала как бабочка, да. Когда удавалось — жалила как пчела. Маленькая такая, но очень злая пчелка. Даже не думала, что эта злость живет во мне до сих пор…

…Наташка была на похоронах. Оба раза. Подходила, крестилась, соболезновала. С абсолютно равнодушным, даже беспечным лицом. Но не сказала ничего.

Сказала после, когда меня выписали. Наверное, караулила под подъездом не один день, чтобы сказать…

Гроза все-таки меня зацепила. Вскользь попала кулачищем по плечу, но боли я не почувствовала. Да и разве это боль?

…Бог без вины не карает, он же все видит, — вот, что она мне сказала. А у меня даже послать ее сил не было, не то, чтобы ударить. Но хотелось безумно…

Остановиться вполоборота, подпуская к себе грозно приближающуюся тушу, на миг отпрянуть, перенося вес тела на левую ногу, а правой с силой ударить противницу в корпус. И еще раз, с разворота, по уже оседающей на ринг фигуре, не думая, куда придется удар тяжелого ботинка. И…

Гонг.

— Поприветствуем Черную Мамбу, друзья!

Редкие аплодисменты. Возгласы чуть более радостные, чем перед поединком. Браслет, натянутый мне на запястье шустрым Сполохом.

— Это пропуск, не потеряй.

Промычав что, то благодарное, я пролезла между канатами и спустилась в зал, чтобы тут же угодить в объятия Норвуда.

— Ты как?

— Отлично.

Я начинала понимать всех этих любителей мордобоя. Магия магией, но иногда хочется просто душу отвести… Даже через столько лет.

Глава 33

Маска, я тебя знаю

Внутрь мы прошли, за членство в клубе я честно сразилась, пора было заняться делом, ради которого, собственно, все это затевалось, — попытаться разузнать что-нибудь о Германе. Но как? Во-первых, мы понятия не имели, под каким прозвищем Складовик участвовал в боях, а настоящие имена тут были не в ходу. Во-вторых, вряд ли кто-нибудь стал бы сейчас с нами разговаривать. Внимание всех присутствующих было приковано к рингу. Угораздило же нас попасть сюда именно в тот день, когда назначен финальный поединок между лучшими из лучших. И чем дольше я смотрела на довольную физиономию Норвуда (полумаска не скрывала предвкушающей улыбки), тем сильнее убеждалась в том, что угораздило нас отнюдь не случайно.

— Ты знал! — зашипела я, оттащив приятеля в темный угол зала.

— Об изменении правил? — сконфузился оборотень. — Нет, конечно. Элси, я бы никогда…

— О том, что у них тут намечен решающий бой! — пришлось постараться, чтобы это прозвучало обижено и грозно, потому что злиться сейчас на Норвуда было все равно, что злиться на ребенка, всеми правдами и неправдами заполучившего вожделенную игрушку: вроде и понимаешь, что он виноват, но жалко лишать малыша радости.

— Слышал что-то такое, — сознался “малыш”. — Но нам же это не помешает? Посмотрим поединок, а потом…

— Что потом? — распалялась я, подстегивая обиду напоминанием о том, что меня использовали как входной билет. — Как тут вообще можно что-то узнать? У кого? И главное — о ком?

— О ком? — Рысь обернулся, но внимание собравшихся по-прежнему занимал ринг, по которому расхаживал, объясняя что-то о предстоящем поединке, Сполох, и мешать нашему разговору никто не собирался. — О бойце, который не появлялся в клубе с ноября. Я пообщался со знакомыми Складовика: Герман показывал отличные результаты на полигоне. Думаю, и тут был среди первых. Неважно, под каким именем он выступал, но его исчезновение не могло остаться незамеченным.

Стоило признать, голова у Норвуда Эррола работала и забита была не только мыслями о развлечениях. Ладно, совместим приятное с полезным. Посмотрим бой, а потом попробуем ненавязчиво расспросить местный контингент.

— Эй, что вы тут делаете? — послышалось из темноты.

Вместо того чтобы что-то ответить приближающемуся к нам человеку, Рысь прижал меня к стене, с силой стиснув в объятьях, но и ойкнуть не получилось, поскольку рот мне тут же залепили поцелуем.

— А, вы это…

Как только чужак убрался восвояси, я отпихнула от себя наглого оборотня.

— Конспирация, — заявил он и, хоть в темноте и не видно, могу поспорить, подмигнул при этом.

Вот же научила на свою голову!

— Р-рысь…

— Идем, — не дав мне даже начать воспитательную беседу, приятель за руку потянул меня в сторону ринга. — Начинается!

Не знаю, что нервировало сильнее: то, что Норвуд отколол подобный номер, невзирая на заключенный между нами “пакт о ненападении”, беспечность, с которой это было проделано, или то, что меня эта конспирация оставляла равнодушной чуть меньше, чем хотелось бы.

— Прости, — шепнул он мне на ухо в ответ на мое сердитое сопение. — Не сдержался. Больше не буду.

Кот. Как есть — кот. Хоть за ухом чеши.

Естественно, ничего такого я делать не стала. Вырвалась вперед, локтями проложив себе дорогу в плотных рядах зрителей (вот где пригодился опыт езды в общественном транспорте) и остановилась почти у канатов.

— Встречаем Гробовщика!

Сполох еще не закончил фразу, а зал уже разразился овациями, приветствуя вышедшего на ринг бойца, одетого в костюм из серой, похожей на мешковину ткани, но не сомневаюсь, что легкий и удобный: свободные штаны и куртка без застежек, плотно запахнутая и перетянутая на поясе толстой веревкой. Лицо Гробовщика было наполовину скрыто широким капюшоном и замазано землистого цвета краской. Казалось бы, не ахти какая маскировка, но узнать под ней человека было нелегко. В обыденной жизни парень мог выглядеть утонченным белокожим аристократом.

— Его сегодняшний соперник — Стальной Волк!

Уши повторно заложило от радостного рева.

— Интересный костюмчик, — перекрикивая толпу, прокомментировал незаметно подобравшийся ко мне Рысь.

На мой вкус, места, на которые костюмчика не хватило, были поинтереснее: короткая жилетка из серебристого меха, покрывавшая широкие плечи бойца, не сходилась на безволосой мускулистой груди и оставляла открытым рельефный живот. Темные штаны, плотно облегавшие ноги бойца и то место, из которого у обычных волков растет хвост, тоже смотрелись неплохо. А накидка из такого же, как на жилетке, меха, закрывающая волосы и шею сзади и металлическая маска волка, полностью скрывавшая лицо, — это уже на любителя. Думаю, драться в таком душно и неудобно.

— И пусть победит сильнейший!

Сполох ударил в гонг, и бой начался.

Понятия не имею, за кого болел Норвуд, но я — за Стального Волка. Никаких тайных и порочных мыслей, на него просто приятно было смотреть. Но и Гробовщик, положа руку на сердце, невзирая на скромный наряд, практически ни в чем не уступал противнику. Никогда не думала, что можно получать эстетическое удовольствие, наблюдая за тем, как двое парней мутузят друг друга. Но оказалось, можно, еще и какое!

К концу первого раунда я окончательно прониклась. Подпрыгивала на месте, нервно сжимала кулаки и реагировала на происходящее на ринге эмоциональными выкриками. К середине второго выяснилось, что я умею свистеть. А в начале третьего все внезапно закончилось. Стальной Волк провел серию стремительных ударов, оттеснил соперника к канатам и сокрушительным хуком слева отправил в нокаут, из которого Гробовщика не вывел даже удар гонга. Хотелось верить, бедолаге не отшибло мозги. Но тревога за его здоровье не помешала мне визжать от радости.

— Победил Стальной Волк! — объявил Сполох.

Чемпион издал вполне натуральный звериный рев, который тут же был подхвачен толпой.

— Да! Я — Стальной Волк! — голос из-под металлической маски звучал раскатисто и громко. — Первый из бойцов Огненного Черепа! Я был здесь, когда вас еще не было! Я буду здесь, когда вас уже не будет!

Не знаю, что означали эти слова, но народу бахвальство победителя нравилось. И мне тоже. Особенно то, как он принимает демонстративно-угрожающие позы, поигрывая бицепсами.

— Налюбовалась? — спросил Рысь ехидно. — Теперь давай за дело, пока все не разошлись.

Но расходиться никто, похоже, не собирался.

После того, как Гробовщика привели в чувства и стащили с ринга, а Стальной Волк сошел с него сам, лихо перемахнув через канаты, у всех желающих появился шанс показать себя в деле.

— Зеленый Великан вызывает Могучего Льва! — выкрикнул в зал Сполох.

Великан был в наличии. Действительно, зеленый, и наряд и измазанная краской физиономия. И комплекцией боец соответствовал прозвищу. А Льва нужно было дождаться, если тот, конечно, примет вызов.

— Слышь, приятель, — Рысь по-свойски толкнул стоявшего рядом с нами парня в длинном черном плаще и уродливой маске кривляющегося гоблина. — Не знаешь, этот сегодня не дерется… забыл, как его… высокий такой… Демоны! Совсем из головы вылетело. С осени его не было, а сегодня, сказали, должен быть, но что-то я его не вижу…

— Чего? — непонимающе протянул “гоблин”.

— Ничего, друг, ничего, — оборотень успокаивающе похлопал его по плечу. — Пойду с другой стороны поищу. Эл… Мамба, пойдем.

Пойдем, а толку?

Нет, нужно было продумать план получше, и не только в части входа-выхода.

Могучий Лев все-таки принял вызов, но посмотреть бой мне не удалось: Норвуд увел меня от ринга. Тащил, продираясь через толпу, по ходу высматривая кого-то, будто мог узнать тех, кто скрыт под масками и капюшонами.

С некоторыми заговаривал, но безуспешно. “Того, вот этого” по невнятному бормотанию никто не опознавал.

— Так мы ничего не узнаем, Рысь, — попыталась втолковать я другу.

— Не шипи, ядовитая моя, — усмехнулся он. — Узнаем, но не сразу. Прояви терпение.

Терпения мне было не занимать, но большая часть его сейчас уходила на то, чтобы сдержаться и не отвесить наглому оборотню оплеуху.

— О, тебя-то я и ищу, — радостно бросился он к невысокому парню в костюме жука. Во всяком случае, мне показалось, что жука: полосатое брюшко, короткий коричневый плащик, на голове — кожаный автомобильный шлем, к которому прикреплены закрученные усики, а верхнюю половину лица закрывают огромные очки. — Ты же этот, как его…

— Шмель, — вздохнул коротышка, должно быть, уже привыкший к тому, что его прозвище никто не помнит. — Бешеный шмель.

Я отвернулась, чтобы спрятать улыбку. Заодно глянула на ринг. За головами многочисленных зрителей было не рассмотреть, но, кажется, Великан побеждал.

— Точно, Шмель! — хлопнул себя по лбу Рысь. — Прости, голова дырявая, все забываю. Вот парня одного ищу. Мы с тобой его бой в октябре смотрели. Точно с тобой, ты еще ставил на него, вроде бы… Высокий такой… Хоть убей, не вспомню, как звали. Он еще пропал куда-то на пару месяцев, а сегодня тот, на входе, сказал, что должен быть… Я на него поставить хотел, если он драться будет…

— Не ставил я ни на кого в октябре, — снова вздохнул Шмель. — Я тогда на мели был. А если ты о Стилете, то не видел я его. Если бы он появился, уже на ринге был бы.

На ринг тем временем поднялся Ястреб — так объявил нового бойца шустрый Сполох — и вызвал на бой Урагана. Понятия не имею, как они определят, какого из четырех он имел в виду.

— Поняла? — шепотом спросил Рысь, потащив меня дальше. — Стилет!

— А если не Стилет? Мало ли…

— Мало. Складовик увлекался клинками. Собирал, говорят. Ножи, кинжалы, пара рапир. Стилеты, думаю, у него тоже были.

Что ж, методы мистера Эррола, нужно отдать ему должное, работали.

— Слушай, приятель, — панибратски обратился он к новому невольному информатору — хлипкому на вид парнишке в наряде висельника, по-видимому: драное рубище, вместо маски — мешок с прорезями для глаз и свисающий с шеи обрывок веревки. — Я сюда давненько не заглядывал, а теперь понять не могу, Стилет что, на ринг уже не выходит?

— Стилет? С осени его не видела, — парнишка на деле оказался девушкой. — С того дня, как он сезонный турнир проиграл.

— Сезонный турнир? — влезла в разговор я. — Что это?

— Она новенькая, — снисходительно пояснил Рысь, будто сам понял, о чем говорила девица с мешком на голове.

— Я в курсе, — хмыкнула “висельница”. — Видела вступительный бой, неплохо. А ты, — она обращалась ко мне, — видела зимний сезонный турнир. Раз в три месяца, зимой, весной, летом и осенью проходят бои чемпионов — тех, кто одержал больше всех побед в промежуточных поединках. Стилет лидировал осенью. Но финальный бой проиграл. Видно, потому и ушел.

— А кому он проиграл? — спросила я.

Но ответа не дождалась.

— Дикая Кошка вызывает Черную Мамбу! — послышалось с ринга.

В самом деле, хотелось надеяться, что послышалось. Но… индейская национальная изба…

— Дикая Кошка вызывает Черную Мамбу!

— Тебе не обязательно принимать вызов, — вцепился мне в плечи Рысь.

— Знаю.

— Мы можем просто уйти. Прямо сейчас.

— Знаю, — кивнула я снова.

Но почему-то и с места не сдвинулась. Смотрела поверх голов зрителей на ринг, по которому расхаживала, вглядываясь в темноту зала, девушка в черном костюме. Стройная, даже худая. Наряд не броский, но эффектный: шелковая блуза с широким воротником и эльфийские брючки. Эльфийские — потому что такие узкие вряд ли удалось бы натянуть поверх местного белья. Лицо Кошки закрывала черная бархатная маска, виден был лишь острый подбородок и подведенный ярко-алой помадой рот. Гладкие темные волосы девушки были разделены на ровный пробор, свиты в два тугих жгута, закручены и подколоты на манер рожек или, в данном случае, кошачьих ушек.

— Кошка всех новеньких вызывает, — просветила меня “висельница”. — Задиристая она. И дерется неплохо.

— Насколько неплохо? — спросила я, примериваясь к вероятной сопернице: такую побить — не то, что неповоротливую Грозу отмутузить. Гибкая, быстрая… но сила удара поменьше будет.

— Бывает, ее бьют, — ответили из-по мешка. — Но чаще — она.

— А что будет, если я не приму вызов?

— Ничего. Поулюлюкают, ногами потопают, какое-то время будут подначивать при встрече. Потом забудут.

Девчонка явно не понаслышке знала, о чем говорила. Только вот, странное дело, мне тут понравилось. Я собиралась еще не раз заглянуть в клуб Огненного Черепа, и мне вовсе не улыбалось в следующие приходы стоять в задних рядах с мешком на голове.

— Ты куда? — поймал меня за руку Рысь.

— Туда, — кивнула я на ринг.

— Только не говори потом, что это я виноват.

— Не скажу.

Не убьют же, в конце концов?

А у меня была еще одна причина принять вызов.

В такие моменты, когда я делала что-то, мне не свойственное и непривычное, во мне просыпалась Элизабет. Словно перехватывала на время управление нашим общим телом, вела и подсказывала, что делать. Вдруг новый бой станет толчком, который вернет мне способности Элси? Даже если прямо сейчас, и меня дисквалифицируют за запрещенное тут использование магии, это будет вполне оправдано.

— Черная Мамба принимает вызов! — радостно возвестил, увидев меня, Сполох.

Принимает-принимает, куда она денется.

Пригнувшись, я змеей проскользнула между канатами. Нужно же оправдывать прозвище?

Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука… Начали!

Гонг прозвучал, а мы с Дикой Кошкой все еще стояли друг напротив друга, не спеша переходить к решающим действиям. Если Гроза облегчила мне задачу, первой ринувшись в бой и тут же обнаружив свои слабые стороны, то нынешняя соперница, похоже, ждала чего-то подобного от меня. Мы с Элси решили, что не стоит потакать подобным желаниям. Но и топтаться на месте было бы странно. Медленно, почти не отрывая ног от покрытия ринга, я сделала несколько шагов, словно хотела обойти противницу слева. Кошка, не отводя от меня взгляда, переместилась на пару футов вправо. Двигалась она легко и плавно, избегая резких движений. Не шла — скользила, перетекая с ноги на ногу. И вдруг подобралась и бросилась вперед. Я успела уклониться. Даже перехватила руку Кошки в момент пришедшегося по воздуху удара, однако девица ловко выкрутилась, при этом едва не сбив меня с ног. Пришлось отскочить подальше. Но роли уже распределились: Кошка нападала, я отбивала ее атаки. Несколько раз пыталась перехватить инициативу, но соперница, вместо того, чтобы удерживать оборону, резко уходила в сторону и нападала снова. Видимо, защита у нее была отработана слабее, и если бы получилось загнать ее в угол… Но в угол она не хотела и всеми силами пыталась оттеснить туда меня. Да уж, с Грозой драться было проще. Но с Кошкой — интереснее. Отразив очередную атаку, я с удивлением поняла, что в этот раз не вымещаю на противнице старые обиды, не испытываю к ней даже подобия злости, но, тем не менее, получаю удовольствие от поединка. Или это эмоции Элизабет? Некогда было анализировать. Я прогнулась назад, и рука в черной перчатке рассекла воздух в дюйме от моего лица. Удар ногой я пропустила, но он пришелся вскользь и не помешал принять оборонительную стойку. Подпустив соперницу поближе, я, неожиданно для нее и для себя самой резко ушла вниз, кувыркнулась через голову — ух ты, как я умею! — “прокатилась” мимо кинувшейся на меня девушки, не поднимаясь, выбросила в сторону ногу и силой ударила Кошку под колено. Ноги у нее подогнулись, но вместо того, чтобы рухнуть на колени, девица, падая, переместила вес на руки и повторила мой трюк с кувырком. Тут же рывком вскочила, развернулась и получила от меня кулаком в плечо. Удар вышел недостаточно сильным. Нужно было подойти поближе, но я боялась, что если дам сопернице больше времени, она успеет выставить блок…

Да, теперь я разбиралась во всем этом: блоки, подсечки, броски, удары — в нужный момент новые знания всплывали из недр заемной памяти. Но то ли всплывали слишком медленно, то ли Дикая Кошка сама по себе превосходила меня в скорости и ловкости. Она не давала мне шанса перейти в нападение, и каждая моя попытка атаковать заканчивалась вынужденным уходом в оборону. Я чувствовала, что начинаю уставать.

Возможно, на это и был расчет: измотать меня и дождаться, когда я начну совершать ошибки. Значит, нужно было что-то предпринять, пока еще есть силы. Не дожидаясь, пока Кошка снова накинется на меня, я ринулась на нее первой. Вышло неловко, и первые удары она отбила почти играючи, очевидно, решив, что у меня сдали нервы, раз уж я так бездумно бросаюсь в бой, но мне это и нужно было. Совершив еще пару “нелепых ошибок”, я поднырнула под выставленную вперед руку противницы и, собрав выпрямленные пальцы в пучок, резко ударила девушку под ребра справа, по печени. Прием был не “академический”, но и грязным в бойцовских кругах не считался. Боль должна была на несколько секунд вывести Кошку из равновесия, сбив дыхание и согнув пополам, но… Или я ударила не так и не туда, или у этой девицы своя особая анатомия и очень высокий болевой порог. Нет, охнуть-то она охнула и за бок схватилась, скрючиваясь… Но тут же резко распрямилась и с разворота ударила меня кулаком в висок. В голове загудело, в глазах потемнело, но устояла… на какое-то время, пока не получила пяткой в бедро. Падая, успела вспомнить все о четырехглавой мышце. Такие травмы существенно уменьшают амплитуду движений, но ноги-то у меня две, и если правильно распределить вес… Главное, что удар по голове не имел печальных последствий: шум в ушах скоро прекратился, и координация вроде не нарушена.

Я попыталась подняться, но какая-то сила мешала это сделать. Я не сразу поняла, что это всего лишь придавившие мои плечи руки подошедшего со спины человека.

— Вам не стоит продолжать этот бой… мисс Аштон…

Шокированная тем, что кто-то тут знает меня по имени, я даже не возмутилась подобным вмешательством в поединок и пропустила момент, когда Сполох ударил в гонг.

Только когда он прокричал в зал: “Победила Дикая Кошка!”, попыталась рвануться из рук неведомого доброхота, но крепкие пальцы сдавили мою шею, затронув какие-то болевые точки и придушив в зародыше недовольный вопль.

— Если хотите научиться побеждать, научитесь сначала проигрывать, Элизабет.

Обернувшись через плечо, я увидела металлическую морду волка.

— Через десять минут в сквере рядом с первым корпусом теормага, — прошептал мне сегодняшний чемпион, прежде чем отпустить мою нежную шейку и, соскочив с ринга исчезнуть в толпе.

Я поднялась на ноги и, прихрамывая, сошла с ринга, пусть не под овации, доставшиеся Дикой Кошке, но под вполне дружелюбный гомон. Стальной Волк оказался в чем-то прав: достойно проигрывать тоже нужно уметь. Если бы девица в черном раскатала меня в хлам, зрители были бы настроены иначе… Но с чего этот волчара решил, что она меня раскатает? У меня еще был шанс победить, если бы он не вмешался!

— Как ты? — подхватил меня под руку Рысь.

— Нога болит, — выдавила я сквозь зубы.

— Лед нужно приложить.

— Угу, — промычала я, чувствуя, как маска-косынка пропитывается выступившими от боли слезами. — Сосулек по пути насбиваем. Идем.

— Куда?

— В сквер рядом с теормагом, тут недалеко… Только давай помедленнее.

Раскатала бы, однозначно.

Мы оделись и вышли из клуба, пообещав провожавшему нас Ночному Кошмару обязательно прийти еще. Обещание это я, к слову, собиралась выполнить. Как только перестану хромать.

Отойдя на достаточное расстояние, сняли маски.

Норвуд, несмотря на то, что я сказала ему перед боем, чувствовал себя виноватым и, чтобы избавиться от неловкости, всю дорогу расхваливал мои бойцовские таланты, уверял, что нога заживет задолго до свадьбы, и даже грозился понести на руках.

Только когда мы уже пришли в небольшой скверик с замерзшими фонтанами и темными от густых елей аллейками, спохватился:

— Зачем мы здесь?

— Мне назначили свидание. Стальной Волк.

— Кто? — опешил приятель. — Тот самый Волк?

Я решила, что его волнение вызвано грядущей встречей с чемпионом Огненного Черепа, но у Норвуда были другие причины:

— Ты же не знаешь! Пока ты была на ринге, я выяснил, кому Стилет проиграл последний бой…

— Он проиграл мне, — вышел из тени мужчина в длинном пальто.

Еще до того, как он поднял голову, и луна осветила его лицо, я узнала сейчас не искаженный металлической маской голос, и громко сглотнула, уставившись на своего бывшего куратора.

— Еще раз здравствуйте, мисс Аштон, — кивнул он невозмутимо. — И вам доброй ночи, мистер Эррол.

— Здравствуйте, мистер Вульф, — проговорила я, взяв себя в руки, и добавила зачем-то: — В одежде вы по-другому выглядите… в смысле, в обычной…

Вспомнила, как пялилась на него во время боя и почувствовала, как вспыхнули щеки. Хорошо, что тут темно.

— Вы тоже, Элизабет, — усмехнулся он.

— И как… как же вы меня узнали?

Боевик откашлялся в кулак, словно услышал от меня нечто неприличное, и не знал, что теперь ответить.

— Ну, — растянул задумчиво, — вы, возможно, уже не помните, кто обучал вас тем приемам, что вы продемонстрировали сегодня, но у меня проблем с памятью нет. К слову, еще на втором курсе говорил вам обратить внимание на ноги… лед нужно приложить, но пару дней еще поболит.

Саймон Вульф в повседневном варианте не только выглядел, но и вел себя иначе. Хотя стоило задуматься, какой из образов на самом деле был маской, Стальной Волк или скромный молодой преподаватель, со справочником проверяющий письменные задания. Возможно, как раз второй. И усики эти его нелепые — чем не маскировка?

А Вульф — это как раз “волк”. Наверное, как-то так я ему имя и придумывала. Или нет? Кажется, в книге вообще не указывалось имя куратора Элси…

— Грубо работаете, мистер Эррол, — выговорил он Норвуду. — “Огненный Череп” на уши поставили, пустив слух о возвращении Стилета.

— А вы не грубо? — обиделась я за не нашедшегося с ответом друга. — “Я — Стальной Волк! Я был тут, когда вас не было!”, - с чувством процитировала хвастливую речь. — Не боитесь, что вас раскусят?

— Не боюсь. Стальной Волк сражался на турнирах Огненного Черепа задолго до того, как я надел эту маску. Ночной Кошмар встречает новичков едва ли не со дня основания клуба, а Сполох ведет поединки уже лет пятьдесят. Некоторые имена давно стали неотъемлемой частью истории общества. Но право носить их нужно заслужить.

Все-таки хвастун. И мальчишка.

Элизабет выдохлась на ринге, и сейчас во мне проснулась взрослая серьезная тетенька, которой хотелось отчитать великовозрастного обалдуя, за то, что водил нас за нос, ничего не рассказав сразу, и за недостойное педагога поведение: избивает, понимаете ли, бедных студентов.

— Вы там… по заданию руководства? — пришла в голову новая мысль. — Присматриваете?

— Я там расслабляюсь, а не доносы сочиняю, — резко опроверг мою версию боевик. — Клуб анонимный и…

— Анонимный, а как же, — невежливо перебил мистера Вульфа Рысь. — Небось всех там поименно знаете.

— Не всех. Некоторых получается вычислить, как мисс Аштон сегодня. Но специально ни за кем не слежу.

— Германа сразу вычислили, или уже когда он пропал? — поинтересовалась я.

— Германа я сам туда привел, — ошарашил ответом Саймон. — Три года назад.

— Он же с теормага, — недоверчиво напомнил Норвуд, посмотрев сначала на боевика, а потом на здание, очертания которого просматривались на фоне ночного неба.

— И что? — сердито уточнил Стальной Волк. До конца дней теперь буду воспринимать его так, даже невзирая на усики. — Что, по-вашему, мешало мне иметь друзей на факультете теоретической магии?

— Друзей? — ухватилась я за случайно брошенное слово. — То есть… вы этим делом занимались еще до исчезновения Мартина?

Недобрый взгляд Вульфа-Волка был красноречивее любого ответа.

— С логикой у вас никогда проблем не было, Элизабет. В отличие от физической подготовки.

— Учить надо было лучше, — огрызнулась я.

— Вопрос: какой в этом деле интерес у вас? — пропустил мой выпад Саймон.

— Личный, — ответил за меня Рысь.

— Можно конкретнее?

— Очень личный, — сказала я. — Настолько, что с вами мы его обсуждать не будем.

— Значит, Шанна права. Нет смысла делиться с вами информацией и согласовывать действия.

— То-то вас не видно, — понял Норвуд.

— А Шанна и Брюс знают, что вы их используете, чтобы разыскать своего приятеля? — ввинтила я.

Все сразу стало на свои места. Саймон не страховал своих учеников. Возможно, сам подтолкнул их к идее расследовать исчезновение Кинкина, чтобы заполучить помощников.

— Знают, — ответил он. — Сотрудничество основывается на доверии, мисс Аштон. У нас с вами не сложилось. Всего доброго. Надеюсь, вы не опуститесь до мелочной мести и не выдадите тайну Стального Волка. Я заслужил это имя, не хотелось бы его менять.

— Пусть идет, — бросил в спину удаляющемуся боевику Рысь. — Обойдемся.

Он-то обойдется. Не ему же мир спасать.

— Мистер Вульф, подождите, — окликнула я бывшего куратора. — Простите. Разговор не задался. Мы на него не рассчитывали и…

— Не успели подготовиться? — обернувшись, предположил Саймон, но не язвительно, а немного обижено, снова становясь тем неуверенным в себе наставником, ненамного превосходящим по возрасту и знаниям собственных учеников, к которому я привыкла.

— Мы действительно не можем пока рассказать всего, — я похромала к нему, оставив позади Норвуда. — Но для нас это не игра, это вопрос жизни и смерти, можно сказать.

Боевик недоверчиво поджал губы. Ну точно мальчишка!

— Мы можем помочь друг другу. Даже… при ограниченном доверии, — заключила я, приблизившись.

— Не уверен. И… сейчас вам нужно заняться ногой, а то распухнет к утру.

— Я же почти целительница, — улыбнулась я так, словно не чувствовала боли. — Разберусь. Потом. А сейчас, может быть, поговорим, раз уж выпал такой случай?

— Сейчас вам нужно вернуться в общежитие, — строго “как взрослый” выговорил Саймон. — Уже почти полночь. Встретимся завтра в библиотеке.

— Хорошо. Но у нас получится прийти только после ужина. Я дежурю в лечебнице с леди Пенелопой.

Двух недель хватило мне, чтобы понять, как мне повезло с наставницей и выбранным ею способом обучения, поэтому последняя фраза прозвучала с искренней гордостью. Или зазнайством. А еще Саймона в хвастовстве обвиняла!

— Не жалеете о переводе? — спросил он.

— Ничуть. Думаю, я сделала правильный выбор.

Ну вот, опять.

— Рад за вас. А… Можно задать вам один вопрос? — Вульф выразительно поглядел на подошедшего к нам оборотня, и тот, поняв все без слов, отошел в сторону. Подозреваю, слышать каждое слово это ему не мешало. — Скажите, Элизабет… почему вы взяли другую тему доклада?

— В каком смысле, другую?

О каком докладе он говорит, я не спрашивала, потому что в настоящее время работала только над одним… Стоп! А Саймону откуда это известно?

Известно. Из моего разговора с мисс Милс, происходившим в его присутствии. Профессор выговаривала мне, как важно доводить до конца начатое, а Стальной Волк безмятежно уминал булочки за ее столом.

— Так это вы прислали мне тот доклад? — воскликнула я удивленно, облегчив Норвуду подслушивание. — Зачем?

— Хотел помочь. Не думайте, он у меня готовый был, давно. Но я потом взял другую тему — химер. А работа по драконам осталась… С ней что-то не то? Я…

Старался, видимо. Книжки читал, тезисы выписывал. А доклад ни самому не пригодился, ни я не взяла.

— Замечательная работа, — заверила я его. — Но я привыкла все делать сама.

— Да, это правильно, — кивнул боевик сконфуженно. — Просто я подумал, что у вас сейчас и без этого есть, что учить. Перевод, специальные предметы… А мисс Милс несколько преувеличивает значимость своей дисциплины для тех, кто не собирается посвятить свою жизнь изучению истории мистических существ.

— Вы с ней хорошо знакомы?

— Наверное, да, — согласился он рассеянно. — Она — моя мать. Я думал, вы знаете.

Ага! Та самая мать, которая не одобряла выбранную сыном специальность и не очень им гордится, если я правильно помню слова Саймона. Наверное, воспитывает его до сих пор, нотации читает… А сама-то, между прочим, “мисс”!

Но вывод я сделала неожиданный. По крайней мере, для смущенно переминающегося с ноги на ногу боевика.

— Знаете, мистер Вульф, — прошептала, приблизившись: самой не хотелось, чтобы Рысь это слышал, — усы вам совсем не идут.

Есть другие способы показать родительнице, что уже вырос.

— Что за доклад? — поинтересовался Норвуд, когда мы, попрощавшись с Саймоном, шли к моему общежитию.

Я коротко пересказала другу историю с анонимным посланием.

— Похоже, он к тебе неравнодушен, — криво усмехнулся оборотень.

— Да нет, — отмахнулась я. — Он просто хороший.

— Не бывает хороших без причины, — хмуро изрек друг. — Поосторожнее ты с этим… поклонником.

Его опасения можно было понять.

Но мне очень хотелось верить, что в мире существуют хорошие люди “без причин”. Хотя бы в этом мире.

Глава 34

Дважды пропавший

Несмотря на лед и целебную мазь, которую дала мне Мэг, нога выше колена все-таки распухла. Но до лечебницы я кое-как доковыляла. Взобралась на крыльцо и перевела дыхание.

— Доброго утра, мисс, — какой-то мужчина, обогнав меня, распахнул и придержал передо мной дверь. — Вы все еще хромаете?

Все еще?

Я присмотрелась к галантному джентльмену в коротком клетчатом пальто. Первое, что бросилось в глаза, — большой букет хризантем, который он прижимал к груди. Второе — пышные усы переходящие в бакенбарды. По усам я его и узнала: это же тот водитель-маг, что подвозил меня из коттеджного поселка в тот день, когда пропала Камилла. Точно, он. Плотно сбитый, невысокий. Тогда я не рассмотрела его лица, закрытого автомобильными очками, и отчего-то решила, что он уже не молод, но сейчас поняла, что и не стар, — на вид ему можно было дать около сорока-сорока пяти лет. Темные волосы, а глаза наоборот светлые, почти как у эльфов. Но у эльфов они холодные и равнодушные, а у знакомого мне незнакомца они светились теплом и улыбкой.

— Не волнуйтесь, — доверительно сказал он мне, пропуская вперед, — это — очень хорошая лечебница, вас быстро вылечат.

— Я знаю, — пробормотала я, смущенно. — Я тут рабо… учусь…

Второй половины фразы усач, видимо, не разобрал и разговор продолжать не стал. Поклонился, пожелав всего доброго, и, перехватив поудобнее букет, быстрым шагом направился в ту же сторону, куда нужно было мне. Я шла за ним и видела, как мужчина, предварительно постучавшись, вошел в кабинет доктора Грина. Меня это не заинтересовало. Бывший пациент, супруг недавней роженицы, отец счастливо исцеленного ребенка — мало ли у человека причин явиться к врачу с букетом? Меня больше волновало то, что кабинет леди Пенелопы закрыт, и на стук она не отзывается.

Я подумала, что наставницу, наверное, вызвали в приемный покой или кому-то из пациенток срочно понадобилась помощь, и решила, что лучшим будет подождать ее под кабинетом, а не разыскивать по всей больнице. Тем более с болящей ногой. Сняла пальто, положила, свернув, на скамеечку под стенкой и присела рядышком.

Прождала минут десять, но леди Райс так и не появилась. Зато распахнулась дверь в кабинет Грина, и оттуда вышел усатый джентльмен с букетом, а за ним и наш добрейший доктор.

— Мисс Аштон, — заметил он меня. — Что это вы тут расселись, точно нищенка на вокзале? Так и хочется бросить вам мелочи.

Я вскочила, забыв о ноге, и негромко ойкнула, когда она о себе напомнила.

— Леди Пенелопы нет, — объяснила я заведующему. — Кабинет закрыт, поэтому…

— Под утро привезли роженицу, леди Райс занята сейчас с нею, — сказал Грин сварливо. — Вам она оставила записку у дежурной сестры. И ключ… у меня, — он достал из кармана ключик, протянул мне и сразу же отступил на шаг, будто рядом со мной ему делалось так же не по себе, как и мне в его присутствии. — Нужно было спросить, а не устраивать тут бивак. И леди Райс сказала, что вы можете прийти к ней в родильную палату.

— Зачем? — я тоже отшагнула от него подальше и глубоко вдохнула.

— Полагаю, хочет показать вам, как проходят роды.

— Но… она же не настаивала на том, чтобы я обязательно пришла?

— Не настаивала, — медленно выговорил Грин, внимательно разглядывая меня со стороны. — Что с вами случилось, мисс Аштон?

— Ничего, — я отпятилась еще немного. — Просто не хочу мешать, лучше почитаю в кабинете…

— Я имел в виду вашу ногу: вы хромаете. Впрочем, это ваше дело.

Доктор махнул рукой и, забыв обо мне, пошел к ожидавшему его усачу, а я подхватила пальто и поскакала на одной ноге к кабинету наставницы, пока он не решил еще о чем-нибудь спросить.

Леди Пенелопа появилась через час. По поводу того, что я не пришла в родильную палату, ничего не сказала, а за ногу отругала.

— Лед нужно было прикладывать сразу, а вы, небось, ходили еще полдня! — высказала возмущенно, когда я пожаловалась, что неудачно упала. — А после льда что? Ладно, дар вы использовать не можете, но хотя бы свинцовая вода у вас есть? Спирт? Травы? Вы же будущая целительница, как можно не иметь под рукой самого необходимого?

О том, что у меня под рукой была Мэг и ее аптечка, я благоразумно промолчала, а то наставница и по умениям подруги прошлась бы. А так — ограничилась лекцией о первой помощи при ушибах и отправила на ставшую мне уже почти родной кушетку. Приказала разуться, снять чулки и лечь. Побурчала, сетуя, что приходится тратить заготовленные для пациентов средства на неразумных девиц, которые должны бы сами заботиться о своем здоровье, но все же обложила припухший синяк медными пластинками и обернула влажной марлей. Обещала, что через полчаса и следа не останется, а я пока могу поразмышлять о своем легкомысленном поведении, недостойном выбранной специальности.

Когда наставница оставила меня одну, я, и правда, задумалась, но не о том, о чем было велено. Ушиб не давал забыть о вчерашнем вечере. Огненный Череп, Саймон, вскрывшиеся подробности тайной жизни Германа Складовика… Но больше всего меня занимала Дикая Кошка. Кто она такая? С какого факультета? Где научилась так драться? И — самое главное — смогу ли я побить ее в следующий раз? Хотя, что за вопросы, конечно смогу! Только подготовлюсь получше. График у меня плотный: учеба, практика в лечебнице, встречи с Оливером, и о расследовании нельзя забывать, но часик в день на тренировки получится выделить. Интересно, если попросить Саймона позаниматься со мной индивидуально, он согласится? Не бесплатно, естественно. Не думаю, что в этом мире преподаватели отказываются заработать на индивидуальной подготовке студентов. А у Элси есть деньги, почему бы не пустить их вместо покупки очередного наряда на нужное дело? Она и сама, наверное, не отказалась бы: вчера я не чувствовала ее недовольства относительно выхода на ринг. А победить Кошку для нас обеих теперь — дело чести…

От размышлений меня оторвал шум за окном: рычание мотора и неразборчивые голоса.

Это было необычно. Хотя бы потому, что окно выходило на хозяйственный двор лечебницы, и автомобили туда, насколько я знала, не заезжали. Но если какой и заехал бы, то, наверное, выгрузил бы уголь или тюки с новым бельем и уехал себе, а не катался бы от забора до забора.

Я аккуратно поднялась и, придерживая компресс, подобралась к украшенному узорной изморозью окну. Прильнув к стеклу, надышала себе “глазок” и выглянула во двор, по которому, как я и предположила, ездил на небольшой скорости автомобиль. Но странно так ездил: с десяток метров машина шла гладко, потом вдруг вздрагивала, тормозила, выкашливала облако дыма, подпрыгивала на месте и дергаясь, как эпилептик в припадке, ползла дальше, медленно разворачивалась и выравнивала ход до тех пор, пока снова не заходилась рычащим кашлем.

Это был тот самый автомобиль, владельца которого я встретила сегодня в больнице, и я подумала, что снова барахлит двигатель, и водитель с помощью магии пытается настроить его работу. Но, когда машина в очередной раз поворачивала, поняла истинную причину, по которой машина двигалась так странно. За рулем сидел не усач, тот расположился на пассажирском сидении, а управлял чудом техники доктор Грин, и вряд ли у него был в этом деле богатый опыт.

Хотя, стоит признать, через пять минут мучений (в том числе и моих — неудобно было так долго стоять, поддерживая компресс и прижавшись к холодному стеклу) машина ехала уже более-менее ровно.

— У вас отлично получается, Эдвард, — похвалил усач, выйдя из салона, чтобы занять место за рулем. — Еще несколько занятий, и можете смело покупать собственный автомобиль.

— Вы мне льстите, — покачал головой выпрыгнувший на исполосованный колесами снег Грин, улыбаясь при этом, как получившая первый в своей жизни комплимент девица. — Водитель я бездарный.

— Зато врач вы хороший, — утешил владелец измученного авто. — А этот дар ценнее умения управлять горой железок.

— Да, наверное, — лицо доктора на миг искривила недовольная гримаса.

Похоже, кое-кто не на шутку расстроился, что ему не дано “управлять горой железок”.

Но степень этого расстройства я прочувствовала, когда усач, попрощавшись, выехал со двора. Грин (я видела его в профиль) какое-то время глядел ему вслед и даже улыбался, но когда рев мотора стих, улыбка сползла с его лица. Осталась лишь злость, которую господин доктор, не подозревая о том, что за ним наблюдают, и не думал скрывать. А мне стоило немалых усилий продолжить смотреть на этого человека: до того хотелось отбежать от окна и забиться в какой-нибудь угол. Грин направился к крыльцу черного хода, но вдруг остановился, огляделся и резко ударил кулаком по воздуху. Одна из стоявших под забором металлических бочек со скрежетом смялась, а я отпрыгнула к кушетке и, присев, перевела дух. Да-да, я помнила: повышенный уровень эмпатии, отсутствие защиты… Но лучше держаться подальше от этого психопата.

До вечера я просидела в кабинете наставницы с книгами и конспектами. Отек сошел, и нога почти уже не болела, так что после дежурства я успела сбегать в столовую и поужинать, а оттуда уже направилась в библиотеку, где меня ждали друзья.

Саймон не обманул: пришел на встречу вместе с Брюсом и Шанной. Но говорить с боевиками действительно было не о чем. Ни у нас, ни у них (если не врали) не новой информации не было.

Единственную свежую мысль подал Рысь.

— Говорите, все они были расстроены на момент исчезновения? — припомнил он версию, предложенную Сибил. — А мне кажется, дело не только в плохом настроении. У них, у всех, была какая-то цель. У Чарли — вернуть подружку. У Германа — победить в турнире. У Виктора — получить разрешение на работу от медиков. У Мартина — выиграть состязание на полигоне. У мисс Сол-Дариен…

Друг замялся, и я закончила за него:

— Наладить отношения с бывшим любовником.

Давайте уж называть вещи своими именами, не время деликатничать.

— Да, — кивнул Норвуд. — Я об этом. У каждого была цель, и все они потерпели неудачу. Как будто… как будто поставили свою жизнь на успех и проиграли. Такая себе игра на выбывание.

Его выводы были не лишены смысла.

Но что это за игра, и кто устанавливает в ней правила — ответа на эти вопросы мы не нашли.

Воскресенье я посвятила учебе. Даже на обед не пошла.

Зато вечером выбралась с Маргаритой в студенческий театр на репетицию к Сибил. Премьера спектакля была назначена на конец мая и должна была стать частью приуроченных к окончанию учебного года праздничных мероприятий, но уже сейчас можно было сказать: “мертвая девочка” обречена на успех и память в веках.

Утро понедельника я провела на факультете целительства. Поприсутствовала на лекции по травматологии (лекцию читали четвертому курсу, но в свете недавних событий леди Пенелопа настояла, чтобы я послушала). Потом смотрела, как второкурсники на практике по анатомии терзают труп. За процессом, помимо преподавателя, наблюдал консультант с отделения практической некромантии. Как объяснила мне леди Райс, юные маги часто путаются в плетениях, и нечаянно пущенное заклинание может обратить учебное пособие в бодренького зомби. Ведь некроманты и целители используют очень похожие чары, в основе которых лежала энергия жизни. Недаром Грин предупреждал меня избегать и тех, и других. Но на занятиях магия высших уровней не практиковалась, так что чувствовала я себя весьма неплохо.

Единственное: никак не могла сконцентрироваться на учебе. Мысли занимал предстоящий визит к Оливеру. Я не видела его два дня и успела соскучиться. А еще — так и не придумала, как стану обходить его попытки влезть мне в голову и в душу.

Впрочем, в душу я его впустила бы.

В ту ее теплую и светлую часть, где жили наивные девичьи мечты, из окошек открывался вид на ромашковые поля, а на выкрашенных в нежно-розовый стенах развешены портреты милорда ректора во всех ракурсах…

— Здравствуйте, Элизабет. Как прошел день?

— Он еще не прошел.

Я тоже не прочь была узнать, что скрывается под внешним великолепием и броней из безукоризненных манер.

Оливер жестом пригласил меня присесть на диванчик. Значит, сегодня будем пить чай и беседовать.

Мне уже не раз приходило в голову, что методы, которыми милорд Райхон надеется вернуть мне способности, не ограничиваются психоанализом. Что мешает ему применять ко мне какие-то чары? Но если он до сих пор не нашел способа заставить меня говорить “правду и ничего кроме правды”, то, скорее всего, не владеет нужными магическими навыками. Магия воздействия — одна из самых сложных областей дара, доступная лишь избранным, иначе маги давно захватили бы мир. А улыбки Оливера, его мягкий голос и дружелюбный тон — это все-таки немного не то.

— Как ваша нога?

— Спасибо, уже… — я застыла, не дойдя до диванчика. — Откуда вы знаете?

— Говорил о вас с леди Пенелопой. Полагаете, в моем интересе есть что-то предосудительное?

Он специально так делает? Заглядывает в глаза? Понижает голос, добавив волнительной хрипотцы? Специально, конечно.

Смущает и очаровывает бедную дурочку-студентку.

А я что?

Смущена и очарована…

Нужно было срочно сменить тему разговора на что-нибудь нейтральное, но на ум, как назло, ничего не шло. На глаза попались разложенные на рабочем столе ректора библиотечные формуляры, те самые…

— Проверяете сохранность книжных архивов? — спросила отстраненно, понимая, что, если формуляры действительно связаны с исчезновением студентов, он все равно уйдет от ответа.

— А, это… — Оливер поморщился, взглянув на карточки. — Еще одно неразгаданное дело. Но оно не стоит обсуждения.

— Почему же? — заупрямилась я. — Расскажите. Неразгаданные дела — это интересно.

— Хорошо, — согласился, ненадолго задумавшись, мужчина. — Но это — и впрямь, ерунда. Возможно, какая-то аномалия — древние книги создают искажающий фон, так что… В общем, одна из наших библиотекарей пожаловалась недавно на следы постороннего присутствия во вверенной ей секции библиотеки. Например, некоторые формуляры заполнены чужим почерком, тогда как, судя по датам, она работала сама и книги выдавала лично. Она принесла несколько карточек для примера, и мне, действительно показалось, что они заполнялись разными людьми. Никаких следов магии я не обнаружил, а спустя несколько дней… Вот, — он подошел к столу и пододвинул ко мне несколько формуляров, — взгляните сами. Один почерк?

— Один, — ответила я, присмотревшись. Аккуратный, разборчивый, с красивыми, излишне художественными, как по мне, завитушками.

Вспомнила библиотекаршу, которая выдавала мне книги о драконах в мой первый день здесь. Если Оливер сказал правду, выходило, что причиной ее волнения было отнюдь не имя Чарли Лоста в одной из библиотечных карточек, а то, что та была заполнена чужой рукой, и это не имеет никакого отношения к пропаже студентов… Или все-таки имеет?

Я отыскала формуляр “Города драконов”.

— Такое бывает, — продолжал ректор. — Самопроизвольная оптическая иллюзия. Думаю, нужно замерить уровень излучения от книг, хотя бы в восьмой секции — охватить всю библиотеку нереально. Потом…

— Это — вообще не те формуляры, — прервала я его рассуждения.

— Что значит — не те? — удивился он.

— То и значит, — выговорила я, мрачнея. Ждала ответов, а получила новые вопросы. — Вот на этом, — я сунула карточку ректору под нос, — после доктора Грина должно быть имя Чарли Лоста. Я знаю, потому что сама хотела взять эту книгу. Но Чарли не успел ее вернуть до того, как пропал.

— Куда пропал? — непонимающе нахмурился милорд Райхон.

— Откуда мне знать? — вздохнула я. — Туда же, куда и все.

— Какие все? Вы имеете в виду исчезнувших студентов и… мисс Сол-Дариен? Хотите сказать, этот Чарли… как там дальше… тоже пропал? Когда?

Вот это номер!

Я ошарашенно глядела на ректора, которому вдруг отшибло память, а он с не меньшим недоумением смотрел на меня.

— Чарли Лост, — произнесла я внятно. — Темные материи, второй курс. Он — первый, кто пропал. Еще в октябре.

— Вы что-то путаете, — покачал головой маг, не сводя с меня напряженного, обеспокоенного взгляда. — Первое исчезновение зафиксировано в середине ноября. Имя пропавшего — Герман Складовик, студент четвертого курса теормага.

Бред.

Зачем он так говорит? Да, поначалу исчезновение Чарли пытались скрыть, но теперь-то всем уже известно, что студенты пропадают…

— Присядьте, мисс Аштон, — ректор заботливо пододвинул мне кресло. — Хотите воды?

Я замотала головой.

— Чарли Лост, — повторила настойчиво. — Пропал в октябре. Помните лавандовый дым? Вы назначили мне наказание — отправили в библиотечный архив, и там я услышала…

Да, именно так я и писала. Элси начудила на алхимии, Оливер отправил ее сметать пыль с книжных полок… Сейчас это казалось абсолютной глупостью, и то, что лучшая ученица курса могла перепутать ингредиенты, и то, что первым, кому довелось опробовать созданный ею ароматизатор, оказался случайно пришедший на занятия ректор. Но ведь было же. Мэйтин говорил: того, что написано, не изменить. А теперь что получается?

— Получается, все еще хуже, чем я думал, — сказал, появившийся в кабинете бог.

Вот бы он всегда так являлся, когда о нем вспомнишь!

— Всегда не могу. Но раз тут такое дело, придется заглядывать чаще.

Какое дело?

От волнения дыхание перехватило. Я выхватила у Оливера стакан с водой, от которой только что отказалась, и одним махом опрокинула в себя.

— Не смотрите на меня так! — разозлилась на откровенно-сочувствующий взгляд. — Я не сумасшедшая!

— Она не сумасшедшая, — произнес Мэйтин, положив руку на плечо милорда Райхона.

Тот моргнул. Жалость в глазах сменилась задумчивостью.

Мужчина обошел стол и снял трубку телефонного аппарата.

— Мистер Адамс, будьте добры, найдите инспектора Крейга и попросите прийти ко мне. Срочно. А затем… принесите нам с мисс Аштон чай…

— Когда ты в последний раз обсуждала с кем-либо Лоста? — спросил у меня Мэйтин.

Когда? Да буквально позавчера, когда встречались с командой Саймона.

— Тогда о нем еще помнили? — уточнил бог. — Хорошо. Значит, время есть. Реальность не может измениться в один момент.

Реальность меняется? И что теперь делать?

— Тебе — ничего. Воспользуемся твоим первоначальным планом — поручим расследование Оливеру.

Милорд ректор, не зная о миссии, возложенной на него божьей волей, изучал библиотечные формуляры. Потом, словно очнувшись, вспомнил обо мне.

— Присядьте, Элизабет, — взял заботливо за руку и провел к диванчику. — Попробуем во всем разобраться.

Да уж, не мешало бы. И поскорее.

Через несколько минут прилизанный мистер Адамс принес чай. Взглянув на поднос, Оливер попросил секретаря принести еще одну чашку. А как только просьба была исполнена, пришел и господин инспектор. Если мистер Крейг и не был магом, то пользоваться стационарными порталами, один из которых наверняка соединял главный корпус с отделением полиции, определенно умел.

— Здравствуйте, инспектор, — приветствовал его ректор и тут же спросил безо всяких предисловий: — Кто из студентов пропал первым и когда?

— Доброго дня, милорд, — степенно поклонился полицейский. — Рад встрече, мисс Аштон. Если память меня не подводит, — левый глаз полицейского глядел на меня, а правый, мне показалось, прямо на стоящего за моей спиной Мэйтина, — о первом исчезновении было заявлено восемнадцатого ноября. Студент четвертого курса Герман Складовик…

Ну вот, еще один!

— Я думаю, все, — вздохнул над ухом Мэйтин. — Кроме тебя. Пока.

В каком это смысле — пока?

Бог не ответил.

— А если память вас все-таки подводит? — вкрадчиво поинтересовался у инспектора Оливер Райхон. — Мисс Аштон, вот, утверждает, что до мистера Складовика пропал еще один студент.

— А мисс Аштон можно верить, — приблизился к ректору Мэйтин.

— А мисс Аштон можно верить, — повторил за ним глава академии. — Потому что…

— Она сама попала под воздействие, — подсказал бог.

— …она сама попала под воздействие магии, природу и источник которой нам не удалось установить. Возможно это…

— Побочный эффект.

— …побочный эффект, — Оливер продолжал выдавать навязанные божеством мысли за свои. — Элизабет лишилась способностей, но вместе с тем не ощущает теперь иных искажений…

— Реальности.

— …реальности, — сказал ректор и, кажется, сам испугался своих слов. — Искажение реальности, конечно же! Не иллюзии, не морок…И все эти знаки… Но реальность не может измениться в одночасье!

— Умный он у тебя, — хмыкнул подсевший ко мне Мэйтин. — Гляди, какую сейчас деятельность бурную разовьет.

С божьей помощью…

— Все, — обрубил бог. — Это было допустимое вмешательство. Дальше пусть сам. Просто не давай ему забыть.

И исчез. Как обычно.

Глава 35

Бурная деятельность

— Реальность меняется? — в сосредоточенной задумчивости переспросил инспектор. — Что ж, может быть. Не сталкивался, признаюсь, но с теорией знаком. Некоторые моменты этого дела можно счесть признаками искажения.

Все-таки маг. Интересно, на чем специализируется? Существует какая-нибудь полицейская магия, или любой дар можно приспособить к использованию в этой области? Например, некроманты могут допрашивать покойников, прорицатели — гадать на фотографиях подозреваемых, целители — проводить экспертизу трупов, а боевики — заниматься оперативной работой.

— Вы о черных розах? — спросил у полицейского Оливер. — Думаете, это — сбой при формировании новой действительности?

— Не исключено. Если вы правы, и она на самом деле формируется.

— Мир в негативе, — ректор потер переносицу. — Похоже на то. А попугай смотрителя? Что он был научен говорить, до того, как начал предупреждать всех об опасности?

— Желал доброго дня.

Так просто? Было белое — стало черное, желал добра — стал угрожать?

— А надписи? — встряла я в разговор.

— Эхо, я думаю, — неуверенно отозвался милорд Райхон. — Эхо заклинания или ритуала, с помощью которого реальность заставили измениться. Начертание символов кровью используется во многих обрядах. Сейчас мы, вероятно, видим отражение исходной записи… Да! — он хлопнул себя по лбу. — Многократно перевернутое и перекрученное зеркалами реальности отражение. Потому-то никто и не может прочесть. Даже язык не удается определить!

Все же слишком просто.

Даже для женского фэнтези.

— Возможно, — инспектор, как и я, не спешил принимать объяснения Оливера. — Но откуда нам знать, что реальность действительно меняется?

Если ректор после божественных откровений не сомневался в правильности этой “догадки”, то у полицейского не было причин сразу принимать ее на веру: ему-то Мэйтин руку на плечо не клал и на ухо ничего не нашептывал.

— Это, вы уж простите, не дождик наколдовать, — развел руками мистер Крейг. — Даже не демона вызвать. Менять реальность — это уже высшего порядка магия. Не каждому под силу. Да и нужных заклинаний в учебниках не найдешь. И кроме слов мисс Аштон у нас нет ничего, что говорило бы в пользу этой версии.

Я хотела обидеться на такое недоверие, но не успела.

— Слова мисс Аштон можно проверить, — вступился за меня милорд Райхон. — Я уже сказал: реальность меняется не сразу. Если тот молодой человек…

— Чарли Лост. — подсказала я.

— Если Чарли Лост действительно существовал, должны остаться какие-то следы его пребывания в академии. Даже если никто уже не помнит его самого. Свободная комната или место в общежитии. Бесхозные вещи. Не до конца укомплектованная учебная группа, в которой по спискам не хватает одного человека.

— Невозвращенная в библиотеку книга, — вставила я.

— Вот именно, — одобрительно кивнул ректор. — Нужно проверить это, пока новая реальность не стабилизировалась.

Мне нравилось рвение, с которым он взялся за дело. Но и пугало тоже. Что такое изменение реальности я понимала исключительно интуитивно. А Оливер знал наверняка, и глубокая складка, обозначившаяся между его бровей, и плохо скрываемая тревога в глазах, лучше всяких слов говорили, что ничего хорошего в этом нет. Разве что теперь мы знаем, с чем именно столкнулись.

— Элизабет, расскажите все, что вам известно об этом мистере Лосте, — попросил милорд Райхон.

— Второкурсник, я уже говорила. Специальность — Темные материи, как у вас. Жил во втором мужском общежитии. У меня есть записи. Если они еще в прежнем виде, я могла бы их принести.

— Записи? — уточнил он не без подозрения.

— Я не скрывала, что интересуюсь ходом расследования.

— Понятно, — Оливер сложил руки на широкой груди и замер, что-то обдумывая. — Идем к вам за записями. Но того, что вы уже сказали, думаю, хватит господину инспектору, чтобы организовать своих людей на поиски следов существования вашего Чарли.

Дав инспектору распоряжения, а точнее, рекомендации (как я поняла, полиция академии напрямую ректору не подчинялась), Оливер открыл портал, и мы с ним перенеслись на крыльцо моего общежития.

Внизу он ждать не стал: кивнул отложившей вязание консьержке и поднялся со мной на второй этаж. Но в комнату не входил.

Мэг уже вернулась с занятий. Переоделась в домашнее, водрузила на стол спиртовку и расставила вокруг нее баночки с какими-то порошками и сушеными травами. Видимо, планировала приготовить очередной целебный эликсир или крем. Мой ранний приход в ее планы не входил.

— Я ненадолго, — успокоила я подругу. — Только тетрадь возьму.

Покосилась на дверь, которую оставила открытой, как и ту, что вела из прихожей в коридор. Оливер должен был хорошо слышать наш разговор.

— Мэгги, скажи, ты помнишь Чарли Лоста?

— Какого Чарли? — целительница поморщилась, недовольная тем, что мой вопрос отвлек ее от чтения рецептов из толстой папки. — Не помню. А должна?

— Да нет. Забудь.

Но она и так уже забыла. Как и все остальные.

— Если я не ошибся, никто уже не помнит, — негромко сказал мне ректор, встретив в коридоре. — А что с вашими записями? Они не изменились?

Я наскоро пролистала тетрадь.

— Кажется, нет. Но… тут мало интересного.

После того, как начали действовать в команде, основную информацию собирал Норвуд. Что-то еще было у Саймона. Я, конечно, помнила почти все, что мы обговаривали, но у оборотня был, к примеру, полный адрес родителей Чарли — таких деталей моя память не сохранила.

— Давайте спросим еще одного человека, — предложила я милорду Райхону. — Это тут, недалеко, — махнула в сторону длинного коридора. — Если она уже вернулась с занятий.

— Вы всех подруг посвятили в свое расследование? — отчасти насмешливо, отчасти недовольно осведомился мужчина.

— Всех, — ответила я спокойно. — Но у меня их не очень много.

О команде боевиков я решила пока не говорить. Сама потом проверю, что помнит Саймон Вульф и его студенты.

А к Сибил пошла немедленно.

Подруга была уже у себя. В отличие от Маргариты, сразу же принявшейся за домашние задания, провидица решила дать себе время на отдых: вряд ли печенье, зефир и шоколад были частью какого-то гадания.

— Ты помнишь Чарли Лоста? — с ходу спросила ее я.

— Кто это?

И эта тоже. Я тяжело вздохнула.

— В смысле, кто это с тобой? — Сибил понизила голос и ткнула пальчиком в дверь, за которой я оставила милорда ректора. — Мужчина? У нас? А Чарли я, конечно же, помню. С чего бы мне его забывать?

— Вы помните? — влетел в комнату Оливер.

— Мивовд Вайфон?! — удивленно воскликнула Сибил, предварительно запихнув в рот надкушенную пастилу, словно спешила избавиться от следов преступления.

— Он самый, — пробормотал ректор, смущенный собственным порывом. Огляделся. Можно только представлять, что он подумал о хозяйке комнаты. Девичьи спальни сами по себе зрелище для мужчин странное, а тут, вдобавок ко всему полумрак, прозрачные пологи, свечи, сиреневый дымок и похожие на траурные букетики из высушенных трав. — Так вы говорите, что помните Чарли Лоста? — спросил он, с трудом отведя взгляд от хрустальной пирамидки, водруженной на гору разноцветных стекляшек. Милая вещица выглядела отчего-то зловещей, так и представлялось, как с вершины пирамидки стекают и просачиваются под переливчатые камушки струйки крови. — И кто это такой, позвольте узнать?

Сибил, не жуя, проглотила пастилу и обернулась ко мне, ища то ли объяснений, то ли поддержки. Я чуть заметно кивнула: можно говорить.

— Это студент, — произнесла она медленно. — Один из пропавших. Вернее, первый, кто пропал. Учился на втором курсе. Темные материи.

Ура! Она помнит!

Только Оливера это не обрадовало, а озадачило еще больше.

— Будьте здесь, — приказал он растерянной девушке. — Не выходите из комнаты, ограничьте круг общения. Я попрошу инспектора Крейга прислать кого-нибудь.

— Хорошо, — осторожно согласилась Сибил. — А… можно спросить?

Ректор поморщился, но кивнул.

— Вы волосы, бывает, просто лентой подвязываете, а бывает, в косу заплетаете. Это вопрос настроения, или имеет какой-то скрытый смысл? Мы с одногруппницами поспорили недавно…

Не ожидавший такого вопроса мужчина, ошалело замер. Потом махнул рукой, пробурчал что-то невразумительное и, не прощаясь с чудаковатой провидицей, схватил меня за руку и вытащил в коридор.

— Кто еще знал о Лосте?

— Рысь, — ответила я, не успев задуматься, стоит ли это делать.

— Идемте.

Оливер втащил меня в портал, вынесший нас к общежитию, в котором жил Норвуд. Но когда потянул к двери, я вырвалась и осталась стоять на месте.

— Вы даже не поинтересовались, кто это! — выпалила обвиняюще.

— Я и так знаю, — недовольно (видимо тем, что прокололся на мелочах) сказал ректор. — Ваш приятель со спецкурса оборотничества, мистер Эррол. Да, я разузнал все, что мог о вас, Элизабет. Счел, что это поможет разобраться с вашей проблемой, а сами вы не слишком охотно делитесь… таким…

— Каким — таким? — вспыхнула я, подумав, что он каким-то образом мог узнать обо мне и Норвуде все-все-все, включая нашу “конспирацию”, и теперь неизвестно что думает.

— Тем, что не связано с учебой, — развеял мои опасения глава академии. — Подробностями своих отношений с друзьями и родственниками, интересами, увлечениями… Давайте вернемся к этому позже?

Я вынуждена была согласиться с тем, что сейчас есть дела поважнее, но это не значит, что приняла его объяснения. Каким, интересно, образом информация о моих друзьях должна помочь разобраться с моими сложностями в управлении даром?

— Возможно, вам лучше подождать внизу, — уже в холле спохватился Оливер. — Это мужское общежитие…

— Я в курсе, — буркнула я и не удержалась от того, чтобы добавить с вызовом: — Мне уже приходилось тут бывать.

— Замечательно. Значит, вас не смутит вид студента, возвращающегося из купален в одном полотенце.

— Не смутит. Просто мечтаю увидеть что-то подобное!

Однако, студенты, ни в неглиже, ни в форменных костюмах, нам не встретились. Только рядом с комнатой, в которой жил Рысь, бродил от стены к стене какой-то парень. Присмотревшись, я узнала соседа Норвуда. Владис, если я правильно запомнила. Медиум. И, судя по тому, что на нас с милордом Райхоном он никак не отреагировал, снова впустил в себя гостей.

— Позвольте, я сам, — сказал ректор, когда я уже взялась за дверную ручку.

— Мой друг, я с ним и поговорю, — продолжила дерзить я. Понимала, что нельзя так себя вести — не в этом мире, не с этим мужчиной — но ничего не могла с собой поделать: уязвленная гордость жаждала расплаты.

— Поговорите, — спокойно согласился Оливер, удерживая мою руку. — Но я бы советовал постучать, а не вламываться без предупреждения.

Действительно, что это я? Может, Рысь даже с занятий еще не вернулся, а там это… студенты в полотенцах…

Я громко постучала.

Ответа не последовало.

Постучала еще раз, громче и настойчивее.

— Какого демона?! — послышался из комнаты недовольный голос Норвуда. — Я сейчас кому-то как… — В дверном проеме показалась взъерошенная голова оборотня, обнаженное мускулистое плечо и волосатая нога. Никакого полотенца я не заметила и не уверена, что оно вообще было. — Элси? — удивленно вытаращился на меня парень и попытался прикрыть дверь, оставив снаружи только голову. — Э-э… милорд Райхон?

— Здравствуйте, мистер Эррол, — сказал Оливер, пока я хлопала глазами, пытаясь подобрать слова. — Уделите нам несколько минут?

— Да, конечно. Только я…

— Мы подождем, — ректор, как обычно был само спокойствие, и меня это все больше злило. Лишь на несколько минут, когда он заговорил об изменении реальности, проступили эмоции, а теперь снова — ледяная броня. И кто кого не может понять?

Рысь вышел через две минуты, не больше. Этого времени ему хватило, чтобы одеться и причесаться. Можно было только позавидовать такой скорости.

— Спрашивайте, мисс Аштон, — великодушно позволил милорд Райхон. — Вы же хотели.

Да, хотела. И спрошу.

— Норвуд, скажи, ты знаешь Чарли Лоста?

— Нет, — без паузы ответил оборотень. — Кто это?

— А Германа Складовика? — вместо ответа спросил Оливер.

— Знаю, — с некоторой опаской, но все же признался друг. — Не его лично, а о нем.

— И о Викторе Нильсене, полагаю? — продолжал допрос ректор. — И о Мартине Кинкине?

Рысь сердито зыркнул в мою сторону. Я виновато пожала плечами.

— Потом объясню, — шепнула одними губами.

Но Оливер каким-то чудом расслышал.

— На потом у нас нет времени, Элизабет. Позвольте, я сам переговорю с мистером Эрролом. Не возражаете?

Что толку теперь возражать?

— Без свидетелей, — уточнил ректор и указал Норвуду в конец коридора.

Ну и ладно. Все равно мне Рысь потом расскажет, о чем они беседовали.

Они отошли, оставив меня топтаться у закрытой двери, но долго скучать не пришлось.

— Хорошо устроилась, — сказал, приблизившись ко мне Владис. Голос у него, как выяснилось, был тоненький-тоненький, почти девичий. А глаза казались стеклянными, как у куклы.

— О чем вы? — я посмотрела на разговаривающих в стороне ректора и оборотня, потом на лестницу, прикидывая, куда, в случае чего, лучше бежать.

— Ты хорошо устроилась, — повторил писклявый голосок. — Отобрала мое тело, мою жизнь. Теперь хочешь забрать и моего мужчину?

— Элси? — прошептала я хрипло, с трудом проглотив застрявший в горле колючий ком.

— А ты думала кто? — губы медиума искривила безумная улыбка. — Я слежу за тобой. И уже скоро…

Дожидаться окончания фразы я не стала. Рывком распахнула дверь в комнату Норвуда и влетела внутрь. Ойкнула и выскочила обратно в коридор.

Владис уже отошел к противоположной стене, Рысь и Оливер стояли к нам спиной и ничего не видели… Может, и мне показалось?

Я осторожно приоткрыла дверь и снова заглянула в комнату.

Не показалось: на кровати Норвуда, кое-как застеленной, сидела Шанна Раскес в помятом, наспех натянутом платье и в одном сапоге. Второй она держала в руках и, судя по выражению лица, всерьез раздумывала, то ли надеть его, то ли швырнуть мне в голову.

Но после того, что я услышала из уст медиума, сапоги меня не пугали.

Я вошла в комнату, плотно прикрыла за собой дверь и, ни слова не говоря, уселась на пустую кровать напротив бывшей одногруппницы.

— Что там? — не глядя на меня, спросила Шанна, решив-таки надеть второй сапог.

— Ректор, — ответила я коротко.

— Знаю. Что ему нужно?

Я пожала плечами.

— Надолго? — мисс Раскес затянула шнурок и опустила подол платья.

Я повторила свой жест.

— Сюда зайдет?

— Возможно, — ответила я неуверенно.

— Тогда мне не стоит задерживаться, — решила Шанна. Надела брошенное тут же на стуле пальто, покосилась на окно, потом на меня. Ухмыльнулась: — Какие-то проблемы, Аштон? Хочешь о чем-то спросить?

Я глубоко вдохнула.

— Хочу. Ты знаешь, кто такой Чарли Лост?

— Что? — растерялась она.

— Знаешь или нет?

— Не знаю. Это все?

— А чего ты от меня ждешь? — чтобы унять нервную дрожь, я сцепила руки в замок. — Лекцию на тему: как уберечься от несвоевременной беременности? Так нам еще на первом курсе брошюрки раздавали. Если потеряла, завтра тебе у леди Пенелопы новую попрошу.

— Ну, ты и…

— Кто? — я резко вскинула голову.

— Никто! — разозлилась Шанна. — Ты мне никто. И плевать, что ты обо мне думаешь. Ясно?

— Ясно. Ты никуда не торопишься? — я указала взглядом на окно. — Может, подтолкнуть?

— Сама справлюсь, — рыкнула она зло.

— Прыгай на козырек, а там — по колонне, — подсказала я зачем-то.

— Разберусь, — вместо благодарности огрызнулась Шанна. — С препятствиями я получше некоторых справляюсь.

— Видимо, богатый опыт лазанья из окон сказывается, — все-таки съязвила я.

Девушка вспыхнула, закусила губу, но с ответом не нашлась.

— Давай, — я услужливо распахнула перед нею окно. Судя по тому, что подоконник был ничем не заставлен, а створки открылись легко и без скрипа, пользовались этим выходом нередко. — Найди Саймона.

— Чего?

— Найди Саймона, — тоном, не терпящим возражений, повторила я. — Передай, что мне нужно с ним увидеться. Сегодня.

— В библиотеке? — вместо того, чтобы ляпнуть какую-нибудь гадость уточнила Шанна, видимо, по моему поведению поняв, что дело серьезное.

— Нет. Скажи: там, где нас никто не знает по имени. Он поймет.

Я закрыла за ней окно, поправила занавеску, затем — помятую кровать Норвуда и скромно примостилась на уголочке. Только управилась, как в комнату вошел Рысь и застыл, не сделав и двух шагов.

— Ты? А где…

— Шанна? Я ее убила, а труп спрятала под кровать.

Реакция Норвуда меня ошарашила: парень мгновенно упал на пол и, перебираясь ползком, быстро заглянул под все четыре кровати.

— Рысь, ты идиот? — спросила я, когда он вскочил на ноги.

— У тебя шутки дурацкие, а идиот — я? — выцедил он сердито. — Где Шанна?

— Ушла. Туда, — я указала на окно. — Сказала бы, что я ее скинула, так побежишь же искать изувеченное тело.

Я нервничала, причем очень сильно. Страх превращался в злость, эмоции искали выхода, а Норвуд просто подвернулся под руку. Но ничего, потерпит. В какой-то мере заслужил.

— Давно это у вас? — я хотела вальяжно забросить ногу на ногу, но запуталась в нижней юбке и вынуждена была вернуть конечности в исходное положение.

— Ректор ждет в коридоре, — попытался уйти от ответа оборотень.

— Подождет. Так давно?

— С первой встречи, тогда в библиотеке.

Я почувствовала, как мои брови непроизвольно ползут вверх.

— Она меня заинтересовала, — в двух словах объяснил Рысь.

— Она назвала тебя облезлым кошаком! — напомнила я.

— Она меня заинтересовала, — повторил он, раздраженно сопя.

Понятно. Некоторые любят погорячее.

— А как же “Не доверяю я боевикам”?

— Я не доверяю боевикам. Но это не имеет отношения… это другое…

— Да уж понятно, что вы тут не сыскными мероприятиями занимались, — усмехнулась я. А в следующую секунду словно током ударило, не больно, но неприятно. — С первой встречи, говоришь? Значит, когда мы ходили в клуб Огненного Черепа, вы уже…

Конспиратор хренов! Уши ему оборвать за такое! Вместе с хвостом!

— Элизабет Аштон, чего ты от меня хочешь? — спросил он с усталым вздохом, словно за две минуты разговора я успела до смерти ему надоесть.

Желание лишить наглого котяру выпирающих частей тела окрепло. Но силы, увы, были не равны.

— Я от тебя? — переспросила я как можно равнодушнее. — Ровным счетом ничего. А чего хочет ректор?

— Демоны! — ругнулся негромко Рысь, вспомнив об оставшемся в коридоре милорде Райхоне. — Ему нужно все, что мы нарыли по исчезновениям. Спасибо тебе, Элси, втянула в историйку.

— Как втянула, так и вытяну, — пообещала я.

Мне такие помощники не нужны. Такие, которые… Не нужны, в общем.

— Встань, пожалуйста, — избегая смотреть мне в глаза, попросил парень.

Когда я поднялась, он достал из-под матраса картонную папку и направился к двери.

— Ты рассказал ректору о Саймоне? — остановила его я.

— За кого ты меня принимаешь?! — возмутился оборотень.

— Уже и не знаю, — пробурчала я себе под нос. — А Шанне о Стальном Волке?

— Нет, — ответил Норвуд резко и зубы стиснул так, что желваки заходили на скулах.

— Молодец, — похвалила я сухо. — И не рассказывай, никому и ничего.

— Считаешь, это разумно в сложившихся обстоятельствах? Мне кажется, ректору и полиции нужно знать…

— Теперь это не твое дело. Давай свои заметки, я сама отдам их милорду Райхону.

— Вот еще. Хочешь присвоить мою работу?

— Твою?! Тут то, что мы собирали все вместе!

Не знаю, во что бы это вылилось. Возможно, я все-таки опустилась бы до рукоприкладства и отобрала бы у Норвуда папку, но к решительным действиям перейти не успела: дверь медленно отворилась, и в комнату вошел Оливер. Поглядел на нас с оборотнем, с двух сторон вцепившихся в драгоценные бумаги, и укоризненно покачал головой:

— Вы выбрали не лучшее время выяснять отношения.

— Нет у нас никаких отношений, — я поспешно отпустила папку.

— Не связанных с этим делом, — бодро закончил Рысь, передавая бумаги ректору. — Элизабет не уверена, что стоит отдавать вам собранные нами материалы. Я с этим не согласен. Вот мы и поспорили.

Все. Теперь я его точно убью!

Или нет.

Да, он — бессовестный котяра, непонятно каким чудом больше двух лет водивший Элси с подружками за нос, притворяясь скромником. Но пользы в расследовании от него больше чем от других. И на него действительно можно положиться… если не увлекаться конспирацией.

Оливер раскрыл папку и бегло просмотрел аккуратно подколотые листы.

— Записи о Чарли сохранились? — попыталась заглянуть я в бумаги.

— Нет, ни слова, — ректор захлопнул папку. — Почему же вы не хотите делиться информацией, мисс Аштон?

— Потому что мы старались, собирая эти сведения. И что получим взамен? Строжайший запрет впредь заниматься этим делом? Велите оставить все полиции, а нас посадите под домашний арест, как Сибил?

— Что? — встрепенулся оборотень. — Сибил арестовали?

— Ваша подруга под охраной, а не под арестом, — произнес милорд Райхон бесстрастно. — С ней побеседуют, возможно попросят пройти ряд тестов, и всё. Что до вас, то вы пойдете со мной. Оба. Нам есть, что обсудить.

Оба?

А, понятно. Оливер решил, что Рысь, так сказать, мозг нашей тайной организации. Ну не я же? Куда девушке расследованиями заниматься? Что-то и не пахнет тут гендерным равенством!

— Элизабет, я понимаю ваше беспокойство…

Не понимает.

На самом деле меня волновало не расследование, даже не изменяющаяся реальность и уж тем более не похождения Норвуда. Меня тревожило то, что сказал Владис. Вернее тот, кто находился в теле медиума, потому что из собственного тела его изгнали…

Хотя, погодите-ка, если Элси сейчас не со мной, а где-то там, не знаю где, как я могу чувствовать ее? Ее эмоции, ее память? Как у меня получалось использовать ее боевые навыки?

Подумать об этом мне не дали. Ректор активировал портал и перетащил нас с оборотнем в свой кабинет. Инспектора там уже не было, а на маленьком столике до сих пор стоял не тронутый никем, уже остывший чай.

— Нам нужно пригласить еще кого-нибудь? — спросил Оливер, намекая на неизвестных ему членов нашего детективного кружка.

— Нет, — ответила я.

Рысь возражать не посмел.

— Что ж, тогда… — милорд Райхон не знал с чего начать.

— Можно вопрос? — прервала я затянувшуюся паузу.

Оливер подозрительно прищурился:

— Вы сейчас странным образом напомнили мне свою подругу, мисс Аштон. Надеюсь, ваш интерес не касается моей прически?

— Ни в коей мере, — заверила я. — Он касается порталов. Вы можете открыть их из любой точки, как я поняла. Но выход прокладываете всегда к крыльцу здания, а не внутрь. Исключение — ваш кабинет… И когда вы перенесли меня к леди Райс после заморозки… и в кабинет Грина еще, после того… недоразумения…

М-да, многовато исключений, чтобы говорить о какой-либо закономерности. Неудачный вопрос.

— Я понял, о чем вы, — тем не менее, кивнул ректор. — Я в состоянии проложить путь в любое нужное мне место, как это было при посещении лечебницы, — он элегантно обошел щекотливые подробности. — Но открыть проход к крыльцу легче. Вам ведь известно о сети служебных порталов? Она связывает все здания на территории академии и проложена именно от порога к порогу. Ориентируясь на стационарные точки выхода, я трачу меньше сил. Лекцию о разумном использовании энергии позвольте опустить. Вернемся к делу.

— Не попросите мистера Адамса приготовить нам свежий чай? — скромно предложила я.

У Рыся от моей скромности глаза на лоб полезли. А ответ Оливера добил парня окончательно.

— Да, конечно, — согласился ректор. — Посидим, пообщаемся, подождем инспектора.

Телефоном он не воспользовался, сам вышел в приемную.

— О Саймоне и боевиках — ни слова! — пользуясь моментом, прошептала я оборотню.

— Почему?

— Это — наши скрытые резервы. И с инспектором будь осторожнее, он не такой простофиля, каким прикидывается.

— Не понял, — Норвуд тряхнул головой. — Мы с ними или сами по себе?

— Мы с ними. И сами по себе. Так шансов больше… И вообще, тебе не все ли равно? Ты же хотел выпутаться из этой истории?

У него будет такой шанс. Но если я не ошиблась, мистера Эррола от расследования теперь и за уши, те, что с кисточками, не оттащишь.

Глава 36

Подозреваемая, свидетельница, пострадавшая

Инспектор задерживался, но я по нему и не скучала. Кого я была бы рада увидеть, так это Мэйтина. Нежданная встреча с Элизабет, которую я привыкла считать частью себя и не воспринимала как отдельную личность, выбила из колеи, испугала, и никто кроме бога не ответил бы на появившиеся у меня вопросы.

Не мог же он не знать? Или случившееся — следствие изменений реальности? Чарли Лост повторно пропал, а Элси внезапно нашлась?

— Вы хорошо поработали, — ректор отложил в сторону папку и по очереди посмотрел на нас с оборотнем.

Я, стараясь ничем не выдавать свои страхи и волнение, попивала чаек, вольготно расположившись в удобном кресле. Рысь в таком же кресле рядом сидел как на иголках, но чай глотал исправно, даже печенье осмелился взять из вазочки, но так и не откусил — вертел в руках, пока не раскрошил. Когда Оливер закончил изучать собранную нами информацию, парень старательно и, как он думал, незаметно втаптывал крошки в ковер.

— И что нам за это будет? — спросила я в ответ на похвалу милорда Райхона. Поняла, что выбрала неверный тон и совсем не те слова, и поспешила исправиться, сменив требовательные интонации заискивающе-просящими: — Вы хотя бы расскажете нам, что происходит? Что за изменение реальности? Почему никто не помнит о Чарли?

— Я бы поставил вопрос иначе, Элизабет, — ректор пристально посмотрел на меня. — Почему вы помните то, о чем все забыли?

— Не только я. Сибил. Возможно, еще кто-то. Вы же не опрашивали каждого? Так что пока нельзя говорить о какой-либо закономерности.

— Пока нельзя, — послышалось от дверей. Инспектор Крейг появился бесшумно и эффектно. — На данный момент одно ясно: Чарли Лост действительно существовал. Хоть и не поручусь за то, что его звали именно Чарли Лост. Однако ж следы пропавшего студента мы по вашим словам отыскали, мисс Аштон. Интересное дело получается, очень интересное.

Оливер пригласил полицейского к столу, пододвинул кресло и налил чая. Вопросов не задавал. Я и сама поняла: не хотел бы мистер Крейг ничего рассказывать, так и не начинал бы.

— Общежитие заселено под завязку, — начал инспектор, пригубив горячий напиток. — Но в одной комнате есть свободная койка. Молодой человек, который там живет, сказал, что в начале учебного году у него был сосед, но после куда-то съехал. Имени он не помнит. Вещей не осталось, кроме нескольких амулетов, происхождения которых юноша тоже не может объяснить.

— Артефакты более устойчивы к колебаниям пластов, — изрек задумчиво ректор. — Что за амулеты?

— Ничего любопытного или запрещенного. Иначе мы изъяли бы их… когда еще помнили. В учебном плане тоже выявили некоторые несоответствия. Несущественные на первый взгляд, но задуматься заставляют. Вот, с мисс Сибил сейчас побеседуют…

Мы с Норвудом одновременно дернулись.

— Просто побеседуют, — успокаивающе поднял руки Оливер.

Когда он успел рассказать полиции о Сибил? Когда выходил в приемную или еще раньше передал каким-то образом? Какая связь существует в академии, помимо сети порталов?

— Полагаю, то, что ваша подруга не забыла о мистере Лосте — следствие ее способностей, — выдал предварительное заключение инспектор. — Прорицатели от природы наделены даром перемещаться между различными пластами реальности. Не думаю, что все они помнят Чарли Лоста, но поскольку мисс Сибил интересовалась им отдельно, ее память могла сохранить фрагменты стертой реальности.

Я обратила внимание, что речь его, обычно простоватая, сейчас звучала непривычно солидно, если не сказать — заумно, и ничего хорошего, на мой взгляд, такой отход от образа не предвещал.

— С вами, мисс Элизабет, сложнее.

Не ошиблась.

— Значит, с предположением милорда Райхона вы не согласны? — я поставила на поднос чашку и посмотрела полицейскому в глаза… попыталась посмотреть, но его расфокусированный взгляд нервировал не меньше озвученных будничным тоном подозрений.

— Вы знаете, как и почему меняется реальность? — спросил он, по моему примеру отставляя чай.

— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно. — Мы только начали говорить об этом, когда вы вошли.

— Тогда не стану мешать милорду Райхону проводить урок.

Мне показалось, Оливер в присутствии инспектора чувствовал себя не менее неудобно, чем мы с Норвудом. Хотя Рысь, несмотря на серьезность момента, сумел-таки втоптать крошки в ворс.

— Нам мало что известно о механизме изменения реальности, — признался милорд Райхон. — Сложно судить о том, что проходит за пределами нашего восприятия. Поэтому расскажу лишь случаях, достоверность которых подтверждена свидетельствами очевидцев и участников. Первый относится к эпохе Противостояния, второй, согласно хроникам, произошел еще раньше. Оба раза это был тщательно продуманный ритуал, в котором участвовали только маги, обязательно добровольно. Они жертвовали свою силу и свою кровь. Но подробности ритуала неизвестны. Это не наша, не людская магия.

— Эльфы? — включился в разговор Рысь, видимо, заразившийся от меня вирусом непочтительности к старшим.

— Драконы, — предложила свою версию я.

— Драконы, — подтвердил Оливер, наградив меня еще одним странным взглядом.

— Жаль вас разочаровывать, — развернулась я к инспектору. — Если эльфы у меня в роду есть, то драконов, увы, не значится.

— Драконы разработали ритуал, но проводили его люди, — снисходительно улыбнулся мистер Крейг. — В первом случае, чтобы вернуть жизнь своему вождю. Во втором — чтобы изменить исход войны.

— Им это удалось? — спросил Рысь раньше, чем я открыла рот.

— В первый раз — да, — ответил ректор. — Во второй — почти. Хотя неизвестно доподлинно, какие цели они перед собой ставили. Со временем эти истории перешли в категорию мифов, но теоретические изыскания по данному вопросу проводились.

Сложно было бы без божественного вмешательства подвести его именно к этой, граничащей с мифологией версии. Но тем страннее при таком положении дел выглядят подозрения инспектора. Забытый ритуал, о котором и записей почти не осталось, а виновата я?

Я так и спросила, не тратя время на хождение вокруг да около.

Оливер с полицейским переглянулись.

— Понимаете ли, мисс Элизабет, — проговорил, глядя одновременно и на меня и в сторону, инспектор, — при изменении реальности старая версия полностью замещается новой, и никто не видит этих изменений. Никто, кроме тех, кто принимал участие в обряде.

— Занятно. Сибил помнит, потому что у нее дар, а я помню, потому что замешана во всем этом — так получается?

Нет, я не желала навлекать подозрения на подругу. Но где справедливость? Давайте и мне придумаем логичное оправдание! Хотя зачем придумывать — Оливер с божьей помощью его уже придумал. Почему не принять его на веру и не усложнять мне и без того непростую жизнь?

— Извини, моя недоработка, — возник рядом со столом Мэйтин. — Сейчас подправлю.

Слава богу!

— Слава мне, — привычно отозвался белобрысый, возложив длань на седую голову мистера Крейга. — Спроси у них, стала бы ты рассказывать о Лосте, если бы была причастна к его исчезновению. Для озарения тоже нужны предпосылки.

Я набрала в грудь воздуха, готовясь обрушить на своего обвинителя гневную речь, но сказать ничего не успела.

— Простите, — инспектор поднялся с кресла, и Мэйтин вынужден был убрать руку с его головы. — Я на минутку.

Полицейский вышел за дверь и тут же возвратился с какой-то бумажкой.

— Бляха, — коротко пояснил мне бог, взглядом указав на медный значок на груди мистера Крейга. — Она подает сигналы вызова.

— Ну, вот, — вернулся на свое место инспектор, — есть заключение экспертов по вашей подруге. Все чисто.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Во время беседы с мисс Сибил отклонений по спектру ауры не выявлено, как и возмущения силы или иных косвенных признаков, что она говорит неправду или что-то скрывает. Суд не принимает во внимание результаты подобного анализа, но на данном этапе следствия этого достаточно.

Магический детектор лжи? Похоже на то. Почему же мне не устроили подобного испытания?

— К вам, мисс Аштон, этот способ проверки неприменим, — проговорил инспектор, будто прочтя мои мысли. — В настоящее время вы несостоятельны как маг, ваше энергетическое поле аномально стабильно.

— А думать вы не пробовали, раз уж магией меня не проверить? — я вскочила с кресла и сверху оглядела всю компанию. — Если бы я была причастна к исчезновению студентов, стала бы я рассказывать вам о Чарли Лосте, когда вы все о нем забыли?

— Успокойтесь, Элизабет, — строго приказал мне ректор. — Инспектор ни в чем вас не обвиняет.

— Разве? А мне показалось, он только об этом и говорит. Помню — значит, виновата. Проверить нельзя — виновата. Так пусть арестует меня. Я готова. Посижу в камере… подожду, пока вы все снова забудете и о Чарли, и об этом разговоре. А потом посмотрю, как вы объясните моему отцу тот факт, что его единственная дочь оказалась за решеткой!

— Мисс Аштон! — повысил голос Оливер. — Вы забываетесь. Такой тон…

— Я забываюсь? — возможно, он был прав, но меня уже было не остановить. — Это вы забываетесь. И забываете. А я помню все! И на вашем месте я бы радовалась моим аномальным неспособностям. Потому что без меня вы даже не заметите, как мир вокруг изменится. А ведь вы не знаете, чего коснутся эти изменения. Может быть, скоро, вы, милорд Райхон, уже не будете главой академии. А вы, господин инспектор, станете постовым в провинции. А ты… — я ткнула пальцем в Норвуда, но на оборотне моя фантазия иссякла, как и запал. А Мэйтин так ничего и не сделал!

— Зачем? — усмехнулся бог. — Ты и сама неплохо справилась.

— Успокойтесь, мисс Аштон, — Оливер крепко вял меня за локоть и усадил обратно в кресло. — Повторюсь: вас никто и ни в чем не подозревает. Ведь так, мистер Крейг?

— Я лишь отметил определенные странности.

— Странности? — снова вспылила я. — У меня из-за этих странностей жизнь рушится! Я учиться нормально не могу! Своей магии нет, а от чужой мне плохо чуть ли не до полусмерти! А вы еще…

Тут неплохо было бы пустить слезу, но злость у меня никогда не сочеталась с рыданиями, а сейчас я была по-настоящему зла. На всех. Особенно — на одного блондинистого божка, втравившего меня непонятно во что и до последнего мне вравшего!

— Когда я тебе врал? — поинтересовался Мэйтин, пока я, так и не выдавив ни слезинки, со всхлипываниями терла глаза, чтобы хоть покраснели.

Всегда! Я ведь спрашивала об Элизабет, хотела узнать, где она. И что он мне ответил? Ничего. А сегодня Элси угрожает мне через медиума…

— Через какого медиума? — нахмурился бог.

Не дожидаясь, пока я отвечу, коснулся моего лба и с облегчением вздохнул.

— Пугаешь. Я подумал, что реальность совсем того.

А она еще не того? Потому что я, кажется, уже.

— Тебе кажется, — улыбнулся Мэйтин.

— Вы в порядке, Элизабет? — отвлек от разговора с богом участливый голос ректора. — Может быть, вам пойти к себе, отдохнуть?

— Отдохнуть? — возмутилась я. — А вы ничего не забыли? Снова? У вас студенты по второму кругу пропадают, причем на этот раз с концами! Вы не хотите, чтобы я рассказала вам о Чарли Лосте? Возможно, не поздно найти еще какие-нибудь следы, пока реальность не совсем изменилась!

Спорить с нервной девицей никто не решился.

Инспектор достал блокнот. Оливер попросил секретаря принести еще чая и печенья. Рысь попытался слиться с мебелью, чтобы о нем не вспомнили и не выдворили из кабинета. А Мэйтин умостился на подоконнике.

Взяв себя в руки, я обстоятельно пересказала все, что мне было известно о Чарли, с того момента как я — точнее, Элси — услышала о его исчезновении, заканчивая непонятным образом изменившимся библиотечным формуляром, из которого пропало имя Лоста.

— Странное дело, — в который раз за день сказал инспектор, когда я закончила.

— Странное, — согласился Оливер. — Меня не оставляет чувство, что мы что-то упускаем.

— И я, кажется, знаю что, — подал голос Норвуд.

— Что? — резко обернулся к нему ректор.

Рысь нервно поерзал на кресле, почесал затылок и выдал несмело:

— Похоже, до Чарли еще кое-кто пропал.

— Кто? — насторожился инспектор.

— Библиотекарь, сделавший в формулярах записи, которые теперь изменились. Исчезновение имени Чарли Лоста еще можно связать с ним самим, но ведь поменялся почерк во всех карточках. И разве это нормально, что целую секцию обслуживает всего один человек?

В кабинете воцарилась гробовая тишина, и никто кроме меня не слышал аплодисментов с подоконника.

— Нравится мне этот парень! Ух, как нравится!

Я радости Мэйтина не разделяла. Да, Рысь молодец, но к чему такое веселье? Вон, инспектор с Оливером надулись как сычи — куда более естественная реакция.

Первым отмер инспектор:

— Замечание мистера…

— Эррола, — подсказал Оливер.

— Замечание мистера Эррола не лишено смысла, — выговорил полицейский. — И наводит на размышления.

— Наводит, — согласился милорд Райхон.

Норвуд открыл рот: видимо, хотел продолжить мысль. Но ректор решил, что парень в достаточной мере уж блеснул умом и сообразительностью, и закончил сам:

— Если мы не заметили пропажи библиотекаря, а некоторые факты действительно говорят об этом, об исчезновении скольких еще людей мы могли забыть?

Ничего себе, как все обернулось! У меня такого и в мыслях не было, когда писала. А теперь уже написанное меняется безо всякого участия с моей стороны.

— И это — главная проблема, — сказал бог.

— Простите, — приложив руку к виску, словно у меня началась мигрень, я поднялась с кресла. — Мне нужно выйти.

— Вам нехорошо? — заволновался ректор.

— Нет. Немного переволновалась и… Простите мой резкий тон, сама не знаю, что на меня нашло.

Не я должна была извиняться, но мне показалось, что будет нелишним продемонстрировать свою адекватность и уважение к старшим по возрасту и должности.

— Умница, все правильно, — похвалил Мэйтин, ради разговора с которым я, собственно, и пошла в уборную.

Как в шпионском фильме заглянула в кабинки и оценила, насколько плотно закрывается дверь, прикидывая, можно ли тут говорить вслух.

— Можно, — заверил бог. — Но не очень громко.

— Ладно, — выдохнула я. — Рассказывай. Что там о главной проблеме?

— Реальность меняется. И меняется не только реальность Элизабет, но и реальность Марины.

— Что? — вот теперь я совсем-совсем занервничала. — Как это — меняется реальность Марины?

— Я тебе говорил, что написанного не изменить? А оно изменяется. Что из этого следует?

— Что? — ничего, кроме бессвязных бессильных ругательств, на ум не шло.

— Что ты написала другую книгу. Или вообще ничего не написала.

— И что теперь? Я не написала — значит… не будет Трайса?

— Трайс уже есть, — бог в задумчивости сморщил лоб. — Понимаешь, причинно-следственные связи — сложная штука, не всегда поймешь, где причина, а где следствие. Трайс появился, потому что ты о нем написала, или ты о нем написала, потому что он был…

Вот это уже что-то новенькое. Хотя неспроста же тут все не совсем так или совсем не так, как я себе представляла?

— Это сложно, — повторил Мэйтин. — Для человеческого восприятия. И я не буду тратить твое время, пытаясь объяснить. Просто подумай, если бы ты там ничего не написала, это как-то отразилось бы на твоей жизни? Или что должно было случиться в той твоей жизни, чтобы ты не стала писать книгу?

Я сжала виски: похоже, и правда мигрень.

— Может, я не захотела? Или не смогла…

Или меня не стало, и некому было придумать историю красавицы Элизабет Аштон?

Тряхнула головой, отгоняя последнюю мысль.

А вдруг мне это было уже не нужно? Ведь реальность меняется не обязательно в худшую сторону?

— Хочешь проверить? — серьезно спросил Мэйтин.

— Не знаю, — я устало привалилась к облицованной бледно-зеленой плиткой стене. — Ты же бог, скажи, как правильно.

— Я не могу принимать решения за тебя, — покачал он головой. — Но игры с реальностью опасны. Даже если кажется, что вмешательство обосновано и преследует благие цели. Меняя судьбу одного человека можно изменить судьбу мира.

— Моя судьба ничего не значит для мира.

— Это ты так думаешь. Слышала про эффект бабочки?

— Значит, ты считаешь, что нужно вернуть все, как было?

Я с сожалением вздохнула, хотя и не могла не понимать, что он прав. Как бы мне ни хотелось изменить свою судьбу, но если это будет стоить жизни мира или хотя бы жизни другого человека…

— Кто-то решил изменить свою судьбу? — озвучила я новую догадку.

— Да. Те, в кабинете, только что пришли к тому же выводу. Видимо, кто-то нашел описание ритуала и собрал единомышленников…

— Ты знаешь, кто? — вцепилась я в футболку бога. Иероглифы на ней тут же зашевелились, будто потревоженные змеи, и я испуганно разжала пальцы.

— Нет, — ответил, отодвигаясь от меня, Мэйтин. — Честно, понятия не имею. Реальность искажена, и все вероятности не отследить даже богам. Но если бы и знал… Я уже говорил, что не могу помогать тебе во всем. Иначе рискую сам нарушить естественный ход событий, и последствия будут непредсказуемыми.

— А когда ты меня сюда перетащил, ничего не нарушил? — высказала я сердито.

— Ничего. Потом поймешь… может быть. И что касается Элси и того медиума… Нет, это вообще всего касается: проверяй информацию. Прежде чем принять какое-либо решение или сделать выводы, тщательно проверяй информацию. Считай, это — божественное откровение.

— А что…

Закончить вопрос я не успела: Мэйтин исчез.

Но я к этому уже привыкла.

Глава 37

Явление Последнего Дракона

Отсутствовала я недолго, но тому времени, как вернулась в кабинет ректора, там был только этот самый ректор. Сидел там же, где и до моего ухода, и сосредоточенно изучал оставшиеся после Норвуда крошки на ковре

— А где все? — я растерянно остановилась в дверях.

— Ушли. Основное мы уже обсудили. Дальнейшие действия можно согласовывать и на расстоянии, — Оливер указал на кресло рядом с собой. — Присядьте, Элизабет. Пожалуйста.

Он просил так осторожно и преувеличенно вежливо, что я с трудом сохранила серьезное выражение лица. Хотя был ли повод улыбаться? Устроила скандал, припугнула влиятельным папочкой: понятно, что милорд Райхон теперь опасается спровоцировать новый всплеск эмоций с моей стороны. Может, проблем с лордом Аштоном он всерьез и не боится, но нервы и уши ему еще дороги.

Чтобы немного успокоить его на этот счет, я послушно опустилась в кресло и сложила руки на коленях.

— Я должен извиниться перед вами, Элизабет, — произнес ректор. Получилось это до того искренне и проникновенно, что я тут же насторожилась. — Инспектор Крейг бывает излишне прямолинеен. Мне следовало обговорить с ним ваш случай наедине, и мы избежали бы ненужных ссор.

— Я тоже была неправа, — копируя его задушевные интонации, сказала я. — Надеюсь, господин инспектор примет мои извинения. И вы. Вы же знаете, как сложно порой сдержать эмоции?

— Знаю. И понимаю, вашу реакцию на незаслуженные обвинения. Хочется верить, что мы оставим сегодняшнее недоразумение в прошлом.

— Конечно, — улыбнулась я, а самой уже хотелось схватить его за грудки и вытрясти всю правду: неспроста ведь эти расшаркивания.

— Нам в самом деле повезло с вами, Элизабет. Вы вправе обидеться на то, что я сейчас скажу, ведь потеря способностей — большое потрясение для вас, однако я верю, что все образуется со временем, зато сейчас, благодаря вам…

Мне нравился этот мужчина. Кто бы знал, как он мне нравился! Его жгучий пронзительный взгляд, его руки с длинными изящными пальцами музыканта, мнущие сейчас салфетку, его голос — глубокий чувственный баритон, и даже запах его одеколона… Но как мне хотелось стукнуть его чем-нибудь промеж красиво изогнутых бровей! Сколько можно ходить вокруг да около?

— Я решил, что в сложившихся обстоятельствах вам не помешает охрана, — выдал он в конце концов.

Желание дать ему в лоб многократно возросло, и я на всякий случай сцепила пальцы в замок.

— Охрана? — переспросила пока спокойно. — И как вы себе это представляете?

— Попрошу инспектора выделить кого-нибудь из своих людей.

— Следить за мной?

— Сопровождать. Вы даже не заметите их присутствия.

— Это особенно радует, — проговорила я мрачно. — Но я смогу обратиться к ним за помощью, если во время купания мне понадобится потереть спинку?

Ректор, не ожидавший от мисс Аштон, а в данном случае даже леди Аштон, подобного вопроса, смущенно откашлялся.

— Как вы могли подумать, Элизабет? — укорил он меня мягко. — Общежитие и без того прекрасно охраняется. Никто не собирается вторгаться в вашу частную жизнь.

— Моя частная жизнь простирается далеко за пределы моей комнаты, — заявила я, вспомнив о встрече, которую назначила вечером Саймону. — И мне не нужен соглядатай, который будет ходить за мной по пятам.

— Вы же понимаете, что я мог ничего вам не говорить? — вкрадчиво поинтересовался Оливер, явно намекая на то, что все равно сделает так, как уже решил.

Меня это не устраивало.

Да, я могла не ходить на встречу, а завтра нашла бы повод повидаться с бывшим куратором, но в свете того, что ректор сказал об “охране”, предпочла бы увидеться с Саймоном именно в клубе. Там, куда Ночной Кошмар не пропустит чужака, и где Тигр посмотрит на меня через свою рамку и наверняка сумеет заметить магический маячок, если кто-то решит наградить меня таким сувениром. Члены общества Огненного Черепа ревностно блюли традиции: никаких чар на ринге и рядом с ним. Сложно найти более подходящее место для разговора, который хочешь сохранить в тайне. Мне хватит нескольких минут, чтобы все объяснить, и если мистер Вульф не откажется и дальше заниматься этим делом сообща, пусть сам озаботится безопасностью наших последующих встреч: я в этом вопросе, увы, не состоятельна.

Я надеялась, что он не откажется. Мне нужен был такой союзник. Саймон занимался расследованием не из мальчишеского любопытства, как Рысь. Не по долгу службы, как инспектор Крейг. У него были личные причины докопаться до правды: один из пропавших был его другом. И этот факт автоматически повышал уровень моего доверия к боевику. А я нуждалась в том, кому можно было бы верить.

Оливер на эту роль не годился, как бы сильно мне ни хотелось. Милорд Райхон не воспринимал меня всерьез или же, как ректор, несущий ответственность за своих студентов, хотел оградить от любых рисков, а потому не был до конца откровенен, и я понимала, что он и дальше предпочтет действовать за моей спиной.

— Скажите, милорд, — обратилась я к нему вежливо и ровно, — от чего вы собираетесь меня охранять? Полагаете, мне что-то угрожает?

— Вы сами угрожаете своей безопасности, Элизабет, ввязываясь в дела, от которых благоразумная девушка держалась бы подальше. А я не могу позволить, чтобы с вами что-то случилось.

Потому и сказал мне о том, что планирует организовать мне постоянное сопровождение: понадеялся, что предупреждение остановит меня от “неблагоразумных” поступков. Он ведь говорил, что никогда не считал меня дурой, а только дура, зная о слежке, станет заниматься тем, что ей строго настрого запретили.

Что ж, если нельзя действовать тайно, придется играть в открытую.

— И что прикажете делать с вашим шпионом сегодня вечером? — спросила я. — У меня были планы. Собиралась посетить один закрытый клуб.

— Не территории академии нет клубов, закрытых для служащих полиции.

— Речь об Огненном Черепе.

— То самое общество, членом которого был Герман Складовик? — припомнил ректор то, что узнал из бумаг Норвуда. — Видимо, вы не поняли смысла нашей беседы, Элизабет. Я категорически запрещаю вам заниматься этим делом.

— Я собиралась в клуб не ради дела. Общество анонимное, Германа там не знали… как Германа. И, естественно, ничего о нем не расскажут. А я хотела просто отдохнуть.

— Отдохнуть? — Оливер нахмурился. — За кого вы меня принимаете?

— За человека, который знает, как тяжело бывает сдерживаться и как хочется порой… выпустить пар. Да, именно. И не нужно смотреть на меня как на диковинную зверюшку. Я почти три года проучилась на боевом. Я умею драться. А в Огненном Черепе это можно и даже нужно делать без магии — именно то, что мне сейчас подходит. И да, я хочу пойти туда, вызвать на бой какую-нибудь девицу и отвести душу!

— Да-а, — ректор в задумчивости потер подбородок. — Вы смогли меня удивить, мисс Аштон. Но боюсь, вам придется подыскать другой клуб. Я еще не обсуждал это с инспектором Крейгом, но думаю, будет правильным наведаться в Огненный Череп и побеседовать с его членами. Кто-нибудь что-нибудь да вспомнит.

— Нет, — с неподдельным ужасом замотала я головой. — Так нельзя! Полиция ворвется в клуб, всех задержат для допроса, заставят снять маски? Это… это же похоронит общество навсегда!

Положим, Саймона я сумела бы предупредить. Но меня в самом деле волновала судьба бойцовского клуба.

— Обществу Огненного Черепа больше ста лет! — пыталась втолковать я ректору. — Все это время его члены хранят верность традициям. Некоторые имена и маски уже стали легендами. Ночной Кошмар со дня основания встречает новичков. А бои уже полвека проводит Сполох! И Стальной Волк и Гробовщик сходились на ринге еще до моего рождения, а может быть, и до вашего! Нельзя заставить их снять маски и стать обыкновенными Джонами, Питами…

— Элизабет, — закончил со странной улыбкой Оливер. — Да, вы и правда меня удивили. Это так важно для вас?

Я закивала, в душе понимая, что дело все равно останется для него на первом месте. Но, видимо, недооценила милорда Райхона.

— Хорошо, — сказал он, недолго подумав. — Я пока не стану обговаривать этот вопрос с инспектором. Нужно хотя бы взглянуть на этот ваш клуб в естественных, так сказать, условиях работы. Поэтому я пойду с вами.

— Вы? Но вы же преподаватель!

— Правилам общества это не противоречит, — пожал он плечами. Перехватил мой подозрительный взгляд и усмехнулся: — Нет, я не знаком с правилами Огненного Черепа. В академии около двухсот условно тайных организаций, все не упомнишь. Но это правило — общее для всех: преподаватели имеют право на членство в любом подобном обществе наравне со студентами. Вы, как я понимаю, уже получили членство в клубе? Расскажете, что нужно, чтобы меня приняли?

— Маска, — пробормотала я, все еще не веря, что он это серьезно. — Нужна маска. И костюм, удобный для боя.

— Найду.

— Вас могут опознать по голосу.

— Придумаю что-нибудь.

— Волосы.

— Надену капюшон.

— На входе нужно пройти испытание: удержаться от использования магии.

— Я каждый день только это и делаю. А как вы справились?

— Никак. Даже не заметила ничего.

— Простите, — смутился мужчина.

— Все в порядке, — отмахнулась я. Наверное, ему казалось, что я проявляю чудеса выдержки, но я не страдала от того, что не могу использовать магию, я просто не знала, чего лишилась. — Еще вам нужно будет придумать прозвище.

— Уже придумал.

— Какое? — заинтересовалась я.

— Последний Дракон, — лицо ректора оставалось серьезно, но в черных глазах искрился смех.

— Издеваетесь? — надулась я.

— Отнюдь. По-моему, подходящее имя для члена тайной организации.

— Слишком претенциозно.

— А вас, Элизабет, позвольте спросить, как там называют? — прищурился милорд Райхон.

— М-м-м… — замялась я, но выдавила все-таки: — Мамба… Черная Мамба.

— Черная Мамба? — повторил он намеренно громко. — Одна из самых ядовитых змей в мире? И вы меня обвиняете в претенциозности?

— Змея — не дракон. Тем более, не последний, — пробурчала я. Но сердиться всерьез не получалось. Даже приятно было, что он выбрал именно это прозвище. А если вспомнить практику, о которой он мне рассказывал, ту, где у нерадивых студентов должны были отрасти хвосты, получалось, что он уже во второй раз использует мои “шутки”.

— Во сколько нужно быть на месте? — поинтересовался Оливер.

— В девять.

— Встречу вас в половину девятого, — пообещал он. — Выйдете из общежития и пойдете к клубу, не разминемся. Но до этого времени, Элизабет…

— Меня будут охранять, — поняла я. — Не волнуйтесь, до вечера я просижу в комнате. Почитаю о драконах.

Я не шутила. Доклад не дописан, книга Грина не дочитана. А добрейший доктор в любой день мог потребовать ее вернуть.

Конечно, рядом с известием об изменении реальности учеба казалась чем-то незначительным, но как-то глупо будет спасти мир и на следующий день быть отчисленной из академии. Да и Мэйтин условий не менял, их по-прежнему три.

Однако заняться докладом сразу же после возвращения в общежитие не получилось. В комнате меня ждали нервно поедающие мороженое подруги.

— Рассказывай, — не дав даже переодеться, потребовала Мэг.

Как выяснилось, она уже знала от Сибил, что что-то случилось, но что именно провидица не объяснила.

— Они с меня клятву мага взяли, — пролепетала она жалобно. — О неразглашении.

От меня подобного не требовали — видимо, оттого, что поклясться магией в нынешнем состоянии я не могла, а прочие обещания не давали надежных гарантий. Стоило признать, что пока потеря способностей приносила мне больше пользы, нежели вреда.

Не связанная словом, я рассказала подругам об изменяющейся реальности и спровоцировавшем это ритуале, после чего мы вместе попытались понять, принимали ли пропавшие участие в обряде и стали жертвами какой-то ошибки или же чем-то так мешали его инициатору, что тот заказал их устранение из своей жизни и из мира. В том, что все это затеял один человек, преследовавший личные цели, я почти не сомневалась, хотя, спроси меня кто-нибудь, не смогла бы объяснить, на чем основана подобная уверенность. Интуиция. Или понимание, что проводись ритуал как в тех случаях, о которых говорил Оливер, при участии высших магов, ради высших целей, все было бы совсем иначе.

— Говоришь, заклинание фиксировали кровью? — уточнила Маргарита. — Серьезный подход.

— Некоторые заклинания только кровью и пишутся, — то ли не согласилась, то ли, напротив, поддержала подругу Сибил. — Я с такими работала несколько раз. По программе и самостоятельно. Эффективные.

С этим никто не спорил: мы все наблюдали эффект. Вот если бы провидица сказала, как его нейтрализовать, — другое дело. Но и Сибил, и Мэг были такими же студентками-третьекурсницами, как и я, и специализировались отнюдь не на драконьей магии.

Зато я знала человека, с которым можно было посоветоваться по этому вопросу! Пусть не о магии, но о самих драконах мисс Милс знала достаточно. И если я наведаюсь к ней, покажу свои наброски и пожалуюсь, что для раскрытия темы мне не хватает внепрограммной литературы, она, быть может, подскажет какие еще книги можно почитать.

Подумав о книгах, я вспомнила еще о двух людях: о пропавшем библиотекаре и о докторе Грине, который тоже очень интересовался драконами, и интерес этот нельзя было назвать профессиональным. Промелькнула еще какая-то мысль, связанная с Грином, но этот человек с первого дня вызывал столько вопросов и подозрений, что я, честно говоря, уже устала строить версии с участием доктора-злодея.

Посему, поговорив еще немного с подругами и ожидаемо ни к чему в этих разговорах не придя, я прочла еще две главы из одолженной книги и сделала кое-какие выписки, чтобы было, с чем подойти завтра к профессору Милс. Затем сходила с Мэг и Сибил на ужин. Все время озиралась, но либо ко мне еще не успели приставить охрану, либо обещание ректора, что я даже не замечу наблюдателя, не было преувеличением.

Вернувшись из столовой, начала собираться в клуб.

Если бы у меня было больше времени, я подобрала бы другой костюм. Обтягивающие штаны, как у Дикой Кошки. Облегающая грудь рубашка. Изящные полусапожки. Все-таки сегодня я буду не с Норвудом, а с Оливером. Но с другой стороны, в общество Огненного Черепа я шла, чтобы переговорить с Саймоном, а не за тем, чтобы произвести впечатление на ректора, который, кажется, и так был немало впечатлен моим необычным увлечением.

В половине девятого, набросив куртку и спрятав в карман маску, я вышла из общежития и пошла к клубу, специально выбирая безлюдные, плохо освещенные дорожки. Вечер выдался намного теплее, чем предыдущие. Мороз не щипал разгоряченные быстрой ходьбой щеки, не срывался с неба снежок, а само небо было чистым и звездным. Чувствовалось, что зима уже на исходе, и меня это не радовало. Ранняя весна всегда вгоняла меня в уныние. Голые ветви деревьев, грязь под ногами, холодные дожди. Нужно лишь пережить это, и начнутся теплые деньки, природа оживет, все вокруг расцветет и зазеленеет, и небо нальется синью… Но ждать порою просто невыносимо.

Я вздохнула, представив, как будет выглядеть аллейка, по которой я шла, через пару недель, и понадеялась, что к тому времени уже вернусь домой. Хотя в моем мире сейчас середина февраля, а значит, скоро и там начнется весна.

Задумавшись, случайно ли я оказалась на Трайсе в то же время года, что было на Земле в мой последний день там, я не услышала шагов за спиной и громко взвизгнула, когда чья-то рука легла мне на плечо. Испуганно отскочила в сторону, обернулась и увидела перед собой Оливера.

— Мне кажется, мисс Аштон, — произнес он, с усмешкой растягивая слова, — для бойца с гордым именем Черная Мамба вы несколько — как бы это сказать? — трусоваты.

Я могла бы ответить, что для человека возглавляющего первую в королевстве академию магии, он чересчур несерьезен, но смолчала. Не только милорд Райхон получил возможность получше узнать Элизабет Аштон, мне тоже выпал шанс посмотреть на него в неформальной обстановке. И вечер только начинался.

— Где ваша маска? — спросил он у меня.

— Вот, — я достала из кармана скомканную косынку. — А ваша?

Костюм я успела оценить и осталась не в восторге. Ожидала от Оливера более элегантного решения. А тут: свободные штаны, заправленные в высокие ботинки и короткая черная куртка с капюшоном, и никакой надежды, что, оказавшись внутри, ректор ее снимет, дабы продемонстрировать мускулистый торс.

Однако маска несколько сглаживала впечатление. К нижней части обычной (во всяком случае, в моем мире) лыжной маски с узкой прорезью для глаз были приделаны чеканные металлические челюсти с острыми зубами в палец толщиной. Длинные верхние клыки чуть выступали наружу, а металл на их концах отливал красноватым цветом. Смотрелось довольно устрашающе.

Но костюм Стального Волка мне все равно нравился больше.

На заднее крыльцо боксерского клуба я поднялась первой. Постучала. Дождалась негромкого “Кто?”.

— Не подскажете, как пройти в библиотеку? Правда, я не знаю, нужно ли мне туда, если у меня уже есть браслет.

Дверь приоткрылась, и из темноты выглянул красный череп.

— Ты же эта… Черная Мамба, — узнал меня бессменный привратник. — В следующий раз просто имя называй.

Я прошла внутрь. Оливер последовал за мной, но был тут же остановлен Ночным Кошмаром.

— С тобой? — спросил меня бдительный страж.

— Со мной.

— Гость или претендент?

— Претендент, — ответила я, не задумываясь. В качестве гостя, который будет таскаться за мной по пятам, милорд Райхон меня не устраивал.

— Тигр, проверь.

Вынырнувший из тени Тигр навел на Оливера рамку.

— Чисто.

— Условия знаешь? — не подозревая, кому он так свысока тыкает, обратился Кошмар к ректору.

— В общих чертах, — ответил тот. Металлические детали маски изменили его голос до неузнаваемости, он звучал гулко и искусственно, и казалось, не мог принадлежать живому человеку.

— Видишь круг на полу? Становись внутрь, — скомандовал Ночной Кошмар.

Точно так же, как я не поняла сути своего испытания, я не увидела, что происходило с вошедшим в неровный светящийся круг Оливером. Но то, что проверку он прошел, поняла по дружескому хлопку по плечу, которым ректора приветствовал едва до этого самого плеча ему достававший Тигр.

— Добро пожаловать в общество Огненного Черепа. Прозвище есть?

— Последний Дракон.

Я могла бы поспорить, что Ночной Кошмар под маской насмешливо вздернул бровь.

— Достойное имя, — проговорил он. — Посмотрим, насколько ты ему соответствуешь.

По уже знакомому мне длинному коридору нас повели в зал.

— Что он имел в виду? — глядя в спину идущему впереди Кошмару, прошептал мне Оливер.

— Вступительный бой, — пожала я плечами, словно речь шла о том, чтобы расписаться в клиентской книге.

— А что означало “претендент или гость”?

— Вы могли пройти как зритель, — призналась я. — Но так же не интересно, да?

Если бы не маска, еще и ресничками похлопала бы.

— Да, — согласился Оливер. В измененном голосе нельзя было различить интонаций, но я надеялась, что он не слишком сердится.

Людей вокруг ринга было меньше чем в мой прошлый приход. Значит, никаких знаковых боев сегодня не ожидалось.

С запоздалой тревогой — вдруг Шанна не передала Саймону мою просьбу — я бегло оглядела полутемный зал и с облегчением вздохнула: Стальной Волк стоял почти у самых канатов, наблюдая за тем, как лохматый монстр гоняет по рингу невысокого паренька в синем костюме. Меня он заметил, не мог не заметить, когда Ночной Кошмар подвел нас с Оливером к Сполоху, но подходить не стал. Понял, что я не одна, и мой сопровождающий сегодня — не Рысь.

— У нас претендент, — сообщил Кошмар распорядителю боев.

— Этот? — Сполох снизу вверх оглядел ректора. — Здоровый. Но против Молота я тебя не выставлю, — рассуждал он вслух. — Есть еще Зеленый Великан, но он с новичками драться не любит, и Шторм… Ладно, постой тут пока. О! Черная Мамба! — обрадовался, узнав меня, словно мы были давними приятелями. — Думал, долго тебя не увижу. Как нога?

— В порядке.

— На ринг выйдешь? Сегодня народу не густо, а там Фурия тоже размяться не прочь.

— А Дикая Кошка? — спросила я.

— Сегодня нет, — бросил Сполох, прежде чем исчезнуть.

— Надо же, — проскрежетал над ухом голос Последнего Дракона. — Вас тут действительно знают.

— А вы решили, что я вру? — оскорбилась я, думая при этом, как мне повезло.

Саймон был прав: честь носить легендарное имя нужно заслужить. Сполох и Ночной Кошмар просто обязаны помнить каждого члена клуба, даже если видели его всего раз.

— А почему он интересовался вашей ногой? — спросил милорд Райхон.

— Травма на ринге, — обронила я будничным тоном. — Ничего серьезного.

— И вы действительно планируете драться?

На этот раз я по-настоящему обиделась. Сложила руки на груди и демонстративно отвернулась от ректора, сосредоточившись на том, что происходило на ринге. Лохматый устал гонять синего, и тот, воспользовавшись этой усталостью, решительно бросился в атаку. Бил больше ногами. В прыжке. Такую растяжку я видела только у Ван Дамма в его золотые годы да еще у Барышникова — сложно было не залюбоваться.

— Я имел в виду, не помешает ли вам травма, — прогудел, как мне показалось, виновато ректор.

— Не помешает.

Склонность к эффектным па сыграла с синим злую шутку. Лохматый, пригнувшись от удара, стремительно выбросил вперед руку и кулак в черной перчатке угодил его сопернику в… пользуясь терминами из геометрии, вершину образуемого ногами угла…

Зал, заполненный в основном мужчинами, непроизвольно охнул.

— Нельзя так, — неуверенно выговорил Последний Дракон.

— Можно, — передернула плечами я. — Хоть и не поощряется. Тут одно главное правило: не использовать магию.

— Победил Зверь! — громко возвестил взлетевший на ринг Сполох.

— Готовьтесь, — предупредила я Оливера, пока синему помогали перебраться через канаты.

— Дамы и господа! — зычно выкрикнул распорядитель. — Рад сообщить, что наше скромное сообщество приобретает популярность. Все больше магов хотят доказать себе, что готовы встретиться лицом к лицу с любой опасностью, не используя дар. Да! У нас новый претендент! Поприветствуем Последнего Дракона, дамы и господа! — имя Сполох, наверное, узнал у Кошмара.

Я подтолкнула замешкавшегося ректора к канатам.

Встречали его не так как меня: хлопали, гудели одобрительно. Даже обидно стало. Но не настолько, чтобы я забыла о деле. Как верная боевая подруга проводив Оливера на ринг и мысленно обещав ждать, желательно подольше, я стала потихоньку подбираться к Стальному Волку.

Заметив эти маневры, Саймон сделал несколько шагов в мою сторону.

— А принимает вызов претендента всем вам хорошо известный Зеленый Великан! — сообщил Сполох, несколько минут назад заявлявший, что Зеленый Великан не дерется с новичками.

— Добрый вечер, Эли… мисс, — негромко поздоровался победитель зимнего турнира.

— Не очень, — поморщилась я. — За мной следят, поэтому… Что вы знаете о Чарли Лосте?

— Ничего. Кто это?

Великан был великанский. Настолько, что большая часть присутствующих наверняка знала настоящее имя парня, которому сложно было затеряться среди студентов с такой выдающейся комплекцией.

— Теперь никто, — ответила я на вопрос Саймона, продолжая наблюдать за рингом. — Чарли нет и никогда не было. А пару дней назад мы его обсуждали, как первого из пропавших студентов.

— Как? — растерялся Стальной Волк.

— Слышали об изменяющихся реальностях?

— Это сказки.

Разговаривать и следить за начавшимся боем было нелегко, все время хотелось обернуться к собеседнику, но я не отводила глаз от Оливера. Великан, конечно, был огромен, но привык брать грубой силой — это было заметно с первой минуты начавшегося боя. Милорд Райхон был подвижнее и гибче и наверняка знал немало действенных приемов. Даже успел уже нанести несколько ударов, правда, слишком слабых, чтобы пробить броню массивных мышц: видимо, пока присматривался к противнику…

— Не сказки, — сказала я уверено. — Но разглашать этого не станут.

— То есть, я должен верить вам на слово?

Зеленый Великан оказался не таким увальнем, как я решила поначалу. Бой обещал стать интересным.

— А вы не верите? — отвлекшись от поединка, я посмотрела в темные прорези в стальной маске.

— Я… — Саймон задумался. — Не вижу причин…

“Вам верить”, - я подумала, что он ответит так, и уже попрощалась со Стальным Волком, как с союзником и помощником.

— …по которым вы бы стали меня обманывать, — закончил боевик. — Но изменение реальности — это… неожиданно.

— Нужно встретиться в другой обстановке и все обговорить. Но с этой слежкой…

— Вас в чем-то подозревают?

— В том, что я начну самостоятельное разбирательство и вляпаюсь в какую-нибудь неприятность.

— Тогда вряд ли слежка слишком пристальная. Сопровождение, наблюдение. Будут отмечать, с кем вы встречались и зачем. Мы могли бы случайно столкнуться в библиотеке…

— Десять раз подряд, — усмехнулась я, радуясь тому, как ловко Последний Дракон ушел из под удара, поднырнув под руку Великану, и, вынырнув сбоку, успел дважды ударить Зеленого по почкам. Будет мне еще о запрещенных приемах рассказывать!

— А какие есть варианты? — озадачился Саймон.

— Научите меня драться? Индивидуальные занятия два-три раза в неделю. Учебная программа для целителей не предусматривает физическую подготовку, а мне не хочется терять форму.

— Да, конечно, — машинально кивнул боевик, и волчья морда качнулась вперед. — Но как мы будем… а-а…

Думала, он быстрее соображает.

— А это и есть ваша слежка? — сменил тему Волк, указав на ринг. — Неплохо дерется. Кто он?

— Ну…

— Полиция? Или… агент министерства?

— Клуб анонимный, — напомнила я. — Не будем ломать традиции. А он — Последний Дракон. И, кажется, сейчас он победит Зеленого Великана.

— Значит, мне пора, — по-своему согласился с моими выводами Саймон.

Великан, не сориентировавшись вовремя, получил кулаком в ухо, утратил координацию и теперь пропускал удар за ударом, вяло и безрезультатно имитируя способность продолжать бой.

— Погодите, — остановила я бывшего куратора. — Один вопрос. Фурия. Как она на ринге? В смысле, я ее побью?

— Попытайтесь, — пожал он плечами. — Только попробовав что-либо сделать, узнаешь, под силу ли это тебе.

Философ, блин!

Но получить вразумительный ответ я все равно не успела бы.

Оливер Райхон провел серию быстрых и точных ударов, закончившихся сокрушительным апперкотом. Зеленый Великан упал. Саймон исчез, смешавшись с гудящей и хлопающей толпой зрителей.

— Победил Последний Дракон! — разнесся по залу голос Сполоха.

Наверное, никогда прежде ректор не вызывал такого искреннего уважения и восхищения у своих студентов, как в эту минуту. На миг захотелось, чтобы, прежде чем перелезть через канаты, он снял маску.

— Поздравляю с победой! — улыбнулась я подошедшему ко мне мужчине.

— Благодарю, — отозвался он скромно. — Попить бы. Я бывал тут днем. Кажется, рядом с раздевалками есть умывальник. Нас туда пропустят?

— Давайте проверим.

Мешать нам никто и не собирался. Сполох объявил очередную пару бойцов, и внимание зрителей вновь сосредоточилось на ринге.

В маленькой темной комнатке милорд Райхон стянул маску, нашел на ощупь умывальник, попил и ополоснул лицо.

— А знаете, тут весьма интересно, — сказал он. — Такие поединки… как бы это сказать…

— Расслабляют, — подсказала я. — Помогают снять напряжение.

— Да, именно, — мужчина утерся рукавом и снова надел маску. — А кто ваш приятель в волчьей шкуре?

Вопрос был задан безо всякого перехода, и я растерялась.

— Вы говорили с каким-то парнем в костюме волка, — не отставал ректор. — Ваш знакомый?

Хорошее у кого-то зрение. Я думала с ярко освещенного ринга совсем не видно тех, кто в зале. А он, гляди ж ты, рассмотрел!

— Разве тут могут быть знакомые? — отмахнулась я непринужденно. — Понятия не имею, кто он. Здесь его знают как Стального Волка. Чемпион последнего турнира.

— Ого! И чего же он от вас хотел?

— Ничего. Он… вами интересовался. Видел, что мы вместе пришли, вот и решил спросить, не собираетесь ли вы претендовать на чемпионский титул. Собирает информацию о возможных конкурентах…

— Понятно, — растянул Оливер, польщенный тем, что действительный чемпион клуба счел его конкурентом. И выдал внезапно: — Думаете, мне стоит попытаться? Вызвать его? Как я понимаю, претендент бросает вызов чемпиону, а не наоборот, да?

— Не знаю, — пролепетала я, обескураженная таким поворотом. — Но вы же не серьезно? Стальной Волк — опытный боец…

— А я, по-вашему, — нет? — всерьез озлился ректор.

— Я не это имела в виду. Просто Волк…

— Да-да, помню, — мужчина раздраженно махнул рукой, — выходил на ринг еще до моего рождения. Значит, он — древний старец, и победить его не составит труда.

Все ясно: у милорда Райхона адреналиновая эйфория. Не удивительно при том, сколько времени он сдерживал эмоции. Но в первый же день бросать вызов чемпиону — это слишком.

— Уверена, вы его победите, — сказала я как можно спокойнее. — Но давайте в другой раз? Будет повод прийти сюда опять. А сегодня мне хотелось бы пораньше вернуться в общежитие.

— А как же “вызвать на ринг какую-то девчонку и спустить пар”? — припомнил он мне.

— Вот сейчас вызову, спущу и пойду спать.

На самом деле драться уже расхотелось. С Саймоном я поговорила, на Последнего Дракона в деле посмотрела — можно считать, что вечер удался. Но не разочаровывать же Оливера? Побью Фурию — наберу баллов в его глазах. А если она побьет меня… Что ж, у него будет повод меня утешить. Может быть, даже на руках понести. Романтика…

Фурия оказалась невысокой плотно сбитой девицей. Перед началом поединка она улыбнулась мне — полумаска с длинным крючковатым носом не скрывала пухлых вишневых губ — и сказала: “Привет!”… И сразу же после этого ударила ногой в живот. Я успела отскочить, но травму мне все же нанесли — душевную. А подобное вероломство должно быть наказано!

Наказание было показательным и, надеюсь, болезненным.

Чтобы впредь неповадно было!

— Победила Черная Мамба!

Под одобрительные выкрики и аплодисменты я легко перемахнула через канаты и пошла туда, где оставила Оливера, надеясь и от него получить порцию восторгов. Но ректора на месте не оказалось. Я решила, что он перешел на другую сторону, откуда было лучше видно, но не успела обойти ринг, как громкий, исполненный торжественности голос Сполоха заставил меня замереть.

— Дамы и господа, прошу вашего внимания! Давно не случалось такого…

О, нет, пусть это будет не то, о чем я подумала!

— …чтобы новичок вызвал на бой чемпиона! И вот этот день настал! Последний Дракон вызывает Стального Волка!

Если бы вчера мне сказали, что Оливер Райхон, эталон сдержанности и безупречных манер, будет размахивать кулаками на ринге, я бы не поверила. Но оказалось, что мистер совершенство — адреналиновый наркоман. Долго держался, а сегодня сорвался.

Мне ничего не оставалось, как наблюдать за поединком. С учетом того, что я знала, кто скрывается под масками, это было особенно интересно. Ректор дерется с одним из преподавателей — на ученом совете такого не увидишь!

Начал Оливер довольно резво. Я бы сказала, слишком резво. К Зеленому Великану он и то дольше присматривался, а тут сразу отважился на “разведку боем”. Однако такая самоуверенность осталась безнаказанной: Стальной Волк красиво отразил атаку, нанес несколько пробных ударов, но решительных действий не предпринимал. Зал отозвался недоуменным гудением: настолько поведение чемпиона отличалось от его обычной тактики на ринге. Даже я, видевшая до этого всего один бой Саймона, заподозрила неладное. А потом поняла: боевик считал Оливера полицейским шпиком или — и того хуже — агентом министерства магии, потому и не хотел рисковать. Но все же он не знал, кто на самом деле скрывается под маской Последнего Дракона, а расквасить нос филеру — совсем не то, что отдубасить непосредственное начальство, и, стерпев еще пару дерзких атак, Стальной Волк счел возможный конфликт с представителем полиции допустимым риском. Он позволил ректору приблизиться вплотную и провел обманный прием, для Оливера, очевидно, выглядевший оплошностью соперника. Да что там — для Оливера! Зрители, как один, вздохнули, кто удивленно, кто разочаровано, видя как глупо подставился чемпион… Но когда Дракон, решив не упускать шанса на скорую победу, только занес руку для удара, открывшись, кулак Саймона с силой стенобитной машины врезался ему в основание плеча. Нужно отдать Волку должное: мог ведь и в лицо, и результатом стала бы сломанная челюсть и победа нокаутом. Но боевик, хоть немного, но еще осторожничал.

Оливер отшатнулся, закрылся от возможного продолжения левой рукой, а правая у него обвисла, и, кажется, попытки пошевелить ею, причиняли ректору нешуточную боль.

Саймон ситуацией не воспользовался. Махнул, подзывая к себе Сполоха, и что-то быстро прошептал тому на ухо. Распорядитель приблизился к Оливеру, сказал ему несколько слов, выслушал негромкий ответ и, выйдя на центр ринга, поднял вверх руки, требуя тишины и внимания.

— Дамы и господа! Прошу прощения у всех присутствующих, но я вынужден остановить поединок! Один из участников не может продолжать бой! Но! Я уверен, что в скором времени Последний Дракон все-таки попытается победить Стального Волка! И, судя по тому, что мы сегодня увидели, у него есть все шансы стать нашим новым чемпионом!

Аплодисменты и одобрительные выкрики из зала свидетельствовали о том, что зрители вполне согласны с выводами Сполоха. Ректор покидал ринг не проигравшим, а практически новой звездой клуба…

Ай да Саймон! Надо же так все рассчитать!

Даже если потом он клясться будет, что не предполагал, во что выльется случайный удар, не поверю.

— Вы были великолепны, — восторженно прошептала я Оливеру, не отказав себе в удовольствии повиснуть у него на шее.

— Не льстите мне, — судя по тому, как зашевелились металлические челюсти, мужчина поморщился под маской. И не только от моих слов: — Удержитесь от объятий, пожалуйста. Не скажу, что это неприятно, но… больно. Мы можем уйти прямо сейчас?

Когда отошли от клуба настолько, чтобы нас не было видно с крыльца, Оливер обнял меня здоровой рукой за плечи, и портал выбросил нас в маленький ельник неподалеку от моего общежития. Там ректор уселся прямо на землю, стащил маску и, зачерпнув пригоршню снега, растер его по лицу. Все это в прямом смысле одной левой.

— Как ваша рука? — я присела на корточки рядом с ним. — Очень болит? Вам бы к целителям сходить.

— Да уж, теперь придется. Кажется, поврежден хрящ в плечевом сочленении… Что вы так смотрите? Я не целитель, но разбираюсь немного.

— Конечно, — улыбнулась я. Потому что он тоже улыбался, и отнюдь не познания в травматологии вызвали мое удивление, а эта его улыбка.

— Повел себя как зеленый первокурсник. Обычно я так…

— Не поступаете, — продолжила я. — Может быть, зря?

— Может быть, — улыбка стала задумчивой. — А этот Стальной Волк, и правда, отличный боец. Вы действительно не знаете, кто он?

— Думаете, я стала бы вас обманывать? — возмутилась я. — А… что бы вы сделали, если бы знали, кто он?

— Жестоко отомстил, естественно! — продолжал улыбаться он. — Я ведь малефик, мстительность и злопамятность — мои главные черты.

— Шутите?

— Почему же? Уж парочку внеплановых зачетов всяко подстроил бы. А если специальность предполагает — еще и по полигону погонял бы.

— И хвост ему! — рассмеялась я.

— И хвост! — поддержал “мстительный” ректор. — Кстати, я не рассказывал, идея с хвостатыми проклятьями имела успех. Студенты ведь именно хвостами называют несданные зачеты? Так вот после той практики…

Неловкое движение заставило Оливера прервать рассказ. Улыбку сменила гримаса боли.

— Вам нужно в лечебницу, — напомнила я. — Расскажете после.

— Завтра, — пообещал ректор, поднимаясь на ноги. — После того, как у вас закончатся занятия с леди Райс. Как всегда.

О, боже! Как упоительно прозвучало это “как всегда”!

Но на этом приятности не закончились.

Общежитие было совсем рядом, но Оливер снова втянул меня в вихрь портала и доставил прямо на крыльцо. Взял здоровой рукой мою руку, поднял и легонько коснулся губами пальцев.

— Спасибо за чудесный вечер, Элизабет.

После того, как он исчез в новом портале, я сгребла с перил снег и размазала по лицу. Жаль, поблизости не было подходящего сугроба — нырнула бы целиком.

Чудесный вечер…

Глава 38

Человек предполагает

…Я шла через мрак терминала к светящемуся люку в полу.

Еще несколько шагов, и буду дома.

В своей квартире.

Три комнаты, совмещенный санузел, телевизор, телефон, интернет.

Уютный диванчик, плед и свернувшийся в ногах кот.

Любимый сериал и не успевшая остыть пицца.

Вычеркну из жизни события последних недель.

Возможно, не сразу, но через месяц или через год смогу убедить себя в том, что все это было сном.

А быть может, это и есть сон.

Академия магии, для той, кто давно уже не верит в чудеса. Подруги, которых у меня нет в реальной жизни. Больница, где я никогда не буду работать. Красавец-мужчина, который никогда не обратил бы внимания на меня настоящую…

Я буду скучать по нему. И по всему остальному тоже.

Но вернуться — это правильно.

Лучше сейчас, пока я еще не поверила, что все это — моё…

Последние шаги, и я склоняюсь над люком. Смотрю на лестницу внизу, выложенный плиткой пол и расшатанные перила.

Моё — там.

Я понимаю это, но отчего-то не могу решиться…

И кто-то решает за меня.

— Опять? — спрашивает гневно темнота.

Крышка с грохотом захлопывается, пряча от меня мой мир. А над закрытым люком стоит она. Элизабет Аштон. Глядит на меня сердито… или испуганно? Отступает в сторону, а после делает шаг ко мне. Или я — к ней? Мне нужно объяснить ей, сказать…

Протягиваю руку, и она тянется навстречу.

Но вместо теплой ладони чувствую под пальцами гладкое стекло.

Зеркало. Всего лишь зеркало.

Элси тут нет. Может быть, и меня тоже.

За спиной Элизабет выступает кто-то из темноты: черное пальто, длинные белые волосы…

Оборачиваюсь резко, но позади меня — никого.

Только непроглядная тьма терминала между мирами, один из которых — мой…

Странный сон.

Разбудил меня до рассвета и заставил вспомнить о вчерашней встрече с медиумом. Нужно с этим разобраться. Проверить информацию, как советовал Мэйтин. После того, как он отмахнулся от моих опасений, я немного успокоилась, но хотелось получить вразумительные объяснения словам того, кто вчера оккупировал тело Владиса, и я решила заглянуть в гости к Норвуду и его соседу под вечер.

Но планы пошли наперекосяк уже с утра.

Придя в учебный корпус целителей, я полчаса простояла под кабинетом наставницы, а не дождавшись ее, пошла на кафедру, где милая женщина-секретарь рассказала мне, что у миссис Томсон, работавшей в лечебнице штатной акушеркой, умер отец, и леди Райс на две недели отменила свои занятия на факультете, чтобы подменить коллегу и дать той время побыть с семьей в это нелегкое для них время.

Пришлось топать в лечебницу, а там снова стоять под кабинетом, потому как леди Пенелопа принимала экстренные роды, и ни ключа, ни записки мне в этот раз не оставила. Я даже к Грину решилась постучать, после того как дежурная сестра в ответ на мой вопрос развела руками, но и заведующего на месте не было. Сидевшая за его столом смутно знакомая мне рыжая девица важным тоном сообщила, что доктор осматривает новоприбывшего пациента, а она ни о каких ключах знать не знает.

Ничего не оставалось, как, свернув пальто и усевшись на скамейку рядом, опять изображать вокзальную нищенку и надеяться, что наставница появится раньше желчного господина Грина.

Но первым пришел Рысь. Вот уж кого я не ждала увидеть, тем паче в выходной куртке вместо потрепанной каждодневной, тщательно причесанного, выбритого и с букетом белых хризантем.

“Прям жених!” — сказала бы моя бабушка. С учетом того, что кандидаток в невесты помимо меня поблизости не наблюдалось, сравнение это мне не понравилось.

— Здравствуй, Элизабет.

Торжественное вступление — тоже.

— Здравствуй, — я подвинулась, освобождая место на скамейке. — Присаживайся.

— Нет, я… У меня мало времени до начала занятий, и большую часть его я уже потратил, пока искал тебя… Это тебе.

Когда мне в руки сунули букет, я занервничала. Опыт прошлой жизни показывал, что просто так цветов не дарят.

— Прости меня за вчерашнее, — пробормотал парень.

Я вздохнула. Отбой тревоги.

Вчера он, и правда, наговорил мне чего-то, но потом было столько всего, что не явись он, такой нарядный и виноватый, я и не вспомнила бы.

— И насчет того, что ты меня в историю втянула, — оборотень все-таки присел рядом. — Так это… спасибо.

— За то, что втянула?

— Да, за это. Я не говорил, но я еще в прошлом году писал заявление на практику в полиции. Отклонили — сказали, слишком много желающих. А вчера инспектор Крейг вдруг вспомнил то мое заявление. И предложил мне, значит… Мол, чего до лета ждать, когда тут такое дело и я уже вроде как участвую… Здорово, да?

— Не то слово, — согласилась я с усмешкой. — Просто чудо божье.

Без бога тут точно не обошлось. Недаром Мэйтин этого кота пронырливого так нахваливал.

— Сердишься еще, — не так понял мой насмешливый тон Норвуд. — Имеешь право. Но, честно, Элси, я не хотел ничего такого. Ты мне нравишься, я уже говорил, но… Не получится у нас ничего, понимаешь? Дело не в тебе. Ты милая, чудесная…

— Рысь…

— Подожди, — не дал мне и слова вставить парень. — Позволь мне закончить. Мне нелегко все это говорить, но… Я не тот, кто тебе нужен. Совсем. Прости, если своим поведением я дал тебе надежду на то, что между нами возможно что-то кроме дружбы…

— Рысь! — пришлось прикрикнуть на него, да еще букетом хлестнуть легонько по лицу, дабы прервать поток душевных извинений. — Прекрати нести ерунду! Не было и нет у меня таких надежд!

Я встала со скамейки, чтобы смотреть на него сверху вниз, но оборотень вскочил следом.

— Мне показалось, ты расстроилась вчера, — промямлил неуверенно. — Из-за Шанны.

— Вот еще! Встречайся с кем хочешь, какое мне дело? Или ты думал, что после пары поцелуев я лишилась сна, аппетита и остатков мозгов?

— Я лишь хотел прояснить…

— Рысь, мы уже все прояснили не так давно. Или ты теперь дважды в месяц будешь устраивать профилактические прояснения?

— Нет, но я подумал…

— Думай лучше о расследовании, — посоветовала я. — В этом направлении у тебя мозги лучше работают.

— Правда? — просиял он. Выражение вины и раскаяния начисто стерлось с лица довольной улыбкой.

— Правда.

— И ты не станешь “вытягивать” меня из истории, как обещала? — припомнил он мои вчерашние слова.

— Так ты потому и пришел? — поняла я. — Ну ты и…

— Знаю, — усмехнулся он. — Зато ты — самая замечательная девушка в мире, Элси Аштон!

В порыве, даже отдаленно не напоминающем благодарность, наглый оборотень попытался обнять меня, и снова схлопотал по физиономии букетом.

— Знаешь, Рысь, — сказала я ему, так и не определившись, разозлиться мне или рассмеяться, — у нас с тобой, действительно, ничего не получилось бы. Потому что я хочу серьезных отношений. А ты для этого… еще маленький.

О том, что собиралась при встрече поговорить с ним о Владисе, я вспомнила, когда Норвуд уже дошел до конца коридора и свернул в сторону холла. Тогда же заметила рыжую девицу, стоящую у приоткрытой двери в кабинете Грина. Может, и не с начала, но наш с оборотнем разговор она слышала, и ничуть не смутилась того, что я ее в этом уличила. Наоборот, как выяснилась, была не против обсудить услышанное.

— Лихо ты его отшила, — сказала она, выходя в коридор.

Меня всегда смущало, когда незнакомые люди ни с того ни с сего со мной заговаривали. Девушка это, видимо, поняла и решила познакомиться.

— Я Белинда Лемон, — представилась она и добавила гордо: — Личная помощница доктора Грина.

Какое счастье! Теперь есть кому заваривать кофе великому и ужасному!

Я тут же прониклась к рыжей симпатией, назвалась, скромно отрекомендовавшись ученицей леди Райс, и согласилась на предложение мисс Лемон в отсутствие наших патронов попить чая в кабинете заведующего. А еще — “цветочки в вазочку поставить, чтобы не завяли”.

Одно я забыла: за все в жизни приходится платить.

Мне в качестве расплаты за чай пришлось слушать восторженный лепет Белинды. Нет, она могла говорить и нормально, но когда разговор заходил о Грине, а он заходил о нем то и дело, несмотря на все мои старания сменить тему, связная речь девушки превращалась именно в лепет и именно в восторженный. За полчаса, в течение которых я раз десять бегала проверить, не пришла ли леди Пенелопа, мои знания о Грине пополнились эпитетами “гениальный”, “непревзойденный”, “великолепный”, “бесподобный” и — апогей эмоций — “невероятный душка”. На счастье, к тому моменту, когда Белинда, хлопая ресничками, выдала с придыханием эту “душку”, чай я уже допила, иначе точно поперхнулась бы.

Когда вернулась леди Райс, я пулей вылетела из кабинета заведующего, забыв впопыхах букет.

Наставница, как выяснилось, совсем обо мне забыла. Сначала расстроилась из-за смерти отца миссис Томсон, потом была занята сложной роженицей. Но порадовалась моему серьезному отношению к учебе.

Мы согласовали новый график, который, к слову, понравился мне больше предыдущего. Следующие две недели мне предстояло проводить в лечебнице первую половину дня — никаких дежурств до позднего вечера и два законных выходных.

— Простите, Элизабет, — извинилась леди Пенелопа. — Сегодня я немного устала, а день только начался. Почитаете самостоятельно? Если будут вопросы, я, конечно, отвечу.

Но вопросы появились у нее самой, когда через час в кабинет без стука вошел Грин, прошествовал к столику в углу, где я сидела с учебниками и, не здороваясь и вообще ничего не говоря, положил поверх раскрытой книги букет хризантем. Развернулся и вышел.

— Что это значит? — спросила ошарашено леди Райс.

Ответить я не успела, потому как Грин, выйдя за дверь, видимо, сообразил, что его поступок может быть понят неправильно, вернулся и высказал с порога:

— Я не люблю хризантемы, мисс Аштон. В следующий раз приносите ирисы или фрезии!

Естественно, вопросов у наставницы меньше не стало.

Однако разъяснить ситуацию не составило труда: леди Пенелопа была не из тех, кто станет додумывать несуществующие подробности, когда можно узнать все из первых рук. Единственное, чего я сама не поняла, действительно ли Грин подумал, что я оставила цветы для него или решил сострить. Первое нельзя было исключать из-за Белинды, которая на вопрос о букете могла сказать, кто его принес, а об остальном позабыть в присутствии душки-доктора, второе — из-за характера этого самого душки.

Но это был не тот вопрос, ответ на который волновал меня сейчас. Других хватало. Изменение реальности, странные сны, Владис, профессор Милс, к которой я собиралась зайти перед тем, как отправиться к Оливеру. Оливер.

А ко всему приближался срок сдачи экзамена по общей анатомии, и я нервничала из-за него не меньше чем из-за возможного конца света.

Когда закончилось отведенное на учебу время, в течение которого я честно старалась не думать ни о чем, кроме мышц, костей, нервных соединений и кровеносных сосудов, я оставила злополучные хризантемы в кабинете наставницы, сходила пообедать в столовую, а оттуда направилась на кафедру мистических существ.

— Здравствуйте, мисс Аштон, — с привычной сухостью приветствовала меня профессор Милс. — Как продвигается подготовка доклада?

— Я к вам как раз по этому поводу…

Мои заметки она взяла безо всякого энтузиазма, но чем дольше вчитывалась, тем сильнее разгорался в глазах интерес, а недовольно поджатые губы даже сложились в подобие благосклонной улыбки.

— Не ожидала, — призналась мисс Милс, отложив черновики. — Весьма впечатляет. Вы указали среди источников “Драконий век”. Редкая книга, в нашей библиотеке ее нет, насколько я знаю.

— Мне ее одолжили.

— Вы серьезно отнеслись к заданию, мисс Аштон. К сожалению, мне редко случается наблюдать подобное рвение у своих студентов. А вашу работу я готова принять уже сейчас.

Можно было бы порадоваться, но с оглядкой на мои планы “уже сейчас” меня не устраивало.

— Я думаю, доклад еще рано сдавать, — сказала я. — Заявленная тема недостаточно раскрыта. Я хотела бы расширить раздел, посвященный роли драконов в формировании основ человеческой магии.

— Хотели бы? — она взглянула на меня как-то странно. — А не хотели бы… перевестись на мою специальность?

Неожиданное предложение, но я над ним даже не задумалась.

— Нет. Простите, мисс Милс, мне, правда, интересны драконы… Но только драконы, а не все мистические существа.

— Понимаю, — кивнула она. — Жаль. Значит, я не смогу выставить вашу работу на ежегодный конкурс, он только для студентов нашего отделения. Но рада буду видеть результат.

— Если бы вы посоветовали мне дополнительную литературу, не обязательно из программы и не только то, что можно найти в нашей библиотеке… Я бы попросила знакомых поискать…

— Боюсь, ничем вам не помогу, — от ученой дамы, хоть она и сделала вид, что мой отказ ее не задел, вновь повеяло холодком. — У меня, к сожалению, нет знакомых, которые в состоянии добыть редкие издания, так что все источники, которые мне известны, из перечня обязательной литературы. Я запишу вам несколько названий, а если этого не хватит, спросите книги по нужной теме у библиотекаря.

Ничего не скажешь — повезло Саймону с мамочкой. Стерва подвида “Снежная королева”. Книг она не из программы не знает! Так я и поверила. А о “Драконьем веке” ей откуда известно?

Но не высказывать же ей все это в лицо?

Я взяла листочек со списком в три наименования, вежливо поблагодарила за помощь и отправилась в главный корпус, уповая на то, что хотя бы встреча с Оливером пройдет так, как мне хотелось бы. Приятная беседа, воспоминания о вчерашнем вечере, планы на новый…

Однако и тут не сложилось. Причем по всем пунктам.

Пункт первый — приятные воспоминания.

Наличие воспоминаний никто не оспорил бы: правая рука ректора покоилась на перевязи. Приятного в этом не было.

— Ничего страшного, — уверил Оливер в ответ на мой встревоженный взгляд. — Рекомендовали ограничить движения на пару дней для скорейшего восстановления, вот и все.

Пункт второй — непринужденная беседа.

То, что ее не будет, стало понятно с самого начала. Вместо того чтобы присесть со мной на диванчик и угостить чаем, милорд Райхон занял свое рабочее место, а мне указал на кресло с другой стороны стола.

— Позвольте быть с вами откровенным, Элизабет, — проговорил он серьезно. — Я считаю нецелесообразным в сложившейся ситуации продолжать попытки вернуть ваши способности. Понимаю, как вам тяжело, но потерпите еще немного. Ваша память о прежней реальности сейчас ценнее магии. А если я прав, и это обусловлено вашим состоянием, возвращение дара приведет к тому, что вы начнете забывать стертую реальность, как и мы все.

— Лишь бы от моих воспоминания был толк, — пробормотала я.

— Будет, — сказал уверенно ректор. — Сложно судить обо всех ваших возможностях, но мы уже установили, что сделанные вами записи, так же как и ваша память, не меняются. Поэтому, я хотел попросить вас сделать копии некоторых полицейских отчетов. Инспектор Крейг принес кое-что по моей просьбе. Если вы возьметесь немедленно, то успеете сделать основную часть работы сегодня…

А это уже пункт третий — планы на вечер.

— Хотелось бы, чтобы успели, — добавил Оливер. — Документы я взял под свою ответственность и завтра с утра должен вернуть, потому что в обед уже уезжаю.

— Уезжаете? Куда? Надолго?

— До следующего понедельника, — мужчина поморщился. — Вызывают в министерство. По нашему вопросу. Потому хочу попросить еще об одном одолжении, Элизабет. Я так и не узнал, в каких вы отношениях с родителями, особенно с отцом. Надеюсь, что в близких и доверительных. Но не нужно сообщать ему о том, что у нас тут происходит. Мы с мистером Крейгом сошлись на том, что не стоит пока докладывать наверх о том, что кто-то меняет реальность. Поднимется нешуточная шумиха, и если этот процесс управляем, тот, кто стоит за ритуалом может попытаться его ускорить. А это грозит появлением новых жертв.

— Понимаю. И благодарю за доверие.

Но о наблюдении тоже помню. О том, что мои контакты проверяются, и ничего не стоит перехватить, прочитать, а при необходимости задержать отправленное мною домой письмо.

Видимо, Оливер тоже подумал об этом. На миг отвел взгляд.

Напряжение между нами грозило застыть стеной. Срочно нужно было сменить тему, отвлечься на что-нибудь, и бог услышал-таки мои молитвы.

О том, что этот бог обладает специфическим чувством юмора, я забыла.

Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул невесть как миновавший секретаря Саймон.

— Входите, мистер Вульф, — махнул здоровой рукой Оливер.

Я улыбнулась, хотя, если подумать, забавного было мало.

Потом присмотрелась к Саймону, и улыбка стала шире: боевик сбрил свои нелепые усики. Возможно, еще несколько дней назад, после разговора с некой студенткой, но вчера я не могла этого разглядеть под стальной маской.

— Здравствуйте, мистер Вульф, — приветствовала я его радостно. — Прекрасно выглядите.

— Да? — он непроизвольно провел пальцами над верхней губой. — Спасибо, мисс Аштон, вы тоже…

— У вас какие-то вопросы, Саймон? — прервал наш обмен любезностями ректор.

— Да, я по поводу программы предварительных зачетов. Оставлял вам на согласование. Если есть какие-то вопросы…

— Вопросов нет, — успокоил молодого куратора милорд Райхон. — Программу я подписал и отдал мистеру Адамсу.

— Уже? Спасибо. Тогда… до свидания?

— Всего доброго, мистер Вульф, — попрощался ректор.

Когда за Саймоном закрылась дверь, обратил на меня суровый взор.

— Ваше поведение по-прежнему оставляет желать лучшего, мисс Аштон. Или вы считаете допустимым делать фривольные комплименты преподавателю?

— Не знаю, в чем вы усмотрели фривольность, — пожала плечами я. — Я лишь отметила, что без усов ему намного лучше. Они ведь были ужасны, разве нет?

— Были, — признал Оливер. — Но это не повод…

Дверь снова отворилась.

— Простите, милорд Райхон, — извинился вернувшийся боевик, — но у мистера Адамса программы нет, и он не знает где она.

— Как не знает? — недоуменно нахмурился ректор. — Я же сам ему ее отдал. Хотя… Точно! — он поднялся и пошел к двери. — Вы забыли согласовать ее с проректором по воспитательной работе. Я положил ее в почту мистера Крафта. Подождите минутку, узнаю, подписал ли он…

Конец фразы мы с Саймоном не расслышали, так как Оливер уже исчез в портале. Сейчас так же внезапно окажется рядом со столом мистера Крафта. У старика, должно быть, нервы уже ни к черту.

— Что у милорда Райхона с рукой? — нарушил Саймон повисшую с исчезновением ректора тишину.

Я собиралась сказать, что понятия не имею, но вместо этого глупо хихикнула.

— Что смешного в моем вопросе? — не понял боевик.

— Ничего, — хихикнула снова.

— Вы это о чем? — насторожился Саймон.

— Ни о чем, — пискнула я и зажала рот ладонью.

— О, нет, — медленно покачал головой мой бывший куратор. — Только не говорите…

— Я не говорю, — выдавила я, с трудом сдержав смех. — Молчу. Совсем.

— Ну, знаете ли…

— Знаю, — закивала я.

— А… он?

— Нет, конечно. И не узнает. Не от меня.

— Спасибо.

“Спасибо” Саймона было не то, чтобы “спасибо”, а такое обиженное “ну, спасибо”, будто это я виновата, что он травмировал непосредственного начальника. Лучше удар рассчитывать нужно!

— Вот ваша программа, — Оливер вынырнул из портала и протянул боевику бумаги.

— Благодарю, — немного отрешенно кивнул Вульф.

— Я помешал разговору? — подозрительно поинтересовался ректор, глядя то на него, то на меня.

— Немного, — не стала скрывать я. — Я спросила мистера Вульфа, не сможет ли он проводить со мной индивидуальные тренировки по боевым искусствам. Он не против, но не может определиться с днями занятий.

— Зайдите ко мне завтра после трех, — сказал Саймон, принимая мою версию разговора. — Я посмотрю расписание и выберу время.

— Хорошо. До свидания, мистер Вульф.

— До свидания, мисс Аштон. Милорд Райхон… скорейшего выздоровления.

— Значит, ничего фривольного? — спросил у меня ректор после его ухода.

— Ничего, — улыбнулась я: почудились в его вопросе ревнивые нотки.

Но, может быть, просто почудились. Потому что новых вопросов не последовало. Да и вообще, хоть я и пробыла у Оливера до позднего вечера, мы почти не говорили. Я переписывала полицейские отчеты. Он разбирал рабочие документы, из живого раскрепощенного человека, с которым накануне я провела замечательный вечер, превратившись опять в роботоподобного главу академии.

Только под конец, когда пришло время прощаться, он стал на миг тем, вчерашним.

— Меня не будет всего неделю, Элизабет. Постарайтесь держаться подальше от неприятностей. Пожалуйста. Мне бы очень не хотелось, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Глава 39

Кошки-мышки

Если день накануне отъезда Оливера был днем поломанных планов, то со следующее утро ознаменовалось чередой внезапно исполнившихся желаний. Надо ли говорить, что исполнялись они самым неожиданным и далеко не самым подходящим образом?

Например, по дороге в лечебницу, я вспомнила, что, провозившись допоздна с полицейскими отчетами (в которых, к слову, не нашлось почти ничего интересного или нового для меня), забыла о том, что хотела увидеться с медиумом Владисом и, желательно, в отсутствие у того “гостей”. И что же? Я его увидела! Парня занесли в приемный покой на носилках: ходил, будучи в трансе, и упал с лестницы. Сотрясение мозга, пара переломов, а главное — вывих челюсти, который как минимум неделю не позволит ему говорить.

Затем я мысленно посетовала на то, что катастрофически не успеваю должным образом подготовиться к экзамену по анатомии, и леди Пенелопа внезапно вспомнила о том, что доктор Кленси проводит сегодня показательное вскрытие для группы первокурсников, и откомандировала меня в морг. Все бы ничего, но какую-то девицу стошнило на подол моего платья.

Пожелала отдохнуть от всего и хотя бы полчаса не думать о проблемах, и щедрое мироздание послало мне Белинду, рядом с которой думать было невозможно в принципе. Летом девушка получила диплом и всеми правдами и неправдами выхлопотала себе прохождение последипломной специализации в “нашей чудесной лечебнице”, тогда как все, с кем она дружила и общалась на протяжении семи лет, разъехались кто куда. Белинда осталась без друзей и подруг, в больнице за полгода ни с кем отчего-то не сошлась, а во мне какого-то демона углядела родственную душу. Мне жаль было рыжую, которой и поговорить не с кем… Но если бы она говорила о чем-нибудь помимо расчудесного доктора Грина! И дело даже не в том, что доктор был мне неприятен. После того, как мое отношение к нему получило научное объяснение, я старалась абстрагироваться от беспричинной антипатии, и оценивать Грина отстраненно… Но слушать Белинду было чистейшей мукой. Из ее рта лились не слова, а сироп. Приторно-сладкий, вязкий сироп, которым она поливала душку-доктора, а после сама этот сироп с упоением слизывала…

Не думаю, что она была влюблена в Грина или настолько преклонялась перед его гением. Я бы сказала, она фанатела от него, как девочки-подростки в моем мире фанатеют от артистов, поп-певцов и смазливых мускулистых спортсменов, ничего толком не зная о своих кумирах и компенсируя это незнание обильной фантазией, наделявшей далеких идолов лучшими чертами. Если бы Трайс сейчас был бы на том же уровне развития (или деградации) нравов, что и Земля, Белинда Лемон создала бы фан-клуб бесподобного доктора, вытатуировала бы у себя на груди его имя и каждое утро караулила под кабинетом с плакатом “Эдвард, я хочу от тебя ребенка!”.

И это было бы чудесно. Потому что тогда я смотрела бы все это со стороны и посмеивалась, а не выслушивала бы слащавые сюсюканья.

После такого бодрого утра на встречу с Саймоном Вульфом я шла с некоторой опаской и старалась ничего не загадывать. Возможно, именно ввиду отсутствия у меня определенных ожиданий, встреча не сорвалась и не обернулась курьезом. Если забыть о том, что я явилась в платье.

— И как вы собираетесь заниматься? — поинтересовался мой бывший куратор, ждавший меня в тренажерном зале отделения боевой магии.

— Сегодня — никак, — нашлась я. — Мы ведь еще не обговорили условия и не согласовали расписание занятий.

Не знаю, следили ли за мной, я по-прежнему не видела “сопровождения”, но если и следили, главное, чтобы не подслушивали. Сидят себе на скамейке под стенкой преподаватель и студентка, обсуждают будущие тренировки.

— В чем проявляется изменение реальности помимо того, что все забывают о пропавших? — с ходу спросил Саймон.

— Не знаю. Знала бы, могла бы предположить, кому и зачем это нужно.

— Тоже считаете, что устранение магов — не сама цель?

— Тоже? — переспросила я.

Боевик кивнул.

— Думаете, это — побочный эффект?

— Или плата, — выговорил неуверенно Вульф. — По изменению реальности очень мало информации, но я подумал, что такие метаморфозы требуют в разы больше энергии, чем самое сложное заклинание. Всю силу мага, включая ту, что он мог использовать в будущем. Ведь изменения не привязаны к настоящему времени. Ритуал мог быть направлен на изменение давнего прошлого, и чем больше времени прошло со дня события, которое хотели исправить или отменить, тем больше это потребовало бы энергии.

— Откуда вы знаете?

— Из книг, — пожал плечами Саймон. — По сути, это — все, что есть в учебниках по данному вопросу. Голая теория. Разве вы не интересовались этим вопросом?

— Нет… То есть, да. Только пошла другим путем…

Как в той песенке: “Нормальные герои всегда идут в обход”.

— Я была вчера у мисс Милс, — призналась я. — Подумала, что если это драконья магия, вернее, ритуал, разработанный драконами, она должна что-нибудь знать об этом. Прямо, конечно, не спросила…

— У вас с этим сложно, да? — нахмурился Вульф. — С тем, чтобы спросить прямо? Не мисс Милс, естественно, а меня? Считаете, вам легче что-либо узнать у моей матери, чем мне?

Признаю, сглупила. У Саймона, действительно, больше шансов.

— Поговорю с ней, — пообещал он в ответ на мой виноватый взгляд. — Вы в чем-то правы: в академии нет лучшего специалиста по драконам. Не хочется посвящать мать в то, что у нас тут творится, но я придумаю, как спросить, чтобы она ничего не заподозрила.

Снова, как и в предыдущие наши встречи, оказывалось, что говорить нам, в принципе, не о чем. Сначала нужно было собрать информацию.

Но я не торопилась прощаться.

— Расскажите о Германе, — попросила боевика.

— Зачем?

— Затем, что он — следующий. Если мы ничего не успеем предпринять, его забудут. Все, кроме меня.

— А вы…

— А я расскажу, как получилось, что я помню прежнюю реальность.

Сотрудничество основывается на доверии — так он говорил. Правда, Саймон узнает лишь ту версию, которая уже известна ректору и инспектору Крейгу. Настоящая причина моей памятливости навсегда останется для всех них секретом.

Рассказ у Вульфа получился недлинным и по-мужски скупым на эмоции. Герман Складовик был студентом его матери. Одаренным студентом, в качестве специализации выбравшим мистических существ, и профессор Милс готовила для парня отдельную программу. Нередко занималась с ним дома. Так они с Саймоном и познакомились. У молодого преподавателя было немного друзей, в этом его история напоминала историю Белинды: приятели по студенчеству разъехались, а с коллегами, к которым совсем недавно обращался с почтительным “вы”, непросто перейти на новый уровень общения. А Герман, помимо драконов, единорогов и химер, интересовался боевыми искусствами, занятия по которым не входили в программу теормага, и Саймон взялся его тренировать. Потом нашлись и другие общие увлечения…

— Но ни о каком ритуале он вам не рассказывал? — спросила я, когда Саймон умолк.

— Нет. Я не одобрил бы — возможно, поэтому.

— Почему не одобрили бы?

— Древняя магия недостаточно изучена, — ответил боевик. — Любое заклинание, разработанное до эпохи Противостояния и не прошедшее испытаний в новых реалиях, потенциально опасно. Вы должны знать это из курса истории магии.

— Да, но…

— Скучные фразы из учебника не воспринимаются всерьез? — невесело усмехнулся Вульф, несколькими словами и одной этой усмешкой напомнив о том, что он — преподаватель, а я — неразумная студентка.

И Герман, в своем недоверии к прописным истинам, был, очевидно, таким же.

— Теперь ваша очередь, мисс Аштон, — сменил неприятную тему Саймон. — Как вышло так, что вы помните то, чего не помнят остальные?

— Дело в том, — начала я медленно, — что я тоже пострадала от смены реальностей. Меня… как бы зацепило. И это дало такой вот странный эффект…

— Как зацепило? — не удовлетворился расплывчатым ответом боевик.

— Я потеряла способности к магии. Дар вроде бы остался, но управлять им я не в состоянии…

Саймон осторожно поднял вверх открытую ладонь, и я, не дожидаясь продолжения, громко взвизгнула, скатилась со скамейки и ничком упала на пол, закрыв руками голову.

— Что с вами, Элизабет? — встревоженно бросился ко мне Вульф.

— Со мной? Ничего, — ответила я с удивлением. — Просто… Обычно, когда я рассказываю кому-то, все тут же хотят проверить, не обманываю ли я…

— Я проверил, — немного сконфуженно признался боевик. — Иллюзорная надпись. Если бы вы управляли даром, то увидели бы ее.

— Надпись? — уточнила я ошарашенно.

— Да. “Элизабет Аштон… лгунья”. Точнее, там более обидное слово. Я подумал, что вы отреагировали бы… А до этого вас как проверяли?

— Ну… Милорд ректор меня заморозил. Друзья шарахнули воздушным кулаком, молнией и огнешаром.

— Они вам точно друзья? — усмехнулся Саймон, помогая мне присесть на скамью.

— Уже сомневаюсь, — неловко улыбнулась я в ответ. — А вы очень милый… в смысле, для мага вашей специализации…

— Это и есть ваш личный интерес? — Вульф сделал вид, что не услышал нескладный комплимент, который Оливер наверняка назвал бы фривольным. — Остановить изменение реальности и вернуть способности?

— Да. — Не признаваться же было, что я тут вообще-то мир спасаю? — Считаете, это мелко?

— Это — честно, — ответил Саймон серьезно. — И понятно. Мне, как магу, и представить страшно, каково это — жить без дара. А вы прекрасно держитесь, даже пытаетесь приспособиться. Пройти испытание Огненного Черепа не составило труда?

Я почувствовала себя так, словно меня уличили в шулерстве, но вряд ли вопрос моего бывшего куратора содержал скрытую подоплеку: не в его духе.

— Насчет тренировок вы тоже не шутили? — спросил боевик. И уточнил: — Дикая Кошка?

Догадливый какой.

— Хочу взять реванш, — не стала отнекиваться я. — Получится?

— Посмотрим. Кошка хороша на ринге.

— Мне говорили, она проигрывала бои.

— На моей памяти всего дважды. И это была, скорее, случайность. Счастливая для ее соперниц.

— И все же я попробую, — заявила я.

— Даже не сомневался, — хмыкнул Саймон. — Сразу предупрежу: я не знаю, кто скрывается под этой маской. А если бы и знал… помня о Последнем Драконе, не сказал бы, — злорадный тон и мстительный взгляд ему не удались, но я все равно виновато потупилась. — Приходите завтра после занятий. Не знаю, успею ли к тому времени выяснить что-либо по изменяющимся реальностям, но час-полтора на вашу тренировку выделю. Только оденьтесь должным образом. А то ваш сопровождающий неверно истолкует смысл наших встреч. Или верно, что тоже нежелательно.

— Сопровождающий? — я с трудом удержалась от того, чтобы не начать оглядываться по сторонам, хоть и знала, что в зале никого кроме нас с Вульфом нет. — Вы кого-то заметили?

— Ходит под окнами… Не смотрите! На нем заклинание, позволяющее не бросаться в глаза. Не невидимка, просто неприметный человечек. Тот, кто к вам его приставил, знает о ваших проблемах с даром: магов такими чарами не обмануть.

Значит, меня все-таки охраняли.

Но я и не собиралась нарушать данное Оливеру обещание не влипать в неприятности до его возвращения. Вот когда вернется, тогда и посмотрим.

Следующие два дня прошли спокойно. И бесполезно в том, что касалось расследования. Саймон ничего интересного пока не узнал, Рысь, на которого в связи с его практикой в полиции я возлагала большие надежды, тоже не сообщал ничего нового, и я занялась тем единственным, что было мне сейчас по силам: подготовкой к экзаменам

Леди Пенелопа теперь вела прием вместо миссис Томсон и меня, помня о моей реакции на целительскую магию, с собой брала только на самые легкие случаи. Остальное время я сидела в кабинете, обложившись учебниками и конспектами, от которых меня минимум трижды за день отвлекала Белинда Лемон. Рыжая словно специально караулила под дверью, чтобы дождаться ухода леди Райс и заявиться ко мне со свежезаваренным чаем, печеньем, яблоками или же просто так, без угощенья, дабы порадовать очередным рассказом о своем обожаемом докторе. Ее болезнь прогрессировала, а я только начала изучать медицину и подсказать действенное лекарство не могла. Иногда хотелось ее стукнуть, но если бы кому-нибудь от этого и полегчало бы, то только мне.

На третий день я пришла в лечебницу чуть раньше обычного, но весь медперсонал уже стоял на ушах. Во-первых, ночью в нескольких милях от академии сошел с рельс поезд. К счастью, никто не погиб, но несколько пассажиров травмировалось, и их привезли к нам. Очень сильно пострадал маленький мальчик — лет семи, как сказала мне дежурная сестра — доктор Грин занимался им лично, и к моему приходу операция еще не закончилась. Во-вторых, собственно, поэтому я пошла к дежурной за ключом от кабинета наставницы, а заодно и узнала все подробности, у миссис Перли начались роды. Ее девочки-близняшки выбрали не самое удачное время, чтобы появиться на свет, но я надеялась, что они уже достаточно окрепли после разделения, и леди Пенелопа примет их и без участия Грина.

Сама я ничем не могла помочь. Сидела в обнимку с учебником, который даже не открывала и, пусть не умела молиться по-настоящему, мысленно просила одного знакомого бога о том, чтобы все было хорошо, и с миссис Перли, и с ее девочками, и с пострадавшим в аварии мальчиком.

Не знаю, сколько времени я так просидела и сколько еще просидела бы, если бы в кабинет, давясь слезами, не влетела Белинда.

Увидев ее, я испуганно схватилась за сердце:

— Что? Кто?

— Доктор Грин, — провыла она, уткнувшись мокрым носом мне в плечо.

Первой моей мыслью было: “Все-таки не выдержал”. Работал на износ, следовало ожидать, что однажды этим кончится…

— Кофе, — выдавила Белинда всхлипывая. — Кофе-е-е… Чашку разби-и-и-ил…

Рыжая даже не представляла, как ей повезло, что я недолюбливала Грина и не испытала особого потрясения от ее первых слов. Иначе моя душевная травма обернулась бы для нее физической. Разве можно так пугать?

Хотя для нее это, и правда, была трагедия: трепетные грезы мисс Лемон столкнулись с жестокой реальностью в лице озверевшего после сложной операции “душки”.

— Сахар не положила? — я достала платок и утерла с лица рыжей горькие слезы обиды и разочарования.

— П-положила-а-а… Два кусочка. А надо три-и-и… Откуда я знала? Он раньше всегда два кла-ал…

Видимо, после использования магии повышается потребность в углеводах. Или Грину нужен был повод разбить чашку. Может, Белинда и его уже достала своим сюсюканьем?

— Я же не знала, — продолжала причитать она. — А он теперь без кофе… Бедненьки-и-ий…

Бедненький, ага. Кофейку никто не поднесет.

— Что с мальчиком? — спросила я рыжую.

— С каким? — захлопала она мокрыми ресницами.

Уф… Хорошо, что у меня в руках чашки нет!

— С тем, которого он оперировал.

— А, с мальчиком, — она отмахнулась, как от чего-то несущественного. — Все в порядке. А думали, что не выживет, — Белинда поймала привычную волну и воодушевленно вцепилась мне в рукав. — Представляешь, все сказали, что шансов нет. Доктор Кленси так вообще говорил, что только время зря потратят. А он… Он — волшебник, да?

— Дипломированный маг-целитель, если точнее. Широкой специализации.

— Очень широкой, — согласилась рыжая с придыханием.

Нет, похоже, это не лечится.

— А я ему даже кофе не сделала-а-а… — без перехода завыла она снова.

Я отодвинула ее в сторонку и прошла к столику в углу. Молча зажгла спиртовку.

Заслужил. За мальчика.

Под непонимающим взглядом Белинды достала джезву и отсыпала немного контрабандного кофе из запасов леди Пенелопы.

Дождалась, когда поднимется над черным варевом густая пена и перелила готовый напиток в чашку. Демонстративно бросила три кусочка сахара, по одному вынимая из сахарницы щипцами. Поставила чашку на поднос и кивнула рыжей:

— Иди, осчастливь своего гения.

Вместо того, чтобы схватить поднос и лететь с ним к Грину, Белинда попятилась к стене и замотала головой.

— Нет. Я не пойду. Он…

— Душка? — подсказала я, не удержавшись от злорадной улыбочки.

— Он на меня рассердился, — захныкала девушка. — Видеть не хочет. Потом отойдет, конечно. Я же не виновата… Но сейчас — не пойду.

— Как хочешь, — пожала плечами я. — Тогда угощайся.

Не выливать же такой чудесный кофе? А я настолько сладкий не пью.

— А может… — Белинда подняла на меня зареванные глаза. — Может, ты ему отнесешь, а?

— Я? — уточнила я, ошалев от такой наглости.

— Ага, — закивала она, не отводя от меня щенячьего взгляда. — Зайдешь, поставишь, и всё.

— А если он и в меня решит чашкой швырнуть? — поинтересовалась я.

— Нет, ты что! — замахала на меня рыжая. — В людей он ничего не кидает, только в стенку. Он же не совсем… того…

Он — нет.

Я с сомнением посмотрела на поднос. Потом — на дверь. Вспомнила прошлый раз. Но почему-то не летящую в стену чашку, а вселенскую скорбь во взгляде Грина, когда до него дошло, что Анабель уехала и некому сварить ему кофе…

— Повтори, что там с мальчиком, — велела Белинде.

— С мальчиком все хорошо, — отчеканила она. — Через неделю уже бегать будет.

Ладно.

Зайду, поставлю, и все.

Рыжая даже проводить меня не отважилась, поэтому дверь в кабинет заведующего я открыла ногой.

Грин, до моего прихода сидевший за столом, уткнувшись лицом в сложенные перед собой руки, приподнял голову, увидел меня и несколько раз моргнул, словно пытался прогнать странный сон.

— Вам не мерещится, — сообщила я, опасливо подходя поближе. — Это я. Это, — поставила на стол поднос, — кофе. С тремя кусочками сахара. Хотите, положите четвертый. Хотите, разбейте чашку. Но предупреждаю: она из сервиза леди Райс, так что объясняться после придется с ней.

Что мне тут будут рады, я и не надеялась, но последовавшей за моими словами реакции тоже не ждала.

— Вы нормальная? — выцедил Грин со злостью. Стукнул кулаком по столу и рявкнул, указав на стену, у которой стоял столик с телефоном: — Туда! Быстро!

Не успев даже подумать, что к чему, я отскочила от стола и застыла рядом с громоздким аппаратом.

— Я говорил, держаться от меня подальше? — устало, словно у него уже не оставалось сил ругаться, спросил мужчина. — Так какой к демонам кофе? Где леди Райс? Как она вам позволила?

— Ее нет, — пролепетала я, осознав, какую совершила глупость. — У миссис Перли начались роды…

— Что?!

Грин вскочил из-за стола, задел поднос, и чашка из сервиза леди Пенелопы полетела на пол. Значит, судьба…

Я зажмурилась, но звона бьющегося фарфора не услыхала. Открыла глаза и увидела зависшую в воздухе в нескольких дюймах от паркетного настила, по которому расплылась коричневая лужица, чашку. Она повисела еще немного, а затем медленно поднялась к руке Грина. Тот поймал ее, поднес ко рту и выпил еще оставшийся внутри кофе.

— Неплохо, — прокомментировал со вздохом. — И сахара в самый раз.

— Не надо вам туда ходить, — осмелилась сказать я. — Леди Пенелопа справится.

— Миссис Перли нельзя рожать самостоятельно. Шов на матке может разойтись.

— Леди Райс ведь это знает?

— Знает, но…

— Вы не можете заниматься каждым пациентом лично.

Не мог, но хотел бы — взгляд, которым Грин наградил меня за неуместное сочувствие, говорил об этом как нельзя лучше. Словно я обманом проникла в его самую большую тайну.

— Туда! — велел доктор сердито, кивнув на окно.

Когда я перешла на указанное место, подошел к телефону.

— Это Грин, — сказал кому-то в трубку. — Почему мне не сообщили о миссис Перли? И что с того? Да? И как? Хорошо.

Он отошел от аппарата и остановился у шкафа с книгами. Казалось, высматривает что-то на полках.

— Поговорил с дежурным врачом, — произнес, не глядя в мою сторону. — Прошло без осложнений. Миссис Перли уже наложили швы… Завтра ее посмотрю. И девочек. Когда вернется леди Райс, попросите у нее историю родов и заключение по новорожденным. Принесете мне. Не раньше чем через полчаса.

— Может быть, сказать, чтобы она к вам зашла? — предложила я робко.

— Нет. Вы принесете. Ясно?

— Ясно.

Теперь полчаса буду думать, что ему в голову взбрело. Может, мне лучше притвориться больной и отпроситься у наставницы на недельку? А лучше — на месяц?

— Чашку не забудьте, — не оборачиваясь, напомнил Грин.

Белинда меня не дождалась, справедливо рассудив, что после общения с Грином я буду не настроена на милую девичью беседу. Так что отмерянные ее обожаемым патроном полчаса я провела в тревожном одиночестве.

Если бы пришла леди Пенелопа я, быть может, решилась бы все же на обман, пожаловалась бы на внезапное недомогание, и пусть бы наставница сама несла бумаги заведующему, но она отчего-то задерживалась, а сбежать, никому ничего не сказав, я не смогла. Пришлось идти до конца, и в назначенный час я стояла перед столом Грина, без историй и с полной несуразных мыслей и подозрений головой.

— Присаживайтесь, мисс Аштон.

Удивительно, но тридцати минут хватило доктору, чтобы прийти в себя. Выглядел он вполне сносно, а я, находясь рядом с ним, почти не испытывала желания сбежать.

— Леди Райс еще не вернулась, — промямлила я, не спеша садиться. — Историй нет.

— Знаю. Они у старшей акушерки, я их уже видел. А леди Райс наверху с новорожденными. Кстати, там все сестры и практикантки, и вообще, кажется, все… Кроме вас. Вам неинтересно взглянуть на малышек? Они миленькие.

— Я… потом…

— Потом так потом, — не стал донимать меня расспросами Грин. — А сейчас сядьте. У меня к вам разговор. Вы все еще девственница?

— Что вы себе позволяете?! — едва присев, я тут же вскочила на ноги.

— Я — доктор, — заявил Грин невозмутимо. — Мне можно. Так да или нет?

— Не ваше дело, — буркнула я оскорбленно.

— Значит, нет, — он сокрушенно покачал головой. — И когда только успели?

— Что?! — снова вспыхнула я. — Ничего я не успела…

И умолкла, наткнувшись на довольный взгляд Грина.

— Так я и думал, — усмехнулся нахал. — Но просто ответить на поставленный вопрос вы не могли. Любите сложности?

— Не люблю вопросов, смысла которых не понимаю.

— Я объясню, — сказал мужчина миролюбиво. — Только присядьте, прошу. Или… хотите кофе?

— Нет, благодарю.

— Жаль. Думал, заодно и мне сварите.

В ответ на мой полный негодования взгляд Грин лишь рассмеялся. Подозрительно хорошее настроение, а вместо привычного хамства — наглость и бесцеремонность. К чему бы это?

— Ладно, скажу, как есть, — решил не испытывать больше мое терпение доктор. — Лорд Эрентвилль, полномочный представитель эльфийского владыки в стенах нашей академии, в благодарность за мой скромный вклад в дело спасения его драгоценной жизни позволил мне в любое время дня и ночи приходить на территорию посольства, чтобы увидеть эноре кэллапиа. Единорога. Но просто видеть — это не совсем то, чего бы мне хотелось, а в силу некоторых особенностей организма… организмов — моего и, собственно, единорога, более близкое общение невозможно. Поэтому я и решил, что мне нужна помощница.

— У вас есть помощница, — напомнила я исключительно из вредности: если предложение Грина заключалось в том чтобы пойти с ним к единорогу, я уже была согласна. Единственная встреча с чудом эльфийских лесов крепко засела в памяти, как самое приятное, что случилось со мной в этом мире.

— Да, помощница есть, — поморщился Грин. — Но… Я передумал. К демону помощниц. Мне нужна мышь.

— Кто?

— Мышь. Маленькая лабораторная мышка для опытов.

— Которую не жалко? — уточнила я.

— Отчего же? Я не планирую опасных для жизни или здоровья экспериментов. И готов предложить за работу… сыр. У вас, кажется, первый экзамен на следующей неделе. Общая анатомия?

— Да. Откуда вы…

— От леди Райс. Она в вас верит и очень расстроится, если вы не сдадите экзамен. Согласитесь мне помочь — сдадите гарантированно.

— Вы серьезно? — я осмелилась заглянуть ему в глаза, все еще красноватые и немного мутные.

— Вполне. Не деньги же мне вам предлагать, леди Аштон?

— Может быть, стоит поискать на должность мыши не леди? — предложила я раздраженно, хотя, честно говоря, ничего оскорбительного или даже обидного в тоне Грина, когда он подчеркнул положение Элси, не было.

— Можно, — согласился он. — Но не хочется тратить время. Вы подходите. И не только по уже указанному признаку. Единороги очень осторожно идут на контакт с людьми. Даже с невинными девицами. Это ведь всего лишь физиологический показатель, не дающий никакого представления о человеке. Необходимое условие, но не единственное.

— Да? — заинтересовалась я. — То есть, несмотря на мои, хм, физиологические показатели, единорог в тот раз мог ко мне не подойти?

Представляю, что подумал бы обо мне Оливер!

— Да нет, подошел бы, — сказал Грин, по виду, сам не очень уверенный в своих словах. — Позволил бы дотронуться. Но у вас был более длительный контакт. Значит, он почуял в вас что-то еще.

— Что?

— Ну… вашу доброту, например. Вы же добрая. Даже чересчур. Если бы мне в вашем присутствии становилось плохо, я бы и не подумал вам кофе принести… кхе-кхе… — доктор понял, что его не туда занесло, и вовремя остановился. — В общем, вы подходите, единорог вас уже знает, а я не хочу терять время, подыскивая другую девицу. Тратить время на уговоры я тоже не планировал, поэтому решайте сейчас, интересует вас изучение единорога или нет.

— Предлагаете мне стать вашей ассистенткой?

— Мышью, — поправил Грин.

— А вам не кажется, что мышь — это, мягко говоря, унизительно?

— Не кажется, — отозвался доктор деловито. — Это очень выгодное предложение. Ассистент получает кучу заданий и нагоняи в случае их невыполнения. Мышь получает только сыр.

— О сыре можно подробнее?

— Я уже все сказал: помогаете мне — сдаете анатомию.

— Как?

— Легко, — махнул рукой целитель. — Поговорю с профессором Джакоби, и он без вопросов поставит вам “отлично”. Согласны?

— Нет.

Почти на целую минуту в кабинете повисла абсолютная тишина. Я смотрела на Грина. Грин смотрел на меня.

— Почему, позвольте узнать? — спросил он, первым нарушив молчание.

— Потому что я хочу стать целительницей, а не просто получить бумажку с печатью. И экзамены я буду сдавать. Сама.

— И как же в этом случае я смогу вам помочь? — усмехнулся доктор.

— Не знаю, — растерялась я.

— Вот так вас устроит? — Грин положил на стол передо мной стопку листов. — Экзаменационные билеты с краткими ответами. Чтобы сдать необходимый минимум, достаточно их заучить. Хотите оценку выше — готовьте расширенные ответы. Что скажете?

— Я-а… Что именно от меня понадобится?

— Для начала установить стойкий контакт с единорогом. Если вам это удастся, обсудим дальнейшие планы. Если нет, признаем эксперимент неудавшимся. Но сыр, — он пододвинул ко мне билеты, — в любом случае ваш.

— Хорошо.

Почему бы и нет? Билеты получу, с единорогом пообщаюсь, доктора, пользуясь случаем, прощупаю…

— Вот и чудно, — Грин довольно потер ладонь о ладонь. — Тогда собирайтесь.

— Сейчас? — опешила я.

— Я же сказал, что не хочу терять время. Жизнь — штука непредсказуемая, лучше не откладывать ничего на потом.

Глава 40

Кое-что о жизни лабораторной мыши

Грин торопился так, словно всерьез опасался, что эльфы, все разом, вдруг исчезнут вместе со зданием посольства и неизученным единорогом. Даже не позволил мне дождаться возвращения леди Пенелопы, обещал после сам объяснить ей мою отлучку.

— Это называется “использование служебного положения в личных целях”, - сказал он мне серьезно. — Никогда так не делайте!

Посольство было на месте. Нас вынесло к нему порталом, в которых доктор, как я поняла, был спецом не хуже милорда ректора. Домик единорога тоже никуда не делся. Грин первым делом нашел его взглядом, усмехнулся, подумав о чем-то, и лишь потом позвонил.

— Доктор Эдвард Грин, — чинно представился он подошедшему к калитке эльфу. — По приглашению лорда Эрентвилля.

Калитка распахнулась, и длинноухий нелюдь полным непринужденного изящества жестом пригласил нас войти. Однако к чудесному кэллапиа не повел.

— Лорд Эрентвилль сейчас занят, — с легким акцентом произнес он. — Но леди Каролайн не откажется вас принять.

Я подумала, что сейчас он пойдет звать эту самую леди, а еще о том, что Каролайн — совсем не эльфийское имя, но посольский привратник остался стоять рядом с нами на ведущей к главному зданию дорожке. А не больше чем через минуту с высокого крыльца спустилась девушка в длинном алом плаще. И эльфийкой она действительно не была.

Пока она шла к нам, грациозно и неспешно, я успела хорошо ее рассмотреть. Примерно моих лет. Вернее — лет Элси. Высокая. Стройная. Темноволосая. И глаза у нее, когда она приблизилась, оказались не прозрачными, а насыщенно-синего цвета. Но все же было в ней что-то нечеловеческое. Несвойственная людям плавность движений. Слишком гладкая кожа. Тонкое, по-эльфийски удлиненное лицо.

Была ли она красива? Да. Но дело даже не в этом. Когда леди Каролайн, поравнявшись с нами, склонила приветственно голову, я почувствовала себя неуклюжей коровой. Я-Элизабет, юная и прекрасная героиня романа, казалась сама себе неотесанной селянкой рядом с этим образцом аристократизма и женственности.

— Рада видеть вас, доктор, — улыбнулась она Грину. — Кто ваша спутница?

— Взаимно, леди. Это моя… мисс Аштон…

— Приятно познакомиться, мисс Аштон, — нежно проворковала леди Каролайн. — Будьте моей гостьей.

— Мы не хотели бы отнимать ваше время… — прогудел доктор, которому не терпелось увидеть единорога.

Полуэльфийка — а кем еще могла быть эта особа? — с легким укором покачала головой, и хрустальные колокольчики на шпильках, которыми были подколоты ее длинные вьющиеся локоны, зазвенели негромко и мелодично.

— Всего несколько минут на положенные приличия, господин доктор. Не выставляйте меня плохой хозяйкой.

На миг она скосила глаза на здание посольства, словно намекала, что за нами наблюдают. А я вспомнила о своей охране. Не объявил ли “неприметный человечек” тревогу, когда я исчезла из лечебницы? Или он уже знает, где я, и нарезает сейчас круги вдоль ограды? На территорию посольства его все равно не пропустят.

Мысль о том, что мне удалось сбежать из-под наблюдения, порадовала. Смысла в подобном побеге не было, но мне нравилось осознавать себя свободной и независимой… мышью.

Сосредоточенный взгляд Грина, резко контрастировавший с прилипшей к его губам приветливой улыбкой, ни на миг не давал забыть, зачем мы здесь. От леди Каролайн этот взгляд тоже не укрылся, и она решила не искушать терпение доктора: медленно, но все же повела нас к домику единорога.

— Передайте лорду Эрентвиллю мою глубочайшую благодарность за возможность приобщиться к чуду, — размеренно, в такт неспешным шагам произнес Грин, заполняя образовавшуюся паузу.

— Ну что вы, — с царственной непринужденностью отмахнулась полуэльфийка. — Это меньшее, что отец может сделать для вас.

Отец. Я механически складировала новую информацию. У лорда Эрентвилля, полномочного посола и, если не ошибаюсь, дальнего родственника эльфийского владыки, есть дочь-полукровка. Возможно, совершенно бесполезный факт. Но интересный.

У входа в жилище единорога леди Каролайн остановилась, взялась за открывающий дверь рычаг, но прежде, чем потянуть его вниз, обернулась к Грину.

— Вы с мисс Аштон, верно, хотите побыть наедине с эноре кэллапиа?

— Если это возможно.

— Возможно, — улыбнулась полуэльфийка, но улыбка у нее в этот раз получилась нервная и мерклая. — Полагаю, вы, будучи доктором, как никто осознаете ценность жизни. И я без опаски могу вверить вам свою. Прошу вас, — она опустила рычаг и распахнула перед нами дверь. — Я погуляю в саду на случай, если понадоблюсь.

— Что она имела в виду? — зашептала я Грину, оказавшись с ним в первом, проходном помещении. — При чем тут ее жизнь?

— Думаю, леди ненавязчиво дала понять, что мы тут под ее ответственностью. И если по нашей вине пострадает единорог, ее накажут. Может быть, казнят.

Сказано это было таким невозмутимым тоном, что я не сразу поняла, что доктор не шутит. А когда поняла — не поверила.

— Казнят? Она же дочь лорда Эрентвилля!

— Да хоть сын владыки, — передернул плечами доктор. — Эльфийские законы едины для всех: эноре кэллапиа священны и неприкосновенны.

— Значит, — я тяжело сглотнула, — нас тоже, если что… того?

— Нас? — переспросил Грин. — Нас — нет. Только вас. Вы же помните, я к единорогу даже подойти не смогу. — И не дав мне опомниться от такой наглости, поинтересовался вкрадчивым шепотом: — А что вы, позвольте узнать, собрались делать с бедной лошадкой?

Понятия не имею, что было тому причиной, но доктор, судя по дурацким шуточкам, пребывал в прекрасном расположении духа. И сложно было сказать, лучше ли это обычного его раздражения.

— Ничего не собираюсь, — буркнула я в ответ на его поддевку. — Сейчас вообще уйду.

— Идите, — не возражал он. — Я вам даже дверь открою.

И открыл. Но не ту, что вела наружу, а другую, за которой мелькнула на мгновение и скрылась из вида белоснежная грива единорога.

Змей-искуситель, блин!

Забыв скорчить недовольную физиономию, я рванула вперед и как и в первый раз застыла на пороге, завороженная красотой диковинного существа.

Ну, здравствуй, чудо чудное. Здравствуй, хороший мой…

— Это мир не так уж плох, если в нем еще живут подобные ему, — тихо сказал за моей спиной Грин. Что-то в его голосе заставило меня резко обернуться, но чудеса тут ограничивались одним отдельно взятым единорогом, а доктор оставался все тем же доктором: прищурился насмешливо, перехватив мой взгляд, и достал из внутреннего кармана пальто блокнот: — Ну что, мышка моя, готовы отрабатывать свой кусочек сыра?

— Обязательно называть меня так? — поморщилась я от столь легкомысленного обращения.

— А как? — будто бы удивился доктор.

— Я по-прежнему мисс Аштон.

— Шутите? Я не могу обращаться к мыши “мисс”. Это нарушит чистоту эксперимента.

“Издеваетесь?” — хотела в свою очередь спросить я, но близость единорога не располагала к пререканиям.

— Тогда просто Элизабет, — предложила почти дружелюбно.

— Длинно, — не согласился Грин. Видимо, на него кэллапиа никакого благотворного воздействия не оказывал. — Предлагаю сократить. Как к вам обращаются друзья?

— Элси.

— Элси? Мне нравится. Если я решу завести золотую рыбку, назову ее Элси. Но для мыши это имя не подходит.

— Вы невыносимы, — сообщила я доктору, с улыбкой любуясь прислушивающимся к нашему разговору единорогом.

— Спасибо, — Грин принял мои слова как комплимент. — А вы… Бет. Коротко и очень по-мышиному, мне кажется.

Спорить с ним никакого желания не было. А вот забыть о его существовании и остаться наедине с дивным созданием…

Но доктор забываться не желал.

— Скажите, Бет, что вы чувствуете… ко мне?

— Я? К вам?! — меня словно выдернули из волшебного сна и окунули с головой в ледяную воду. — С чего вы взяли? Если из-за того букета, то это недоразумение, я и не думала…

— Бет! — Грин щелкнул пальцами у моего лица. — Что за глупости у вас в голове? Я имел в виду чувства, которые вы обычно испытываете в моем присутствии. Все без изменений?

— А, вы об этом, — вздохнула я и чуть не рассмеялась над собственной глупостью. — Ну, конечно же… — умолкла на секунду и растянула удивленно: — Не-ет. Я ничего не чувствую. Совсем.

А ведь, и правда, как я сразу не поняла? Еще в лечебнице я ощущала дискомфорт и подспудную неприязнь к нему. А уже в “прихожей” единорожьего домика почти не реагировала на его подначки. Это было так… обычно. Обычный человек стоял рядом со мной, и мне не хотелось отступить от него подальше или, как бывало, убежать и забиться в какой-нибудь темный угол.

— Не так уж я и страшен, как выяснилось? — усмехнулся Грин, догадавшись, о чем я думаю.

— Не так уж. Признаюсь, раньше вы мне больше нравились, — я не удержалась, чтобы не отомстить ему за все пущенные в меня шпильки: — Была в вас некая демоническая харизма. А сейчас вы такой заурядный.

— Переживу, — равнодушно пробормотал доктор, записывая что-то в блокнот.

— Вы потому и позвали именно меня? — озвучила я внезапное подозрение.

— Отчасти, — не отвлекаясь от записей, кивнул Грин. — Было предположение, что присутствие эноре кэллапиа нейтрализует негатив. Оно подтвердилось. Можем приступать к следующему опыту.

— К какому? — насторожилась я.

— Мы же это обговорили, — продолжал что-то бегло записывать мужчина. — Установите с единорогом контакт. Дотроньтесь до него, погладьте, — он захлопнул блокнот и выжидающе посмотрел на меня. — Ну?

Ладно. Можно подумать, мне самой не хочется.

Только вот единорогу, похоже, было куда интереснее наблюдать за нами со стороны. Не удивилась бы, скажи кто-нибудь, что он понимал каждое сказанное нами слово: слишком умным и чуточку насмешливым был его взгляд.

Я сделала первый шаг навстречу. Единорог замер. Склонил голову, недоверчиво присматриваясь. Будто спрашивал: “Ты это серьезно?”.

Сделала второй шаг и протянула руку: серьезно. Волшебное существо насмешливо фыркнуло. Выбило передними копытами короткий задорный ритм, намекая, что в любой момент пустится вскачь и кое-кому придется побегать. То ли застоялся и хотел поиграть, то ли вредничал.

Я посмотрела на Грина. Единорог проследил за моим взглядом и фыркнул снова. “Вот видишь, — мысленно сказала я ему, — вредины тут и без тебя есть. Ты же не хочешь походить на него?”. Дивное создание обиженно задрало морду к потолку. Потом осторожно, маленькими шажками приблизилось, но недостаточно для того, чтобы я могла его коснуться.

“Ты прав, — вздохнула я про себя, опустив руку. — Я не та, за кого себя выдаю. Но в прошлый раз нам это не помешало, помнишь?”

Единорог кивнул. Приблизился еще немного и, опустив голову, заглянул в глаза. А его глаза… Сразу они казались мне черными, но сейчас стало видно, что, как и у одного моего знакомого бога, они меняют цвет. Оставаясь темными, отливают то зеленью глубоководья, то лиловыми сполохами грозового неба. А если всматриваться в них долго-долго, можно увидеть ночное небо и звезды… моего мира… Орион и Большую Медведицу…

“Правда?” — потянулся ко мне снежной мордой единорог.

“Правда, — я нерешительно коснулась широкого лба в основании длинного витого рога. — Я не отсюда, издалека…”.

Но ему это было уже не интересно. Или с самого начала не было, и я сама придумала наш мысленный диалог. Какая разница?

Мысли улетучились. Страхи и сомнения, тревоги последних недель — ничего не осталось. Только мягкая шерсть под моей рукой. Гладкая длинная грива, молочными струями просачивающаяся между пальцев. Теплое дыхание. Запах прогретого летним солнцем луга, трав и влажной земли… хрустящего хлеба… моря… осеннего леса, прелых листьев, хвои и грибов… свежей наволочки под щекой…

— И как… — Грин откашлялся и попросил деловито: — Опишите свои ощущения.

— Приятно.

— И только?

— Нет…

Слов не хватило бы, чтобы рассказать о далеких звездах в глазах кэллапиа и тысяче запахов, сплетшихся между собой, но не смешавшихся, и тепле, разливающемся от ладони по всему телу, мягкому и обволакивающему…

Грин это понял.

— Попробуйте сформулировать свои ассоциации, — сказал он. — Первое, что приходит на ум.

— Первое? — в голове смешалось столько образов, что сложно было выбрать один. — Наверное… солнце. Солнце в лужах… Или дождь. Капли текут по стеклу, ветер гудит… а ты дома, в тепле, в руках чашка с горячим чаем, кот на коленях…

— Продолжайте.

— Смех. Без причины, когда тебе просто хорошо и радуешься всему… Музыка во сне. Полет… Мамина улыбка. Качели на яблоне… Тишина.

И печаль. Тихая, спокойная печаль, когда отпускаешь боль, понимаешь, что ничего не изменить, никого не вернуть, и надо жить дальше. За миг до того, как снова защемит сердце и слезы польются из глаз. Но этот миг, целый миг, ты счастлив…

Единорог виновато ткнулся теплыми губами в мой лоб. Я улыбнулась в ответ: ничего, бывает.

— Тепло, — продолжила для Грина. — Приятное… мурашечное такое тепло.

— Мурашечное тепло, — растянул он с серьезным лицом, записывая под собственную диктовку. — Пожалуй, на сегодня хватит.

Единорог, потершись напоследок о мою ладонь, послушно отбрел в сторону.

Это все? И где же грандиозные научные эксперименты?

— Пойдемте, Элизабет, — поторопил доктор, заметив мою растерянность. — Мне нужно возвращаться в лечебницу, вам — тоже. А леди Каролайн мерзнет в саду.

— Да, леди, — вспомнила я. — Зачем она вообще? В смысле, чем мы можем навредить кэллапиа?

— Мы — целители, — пожал плечами Грин. — Я, по крайней мере. А это — единорог, одной капли крови которого хватит на то, чтобы исцелить всех наших сегодняшних пациентов. Вы же слышали о свойствах его крови? Лекарство от всех болезней, бальзам для любых ран и ожогов, средство для мгновенного сращения костей и абсолютное противоядие. Заманчиво, согласитесь.

От кровожадных ноток в его голосе меня передернуло.

— Вы же не собираетесь…

— Нет, конечно, — с негодованием посмотрел на меня мужчина. — Но если бы мне позволили, аккуратно, шприцем… Ан нет, это еще хуже, чем оперировать эльфов! Там только рук обагрять нельзя, а тут запрет на любое кровопускание!

Единорог тихонько заржал: мол, я тут ни при чем, таковы законы. Мог бы, наверное, и плечами пожал бы.

— Идемте, — чуть смягчившись, повторил Грин. — Продолжим в другой раз.

Церемонное прощание с леди Каролайн, портал, больничное крыльцо. И получаса не прошло, как мы вернулись, а казалось, все вокруг изменилось. Что-то потеряло смысл, что-то обрело новый. Эмоции утратили остроту. Мысли не метались в голове всполошенными птицами, а текли плавно и размеренно. Хватайся за любую, и, быть может, она приведет тебя к ответу.

Приятный, но, увы, проходящий эффект от общения с волшебным существом. Хотелось сохранить его подольше, но магия, не людская и не эльфийская, а истинная магия этого мира, привязавшись ко мне словно запах чужих духов, постепенно таяла…

— Благодарю за помощь, мисс Аштон, — учтиво поклонился Грин, остановившись у дверей своего кабинета.

От него снова веяло тревогой, неминуемой бедой, болью. Но пока эти чувства были еще недостаточно сильны, не сильнее понимания того, что это — тоже побочный эффект. К сожалению, стойкий.

— Я больше не мышь? — успела улыбнуться я до того, как знакомая нервная дрожь коснулась кончиков пальцев.

— Сегодня уже нет. Всего доброго.

Судя по тому, как быстро закрылась за ним дверь, доктор понял, что все вернулось на круги своя, и решил не играть с моей повышенной восприимчивостью. Я подумала, что при следующей встрече нужно поблагодарить за это…

Но следующая встреча состоялась скорее, чем я рассчитывала. И о благодарности я к тому времени уже забыла.

— Кстати, доктор Грин не отдавал вам вопросы? — спросила леди Райс, закончив рассказ о родах и чудесных малышках миссис Перли.

— Какие вопросы? — я ждала, что наставница поинтересуется, куда и зачем я отлучалась, и сразу не поняла, о чем она говорит.

— Вопросы к экзамену по анатомии. Я поговорила с профессором Джакоби, объяснила вашу ситуацию с переводом, и он обещал дать мне билеты, по которым вам нужно будет отвечать на экзамене. Но из-за того, что я подменяю миссис Томсон, мне теперь некогда зайти на кафедру, вот я и попросила Эдварда… доктора Грина. Он играет в лото с миссис Джакоби. Кажется, вчера должен был быть у них… Элизабет, куда вы?

— Простите, леди Пенелопа. Я на минуточку.

Только убью кое-кого и вернусь.

В кабинет заведующего я ворвалась без стука, но одного взгляда на сидевшего за столом доктора хватило, чтобы запал сошел на нет. Один его взгляд — и мне захотелось тут же бежать обратно.

— Как вчера сыграли в лото? — желчно осведомилась я, пересилив гнавший прочь страх.

Грин усмехнулся. Отодвинул в сторону папку с бумагами, от чтения которых я его отвлекла.

— Ужасно, — ответил мне. — Проигрался вчистую. При том, что вместо фишек было миндальное печенье, которое я обожаю, горю моему не было придела.

— Вы — бесчестный человек!

— Обычно — нет, — покачал он головой. — Но вы ведь не поверите?

— После вашего… тухлого сыра? Никогда!

— Зачем же так? Сыр не тухлый, он, скажем так, с плесенью. Сыр с плесенью и под хорошее вино — что может быть лучше? Хотя признаю, это на любителя. Но анатомия ведь не единственный экзамен, который вам предстоит сдавать, да… Бет?

Глава 41

Реванш по-драконьи

Что я должна была сказать? Что сдам экзамены без его сомнительной помощи, или, что не пойду с ним больше к единорогу?

И кому бы я сделала хуже?

В общем, я согласилась.

Удовлетворилась осознанием того, что это — взаимовыгодное сотрудничество. Может быть, кое-кто и мнит себя гениальным манипулятором, и думает, что заполучил себе послушную мышку, — пусть. Зато этот кое-кто никогда не сможет подступиться к единорогу, и будет слюнки глотать, наблюдая со стороны, как я “устанавливаю контакт” с дивным существом. А если он осмелится в обход эльфийских запретов притащить свой чертов шприц, я сама… Ничего я ему не сделаю, силенок не хватит. Но Грин и не пойдет на нарушение законов — в этом я отчего-то не сомневалась. Он ведь и тогда, во время операции, их не нарушил. Обошел, но не нарушил. Значит, если сейчас не найдет никакой лазейки, удовлетворится наблюдениями.

Надеюсь, ему нескоро наскучит этот “эксперимент”, потому что мне он не наскучит никогда.

Я думала о единороге остаток времени, что провела в лечебнице, рассеянно просматривая билеты и листая учебники.

Думала о нем в столовой.

В своей комнате, когда переодевалась для тренировки с Саймоном.

По дороге на боевой факультет.

Вспоминала темные переливчатые глаза под белыми, словно подернутыми инеем ресницами. Теплые влажные губы, осторожно касавшиеся моей ладони. Шелковистую гриву под своими пальцами…

И не заметила сразу появившегося передо мной эльфа.

— Добрый день, Илси.

— Добрый… — я едва успела притормозить, чтобы не врезаться в него. — Грайнвилль.

О нем я тоже думала. Давно, еще до единорога. Хотела поговорить, но так и не придумала, как начать разговор. Не спросишь же прямо длинноухого беловолосого нелюдя, притворяющегося моим другом, что он делал в зеркале из моего сна рядом с Элси?

— Ты была сегодня в посольстве, — сказал эльф.

— Была, — признала я, продолжив свой путь.

Грайнвиль пошел рядом. Как показывал опыт общения, иИнтересоваться, откуда ему известно, где и как я провела утро, было бесполезно.

— Что сказал тебе кэллапиа?

— Разве единороги умеют говорить? — удивилась я. Вышло неискренне.

— А как тебе понравилась леди Каролайн? — забыв о предыдущем вопросе, спросил Грайнвилль.

— Она милая, — ответила я сдержанно.

— Лорд Эрентвилль готов сделать своим преемником того, кто станет ее мужем. Это хорошее предложение. А я уже в том возрасте, когда мужчина моего народа может взять в дом жену.

Я резко остановилась и, развернувшись к эльфу, в упор посмотрела в прозрачные глаза:

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Чтобы ты поняла, что я по-прежнему честен с тобой.

— Зачем? — повторила я требовательно.

— Чтобы ты тоже была честна. Ты обижена на меня, Илси?

— С чего ты взял?

— Ты не говоришь со мной как раньше после той встречи.

— Какой? — я снова пошла по тропинке, обходя грязные проталины. — Когда ты поймал мою монетку? Это ерунда.

— Ерунда, — кивнул эльф. — Я говорил о другой встрече. Той ночью, возле бестиария.

Я сбилась с шага, но нашла в себе силы не остановиться. Сердце гулко забилось о ребра. Элси не помнила ничего о ночи, когда ходила в бестиарий. А наутро на ее месте уже была я.

— Не понимаю, о чем ты, — я натянуто улыбнулась.

— Тайны на обмен.

— Что? — я все-таки остановилась и вновь посмотрела в сверкающие льдинки, заменявшие эльфу глаза.

— Тайны на обмен, — повторил он четко и немного торжественно. — Я сказал тебе тайну, а ты скажешь мне свою. Разве друзья так не делают?

Все это было бы смешно…

— Нет, Грайнвилль, друзья так не делают. Люди так не делают. То, что ты открыл мне тайну, не обязывает меня поступать так же.

— Я знаю, — вымолвил он тихо. — На самом деле у нас так же, в этом мы почти не отличаемся, Илси. Но я подумал, что, если сделаю первый шаг… Я тревожусь о тебе. Ты очень изменилась с той ночи, и мне неприятно думать, что в этом есть моя вина.

Что же там произошло? Хотя бы намекнул.

Элизабет пошла в бестиарий, чтобы устроить “сюрприз” Оливеру. Во всяком случае, так она сказала подругам. Может ли быть так, что она соврала Мэг и Сибил и на самом деле пошла туда, чтобы встретиться с Грайнвиллем? Может.

Нет, не может. Тогда бы я помнила. Пусть не саму ночь, которая выветрилась из головы Элси с винными парами, а то, как она договаривалась с эльфом о встрече. Но я ничего такого не помнила. Значит, увиделись они случайно…

— Почему ты думаешь, что в чем-то виноват? — осторожно спросила я у эльфа.

— Потому что помог тебе тогда. Я не должен был этого делать. Ты…

— Была пьяна, — закончила я. Это уж сомнений не вызывало — вспомнить только, как Элси выглядела с утра.

— И это тоже, — согласился Грайнвиль. Шрамы на его щеках зашевелились. Рисунок расплылся на мгновение, а после вновь стал четким, но будто немного другим.

Это отвлекало. Завораживало… Гипнотизировало?

Я отвела взгляд: не хватало выболтать о себе все как на духу, или попасть под неведомую эльфийскую магию.

— Ты молода и неопытна, Илси. В тебе есть кровь моего народа, это дополнительная сила для тебя, но и дополнительная опасность. Мне стоило подумать об этом, но я… — он бегло произнес несколько слов на эльфийском, и я не успела ничего разобрать.

— Что? — сдвинула в недоумении брови.

— Я… заболел твоим вдохновением… Не знаю, говорят ли так люди.

— Не говорят. Но, кажется, я понимаю, о чем ты.

Действительно, что-то вырисовывалось. Оливер сказал, что потратил полчаса, чтобы утихомирить разгулявшихся мумий. С его силой и опытом возиться так долго с заклинанием, сплетенным сопливой третьекурсницей? Странно, что он сам ничего не заподозрил. Наличия у этой третьекурсницы приятеля-эльфа, например, который “заболел ее вдохновением” к розыгрышам и помог создать плетение с использованием эльфийской магии…

Только разве они сочетаются? Магия эльфов и людей? Насколько я знала из того, что в свое время учила Элси, нет. Даже полукровки способны использовать либо людскую, либо эльфийскую магия, в зависимости от того, дар кого из родителей унаследуют. При этом в эльфийских чарах они, как правило, слабы, а если получат в наследство человеческий дар, значительно превосходят по силе чистокровных людей. Значит, Грайнвилль каким-то образом помог Элизабет нарастить мощь заклинания, используя силу эльфийской крови.

А теперь переживает, что она из-за этого изменилась.

— Все в порядке, — постаралась уверить я его. — С утра мне влетело от ректора за оживших чучел, но это уже в прошлом. Не беспокойся.

— Я беспокоюсь не из-за этого, Илси, — выговорил он, пытаясь поймать мой взгляд. — Я боюсь, что новый опыт был преждевременным для тебя. Ты стала странно вести себя после того случая. Говорить странные вещи.

О спасении мира. Да, я помню. Но надеялась, что он уже забыл.

— На меня иногда находит, — улыбнулась как можно беспечнее. — Не обращай внимания. У меня сейчас сложный период. Перевод. Новые дисциплины. Переживания. Сомнения. Не думаю, что это имеет какое-то отношение к тому случаю. Только… — я замешкалась, но все же решила спросить, чтобы окончательно избавиться от подозрений. — Что ты делал у бестиария в ту ночь? Ты говорил, но я уже забыла.

— Ты не забыла, Илси, — покачал он головой, и рисунок шрамов снова неуловимо изменился. — Я ничего не говорил тебе тогда. А ты не спрашивала. Но я скажу тебе сейчас. Это не секрет. Я был в музее. Рисовал горгулий, тех самых. Хотел представить их в полете, но мне это никак не удавалось. До твоего прихода.

Улыбка коснулась на мгновение его губ и тут же растаяла.

— Вижу, ты куда-то торопишься, Илси. Не стану тебя задерживать. Просто знай, что я все еще твой друг, и если захочешь поговорить, я буду рад.

В любой непонятной ситуации — дерись.

Наверное, скоро это станет моим девизом.

Даже с воздействием единорога не сравнить. Единорог — это эйфория, безмятежность, накрывающая с головой, как волна, а затем так же откатывающаяся, оставляя тебя один на один с прежними проблемами.

Бой — это дренаж, освобождающий душу от избытка эмоций, а разум — от ненужных мыслей.

Рядом с единорогом ты можешь не думать ни о чем или думать обо всем — эффект будет один и тот же. Во время поединка ты сконцентрирован на одной цели. Сконцентрирован и предельно собран… иначе получишь ногой в живот и согнешься пополам, отброшенный к канатам.

— Скорость, Элизабет, ничего не решает, — вместо утешений и неуместных здесь извинений продолжил лекцию Саймон. — Сила ничего не решает. Ловкость, хитрость или опыт — ничего. Если хотите победить, нужно использовать все и сразу. Поднимайтесь…

В выходные тренировки стали моим единственным развлечением. Я даже забыла, зачем изначально затевались эти встречи. Но сегодня, в воскресенье, Вульф принес книги.

Сказал — это все, что удалось разузнать у матери: названия книг, в которых описывались древние заклинания, разработанные еще драконами. Голая теория, и ничего похожего на наш случай. “Но, может быть, вы заметите что-то, что я пропустил”, - добавил он.

Замечу, а как же. Вдобавок к стопке учебников на моем столе — два увесистых фолианта, которые мне нужно прочитать, чтобы что-нибудь “заметить”! Убить его была готова после такого предложения. И очень кстати, что мы были на ринге.

— Собираюсь сегодня в клуб, — поставила я в известность боевика, худо-бедно отбив его следующий удар. — Как думаете, Кошка придет?

— Возможно. В выходные людей собирается обычно больше. Но выходить против Кошки вам пока рановато. Мы только начали тренироваться…

— Сегодня. Завтра возвращается милорд Райхон.

— И что? — усмехнулся Саймон, легко отводя мою руку. — Кажется, он вполне разделяет ваши интересы.

— Сегодня, — уперлась я.

Потому что, если я пойду в клуб с Оливером, я буду думать только об Оливере. О том, что он смотрит на меня. Буду бояться показаться смешной или неуклюжей. Или наоборот решу покрасоваться не к месту.

— Дело ваше, — не спорил Вульф. — Я тоже приду. Потому что, как вы и сказали, завтра возвращается милорд ректор, и если он повадится ходить на наши бои, я на время сделаю перерыв.

— Опасаетесь, что он захочет взять реванш?

— Опасаюсь, — серьезно согласился Саймон, останавливая тренировочный поединок. — Если я снова ему что-нибудь сломаю, это будет выглядеть подозрительно. Придется уложить его на ринг. Его это не обрадует. А все тайное рано или поздно становится явным…

— Вы даже не допускаете мысли, что он может победить?

— Отчего же? Допускаю. Никогда нельзя исключать случайностей, — сказано это было так спокойно и взвешенно, что я и на миг не заподозрила Саймона в бахвальстве. — У Оливера Райхона неплохие данные, — продолжал рассуждать он, — но сказывается недостаток практики. Через пару месяцев тренировок его и вы побьете.

— Заманчиво, — улыбнулась я. — Но пока меня интересует Дикая Кошка.

— Кошка — значит, Кошка, — Вульф снова стал в стойку. — Тогда отрабатываем ваши слабые места: ноги и нижние блоки.

Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я рассчитывала на Саймона, как на помощника в расследовании, а получила персонального тренера. С учетом того, что от такого чудесного средства отдыха, как бойцовский клуб, я отказываться не собиралась, тоже неплохо.

А расследование? Никуда мне от него не деться.

Завтра вернется Оливер, и мы вновь примемся за дело. Но этим вечером я не хочу о нем думать.

Однако некоторые вещи выбросить из головы не получалось.

— Я очень изменилась? — спросила я у подруг, прежде, чем отправиться в клуб.

Мы общались теперь редко, в основном за ужином или собираясь в нашей с Мэг комнате перед сном. Иногда говорили о пропавших студентах, иногда — об учебе или спектакле Сибил, но наши разговоры казались порой такой же постановкой, где каждый следует своей роли. Меня это огорчало, но способа что-либо исправить, я не видела…

— Изменилась, — вздохнула Сибил.

— Новые увлечения, — Маргарита окинула быстрым взглядом мой наряд. — Новые знакомые.

— Но мы понимаем, — поспешно вставила провидица. — Потеря способностей, перевод на другую специальность. Ты просто пытаешься найти себя в новых условиях.

— Только ищешь уж больно в странных местах, — хмыкнула Мэг. — Но мы, действительно, понимаем.

— Конечно, — истово закивала Сибил. — И готовы поддержать тебя во всем.

— А если снова придешь вся в синяках, я смогу испытать на тебе новый бальзам, — с предвкушением потерла руки целительница.

Все-таки повезло мне с подругами… Вернее, Элси повезло.

— Ради испытаний парочкой синяков разживусь, — обещала я, уходя.

Саймон не ошибся: в выходные в боксерском клубе собиралось намного больше адептов Огненного Черепа, чем обычно. Я не стала утруждаться, разыскивая Стального Волка в толпе, и без того зная, что он тут. Направилась сразу к Сполоху.

— О, Мамба, здорово! — приветствия распорядителя боев с каждым разом становились все фамильярнее. — Гляжу, ты вошла во вкус.

— Не то слово. Дикая Кошка сегодня здесь?

— Уверена, что она тебе нужна?

— Да.

— Здесь.

— Замечательно, — улыбнулась я. Судьба благоволила мне, пока все шло четко по моему плану.

— Сегодня много желающих размяться, — предупредил Сполох. — У меня уже семь пар. Но… Если Кошка примет твой вызов, пойдете третьими. Думаю, это будет интересно. Будет же?

— Сделаю все, что от меня зависит, — шутливо поклонилась я.

То, что хозяин ринга вне очереди выставил нас с Дикой Кошкой перед другими бойцами, тоже радовало. Можно сказать, это был своеобразный комплимент. А какая же девушка не любит комплиментов?

— Все-таки решились? — прозвучал над ухом искаженный стальной маской голос.

— Вы ожидали, что я передумаю? — не оборачиваясь спросила я Саймона.

— Если бы ожидал, то, возможно, и не пришел бы.

— А сами? Вы не выйдете на ринг?

— Не с кем, — ответил он не без сожаления. — Разве что кто-то вызовет. Тогда отказываться не стану. Но, — в голосе послышалась усмешка, — боюсь, в отсутствие Последнего Дракона смельчаков не найдется.

— Вы же радовались, что его не будет.

— Радовался. А потом вспомнил, как мне навязали факультатив в прошлом семестре…

Я негромко рассмеялась, хотя и понимала истинный смысл этого “признания”. Бывший куратор хотел приободрить меня перед боем, к которому, по его мнению, я была не готова, и выбрал для этого хороший способ. Что толку сейчас давать мне наставления или напоминать о “слабых местах”? А поднять настроение парой нехитрых шуток — самое то.

Пока шел первый бой, Саймон стоял рядом со мной и негромко комментировал происходящее на ринге. С иронией отмечал просчеты обоих соперников или сдержанно одобрял удачные действия. Победителя Вульф назвал еще в начале поединка, и, когда выяснилось, что он не ошибся, я всерьез задумалась о том, что поторопилась, замахнувшись сегодня взять реванш. В оценке бойцовских качеств Стальной Волк был более чем компетентен, а мой уровень он оценил как недостаточный… Но все же это — не повод отказываться от своих обещаний.

Когда на ринг вышла вторая пара, Сполох подозвал меня к себе.

— Готовься.

— Всегда готова.

Даже если проиграю, впустую вечер для меня не пройдет. Опыт тоже чего-то стоит.

Но все же я настраивалась на победу. Следила за поединком, подобно Саймону пыталась отмечать плюсы и минусы каждого бойца и предсказывать, как они поведут себя дальше. Иногда мне это удавалось. Победителя я тоже угадала, правда, уже ближе к концу боя.

А затем настал и мой черед выйти на ринг.

— Черная Мамба вызывает Дикую Кошку!

Она отозвалась почти мгновенно. Легко, словно весила не больше перышка, перепрыгнула через канаты и кивнула Сполоху.

— Дикая Кошка принимает вызов!

Прозвучал гонг, но я уже знала, что Кошка не кинется тут же в атаку, и тоже не спешила, позволив ей плавным, поистине кошачьим шагом подобраться поближе.

Губы, как и в прошлый раз подведенные яркой помадой, растянулись в улыбке:

— Знаешь, ты мне нравишься, — растягивая шипящие, прошептала соперница. — Смелая.

— Какая есть, — я поклонилась, не отводя от нее глаз.

Лишь на миг упустила бы ее из поля зрения и пропустила бы первый удар.

Сегодня все было иначе.

Никаких пробных заходов и разведки боем, когда стремительные атаки чередуются с внезапными отступлениями и сменой позиции. С первой секунды поединка соперница задала бешеный темп, но я, честь мне и хвала, не отставала. Она била, я уклонялась или выставляла блоки, чтобы в следующую секунду ударить самой. Как ни быстра она была, мне удавалось предупреждать каждое ее действие. Однако перехватить инициативу не получалось. Будь это не бой, а танец, я сказала бы, что Кошка вела.

Все, что я могла сделать — это приноровиться к ее ритму. Двигаться в одном временном потоке с нею. И когда мне это удалось, движения соперницы уже не напоминали работу ветряной мельницы, а стали различимы, и значит, предсказуемы.

Когда Кошка отшагнула назад, перенося корпус вправо, я поняла, что она сделает в следующий момент. Перехватила замахнувшуюся для удара длинную стройную ножку, ухватившись за пятку и голень, и резко крутанув, опрокинула противницу на пол. Но, потеряв равновесия, та не потеряла самообладания: не мешкая, ушла перекатом в сторону и тут же вскочила. Я запоздало подумала, что не нужно было швырять ее на ринг. Перехватить ногу, выкрутить, сделать залом… Но умные мысли часто приходят тогда, когда в их уже нет нужды.

Чтобы удержать сомнительное преимущества, я пошла в решительное наступление. Провела серию ударов руками и ногами, а затем — обманный прием, которому научил меня Саймон. Кошка перестроилась на нижнюю защиту и пропустила прямой в голову. Правда, в последний миг она попыталась уклониться, но смогла лишь немного смягчить удар. На ногах устояла, но держалась не слишком твердо. Еще парочка точных ударов…

И тут она сделала подсечку!

Я думала, ее шатает и она вот-вот упадет, а она присела, перенося вес тела на одну ногу, а второй быстрым круговым движением ударила меня по стопе.

Тело лишилось опоры и я начала падать…

— Сохраняйте спокойствие, дамы и господа! — искусственно усиленный голос раздался за мгновение до того, как мне удалось выровняться и стать в оборонительную стойку. — Полиция академии. Прошу всех оставаться на своих местах и не предпринимать попыток скрыться…

— Размечтался, — усмехнулась Дикая Кошка, сквозь поднявшийся в зале возмущенный гул обращаясь к невидимому полицейскому. — Лично я ухожу… Ты со мной, Мамба?

— Что? — растерялась я. На подобное предложение я не рассчитывала. — Как?

— Так, — она закатала рукав и показала мне обхвативший ее запястье медный ободок. Наверное, будь у меня магические способности Элси, я бы поняла, что это такое и как оно поможет нам отсюда выбраться.

Хотя нет, не нам. Мне бежать ни к чему. Полиции и так известно, что я тут…

— Я не пойду, — зашептала я Кошке, схватив ее за грудки и притянув к себе. — Сможешь увести моего друга?

— Я не…

— Стальной Волк, — выпалила я.

Имя произвело эффект.

— Договорились, — ухмыльнулась она.

Саймон Вульф по-прежнему стоял у канатов. Наверное, единственный, кто внял предупреждению и сохранял спокойствие. Маска все еще скрывала его лицо.

— Привет, чемпион, — соскочив с ринга, Кошка повисла у него на шее. — Прогуляемся?

— Элизабет? — он с недоумением обернулся ко мне, но ничего объяснить я не успела.

В зале вспыхнул яркий свет, я зажмурилась, а открыв глаза увидела, что ни Саймона ни Дикой Кошки рядом со мной уже нет.

Зато появился кое-кто другой. Кто-то, по ком еще недавно я безумно скучала, и кого сейчас от души хотелось приласкать… хуком или апперкотом…

— Здравствуйте, милорд, — процедила я зло. — Значит…

Темный зев портала проглотил нас, и заканчивала фразу я уже стоя посреди ректорского кабинета:

— … вот так Последний Дракон отыгрывается за свое поражение?

Глава 42

Еще одна кровавая надпись

— Вы действительно так думаете? — спросил Оливер с обычной своей невозмутимостью, но горящий негодованием взгляд заставил отступить и отвести глаза. — Думаете, я способен на мелочную месть?

— Я уже не знаю, что думать, — пробурчала я. Сняла ставшую ненужной маску. — Вы же мне обещали!

Он покачал головой:

— Я ничего вам не обещал, Элизабет. Простите, но при всей симпатии к вам, я не стану потакать вашим капризам. Ситуация такова, что нельзя упускать ни одной зацепки. Если в Огненном Черепе кто-нибудь знает что-либо о Германе Складовике, мы должны это использовать. Немедленно.

Сказано это было таким тоном, что я не сразу отметила слова о симпатии.

— Ситуация? — переспросила настороженно. — У вас проблемы? В министерстве? Простите, конечно, проблемы, — вздохнула, извиняясь за свою недогадливость. — Пять человек пропали… Вернее, четыре. Они же не помнят о Чарли?

— Все еще хуже, Элизабет, — хмуро выговорил ректор. — У нас трое пропавших.

— В каком смысле? — растерялась я.

— О Германе Складовике там, — он указал глазами на потолок, — тоже не помнят.

— Как?! Но… Вы же помните? Помните? Или… прочли в моих записях?

— Помню, — сказал Оливер, мрачнея еще больше. — И я, и инспектор Крейг. И все, кто знал Германа в академии, думаю, тоже. Но это говорит лишь о том, как мало мы знаем об изменениях реальности. Даже принцип работы заклинания, если это можно назвать заклинанием, совершенно не похож на то, к чему мы привыкли. Действие стандартных чар — это круги на воде. Преобразования начинаются в одной точке и постепенно расходятся, сила воздействия по мере удаления снижается. А тут — все наоборот. Это как…

— Воронка.

Сама не знаю, почему возникла именно такая ассоциация.

— Воронка, — ректор непроизвольно бросил взгляд на стоящие на шкафу песочные часы. — Я подумал об этом же.

— Центр воронки — место проведения ритуала?

— Академия, — задумчиво кивнул мужчина. — Да. Но это с самого начала почти не вызывало сомнений. Все жертвы отсюда. Возможно, они же — участники обряда… Но я не затем вас пригласил, чтобы обсуждать это.

Не помню, чтобы меня приглашали, просто притащили прямо с ринга, но обстоятельства не располагали к выяснению отношений.

— Зачем же?

— Мне нужна ваша помощь. В этом, — он указал на стопку каких-то документов. — Здесь новые отчеты и протокол министерского собрания, на котором обсуждались происшествия в нашей академии. Переписывать все подряд не нужно, не волнуйтесь. Только отдельные фрагменты, которые действительно имеют ценность. Думаю, за час управитесь. Потом провожу вас в общежитие.

— Как мило, — скривилась я. — Благодарю за заботу. Нелишне, учитывая, что моя куртка осталась в клубе.

— Элизабет, не нужно, — попросил ректор устало. — Вы не ребенок, а взрослая умная девушка, и должны понимать…

— Что если бы мои записи не оставались неизменными при смене реальностей, меня бы тут не было, — закончила я резко. — Я это понимаю, милорд.

Демонстративно не глядя на него, я прошла мимо Оливера и уселась на его рабочее место. Пододвинула к себе стопку чистой бумаги и чернильницу.

— Я готова. С чего начинать?

— С протокола совещания, — ректор положил передо мной лист с машинописным текстом, но тут же накрыл его ладонью, не дав мне сразу взяться за переписывание. — Насчет клуба… Возможно, это успокоит вас немного: я просил инспектора действовать по возможности деликатно и не раскрывать участников друг перед другом. Их пригласят в отдельные комнаты, опросят и отпустят. Никого не заставят снимать маску при всех.

— Некоторые уже сорвали их в сердцах, когда только появилась полиция, — проговорила я, не поднимая на него глаз.

— Разве Огненный Череп не учит магов сдержанности и самоконтролю? Считайте, что открывшие раньше времени лица провалили испытание на верность традициям общества.

Я решила не продолжать эту тему. Даже если большинство членов клуба остались в масках и сумели сохранить свою личность в тайне, вряд ли завтра они как ни в чем не бывало соберутся снова. Приятно уже то, что Оливер подумал об этом. Учитывая серьезность ситуации, мог и не вспомнить.

— Почему полиция появилась именно тогда, когда я была на ринге? — руку он убрал, но я не спешила приниматься за работу, решив разъяснить все до конца. — Не верится, что это была случайность. Вы ведь были там с самого начала?

— Был, — не спорил с моим утверждением ректор. — Собирался посмотреть ваш бой.

— Но прервали его, — высказала я с упреком.

— Вы проигрывали.

— Что? Вы… — я задохнулась от негодования и стыда: получается, он считал, что спас меня от позорного поражения? — Мы дрались на равных! Я могла победить!

Оливер покачал головой.

— Кошка играла с вами, Элизабет. Со стороны это было хорошо заметно, поверьте. Когда я подал сигнал полиции, игра ей уже наскучила.

Ну знаете ли!

Я со злостью воткнула перо в чернильницу и резко выдернула, посадив на бумаги и стол россыпь мелких клякс.

— Не ждите, что я поблагодарю вас за это! Лучше бы позволили мне проиграть, если уж не верили в мою победу!

— Дело не в том, во что я верил или нет, — тон ректора стал ледяным. — Дело в том, что вы были нужны мне здесь, в этом кабинете за этим столом, а не в лечебнице, стонущая от синяков и ушибов.

— Сногсшибательная честность!

Я решительно придвинула к себе протокол и принялась быстро переписывать слово за словом. Надо же оправдывать ожидания! Дата, место… Председательствует лорд-министр… в присутствии…

— Хотите кофе? — примирительно спросил Оливер.

— Хочу, — буркнула я, не отвлекаясь от своего занятия. — И шоколадное пирожное.

Я прекрасно осознавала, что для студентки подобные требования — невероятная наглость, но решила, что как уникальная копировальная машина имею право на элитное техобслуживание.

— Пирожных нет, — судя по снисходительной улыбке в голосе, ректора мой тон не задел, а скорее позабавил. — Есть просто шоколад. Будете?

— Буду, — вздохнула я.

Хоть чем-то подсластить горечь этого вечера.

Странно все-таки сбываются мечты. Вот уже Оливер Дин’эрт Райхон самолично варит для меня кофе с кардамоном и корицей, а после услужливо подносит чашку с ароматным напитком и блюдце с неровными кусочками шоколада, который сам до того колол угрожающего вида ножом, а меня это отчего-то не радует. И вовсе не оттого, что специям в кофе я предпочла бы сливки. Хотя предпочла бы…

- “Создать экспертную комиссию из числа сотрудников академии”? — с удивлением и толикой радости зачитала с выдержку из решения совещания. — Вам поручили самому создать комиссию, которая будет контролировать продвижение расследования? Значит, к нам не пришлют никого со стороны? Это же хорошо, да? Не выносить сор из избы, как говорят…

— Так говорят? — недоверчиво прищурился ректор. — Действительно?

— Да. Я… я о том, что к нам не пришлют никого со стороны, кто станет раздавать указания, путаться под ногами и вставлять палки в колеса… так тоже говорят…

— Кого они могут прислать? — поморщился Оливер. — Мы в королевской академии магии. Лучшие специалисты по всевозможным проклятиям, темным чарам и ритуалам, здесь, у нас. А лорд-министр не спешит демонстрировать сомнения в моей компетентности, присылая соглядатаев. Проблема не в этом.

— А в чем?

Милорд Райхон молчал так долго, что я уже решила, что он мне не ответит. Но ошиблась.

— Проблема в доверии, Элизабет, — проговорил он медленно. — Я не знаю, кому могу доверять. Потому что не знаю, как изменилась реальность. Что настоящее, а что появилась по чьему-то желанию. Понимаете? Я верю инспектору Крейгу. Он профессионал своего дела, честный, беспристрастный, неподкупный. Я знал его еще в те годы, когда сам был студентом… И тут же думаю: а знал ли? Реальность изменилась, и в той, прежней, быть может, не было никакого инспектора Крейга. Или же он был пьяницей и взяточником. Опустившимся опиоманом, который чудом заполучил описание древнего обряда и решил изменить свою судьбу. Перекроить ее, пустить по новому пути, чтобы на старости лет получить то, о чем всегда мечтал: должность, уважение коллег, заботливую супругу и десяток внуков… А затем начинаю размышлять, что инспектор может думать обо мне. “Это же Оливер Райхон, — наверное, думает он. — Тот самый Олли Райхон, который на первом курсе дважды ночевал в участке, а на втором устроил поджог. Его не вышибли из академии только потому, что его папаша был на короткой ноге со старым ректором. И вот он сам — ректор. Стал им всего в тридцать шесть. Как это могло случиться, если не с помощью обряда, стершего из жизни несколько человек?”…

— Он так не думает, — сказала я уверенно.

— Откуда вам знать?

— Он говорил, что доверяет своей интуиции. Уверена, она и в этот раз его не подвела.

— Пытаетесь меня утешить? — невесело усмехнулся Оливер.

— И в мыслях не было. А… что вы подожгли?

— Что? — он не сразу понял, что, рассуждая, сболтнул лишнее. А поняв, стушевался, но лишь на миг. — Вы не о том думаете, Элизабет. Я говорил о другом.

— Да, о доверии, я поняла. Реальность меняется, и подозревать можно кого угодно… Просто я всегда считала, что вы были отличником во время учебы.

— Я был отличником, — хмыкнул он, поняв, что я теперь от него не отстану. — Но успеваемость и дисциплина — разные вещи. Вы, как никто, должны это понимать.

Один-один.

Но все же я с удовольствием бы продолжила разговор о юных годах милорда Райхона. Если бы этот самый милорд не напомнил мне, зачем я здесь. Незапланированный сеанс откровенности закончился, пора было снова браться за перо.

Утомительная и бесполезная работа. Самыми ценными сведениями, содержавшимися в документах, были имена, которые однажды могли забыться. А в остальном — общая информация о пропавших, не дающая ни единого намека на то, что с ними случилось. Но я послушно переписывала все, что велел Оливер, в надежде, что потом мы снова сможем поговорить хотя бы несколько минут до того, как он проводит, а вернее, помня его методы, переправит меня к общежитию и пожелает доброй ночи.

Я уже почти управилась, когда, порядком меня напугав, в тишине кабинета раздался телефонный звонок.

Оливер снял трубку и долго слушал кого-то, изредка бросая в ответ короткие “да”, “нет” и “понятно”. Взгляд его рассеянно блуждал по книжным полкам, а затем вдруг переметнулся на меня, став сосредоточенным и подозрительным. Сделалось не по себе.

— Это инспектор, — сказал мне ректор, закончив разговор. — Полиция закончила опрашивать людей в клубе.

— Да? И как? Удалось узнать что-либо интересное?

— О Германе Складовике — нет. Установили предположительно, под каким прозвищем он выступал на ринге: сопоставили с тем, кто из бойцов не появлялся с ноября. Выяснили, кто был его соперником в последнем поединке. Но поговорить с этим человеком, к сожалению, не смогли.

— Его не было сегодня в клубе? Ну, не все же ходят туда каждый день…

— Он был в клубе, — резко прервал меня Оливер. — Я сам его там видел. Рядом с вами.

Не уверена, что мне удалось достоверно изобразить недоумение, но я старалась.

— Стальной Волк, — отчеканил ректор. — Вы говорили с ним до того, как подняться на ринг. После он наблюдал за поединком, вплоть до появления полиции. Затем я отвлекся, а он, как выяснилось, исчез. Из здания, все выходы из которого были перекрыты, откуда никто, кроме меня не открыл бы портал… Не знаете, как такое возможно?

— Не знаю, — глядя ему в глаза, соврала я. — А должна?

— Вы с ним знакомы, — утвердительно, словно сам себе отвечал на поставленный вопрос, произнес Оливер.

— Только как со Стальным Волком, — продолжала лгать я.

— И о чем же вы так мило беседовали со Стальным Волком? Только не говорите, что он снова интересовался мной.

— Нет, — заявила я с дерзкой усмешкой. — Он интересовался мной. Вероятно, вас это удивит, милорд, но меня многие считают интересной. Мужчины, я имею в виду. Подходят познакомиться. Говорят комплименты, пытаются завести разговор, шутят.

— И что же? — мрачно спросил Оливер Райхон, нависнув надо мной.

— Что — что же?

— До чего вы дошутились со Стальным Волком? Он назначил вам встречу? Может, назвался? Или вы ему?

— Мы не закончили разговор. Должны были продолжить его после боя. Возможно, тогда я и узнала бы, кто он. А теперь, увы, ничем не могу вам помочь.

— Элизабет, это не шутки. Подумайте сами. Этот человек сбежал от полиции — значит, ему есть что скрывать.

— Например, свое имя, — пожала я плечами. — Может, он испугался, что вы устроите-таки ему внеплановые зачеты и пробежку по полигону?

Глаза ректора полыхнули огнем. И это была не метафора.

— Занятно, — растянул он недобро. — Выходит, вы не знаете, кто он, но он знает, кто дрался с ним под маской Последнего Дракона, и даже в курсе моих угроз?

— Я ничего такого не имела в виду! — запротестовала я, мысленно обозвав себя идиоткой. — Просто к слову пришлось. Естественно, он ни о чем не знает.

Оливер ничего не сказал.

Молча собрал со стола бумаги. Накрыл чернильницу.

— Я еще не закончила, — пролепетала я растерянно, но он, казалось, не услышал.

— Уже поздно, мисс Аштон. Вам пора возвращаться в общежитие.

На крыльце, куда нас вывел портал, он тут же отпустил мою руку.

— Доброй ночи, — попрощался сухо.

— Милорд Райхон, я действительно…

— Я говорил вам о доверии, Элизабет. Жаль, что вы меня не поняли. Но буду надеяться, что еще поймете и примете правильное решение.

Вечер, от которого я не ждала неприятностей серьезнее, чем пара синяков, был испорчен окончательно, как и мое настроение. И вина в этом только моя. Снова ляпнула что-то, не подумав, снова эмоции перевесили разум. Подставилась сама и подставила Саймона. И о всяком доверии между мной и Оливером теперь можно забыть. Впрочем, было ли оно с его стороны? Именно доверие, а не демонстрация оного, чтобы заручиться беспрекословным послушанием ценной свидетельницы и переписчика-хронографа в одном лице? А я все равно не могла быть с ним абсолютно честной. Очень хотела, но не могла.

Мэг к моему возвращению уже легла, но еще не спала.

— Бальзам нужен? — спросила она полушутливо, приподняв над подушкой голову.

— Только от душевных ран, — улыбнулась я грустно. — Но вряд ли у тебя такой есть.

— Проиграла?

— Можно и так сказать. Мэгги, ты помнишь Германа Складовика?

— Один из пропавших? — подруга села на кровати. — Да, конечно. Тот парень… алхимик, кажется, — я не успела возразить, как она с сомнением сморщила лоб и уточнила: — Второкурсник?

Теормаг. Четвертый курс.

Мэг никогда не страдала расстройствами памяти. Значит, это происходит прямо сейчас. Изменения реальности добрались до академии. Чья-то невидимая рука переписывает судьбу Германа Складовика, черкая и исправляя прожитую им жизнь, чтобы потом вырвать с концами испорченный листок.

Так странно.

Так обычно.

Сколько людей точно так же исчезло из моей прошлой жизни? Сначала терялись и забывались номера телефонов. После стирались из памяти лица, и имя не вспомнить уже было с первого раза. Оставался лишь расплывчатый образ — кто-то, с кем мы когда-то пересеклись где-то и зачем-то. А затем и этот смутный образ таял подобно туману. Может, и те люди пропадали оттого, что им не нашлось места в новой реальности?

— Что-то случилось, Элси? — забеспокоилась Маргарита.

— Ничего. Спи. Завтра на учебу.

Я и сама разделась и легла в постель. Но разве сейчас получилось бы уснуть?

Мир вокруг меня менялся. Быть может, уже завтра все будет иначе. Завтра инспектор Крейг не вспомнит, по какой причине его люди задержали накануне членов некоего тайного общества. Бойцы Огненного Черепа при всем желании не смогут сказать, о чем, а вернее, о ком расспрашивали их полицейские. Оливер будет перечитывать мои записи и лишь из них с удивлением узнает о том, что Герман Складовик когда-то существовал. А Саймон Вульф забудет своего друга. Вероятно, единственного друга, который был у него в последние годы.

Я понимала, что ничего не могу изменить, но должна была хотя бы попытаться остановить тотальную амнезию.

Возможно, с Саймоном получится. Он знал Германа лучше, чем остальные. Эмоциональная связь, привязанность — вдруг это сработает? К тому же нам в любом случае нужно поговорить. Только ждать до утра никак нельзя.

Где живет Вульф, я примерно знала. В коттеджный поселок добралась бы всего за час. Но сначала нужно выйти из общежития: мало того, что после полуночи это строжайше запрещено, и консьержка, если заметит, поднимет шум, так еще и не исключено, что моя “охрана” дежурит под окнами. Как же быть? Думай, Марина, думай. Думай, Элси.

В памяти Элизабет, словно в кладовке бережливой пенсионерки, не привыкшей выбрасывать вещи, будь то крышка от сгоревшей кастрюли или сломанная давно уже взрослым внуком игрушка, скопилось множество самой разной информации. Была совершенно бесполезная, а была такая, что казалась бесполезной, но в определенный момент могла пригодиться, как та старая крышка, которая вдруг подходила размерами к новой сковородке.

Например, Элси помнила, что два года назад в общежитии был скандал: девушка с третьего этажа, то ли Виктория, то ли Валерия, — имя не так важно в этой истории — тайно проводила к себе по ночам своего молодого человека. Это вряд ли всплыло бы, не поссорься она с девицами из соседней комнаты, и не нажалуйся те в отместку комендантше… Но не в этом суть. Главное, что так же, как тот парень проходил внутрь, можно было выйти и наружу. Через прачечную в подвале. Элизабет там, конечно же, никогда не была, но после того случая знала, что из прачечной есть какой-то тоннель, ведущий в водонапорную башню… Естественно, водопровод-то тут не магический!

Но, кажется, все двери теперь запирают на ключ… Или нет? Обслуга регулярно ходит туда-сюда, скандал был два года назад и мог уже забыться… В любом случае, замки вряд ли зачарованные, а значит, их можно взломать. Я в этом не специалист, но стоит хотя бы попробовать…

Тихо, чтобы не потревожить Мэг, я выбралась из кровати. Не зажигая света, достала из шкафа белье и первое подвернувшееся под руку платье. Оделась в ванной и осторожно вышла из комнаты в пустой коридор. Спустилась в подвал и нашла прачечную — большое темное помещение, которое опознала по характерной влажности и запаху мыла и щелока. Мысленно поставила галочку напротив первого пункта рискованного плана. Следующим пунктом было не навернуться впотьмах и не сломать себе что-нибудь, ища дверь в коммуникационный тоннель.

Элси справилась бы с эти в два счета. Запалила бы “светляк” или воспользовалась бы заклинанием ночного зрения. Но у меня ее способностей не было. Как, впрочем, и у местной прислуги. И пошарив по столам и полкам, я нашла керосиновую лампу и спички. Еще одна галочка.

И еще одна — дверь в углу. К моей огромной радости, открытая.

В тоннеле было сыро и холодно, и я решила, что в таких условиях вряд ли водятся крысы, но лампу на всякий случай не опускала и на пол не смотрела. Через несколько минут узкий ход вывел к металлической винтовой лестнице. Та — в небольшое помещение с двумя дверьми. За одной гудел насос, а вторая открывалась на улицу.

Открывалась, к сожалению, ключом, которого у меня не было.

Минут пять я безуспешно ворочала в замке прихваченными из комнаты ножницами, потом — найденным тут гвоздем. Светила в скважину в надежде увидеть те самые железки, на которые, если верить фильмам, нужно нажать, чтобы замок открылся. Кажется, даже увидела.

Ну, что, Элси? Погуляли, подышали ночным воздухом, пора и возвращаться?

Я раздраженно пнула дверь. В кино именно на этом моменте она и открылась бы. Но, увы, я давно уже усвоила, что попала не на съемочную площадку и не в добрую сказку. Однако на всякий случай решила проверить, нет ли еще одной двери в насосной. И тут удача мне улыбнулась.

Двери не было, но имелось окно. Не очень высоко над землей, а главное — без каких либо замков и решеток. Створки со скрипом, но распахнулись, и я, шепотом костеря себя за недальновидность (На кой я напялила платье, когда можно было одеться так же, как в клуб?), выбралась наружу.

Дойти до коттеджного поселка было самой простой, хоть и самой долго выполняемой частью плана. На дорогу ушло не меньше часа, потом еще четверть часа на то, чтобы найти нужный дом. Я знала, что мисс Милс с сыном жили неподалеку от Камиллы Сол-Дариен, но не учла, что они были отнюдь не единственными соседями бывшей подружки ректора. Пришлось побродить, вчитываясь в скудном свете затянутой облаками луны в имена на почтовых ящиках. А определившись с домом, я столкнулась с новой задачей.

Даже живи Саймон один, я опасалась бы звонить в дверь: вдруг в доме ночует прислуга и мне откроет какая-нибудь горничная или экономка? Учитывая же присутствие мисс Милс, делать этого нельзя было категорически. И как быть? В фильме… Сдались мне сегодня эти фильмы? В фильме обязательно светилось бы окно, за которым я увидела бы бывшего куратора, читающего книгу или проверяющего домашние задания. В реальности же дом и все его обитатели давно спали, а единственным источником света был фонарь над крыльцом.

Не зная, как поступить, я решила обойти вокруг дома, надеясь найти какую-нибудь подсказку. Идеальным вариантом была бы надпись рядом с одним из окон: “Комната Саймона” и стрелочка, чтобы наверняка…

“Комната Саймона”…

Я остановилась и протерла глаза. Сделанная углем надпись со стены не исчезла. Правда, вместо стрелочки были нарисованы череп и кости, а приписка внизу гласила: “Некромантам и Гарри Суону вход строго запрещен!”.

Обожаю мальчишек!

От умиления расплывшись в улыбке, я тихонько постучала в окно, а когда за стеклом показалась заспанная физиономия Саймона Вульфа, приветственно помахала рукой. Подумалось, что стоило заявиться сюда только за тем, чтобы увидеть его глаза. Но, к несчастью, у меня были другие причины.

— Элизабет? Что вы тут делаете?

К тому времени, как он открыл окно, я уже не улыбалась.

— Нужно поговорить. Можно мне войти?

Боевик опасливо огляделся.

— Полагаете, это удобно? — спросил он неуверенно.

— Не очень, — вздохнула я, думая о чертовом платье. — Но как-нибудь справлюсь.

Сообразив, что из-за ерунды я не пришла бы, Саймон протянул руку и помог мне забраться в комнату. Закрыл окно, задернул шторы и без спичек зажег две свечи в массивном бронзовом подсвечнике в виде головы демона. Свечи, естественно, символизировали рога.

— Подождете несколько минут? — попросил сконфуженно. — Я… надену что-нибудь приличное.

Живи он в моем мире, сейчас на нем вполне могла красоваться веселенькая пижамка с диснеевскими героями. А бежевые фланелевые кальсоны и рубашка с крупными пуговицами, на мой взгляд, уже были верхом приличия.

— Ваш костюм Волка выглядит более откровенно, — успокоила я.

— Так то костюм, — пробормотал боевик и, поняв, что времени на переодевание ему не дадут, замотался в плед.

Ну вот, был Стальной Волк — стала клетчатая гусеница.

Я же, напротив, оказавшись в тепле, тут же решила избавиться от пальто.

— Милорд Райхон вернулся, — начала, расстегивая пуговицы, дабы не тратить время зря. — Облава в клубе — его инициатива. И он вас видел и уже знает, что вы непонятным образом исчезли.

— Кошка, она…

— Неважно, — не дала себя перебить я. — Реальность снова меняется. Вы еще помните Германа?

— Конечно! А что, кто-то уже…

— Уже.

Быстро, насколько это было возможно, я пересказала то, что узнала от Оливера. Не забыла и о путанице в голове Мэг.

— Завтра пойду к ректору, — недолго подумав, заявил с угрюмой решимостью Саймон. — Скажу, что Стальной Волк — это я.

— Зачем?! — совсем не такой реакции я ожидала. Какой — не знаю, но точно не такой.

— Нельзя, чтобы полиция и милорд Райхон тратили время, идя по ложному следу, — пояснил боевик. — Пока они будут искать Волка, могут упустить что-то действительно важное. Так что… С рукой ведь у него уже все в порядке?

— В порядке. Но… Не нужно ни в чем признаваться, — пришедшая в голову мысль и радовала, и огорчала одновременно. — Если я правильно поняла, как это работает, никто не будет искать Стального Волка. Через несколько дней Германа забудут. О том, что он был членом Огненного Черепа, тоже. Возможно, сотрется даже память о сегодняшнем вечере в клубе. Или у полицейского рейда найдется другое объяснение. Я ведь не успела переписать новые протоколы — кто знает, что будет написано в них завтра?

— Разве вы раньше не писали об Огненном Черепе?

— Вообще-то… Да, когда переписывала свои заметки для милорда Райхона. Но о том, что Стилет дрался со Стальным Волком, он узнал только сегодня. И никак вас с Германом не свяжет.

— Нет, Элизабет, — в мистере Вульфе, как это порой бывало, проснулся строгий преподаватель. — Хватит этих детских игр.

Сказал человек, до сих пор не стерший со стены дома надпись, запрещающую вход некромантам!

— Мне с самого начала нужно было пойти в полицию и рассказать все, что я знал о Германе, — продолжил он, не заметив моей скептической ухмылки.

— Почему же не пошли? И, кстати, почему они сами не пришли к вам? Если вы с Германом дружили, вас должны были расспросить в первую очередь.

— Дело в том… — Саймон плотнее укутался в плед. Понизил голос до смущенного шепота: — Мы не особо афишировали наше знакомство. Встречались в основном в клубе или в тренажерном зале после занятий. Иногда Герман приходил к матери… У него были друзья в общежитии и на факультете. Они бы не поняли общения с преподавателем. Да и мне не пристало настолько близко сходиться со студентами. Понимаете?

— Понимаю, — протянула я, невольно скривившись. Нет, я ничего не имею против подобных отношений… теоретически… Главное, чтобы по взаимному согласию. Но… Нет, пожалуй, это — самое большое разочарование сегодняшнего вечера. Хотя, конечно, можно было заподозрить. Слишком уж Саймон милый.

— Что вы понимаете? — настороженно уточнил боевик, заметив мою гримасу.

— Ну, это… про “настолько близко”… Вы не подумайте, я нормально отношусь к такому…

— К какому? — переспросил он с недоумением. А в следующую секунду резко покраснел, но не от стыда, а, судя по злобному сопению и заходившим на скулах желвакам, от гнева праведного.

— К дружбе преподавателей со студентами, — выпалила я, пока этот гнев не обрушился на мою голову. — Или студентов — с обслуживающим персоналом. Вроде бы не по статусу, но если человек хороший…

Фух. Ну не дура ли? Надо же было такое подумать? Вконец меня мой “прогрессивный” мир испортил.

— Знаете, что, мисс Аштон? — выпалил Вульф сердито, дав понять, что с оправданиями я опоздала. — Я… Я пойду завтра к милорду Райхону и все ему объясню. Игры в сыщиков закончены.

— Не надо, — попросила я тихо. — Пожалуйста.

— Почему? Не убьет же он меня за тот случай? В конце концов, все было честно.

— Не совсем. Между вами на ринге — честно, да. Но потом… Если вы ему признаетесь, ректор поймет, что я его обманывала. Сомневаюсь, что он поверит, будто я не знала, что вы — Стальной Волк, и в то, что вы сами догадались, кто был Последним Драконом. Мы как раз сегодня говорили об этом, о доверии. И я боюсь, что после вашего признания милорд Райхон перестанет мне доверять окончательно. А если перестанет… Если он не будет рассказывать мне о том, как продвигается расследование, это расследование потеряет смысл. Я не преувеличиваю свою значимость, но сами подумайте: я — единственная, кто помнит. Поэтому я должна быть в курсе всего, что происходит…

— Должны, — согласился боевик. — И милорд Райхон это понимает.

Да уж, он понимает. И на должности “ксерокса” меня, скорее всего, оставит. Но об остальном, о том, чего еще даже не было, можно и не мечтать.

— Не ходите, пожалуйста, — взмолилась я. — Стальной Волк — это ложный след, нам с вами это известно, и значит, не будет ничего плохого, если его никогда не найдут, ведь так? А я не могу рисковать добрым расположением милорда Райхона. Он… обещал помочь мне восстановить способности. Для меня это так важно!

— Элизабет…

— Я вас очень прошу, мистер Вульф, — всхлипнула я отнюдь не притворно. — Не нужно ничего рассказывать.

Ложь влечет за собой еще большую ложь. И решение Саймона, по-хорошему, верное. Но я еще помню, как пришла к Оливеру, чтобы покаяться в том, что подбросила на крыльцо Камиллы ту записку и цветок. Второй раз я подобного позора не переживу. А он не простит больше…

— Хорошо, — согласился без энтузиазма Саймон. — Я никому ничего не скажу. Стальной Волк просто исчезнет. Ваш приятель-оборотень ведь умеет хранить тайны? Тогда — исчезнет. Но я попрошу вас об ответной услуге.

Он сбросил на пол плед, прошел к стоявшему у окна столу и выдвинул один ящичков. Нашел там что-то и, вернувшись ко мне, принялся расстегивать рубашку.

Нет, в этот раз ни о каких глупостях я и подумать не успела.

— Все, что вы пишете, остается неизменным в новой реальности, так? — спросил Вульф, оставшись в одних кальсонах. — Тогда пишите. Здесь, — он указал себе на грудь. — Вот этим.

Пламя свечей отразилось на мгновение на узком клинке небольшого ножа, и я испуганно отшатнулась.

— Пишите, Элизабет. Четыре имени. Герман. Виктор. Мартин. Камилла. Я никого больше не хочу забывать.

— М-м… мистер Вульф… — в горле запершило, и я негромко откашлялась. — Вам не кажется, что это слишком?

— Не кажется, — спокойно улыбнулся он.

— Давайте, я запишу вам имена на бумаге? Имена и все остальное, то, что смогу вспомнить?

— И что я буду делать с этими записями, когда реальность изменится? — спросил он. — Какая-то бумага, исписанная чужим почерком — полагаете, я поверю ей?

— Но милорд ректор… и инспектор Крейг… — я пятилась от протянутой ко мне руки с ножом, пока не уперлась спиной в стену.

— Возможно, у инспектора и милорда Райхона есть свои способы сохранить информацию и доверие к ней. У меня — свои. Пишите, Элизабет.

Ненормальный! Нужно быть совершенно чокнутым, чтобы такое требовать! Но он требовал, и я понимала, чувствовала по его голосу и видела в его совсем не безумных, а напротив — серьезных и умных глазах, что он не откажется от этой идеи. Да и не настолько она была глупа. Странная, сумасшедшая, но — если подумать — далеко не глупая.

— Хорошо, — я взяла у него нож. Расхожее выражение “врезаться в память” обрастало новым смыслом. — У вас есть бинты или салфетки и что-нибудь для дезинфекции?

— Найду.

Он вышел из комнаты и через две минуты, которых мне, наверное, хватилло бы, чтобы вылезти в окно и бежать отсюда подальше, вернулся с ворохом тряпок и бутылкой анисовой водки.

— Подойдет?

Я открыла бутылку и принюхалась.

— Подойдет.

Сделала большой глоток прямо из горлышка.

— Элизабет!

— А что вы хотели? — сморгнула выступившие слезы. — Мне нужно настроиться. Не каждый день такой живописью занимаюсь.

— Отдайте, — Вульф отобрал у меня бутылку. Поглядел сквозь нее на свечи и сам отхлебнул немного. Поморщился: — Я тоже… не каждый день.

Достал из-под стола сумку, с которой обычно ходил на занятия, и вынул из нее пузатую баночку.

— Вот. Будет нелишним. Кровоостанавливающий бальзам, ношу с собой на практику. На всякий случай.

— Нужен другой свет, ярче, — сказала я. — И вам придется сесть… нет, лечь. Лучше на пол, чтобы не испачкать кровать.

Я надеялась, что крови будет не слишком много. Вспоминала расположение крупных сосудов, чтобы не повредить ненароком… Экзамен по анатомии, блин! Как я на это согласилась? Знала бы, чем придется заниматься, и не пришла бы, осталась бы в общежитии и притворилась спящей, а еще лучше — мертвой. Но ведь пришла…

Саймон зажег газовые рожки и растянулся на полу. Я устроилась рядом, подогнув под себя ноги. Смочила водкой салфетку и протерла нож, затем — мускулистую грудь боевика.

— Щекотно, — улыбнулся он.

— Это ненадолго, — утешила я угрюмо.

Поглядев на бутылку и усилием воли отказавшись от мысли глотнуть еще чуть-чуть для храбрости, я крепко сжала нож, ухватившись за клинок, почти у самого острия, как держат карандаш, и провела на коже бывшего куратора короткую линию. Посмотрела на появившиеся капельки крови и все-таки глотнула еще водки.

— Элизабет, вы меня царапаете, — укоризненно выговорил Саймон. — А нужно резать. Достаточно глубоко, чтобы остались шрамы, но не настолько, чтобы пришлось накладывать швы.

— Как это?

— Вы у нас целительница, вам лучше знать. И отставьте бутылку. А то я потом не разберу ваши письмена.

— Ладно. Ладно… — я облизала пересохшие губы и провела новую черточку, глубже и длиннее. Крови тоже выступило больше. Я стерла ее пропитанной бальзамом салфеткой.

— Не останавливайтесь, — велел Вульф сквозь зубы. — Раньше закончите, раньше… м-м-м…

— Что? Больно? — всполошилась я, испуганно отдернув нож. — Я… если бы могла использовать магию, есть анестезирующие заклинания…

— Есть, — поморщился Саймон. — Я помню несколько из общего курса целительства. Но если я ничего не буду чувствовать, легче забуду все это.

Я хотела сказать, что он еще более сумасшедший, чем думалось мне вначале, но неожиданно для себя согласилась:

— Да, без заморозки надежнее.

— Если будет очень больно, — усмехнулся он, — подуете.

Вырезав три буквы первого имени, я столкнулась с новыми сложностями.

— Неудобно, — пробормотала, прервав свое странное занятие. — Надо с другой стороны. Или… Это будет не совсем прилично…

— Полагаете, нам еще не поздно беспокоиться о приличиях? — кривясь от боли, поинтересовался Вульф.

Я сочла это разрешением, подобрала юбки и уселась ему на живот. Так действительно было удобнее, и дело пошло быстрее.

Но видел бы это кто-нибудь со стороны!

— Мистер Вульф, — спохватилась я. — Вопрос несколько запоздал…

— С-саймон, — выдохнул он с присвистом.

— Что?

— Вы сидите на мне с ножом в руке. Думаю, этого достаточно, чтобы обращаться ко мне по имени. Тем более, я знаю, что студенты за глаза меня иначе и не называют.

— Саймон, — мне самой так нравилось больше, — а ваша мать, она…

— Не войдет ли сейчас? — понял он. — Нет. Во-первых, я закрыл дверь на ключ. Во-вторых, у мамы проблемы со сном, и доктор Грин прописал ей снотворные капли. До утра ее и канонада не разбудит.

— Грин? — переспросила я. — Он ее доктор?

— Да. А что? — Вульф отвел мою руку, державшую нож, и вопросительно заглянул в глаза.

— Да так, — я пожала плечами. — Знаю его немного. Не самый приятный в общении человек.

— Доктор Грин? — как будто не поверил Саймон. — Разве? По-моему, он интересный. Начитанный. Знает много занимательных вещей, не связанных с медициной.

Угу. В частности, о драконах. И водит дружбу со специалистом по мистическим существам.

— Вам не кажется, что он странный? — спросила я боевика.

— Нет, — покачал он головой. — А вот вы странная… в хорошем смысле. Не обидитесь, если я скажу?

— Не знаю. Но у меня нож.

— Вы не очень мне нравились, когда были моей студенткой. Возможно, потому что я не знал вас как сейчас.

— Возможно, — согласилась я, приготовившись вырезать на нем очередную линию. — Подобные занятия — они как-то сближают, да?

Вульф согласно замычал, стиснув зубы, а в зеленых глазах заблестели слезы. Сам напросился!

Дальше общаться уже не получалось. Обменивались короткими фразами время от времени, чтобы разрядить напряженную тишину, но Саймону все же было больно, а мне страшно и тревожно. Не мечтала я о такой хирургической практике.

Наконец все четыре имени были вырезаны на широкой груди боевика. Я стерла кровь, смазала порезы бальзамом и накрыла салфеткой. Поднялась на ноги, успевшие затечь за время сидения, и тут же обессиленно рухнула на стул. Руки, словно у них своя собственная, не связанная с остальным организмом нервная система, только теперь, когда все закончилось, мелко задрожали. Пусть. Тут не было никого, от кого нужно было скрывать свое состояние.

Саймон встал с пола вслед за мной. Выглядел он после “росписи” неважно: в лице ни кровинки, волосы надо лбом взмокли, вены на шее вздулись. Но старался держаться бодро. Во всяком случае, на соседний стул он не упал, а аккуратно опустился, придерживая на груди салфетку, уже напитавшуюся кровью. Нужно будет сменить ее потом, чтобы к утру не прилипла, а то отдирать придется — снова с болью.

— Я могу спать в кресле, — заявил Вульф без предисловий.

— Зачем?

— Вы ляжете на кровати.

— Но…

— Сейчас я вас одну не отпущу, — тяжело прохрипел боевик. — И проводить не смогу. Поэтому вы остаетесь. Утром активируют сеть стационарных порталов, и я выведу вас, куда скажете.

— А…

— Мать уходит рано, мы с ней не столкнемся, не волнуйтесь.

На самом деле я и не думала о мисс Милс. Хотела сказать, что должна вернуться в общежитие тем же путем, что и вышла, чтобы моя “охрана” могла, как полагается, встретить меня у крыльца. Но, подумав, махнула рукой.

Я устала, переволновалась, руки трясутся, ноги — если встану — наверное, тоже задрожат. Мне нужно отдохнуть и поспать хоть пару часов, неважно где. И пусть Оливер потом ломает голову, как я обошла приставленное ко мне сопровождение, мне все равно…

— Утром в больницу, — согласилась я на предложение Саймона. — Но на кровати ляжете вы. В кресле с порезами вам будет неудобно. А я…

Посмотрела на кровать: места там вполне хватило бы для двоих. Но в этом мире, полном условностей… которые мы сегодня то и дело нарушаем…

Саймон проследил за моим взглядом и устало кивнул:

— Я лягу справа, вы — слева. Одеяло берите себе.

Приятно, когда тебя понимают без слов.

Но еще приятнее, сняв сапоги, растянуться на постели и закрыть глаза.

— Вы же не считает меня распущенной? — спросила я боевика, с негромким стоном устраивающегося с другого края.

— Нет, — заверил он. — Распущенной — нет.

“А какой?” — хотела спросить я. Но сама придумала ответ, который меня вполне устраивал.

Не от мира сего.

Глава 43

Прогулки во сне и наяву

Мне снился сон.

Обычно, когда спишь, не понимаешь, что все, что ты видишь, все, что, казалось бы, происходит с тобой, не по-настоящему. Но сейчас я точно знала: это — сон. Потому что только во сне можно висеть в пустоте безграничного космоса, наблюдая вокруг себя движение сверкающих мириадами звезд галактик. Завораживающее зрелище. Волшебное, нереально прекрасное… Угнетающее. Совсем несложно осознать себя всего лишь одной из многих женщин в жизни мужчины, одним из сотни винтиков в махине огромного предприятия, одной из нескольких тысяч студенток магической академии… песчинкой в океане… Но совсем другое — почувствовать себя вдруг ничтожной пылинкой в безмерности Вселенной. Понять, что ты — никто и ничто, пустота в пустоте, и сказочные эти галактики, в которых непрерывно загораются и умирают миллиарды солнц, и рассыпаются пылью сходящие с орбит планеты, никогда не узнают о твоем существовании, а если и узнают, то лишь на тысячную долю секунды и тут же забудут, отвлекшись на рождение очередной сверхновой. И тебе никогда не узнать, о чем они говорят между собой, зажигая и убивая звезды лишь для того, чтобы послать друг другу короткий сигнал…

Или узнаешь? Увидишь, всмотревшись в закручивающуюся спираль переливающейся всем спектром цветов туманности? Услышишь в безмолвном мерцании цефеид? Если очень захочешь. Если тебе позволят…

— Кто вообще это придумал? — гневная изумрудная вспышка в звездном скоплении ближайшей ко мне галактики отдается в мыслях знакомым мальчишеским голосом.

— Драконы, конечно, — отвечает лениво расплывшаяся туманность, пронизанная сетью серебряных нитей.

— Очень смешно, Эллои. Драконы! И что же, предлагаешь вернуть их, чтобы все исправить?

— Это будет слишком просто, Мэй, — еще одна туманность вступает в разговор. Ее солнца горят золотом, а голос звучит нежным альтом. — Просто и неправильно. Ты найдешь другое решение. Ты уже его нашел… Да?

Она оборачивается ко мне… Туманность? Нет — девушка с длинными черными волосами и смуглой кожей, на которой блестит золотом рисунок-орнамент, стекая с лица на длинную шею и ныряя за воротник строгой белой блузки.

— Так лучше?

Вместо бескрайнего космоса — просторный конференц-зал. Высокие окна, за которыми видны крыши современного мегаполиса. Длинный полированный стол, кожаные кресла вокруг. Вместо далеких галактик — мужчины и женщины в деловых костюмах. Похожи на людей, очень похожи, но не люди. Как и белобрысый мальчишка, сидящий во главе стола.

— Разве это по правилам? — спрашивает его пепельноволосая девица с чертами азиатки, поправляя на носу очки в тонкой золотой оправе. — Ей нельзя здесь находиться.

— Она — автор, — спокойно отвечает Мэйтин. Улыбается мне через стол: — Как спится?

— Автор, — фыркает сидящий напротив “азиатки” бритоголовый здоровяк. — Скажи еще — демиург.

— Все возможно, — отвечает Мэйтин невозмутимо.

— Все относительно, — поправляет здоровяк.

— Потому и возможно, — подмигивает мне верховный бог Трайса.

В наглухо застегнутом френче с высоким воротничком и зачесанными на бок волосами он кажется старше и серьезнее, а привычная беспечность выглядит немного фальшиво. Но я улыбаюсь в ответ.

— Какая разница? — красивый старик с густой пшеничной шевелюрой и окладистой бородой пожимает широкими плечами. — У нас тут не одна проблема, а две. И если первую можно исправить с ее помощью, то вторую…

Он разводит руками, задевая сидящую рядом щупленькую брюнетку в темно-синем костюме. Та недовольно морщится, проводит рукой по щеке, словно проверяя, не исчезли ли с нее затейливо переплетенные серебристые линии, и выговаривает, задумчиво глядя то ли на меня, то ли сквозь:

— Да, это так. Она закончит свою историю на Трайсе и восстановит естественный ход событий, а с ним и границы миров. Но к искажениям реальности она отношения не имеет.

— Она написала об этом, — напоминает девушка с золотым рисунком. Смотрит, ожидая поддержки, на Мэйтина.

Кажется, я знаю, как ее зовут…

— Она не писала об этом, — отмахивается раздраженно пепельноволосая. — Конкретно об искажении реальности — нет.

— Но она создала предпосылки к такому развитию событий, — говорит старик.

— Хочешь сказать, она — все-таки демиург? — уточняет скептически бритоголовый.

— Я бы так не сказал, — заговаривает сидящий слева от верховного божества молодой мужчина. Длинными белоснежными волосами и сероватой кожей с рисунком белесых шрамов он похож на эльфа, но в глазах у него горит лиловое пламя, а слишком яркие, кроваво-красные губы, приоткрываясь в улыбке, обнажают два ряда мелких, острых как иглы зубов. — Демиург — создатель миров. А как назвать создателя проблем?

— Мэйтин, — отвечает брюнетка в синем. — Это ему все время неймется. Зачем были нужны новые отражения? Я говорила, что хватит и эльфов. А он? “Они слишком похожи на нас, с ними скучно”! Зато с людьми теперь весело!

— Да-да, — соглашается полная дама с уложенными ракушкой синими волосами. Рисунок на ее коже тоже синий, а сама кожа — алебастрово-белая. — Это все его идеи: а давайте создадим новые отражения, а давайте наделим их магией…

— А кто научил их переписывать судьбу? — “обвиняемый” строгим взглядом обводит божественное семейство. — Тоже я?

Небожители сникают. Все, кроме “зубастика”.

— Драконы, — усмехается он, и я вспоминаю: галактикой его звали Эллои.

— Драконы, — ворчит Мэйтин. Смотрит на меня лукаво и немного виновато: — Разберешься?

— Разберусь, — отвечаю я, не подумав. Во сне вообще плохо получается думать.

— Вот и славненько, — радостно хлопает он в ладоши. — Все слышали? Она разберется. Совещание закончено.

Что значит — закончено? Как? Я… Я не это хотела сказать!

Но сказать ничего не получается. Я — ничто. Пылинка во Вселенной. Боги не слышат и не видят меня, если сами того не хотят.

А они не хотят.

Встает с кресла и растворяется в воздухе бородатый старик.

Синяя дама рассыпается мелким песком и просачивается под пол.

“Азиатку” уносит порывом ветра вместе с куском стены, и становится видно, что снаружи нет никакого мегаполиса — только бесконечность космоса…

Наконец, на висящем в вакууме клочке комнаты с болтающимся на одном креплении окном и огрызком стола остаемся лишь мы с Мэйтином.

— Испугалась? — улыбается он. — Думала, уйду, не дав ответов?

— Дашь? — спрашиваю с надеждой.

— Не все.

Кто бы сомневался!

— Кто-то изменил свою судьбу, — говорит он. — Был в древности ритуал, позволяющий сделать это, объединив силу нескольких магов. На добровольной основе, конечно же.

— Хочешь сказать, что пропавшие добровольно… — начинаю я, но меня прерывают.

— Нет, не хочу. Я сказал, что такова была первоначальная идея. Но любое заклинание можно доработать. Изменить. Извратить. Люди хорошо преуспели в этом.

— И что же…

— Отыщи книгу. Узнай, почему маги отдавали свои судьбы в чужие руки. А главное — найди того, кто все это организовал.

— Как?!

— Ты должна знать. Ты писала судьбы этого мира. Чья пошла по другому пути?

— Я не писала обо всех. Ты понимаешь? — голос дрожит и срывается на крик. — Не писала обо всех! Не знала их до того, как попала сюда!

— Тогда думай, — следует спокойный ответ, после которого — я точно знаю — он снова исчезнет…

— Подожди! — успеваю выкрикнуть, пока он еще здесь. — Книга. Ты сказал отыскать книгу. Какую?

И моргаю. Всего на секунду закрываю глаза, а открыв, оказываюсь в знакомой уже темноте терминала.

— Такую, — отвоевав у мрака светлое пятнышко, появляется передо мной Мэйтин. У него в руках книга, которую я читала, прежде чем попасть на Трайс. — Книга судеб. Она может выглядеть иначе, но ты узнаешь ее, когда увидишь.

— Как?

Но в этот раз он уже исчезает, вместе с книгой и светом. Остается лишь голос:

— Дверь позади тебя.

И зачем было мне сниться, чтобы потом выставить вон, ничего нормально не объяснив?

Шарю рукой по стене, нахожу на ощупь обещанную дверь, тяну за ручку… и замираю удивленно на пороге нашей с Мэг спальни. А когда вижу, кто сидит в обнимку с подругой-целительницей на моей кровати, способность удивляться пропадает начисто. Словно так и должно быть: терминал, дверь и — вот она я… точнее, Элизабет Аштон собственной персоной…

— Это было так чудесно, Мэг, — шепчет голос, который я привыкла считать своим. — Как сон, но не сон, а как будто на самом деле, понимаешь?

— Угу, — соглашается Маргарита. — Понимаю. Пить надо меньше.

— При чем тут это! — неужели я так смешно надуваю губки? — Ты меня совсем не слушаешь. Я же тебе говорю: это была я. Но и не я. В годах уже, рыжеволосая, и зовут меня по-другому. А он — противный такой старикашка. Сидит с газетой в этом дурацком синем халате…

Противный старикашка в дурацком синем халате. Закрылся газетой и делает вид, что не замечает меня. Притворяется, что обижен. Знает, что я не выдержу первой, подойду. Извиняться не буду, я никогда не извиняюсь — только обниму сзади за плечи, наклонюсь, чтобы шепнуть на ухо, как сильно я его люблю, но лишь носом потрусь о седые волосы на виске. А что люблю — он и сам знает, уже много-много лет…

Что за ерунда?

Встряхиваю головой, прогоняя невесть откуда-то взявшееся воспоминание о том, чего никогда не было, а в следующий миг чья-то рука за шиворот выдергивает меня из комнаты в темноту.

— Как тебе это все время удается? — проявившись в круге света, спрашивает Мэйтин.

— Что удается?

— Находить не ту дверь! — он глядит на меня сурово, но суровость эта напускная, и я чувствую, что он вот-вот не выдержит и рассмеется. Но он не смеется. Прислушивается к чему-то и говорит мне голосом Саймона: — Просыпайтесь, Элизабет…

— Элизабет! — увидев, что я открыла глаза, боевик облегченно вздохнул. — Я уже испугался. Вы всегда так крепко спите?

— Бывает, — созналась я смущенно, садясь на кровати. — Однажды Мэг вылила на меня кувшин воды, чтобы разбудить. Который час?

— Почти семь.

За окном уже рассвело, а Саймон успел надеть простой коричневый костюм, в котором я часто видела его на лекциях, и побриться: на подбородке виднелся свежий порез.

— Как вы себя чувствуете? — спохватилась я.

Он выгнул спину и повел плечами, будто сам хотел узнать ответ на мой вопрос. Кивнул вполне удовлетворенно:

— Неплохо. У вас легкая рука. И бальзам действует — к вечеру полностью затянется… Вы не торопитесь? Мать уже ушла. Можете воспользоваться ванной, а потом… позавтракаем?

— Обязательно, — согласилась я без ложного стыда.

Честно говоря, я и душ принять не отказалась бы, и помявшееся за ночь платье отутюжить, но на это не было времени. Так что пришлось ограничиться самыми необходимыми процедурами. Главное, волосы я привела в порядок, и зубы почистила, в за неимением щетки набирая мятный зубной порошок пальцем.

В лечебнице мне нужно было быть в восемь, но я уже сомневалась, что поступаю правильно, идя сразу туда. Не мешало бы поговорить с Мэг. Обычно целительница спокойно спала до утра, и в последнее время я просыпалась даже раньше, чем она, так что не исключено, что моей ночной отлучки не заметили. А если все-таки заметили? Вернуться в общежитие тем же путем я не смогу, в коридорах и в прачечной уже полно народу, а заходить через главный вход, рядом с которым, быть может, до сих пор дожидается меня “сопровождающий” — слишком дерзко и глупо. Попытаться перехватить Мэг по дороге на учебу? Тогда придется опоздать в лечебницу…

— Напишите ей записку, а я передам, — предложил Саймон, когда я поделилась с ним тревогами и сомнениями.

— А если за ней следят?

Разговор этот проходил уже в столовой за скромным завтраком, который боевик сам и приготовил: кофе, хлеб с маслом, сыр, яйца “в мешочек” — так по-домашнему мило, что я чуть не всплакнула, увидев этот натюрморт.

— Я же не сам передам, — успокоил Вульф. — Попрошу до начала занятий мисс Раскес. Она найдет вашего приятеля Эролла… кажется, она теперь хорошо знает, где его искать… А он уже сходит к мисс Маргарите. Они ведь друзья, и не будет ничего подозрительного, если он зайдет к ней без видимых причин.

После насыщенной событиями ночи, причем насыщенной и наяву и во сне, сама я ничего лучшего придумать не могла, а потому согласилась с предложением Саймона.

— Интересно, реальность уже изменилась? — заговорил он первым о том, о чем я боялась вспоминать.

— Узнаем, — отозвалась я. — Но вы ведь помните? Все?

— Мне кажется, да. Но можете меня проэкзаменовать.

Хвала всем богам (хоть, судя по моему сну, они никакого участия не принимали), он помнил. И Германа, и остальных, чьи имена остались шрамами на его груди. Помнил все, включая вчерашний вечер в клубе, о котором, я надеялась, вскоре позабудет милорд Райхон, как и нашу последующую размолвку.

— Что за браслет был у Кошки? — спросила я, чтобы отвлечься от серьезных разговоров и мыслей об Оливере.

— Да, я же хотел вам рассказать! — с радостью сменил тему боевик. — Артефакт для телепортации. Весьма непростой артефакт, раз уж она смогла пронести его в клуб мимо Тигра. К тому же он прорвал заградительную сеть, которую должна была установить полиция. Представляете, насколько мощная вещица? Насколько я понял, Кошка настроила его на сеть стационарных порталов, и знаете где мы вышли?

Я покачала головой: откуда мне знать?

— Это самое интересное, — улыбнулся Саймон, очевидно, предвкушая мое удивление. — Возле вашего общежития, Элизабет. Дикая Кошка — ваша соседка.

Да, я удивилась. Не ожидала, что кроме меня еще кто-то из золотых девочек увлекается мордобоем. Но живи Кошка в другом общежитии, возник бы вопрос, откуда у нее такой занятный и явно недешевый браслетик. Я не буду ее искать. Не сейчас, когда проблем столько, что я уже не знаю, за что хвататься.

С Саймоном мы договорились увидеться как обычно во второй половине дня — на тренировке. Нужно было еще многое обговорить, и я надеялась, что к тому времени смогу привести мысли в порядок. А для этого не мешало бы хоть на время отвлечься от всего: прогуляться по свежему воздуху, принять ванну с ароматической солью, съесть убийственно калорийный десерт — что угодно, но лишь бы немного разгрузить голову.

Прогулка, можно сказать, удалась. В целях конспирации Вульф вывел меня не прямо у лечебницы, где нас могли поджидать, а неподалеку, там, где, по его словам, с утра обычно ни одной живой души. На кладбище. Меня такие места не пугают, так что прошлась не без удовольствия. Полюбовалась надгробиями и оформлением склепов, почитала эпитафии. Размечталась о том, как продолжу релаксацию за чашечкой кофе, пока наставница на обходе… Но леди Райс была в кабинете. Вернее, в примыкавшей к нему комнате. И не одна. Едва войдя, я ощутила знакомую беспричинную тревогу и паническое, хоть пока и не слишком сильное желание сбежать и спрятаться. А затем, в подтверждение того, что уже сказали мне чувства, послышался голос Грина:

— Леди Пенелопа, вы знаете, как я уважаю вас и ценю ваше мнение, но данный вопрос… не в вашей компетенции.

Доктор говорил спокойно, с наставницей он всегда был вежлив и сдержан, но в самом конце фразы прорезалось недовольство.

А леди Райс даже не пыталась скрывать, что сердита:

— Не в моей? А кто еще вправит вам мозги, Эдвард? Поймите же, связь с этой женщиной вас погубит!

О как!

Беседа явно не предназначалась для чужих ушей, и мне стоило бы унести куда подальше свои, чтобы их после не оторвали, но я и с места не сдвинулась, стояла и слушала дальше.

— Я не стану спокойно наблюдать, как вы идете к погибели, — продолжала выговаривать заведующему наставница. — Если вы не прекратите, я… Я расскажу все ее мужу!

— Только посмейте, — прорычал Грин угрожающе.

У меня от этого рычания волосы зашевелились. Но леди Пенелопу таким было не пронять.

— И посмею, вот увидите! — заявила она.

Вот тут мне надо было сбежать. Потому как разговор, по всему, закончился. Спорить с леди Райс невозможно, и, если Грин не собирался ее убивать (а я искренне надеялась, что не собирался), он должен был выйти… И вышел.

— Простите, — только и смогла пролепетать я, когда наши взгляды пересеклись. Потому что даже дурак понял бы, что я все слышала, а Грин дураком не был.

— Странный способ здороваться, — вместо того, чтобы рассвирепеть, неожиданно усмехнулся он. — Доброе утро, мисс Аштон.

Прошел мимо меня, едва не задев плечом, окатив, как ледяной водой, острым предчувствием боли, и вышел в коридор.

Леди Райс от неприятной беседы отошла не так скоро. Даже после обхода она еще хмурилась, бормотала что-то себе под нос, морщилась и пожимала плечами — словно мысленно продолжала бесполезный спор. Потом, очевидно, чтобы отвлечься, спросила, не хочу ли я вечером пойти с ней на собрание кружка молодых матерей.

Я не хотела. Но это не удержало наставницу от пространного рассказа о том, как нужны подобные кружки. Ведь студентки, из которых они как правило состояли, на время учебы были отрезаны от семьи и лишены помощи старших и более опытных родственниц. У некоторых семей вообще не было. У кого-то — и мужей. Последние, по мнению леди Пенелопы, особенно нуждались в поддержке, как после родов, так и до.

— Странно, что в наше время, когда существует столько способов предохранения от нежелательной беременности, и медикаментозных, и магических, некоторые девицы все еще бывают настолько неосторожны, — вещала она лекторским тоном. — Потом слезы, скандалы. Попытки самоубийства, попытки самостоятельно вытравить плод… Второе порой равноценно по действию первому — до того дремучие методы используют эти дурочки. А случаются и вовсе жуткие вещи. Помню, как-то зимой нашли на кладбище младенца… Давно это было, я только приняла самостоятельную практику, и тут такое. Кроха, несколько часов всего. Лежал на одной из могил, завернутый в простыню. Его, конечно, принесли сразу же к нам, но спасать малыша было уже поздно. За несколько дней нашли и мамашу. Вы же понимаете, можно до последнего скрывать беременность нарядами и иллюзиями, но родить самостоятельно, избежав при этом осложнений, практически нереально. Будь она целительницей, но — нет…

— Ее осудили? — спросила я, опасаясь, что жуткий рассказ затянется.

— Нет. Не смогли ничего доказать. Она заявила, что ребенок родился мертвым. Сказала, что отнесла его на кладбище, чтобы похоронить, но не смогла. Следов насильственной смерти на тельце не было, эха чар — тоже… Мы-то знали, что малыш родился живым. Но она, как заключила комиссия, могла этого не понять. Такие ошибки случаются даже у акушерок при отсутствии опыта… Ерунда это! Я видела ту девицу. Все она понимала. И ребенок ее кричал наверняка, особенно, когда она его на мороз выволокла. А она сидела рядом и ждала, пока затихнет…

Да, именно такой истории мне не хватало сегодня для полного счастья!

Нервы и так на взводе после минувшей ночи, и ответа от Мэг я еще не получила и не знала, во что вылился мой побег из общежития, а тут еще наставница с ужасами…

— Не помню, что с ней потом стало, — нахмурилась она. — Думала, до смерти тот случай не забуду, а вот, надо же, совсем из памяти вылетело.

Если бы совсем! Нет, самое главное леди Пенелопа мне рассказать смогла. И после этого рассказа ни о чем уже не думалось, кроме оставшейся под кроватью в комнате Саймона початой бутылки анисовой водки…

— Вас не интересует акушерство, да, Элизабет? — наконец-то догадалась леди Райс.

— Не интересует, — согласилась я. — Совершенно.

— Кем же тогда вы хотите стать? — удивилась она искренне.

— Наверное, патологоанатомом, — не менее искренне ответила я.

Да, водка пришлась бы кстати.

Но был и другой способ успокоить расшалившиеся нервы, и вспомнив о нем, я уже не могла избавится от этой идеи. Только вот реализовать ее самостоятельно у меня возможности не было.

Промучившись еще полчаса, взвесив в уме все за и против и как следует настроившись, я попросила у наставницы разрешения отлучиться и вышла в коридор, чтобы, пройдя несколько шагов постучать в дверь заведующего.

— Входите, — послышалось изнутри.

Я отважно переступила порог, но тут же остановилась, не рискуя приближаться к источнику еще больших тревог.

— О, мисс Аштон, — широко улыбнулся Грин. — Я отмечу этот день в календаре. Сегодня вы в кои веки постучались.

Мне бы его хорошее настроение. Впрочем, я за этим и пришла.

— Простите, доктор Грин, — начала, опустив глаза. — Я составляю себе расписание на день и хотела узнать, не понадоблюсь ли я вам сегодня.

— Нет.

Я с сожалением вздохнула.

— Нет, вы не за этим пришли, Бет, — продолжил мужчина. — Вы пришли, потому что хотите пойти к единорогу. У вас что-то случилось?

— С чего вы взяли? — ощерилась я непроизвольно в ответ на послышавшееся в его голосе сочувствие. — У меня все хорошо!

— Все хорошо? — уточнил он. — Тогда… нет, не понадобитесь. Можете продолжать и дальше радоваться жизни.

— Вы… Ладно, я хочу пойти к единорогу, — созналась я зло. — Но это не значит, что у меня что-то случилось. Мне просто понравилось…

— А мне — нет, — сухо отрезал Грин. — Мне не нравится, когда мне врут в лицо. Что мешает сказать, что, да, у вас проблемы, и хочется немного развеяться? Считаете, я потребую подробностей? Простите, я не по этой части доктор.

Ну нет, так нет.

Не сказав ничего больше, я резко развернулась, выскочила за дверь и с ходу налетела на шедшего по коридору человека.

— Элизабет?! — воскликнул он, при ближайшем рассмотрении оказавшись ни кем иным, как Оливером Райхоном.

Голос, но еще пуще взгляд милорда ректора красноречиво свидетельствовали о том, что он пребывает не в самом лучшем расположении духа, а оттого попятиться обратно в кабинет заведующего показалось мне не самой плохой идеей.

— Здравствуйте, доктор, — вернув лицу невозмутимый вид, проговорил Оливер, глядя мне за спину. — Мисс Аштон, уделите мне минутку?

— Нет, — замотала головой я. — Мы тут с доктором Грином… говорили. Да, доктор?

Понимая, что меня вряд ли поддержат, я все же обернулась на хозяина кабинета. Тот взирал на нас с ректором с таким спокойным и даже деловитым интересом, что я не удивилась бы, достань он сейчас блокнот, чтобы записать наблюдения. Озаглавить запись можно “Кормление черного аспида перепуганными мышами”, ибо глядел милорд ректор на меня так, что и сомнений не возникало: останемся наедине, как есть сожрет. А я ведь надеялась, что сегодня удастся с ним помириться…

— У меня всего один вопрос, Элизабет, — проговорил Оливер мягко, и если бы не яростный огонь в его глазах, можно было бы даже поверить, что он ни капельки не сердится.

— Спрашивайте, — я равнодушно (надеюсь, что именно равнодушно, а не нервно) передернула плечами.

— Хорошо, — протянул ректор, поняв, что вытащить меня в коридор можно будет только силой. — Не соблаговолите ли сказать, мисс, где вы были?

Сказала бы. Обязательно. Если бы только знала, когда меня хватились.

А так даже не знала, что соврать.

Пришлось говорить правду.

— Провела ночь с мужчиной, — заявила я нагло. — С молодым, красивым, полным сил мужчиной.

— На меня не смотрите, — не смог смолчать Грин, угодив под случайный взгляд ректора. — Я ни по одному пункту не подхожу. Хотя, возможно, насчет сил и поскромничал.

— Заткнитесь, доктор, — процедил Оливер сквозь зубы. Глянул на меня и приказал зло: — Ровно в час в моем кабинете.

Но дверью, уходя, не хлопнул.

- “Заткнитесь, доктор”, - повторил раздумчиво Грин. — Не могу вами не восхититься, мисс Аштон. Вам удалось пошатнуть незыблемую цитадель спокойствия, в просторечии именуемую Оливером Райхоном.

— Вы сами напросились, — буркнула я.

— Я, как и положено врачу, лишь вскрыл нарыв, — с насмешливой поучительностью выговорил доктор. — А занозой, вызвавшей, собственно, нагноение, были вы. Ночь с мужчиной! Хе-хе…

— Это не то, что вы подумали, — пробормотала я, запоздало сожалея, что вся сцена разыгралась в присутствии этого невыносимого человека.

— А что, по-вашему, я мог подумать, с учетом того, что несколько минут назад вы просились к единорогу? — поинтересовался он едко. — Разве только то, что не хотел бы оказаться на месте того “мужчины”, с которым вы коротаете ночи. У вас кровь на рукаве, Бет. Пятна почти не видны на темной ткани, но они есть. И, насколько я могу судить, это не ваша кровь.

Не утруждаясь объяснениями, я вылетела в коридор. Карауль меня там ректор — не заметила бы и сшибла. Но, на свое счастье, он решил не задерживаться.

Вернувшись в кабинет наставницы, закопалась в учебники и собственные путаные мысли, главная из которых была о том, что если человек дурак, точнее — дура, то это ничем не исправить.

Когда через какое-то время открылась дверь и кто-то вошел в комнату, я даже головы не подняла, и вздрогнула, услыхав голос заведующего:

— Леди Пенелопа, вы не отпустите со мной вашу ученицу? Ненадолго. Обещаю вернуть в целости и сохранности.

Ответа наставницы, то ли удивленного, то ли недовольного, он не слушал, как и я. Только добавил, обращаясь уже ко мне:

— Возьмите пальто, мисс Аштон. Пригодится.

Глава 44

Опасные связи

— Я сказал, возьмите, а не наденьте, — покачал головой Грин, дождавшись меня в коридоре. — Оставьте пока. Хотя бы здесь, — кивнул скамью у стены. — Мы еще не уходим. Хочу сначала познакомить вас кое с кем.

— Зачем? — растерялась я, не спеша расставаться с верхней одеждой.

Правильнее было спросить “С кем?”, но вопрос уже прозвучал, заставив мужчину ненадолго задуматься.

— Правду сказать, сам не знаю, — пожал плечами он. — Наверное… мне нужен совет…

— Мой? — опешила я еще больше.

— Отчего бы и не ваш? Помните, что я сказал вам однажды? Врачи ошибаются, единороги — никогда. Эноре кэллапиа признал вас достойной доверия. Почему я должен сомневаться в его выборе?

— Может, потому что у вас нет рога во лбу? — пробормотала я, но пальто, как он и велел, оставила.

В последние дни все разговоры сводятся к доверию. Но с Грином бесед на эту тему я не ожидала. Да и нужно ли мне его доверие? Не стоит лезть в чужой шкаф в поисках скелетов, если не хочешь пополнить их ряды.

— Расслабьтесь, Бет, — усмехнулся доктор. — Я не собираюсь посвящать вас в смертельные тайны или каяться в грехах. Просто… пойдемте. Думаю, вам стоит знать. В конце концов, вас это тоже касается в какой-то мере.

Если бы существовал приз за умение говорить загадками, он стоял бы на видном месте в кабинете заведующего лечебницей.

А мне полагалась бы награда за любопытство.

Рассудив, что пока мы в больнице, ничего страшного со мной не случится (ха-ха, будто бы люди в академии не пропадали из закрытых комнат!), я поднялась вслед за Грином на третий этаж. Ощущение тревоги, которое я обычно испытывала в присутствии этого человека, возрастало с каждой ступенькой, а когда он открыл дверь в одну из палат, желание развернуться и бежать от него прочь стало практически нестерпимым.

— Потерпите, — сказал он, словно понял мое состояние, — мы ненадолго. И простите, я не предупредил, что знакомство будет односторонним.

Палата была маленькой, рассчитанной на одного человека. Но такой ухоженной и уютной, что казалось, из больничного коридора я перенеслась в чей-то дом и вошла в спальню. Цветочные горшки на подоконнике, коврик на полу, детские рисунки на стенах. На маленьком столике блюдце с печеньем и пышный букет пестрых хризантем в хрустальной вазе.

На кровати, тоже ничем не напоминавшей казенную, лежала женщина. Трудно было сказать, сколько ей лет. Двадцать пять? Тридцать? Сорок? Лицо, лишенное мимики — не умиротворенное, не расслабленное — застывшее неживое лицо не позволяло определить возраст. Но даже такой она была красива. Очень. Точеный носик, красиво очерченный алый рот, высокие скулы, тонкие брови и длинные черные ресницы. Вьющиеся волосы цвета темного шоколада будто специально уложили вокруг ее головы в художественном беспорядке. Руки, лежащие поверх одеяла, казались вырезанными из белоснежного камня искусным скульптором…

— Миссис Ева Кингслей, — представил Грин. — Декан факультета прорицаний и пророчеств, моя пациентка и основная причина того, что вы сейчас либо упадете в обморок, либо сбежите в другое крыло.

— А давайте… пойдем к единорогу? — выдавила я.

— Давайте, — с мрачной улыбкой согласился доктор. — Встретимся на крыльце. Идите вперед… Бегите. Бегите, Бет…

Как я могла не вспомнить о ней?

Нет, когда мы с друзьями только начали собирать информацию обо всем, что связанно с исчезновениями, имя Евы Кингслей всплыло… и тут же забылось. Она ведь ничем не могла помочь, ничего не могла рассказать — всего лишь случайная жертва. Моя жертва. Я написала об этом. Придала истории таинственности и загадочности. Надо же, даже декан прорицателей не смогла определить, что случилось со студентами, и сама впала в кому, пытаясь увидеть, где они сейчас!

А они сейчас нигде. Как и разум миссис Кингслей…

Я обхватила руками шею единорога и прижалась щекой к мягкой шерсти. В этот раз не пришлось звать и уговаривать. Он сам подошел, почувствовав мое состояние, ткнулся мордой мне в лоб и позволил себя обнять. Чудо чудное. Теплое, спокойное, уютное. А я… Я пыталась вспомнить, во что была одета леди Каролайн, и о чем они говорили с Грином, пока мы шли к домику единорога, но в ушах и в мыслях шумело море. Может, мне и не нужно сейчас думать? Я ведь этого и хотела. Не думать, отвлечься от всего…

— Отпустило? — поинтересовался со стороны Грин.

— Да, благодарю.

То-то он удивился сегодня моему приветствию-извинению. Я полагала, что подслушала нечто пикантное, интимное, а это был лишь разговор двух медиков, обсуждающих целесообразность дорогостоящего лечения. Для врача дорогостоящего.

— Леди Пенелопа права? — спросила я, прячась под пышной, но невесомой, как паутинка, гривой единорога.

— Нет, естественно. Я полностью контролирую процесс.

Ложь, которая не может меня обмануть, как бы уверенно ни звучала.

Я даже не человек с индикатором уровня магии. Я сама — индикатор. И понимаю, что никаким контролем тут и не пахнет. Даже если он научится избегать всплесков вроде сегодняшнего, даже если стабилизирует связь на одном уровне, не сможет полностью нейтрализовать последствия. Если я постоянно, при каждой встрече с ним, начиная с самого первого дня, чувствую негатив от этой связи, что должен чувствовать он?

Зачем? Чего ради?

— Вы с ней… — начала я и умолкла, не зная, как спросить.

Вы с ней любовники? Близкие друзья? Родственники?

— Соседи, — ответил Грин, без продолжения поняв суть вопроса. — Живем рядом. Всего-то в получасе ходьбы друг от друга. Может, чуть больше.

— Снова язвите?

— Ничуть. Мы даже здоровались при встрече до того, как ее привезли в лечебницу уже такой. Правда, я отчего-то был уверен, что имя у нее другое, какое-то цветочное — Роза или Виолетта. Даже не знаю, откуда такие ассоциации. А ее муж, Роберт, подвозил меня однажды, порталы тогда сбоили из-за грозы. У него автомобиль…

Пышные усы и светлые, почти как у эльфа, глаза. Он регулярно приносит жене букеты ее любимых цветов и учит ее лечащего врача водить машину. Считает его хорошим доктором и даже не сомневается, что он поставит супругу на ноги… А тот бесится от бессилия и срывает злость на пустых бочках, понимая, что ничего не может сделать — только поддерживать жизнь в неподвижном теле, непрерывно подпитывая его собственной энергией…

Удивительно, как одна деталь меняет виденье целой картины, и многие вещи, казалось бы, не связанные между собой, получают объяснение.

— Потому вы и не любите хризантемы?

— Нет, — усмехнулся Грин, проследив ход моей мысли. — Они мне никогда не нравились. Но теперь, — усмешка растаяла, оставив в уголках тонкого рта жесткие морщины, — просто терпеть их не могу.

И все же многое еще непонятно. Самое главное…

— Зачем? Почему так?

— Потому что я это могу, — пожал плечами доктор. — Потому что это — единственный выход. Если разорвать связь, она умрет в течение суток.

— А если не разорвать, сколько протянете вы?

— Вы слишком хорошо обо мне думаете, Бет, — снова усмехнулся мужчина. — Или плохо. Зависит от того, что вы больше цените в людях, чуткость и сострадание или трезвый расчет. Ваша наставница подозревает меня в избытке первого. Хочет рассказать Роберту Кингслею, во что обходится лечение его жены, и надеется, что он, как порядочный человек, не примет подобной жертвы.

— Но это не жертва для вас?

— Жертвенность не в моей натуре.

— А что в вашей натуре? Бросать вызов смерти, с какими бы сложностями это ни было сопряжено, как тогда, с эльфом, и побеждать любой ценой?

— И отступать, если цена становится непомерно высока.

— Часто отступали? — спросила я с неверием.

— Признаться, еще не пробовал. Но в этот раз…

— Будет как всегда, — проговорила я, прячась за шею единорога, внимательно прислушивающегося к нашему странному разговору. — Леди Пенелопа права. Вы не знаете, когда нужно остановиться. Что с вами не так?

— Со мной? — растерялся он. — А что со мной не так?

— Почему вы настолько не цените собственную жизнь? Мне неизвестны все случаи, но вспомнить того же эльфа: представляете, что с вами сделали бы, умри он на операционном столе?

— Он не умер бы, — прозвучало в ответ уверенное.

— Он мог умереть, — не согласилась я. — Ни один целитель… нормальный целитель не исключал бы такой возможности и хорошо подумал бы, прежде… Разве что он все равно умирал бы.

Новое предположение казалось логичным и отчего-то совсем не страшным. Напротив, это успокоило бы, объяснило бы все, сделало понятным. Непонятное меня пугало… даже в присутствии единорога…

— Вы умираете? — задала я вопрос в лоб. — Что-то неизлечимое? Неоперабельный порок сердца? Рак?

— Помилуйте, Бет, — рассмеялся доктор. — Зачем мне рак? У меня кошка. А жизнь… Это и есть моя жизнь. Разве она плоха?

— Кроме того, что может оказаться слишком короткой?

— Не окажется, — уверил Грин. — Я знаю допустимый предел. И, что бы вы с леди Райс ни думали, готов разорвать связь в случае угрозы. А до этого буду искать решение.

— Хорошо, — кивнула я. — Правда, вы молодец. Чудотворец, талантище, посланец и любимец богов. И при этом — разумный человек, знающий, когда нужно остановиться.

— Это сейчас был сарказм? — уточнил доктор.

— Он самый. Прячу под ним зависть к вашему гению.

— Могли бы не прятать. Мне нравится будить в людях низменные чувства, а зависть как раз из их числа. Впрочем, продолжайте. Вы, кажется, хотели о чем-то спросить?

— Да.

Единорог как по команде отступил от меня, и мы с Грином, ничем и никем не разделяемые, стояли друг напротив друга на расстоянии нескольких ярдов. “Как на дуэли”, - подумалось не к месту: мой вопрос его вряд ли ранит. Как и меня — его ответ, каким бы он ни был.

— Зачем вы мне все рассказали?

— Просто так? — предложил он вариант. — Каждый временами испытывает потребность выговориться, облегчить душу… Нет? Ну, хорошо. Тогда потому, что вы — тоже невольно страдаете от негативных последствий и имеет право знать, чему обязаны… Снова не то? Да вам не угодишь, мисс Аштон. Неужели так сложно поверить в то, что мне самому неприятно, что красивая девушка млеет в моем присутствии вовсе не по той причине, которая польстила бы моему самолюбию? Боится меня, считает чудовищем, вот я и решил оправдаться. Глядите-ка, я — не монстр, а благородный герой!

— Долго вы собираетесь паясничать? — спросила я холодно.

— Планировал еще пару минут. Но если вы против… — Грин посмотрел на меня. В серьезных серых глазах не было и намека на насмешку. — Вы не спросили, что случилось с Евой Кингслей. Значит, вам это и так известно. Впрочем, это ни для кого не секрет. Но немногие знают, как с этим делом связаны вы. Да, вы. То ли счастливица, которой удалось спастись. То ли случайная жертва, которую лишь вскользь зацепило темными чарами. То ли… изначально — магическая аномалия. Зачем я рассказал вам все? По многим причинам. Возможно, даже та чушь, что я сейчас нес, — чушь лишь наполовину. Но главное, я хотел, чтобы вы увидели и поняли, что на кону и зачем вы мне нужны.

— Зачем? — невольно отшагнула я назад.

Грин ухмыльнулся:

— А то вы не знаете? А зачем вы нужны Оливеру Райхону, мышка Бет? Он помогает вам или хочет с вашей помощью найти решение других проблем?

— Одно другому не мешает, — выдала я хмуро.

— Согласен. Как и в нашем случае изучение единорога не помешает всему остальному.

— Чему? — насторожилась я.

Доктор открыл рот… и закрыл. Вздохнул, как вздыхает уставший человек, на долгом пути потерпевший не одно поражение и близкий к тому, чтобы опустить руки. В этот короткий миг мне стало вдруг нестерпимо жаль его.

— Я сам не знаю, Бет, — сказал он, не отводя взгляда. — Но у меня ничего больше нет. Вы и единорог. Если я пойму, чем это может помочь, то… Не смотрите на меня так, я не собираюсь вас препарировать!

— У меня и мыслей таких не было, — соврала я. — Но я же и так согласилась, могли ничего не объяснять.

— А завтра вы бы передумали.

— Я до сих пор могу передумать. Хотя… теперь это будет труднее, — я вспомнила неподвижное лицо Евы Кингслей, хризантемы в вазе, детские рисунки. Да, намного труднее. — И все равно не понимаю, чем могу помочь. Если состояние миссис Кингслей связано с исчезновениями, не разумнее ли направить усилия на решение этой загадки?

— Возможно. Но я — целитель. Не специалист по темной магии, не полицейский сыщик. Я делаю то, что в моих силах. Если в ходе своих исследований выясню что-то, что может быть полезно милорду Райхону или инспектору Крейгу, сообщу им. Каждый должен заниматься своим делом.

А мое дело, значит, — быть подопытной мышью?

Хотя при милорде Райхоне я занимаю практически ту же должность. Грин всего лишь называет вещи своими именами. И если он непричастен к изменению реальности, его мотивы вполне понятны, и честность не вызывает подозрений. Если непричастен. Господин доктор — идеальный подозреваемый. Умен, амбициозен, много знает о драконах. Мог под видом анализов собрать кровь… Даже не так — ему добровольно отдавали кровь. Что, если этого достаточно? Не добровольное участие в ритуале, а добровольно предоставленная кровь?

Но что тогда он изменил в своей судьбе? Что получил? Уникальный целительский талант? Купил возможность спасать жизни ценой нескольких других жизней? Наверное, он мог бы пойти на такую сделку, если бы счел, что людьми, исчезнувшими впоследствии, допустимо пожертвовать. Чарли Лост — неудачник. Герман, напротив, — везучий лоботряс. Виктор — некромант без будущего или, если вспомнить, что Грин был его врачом и знал точный диагноз, возможно, и так был обречен на смерть. Мартин — расчетливый подлец, таких не жалко. Камилла? Я вспомнила дарственную надпись на книге. Бывшая любовница, бросившая его ради более интересного мужчины? Нет, другое. Личная месть в придуманную мною схему не вписывалась. Да и сама схема вышла не очень. Такие как Грин способны на все что угодно, но только ради больших, если не сказать, великих целей. А он не похоже, что многого добился. Тратит жизненные силы на спасение пациентов, спит в кабинете за столом, бьет чашки и орет на ассистенток…

— Так что скажете, Бет? — оторвал меня от размышлений доктор.

— Как вы поняли, что кровь у меня на рукаве не моя? — спросила я, как могло казаться со стороны, невпопад. Но ответ на этот вопрос тоже мог быть частью мозаики. Целитель способен опознать пятно крови на взгляд. Но без тестов определить, кому эта кровь принадлежит, насколько я знаю, невозможно. Что если Грин “заказал” себе некие сверхспособности?

— А, это просто, — отмахнулся он. — Вы пришли, расстроенная чем-то, я заметил свежую кровь на платье и решил, что вы поранились и нуждаетесь в помощи. Но беглое сканирование не показало никаких повреждений на вашем теле. Носовое и гортанное кровотечение я исключил по состоянию слизистых, а менструальный цикл не в той фазе…

— Спасибо, доктор, — пришлось его остановить. — Я поняла ход ваших мыслей.

Никаких суперспособностей. Стандартный целительский набор и логическое мышление. Грина не в чем обвинить, кроме как в нецелесообразной растрате собственных сил на экспресс-осмотр заглянувших в его кабинет девиц. Но любопытство — не порок, а подобные траты ему не в новинку.

— Вот так я и понял, что кровь не ваша, — продолжал, будто не услышав меня, Грин. — А это интересно. Приходит девушка, расстроенная, взволнованная, платье в крови. Я подумал, что вы, наверное, кого-то убили.

— Что?!

По его лицу непонятно было, шутит он или говорит серьезно. Казалось, что серьезно. А это, знаете ли…

Хотя в сравнении с тем, в чем я сама его подозреваю, одно убийство — это мелочи.

— Вот я и решил, что нужно отвести вас к единорогу. Эти существа чутко реагируют на преступные деяния и даже на помыслы. Но он к вам подошел. Стало быть, вы оправданы, мисс Аштон.

Как мило. Но…

— Единороги чувствуют такое? — спросила я Грина. — Действительно?

— Вы разве не знали? — протянул он разочарованно. — Я полагал, вы заинтересовались данными существами. Хотя бы прочли что-нибудь по теме.

— У меня не было времени, — смущенно оправдалась я. — Но это правда?

— Да. Будь вы убийцей, он не потерпел бы вас рядом с собой. Даже в одном помещении. Попытался бы прогнать. Были случаи, когда единороги сами нападали на преступников и поднимали на рога, хотя обычно они очень мирные.

— А если бы я не лично убила кого-то, а, скажем, умышленно сделала бы нечто, в итоге навредившее многим людям?

— Без разницы. А что, — во взгляде Грина вспыхнуло недоверчивое любопытство, — вы планируете что-то подобное?

— Нет, конечно. Просто интересно.

Не потерпел бы в одном помещении. Чувствует преступные деяния и помыслы.

Получается, вы тоже оправданы, господин доктор.

Придется мне искать другого подозреваемого.

— Вы так ничего и не ответили, Бет. Может быть, вам нужно время все обдумать?

— Нет, я… Я ведь согласилась уже. И кто в здравом уме откажется от такого? — я с улыбкой поглядела на единорога.

Никто не откажется.

Только помощи от меня Грину никакой. Мои проблемы с магией не связаны с исчезновениями, сменой реальностей и состоянием миссис Кингслей. Просто я — не Элси Аштон.

Но не могла же я ему это рассказать?

А с Евой Кингслей, возможно, все решится само. Когда мы с Оливером разберемся во всем и исправим последствия ритуала. Или когда вокруг нас стабилизируется новая реальность, в которой никогда не исчезали студенты, и декан прорицателей не впадала в кому, пытаясь их отыскать…

Глава 45

Общая психиатрия и практическая психология

Если бы мне позволили, я переехала бы в домик единорога на постоянное место жительства. Постелила бы себе в углу на куче душистого сена и выходила бы в большой мир только поесть. Хотя не исключено, что и об этом забывала бы…

— Это в чем-то сродни наркотику, — сказал Грин, когда мы вышли за ворота посольства, и он снова, невзирая на все доводы разума, стал для меня отталкивающим и пугающим. — Ради вашего блага стоит ограничить время визитов сюда.

— Да, наверное.

— И время нашего с вами общения, — добавил мужчина, когда я непроизвольно отшатнулась от протянутой ко мне руки.

Была в этом какая-то насмешка судьбы. Если бы не моя сверхчувствительность к целительской магии и не излишне болезненная реакция на негатив, исходящий от Грина, я, наверное, как и Саймон, считала бы доктора интересным собеседником, восхищалась бы его талантами и радовалась должности мыши, доставшейся мне в обход сотен студентов, мечтающих о любой практике, только бы под руководством “самого” Грина.

Сейчас же мне хотелось как можно скорее распрощаться, пока его общество не стало невыносимым, и не исчез полностью эффект от встречи с единорогом.

Мне удалось немного упорядочить мысли и составить какой-никакой план дальнейших действий, и нужно было срочно записать все, чтобы опять что-нибудь не забыть.

Первым пунктом в моем новом плане значилась встреча с Владисом. Даже если это не имеет отношения к расследованию и, судя по реакции Мэйтина, вообще не стоит беспокойства, мне нужно разобраться, кто же такой недобрый прикинулся Элизабет, чтобы пообщаться со мной через медиума. Все эти раздражающие мелочи только путают и отвлекают от настоящего дела.

Парня еще не выписали из лечебницы, и я собиралась навестить его сразу же после возвращения из эльфийского посольства. Так что Рысь появился весьма кстати.

— Во что ты снова влипла? — зарядил он вместо приветствия.

— А во что я влипла? — поинтересовалась я невинно.

Оказалось, что сразу после того, как к нему пришла с моей запиской Шанна, оборотня навестили люди из полиции. Интересовались, когда он видел меня в последний раз. А к тому времени, как он нашел Мэг, блюстители закона успели побывать с тем же вопросом и у нее. Подруга с чистой совестью поведала им, что с утра со мной не говорила, поскольку я ушла до того, как она проснулась. И до визита полицейских у нее этот факт никаких беспокойств не вызвал.

— Мне надоело, что за мной постоянно следят, — сказала я Норвуду чистую правду. А дальше пришлось импровизировать: — Встала до рассвета и выбралась из общежития через подвал. Погуляла немного, а к восьми пришла сюда.

— На тебя похоже, — проворчал друг. — А что другие будут волноваться, не подумала?

— Подумала. Не сразу, но… Как раз встретила Саймона и попросила, чтобы он передал записку…

— Любишь ты все усложнять, — укорил Рысь. Но обмана, как мне показалось, не заподозрил.

Подобное поведение было вполне в духе Элси. А значит, и Оливер поверит в эту версию. Главное, я теперь знала, что ректору неизвестно о том, что меня не было всю ночь.

Мое предложение вместе навестить Владиса удивило оборотня. Пришлось коротко, без подробностей, объяснить ситуацию: мол, медиум сказал нечто странное во время последней встречи, и я хочу разобраться, выдал ли его “гость” пророчество или наплел ничего не значащей ерунды. Рысь с уверенностью заявил, что ерунды, но поскольку никуда не спешил, согласился заглянуть к соседу.

— Только вряд ли он что-нибудь тебе скажет. Мы с Россом и Тоби были у него вчера. У него еще эти железки.

Да, “железки”, фиксирующие вывихнутую челюсть, Владису еще не сняли. Это мешало не только говорить, но и питаться нормально: парень, и до болезни худощавый, сейчас совсем отощал. На бледном вытянутом лице, как говорят, одни глаза остались. Зато сейчас эти глаза были живыми и разумными, а когда мы с Норвудом вошли в палату, в них отразилась искренняя радость.

— Здорово, приятель, — негромко, чтобы не разбудить дремавшего на соседней койке пожилого мужчину, приветствовал соседа Рысь. — Как ты тут?

“Как видишь”, - приподнявшись на кровати, медиум развел руками.

— Это ненадолго, — оптимистично уверил оборотень. — А мы вот… Вот, — он выдвинул меня вперед, — Элси. Элизабет. Вы не знакомы. Вернее, она тебя знает, а ты ее, кажется, нет.

Владис присмотрелся ко мне и покачал головой: не знает.

— Теперь знаешь, — улыбнулся Рысь. — Элси хотела с тобой поговорить… как-нибудь…

— У меня всего один вопрос, — заговорила я, уже понимая, что ничего из этой затеи не выйдет: с того разговора прошел не один день, и медиум, тем паче после неудачного падения, мог забыть, с какой из потусторонних сущностей тогда работал. Но попытка — не пытка. — Мы с вами виделись неделю назад, и вы… вернее, не вы, а кто-то через вас сказал мне кое-что. Я хотела бы узнать, кто это был. Если вы помните.

Медиум издал некий звук и покачал головой.

— Не помните? — расстроилась я.

— У-у, — кивнул он. Но вид при этом имел донельзя довольный.

Заворочавшись, сунул под подушку руку и вытащил толстую тетрадь в клетчатой обложке. Не запоминает, но записывает!

— А-да ы-о? — промычал Владис.

— Думаю, он спрашивает, когда это было, — перевел Рысь, хоть в этом и не было нужды.

Я назвала дату, и парень нашел нужную страницу. Ткнул пальцем:

— А-и!

Почерк у него был неразборчивый, с таким только на целительском учиться.

— Тихорис? Нет? Тинорис… Тиморис?

Медиум закивал.

— Тиморис рассеянный, класса “С”? И что это такое?

Владис задумался. Понимаю. Некоторые понятия не объяснить на пальцах.

Но это и не нужно.

— Держи, — я вытащила вложенный между тетрадных листов карандаш и протянула медиуму. — Так будет быстрее.

— У-у! — радостно согласился парень. Вырвал чистый лист и что-то быстро записал. Сложил бумажку несколько раз и протянул мне, а когда я хотела тут же развернуть записку, замотал головой и показал пальцем на Норвуда. — Э-э!

— Ему нельзя читать?

— Э-э.

— Почему это? — спросил оборотень подозрительно.

— Э-а, — ответил медиум строго. Показал на меня, как бы говоря, что написанное предназначено лишь для моих глаз.

Но Рысь был бы не Рысь, если бы не попытался узнать содержание записки. В коридоре он в прямом смысле припер меня к стенке.

— Мне не нравятся такие секреты, Элси.

— Ты же сам говорил, что это ерунда, — отмахнулась я легкомысленно, хотя, признаться, не на шутку разнервничалась.

Хотелось скорее спровадить Норвуда и прочесть, что написал Владис.

Так я, собственно, и поступила.

Попрощалась с оборотнем, пообещав встретиться за ужином, и вернулась в кабинет леди Райс. Наставница была на месте, но все еще злилась на Грина и, очевидно, на меня из-за того, что я ушла с ним без объяснений. Но сама этих объяснений не требовала.

Поэтому я молча уселась в своем углу, закрылась учебником анатомии и развернула записку.

Видимо, благотворное воздействие единорога на мою психику еще не сошло на нет, потому как в подобных ситуациях я обычно ругаюсь, хотя бы мысленно, и испытываю желание кого-нибудь пристукнуть. Сейчас же я только тихонечко рассмеялась.

“Встретимся, когда меня выпустят отсюда?” — гласила таинственная надпись.

Придвинув к себе письменный набор, я выбрала перо с самой широкой прорезью, написала размашисто поверх каракуль Владиса “Не дождешься!” и, смяв, отправила записку в корзину. Он же медиум, должен почувствовать ответ. Достала чистый листок бумаги и записала вычитанное в клетчатой тетрадке название. Схожу после в библиотеку и найду по каталогам. Знать бы еще, в каком разделе искать.

— Психиатрия? — подсказал голос с небес.

Я вздрогнула и с облегчением вздохнула, увидев перед столом неслышно подошедшую леди Пенелопу.

— Решили отвлечься от анатомии? — спросила она, взглядом указав сначала на учебник, а затем — на только что отложенный мною листок.

— Я? А, да… решила…

— Но у вас ведь только “Общая психиатрия”, - поморщилась она. — Зачем настолько углубляться? Или вам интересна эта область медицины?

Последний вопрос прозвучал как обвинение. После того, как я призналась, что не планирую посвятить жизнь акушерству, наставница во мне разочаровалась. А изменить акушерству с психиатрией, по ее мнению, было, очевидно, страшнейшим из возможных грехов.

— Встретилось в тексте, — я стыдливо прикрыла неведомый “тиморис” учебником. — Хотела разузнать поподробнее. А вы не…

— Нет, — отрезала леди Райс. — Боюсь, я не компетентна в данном вопросе.

Да, сильно ее господин доктор зацепил.

— Может быть, у вас есть какие-нибудь справочники?

— По этому? — возмутилась целительница. — Нет и никогда не было. Спросите у Грина, если вам так интересно. У него на полках всего полно.

— Не так уж и интересно, — улыбнулась я миролюбиво.

Пойти сейчас к заведующему — лишиться доброго расположения наставницы, если не навсегда, то надолго. С Грином-то она помирится, в крайнем случае — простит его посмертно, а мне нужно соблюдать осторожность и нейтралитет, если хочу нормально сдать экзамены и учиться дальше. Рассудив так, я высидела положенное время с леди Райс, даже сходила с ней в смотровую, когда доставили новую пациентку, и, кажется, была досрочно амнистирована… Но уходя, заглянула все-таки к Грину.

— Простите, доктор, — протараторила с порога. — У меня возник вопрос по общей психиатрии, и леди Пенелопа посоветовала обратиться к вам, только не говорите ей, что я заходила.

— Психиатрия? — уточнил он, судя по лицу, прокручивая в уме то, что я только что сказала. — Ну да, я так и понял. Что за вопрос?

— Тиморис рассеянный, класса “С”, - отчеканила я без бумажки.

В обращенном на меня взгляде промелькнуло удивление и — неожиданно — тревога.

— С вами действительно все в порядке, мисс Аштон? С утра вы были чем-то расстроены, теперь интересуетесь эфирными образованиями, вызывающими параноидную шизофрению.

— Это для экзамена…

— Я говорил, что не терплю лжи? — высказал Грин раздраженно, и я почувствовала, как у меня задрожали колени. — Тиморисы — это не общий раздел, по которому вам предстоит экзаменоваться. И не тема третьего курса.

— Я наткнулась в книге…

— Повторюсь, мисс Аштон, мне нет дела до ваших секретов. Не хотите объяснять, не объясняйте. Но не лгите. Просто возьмите справочник: шкаф слева от вас, третья полка, темно-красная обложка.

— Спасибо, — пролепетала я, найдя нужный томик.

— Куда? — рявкнул доктор, увидев, что я попятилась к двери. — Там от силы два абзаца. Читайте здесь! Этак все мои книги к вам перекочуют!

Всего одну книгу дал почитать, а разговоров-то…

Я нашла в справочнике нужных мне тиморисов, которые рассеянные и класса “С”. Всего один абзац. Но большой. И озадачил он меня серьезно.

— Благодарю, доктор, — я воткнула книгу на место. — Простите за беспокойство.

— Бет, вы… — в его голос вернулись озабоченные нотки.

— В порядке, — улыбнулась я вымученно, прежде чем выйти за дверь.

Просто у меня шизофрения. Как говорится, quod erat demonstrandum.

Тиморис — это, кстати, тоже латынь. В смысле, драконий альс.

Timoris — страх. Когда он рассеянный да еще и класса “С” — речь о подсознательном страхе. Тиморис, проникая в человека, делает этот страх навязчивым, что со временем приводит к развитию психических отклонений, для лечения которых иногда используются те же тиморисы: врач лично или через медиума призывает их, чтобы определить, какие именно страхи терзают пациента…

Получается, мой подсознательный страх — это Элси?

Я думала об этом всю дорогу до главного корпуса, куда пошла, минуя столовую, и пришла к выводу, что так и есть. Мой страх — это Элси. Я боюсь, что она вернется и вытолкает меня обратно в мой мир, туда, где самое лучшее, что у меня есть — это кот и пицца.

Мэйтин, интриган белобрысый, мог бы сразу все объяснить. А заодно сеанс психотерапии мне устроить. Потому что оттого, что тайный страх стал явным, легче мне не сделалось…

Правда, у двери в приемную лектора чуть-чуть отпустило. Даже, я бы сказала, совсем отпустило. До такой степени, что если бы встреча с засевшим во Владисе тиморисом состоялась сейчас, медиум говорил бы со мной голосом Оливера Райхона. Потому как Элси еще когда вернется, а Оливер — уже тут.

— Здравствуйте, мисс Аштон. Вас ждут.

Любезность секретаря и его слащавая до приторности улыбочка подтверждали худшие подозрения: милорд ректор не в духе. Змееподобный мистер Адамс даже вскочил со своего места, чтобы распахнуть передо мной дверь в его кабинет. Цветочной гирлянды, какими в старину украшали шеи жертвенных животных, он не припас, о чем сейчас, очевидно, очень сожалел. Но что-то наподобие ритуального гимна сладостно мурлыкал себе под нос.

— Добрый день, милорд, — поздоровалась я, войдя и остановившись перед столом, за которым, делая вид, что всецело поглощен изучением каких-то списков, восседал Оливер Райхон.

— Здравствуйте еще раз, мисс Аштон, — не отрываясь от чтения, бросил он хмуро. — Присаживайтесь. Читайте.

Так на меня и не взглянув, он пододвинул к краю стола отпечатанное на официальном бланке академии письмо. Увидев, кому адресовано послание, я быстро прочитала его от начала до конца, а после еще раз, впитывая скрытый в осторожных шаблонно-вежливых фразах смысл.

— Не хватает только моей подписи и печати, — сказал ректор, когда я, задыхаясь от негодования и обиды, чувствуя, что щеки горят, а из глаз вот-вот потекут слезы, отложила листок, который хотелось разорвать в клочья.

— Вы этого не сделаете! — сжала я кулаки, словно готовилась в следующую минуту пустить их в дело.

— Вы не оставили мне выбора, Элизабет, — покачал головой Оливер. — Если я не в состоянии обеспечить вашу безопасность, пусть этим займется ваш отец. Я знаю, что вы полагаете меня злым и мстительным человеком, но это не месть, ни в коем случае. Вы же читали: вас не исключают. Я лишь рекомендую лорду Аштону забрать вас домой до разрешения возникших в академии проблем. И думаю, он к этим рекомендациям прислушается.

— Вы блефуете! Я нужна вам. Нужна здесь! Без меня вы не разберетесь с этим делом!

— Будет трудно, но постараюсь справиться, — ровно произнес милорд Райхон. — И у меня появится дополнительное время — то, которое я трачу сейчас, чтобы убедиться в том, что вашей жизни и здоровью ничего не угрожает.

— Блефуете, — повторила я. — Пугаете. Знаете, что я никуда не уеду. Я совершеннолетняя, и мне не нужно согласие родителей, чтобы продолжить учебу.

— Согласие — нет. А деньги на оплату обучения?

— Подам ходатайство на выделение стипендии. У меня высший балл практически по всем дисциплинам, я имею на это право.

— Вы — стипендиатка? — заинтересовался ректор. — Переедете в другое общежитие и будете питаться за общим столом?

— Без проблем, — я с вызовом посмотрела ему в глаза. — Еще и работу найду, чтобы хватало на мелкие расходы. Пойду санитаркой или сиделкой в лечебницу — там всегда нужны люди. Особенно в ночную смену.

— Да, это — работа для вас, — проговорил Оливер мрачно. — Вам же по ночам как раз не спится. Ну, что ж… Остается лишь пожелать вам удачи на новом поприще, мисс. Поскольку стипендию вы, несмотря на свой высший балл, не получите. Вы еще не сдали экзамены для перевода, не забыли?

— Сдам.

— И магическую практику? — он медленно поднялся, подавшись вперед, ко мне, и навис над столом. — Не советую начинать этот спор, мисс Аштон. Добьетесь лишь того, что вас исключат, как не прошедшую аттестацию. Вы этого хотите?

Конечно, он блефовал, и при желании я могла его дожать. Хлопнуть дверью и идти паковать вещи — сами же папеньке писали, милорд ректор! Или все-таки к Грину? Так, мол, и так, господин доктор, из академии меня поперли, а я уже прониклась медициной и единорогами, да и вам вроде как нужна еще в роли мыши, так что, будьте добры, пристройте меня к себе каким-никаким младшим персоналом. Думаю, не откажет. А когда лорд Аштон узнает, что его обожаемая дочурка драит коридоры и обхаживает лежачих больных вместо того, чтобы постигать благородное искусство магии, к кому он пойдет за ответами?

Нет, милорд Райхон, и не надейтесь, что я поверю в серьезность ваших намерений. Особенно после того, как вы сами просили не сообщать батюшке о том, что творится во вверенном вам учебном заведении. Вы-то, может быть, и чужды мстительности, но за нас с Элизабет я в этом отношении не поручусь.

Только вот Оливер тоже прекрасно понимал, что скандал мне не нужен. Не нужно, чтобы завтра прикатил на личном авто папаша Аштон, который наверняка и слушать не захочет о моем совершеннолетии, а молча упакует вместе с багажом — и прощай, академия, прощай, теперь уже навсегда, магия…

Шантажист!

Но этот раунд он уже выиграл. Потому что помимо того, что я должна разобраться с изменяющейся реальностью и организовать Элси успешное получение высшего магического образование, мне надо устроить личное счастье Элизабет, а не начинать полномасштабную войну с объектом ее грез.

— А чего хотите вы? — спросила я тихо. — Если я дам обещание никогда больше не сбегать от вашей охраны — этого будет достаточно?

— Обещание? — на столь быструю капитуляцию Оливер явно не рассчитывал. В черных глазах еще бушевал гнев, эмоции просились наружу… Эк я его все-таки разозлила. Пошатнула, как выразился Грин, цитадель спокойствия. — Вы считаете, я все еще могу верить вашим словам?

— Могли бы хотя бы попытаться меня понять, — шмыгнула я носом. — Приставили ко мне это… сопровождение! Ни секунды не чувствую себя свободной! Я… Я лишь хотела избавиться от ваших шпионов! Проснулась пораньше и вышла… через подвал. Просто побродила… Без охраны! Замерзла немного…

Понятия не имею, откуда, но о подвале ректор знал. Когда я сказала, как именно вышла из общежития, взгляд его немного смягчился: я не соврала, и он это отметил. Но у него имелось свое мнение о произошедшем, и это мнение он, во что бы то ни стало, должен был высказать. Иначе, подозреваю, пошатнувшуюся цитадель разорвало бы изнутри.

— Замерзли? — уточнил он не без удовлетворения. — Зато почувствовали себя свободной, да? А о чувствах других вы думали, мисс Аштон? Вчера мы с вами не закончили с протоколами, и я решил, что ваши занятия с леди Райс могут подождать. Хотел перехватить вас по пути в лечебницу, прождал полчаса…

— Вы сами за мной приходили? — удивилась я.

— Что в этом странного? — спросил ректор спокойно, но в следующей фразе прорезалось возмущение: — Я же не думал, что придется топтаться на холоде почти час!

— Вы сказали, полчаса…

— Я сказал, что ждал вас и не дождался! — начинал понемногу свирепеть Оливер. — Подумал, что вы по каким-то причинам решили не ходить сегодня на занятия, и попросил смотрительницу позвать вас вниз. Но вас в комнате не оказалось. И вообще в общежитии. Понимаете, о чем я, мисс Аштон? Я знаю, что наружу вы не выходили, а внутри вас нет. Что я должен был подумать, с учетом того, что у нас тут бесследно пропадают люди? Поставил на уши обслугу общежития, послал людей к вашим друзьям… Хорошо, что кто-то вспомнил о ходе в водонапорную башню. Вы бросили там лампу и оставили открытым окно… Но пока все это выяснилось, я мысленно успел попрощаться с вами навеки.

— Простите, — я в искреннем раскаянии опустила глаза.

— А после вы устроили сцену из дешевого балагана в кабинете Грина.

— Я лишь хотела…

— Разозлить меня еще больше, — закончил он. — Понимаю. И вам это вполне удалось. Я действительно заслуживаю это, по-вашему? Насмешки, унижение?

— Простите, я не думала…

— В этом и беда. Вы не думаете. Мне казалось, я ошибался, считая вас избалованным взбалмошным ребенком, или случившееся заставило вас взяться за ум, но, увы, вы совсем не изменились. Все та же Элизабет Аштон. И я снова не знаю, как мне с вами поступить…

— Никак, — выдала я с угрюмой злостью. — Никак не поступайте. Просто подождите. Неделю. Месяц. Может быть, два. Наверное, этого хватит. Спустя это время вы все также будете ректором Королевской академии магии, откуда никогда — слышите, никогда! — не пропадали студенты, где все чудно и спокойно. А я буду никчемным уродом, при непонятных обстоятельствах потерявшим свою силу. Меня какое-то время будут жалеть и даже лечить… Обязательно лечить, потому что я начну нести какой-то бред об исчезновениях, кровавых надписях и драконьих ритуалах. А когда меня не удастся исцелить от бессилия и навязчивых идей, меня отправят в лучшем случае домой, а в худшем — в специальное заведение закрытого типа. Или, если я, следуя вашим рекомендациям, начну думать и просчитывать последствия своих действий, и научусь делать вид, что ничего не случилось… я все равно окажусь однажды в этом заведении! Потому что я буду знать и помнить, разрываться между тем, что было, и тем, чего, по мнению остальных, никогда не было, путаться в воспоминаниях и рано или поздно сойду с ума по-настоящему!

Слезы текли по щекам, и я размазывала их испачканным кровью Саймана рукавом. Будущее, которое я описывала, могло стать явью. История Элси замрет на стыке двух реальностей, а я в конце концов устану от чужого безумия и перережу себе вены, чтобы вернуться домой… Сумасшедшие нередко кончают жизнь самоубийством. Но, может быть, не кончают? Может быть, начинают ее в другом мире? Я не хотела бы проверять на себе эту теорию, даже помня, что Мэйтин оставил мне такую лазейку…

— Вы не знаете, как поступить? — давясь рыданиями, я еще пыталась орать на ректора. — Это я не знаю, как поступить! Это я, каждый раз, приходя к вам, боюсь услышать: “Разве я вас вызывал, мисс Аштон?”. Боюсь написать родителям о том, что со мной произошло. Боюсь, что магия никогда не вернется. Боюсь, что однажды меня действительно не окажется ни в моей комнате, ни в общежитии, ни в этом мире! Всего и всегда боюсь. А вы…

Я ревела взахлеб. И самое ужасное, что ревела именно я. Не Элси, прятавшаяся где-то в глубинах моего подсознания и готовая пустить слезу по любому поводу, а именно я. Видела, как наяву, все, о чем говорила, сама себя жалела, сама себя накручивала… И никак не могла остановиться, даже понимая все это.

— Вы даже не представляете, что я чувствую! Вам наплевать! Сначала приставили ко мне шпионов, а теперь хотите отстранить от расследования… хотите отобрать даже надежду на то, что я могу что-то сделать, как-то повлиять на происходящее… изменить то, что случилось с другими и со мной…

— Элизабет, пожалуйста…

Я не заметила, когда Оливер встал из-за стола, только услышала его голос совсем рядом и почувствовала, как его ладони неуверенно коснулись моих плеч. Наверное, это был удобный повод броситься к нему, припасть к груди… Но если бы он действительно обнял меня, я бы его ударила. И пощечиной, коими девы регулярно одаряют своих возлюбленных в дамских романах, тут не обошлось бы. По-настоящему ударила бы, как бьют на ринге Огненного Черепа. Посмотрели бы, чего стоит Последний Дракон против Черной Мамбы!

Видимо, мои намерения четко отразились в заплаканных глазах, и мужчина отступил. Стоял с полминуты, глядя, как я, пытаясь сдержать новый приступ рыданий, глотаю непролившиеся слезы, а пролившиеся остервенело размазываю по щекам, а затем схватил неподписанное письмо, разорвал на несколько частей, бросил обрывки на стол и припечатал ударом кулака.

— Все! Довольны?

— Д-довольна? — я чувствовала, как сам по себе кривится при этих словах мой рот. Сейчас либо снова разрыдаюсь, либо ударю-таки. Герой, задери его демоны! Создал проблему — решил проблему. Небось еще благодарностей ждет?

Но устраивать драку с ректором было бы слишком, а рыданий мне на сегодня уже хватило. Поэтому я просто вскочила с кресла и рванула к двери.

В глубине души надеялась, что он меня остановит. Не позволит и за ручку взяться. Прижмет все-таки к груди, так, что мне и ударить его не получится, и сумеет найти другие слова, правильные… Но я уже миновала приемную, вероятно, немало порадовав скользкого мистера Адамса следами недавних рыданий на лице, сбежала по ступенькам на первый этаж и чуть было не пролетела гардероб, спеша скорее вырваться из здания, а меня так никто и не догнал. Не окликнул даже.

В гардеробной я провела несколько минут у зеркала, пытаясь придать себе подобающий юной благовоспитанной деве вид, и все посматривала на дверь, а после, выйдя в вестибюль, обшарила взглядом пространство от входной двери до лестницы…

Ну и ладно!

Глава 46

Почти романтический ужин

Я ушла уже остаточно далеко от главного корпуса, когда вдруг поняла, что направляюсь совсем не к общежитию. Ноги сами собой вели в лечебницу. Видимо, к Грину. Чтобы снова уверять доктора, что у меня все в порядке, просто очень-очень захотелось поглядеть опять на единорога. А он мне после этого тут же диагноз поставит. По справочнику в красной обложке.

Нет уж!

Есть и другие способы успокоиться. Тем более все равно с Саймоном договаривались увидеться.

— Я все помню, — были его первые слова, когда мы остались вдвоем в пустом тренажерном зале.

— Значит, не зря страдали, — я даже улыбнулась. Обидно было бы, если бы из ночной затеи ничего не вышло.

Но Вульф моей радости не разделял.

— Остальные уже забывают, — проговорил он угрюмо. — Я заходил к матери в обед, — при слове “обед” в животе у меня заурчало: расстроенная очередной ссорой с Оливером, я снова забыла о столовой, — спросил, помнит ли она Германа. Он же был ее студентом… Знаете, что она сказала? “Конечно, помню. Такой способный юноша. Жаль, что он перевелся в Найтлоп”… Представляете, в Найтлоп! Откуда это вообще взялось в ее голове?

— Мэг вчера не могла вспомнить, на каком факультете он учился, — я удрученно пожала плечами. — Видимо, так это и работает. Воспоминания уходят постепенно. Сначала трансформируются во что-то удобоваримое, что наш разум сможет принять как объяснение: человек не исчез, а просто уехал. А потом уже мы забываем. Люди ведь обычно забывают тех, с кем их развела жизнь.

— Мать занималась с ним индивидуально, два раза в неделю. Иногда Герман оставался у нас на ужин. Я думал, если кто-то знал человека достаточно близко… — не договорив, Сайман махнул рукой. — Это не имеет значения. Глория, мамина ассистентка, тоже уверена, что он в Найтлопе… А что говорят остальные? Инспектор? Милорд ректор?

— С инспектором я сегодня не встречалась. А с милордом Райхоном мы виделись только мельком.

На фоне происходящего ссора с Оливером выглядела особенно глупой и неуместной. Нужно заниматься расследованием, искать, расспрашивать людей, пока кто-то еще что-то помнит, а мы… Но все же я была слишком зла на него. Теперь еще и за то, что он взялся меня воспитывать, когда осталось еще столько дел. Сам же сказал, что собирался еще с утра поручить мне переписывать протоколы. И что? Так увлекся воспитательной работой, что остальное отошло на второй план? А записи, как и реальность, тем временем меняются…

— Он знает, что вы не ночевали у себя? — с тревогой предположил Саймон, заметив, как я помрачнела, когда разговор коснулся ректора.

— Нет, — успокоила я. — Всего лишь то, что я тайком ушла из общежития. Но этого хватило.

Объяснений боевик не требовал. Улыбнулся понимающе и подмигнул:

— На ринг?

— А вы…

— В полном порядке, — сказал он, коснувшись груди. И добавил самоуверенно: — В любом случае вам вряд ли удастся меня задеть.

Такое “приглашение” нельзя было проигнорировать.

Не знаю, что бы я делала без Саймона. Наверное, страдала бы в общежитии, спрятавшись под книжками, или жаловалась бы подружкам на горькую судьбинушку, подслащивая горечь шоколадом и мороженым. И все равно не успокоилась бы, нытьем и пустыми сожалениями накрутив себя еще больше. А часа на ринге, без слезных излияний и душеспасительных бесед, вполне хватило, чтобы сбросить накопившееся раздражение и ликвидировать разброд в мыслях.

План сложился сам собой. Обиды — прочь, гордость — в кулак, и прямиком в главный корпус, пока милорд Райхон не ушел. А то придется идти к нему домой. Пусть что хочет обо мне думает, в чем угодно подозревает, но дело от этого страдать не должно. Буду молча переписывать протоколы и время от времени бросать на него полные тоски взгляды. Не совсем же он бесчувственный?

Но планам этим не суждено было осуществиться. И помешал их реализации сам милорд ректор, карауливший меня на аллейке у учебного корпуса боевиков.

— Уделите мне несколько минут, мисс Аштон? — ровно, будто не было перепалки в лечебнице и разговора в его кабинете, поинтересовался он.

Спокойствие, отвоеванное на ринге, враз смело волной злости и раздражения, сердце сбилось с размеренного ритма, пальцы сами собой сжались в кулак, но я смогла заглушить эмоции и даже попыталась скопировать его невозмутимый вид.

— Конечно, милорд. Что вам угодно?

Хотелось верить, что ему угодно извиниться. Потому как в противном случае ничем хорошим и эта наша встреча не закончится: все-таки плохо у меня еще с самоконтролем.

Но оказалось, Оливеру угодно было передать мне запечатанный конверт.

— Пришло сегодня, когда почту уже развезли. Я подумал, что вам будет приятно получить его скорее, а не ждать до завтра.

— Так вы и переписку мою отслеживаете! — вскипела все-таки я. — Может, еще и читаете?

— Не читаю, — ничуть не оскорбился милорд Хладнокровие. — По моей просьбе полиция контролирует ваши контакты, не более. Содержанием писем, как и содержанием ваших разговоров с друзьями, никто не интересуется.

— Ой ли? — вырвалось у меня недоверчивое.

Но конверт взяла. Проверила целость печати и только затем прочла имя отправителя. Сердце снова взволнованно екнуло: письмо было от леди Оливии Аштон, матери Элизабет.

Стало не по себе. Не полиция и не Оливер — я сама влезла в чужую личную переписку. Но вместе с тем, что-то во мне требовало скорее разорвать конверт и пробежаться глазами по аккуратным строчкам, а затем щурилось счастливо, с нежностью повторяя теплые слова…

“Элси, солнышко… Спасибо за письмо, милая. Каждая весточка от тебя — лучик, греющий мою душу… Мы с папой так рады, что ты нашла свое призвание…”

Отстранившись от чужих чувств, я пыталась анализировать полученную информацию, но выходило неважно. Хотелось радоваться вместе с Элизабет полученному из дома посланию. Поняла лишь, что родители благосклонно приняли ее переход на другой факультет. И собираются навестить дочь в академии.

“Сейчас у отца много дел, ты же знаешь… Но в начале апреля мы обязательно увидимся…”

В начале апреля. А сегодня… Уже второе марта! Загруженная учебой, обеспокоенная медленным и безрезультатным течением расследования, я пропустила приход весны. Не заметила, как растаял снег в академгородке, обнажив черную землю с крохотными островками молоденькой травки. Машинально отмечала даты в тетрадках, но даже не задумывалась о том, что название месяца изменилось… Апрель уже совсем скоро! Значит, тем более не время для новых ссор и обид. Нужно разобраться скорее со всем этим, чтобы Элизабет — она, а не я — могла встретиться с родителями. Наверное, она по ним очень скучает. Я по своим скучаю…

Я сложила письмо и спрятала в карман. Посмотрела на Оливера.

— Спасибо, что взяли на себя роль почтальона, — радостное настроение Элси почти погасило мое недовольство, и благодарность далась без труда. — Но вы ведь не только за этим пришли?

— Нет, я… Помните, однажды я сказал вам, что мне тяжело находить общий язык с юными девушками вроде вас, недостает такта и сложно подобрать правильные слова…

— В искусстве прозрачных намеков вы тоже не преуспели, — вздохнула я.

— О чем вы? — будто бы не понял ректор.

— О том, что вы только что практически прямым текстом спросили меня, помню ли я, как однажды призналась вам в любви. Я помню, милорд. Но с вашей стороны не очень благородно пытаться играть на моих чувствах.

Мое обвинение его задело. В черных глазах вспыхнули злые огоньки, губы сжались в тонкую линию, ноздри широко раздулись — так и виделось, как сейчас выпустят струи густого пара… Но, очевидно, пока я поправляла нервишки на ринге, в пошатнувшейся цитадели тоже провели ремонт. Ярость во взгляде погасла, сменившись грустью, сердитые морщинки на лбу разгладились.

— Я сказал только то, что сказал, Элизабет. А ваша реакция — лишнее подтверждение тому, что я в самом деле не умею находить нужные слова.

— Особенно — с юными девушками.

— Особенно, — согласился он, сделав вид, что не услышал издевки. — С ними нужно быть предельно тактичным, не обидеть, не оскорбить ничем… даже если собираешься отчислить девицу за неуспеваемость или дурное поведение. К счастью, мне редко приходится общаться со студентами лично: есть кураторы, деканы, проректоры…

— Но если чей-то отец — первый помощник лорда-канцлера и регулярно отчисляет на развитие академии немалые суммы, то приходится, — я снова не отказала себе в том, чтобы его поддеть, несмотря на данный только что зарок во что бы то ни стало помириться с ним ради счастья Элси и спасения мира.

— Не обязательно, — вместо того, чтобы рассердиться, усмехнулся мужчина. — Но если кто-то осчастливит меня хвостом, например, я не стану делиться этой радостью с другими преподавателями, а захочу поблагодарить благодетельницу лично.

— Исключили бы меня давным-давно, сейчас и горя не знали бы, — пробурчала я.

Возможно, он и не специально это делал, но в каждой фразе ректора слышался скрытый смысл. В последней, мне показалось, он напомнил о том, что в свое время был достаточно снисходителен к Элизабет, и, видимо, поэтому она сейчас должна безропотно терпеть его претензии.

— Не знал бы, — серьезно согласился Оливер. — Я это понимаю. Как и важность вашего участия в расследовании. Поэтому хотел бы…

Принести свои глубочайшие извинения?

— …чтобы между нами установилось полное доверие, Элизабет.

Снова доверие! У меня скоро аллергия будет на это слово! Нервный тик и неконтролируемые приступы смеха.

— Доверие, милорд, может быть только обоюдным, — заметила я холодно. — Я не могу доверять вам, зная, что вы не доверяете мне. А вы требуете доверия, при этом контролируя каждый мой шаг и проверяя каждое мое слово.

Доверие, доверие, доверие — сама зачастила как попугай.

— Элизабет…

— Что вы сожгли?

Мой вопрос не просто поставил ректора в тупик — тот даже не понял о чем я. Пришлось объяснить:

— Вчера вы сказали, что на втором курсе устроили поджог. Мне интересно, что вы подожгли.

Да-да, я помню. Даже если наш разговор остался в стертой реальности.

Ну, давайте. Доверяйте мне, милорд. Прямо сейчас.

Оливер недовольно поморщился.

— Это было давно, — растянул принужденно. — И не имеет значения… Пожарную часть.

При том, как он начал, я уже не ждала честного ответа и, услыхав его, ошалело выпучила глаза:

— Как?

Как можно поджечь то, что гореть в принципе не должно?!

Ректор скромно развел руками:

— На спор.

Да уж… Теперь понятны его опасения насчет того, что может думать о нем инспектор. Но даже с такими яркими пятнами в биографии Оливер вне подозрений. Это не ритуал, а я сделала его ректором в столь юном для ученого мужа возрасте, он изначально был в моей истории. Правда, дебоширом и поджигателем я его не представляла.

— Мы можем продолжить не здесь? — спросил он и, не дождавшись ответа, но и не встретив возражений, взял меня за руку, чтобы через сумеречный туман портала провести в свой кабинет.

Видимо, стоит понимать, что инцидент исчерпан?

Ладно, пусть.

Он, скажем так, извинился, как сумел. Я вообще извиняться не собираюсь, хоть тоже в чем-то виновата. А историю нужно заканчивать: мир спасать, личную жизнь устраивать… С миром, казалось, попроще будет, чем с личным. Но ведь испугался за меня с утра, перенервничал, побегал по академии, пока нашел. И то, что психанул потом — тоже неплохой знак. Была бы я ему совсем безразлична, так не разволновался бы. И пришел после сам. Понятно, что я нужна ему, чтобы разобраться со сменой реальности, и вообще с юными девами нужно соблюдать тактичность и осторожность, но все же чувствовалось, что отношения между нами уже не только деловые. Хотя романтикой пока и не пахло…

Пахло одеколоном милорда Райхона и — где-то на границе восприятия — свежей сдобой, копченым мясом и молоком. То ли секретарь устроил перекус в приемной, то ли у меня обонятельные галлюцинации вследствие нарушения режима питания и моей склонности к шизофрении.

— Кофе? Чай? — предложил Оливер, надев маску приветливого хозяина. — Может быть… шоколадное пирожное?

— У вас есть пирожные? — спросила я, вдруг осознав, что голодна настолько, что за кусочек шоколадного бисквита готова простить ему обиды на неделю вперед.

— Нет, — признался ректор. — Но я бы мог послать кого-нибудь. Хотите?

— Хочу, — не стала скромничать я. — И, если можно, не только пирожные. Я… не обедала сегодня…

— Я и не завтракал, — вздохнул Оливер, враз становясь мне собратом по несчастью. — А скоро уже и ужинать пора. Вы бы не отказались…

— Не отказалась бы, — даже не дослушала я.

Будем считать, мужчина моей мечты пригласил меня на ужин. Здорово же? Во всяком случае, хоть поем.

Пока Оливер выходил, чтобы отдать соответствующие распоряжения, я избавилась от верхней одежды, привела (насколько это получилось) в порядок костюм для тренировок, которому предстояло сегодня исполнить роль вечернего платья, а после разглядывала стопки бумаг на его столе, гадая, какие из них имеют отношение к нашему делу, а какие нет. Но, несмотря на то, что отсутствовал ректор довольно долго, рыться в документах не стала: отрабатывала доверие.

— Хотите, чтобы я занялась протоколами, пока доставят наш ужин? — демонстрируя готовность к сотрудничеству, спросила я вернувшегося в кабинет мужчину.

— Если вас не затруднит, — ответил он так, будто я могла отказаться. — Но делать копии протоколов не нужно. Можно переписать только сводный отчет инспектора, в нем учтено основное.

Я села за стол и открыла поданную мне милордом Райхоном папку.

— Это все? — уточнила удивленно, пробежав глазами отчет, согласно которому вчерашняя операция в Огненном Черепе не принесла никаких результатов: никто там не знал Германа Складовика, не мог даже предположить, под каким именем тот выступал на ринге, и, конечно же, и не заикнулся о его последнем бое со Стальным Волком. Однако сам Волк в записях фигурировал, как и Дикая Кошка. Их видели в клубе, а затем оба исчезли непонятным образом.

— Вчера было еще что-то? — подозрительно поглядел на меня Оливер.

— Нет, но вчера вы и не рассказали мне всего, — нашлась я и снова уткнулась в отчет.

После того, как всех задержанных для опроса отпустили, в углу зала обнаружились “бесхозные вещи”: женский плащ на меховой подстежке (судя по качеству работы, довольно дорогой), мужское пальто (не новое, в нескольких местах подшитое) и теплая куртка, пол владельца которой полиция определить затруднилась. В моем мире это называется “унисекс”, чтоб они знали! В этом — одежда для практических занятий на полигоне. А куртка моя, надо будет забрать.

Что до остальных вещей, то, по мнению инспектора, найти владелицу плаща, ввиду отсутствия на том каких-либо меток, будет затруднительно, но полицейский планировал выделить несколько человек, дабы опросить женскую половину студенческой общины с целью опознания данной детали гардероба. С мужским пальто было, как казалось мистеру Крейгу, проще: на подкладке обнаружилась затертая метка с инициалами “М.С.”, и в ближайшие дни полиция обещалась составить списки всех студентов и сотрудников академии, кому эти инициалы подходили бы. Что ж, пусть попробуют. Я сама не сразу догадалась, что пальтишко для похода в клуб Саймон брал старенькое, висевшее в чулане со времен учебы, а имя у него сейчас новое. Вульф, а не Милс. Взял фамилию отца после совершеннолетия? Возможно. Главное, что, исходя из того, как он фигурировал в учебных планах, поменял он паспортные данные официально и не вчера, так что вряд ли кто-то вспомнит о том, что он имеет какое-то отношение к “М.С.”…

А в кармане куртки нашли носовой платок и яблоко.

Откуда у меня яблоко?

— Куртка моя, — сказала я ректору, взявшись за перо.

— Я догадался. А о хозяевах плаща и пальто вы по-прежнему ничего не знаете?

По тому, как он спросил, я поняла, что и в новой, изменившейся реальности, вчера мы поссорились на этой почве.

— Знаю. Стальной Волк и Дикая Кошка. С Кошкой я дралась до вашего появления. Кто они в повседневной жизни — понятия не имею. И сомневаюсь, что установление их личностей поможет расследованию.

— Они сбежали, — заметил, впрочем, уже без резкого осуждения, Оливер.

— У них могли быть причины. Кошка, судя по плащику, — девица из состоятельной семьи. Вероятно, опасалась разоблачения и скандала с родителями, у которых, наверняка, свой взгляд на то, как благовоспитанные девушки должны проводить досуг. Волк мог спасать даму.

На самом деле дама спасла его. Но я ведь ничего об этом не знаю, да?

— Вы бы тоже не хотели, чтобы ваши родители узнали о том, как вы проводите свободное время? — деликатно ушел от острой темы Оливер.

— Я почти три года проучилась на факультете боевой магии, и мои родители понимают, что там я не кружева плела. Думаю, они спокойно отнеслись бы к моим увлечениям.

Над ответом я не задумывалась — выдала его так быстро и уверено, словно говорила о своих родителях. Папа точно не возражал бы…

— Я вас чем-то обидел? — насторожился ректор, заметив, как я нахмурилась.

— Нет, просто… слово неразборчиво написано…

Чтобы не думать о грустном, я сосредоточилась на отчете, который со вчерашнего вечера значительно изменился, но все же должен был быть увековечен моей рукой.

Закончив, отложила перо и посмотрела на сидящего напротив мужчину.

— Вы никогда не задумывались о том, что однажды можете не вспомнить, откуда у вас мои записи?

— Задумывался. Но ненадолго. Давайте надеяться, что мы разберемся со всем этим до того, как изменения станут необратимы.

— Вы верите, что можно все вернуть? И всех?

— Да, — он покосился на дверь, которую никто не спешил открывать, чтобы внести наш долгожданный ужин, вздохнул негромко и, поднявшись с кресла, прошел к шкафу. Вернувшись, положил на стол толстую книгу. — Вот, нашел через столичных знакомых. Довольно редкое издание. Тут описывается интересующий нас обряд. Точнее, не сам обряд, а его действие и последствия…

— Хотите, чтобы я прочла?

— Нет, конечно. Тут много и путано. Я мог бы объяснить вкратце, если вам интересно.

— Вы сомневаетесь в этом? — спросила я с недоумением. Оливер вел себя как-то странно, но я не могла понять, в чем заключается эта странность.

— Простите, — пробормотал он. — Естественно, интересно… Первый достоверно известный случай — помните, я рассказывал, как маги людей вернули своего предводителя, погибшего в бою? Тут говорится, что для этого понадобились силы четырнадцать магов. Необычное число для такого рода ритуалов, но, если подумать, четырнадцать — это два раза по семь, а семь — это число основы…

— Что случилось с теми магами? — перебила я. — Тоже пропали?

— Книга старая, а описанная в ней история взята из еще более древних источников, грешащих витиеватым слогом и невнятными формулировками, так что трудно сказать. Но кто-то ведь рассказал об этом? Значит, если маги и исчезли, то не все. Автор истории говорит о стыке реальностей. О том, что его память странным образом вместила события, имевшие место в двух разных вероятностных потоках, и это едва не свело его с ума. Или, как он пишет, возможно, свело, поскольку мир со дня ритуала уже не был для него прежним…

А, вот оно что. Проняли-таки мои слова. И что же он? Жалеет? Чувствует себя виноватым?

— Упоминается еще один случай, — продолжал мужчина, — весьма интересный. Солдат, бывший рядом с вождем, когда того убили, но не принимавший участия в ритуале, долгое время хранил память о стертой реальности. Смерть предводителя произвела на него такое сильное впечатление, что, даже увидев его живым, он не мог забыть случившегося. Со временем память о прежней реальности утихла в нем, но проявлялась во снах до конца его жизни.

Эмоциональная связь, как та, что не дает Саймону забыть пропавшего друга? Возможно, мои “художества” ни при чем. Но с ними надежнее — лишнее напоминание не помешает.

— Что известно о самом ритуале? — спросила я.

— Очень мало. Я же говорил, текст больше походит на легенду, чем на документальные хроники. Точно можно сказать только то, что все маги принимали участие в обряде добровольно, а используемые заклинания писались их кровью.

— Где писались? На бумаге, на доске, на земле или… в какой-нибудь книге?

— В книге, — повторил за мной ректор. — Почему вы спросили?

— Просто версия, — пожала я плечами в ответ на промелькнувшую в его взгляде подозрительность. Не рассказывать же о божественных откровениях?

— Да, в тексте упоминается некая книга. Роль ее в ритуале непонятна, но в одном месте она названа книгой судьбы. И можно предположить, что именно в нее были вписаны не только заклинания, но и новая судьба погибшего вождя.

— А что было бы, — начала я осторожно, — если бы тогда кто-нибудь нашел эту книгу и что-то в ней подправил? Или уничтожил бы ее?

— Наверное, он уничтожил бы новую реальность, — понял ход моих мыслей Оливер. — Считаете, в нашем случае тоже имеется такая книга?

— Заклинания ведь должны были куда-то записываться? И новая судьба… чья-то…

Стук в дверь не позволил мне договорить. А когда секретарь вкатил в кабинет столик, на котором теснились накрытые крышками и салфетками тарелки, говорить о делах расхотелось напрочь.

— Благодарю, мистер Адамс. Дальше мы с мисс Аштон сами разберемся. А вы можете быть свободны.

Я непроизвольно взглянула на часы: почти шесть.

День подходил к концу, а я даже не заметила, как стемнело за окнами, и пропустила момент, когда Оливер зажег свет. Длинный день, события которого можно было бы растянуть на неделю. Казалось, с момента моего похода к единорогу и разговора с Грином прошла уже целая вечность. Со вчерашнего вечера в клубе — две вечности. И за все это время я только раз поела…

— Не стесняйтесь, Элизабет, — милорд Райхон жестом хлебосольного хозяина пригласил меня к чайному столику, на который уже переставил тарелки. — Присаживайтесь. Разложите приборы? Я, признаться, всегда в них путаюсь.

— Я тоже. Но одной вилки и ножа обычно хватает.

— Мне нравится ваш подход к решению сложных задач, — улыбнулся Оливер. Аромат яств и ему заметно приподнял настроение.

Из сейфа — вот уже не подумала бы, что там хранится что-то помимо особо важных документов — ректор вынул бутылку вина и два высоких бокала и, возвратившись к столу, принялся снимать крышки с блюд.

Не дожидаясь повторного приглашения (мне ведь уже сказали не стесняться), я набрала себе полную тарелку кушаний. Жаркое с грибами, яичный рулет, копченая семга и тушеные овощи, сваленные вместе, представляли собой не самый живописный натюрморт, но меня, далекую от живописи, но уже близкую к голодному обмороку эта картина несказанно радовала.

— У вас хороший аппетит, — деликатно заметил мужчина, наполнив бокалы.

Себе он положил лишь немного жаркого, и я с опозданием поняла, что для романтического ужина аппетит у меня слишком хороший: трепетная дева могла бы ограничиться кусочком рулета и листиком салата. Но поглядев на тарелку, решила, что трепетной побуду как-нибудь в следующий раз.

Поначалу ели молча. Переусердствовав в выборе блюд, я старалась компенсировать издержки иномирного воспитания, демонстрацией классических манер, хотя и мечтала о том, чтобы ректор отлучился ненадолго, позволив мне смести подчистую содержимое тарелки.

— Книги судеб упоминаются и в иных источниках, — заговорил он, продолжая прерванный разговор. — В разных, от древних мифов до научных трудов по истории магии. Мы… мы можем вернуться к этому позже?

— Да, — уловив, как вдруг изменился его тон, я отложила вилку.

Оливер последовал моему примеру, но тут же схватился за бокал. Сжал в руках: показалось, хрустать вот-вот треснет в его ладонях.

— Раз уж сегодня мы делимся секретами… — он отпил немного вина и уточнил с легким упреком в мой адрес: — Я делюсь. И надеюсь, что вы не обманете мое доверие…

— Никогда. Я…

— Верю, — кивнул, не глядя на меня, ректор. — Поэтому хотел бы попросить вас записать еще кое-что. Нет, не прямо сейчас. У вас ведь хорошая память? И некоторый литературный талант, как я помню по вашим эссе. Запишете потом. Это… — он поглядел на дверь, словно опасался, что сейчас кто-нибудь войдет и помешает ему закончить. — Это касается мисс Сол-Дариен. Камиллы Сол-Дариен. И этого нет в полицейских отчетах.

В отчетах, в тех, которые я переписывала, было практически все. Имя, возраст, прежнее место работы. Нейтральная фраза о том, что в день исчезновения у Камиллы было назначено свидание с Оливером Райхоном, которое они после перенесли, и целый абзац о моей роли в “организации” этого свидания, впрочем, тоже довольно нейтрально поданной. Чего в них не было? Причины, по которой Оливер отменил — именно отменил, а не перенес — их встречу, из-за чего Камилла, по словам ее студентов, была зла как жаждущая крови упырица…

— Мы познакомились пять лет назад, — издалека начал мужчина. — Мисс Сол-Дариен была первым преподавателем, которого я, вступив в должность, принял на работу. Это тоже можете записать, потому что в свое время ходило много слухов о том, как я стал ректором. Поговаривали, что для того, чтобы заполучить это место я соблазнил то ли дочь министра, то ли племянницу, то ли его самого, — улыбка на миг коснулась его губ. — На самом деле все куда проще. Мою кандидатуру рекомендовал прежний глава академии. На тот момент я был одним из самых молодых профессоров, несколько моих работ получили королевскую премию, а составленный мною учебник заменил старые пособия по темным материям для специальных курсов. Но на решение министерства повлияло даже не это. Близились очередные парламентские выборы, и наш лорд-министр стремился всеми способами упрочить свое положение. Льготы для ушедших на покой магов и предоставление освободившихся мест перспективной молодежи…

- “Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет”, - вспомнилось невольно.

— Да, именно. Это цитата? — заинтересовался Оливер.

— Не уверена. Возможно…

— Возможно, — кивнул он задумчиво. — Но вы поняли тогдашнюю политику министерства. Мне, можно сказать, повезло. Хотя, наверное, стоило сразу задуматься, почему никто из старших коллег не захотел составить мне конкуренцию при соискании этой должности… Впрочем, вернемся к мисс Сол-Дариен. О наших с ней отношениях тоже ходило немало слухов. И в большинстве своем они были недалеки от правды. Да, у нас был роман. Начался практически сразу после знакомства и закончился год назад. Я сделал Камилле предложение, она его не приняла, и мы расстались.

Прервав рассказ, милорд Райхон посмотрел на меня, словно ожидал, что я скажу что-нибудь по поводу услышанного. А у меня слов не было. Он сделал ей предложение? Она отказалась? Да какая нормальная женщина так поступила бы?!

— Она считала, что того, что было между нами, недостаточно для принятия таких серьезных решений, — отведя взгляд, ответил на незаданный вопрос Оливер. — А я… Должность главы академии накладывает определенные обязательства. Мне казалось, что нужно что-то делать с этой неопределенностью, слухами, косыми взглядами…

— Да, этого действительно недостаточно, — пробормотала я, принимая сторону пропавшей соперницы.

— Когда станете записывать мою историю, воздержитесь от личных комментариев, пожалуйста, — попросил ректор угрюмо.

Я вспыхнула, но промолчала.

— Мы расстались, — продолжил Оливер, — но продолжали видеться по работе или в гостях у общих знакомых, да и связывало нас слишком многое, чтобы это можно было просто вычеркнуть из жизни. Поэтому, когда Камилла предложила встретиться, я не имел ничего против…

Как же, помню. Расфуфырился как павлин, одеколоном облился с головы до ног…

— Что было дальше, вы знаете лучше меня, — нарочитое равнодушие в тоне мужчины, задело сильнее, чем это сделало бы прямое обвинение. — Я пришел в назначенное время, но вместо Камиллы нашел цветок и записку. Ни секунды не сомневался, что это чей-то глупый розыгрыш, но… В общем, я решил проверить. Нашел Камиллу, выслушал ее историю о том, что какой-то шутник запер ее в подвале. Было понятно, что все это — звенья одной цепи. Но я все-таки спросил. Просто спросил прямо, с кем она провела прошедшую ночь.

— И? — пискнула я робко, когда он надолго умолк, и казалось, продолжать уже не собирается.

— Я не сказал о записке, — произнес он, глядя сквозь свой бокал на свет. — Ничего. Не объяснял, чем вызван мой вопрос, и она, очевидно, решила, что я узнал от кого-то… или следил за ней… Так или иначе, оправдываться или отговариваться не стала.

Я громко сглотнула и осторожно поставила на столик бокал, который только что едва не выронила. Бывают же совпадения!

— С ее слов это была просто встреча. Ничего… такого… — Оливер неопределенно повел рукой и поморщился. — Как она сказала, прежде, чем возобновлять наши отношения, ей нужно было поставить точку в других. А я сказал, что точку нужно было ставить до того, как назначать мне встречу. Ничего приятного в том, чтобы чувствовать себя запасным вариантом… Или даже основным при наличии запасных. Я высказал ей это все, и мы снова поссорились. А помириться уже не получилось. И я не знаю, получится ли. Потому и хочу, чтобы вы записали это все на случай, если однажды я начну забывать и Камиллу.

Я отвернулась. Не хотела сейчас встречаться с ним взглядами. Боялась увидеть в его глазах хотя бы тень тех чувств, которые он должен был испытывать ко мне.

— Мне нужно рассказать обо всем инспектору, — сказал, выдержав долгую паузу, ректор. — Возможно, тот человек, с которым Камилла встречалась накануне, имеет какое-то отношение к ее исчезновению. Но я хотел найти его сам. Не подумайте… А впрочем, думайте. Не исключено, что окажетесь правы. Я же все-таки малефик, — на миг прорезавшиеся в ровном голосе зловещие нотки заставили меня поежиться. — Но в первую очередь я хотел разобраться, причастен ли он к тому, что произошло. Потому что, если нет, то нет смысла сообщать полиции. Понимаете?

Я кивнула, не глядя на него. Понимаю. И от этого еще горше.

Он защищал не мужчину, с которым Камилла провела последнюю ночь. Он защищал ее. Ее репутацию. Доброе имя. Даже зная, что это имя скоро, быть может, забудется навсегда.

— Я не смог ничего узнать. Понятия не имею, кто он.

У меня были подозрения на этот счет: вспомнилась дарственная надпись на книге о драконах. Но делиться этими подозрениями я не собиралась. Потому что Грин не имеет отношения к исчезновениям, единороги не ошибаются. А еще потому, что Оливер Райхон действительно малефик. Сильнейший в академии специалист по темным проклятиям. И вопреки всеобщему мнению, выдержка у него все же не железная, а я не желала стать причиной новых бед.

— Понятия не имею, — повторил он. — Камилла сказала, что между ними не было ничего серьезного — просто “милый мальчик”… Но, пожалуй, хватит об этом. Я и так уже испортил вам аппетит.

Я не успела съесть и половины того, что нагребла на тарелку, но доедать не собиралась: на смену голоду пришла комком свернувшаяся в животе тошнота — верный спутник волнения, страха и стыда.

Но Камилла встречалась не с Грином. Возможно, кому-то, кто не испытывает в его присутствии безотчетной паники, доктор и кажется милым, но мальчиком его не назвала бы и леди Пенелопа в приступе сентиментальности. А значит, был еще кто-то. Кто-то, кого стоило найти…

Однако обсуждать это с Оливером сейчас было выше моих сил.

Промокнув губы салфеткой, я молча встала и прошла к рабочему столу ректора. Взяла чистый лист бумаги…

Лучше закончить с этим сразу и не возвращаться потом к неприятной для меня и грустной для него теме.

Записала по памяти услышанный только что рассказ и, дождавшись, когда высохнут чернила, протянула листок подошедшему ко мне Оливеру. Он, не читая, отложил его на край стола.

— Благодарю.

— Не за что, — выдавила я хрипло: в горле пересохло, а бокал с вином остался на чайном столике. — Вы… — осмелившись на мгновение поднять на него глаза, я тут же отвернулась, — наверное, ненавидите меня?

— Что за глупости? — в голосе человека, которому я сломала жизнь дважды, сперва написав ее такой, замкнутой и одинокой, а затем беспардонно в нее вмешавшись, послышалась улыбка. — Ненависть — слишком сильное и опасное чувство, и вы его ничем не заслужили. Честно сказать, я уже даже не сержусь за тот ваш… детский поступок. А в том, что случилось после, вашей вины нет.

— Вы… — договорить я не смогла. Закусила губу, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

— Элизабет, нам есть, чем заняться помимо пустых сожалений, — строго выговорил мне Оливер. — Но уже не сегодня. Вы наверняка устали за день и хотите отдохнуть.

Я закивала, стиснув зубы.

— Я вас провожу, — предложил мужчина.

— Нет, — замотала я головой, представив, что сейчас он возьмет меня за руку только для того, чтобы провести через портал и оставить на крыльце общежития. — Не нужно. Еще не поздно, я пройдусь.

Избегая глядеть в его сторону, я встала из-за стола, надела пальто и собиралась уже уйти, когда он неожиданно остановил меня.

— Элизабет, я действительно верю, что все еще можно изменить. Но мне не обойтись без вашей помощи. А вы… просто помните то, что я вам рассказал сегодня. Не о мисс Сол-Дариен. О пожарной части. Мы все порой совершаем глупости и ошибки, но не они определяют нашу судьбу, а то, какие выводы мы извлечем из своих поступков… Уф, — ректор закрыл глаза ладонью. — Я сейчас сказал что-то невразумительное и до ужаса пафосное. Забудьте. Идите к себе и постарайтесь отдохнуть. Увидимся завтра, как обычно.

Глава 47

Сырный день

Как ни странно, отдохнуть мне удалось. Подруги ушли на музыкальный вечер, организованный новыми приятелями Сибил из студенческого театра, и я, оставшись одна, приняла ванну с травами, заварила себе чай, вскипятив воду на спиртовке Мэг и стащив кое-какие травки из ее же запасов, и легла спать. Ночью меня не тревожили ни боги, ни совесть, даже не снилось ничего, потому проснулась я свежая и полная сил. Запретив себе вспоминать и сожалеть, сходила в столовую и после плотного завтрака отправилась в лечебницу с твердым намерением зазубрить к завтрашнему экзамену оставшиеся билеты, закончить конспект по гигиене и — пик моей сознательности — пойти с наставницей на обход.

Но, как известно, человек предполагает, а бог располагает.

Правда, сегодня в роли бога выступил не мальчишка в черной футболке, а солидный господин в светло-кофейной сюртучной тройке, в котором, увидь я его мельком в коридоре, я не сразу узнала бы обычно одетого небрежно и неброско доктора Грина.

— Мисс Аштон, — окликнул он меня, когда я проходила мимо открытой двери его кабинета. — Зайдите, пожалуйста.

— Доброе утро, — перешагнув порог, я остановилась на входе.

— Доброе, — согласился заведующий. Обернулся к притихшей у книжного шкафа Белинде, которую я сразу и не заметила. — Мисс Лемон, оставьте нас ненадолго.

Рыжая, после случая с летающими чашками боящаяся вызвать чем-нибудь недовольство своего кумира, тут же засеменила к выходу. Но взглядом меня одарила далеко не дружеским. И дверь закрыть забыла — это сделал Грин, не вставая с места.

— Не бойтесь, мисс Аштон, — сказал он, видя, что я не рискую подходить к нему. — Еще два шага вам не навредят. Выглядите вы сегодня значительно лучше, чем вчера.

— Вы тоже, — заметила я. — Особый день?

Вопрос вырвался сам собой и был продиктован логикой моего родного мира. Нужен был значительный повод, день рождения, восьмое марта или день бухгалтера, чтобы Вера Павловна из сметного отдела накрасила губы и раскрутила неизменную “гульку”, а Анечка сменила джинсы и кроссовки на платье и туфли на десятисантиметровом каблуке. Толика из снабжения видели в костюме и при галстуке раз в году — двадцать третьего февраля. А Грин сегодня не только приоделся и побрился, но и волосы аккуратно зачесал назад, воспользовавшись для укрощения строптивой шевелюры воском, и наодеколонился чем-то приятно-цитрусовым.

— Особый, — признал он. — Собираюсь сделать предложение одной девице.

— О!

— Вам, — усмехнулся доктор.

— О, — повторила я уже с другой интонацией. Грина я успела узнать достаточно, чтобы подобные шутки могли меня смутить и чтобы понимать, что не все им сказанное можно принимать как шутку. — Что за предложение?

— У меня сегодня нет неотложных дел в лечебнице, и я предлагаю вам прямо сейчас отправиться в эльфийское посольство. Лорд Эрентвилль любезно разрешил мне воспользоваться его библиотекой. Вернее сказать, позволил прочесть несколько книг о единорогах, не вынося их. Книги. Единорогов, впрочем, тоже выносить не дозволяется. Поэтому мы пойдем сейчас туда, будем изучать труды эльфийских мудрецов и по возможности использовать их знания на практике. Затем пообедаем в компании лорда посла и его очаровательной дочери, а после обеда можете быть свободны.

— Ясно, — по крайней мере, объяснился непривычный вид Грина. — Вас пригласили на обед в эльфийском посольстве.

— Нас пригласили, — огорошил меня он. — Было неловко признаваться лорду Эрентвиллю в том, что вы — моя штатная мышь. Пришлось назвать вас своей…

— Кем? — испугалась я заранее.

— Своей ученицей, — важно объявил доктор. И тут же, насмешливо прищурившись, поинтересовался: — А вам кем хотелось бы? — Но ответа дожидаться не стал: — У эльфов особое отношение к ученичеству. Учитель и ученик для них — практически отец и сын. Или дочь, как в нашем случае. Так что предполагается такая себе семейная встреча: лорд Эрентвилль, я и наши юные дочурки, которые будут обеспечивать связь поколений и цивилизаций.

— Это очень заманчиво, но у меня были иные планы на сегодня. Завтра экзамен…

— Анатомия? — уточнил Грин. Порылся в бумагах на своем столе и разложил перед собой несколько листов. Просмотрел их и ткнул в один: — Анатомия. Вы ее сдали вчера.

— Как? — вырвалось у меня.

— Неплохо, — без намека на издевку ответил мужчина. — Средний уровень. Чуть-чуть не дотянули до высшего. А вот по психиатрии — высший. Не зря, значит, интересовались тиморисами. Не зря…

Если в первую секунду после того, как он заявил, что я сдала анатомию, мне подумалось, что реальность опять изменилась, и новая ее версия включила в себя мой экзамен, то упоминание психиатрии избавило от этих тревог. И породило другие.

— Что у нас тут еще? — продолжал перебирать листочки Грин. — Химия. Надо же, тоже высший…

— Как это понимать? — осведомилась я сердито.

— Так и понимайте, — пожал плечами Грин. — Я сэкономил вам время. А теперь по праву забираю это время себе. Честно?

— Нет!

— Нет? — смешинки как плясали в серых глазах, так и продолжили безудержный хоровод. — И что же, позвольте полюбопытствовать, не устраивает девушку, в первый день нашего знакомства подменившую образцы крови для анализа?

— Тот случай был исключительным для меня, — сказала я, не прячась под ложным смущением. — А то, что делаете вы…

— Для меня это тоже исключительный случай, — расплылся в искренней улыбке Грин. — Общая хирургия… Поздравляю, средний уровень. Не высший, но тоже весьма недурственно…

— Доктор Грин!

— Да, мисс Аштон?

— Как вы можете предлагать мне такое?

— Легко, — он сложил листочки в стопку и протянул мне. — Паразитологию сдадите самостоятельно. Профессор Эррори не доверяет мне в том, что касается аскарид и бычьих цепней. Вам будет, о чем поговорить. После этого у вас останется еще два экзамена и два зачета по специальным предметам курса и, если не ошибаюсь, два экзамена и три зачета по общим дисциплинам — история, иностранные языки… Что там у вас еще?

— По истории у меня “автомат”, - пробормотала я растеряно.

— Что у вас?

— А? — я захлопала ресницами, будто сама не поняла, что ляпнула. — У меня зачет по результатам контрольных, которые я сдала в начале семестра… Но то, что вы… Нет, так нельзя!

— Можно. Я вам сразу это предлагал. Вы выбрали билеты. Выучили?

— Да.

— Значит, сдали бы.

— Но это…

— Нечестно? — усмехнулся он. — Хорошо, давайте начистоту, мисс Аштон. Это действительно нечестно, и обычно ни я, ни леди Пенелопа, ни преподаватели, поставившие свою подпись в ваших экзаменационных листах, так не делаем. Лично я вообще не имею никакого отношения к учебному процессу и крайне редко ходатайствую за студентов перед их профессорами. Но вы — особый случай. Во-первых, я отдаю себе отчет в том, что отбираю у вас время, которое вы тратили бы на учебу, и считаю себя обязанным как-то это компенсировать. Во-вторых, я доверяю мнению леди Райс. Она характеризует вас как способную и старательную девушку, а значит, есть основания считать, что выставленные вам оценки вполне заслужены, и совесть моя практически чиста. В-третьих, я оказываю услугу преподавателям, которым пришлось бы перекраивать графики, чтобы принять экзамены у девицы, в середине семестра вдруг решившей сменить специализацию. У них свои дела, лекции, семинары, дипломники, — никто не ждал, что ему на голову свалится Элизабет Аштон. Думаете, они жаждут с вами возиться? В-четвертых, не факт, что вы сдали бы экзамены самостоятельно. Да, именно так. Я не сомневаюсь в уровне ваших знаний, но тот же профессор Джакоби редко использует материальные наглядные пособия. Что бы вы делали, попроси он вас описать особенности кровотока на созданной им объемной иллюзии? Вы ведь даже не увидите ее в нынешнем состоянии, а посвящать всех в свои проблемы, как я понимаю, не хотите. И, в-пятых… Это всего лишь третий курс, Бет. У вас впереди четыре года обучения, диплом и полтора года последипломной практики. Если вы не заслуживаете выставленных вам авансом оценок и не годитесь в целители, вы успеете не раз это доказать и себе, и окружающим. Поэтому, если у вас нет иных аргументов для отказа, зайдите к леди Пенелопе и пожелайте ей доброго утра. Об остальном я ее уже предупредил.

— Я… одета не лучшим образом для визита в посольство. Тем более, для обеда в таком обществе…

— Поверьте моему скромному мнению, мисс Аштон, вы способны украсить собой любое общество. Независимо от того, во что будете одеты.

Отговорок у меня уже не осталось. Да и нужно ли отказываться? Скорее, надо поблагодарить доброго доктора за помощь. Но я решила, что сделаю это позже, когда магия единорога избавит меня от давящего дискомфорта, который я испытывала даже стоя довольно далеко от Грина.

Однако сегодня до встречи с единорогом нас ждало посещение посольской библиотеки.

Леди Каролайн, как и в прежние наши приходы, встретила нас у калитки и проводила в дом. Особняк, выглядевший снаружи величественно и претенциозно, внутри казался нежилым и даже заброшенным. Нет, тут не было пыли и паутины, в высокие окна беспрепятственно проникал солнечный свет (день сегодня выдался на диво погожим), но в целом обстановка соответствовала скорее жилищу аскета, а не официальному представительству соседнего государства. Более чем скромный интерьер, ни картин, ни статуй, ни живых растений, коими, по слухам, любят украшать свои дома эльфы. В огромном пустынном холле, где гулкое эхо повторяло каждый шаг и произнесенное слово, молчаливый эльф в простом черном платье забрал наши пальто, после чего мы вслед за дочерью лорда Эрентвилля поднялись на второй этаж. Тут было все то же: обшитые светлым деревом стены коридоров, до блеска натертый паркетный пол и неестественная скудность обстановки проходных комнат. Создавалось впечатление, что ими не пользуются: не сидят на диванах и креслах, никогда не растапливают каминов, не смотрятся в большие зеркала в бронзовых рамах.

Меня угнетала эта пустота. Хотя, возможно, не последнюю роль играло присутствие Грина, который, казалось, не замечал ничего странного и мило беседовал с леди Каролайн. Если, конечно, можно назвать беседой непрерывный обмен комплиментами, начавшийся еще у калитки. Доктор — вот уж не подозревала за ним таких талантов — едва ли не стихами говорил, восхваляя свою очаровательную спутницу. И улыбался при этом непривычно широко и открыто, демонстрируя ровные белые зубы — кошмар любого дантиста. Полуэльфийка притворялась смущенной и польщенной, кокетливо мяла край воздушного алого шарфика и хлопала длинными ресничками. Так что пока мы дошли до библиотеки, я успела почувствовать себя лишней в их компании.

Но когда мы вошли через высокую двустворчатую дверь в большое помещение, которое уж точно нельзя было упрекнуть за аскетизм — столько богатства разместилось на растянувшихся от пола до потолка стеллажах, оказалось, что мы с дочерью лорда Эрентвилля обе лишние.

— Леди Каролайн, — не гася сверкающей улыбки, проговорил Грин, — я не хотел бы обременять вас, но все же рискну попросить о небольшой услуге. Элизабет мечтает увидеть вашу оранжерею. Все утро только об этом и говорила.

Я?!

— А я не уверен, что лорд Эрентвилль будет так добр, чтобы пригласить нас снова…

— Для отца вы всегда желанные гости, — нежно промурлыкала полуэльфийка. — Но если мисс Аштон желает посетить оранжерею сейчас, я с удовольствием ее провожу.

Быстро брошенного на меня взгляда доктора хватило, чтобы я осознала, что именно этого я и желаю. Искренне и всей душой.

Оранжерея не заставила пожалеть об этом желании. Если и было в посольстве по-настоящему живое место — то это было оно. Соединенное с основным зданием длинным переходом круглое строение со стеклянными стенами и прозрачным куполообразным потолком вмещало в себя несколько участков-зон, в каждой из которых поддерживался не иначе как с помощью эльфийских чар свой собственный климат и росли растения из различных уголков мира. Была тут пустыня с кактусами, влажные тропические джунгли, кусочек хвойного леса и огромное множество цветов от полевых колокольчиков до изящных орхидей.

— Если хотите, срежу для вас понравившийся цветок, — предложила леди Каролайн. — Он долго не увянет. Сможете украсить волосы или приколоть к платью.

— Разве так можно? — растерялась я.

— Вы о том, будто эльфы не рвут цветов и не рубят деревьев? — рассмеялась она мелодично. — Это лишь сказки, Элизабет… Я же могу называть вас так?

— Да, конечно.

— Тогда и вы зовите меня Карой. Так ко мне обращаются друзья. К слову, у нас с вами есть общие друзья.

— Да…

— Так вы выбрали цветы? — не дала мне продолжить ею же начатую тему полуэльфийка. — Как вам эти? — она указала на незнакомое мне растение с голубыми цветами-звездами. — Бродиэя. Подходит к вашим глазам и будет неплохо смотреться на платье.

Платье, как я и говорила Грину, на мне сегодня было не совсем подходящее для визитов — серо-стальное, закрытое, с воротником-стоечкой и широкими рукавами. Но качество ткани и идеальный крой не позволяли назвать этот наряд излишне скромным (в гардеробе дочери лорда Аштона “скромных” вещей было не так уж много), а когда леди Каролайн, не дожидаясь моего согласия отколола от своего воротничка булавку и пришпилила мне на грудь три голубые звездочки, платье автоматически перешло в разряд выходных. Я оценила результат, используя вместо зеркала большое темное стекло, разделявшее две соседние секции.

— Теперь волосы, — улыбнулась полуэльфийка. — Позволите?

С прической я с утра не мудрила: скрутила волосы на затылке и подколола шпильками. Сейчас эти шпильки вдруг выскользнули сами по себе и повисли в воздухе рядом с моей головой, а волосы на миг упали на плечи, а после принялись сплетаться по-новому.

— Простите, стоило прежде попросить разрешения, — извинилась моя сопровождающая.

Она ничего не делала, только смотрела на меня своими синими глазищами, а волосы шевелились у меня на голове до тех пор, пока шпильки не воткнулись в них, приколов к новой прическе несколько голубых цветочков.

— Эльфийская магия? — спросила я, опасливо потрогав голову.

— Человеческая, — леди Каролайн, которую у меня и в мыслях не получалось назвать Карой, поморщилась: видимо, я протопталась по больной мозоли. — Я — телекинетик, как и ваш учитель. А по специальности — артефактор. Учусь на пятом курсе.

— В нашей академии?

Ничего глупее я, конечно, спросить не могла, и полуэльфийка искренне рассмеялась.

— В нашей, да, — она поймала прилетевшую к ней откуда-то большую ярко-красную, как и ее платье, розу и воткнула ее себе в волосы. — Желаете продолжить осмотр оранжереи?

— Да, тут очень…

— Скучно, — закончила леди Каролайн, глядя на меня с усмешкой. — Доктор мог бы отослать нас в другое место. Но думаю, он не станет возражать, если мы сами решим, чем заняться, пока он в библиотеке.

Мое смущение могло лишь рассмешить ее снова.

— Вы же понятия не имели, что у нас есть оранжерея, до того, как доктор о ней заговорил, — угадала она безошибочно. — А он не сильно и скрывал свое желание остаться в одиночестве, но, видимо, счел неудобным попросить об этом прямо.

— И вы бы позволили?

— Почему бы нет? Доктор Грин слишком умен, чтобы злоупотреблять гостеприимством моего отца. И я уверена, что он не возьмет книг, кроме тех, что ему позволено брать, и, тем более, не станет вырывать страниц… Вы же об этом подумали?

— А вы?

— Нет, — без сомнений ответила леди Каролайн и на этом сочла тему закрытой. — Что еще я могу вам показать, Элизабет? Портретную галерею? Музыкальную комнату? У нас есть автоматон-пианистка — весьма любопытное устройство.

— А можно взглянуть на вашу оружейную? Говорят, у вашего отца богатая коллекция старинного оружия.

— В другой раз, — улыбнулась полуэльфийка, но от этой ее улыбки ощутимо повеяло холодом. — Пойдемте в музыкальную комнату, а после навестим доктора. С моей стороны невежливо надолго оставлять гостя, даже если он сам не против этого.

А с моей стороны, очевидно, невежливым было вспомнить об оружейной. У леди Каролайн были причины избегать места, где едва не погиб ее отец. А учитывая то, что мы так и не узнали, что произошло тогда на самом деле, эти причины могли не ограничиваться неприятными воспоминаниями.

Впрочем, дочь лорда Эрентвилля скоро оттаяла.

В музыкальной комнате — еще одном “живом уголке” посольства, радующем глаз практически домашним уютом, долгожданными картинами на стенах, мягким ковром под ногами, старыми продавленными креслами под цветастыми накидками и забавными статуэтками разномастных кошек на каминной полке, — она первым делом подвела меня к стоящему в углу стеклянному ящику с куклой-автоматоном. Покрутила ручку, и маленькая пианистка подняла улыбчивое фарфоровое личико, поставила хрупкие ручки на клавиши уменьшенной копии фортепиано и со старательностью дебютантки исполнила короткую грустную пьесу, после чего поклонилась слушателям и застыла с опущенной головой до следующего поворота ручки.

— Вы играете на чем-нибудь, Элизабет? — спросила меня хозяйка, обведя рукой комнату, в которой рядом с настоящим пианино стояла арфа, а по другую сторону — виолончель на специальной подставке. Ни дать ни взять — инструменты для маленького семейного ансамбля.

— Нет, — призналась я не без сожаления. — Пыталась учиться, но… А вы?

— На всем, — ответ полуэльфийки прозвучал спокойно, как нечто, само собой разумеющееся. — При желании — на всем сразу: нужно же как-то оттачивать способности?

— Телекинез? — поняла я. — Было бы интересно это увидеть. И услышать.

— Обязательно, — обещала леди Каролайн. — Но не сегодня. Вы ведь не в последний раз у нас в гостях, я надеюсь? А сейчас нам пора вернуться к доктору. Только прежде… — она умолкла, раздумывая, стоит ли продолжать. — Я хотела бы кое-что узнать о вашем учителе, Элизабет. Надеюсь, вы не сочтете мой вопрос нескромным. Мне известно, что он не женат, но, возможно, у него есть подруга? Женщина? Избранница?

Да, вопрос можно было бы счесть нескромным. Но сухой деловитый тон, которым он был задан, и последовавшие затем уточнения, будто полуэльфийка боялась, что я не пойму, о чем речь, сводили на нет пикантность темы.

— Не знаю, — ответила я честно.

— Значит, нет, — рассудила леди Каролайн. — Хорошо. Хоть и несколько странно. Такой интересный мужчина… Вам так не кажется?

— Э…

— Нет, — ответила она сама себе. — Хорошо.

Я не успела поинтересоваться, что же такого хорошего она во всем этом находит, как полуэльфийка вновь сменила тему:

— Уже весна. Пока лишь по календарю, но со следующей недели, если верить прогнозам, она утвердится окончательно в своих правах, и отец организует традиционные празднества… Вы же никогда не поднимались на “Крылатом”? А хотели бы?

— Конечно! — выпалила я еще до того, как в памяти Элизабет всплыло изображение парящего над академией сказочного летучего корабля под голубыми как небо парусами.

— Хорошо, — с непроницаемым лицом изрекла в очередной раз леди Каролайн. — Идемте, узнаем, не утомило ли доктора чтение.

На утомленного Грин не походил. Но и на встретившего меня в лечебнице солидного джентльмена — тоже. Сюртук он снял, бросив небрежно на спинку кресла. Галстук развязал, и тот болтался на шее мятым лоскутом. Волосы, с утра тщательно причесанные, разлохматились — видать не раз доктор в задумчивости запускал в них пальцы и тянул в разные стороны.

— Надеюсь, вы не скучали без нас? — спросила леди Каролайн.

С учетом того, что мужчина не замечал нашего возвращения до тех пор, пока она не подала голос, вопрос можно было счесть насмешкой.

— О… я… — Грин вскочил из-за заваленного книгами стола, быстро пригладил волосы и попытался завязать галстук. — Простите, немного увлекся…

— Читаете на старом эленари? — восхитилась полуэльфийка, обратив внимание на открытый перед ним фолиант. — И на альсе?

— Немного.

— Позвольте, я помогу вам, — леди Каролайн указала на галстук, из которого Грин пытался свить себе петлю.

Она и пальцем к нему не прикоснулась, как и ко мне, когда украшала прическу цветами. Широкая шелковая лента разгладилась под ее взглядом и сама собой завязалась на аккуратный крупный узел.

— Спасибо, — поблагодарил доктор. — Нужно запомнить этот способ.

— Запомните. Экономит немало времени.

Жаль, что я не владела телекинезом. Какое, оказывается, замечательное средство для ненавязчивого флирта. Могла бы вот так же поправлять Оливеру галстук или косички плести…

— Как вам понравилась оранжерея, Элизабет? — вспомнил обо мне Грин. — Смотрю, вы просто цветете… такими милыми цветочками…

— Это весна, — с улыбкой поддержала остроумного доктора полуэльфийка.

Угу, по весне я всегда покрываюсь цветочками. К лету ждите ягодок.

— Простите, леди Каролайн, — извинился за мою недовольную физиономию Грин. — Вы же понимаете, что Бет приходит сюда не ради цветов и не ради книг. А я засел в библиотеке, вместо того, чтобы отвести ее к единорогу. Вот она и дуется.

Замечательно устроился!

Сначала я хотела в оранжерею. Теперь я захотела к единорогу. Чего он в следующий раз попросит “для Бет”?

Но к единорогу я, и правда, хотела, и обрадовалась, поняв, что Грин не намерен продолжать изучение книг. А уж когда мы миновали снова угрюмый холл и, решив не надевать пальто, вышли из особняка, наконец-то вздохнула с облегчением.

В домике единорога, куда мы дошли, зябко ежась под прохладным ветерком, от которого не спасало яркое, но еще недостаточно теплое солнце, стало совсем хорошо. Леди Каролайн, впустив нас внутрь, как обычно, удалилась, в этот раз сославшись на то, что ей еще нужно заняться подготовкой обеда. Грин привычно устроился на ящике с зерном. А я, переведя дух у входа, медленно вышла вперед и зажмурилась в предвкушении того момента, когда белоснежное чудо приблизится ко мне и склонит голову, позволяя обнять себя за шею.

— Что вас расстроило, Бет? — спросил Грин негромко. — Только не обманывайте, вы явно не в настроении.

— Не знаю, — я передернула плечами. — Посольство. Странное место. Какое-то… пустое. И леди Каролайн — я не знаю, как себя с нею вести. Иногда она очень милая, а иногда… иногда — настоящая эльфийка.

— Вас еще ждет обед с ее отцом, — напомнил доктор.

Прозвучало угрожающе, так что единорог подошел ко мне очень вовремя. Правда, вместо того, чтобы привычно ткнуться мордой мне в лоб, здороваясь, склонил голову набок, вероятно, чтобы не зацепить меня рогом, и потянулся оттопырившимися губами к моей груди.

— Эй, — я попыталась оттолкнуть его. — Ты что творишь?!

— Его заинтересовали цветы, — сказал со своего места Грин. — Не мешайте, пусть поню… а ладно, пусть ест!

— Он меня слюнявит, — поморщилась я. Существо-то, конечно, волшебное. Но слюна есть слюна… б-р-р-р…

Собрав влажными губами цветочки с моей груди, единорог принюхался и обнаружил, что продолжение банкета прячется у меня в волосах. А когда я хотела вытащить цветы, чтобы бросить ему и избавить себя от слюнявых посягательств на свою прическу, недовольно фыркнул мне в лицо.

— Не шевелитесь, — велел доктор. — А то он решит, что вы жадничаете, и обидится. Позвольте ему самому… Ваши отношения перешли на новый уровень. Стали ближе, замечаете?

Как не заметить, когда тебе жуют волосы?!

— Вы ему нравитесь! — радостно прокомментировал Грин следующую выходку единорога, а именно то, что дружелюбное магическое создание, не иначе как от большой любви и в благодарность за дополнение к ежедневному рациону, решило облизать мне лицо. — Очень нравитесь.

Кошмар какой.

В кармане у меня лежало зеркальце, но я сомневалась, стоит ли в него смотреться.

— Идите сюда, — негромко позвал меня доктор, когда единорог, не наевшийся цветочками, отошел, чтобы продолжить трапезу сеном.

— Только попробуйте засмеяться! — прошипела я сердито, представляя и без зеркала, какой у меня сейчас вид.

— И не думал. Не дергайтесь, а то ваш друг решит, что я хочу причинить вам вред. А я хочу лишь… — он вынул из кармана платок и, пока я неподвижно стояла перед ним, сбитая с толку таким внезапным и трогательным проявлением заботы, осторожно отер мне лицо. — Вот так, — сложил платок и аккуратно убрал обратно в карман: — Считайте, что у нас есть первый образец.

— Вы…

— Изучаю единорога, — глядя мне прямо в глаза, заявил с довольной улыбкой мужчина. — Мы ведь за этим… О! Не дергайтесь.

— Что там? — на всякий случай испугалась я, когда он потянулся к моим растрепанным волосам.

— Лепесточек! — Грин показал мне выловленный из испорченной прически голубенький лепесток. — Вкусный-вкусный лепесточек.

Единорог заинтересованно обернулся.

— Хочешь? — спросил его доктор. — Ну… бери.

И протянул руку.

На миг мне показалось, что диво дивное, ломая мифы и стереотипы, ринется сейчас за вожделенным лепестком, — таким заинтересованным стал его взгляд, и потянулась вперед увенчанная витым рогом голова. Но чуда не произошло.

То есть, судя по тому, как он смотрел, как перешагивал на месте, как моргал инеевыми ресницами, прося поднести ему лакомство, от лепесточка единорог не отказался бы. Но брать его у Грина категорически не желал.

— Не хочешь — как хочешь, — мстительно изрек доктор и под печальным взглядом “голодающего” единорога сунул лепесток в рот и, чавкая от притворного удовольствия, сжевал.

— Развлекаетесь? — поинтересовалась я угрюмо.

— Работаю. И не нойте — радуйтесь. Слюна единорога — это не кровь, конечно, но тоже целебная субстанция. Избавляет от мелких шрамов, прыщей, морщин…

— У меня и до этого прыщей не было!

— А морщины уже появляются, — заметил с ехидцей Грин. — Оттого, что постоянно хмуритесь. Вот, возьмите, — он достал из другого кармана другой платок и протянул мне. — И это вам понадобится, — подал вслед за платком меленький деревянный гребень. — Зеркала нет, извините.

— У меня есть, — буркнула я.

Достала маленькое зеркальце в серебряной оправе и с опаской взглянула на свое отражение. Оказалось, все не так уж страшно: нужно было только поправить прическу.

— Давайте помогу, — доктор любезно вызвался подержать передо мной зеркало. — И прекратите смотреть на меня с такой злостью, будто это я вас облизал. Мы работаем с уникальным разумным существом, но разум у него не человеческий, так что нужно быть ко всему готовыми. А о слюне я сказал правду. Многие дамы готовы были бы платить немалые деньги за подобную процедуру.

— Угу, прям чувствую, как хорошею.

— Зря не верите, — Грин пожал плечами, и зеркальце сдвинулось. Пришлось дернуть доктора за рукав, чтобы настроить нормальный обзор. — Я выбрал из книг несколько интересных рецептов. Можно будет попробовать изготовить какой-нибудь омолаживающий крем или духи с приворотом… Для настоящих лекарств все равно нужна кровь или рог…

Он с сожалением вздохнул, и мне стало стыдно. Подумаешь, облизал меня волшебный конь. Тут человек лекарство от всех болезней хочет получить, а может — только крем от морщин и прыщей. Вот это на самом деле обидно.

— Кроме рецептов ничего больше не нашли? — поинтересовалась я почти дружелюбно.

— История, мифы… Но, думаю, лорд Эрентвилль позволит мне продолжить чтение в другой день. Возможно, что-нибудь еще отыщется.

— А зачем… зачем вы выставили из библиотеки леди Каролайн? — осмелилась полюбопытствовать я.

— Я не выставлял леди Каролайн, — снова передернул плечами доктор, но я уже подколола волосы шпильками, и зеркало можно было вообще убрать.

— Но вы же…

— Отправил погулять вас, Бет. Вы не высидели бы рядом со мной и получаса. Я не подумал об этом сразу, а то оставил бы вас в лечебнице, а попозже забрал. В следующий раз так и будем делать, если, конечно, вы не хотите продолжить общение с леди Каролайн. Ей вы, кажется, понравились… Обратите внимание, как ваш белогривый друг на нас смотрит, — Грин сменил тему, одновременно понизив голос. — Он начинает сердится. Вы ведь пришли к нему, и он это знает, а говорите со мной — с человеком, отобравшим у него последний лепесточек. Не будем его злить. Идите. Пожалейте его и пообещайте принести много вкусных цветов…

Просить себя я не заставила. Сыр в виде подписанных экзаменационных листов получен, нужно отрабатывать. Но и не будь его, я ни за что не отказалась бы от своего чуда.

Единорог, увидев, что я иду к нему, пошел навстречу, но приблизившись, не остановился напротив, а обошел по кругу и стал так, чтобы закрыть меня от Грина. Еще и фыркнул обиженно в сторону доктора.

— Ревнивец какой, — улыбнулась я, запуская пальцы в шелковистую гриву. — Значит, я, правда, нравлюсь тебе? Только не облизывай меня больше… Нравлюсь? Говорят, единороги дружат только с хорошими людьми…

Хотелось верить, что я, несмотря на все совершенные и в старой, и в новой жизни глупости, — все-таки хороший человек. И, прижимаясь щекой к теплой шерсти, слыша над ухом довольное сопение, я в это верила.

Ради этого и стремилась сюда.

Ради покоя, которого так недоставало в этом мире, воспоминаний без боли, радости без причин и ничем не подкрепленной, но вместе с тем непоколебимой уверенности, что все будет хорошо.

Абсолютно все. Всегда. Везде.

Ради этого можно было часами стоять, обнимая длинную гибкую шею, тереться носом о гладкую шерсть в том месте, где пульсировала под кожей живая жилка, гладить длинную гриву, плести и распускать тут же косички…

А вот какой смысл Грину наблюдать за всем этим со стороны?

Единорог недовольно тряхнул головой и негромко, но укоризненно заржал: видно, еще сердился на доктора и возмутился тем, что тот появился в моих мыслях.

“Не обижайся, — я ласково почесала дивное создание за ухом. — Ты все равно нравишься мне больше чем он. Но доктор тоже хороший. И обычно не ест цветочков”.

Недоверчивое фырканье стало мне ответом.

“Не ест, честно. А то, что я с ним говорила… Мы только у тебя и можем говорить нормально. В другом месте он меня, самое меньшее, раздражает. Но чаще я его просто боюсь. Я… чувствую так его магию. Странно, да? У меня неприятие целительской магии выше четвертого уровня, а он всегда… Из-за миссис Кингслей. Ты знаешь миссис Кингслей?”

Понятия не имею, что заставило меня задать этот вопрос. Не факт, что декан прорицателей бывала в посольстве.

Единорог аккуратно высвободился из моих объятий и, отшагнув назад, заглянул мне в глаза.

Стало понятно: знает. Хотя, быть может, ни разу не видел ее.

“Ты можешь ей помочь?” — спросила я с надеждой.

Он тряхнул головой и вновь приблизился, ткнувшись носом мне в плечо. Видимо, нет…

Силой его крови можно исцелить тело, но не вернуть потерявшуюся на переломе реальностей душу.

— О чем вы говорите? — тихо спросил Грин. — Вы ведь говорите с ним?

— Да. Так… о своем, девичьем, — соврала я, вдруг поняв, что и сейчас, когда ничто не мешает мне говорить с ним открыто, я не решусь признаться доктору, что даже волшебный эноре кэллапиа не сумеет помочь его пациентке.

— О девичьем? — усмехнулся мужчина. — Он же самец.

— Зато я — девушка.

Единорог фыркнул, но, видимо, согласился со мной в том, что не стоит лишать человека последней надежды. Позволил опять обнять себя и умиротворяюще задышал мне в затылок.

— Вы действительно ему нравитесь, — констатировал Грин.

— Я не ем его лепесточки.

— Это был не его лепесточек. Скорее, ваш. К слову, довольно приятный на вкус… Можно вопрос? Не о единороге?

— Спрашивайте.

— Наше с вами знакомство началось не очень удачно. У меня сложилось не совсем верное мнение о вас… Хочу понять, что вынудило вас тогда пойти на обман. Сейчас вы не производите впечатления заядлой мошенницы.

— Единорог меня оправдывает?

— Не только. Но все же?

— Я испугалась, — призналась я. — Милорд Райхон пригрозил мне отчислением, если анализ покажет употребление наркотиков. Вы с ходу спросили, не с прорицательского ли я. Анабель объяснила, что скрывал этот вопрос. А я накануне провела вечер как раз с прорицательницами и не была уверена, что они не добавляли ничего запрещенного в напитки. Вот и…

— Ясно, — хмыкнул Грин. — А они добавляли?

— Нет, я специально узнала после… А можно и я полюбопытствую? Вы всех студенток проверяете на предмет беременности?

— Нет. Это… профессиональный интерес. Я сразу заметил, что с вами что-то не так, но когда увидел предписание ректора, мысленно махнул рукой: решил, что это последствия употребления алкоголя. А когда алкоголя в крови не обнаружилось, захотелось разобраться, в чем же дело. Провел все возможные тесты… Но кровь-то была не ваша. А отклонения, которые я отметил, видимо, были связаны с вашими проблемами с магией.

— Может быть, — согласилась я.

— Не может.

Я вздрогнула от того, как изменился вдруг его голос.

— Не может, Бет. Способности, с ваших слов, вы утратили во время происшествия на полигоне, когда пропал один из ваших одногруппников. Это было на следующий день после того, как вы приходили ко мне в первый раз. Потому мне до сих пор интересно, что же я упустил тогда.

— Упустили? — я спряталась за единорога, но, подумав, что это вызовет еще больше подозрений, вышла вперед и посмотрела прямо на Грина. В конце концов, я всех в этом мире обманываю — он ничем не лучше и не хуже других. — Ничего вы не упустили, доктор. Просто… то была не моя кровь. А в моей вы бы обнаружили алкоголь.

Он смерил меня долгим задумчивым взглядом и кивнул:

— Да. Видимо, так.

Все-таки хорошо, что мои подозрения не подтвердились и Грин не связан с исчезновениями. Не хотела бы я иметь такого противника.

Затем был обед.

Огромная комната с высоким потолком, с которого угрожающе свисали многорожковые бронзовые люстры, украшенные тяжелыми бутонами кованых роз. Длинный-предлинный стол, накрытый белоснежной скатертью. На одном конце стола мы с Грином, на другом, так далеко, что и лиц не рассмотреть, не то, чтобы можно было вести беседу, — лорд Эрентвилль с дочерью.

Я думала, посол достаточно прожил среди людей, чтобы понимать истинный смысл званых обедов, но нет — нас вкусно и сытно накормили и на этом сочли хозяйский долг исполненным. Не удивилась бы, если бы эльф, закончив трапезу, встал из-за стола и удалился, не прощаясь. Но он все же подошел к Грину в окончании обеда, неторопливо и степенно, спрятав руки как в муфту в широкие рукава темно-зеленого платья. Нереально прекрасный и непоправимо чужой нам, как и все эльфы. Белые волосы заплетены в сложную высокую косу, непроницаемое лицо, неподвижный рисунок шрамов. Если я правильно поняла, этот рисунок был у эльфов чем-то вроде индикатора эмоций: посол никаких эмоций не выказывал. И говорил он так же неестественно ровно, с едва уловимым акцентом.

— Счастлив был принимать в своем доме вас, доктор, и вашу юную ученицу. Надеюсь, вы еще не раз посетите нас.

Грин хотел что-то ответить, но посол не дал ему такой возможности.

— Через неделю мы поднимем в небо “Крылатый”. И по традиции приглашаем в полет своих друзей из академии. Мы с Каролайн будем рады, если и вы сможете прийти, — эльф вынул из рукава две золоченые карточки и протянул доктору. — Для вас и леди Элизабет.

— Благодарю. Для нас это большая честь…

— Это — не честь для вас, — перебил Грина лорд Эрентвилль. — Ежегодно мы приглашаем больше сотни человек только потому, что они имеют какое-то отношение к академии. Многих из них даже не знаем лично. Посему это для нас честь — пригласить тех, кого действительно хотели бы видеть.

Должно быть, этой речью он превысил лимит отложенных для нас слов, и на прощание их уже не осталось. Эльф просто развернулся к нам спиной и вышел из столовой.

Леди Каролайн пыталась сгладить произведенное родителем впечатление. Повторила приглашение, поблагодарила за визит, высказала надежду, что мы придем уже завтра, пусть не к ней, но к эноре кэллапиа. Полуэльфийку я уже почти не слушала. Обед продлился недолго, но Грин сидел слишком близко, и благотворный эффект от посещения единорога уже прошел. Мне нужно было как можно скорее распрощаться с доктором, и затянувшаяся дружелюбная болтовня хозяйки в моем состоянии могла лишь раздражать…

— Простите, леди Каролайн, у меня назначен прием, не хочу заставлять пациентов ждать.

Грин понял, что надолго меня не хватит, и поспешил откланяться. Вывел меня за ограду и провел через портал к общежитию.

— Держите, — сунул мне в руку полученные от лорда Эрентвилля пригласительные и отступил подальше. — Вы же хотели полетать? Приглашения не именные, возьмете с собой кого-нибудь из подруг.

— А вы? — растерялась я от такой щедрости.

— А я не полечу. Скажете, что я отдал вам их в последний момент, так как появились неотложные дела в лечебнице.

— Леди Каролайн расстроится, если вы…

— Бет, вы же умная девушка, — покачал головой мужчина. — И леди Каролайн — тоже. Если она желает продемонстрировать отцу, что ее не устраивает будущее, которое он для нее выбрал, найдет другой способ. Или другого человека. Я слишком стар для подобных игр.

— А если она действительно… Вы вовсе не старый…

— Всего доброго, мисс Аштон, — с усмешкой поклонился мне доктор, прежде чем исчезнуть в портале.

Может, он и прав. Грайнвилль же говорил, что лорд Эрентвилль ищет мужа для дочери среди своих… А у меня теперь есть пригласительные на настоящий летучий корабль!

Пригласительные, подписанные экзаменационные листы — с сыром мне сегодня подфартило. Еще и единорог облизал — то, что нужно перед встречей с Оливером. Буду нереально хороша… Только переодеться и причесаться все-таки не помешает.

Глава 48

Чекистка

Можно было не тратить время на прихорашивание. Ни вылизанное дивным созданием лицо, действительно заметно посвежевшее после этой “процедуры”, ни аккуратная прическа, ни подобранное под цвет глаз нежно-голубое, украшенное искусной вышивкой платье не заставили Оливера задержать на мне взгляд. Лишь на миг, когда я вошла в его кабинет, ректор поднял голову, пробормотал скороговоркой: “Добрый день, мисс Аштон” и вновь уткнулся в разложенные на столе бумаги.

Создалось впечатление, что я здесь не нужна, но мужчина, не отвлекаясь от чтения, махнул рукой на кресло, веля присесть.

— Простите, это — срочно… по нашему делу…

По делу — это хорошо. Замечательно просто.

Хотелось бы узнать больше, но отвлекать ректора вопросами я не рискнула. Ждала, когда он сам заговорит со мной, а в ожидании любовалась красивыми и мужественными чертами сосредоточенного лица, изящным изгибом смоляных бровей, блеском гладко зачесанных волос, сегодня заплетенных в тугую, как хлыст, косу. Вспомнила вопрос Сибил: коса или хвост — вдруг это и правда имеет какое-то значение? Смахнула мысленно пылинки с темно-синего сюртука, разгладила собравшуюся в складки ткань на широких плечах, поправила галстук… Да, мне бы способности леди Каролайн. Но у меня и дара Элизабет нет…

— Я собираю чрезвычайную комиссию, — отложив в сторону один лист и взяв из кожаной папки следующий, пояснил милорд Райхон. — Предписание министерства, да и сами мы, как уже понятно, не справимся… Вот, изучаю личные дела кандидатов. Нужно отобрать хотя бы четверых. Трое уже есть, осталось…

— Кто? — выпалила я, не сдержавшись.

Вместо ответа Оливер пододвинул ко мне листок с записанными в столбик именами. Уже первое заставило меня удивленно округлить глаза.

— Леди Райс?

— Да, — ректор отложил бумаги и протер утомленные чтением глаза. — Леди Пенелопа Райс. Ваша наставница и почетный член учредительного совета академии. Вы этого не знали? Академию основал один из ее предков.

— Она говорила что-то такое…

— У леди Райс есть определенное влияние, в столице ее знают, так что заручиться ее поддержкой нам не лишне, даже если непосредственно в расследовании она ничем не поможет. А еще… Два года назад: колесный пароход, взрыв котла, тут, в двух милях вверх по реке — не помните? Муж леди Райс лишился обеих ног. Сын погиб.

— Какое… — начала я и осеклась — сама поняла, без пояснений. Тот, в чьих силах изменить реальность, вряд ли стал бы менять ее на ту, в которой страдают и гибнут близкие ему люди.

— Я уже говорил, что нельзя ни в ком быть уверенным, — Оливер опустил глаза, словно испытывал вину за то, что избрал подобный способ отбора кандидатов в чрезвычайную свою комиссию. — А так хотя бы… что-то…

— Профессор Аделаида Милс, — прочла я следующее имя.

Вторая в перечне — и снова моя знакомая. Странное совпадение.

— Она — наш лучший специалист по драконам, — пояснил ректор. — Если не единственный.

— Должна быть первой подозреваемой, — проговорила я тихо, хотя виновность мисс Милс меня огорчила бы. Из-за Саймона.

— Я думал об этом, — согласился с моей логикой Оливер. — Но судьбу мисс Милс не назовешь особо счастливой. В один год потеряла и жениха и родителей, осталась без денег, без поддержки и, что немаловажно в нашем обществе, без мужа с ребенком на руках. Сейчас мисс Аделаида кажется успешной ученой дамой, но для этого ей пришлось немало потрудиться. И поскольку я знаком с ней еще со времен своего студенчества, могу лично свидетельствовать, что жизнь ее устроилась далеко не мгновенно.

Верю. И теперь понимаю, отчего у главного драконоведа академии такой драконий характер.

Следующим в списке шел профессор Элиот Брок. Тоже в каком-то роде мой знакомец — никак себя не проявивший в недописанной мной книге претендент на роль главного злодея.

— Это бывший декан некромантов? — уточнила я у ректора. — Его ведь уволили. Кажется, была какая-то неприятная история…

— Элизабет, — маг укоризненно покачал головой, — где вы наслушались этих сплетен? Мистер Брок ушел с кафедры некромантии из-за проблем со здоровьем. Сейчас он работает в исследовательском корпусе академии… если состояние позволяет. В прошлом, помимо некромантии, изучал историю магии, имеет ученую степень в этой области. Если согласится, сможет нам помочь, я думаю.

— Что с ним? В смысле…

— Опухоль мозга, — вздохнул Оливер. — Заклинания, с которыми работают мастера смерти, часто приводят к негативным последствиям, потому сейчас некромантам рекомендуют проходить полное обследование минимум раз в полгода. Но мистер Брок — упрямец старой школы. Головные боли мучали его не один год, но опухоль диагностировали только прошлой весной, когда старик обратился все же к целителям. Слишком поздно. Даже Грин не берется оперировать. Говорит, если бы хоть на год раньше…

Ясно. Профессор Брок вне подозрений. Иначе и сейчас бы преподавал некромантию, давно оправившись от последствий успешно прошедшей операции.

А доктор не кривил душой, когда сказал, что видит предел своих возможностей.

— Вот такая у нас собирается комиссия, — подвел итог Оливер. — Председатель — я. Осталось найти еще одного члена…

— Возьмите Грина, — предложила я вдруг. — Он тоже немного разбирается в истории магии и драконах, как главный целитель знаком практически со всеми в академии, ну и… он вообще умный…

— Это вам единорог нашептал? — взглянув на меня вприщур, поинтересовался ректор.

Я досадливо цыкнула. Естественно, меня же все еще охраняют, и милорду Райхону известен каждый мой шаг.

— Нет, — ответила, стараясь ничем не выдать вновь проснувшуюся в душе обиду. — Это я сама поняла, когда познакомилась с доктором поближе.

— Поближе, — Оливер нахмурился. — Разумная предосторожность не в вашем стиле, да? Уже забыли, к чему приводит ваше близкое общение с Грином? Я надеялся, что хотя бы он об этом помнит.

— Он помнит. Как и я. Но присутствие единорога полностью нейтрализует негатив, и нет никаких поводов для волнений. Кстати, о единороге. Как я знаю, эти существа чувствительны к злым намерениям и не терпят рядом с собой злодеев. А кэллапиа реагирует на доктора спокойно. Даже дружелюбно, насколько это возможно, удерживая дистанцию. Еще один плюс в пользу кандидатуры Грина. Я вообще думала о том, что мы могли бы…

— Вычислить преступника с помощью единорога? — разгадал мой замысел ректор. — Заманчиво, но боюсь, нам это не удастся. Единороги оценивают зло по-своему. Кухарка, зарезавшая к обеду курицу, для них тоже убийца. Некромантов, за редким исключением, они терпеть не могут. Алхимиков, работающих с ядами. К магам моей специализации относятся с осторожностью. Не любят женщин, ведущих слишком свободный образ жизни и таких, что избавлялись от нежелательной беременности… Много факторов могут повлиять на отношение единорога к человеку. Да и если бы не это, как вы представляете себе проверку? Ежедневно приводить в посольство десяток человек для освидетельствования? Хотя было бы неплохо. Потому что я совершенно не знаю, что делать… Только не говорите об этом никому, хорошо? — он улыбнулся устало. — Сейчас придет инспектор, а позже я хочу, не откладывая, собрать комиссию. Нужно будет о чем-то говорить с людьми, а я не знаю, о чем. Ситуация… — ректор умолк. Задумчивая печаль как по мановению волшебной палочки улетучилась из его взгляда, уступая место привычной спокойной уверенности. И голос, когда мужчина заговорил снова, звучал уже иначе. — Ситуация сложная. Мы столкнулись с редким неизученным явлением, и, возможно, совершим еще не одну ошибку, пока разберемся с ним, но это не повод отступать. Ущерб, нанесенный сменой реальностей, еще обратим. Что скажете о профессоре Гриффите?

Вопрос прозвучал безо всякого перехода, и я недоуменно нахмурилась в ответ.

— Я не могу последовать вашему совету и включить в комиссию мистера Грина, — разъяснил Оливер. — Доктор не является сотрудником академии, как и лечебница не является ее подразделением. Некоторые целители совмещают преподавание и работу по специальности, но не Грин. Поэтому я остановился на мистере Теодоре Гриффите. Вы с ним знакомы?

— Правовед? — припомнила я смутно. — Кажется, он читал у нас несколько лекций на первом курсе. Такой…

Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть “уродливый”. По воспоминаниям Элизабет у профессора Гриффита был жуткий в половину лица шрам от ожога и стеклянный глаз.

— Несчастный случай три года назад, — сказал ректор, хмурясь так, что брови сошлись у переносицы. — Помогал сыну с заданием по алхимии, но что-то напутал с реактивами. Сын лишился двух пальцев на руке и оглох на одно ухо.

— Не комиссия, а клуб неудачников какой-то, — угрюмо подвела я итог.

— Я в этом клубе председательствую, — с холодным упреком напомнил ректор. — А вы сейчас напишите заявление о приеме вас на работу в должности младшего архивного работника и будете официально приписаны к комиссии как протоколист.

— Официально?

— Устав академии разрешает студентам работать в свободное от учебы время. Поэтому, да, я официально принимаю вас на работу. С оплатой, естественно. Это поможет избежать лишних вопросов и…

— Я вам нужна, — подсказала я, почувствовав заминку.

— Да, — не отрицал ректор. — У меня больше нет ничего, что помогло бы разобраться в этом деле. Только вы, Элизабет, и ваша способность помнить.

“У меня есть только вы”, - я уже слышала эти слова недавно. Но от другого человека.

Похоже, я и впрямь единственная надежда этого мира. Главная героиня. Избранная, блин! Ненавижу фэнтези!

Оливер Райхон — человек слова, и слово у него не расходится с делом: сказал, что соберет комиссию уже сегодня, и через два часа новоиспеченные чекисты, отменив дополнительные занятия и консультации, семейные посиделки и запланированные на вечер дела, заняли места за длинным столом в примыкавшем к ректорскому кабинету зале для совещаний. Сам ректор — во главе. По правую руку от него — инспектор Крейг. По левую, поставив перед собой набор для письма и стопку чистой бумагой, — штатный протоколист комиссии, то есть я. И именно на меня с порога устремлялись взгляды всех приглашенных. Важность и секретность мероприятия, о которых их известили, никак не вязались с присутствием какой-то студентки.

— Мисс Аштон здесь по моей просьбе, — открывая совещание, ответил Оливер на вопрос, который никто не решался задать вслух. — Чуть позже поймете, чем это продиктовано. А пока позвольте объяснить, зачем я вас пригласил. Ни для кого не секрет, что на прошлой неделе меня вызывали в министерство, и думаю, не ошибусь, если скажу, что всем вам известно, по какому поводу. В нашей академии бесследно пропадают люди, и есть основание считать, что это — следствие неких темных чар. Поэтому наряду со следствием, которое ведет полиция, меня обязали организовать разбирательство случившегося квалифицированными магами из числа членов ученого совета.

— И вы выбрали нас? — не дослушав, воскликнула леди Райс. В этом возгласе смешались удивление, возмущение и любопытство. Но любопытство перевешивало остальные эмоции: — Что же это за темные чары, с которыми предстоит разбираться акушерке, теоретику и правоведу? К некромантам, — наставница обернулась к сидевшему слева от нее профессору Броку, — никаких претензий.

— Благодарю, леди Пенелопа, — проскрипел с усмешкой высокий сутулый старик, неестественной худобой и лысым, обтянутым болезненно-желтой кожей черепом больше походивший не на мастера смерти, а на одно из его творений, которое зачем-то обрядили в торжественный черный костюм, намотали на шею галстук, и украсили костлявые пальцы массивными перстнями. — Однако милорд Райхон осведомлен о том, что я оставил практику. Так что подобное назначение удивило и меня.

— Полагаю, для милорда Райхона создание комиссии — лишь формальность, — фыркнула мисс Милс. — Вот он и собрал самых бесполезных, на его взгляд, чтобы не нарушить учебный процесс.

Бедный Оливер! Я и не представляла, насколько все плохо. Каково ему, ставшему самым молодым главой академии, работать с этими динозаврами. Ведь не только инспектор Крейг помнит Олли-поджигателя: мамаша Саймона небось дрожала за свои реликтовые мумии, когда он появлялся на ее факультете. Из всех присутствующих не возмущался только профессор Гриффит — тоже нестарый еще крупный русоволосый мужчина. Сидел, подперев обожженную щеку широкой ладонью, и смотрел на ректора с нескрываемым сочувствием. Даже в стеклянном его глазу светилась неподдельная скорбь.

— Бесполезных?! — оскорбилась леди Пенелопа. — Уж простите…

— Это вы меня простите, леди Райс, — не повышая голоса, лишь подбавив в него жестких и властных ноток, прервал целительницу Оливер, — но позвольте, я все же продолжу.

“Молодец, — мысленно приободрила я его. — Так им! Пусть не забывают, кто тут главный. И… прости…”. Стукнуло же мне в голову сделать его ректором? Поддалась модным веяниям. Лучше был бы просто… Просто был бы.

— Я выбрал не бесполезных, мисс Милс. Я выбрал тех, чей опыт и специализация должны помочь разобраться с возникшей у нас проблемой. К кому, как не к вам, мне обращаться за помощью и консультацией, если речь идет о наследии драконов?

Не сомневаюсь, он и присутствию остальных нашел бы объяснение, но этого не понадобилось: упоминания драконов хватило, чтобы недовольство на лицах собравшихся сменилось тревожным интересом.

— Прежде, чем посвятить вас в то, что нам уже удалось узнать, — ректор переглянулся с инспектором и по мне вскользь мазнул взглядом, — попрошу вас сказать… Нет, не так. Элизабет, раздайте, пожалуйста всем бумагу и карандаши. Я хотел бы, чтобы вы написали, не обсуждая друг с другом, сколько человек исчезло из академии, и, если вам это известно, их имена.

Неожиданная и непонятная для непосвященных просьба. Я опасалась, что наставница или скелетоподобный профессор Брок возмутятся тем, что их, серьезных и занятых людей, вынуждают тратить время на глупые игры вместо того, чтобы сразу раскрыть подробности дела, но никто и слова не сказал, пока я обходила стол, чтобы положить перед каждым чистый лист бумаги и карандаш. И когда обошла снова, собирая записи.

Прежде, чем отдать их ректору, с его молчаливого дозволения просмотрела сама.

“Трое”, - написал мистер Гриффит. Из имен — лишь мисс Сол-Дариен.

“Трое”, - у мисс Милс. Имя Мартина Кинкина она знала, очевидно, от Саймона. Камиллу просто знала. О третьем исчезнувшем вспомнила лишь то, что он был некромантом.

“Виктор Нильсен, — написал профессор Брок. Он ушел с кафедры не так давно и с Виктором вполне мог быть знаком лично. — Студент боевого факультета, мисс Камилла Сол-Дариен”. Старый мастер смерти — единственный, кто записал пропавших в порядке их исчезновения. Остальные, из классовой солидарности, видимо, первой называли Камиллу.

“К. Сол-Дариен, В. Нильсен, М. Кинкин”, - с деловой сухостью перечислила леди Пенелопа. Виктора она могла знать как пациента Грина… А Мартина? Возможно, запомнила имя из-за истории, приведшей меня на факультет целительства.

Но, так или иначе, все помнили только троих.

— Благодарю, мисс Аштон, — кивнул мне Оливер. — Теперь, пожалуйста, раздайте членам комиссии наши списки.

До совещания, благо время было, он попросил меня переписать в четырех экземплярах краткие выдержки из протоколов. Сейчас внимательно наблюдал за читающими их преподавателями.

Непонимание. Недоумение. Тревога.

— Получается, — леди Райс сердито наморщила лоб, — от нас скрывали информацию?

— Нет, — покачала головой мисс Милс. — Не скрывали. Потому что, если это правда…

Женщина закусила губу, не найдя нужных слов. И без того некрасивое лицо сделалось просто уродливым, уродливее даже, чем обезображенное ожогом лицо профессора Гриффита, раз за разом сосредоточенно перечитывавшего мой список. Если это правда, то как она могла не заметить, что пропал один из ее студентов, наверное, хотелось спросить ей. Но она молчала и продолжала хмуриться, дурнея на глазах с каждой появляющейся морщинкой… Саймон явно не в мать такой красавчик.

— Если вы хотели нас впечатлить, вам это удалось, — повернулся к ректору череп профессора Брока. — Теперь, наверное, самое время объяснить, что все это значит.

— Реальность меняется.

Вновь мои ожидания не оправдались: слова Оливера не вызвали шквал недоверия, к ним сразу отнеслись серьезно. Но доказательств все же потребовали.

— Что заставляет вас так думать? — буравя милорда Райхона взглядом, спросила мисс Милс.

Тот не стал с ходу говорить обо мне. Правильно, кто примет на веру слова какой-то студентки, известной к тому же склонностью к розыгрышам? Нет, Оливер начал с рассказа о том, как лично убедился, что прежняя картина бытия замещается новой, когда ездил в столицу. Но закончил все-таки тем, что проговорился, будто невзначай, что и сам теперь не вспомнил бы ни Германа, ни Чарли, не будь у него записей.

— Позвольте, — протянул некромант, но не с сомнением, а будто почуял что-то, стоящее уточнения. — О каких записях речь? Как я помню, если реальность меняется, она меняется целиком и полностью, вместе со всеми свидетельствованиями, что устными, что письменными, и лишь тот, кто непосредственно причастен к этим изменениям, помнит и старую, и новую действительность.

— А если кто-то помнит лишь старую? — спросила я, забывшись.

— Тогда, мисс, это… аномалия какая-то…

— Дамы и господа, — вновь вернул себе внимание собравшихся Оливер. — Полагаю, вы понимаете, что я не стал бы делать подобных заявлений без веских оснований. Мы с инспектором неоднократно все проверили и пришли к выводу, что изменение реальности — единственное объяснение происходящему. А что до записей, которые сохраняются неизменными, и благодаря которым мы можем отслеживать искажения, то… мы возвращаемся к вопросу присутствия здесь мисс Аштон.

Все тут же обернулись ко мне.

— Аномалия, — буркнула я тихо, уставившись под стол. — Приятно познакомиться.

Я понимала, что Оливер должен был сказать им обо мне, но лучше бы он сделал это иначе. Обговорил бы с каждым в отдельности, или хотя бы без меня. А так…

Ректор еще рассказывал о том, что стало причиной моей аномальности, а меня уже проверяли. Нет, слава богу, без боевых заклинаний — просто прощупывали, убеждаясь, что я действительно не могу использовать дар. Как колют иголками отнявшиеся конечности, определяя степень чувствительности… А чувствительность, в отличие от способностей, у меня была. Даже гиперчувствительность. И пусть никто из сидевших за столом не использовал целительской магии, и мистер Брок, чья сила, если Грин не ошибся в выводах, тоже могла отправить меня в серые пески, наверняка не применял специальных некроматических чар, я резко почувствовала себя нехорошо. В ушах, перекрывая голоса, стоял невнятный гул. Глаза заслезились. Во рту сделалось горячо и сухо, как после внутривенной инъекции хлорида кальция, и голова закружилась…

— Да уймитесь вы! — с силой стукнула кулаком по столу леди Райс. — Вам говорят, что у девочки сломаны барьеры эмпатического восприятия, а вы и рады стараться — навалились на нее со своей магией! Милорд Райхон, вы-то куда смотрите?

— Я… — Оливер виновато поежился. — Я не могу отслеживать степень воздействия…

— Малефик, — выцедила наставница как ругательство.

— Да, — холодно отрезал ректор, прежде чем его ладонь сжала мою безвольно лежащую на столе руку, согревая и успокаивая. — Элизабет, как вы себя чувствуете?

— Нормально, — прошептала я хрипло. — Можно мне… воды?

Он наполнил стакан из стоявшего рядом с ним графина и протянул мне. Строго оглядел притихшую комиссию, но сказать ничего не успел: когда появлялась возможность вправить кому-нибудь мозги, леди Пенелопа не терпела конкуренции.

— Ко всему сказанному милордом Райхоном, — громко произнесла она, вставая, так, чтобы глядеть на всех сверху вниз, — добавлю, что хорошо знаю мисс Аштон. Она — моя студентка — возможно, лучшая из всех, кого я учила, потому как мало кто меньше чем за месяц может добиться таких результатов в новой специальности. А еще — честная и ответственная девушка, и если кто-то из вас сомневается в ее словах или думает, что Элизабет как-то причастна к тем бесчинствам, что у нас тут творятся, то… — Я думала, она сейчас скажет, что тот, кто осмелится заявить подобное, будет иметь дело с ней, и уверена, этого было бы достаточно, чтобы меня при жизни возвели в ранг святой. Но наставница предпочла логические доводы угрозам: — То я без труда докажу вам, что она заслуживает доверия больше, чем кто-либо из вас.

— Единорог, — сказал Оливер, испортив леди Пенелопе эффектную паузу. Милорд ректор тоже не любил, когда его перебивают. — Мисс Аштон помогает доктору Грину в его проекте по изучению эноре кэллапиа и при этом свободно контактирует с изучаемым объектом. Вам известно, что на это — лучший тест на честность. Благодарю, что напомнили об этом, леди Райс, иначе мы долго могли бы еще спорить. Теперь, надеюсь, мы можем принять на веру свидетельства мисс Аштон и продолжить обсуждение нашей проблемы?

— И не вздумайте применять магию к моей ученице, — усаживаясь на место, пригрозила ворчливо наставница, все-таки оставив за собой последнее слово в обсуждении моей персоны.

За обсуждение проблемы взялись без особого энтузиазма.

Об искажениях реальности известно слишком мало, чтобы вот так, посовещавшись, сразу найти решение. Или хотя бы понять, где это самое решение искать.

— Мы даже не знаем, сколько на самом деле пропало людей, — вынужден был признаться Оливер. — Как говорят некоторые факты, исчез как минимум еще один человек. Библиотекарь.

Историю с формулярами ректор пересказывал, подглядывая в сделанные когда-то мной записи, и я с ужасом подумала, что не будь этих заметок, он ее и не вспомнил бы. А в восьмой секции сейчас все карточки заполнены уже одним почерком.

Хорошо, что я тогда сразу же все записала.

Записала… написала…

Но… Почему я раньше этого не поняла?! Когда я писала книгу, там и слова не было ни о каких пропавших библиотекарях!

— Элизабет, — милорд Райхон поглядел на меня с тревогой, — вам все же нехорошо? Или… я что-то неверно запомнил?

— Нет, все правильно, только…

Как же мне объяснить ему? Не скажешь же, что верховный бог Трайса подсказал искать виновника среди тех, кого не было в моем романе?

— Я лишь сейчас подумала, что если я помню старую версию реальности, то должна помнить и исчезнувшего библиотекаря, — проговорила я неуверенно. — А я не помню. Значит, я либо помню об исчезновениях не все, либо этот человек не исчез, а…. Если он изменил свою судьбу — это ведь совсем не то, что исчез, да? И я о нем забыла, как и остальные. Или никогда и не знала. Потому что его… как бы не было…

До чего же сложно с этими изменениями реальности! Что было? Чего не было? Но библиотекарь подходит. Библиотека подходит. Мы гадали, где могли пересекаться все пропавшие — почему бы не в библиотеке? В восьмой секции, где хранятся книги по истории магии и магических существ. Таких, как драконы, например.

— Библиотекарь? — мисс Милс скептически поморщилась. — Сомневаюсь, что какой-то библиотекарь организовал бы такое.

— Отчего же? — впервые с начала совещания подал голос профессор Гриффит. — Все наши библиотекари — маги той или иной квалификации. А многие идут на эту работу именно затем, чтобы эту самую квалификацию повысить. Я сам, в бытность свою аспирантом, подрабатывал в книгохранилище. Имел неограниченный доступ к нужной мне литературе и достаточно свободного времени для ее изучения. Полагаю, сейчас ситуация ненамного изменилась.

Я с трудом подавила разочарованный вздох.

Слова правоведа, с одной стороны, подтверждали возникшую у меня версию: все библиотекари — маги с неограниченным доступом к книгам, в том числе и редким, и не исключено, что в одной из этих книг могло отыскаться описание ритуала, последствия которого мы пытаемся нейтрализовать. С другой стороны, при таком раскладе пропавшим библиотекарем мог оказаться кто угодно. Я-то уже набросала в уме “портрет” подозреваемого, исходя из сформировавшейся еще в детстве уверенности, что библиотекари рождаются уже скучными тетками “за сорок”, с собранными в пучок волосами и непременно в очках, или, на худой конец, занудными стариками с покрытыми книжной пылью лысинами. А нашему библиотекарю ничего не мешало быть симпатичным молодым аспирантом. Или аспиранткой. Или магистром любого пола в самом расцвете сил, не сумевшим в свое время устроиться по специальности и теперь ждущим, когда в академии освободится для него подходящая должность.

— Почему бы и не библиотекарь? — поддержал мистера Гриффита профессор Брок. — Помню, я еще студентом был, работала в секции некролибрики одна дамочка. Так она без всяких научных степеней, только книжек начитавшись, однажды половину кладбища нашего подняла. При том, что вы знаете, как у нас хоронят: защиту ставят на каждую могилу, что от спонтанных пробуждений, что от целенаправленных воззваний… Ан нет! У дамы-то горе приключилось: супруг ее со студенточкой роман закрутил, вот и разошлась в гневе… библиотекарша… А нас, все старшие курсы с преподавателями, погост упокаивать отправили. Искать, кто куда разбрелся, закапывать потом…

Старый некромант вздохнул с мечтательной улыбкой: мол, хорошее было время. Провел по лысому черепу растопыренными пальцами, будто хотел взъерошить оставшуюся вместе с веселыми денечками в прошлом шевелюру, и умолк, ожидая, что теперь скажут другие.

— Предложенная мисс Аштон версия заслуживает внимания, — проговорил инспектор Крейг, на миг сфокусировал на мне взгляд разбегающихся в разные стороны глаз и вынул из папки, что принес с собой, исписанный лист бумаги. — Мы тоже предполагали нечто подобное. Один из моих стажеров даже провел несколько дней в восьмой секции, пытаясь выяснить, хранятся ли там книги, содержащие информацию об интересующих нас ритуалах. Талантливый юноша, на такие дела у него прямо-таки нюх…

Знаю я этого юношу. Судя по тому, как полицейский вновь взглянул на меня, а уголки его губ дрогнули в усмешке, точно знаю. И ведь ни словом не обмолвился, стажер хвостатый, о том, что и где разнюхал!

— Леди Райс, — обратился полицейский к целительнице, — вы помните книги, которые передали четыре года назад в дар библиотеке?

— Конечно. Если вас интересует, у меня есть полный список. Там были довольно редкие издания, доставшиеся мне от предков…

- “Истоки волшебства”, например, — подсказал инспектор.

- “Истоки волшебства”, - степенно кивнула леди Пенелопа. — Старинное издание, едва ли не первые печатные книги по истории магии. Отпечатаны в единственном экземпляре… в трех томах, кажется…

— В трех, — согласился мистер Крейг. — Если верить библиотечной описи. А если верить Эдриану Кроншайскому, в своих трудах ссылавшемуся на эти самые “Истоки”, сборник был выпущен в четырех томах.

— Эдриан Кроншайский? — переспросила я в воцарившейся тишине. — Тот самый, что написал “Драконий век”?

— Тот самый, что в позапрошлом веке преподавал в нашей академии историю мистических существ и попутно проводил изыскания по этой теме, — дополнил милорд Райхон. — Очевидно, он имел доступ к личной библиотеке тогдашнего главы академии, где и мог ознакомиться с… четырехтомником, как теперь оказалось. Реальность меняется постепенно, мисс Аштон. Помните, как это было с мистером Лостом? Никто не помнил его самого, но в первые дни мы еще находили свидетельства его существования. Думаю, что в скором времени, если мы ничего не сможем предпринять, изменения коснутся и книг Эдриана Кроншайского, и “Истоки волшебства” навсегда превратятся в трехтомник. Тогда как в четвертом томе, я подозреваю, и содержатся инструкции по проведению вызывающего изменение реальности ритуала.

— Но почему… Я же должна это записать!

— Запишете обязательно, — немного резко пресек мои возмущения ректор. — Новые обстоятельства выяснились лишь сегодня, все-таки нелегко перешерстить целую библиотечную секцию. И работа эта еще продолжается, хоть боюсь, ничего больше мы не найдем. Но, руководствуясь тем, что уже известно, я отправил запрос в королевскую библиотеку, библиотеку парламента и в историческое общество. Возможно, где-то сохранились списки четвертого тома “Истоков” или иные источники, из которых мы сможем узнать особенности нужного нам ритуала.

— Ненужного нам ритуала, — прогудел в кулак профессор Гриффит. — Совсем это нам не нужно. Искажения реальности, одно меняет всё… Убивать за такое. Просто брать и убивать.

Произнес он это негромко, со спокойной задумчивостью, но у меня мурашки поползли по спине. О чем думал этот человек? Не о том ли, что в прежней реальности, возможно, не произошло несчастного случая, изуродовавшего его и лишившего его сына слуха? Или что-то невероятно хорошее, чего теперь он даже не вспомнит, навсегда осталось там?

А ведь каждый из присутствующих может рассуждать так же. И не исключено, что окажется прав.

Одно меняет все.

— Да, искажения реальности опасны, поскольку влекут за собой изменения, помимо тех, ради которых, собственно, был проведен ритуал, — подтвердил ректор. — И лучшее, что можно сделать, вернуть историю в ее естественное русло. Я уверен, что пока еще процесс обратим. Пока мы помним, пока на стенах еще появляются кровавые надписи — эхо использованных чар. Решение есть и мы его найдем.

Возможно, он не думал об этом, решая, кому предложить место в комиссии, но выбор оказался хорош еще и потому, что другие люди, более успешные, более счастливые, никогда и ничего не терявшие, могли бы не согласиться с ним в том, что касалось обратных изменений. Они боялись бы за свое настоящее, которое, быть может, являлось следствием искаженного прошлого. У тех, кто сидел за столом, таких сомнений не было — напротив, у них была надежда, что вернув все на круги своя, они вернут потерянное счастье.

И, наверное, лишь я, с присущим мне “оптимизмом”, думала: “А не станет ли все еще хуже?”. Думала, но вслух ничего не сказала.

— Первое, чем мы должны озаботиться, — строжайшая секретность, — продолжал Оливер. — Если у злоумышленника есть возможность повлиять на скорость изменений, не будем давать ему повод это сделать. Пусть остается в уверенности, что никто не знает истинной причины исчезновений. Второе: сбор информации. Все, что нам известно о магии драконов… Мисс Милс, полагаю, этот вопрос должны курировать вы. Профессор Брок вам поможет. Мистера Гриффита я хотел бы попросить…

— Да? — правовед заинтересованно поднял голову.

— Мы думаем, — милорд Райхон переглянулся с инспектором, — что для записей мисс Аштон не годится простая бумага. Нужен носитель с долгосрочной защитой от любого механического и магического воздействия. Вам ведь известна технология оформления законодательных документов? Что-нибудь, что невозможно испортить или подделать…

— Пергамент из человеческой кожи подошел бы, — мрачно и без намека на шутку произнес мужчина, коснувшись кончиками пальцев обожженного лица. — Но его изготовление сопряжено с некоторыми сложностями.

— Да-да, нам бы что-нибудь попроще, — закивал инспектор.

— Можно оформить в виде “золотой грамоты”, - предложил, растягивая слова, правовед. — Раньше так скреплялись вассальные клятвы. Пергамент… обычный… обработать специальным раствором, рецептуру можно найти у алхимиков. Писать придется кровью…

— Чьей? — спокойно, и меня успокаивая легким пожатием руки, спросил Оливер.

— В идеале — самого писца, — мистер Гриффит смерил меня оценивающим взглядом и разочарованно поморщился: — Но мисс Аштон быстро испишется. Поэтому — моей, вашей… любого, кому не жаль отдать полпинты для общего блага… Ритуал, последствия которого мы хотим обратить, тоже проводился на крови. Возможно, у нас получится создать противовес и зафиксировать… или хотя бы замедлить изменения. Листы пергамента сшить в книгу и под замок… Мисс Аштон лучше тоже под замок…

— Я не хочу под замок! — выкрикнула я испуганно.

— Не будем излишне усердствовать с осторожностью, — едва заметно улыбнулся мне ректор. — Элизабет уже охраняют, этого достаточно.

— Как знаете, — обронил рассеянно профессор правоведения. Прикрыл здоровый глаз ладонью, а стеклянный продолжал таращиться на нас. — Излишней осторожности не бывает… На изготовление такой книги понадобится время. Неделя… десять дней… Потом еще писать… Найти бы мерзавца — быстрее было бы.

— Убить? — уточнил профессор Брок. — Обычно это работает: не выполнившее свое предназначение заклинание разрушается, если устранить создавшего его мага. Но тут мы имеем дело с неизвестным нам ритуалом…

— Книга, — перехватив взгляд Оливера, прошептала я одними губами.

Мужчина кивнул.

— Меру наказания для преступника определит суд, — произнес он веско. — А нейтрализовать последствия ритуала, как мы полагаем, можно, уничтожив книгу, в которой была записана новая судьба его инициатора… Не исключено, что это уничтожит и его самого, и суд не понадобится…

Кровожадные нотки, прорезавшиеся в последней фразе ректора, вызвали удовлетворенную улыбку у мистера Гриффита и заставили нервно поежиться мисс Милс.

— Вы думаете, человек, устроивший это, еще в академии? — спросила она милорда Райхона. — А если… Если он изменил свою судьбу таким образом, что находится сейчас далеко отсюда? Живет в столице, к примеру? Занимает высокую должность? Как тогда…

— Уверен, он еще здесь.

Слова свои Оливер ничем не подтвердил, но никто этого и не потребовал. Возможно, доверяли его чутью. Возможно, сами хотели верить, что преступник не ушел далеко и до него, как и до книги судеб, удастся добраться.

Дальнейшие обсуждения я слушала невнимательно. Навалилась вдруг усталость, апатия. Голова разболелась, хоть вряд ли кто-то из магов вновь решил опробовать на мне свои силы. Просто еще один длинный день вытянул все силы. Сами собой сдавшиеся экзамены, Грин, посольство, леди Каролайн, единорог, обед с лордом Эрентвиллем, приглашение на летучий корабль, а после — это вот заседание комиссии, на котором я и протоколист, хоть с самого начала совещания не записала ни слова, и аномалия, и, пусть меня никто тут не называет так, все та же мышь, и опять надо мною собираются ставить какие-то опыты.

Хотелось скорее сбежать отсюда в общежитие, в нашу с Мэг уютную комнатку, и чтобы они с Сибил сидели рядом и болтали о чем-нибудь простом и понятном, не связанном с загадочными ритуалами, изменившимися реальностями и судьбами мира. Кофе со сливками и кусочек ванильного кекса, или шоколад с мороженым, или травяной чай — попивать медленно, укутавшись одеялом и не думать ни о чем…

— Проводить вас? — тихо спросил Оливер, когда с разговорами наконец закончили и члены новоназначенной комиссии один за другим покинули зал.

— Нет, — отказалась я, как и накануне. — Пройдусь. Меня ведь охраняют?

Время не позднее. Дождя нет. Разомну ноги, проветрю голову…

Но в холле меня поджидали.

— Мисс Аштон, — профессор Милс, уже успевшая надеть длинное синее пальто с глубоким капюшоном, спадавшим ей на лицо, приблизилась решительным шагом. — Хотела сказать вам… отлично…

Я непонимающе нахмурилась.

— По моему предмету за семестр — отлично, — разъяснила женщина. — Можете не тратить время на оформление доклада. У вас, как я понимаю, хватает других забот. И понимаю, чем вызван ваш глубокий интерес к этой теме…

Она усмехнулась и, ничего больше не говоря, развернулась и пошла к выходу.

А ко мне уже спешила неизвестно где прятавшаяся до этого момента леди Райс.

— Элизабет…

— Простите, леди Пенелопа, — потупилась я. — Я не могла вам рассказать.

— И не должны были, — отмахнулась она. — Все правильно. Мне… Мне жаль, что это случилось именно с вами, и если я могу чем-то помочь…

Что я могла сказать? Разберитесь с этим делом — и поможете мне.

— Доктор Грин в курсе? — спросила наставница.

— Нет.

— Вот и хорошо. У него достаточно своих проблем. А мы и сами справимся, да?

Заверив ее, что, конечно, справимся, и согласившись с тем, что не стоит отвлекать от прямых обязанностей ее нежно опекаемого заведующего, я попрощалась с леди Райс и наконец-то смогла зайти в гардероб за своим пальто.

Оделась и вышла на крыльцо, над которым, разгоняя вечернюю мглу, горел яркий фонарь…

— Мисс Аштон.

…выругалась мысленно и мило улыбнулась караулившему меня на ступеньках профессору Броку.

— У меня к вам предложение, мисс, — заявил он с ходу. — Возможно, оно покажется вам несколько странным, но все же рискну спросить. Вы не могли бы презентовать мне… э-э… немного своей крови?

Тут некромант, видимо, хотел дружелюбно улыбнуться, но вместо улыбки у него вышел алчный оскал.

— Зачем? — поинтересовалась я, опасливо отшагнув от старика. Не устала бы я так за день, уже драпала бы от него без оглядки.

— Для моей работы, мисс. Я сейчас почти не практикую, но кровь девственницы, проверенной и, так сказать, одобренной эноре кэллапиа, обладающей к тому же аномальными способностями… м-м… Нельзя же упускать такую возможность?

— Я подумаю, профессор, — пообещала я, лишь бы отвязаться от него поскорее.

Сбежала с крыльца и нырнула в темную аллейку, надеясь, что там меня не подстерегает Гриффит с интересными предложениями. Например, для пущей верности, снять-таки с кого-нибудь кожу… Я бы рекомендовала Брока — она у него и так иссушенная как пергамент.

Но правовед, если и решил озаботиться этим вопросом, то без меня. Так что, пробежавшись немного и оказавшись на достаточном удалении от главного корпуса, я остановилась, перевела дух и пошла дальше неспешным прогулочным шагом, с удовольствием вдыхая свежий воздух и любуясь зажегшимися в небе звездами…

— Элизабет…

Да они все издеваются что ли?!

— Это я, — появившийся из боковой аллеи Оливер Райхон выставил вперед руку, очевидно, ошибочно подумав, что я замахнулась на него, потому что не узнала. — Решил все-таки проводить вас… Не порталом, так…

Ну, если так…

Я оперлась на предложенную мне руку и мечтательно — хоть на мечты уже практически не осталось сил — прикрыла глаза: возможно, прогулка окажется даже лучше, чем я рассчитывала…

— Я хотел сказать вам…

Деловой тон, которым Оливер начал разговор, разбил мои мечты в прах.

— Милорд Райхон, — не дала я ему продолжить, — у меня к вам огромная просьба. Если то, о чем вы хотели поговорить, не требует немедленного решения… помолчите, пожалуйста…

— Не требует, — улыбнулся он понимающе.

И просьбу выполнил: в молчании, думая каждый о своем — я, например, о том, как заберусь сейчас под одеяло с чашкой чая, — мы дошли до моего общежития и остановились в нескольких ярдах от крыльца, там, где нас не могли увидеть из окон любопытные студентки.

— Доброй ночи, Элизабет.

— Доброй ночи, милорд.

Будем считать, что прогулка удалась.

Глава 49

Время парадоксов

Я стояла посреди огромного зеленого луга и не могла понять, как оказалась здесь. Нет, это не сон: тыльная сторона ладони покраснела от щипков, и за волосы я себя раз десять дернула. Тогда как? Над головой — глубокое чистое небо, солнце в зените. Впереди, далеко-далеко, начинается синий лес… В самом деле, синий. Слева и справа тянутся до самого горизонта поля. Сзади…

Я обернулась, и на сердце потеплело. Страха и до этого не было, но когда я увидела, кто идет ко мне по волнующемуся на ветру морю высоких трав, стало легко и спокойно, и совсем неважно, каким образом я очутилась в этом месте.

— Здравствуй, чудо чудное, — улыбнулась, ни на миг не усомнившись, что кивнувший мне в ответ единорог — именно тот, которого я навещаю в эльфийском посольстве. — Здравствуй, мой хороший. Здорово, что ты тоже тут.

Наверное, так выглядели мои мечты: лето, солнце, зелень, белоснежная грива и витой рог эноре кэллапиа, и никаких проблем…

Но мечты потому и зовутся мечтами, что они — не явь.

Шаг, под рукой и вместо гладкой шерсти — гладкая холодная стена.

Вместо летнего солнца — темнота терминала.

— Хотел как лучше, получилось — как всегда…

— Мэйтин!

Конечно, он! С ним всегда так: и сон — не сон, и явь — не явь.

И почти не удивительно, что пол исчез из-под ног, а воздух стал густым и плотным, чтобы удержать меня ненадолго, а затем мягко уронить в колючий серый песок.

— Подпространство, — выдохнула я, оглядев знакомую серую пустыню. Почему бы не остаться на том лугу?

— Вот и я о том же, — белобрысый бог плюхнулся в песок рядом со мной. — Почему не остаться?

— Ты меня спрашиваешь? Это же ты меня сюда…

Мэйтин косо усмехнулся, а в голове, словно пленку назад отмотали, раздался голос Оливера: “Сюда вы отправили себя сами, Элизабет”.

Да уж…

— Почему так? Почему меня все время вышвыривает на этот чертов промежуточный уровень?!

— Промежуточный уровень — это не синоним “унылой пустоты”, - передернул плечами бог. — Тот луг, лес, солнце — тоже промежуточный уровень. Но ты не удержалась на нем, ты… не веришь.

— Во что?

Бог-мальчишка покачал головой:

— Не могу сказать. Потому что тогда ты будешь знать. А я уже объяснял: знание и вера — разные вещи.

— Не можешь сказать, — повторила я со вздохом. — Значит, будем сидеть на песочке и молчать?

— Зачем? Поговорим о чем-нибудь другом. Наверняка у тебя много вопросов.

Вопросов хватало, но что-то подсказывало, что он и на половину их них не ответит. Даже на треть…

— Не спросишь — не узнаешь, — подбодрил меня улыбкой Мэйтин.

— Ладно, попробую. Начнем с простого. У меня две подруги, Мэг и Сибил, и всего один лишний пригласительный на летучий корабль. Кого из них мне пригласить и как сделать так, чтобы вторая не обиделась?

— Да у тебя сплошь проблемы, как я погляжу, — ухмыльнулся бог. — Но эту я помогу тебе решить. Пригласи обеих.

— Шикарное решение, — похвалила я хмуро. — Отдать им оба билета, а потом махать с земли ручкой? Я вообще-то тоже хотела полетать на “Крылатом”.

— Полетаешь, — отозвался Мэйтин беспечно. — Помнишь, в прошлом году вы с Мэг поднимались на гоблинскую башню?

— С Сибил, Мэг не поднималась, — поправила я, найдя нужное воспоминание в памяти Элси. — У нее голова разболелась…

— У нее всегда болит голова в таких ситуациях, — с улыбкой кивнул Мэйтин. — Она даже в ваше окно со второго этажа старается не выглядывать, а на лестницах крепко держится за перила.

— У Мэг боязнь высоты? — дошло до меня. Целительница никогда не признавалась в подобной фобии, но по ее поведению действительно можно прийти к таким выводам.

— Точно, — авторитетно подтвердил Мэйтин. — Так что смело приглашай обеих. Послушаешь, что за отговорки придумает Маргарита, посокрушаешься, что она не сможет пойти с вами, и спокойно полетишь с Сибил. Не сомневайся, даже ради полета на “Крылатом” твоя соседка себя не пересилит: там нужна длительная терапия.

Выходит, у Мэг серьезные проблемы, а я этого даже не замечала.

— Ты многого не замечаешь, — без упрека констатировал бог. — Детектив из тебя, прямо скажу, не очень. Вот та же Маргарита… Помнишь, леди Райс показывала тебе статистику смертности среди магов разной специализации? Как думаешь, твоя подруга знала об этом, когда шла на целительский?

— Должна была знать.

— И?

— У нее сильный дар. Именно к целительству. Против предназначения не пойдешь.

— Уверена? — усмехнулся бог. — Вспомни, как часто она этот самый дар использует? Сколько раз она лечила тебя от простуды или мигреней?

— Да постоянно! — выпалила я, не задумываясь.

Не нужно даже прошлое вспоминать: с первого дня, как я заняла место Элси, целительница отпаивала меня своими эликсирами и лечебными чаями, залечивала ссадины и снимала синяки бальзамами…

— Вот черт! — я со всей сила, а вернее было бы сказать — со всей дури, хлопнула себя по лбу.

Не обрати Мэйтин на это мое внимание, я могла бы и дальше не замечать: Мэг практически никогда не использует дар. Она не тратит собственную жизненную энергию на лечение, а обходится вспомогательными средствами.

— Для этого тоже нужен талант, — добавил бог. — Маргарита преуспела в изучении целебных свойств растений и минералов, а изготовление снадобий тоже требует применения силы, хоть и не на таком уровне, как непосредственно для лечения. То есть, от предназначения она не отлынивает, но нашла способ избегать связанных с доставшимся ей даром рисков. Умная и изобретательная девушка. Тебе есть чему у нее поучиться.

— Чему?

Мэйтин промолчал. Набрал в горсть песка, сдавил в ладони и резко разжал пальцы. В воздух поднялся десяток разноцветных бабочек… И осыпался вниз серой пылью.

— Сложно с тобой, — поморщился бог. — Думал, быстрее разберемся. Хотя бы с этим.

— С чем этим?

Он снова не ответил. И расцвечивать пустоту моего персонального подуровня красками живой магии уже не пытался.

— Мэйтин…

— Хорошо, — он встряхнулся, — попробуем иначе. Намеков ты не понимаешь, подсказки пропускаешь мимо ушей, поэтому скажу прямо… что смогу. Я привел в пример твою подругу, чтобы показать, как важно порой обращаться внимание на детали. Любая мелочь может оказаться ключом. У каждой странности должно быть объяснение. Учись видеть. Учись использовать полученную информацию. И, меня ради, доводи начатое до конца! Взялась разобраться с чем-либо, разузнай все, а не делай выводов по обрывочным данным. Не отмахивайся от того, что показалось тебе незначительным, проверь сначала.

М-да… И это он прямо говорит…

— Прямо, — кивнул уверено бог.

— А можно прямо сказать, кто виноват и как все исправить?

— Как исправить, я говорил. Найди книгу. Уничтожь. Твой ректор до этого и без меня додумался. А кто виноват… Тут сложнее. Реальность меняется, Элси. Нити старой потеряны даже для богов. Человек, который в стертой реальности провел ритуал и изменил свою судьбу, в этой не делал ничего подобного. Понимаешь?

— Нет, — я замотала головой. — Не понимаю. Как реальность могла измениться, если никакого ритуала не было? Это же парадокс. Ну, знаешь, как с путешествиями во времени. Если я вернусь в прошлое и убью своего отца до собственного рождения, я никогда не появлюсь на свет. А если меня не будет, то как я смогу отправиться в прошлое и убить своего отца?

— Это не путешествия во времени, — не согласился Мэйтин. — Переписывая реальность, ты можешь написать такую ее версию, в которой никогда не будет ни твоего отца, ни тебя. И это не спровоцирует парадокс. Новая действительность, в которой вас нет и никогда не было, заменит прежнюю — вот и все.

— Хочешь сказать, это и происходит сейчас? — дошло до меня наконец. — Не было ритуала, не было тех, кто отдал для него свою кровь, никто и ничего не помнит. Просто… как будто так и было?

— Без “как будто”. Так и было. Вернее будет. Будет будто так и было, но пока еще не есть. Если говорить о парадоксах, то сейчас, на стыке реальностей, их предостаточно. Я бы сказал, что сейчас — время парадоксов. Пользуясь предложенной тобой аналогией, это так, словно, твоего отца уже нет, а ты почему-то есть. А вот когда исчезнешь и ты… Знаешь, как говорят: жизнь все расставит по местам? И она расставит. Но… — на мальчишеском лице не осталось и намека на привычную беспечность. Улыбка исчезла из глаз, по-прежнему меняющих цвет, но теперь только с темного на темный. — Даже я не скажу, насколько сильными будут перемены. За каждым исчезнувшим тянется длинная цепочка из сотен, может быть, тысяч других жизней и судеб. Вот, Чарли Лост — он никогда не рождался. Почему? Его родители бесплодны в этой реальности? Это был бы самый безопасный вариант. А если они все же завели ребенка? Того ребенка, которого у них не было бы, если бы был Чарли. И у этого ребенка со временем тоже появятся дети, которых не предполагала старая версия реальности. А если Чарли не родился потому, что его родители так и не встретились? Если новая реальность свела их с другими людьми? Вероятности множатся. Кому на самом деле предназначалась женщина, в измененном мире ставшая женой мистера Лоста? Кем должен был стать ребенок, которого она никогда уже не родит? Кем станет тот, что родится в браке, которого не было в изначальном плане бытия? Продолжать можно до бесконечности. И это я привожу примеры масштабных отклонений. А ведь иногда для изменений хватает одного слова, сказанного или не сказанного. А ты мне тут о парадоксах…

Мэйтин тяжело и неподдельно вздохнул, и мне сделалось не по себе. Одно дело, когда в бессилии признается человек: когда Оливер говорит, что я — все что у него есть, чтобы вернуть пропавших, когда Грин возлагает на меня ничем не обоснованные надежды по исцелению миссис Кингслей. Но когда бог вздыхает так обреченно — это страшно.

— Не верю, что ты и твое семейство никак не можете повлиять на ситуацию, — решила я не поддаваться панике. — Даже если вы не всесильны, как ты говоришь.

— Мы можем, — вечно юное божество снова вздохнуло. — Но последствия нашего вмешательства предсказать еще сложнее.

— Реальность меняется не в первый раз, — напомнила я ему.

— В прошлые разы ритуал контролировали. Драконы. С их стороны это было… Скажем так, это был эксперимент. И он не предполагал обязательного стирания людей из новой версии реальности. У них был шанс остаться… В зависимости от того, насколько искренна была их жертва и чего они сами хотели для себя.

— Как это?

— Поймешь, — воздержался от прямого ответа Мэйтин. — Уже скоро. Но все же драконы признали ритуал опасным и решили, что людям нельзя владеть подобными знаниями. Они уничтожили все документальные свидетельства, чтобы никто и никогда не смог повторить…

— Выходит, не все, — я обняла себя за плечи: серая пустыня никогда не баловала теплом.

— Все, — повторил Мэйтин. — Все документальные. Но не учли роль фольклора в людской культуре. Былины, сказания. Иносказания. Через века после ухода драконов с Трайса нашелся умник, собравший все эти истории в одной книге. А совсем недавно другой умник решил проверить правдивость сказок на деле.

— Знаешь, было бы проще, если бы ты не выдавал информацию частями, а сразу рассказал, с чем мы имеем дело. Легко упрекать в том, что я не замечаю деталей, когда я даже не знаю, куда смотреть. И… мы могли бы вернуться на тот луг, к единорогу? Тут холодно.

— Вообще-то, — Мэйтин усмехнулся, и глаза его посветлели, засверкав лукавыми искорками, — я уже сижу на том лугу. А ты — там, где сама захотела оказаться. Что касается ритуала, то есть еще несколько важных деталей. Во-первых, число участников. Их должно быть не меньше семи.

— Минимум — семь? — всполошилась я. — Но ведь у нас — всего пятеро. Шестеро вместе с библиотекарем.

— Пишущий судьбы — не в счет, — покачал головой бог.

— Но…

— Это все, что я хотел сказать об участниках обряда, — не позволил продолжить расспросы Мэйтин. — Теперь о пишущем. Ритуал, который разработали драконы, не предусматривал изменения собственной судьбы. Это опасно для самого пишущего, ведь он обречен жить на стыке реальностей, помнить обе их версии. И если память о чужих изменившихся судьбах сводила людей с ума, подумай, что должен чувствовать человек, сознание которого хранит две версии воспоминаний о собственной жизни. Время парадоксов не закончится для него никогда.

— Хочешь сказать, мы имеем дело с психом?

Час от часу не легче.

— Все зависит от того, насколько глубоки изменения, — ответил бог уклончиво. — И какой период времени они затронули. Прожить одновременно два разных дня — это не то же самое, что прожить два разных года. Прожить два разных года — не то же, что два десятилетия. Представь себе человека, прожившего счастливую, им самим написанную жизнь. Счастливую до того дня, когда свершился обряд и обе реальности сошлись. В один день он получил память о всей своей прошлой жизни, возможно, полной боли и разочарований… А возможно, новая реальность не стала для него желанным счастьем. Ты ведь писала книгу, понимаешь, как сложно учесть все нюансы и как важны незначительные на первый взгляд детали. Если что-то пошло не так, этот человек сейчас проклинает сам себя. Но новая жизнь его все-таки устраивает больше, иначе он сам уже уничтожил бы книгу…

Боже, ну почему все так сложно?! У меня же и в мыслях ничего похожего не было, когда я писала свой роман. Как простенькая историйка превратилась в это?

— Как-то превратилась, — пожал плечами Мэйтин. — Ты просто не знала всего, когда писала, вот и… Прости, мне пора.

Он встал с песка, и я вскочила вслед за ним. Успела подняться за ноги за миг до того, как серая пустыня сменилась темнотой.

— Почему терминал? — спросила я, не надеясь на ответ. — Почему все время так: подуровень, терминал, выход? Почему нельзя сразу…

— Дверь за твоей спиной, — послышался рядом глас божий. — Открой. Посмотрим, куда тебя в этот раз вынесет.

…За дверью было лето. Не солнечный день, не цветущий луг, на котором остался мой единорог, но теплый летний вечер: звездное небо над спящим садом, ласковый ветерок, колышущий занавески на террасе маленького домика, пение цикад и запах печеных яблок… Пирог готов. Осталось вытащить из духовки и переложить на блюдо. Заварить чай…

Смотрю в последний раз на звезды и закрываю ведущую в сад дверь. Аромат печеных яблок и сдобы становится сильнее. Дразнит…

Его любимый пирог.

Неужели так и будет молчать? Прятаться за раскрытой газетой от меня и от запаха лакомой выпечки?

Будет, я его знаю.

И он меня.

Знает, что извиняться я не умею. И не буду. Но все равно подойду первой. Не потому, что виновата… хоть и виновата, да… А потому, что мне сил не хватает терпеть его обиженное молчание. Подойду, обниму сзади за плечи… Потому что люблю…

— Вот так всегда, — усмехнулся Мэйтин, выдернув меня с летней террасы. — Действительно, аномалия.

— Что это было? Как…

— Не та дверь.

— Я уже была там раньше! Вернее, Элизабет была…

“Противный старикашка в синем халате” — она рассказывала об этом Мэг в ту ночь. В последнюю ночь перед тем, как я заняла ее место.

— Я и так сказал больше, чем имел право, — проворчал Мэйтин. — Дальше сама. Думай, вспоминай. Верь…

Я открыла глаза и рывком села на постели.

Проснулась? Нет, вернулась.

В комнате темно, шторы задернуты, даже луна и звезды в окно не заглянут. Тикали знакомо настенные часы. Тихонько сопела во сне Мэг.

А мне казалось, я до сих пор чувствую запах яблочного пирога…

— Мэгги, — закутавшись в одеяло, я перебежала на кровать к подруге. — Мэгги, проснись. Мне нужно спросить…

— Утро? — зевнула, не открывая глаз, целительница.

— Нет, но…

— Элси, давай утром.

Она хотела перевернуться и зарыться лицом в подушку, но я не позволила.

— Мэг, это важно. А утром я снова закручусь и забуду. Ну, пожалуйста. Всего один вопрос.

— Один, — с тоской согласилась девушка.

— Помнишь, ночь, когда я оживила мумий в бестиарии? Накануне мы праздновали что-то у Сибил, а потом я ушла… Помнишь?

— Угу, — промычала подруга сонно.

— Помнишь, я рассказывала тебе про старика в синем халате, когда вернулась?

— Элси, — простонала Мэг, — снова ты за свое?

— Это важно, правда. Что я тогда говорила?

— Ерунду ты говорила, — она снова попыталась отвернуться к стенке и спрятаться от меня под одеялом. Я снова не дала ей этого сделать. — Ладно. Если важно… Ты сказала, что шла по темному коридору. Как после смерти — знаешь же, что об этом говорят? Темный коридор, свет в конце… Ты увидела свет и пошла на него и оказалась в чужом доме, в чужом теле… Ну бред же!

— Нет, — невесело усмехнулась я. — Не бред. Продолжай.

— Оказалась в чужом теле, — послушно забубнила дальше Маргарита. — В какой-то рыжей тетке в возрасте, у которой был муж-старик. Тетка жутко его любила, но они из-за чего-то поссорились и не разговаривали… Ты мне все уши прожужжала этой их любовью. Как чудесно почувствовать такое, даже во сне. Такое большое, светлое… нереальное… Сказала, что хотела бы еще туда вернуться…

Она засыпала, глотая слова, и я больше не видела причин ей мешать.

Главное я узнала.

Темный коридор — терминал.

В моем родном мире тоже ходят байки о свете в конце тоннеля, но до слов Мэг я никак не связывала эти истории с буферным отсеком между мирами, хотя действительно похоже. Темный тоннель — терминал. Свет — открытая дверь.

Не та дверь.

Мэйтин сказал, что я все время открываю не ту дверь. И Элси открыла не ту. Попала в яблочно-пироговое лето пожилой четы и прониклась духом любви, витавшим в тамошнем воздухе вместе с ароматами горячей сдобы. Это можно понять: я тоже прониклась. Словно на несколько минут стала той женщиной, много лет безоглядно влюбленной в своего мужа и так же сильно и искренне любимой. Не каждому дано испытать такое счастье, и не удивительно, что Элизабет хотела вернуться туда, чтобы еще раз пережить радость чужой любви…

Но как она планировала сделать это?

Как она вообще оказалась в терминале?

— Мэг, — я затрясла только-только задремавшую целительницу. — Ты не знаешь, где с утра найти Грайнвилля?

— Один вопрос, — ворчливо напомнила подруга.

— Ну, Мэгги!

— Один, — буркнула она зло, выдернула у меня из рук край одеяла и все-таки накрылась с головой.

Ладно, сама узнаю.

Мэйтин велел доводить начатое до конца. Нужно разобраться раз и навсегда с тем, что случилось той ночью. Возможно, это и не имеет отношения к изменению реальностей, но определенно имеет отношение к Элизабет. А значит и ко мне.

Где жил Грайнвилль я понятия не имела. Знала лишь, что не в посольстве. Где учился? А где у нас учатся эльфы? Везде и нигде. Поэтому я не стала искать в огромной академии одного-единственного длинноухого, я пошла другим путем.

Солнце, обещавшее быть сегодня таким же по-весеннему ярким и теплым, как и вчера, едва поднялось над горизонтом, а я уже стучала в дверь Норвуда Эррола. И плевать, что подумает мой охранник-невидимка о столь ранних визитах в мужское общежитие. А если Оливер поинтересуется потом, найду, что сказать.

— Кто там? — спросили из-за двери хрипло, прежде чем в дверном проеме показалась незнакомая заспанная физиономия, заставив вспомнить, что оборотень делил комнату не только с Владисом. Высокий худощавый парень скользнул по мне заинтересованным взглядом сверху вниз и обратно, запахнул на груди мятую рубашку и пригладил пятерней длинные льняные волосы. — Надеюсь, вы ко мне, мисс?

— Не хочу разочаровывать, но нет. Мне нужен Рысь.

— Рысь, — кивнул со вздохом блондин. — Почему всем красивым девушкам нужен именно Рысь? Рысь! — крикнул, обернувшись через плечо. — Вставай, котяра мартовский, тут к тебе очередная красотка!

И где, скажите мне, хваленая мужская солидарность? Зачем же так подставлять товарища? Вдруг я и правда его подружка — ревнивая до жути некромантка, прячущая в рукаве ритуальный кинжал?

— Так и думал, что это ты, — усмехнулся вместо приветствия вышедший в коридор оборотень. Видимо, красоток к нему захаживало не так уж и много.

— И тебе доброго утра.

— Что-то случилось? — беспечная улыбка приятеля резко контрастировала с появившейся в его глазах настороженностью.

— Разве ты теперь узнаешь о случившемся не раньше меня? — не удержалась я от того, чтобы упрекнуть талантливого полицейского стажера в укрывании информации.

— Элси, я серьезно, — рыкнул он недовольно. Надо же: совсем как взрослый!

— Ничего не случилось, — решила я не действовать ему на нервы. — Мне срочно нужен Грайнвилль, и я решила, что ты можешь знать, где его найти… Ты же у нас все знаешь.

— И зачем тебе наш остроухий друг? — проигнорировал очередную демонстрацию обиды Норвуд.

— Хочу проконсультироваться по вопросам эльфийского этикета, — ответила я с самым честным выражением лица. — Вчера я была в посольстве, обедала с лордом Эрентвиллем. Сегодня, возможно, тоже пойду. Не хочется сделать что-нибудь не так и стать причиной международного конфликта.

— Ты можешь, — хмыкнул Рысь. — Грайнвилль планировал с утра пойти на лекцию по созданию оптических иллюзий. Факультет искусств. Знаю, потому что видел его вчера вечером. Кстати, он о тебе расспрашивал. Видимо, тоже хотел проконсультироваться. Например, о том, как врать друзьям и не краснеть.

— Что же ты ему этого не объяснил?

С минуту мы молча сверлили друг друга сердитыми взглядами. Я не выдержала первой. Действительно, к чему это глупое детство? Взрослая тетка же, нужно и вести себя соответственно. А то вжилась, понимаешь ли, в образ.

— Это не имеет отношения к расследованию, — сказала спокойно. — Мне в самом деле нужно разузнать кое-что для себя.

— Верю, — кивнул после паузы парень. — Но все равно будь осторожнее.

— С эльфами? — я подумала, что он, возможно, раскопал что-то о роли длинноухих в этом деле.

— Вообще, — не подтвердил моих догадок друг. — Не нравится мне, как все закручивается. Нет, — покачал головой в ответ на мой вопросительный взгляд, — ничего нового не узнал. Просто не нравится. Мутная история.

Факультет искусств — самый малочисленный в магической академии. Чтобы учиться здесь, помимо дара нужно обладать талантом, а еще — уверенностью, что, потратив на образование семь лет, сумеешь превратить свой талант в источник дохода. Такова жизнь: магам тоже хочется есть. Потому талант зачастую втаптывался в землю прагматизмом, нуждой и амбициями или находил лазейку в виде факультативного изучения, а юные одаренные устремлялись на другие отделения, осваивать общественно нужные и гарантированно прибыльные профессии.

Аудитория, в которой шла лекция по иллюзиям, — огромный холодный амфитеатр — не заполнилась слушателями и на треть, однако Грайнвилль все равно забрался на самый верх. Любопытные взгляды находили его и там, но не такие долгие и пристальные, какими они могли быть, сиди он на одном уровне с остальными студентами.

— Здравствуй, Илси, — в прозрачных глазах эльфа не прочесть эмоций, но уголки его губ дрогнули и рисунок на щеках слегка поплыл: возможно, и правда рад.

— Здравствуй, — я присела рядом.

— Интересуешься изобразительным искусством?

— Нет. Другими вещами.

Тонкая белесая бровь приподнялась и изогнулась, заставив подумать о том, что эльфы помимо прочего изучают и людскую мимику. Вот это, например, — заинтересованность.

— Я хотела поговорить о той ночи.

— О чем именно?

— О том, как ты помог мне оживить горгулий.

— Ты их не оживила, — поправил Грайнвилль. — Только заставила двигаться.

— Заставила двигаться, — признала я справедливость уточнения. — Прежде мне не удавалось такое. Я знала нужное заклинание, но приходилось поддерживать чары непрерывно. А в ту ночь я навела плетение на мумии, и оно больше часа держалось без подпитки. Как?

— Ты не помнишь, — констатировал эльф.

— Нет. Я же говорила, что много выпила тогда. Но догадываюсь, каким образом создала такое сильное заклинание.

Грайнвилль повторил фокус с бровью. Молодец, делает успехи.

— Я сплела его не на этом уровне, — озвучила я появившуюся ночью и окрепшую к утру догадку. — Ты каким-то образом провел меня на промежуточный уровень? В подпространство?

Эльф медленно кивнул:

— Кажется, да.

— В смысле — кажется? — опешила я от такого ответа. — Ты что, сам не знаешь, что сделал?

— Кажется, — продолжал растягивать слова он, — у людей это так и называется. Промежуточный уровень. Плохое название. Непонятно, какой промежуток имеется в виду. — Тонкий длинный палец указал на пустые ряды между нами и слушающими лекцию студентами: — Скамейки расположены на разных уровнях. Для нас и для них этот — промежуточный.

— А если не придираться к формулировкам?

— Да. Но не проси меня делать это снова. Если ты забыла дорогу в край ожившей силы, то еще не готова к новому погружению.

Готова или нет, погружаюсь я регулярно. Только никакой ожившей силы при этом не наблюдаю. В лучшем случае она спит, в худшем — уже похоронена в серых песках.

— Не попрошу. Но мы можем обсудить теорию? Я слышала когда-то, что с промежуточного уровня можно не только в астрал выйти, но и найти путь в другие миры…

— Т-с-с, — Грайнвилль приложил палец к губам, и я настороженно умолкла. О таком нельзя спрашивать? Как и о драконах? — Скучная лекция, — проговорил эльф, недолго прислушивавшийся к оживленно жестикулирующему мужчине за кафедрой. — Выйдем? Прогуляемся и обсудим теорию?

Выйдя из корпуса, он застегнул пальто, поправил шарф и подал мне руку. Ни человеческая одежда, ни заимствованные у людей манеры не делали его ближе и понятнее, но он хотя бы пытался казаться своим, тогда как я, будучи для него такой же чужой, даже не думала о том, чтобы как-то сгладить различия между нами.

— Ты собиралась в лечебницу после встречи со мной? — продемонстрировал Грайнвилль осведомленность о моем дневном распорядке. — Хочешь, проведу тебя? А по пути обсудим теорию?

— Хорошо.

Я взяла его под руку, и мы неспешно пошли по выложенной узорной плиткой дорожке.

— Почему ты думаешь, что нашла путь в другой мир, Илси? — спросил эльф без предисловий. В мысленно составленном мною диалоге этот вопрос предваряли не менее десяти реплик, но нечеловеческая логика порой помогала значительно сэкономить время.

— Звезды, — ответила я коротко.

Небо над спящим садом.

Когда я была там, в теле той женщине… Нет, когда я была той женщиной, когда смотрела вокруг ее глазами и воспринимала увиденное через ее мысли и чувства, я не заметила ничего странного, ведь она видела это небо тысячи раз и помнила его так же, как я помню небо над моим городом, а Элси — звезды, что светят ночами над академией. Но вспоминая после, я поняла: то было чужое небо и чужие звезды, не мои и не Элизабет. Я подумала было о другом полушарии Трайса, где обе мы не бывали, но, учитывая наличие терминала, версия с переходом из мира в мир показалась мне более логичной. И Грайнвилль своим вопросом косвенно подтвердил ее.

— Расскажи мне, — попросил он.

Умолчав о Мэйтине и серых песках, я поведала эльфу о рыжеволосой женщине, ее муже и яблочном пироге, представив все так, будто побывала в их мире еще в ту ночь, когда ожившие бестии пели серенады под окнами Оливера Райхона.

— Так бывает, — степенно и спокойно, словно не услышал ничего удивительного, кивнул Грайнвиль. — Редко. В особых случаях. То, что ты была не совсем трезва, могло сыграть роль. Люди используют разные ухищрения, чтобы войти в глубокий транс. Травы, окуривания. Алкоголь имеет схожее действие. Ты отсутствовала недолго. Я думал, успела лишь сплести нужное заклинание. Но там иное понятие времени. И много дорог, на которых легко заблудиться человеку, потерявшему контроль.

— Значит, ты веришь, что это был другой мир?

— Верю. И рад, что ты вернулась. Я слышал от старших, что, если человек заблудится в паутине путей и попадет в иной мир, он может остаться там навсегда. Ты ведь не была собой, когда смотрела на чужие звезды? Ты ощущала себя той женщиной. И могла стать ею. Приняла бы ее память и ее жизнь и потеряла бы себя.

— Но как…

— Хочешь знать, кто это был?

Я закивала, хотя на самом деле собиралась задать другой вопрос.

— Есть теория, — начал неспешно эльф. — О бесконечном множестве миров. Все, что ты только можешь себе представить, где-нибудь существует. Все, о чем ты мечтаешь или чего боишься, где-нибудь сбывается. Миров так много, что возможно абсолютно все. Где-то ты можешь быть королевой. Где-то — нищенкой. Всесильной чародейкой или посудомойкой.

— То есть, — я недоверчиво тряхнула головой, — ты хочешь сказать, что та женщина — это я из другого мира?

— Ты — такая, какой могла бы быть, родись ты в другом мире, у других родителей, с другой внешностью и другой судьбой. Сколько есть вероятностных миров, столько есть вероятностей каждого человека… Так говорят старшие…

— Только человека? — пробормотала я, тогда как мысли были заняты совсем другим. — А эльфы?

— Людская жизнь коротка. Ее не хватает на то, чтобы осуществить все задуманное. Потому людям дана возможность проживать бесчисленное количество разных жизней. Эльфы и так живут достаточно долго. Но это… только теория. Мы ведь обсуждаем теорию, да, Илси?

Я склонила голову, соглашаясь, да так и пошла дальше, глядя под ноги, на дорожку, выложенную уже не разноцветной плиткой, а щербатой гранитной брусчаткой. Неделю назад, может, чуть больше, серых плит не видно было под снегом, а сейчас между ними уже пробивалась молодая травка — лишнее напоминание о том, как долго я уже здесь. Слишком долго. Намного дольше, чем рассчитывала поначалу. Забавного приключения не получилось. Загадки все множатся и множатся. А ответы влекут за собой новые вопросы.

— Почему ты уверен, что та женщина — вероятность меня? — спросила я эльфа, продолжая считать трещины на плитах. — Она может быть кем угодно.

Не то, чтобы мне не хотелось ее судьбы, наоборот — хотелось. Уютный домик, яблочный пирог, мужчина, с которым прожита долгая и счастливая жизнь, и чувства, не утратившие с годами света и нежности. Конечно, хотелось. Наверное, потому и задала этот вопрос — чтобы убедиться наверняка.

— Так говорят, — отозвался Грайнвиль. — Говорят, что попасть в другой мир человек может лишь по пути, связывающему все его возможные судьбы.

— Но кто подтвердит, что это действительно так, а не иначе?

— Были те, кто знал. Они сказали моим предкам. А я говорю тебе.

— Драконы?

Эльф не ответил.

Остановился. Мягко развернул меня к себе. Сжал тонкими пальцами мои ладони.

— Не ищи доказательств, Илси. Это так, просто поверь. И не ищи больше другие миры. Это опасно.

— Почему?

— Я уже сказал: ты можешь остаться там навсегда. Бывают, что маги погружаются в подпространство, чтобы работать с плетениями, и не возвращаются. Умирают для этого мира. А в другом не живут, а лишь наблюдают чужую жизнь. Ты можешь захотеть остаться в одной из своих версий. Какое-то время будешь радоваться этому. Будешь думать, что управляешь новой судьбой. Но вскоре забудешь себя прежнюю, и новая судьба будет управлять тобой. В одном мире может быть лишь одна версия одного человека. И это будет изначальная версия, и никак иначе.

С этим я поспорила бы.

Изначальная версия для Трайса — Элизабет. А я — пришлая, мне следовало раствориться в памяти и мыслях Элси, как это было, пусть всего на несколько минут, когда я оказалась мире той рыжеволосой женщины и ее “противного старикашки”. Но не растворилась. У меня был доступ к ее памяти, и эмоции порой прорезывались, обычно мне не свойственные, но я оставалась собой, как и обещал Мэйтин.

А в том, что Элси — местная версия меня, я не сомневалась с первой секунды, как услышала объяснения Грайнвилля. Я сама написала это. В своей книге, в самом первом абзаце: “Меня зовут Элизабет Аштон”. Но если нужны другие доказательства, они есть. Простейшее уравнение. Когда “а” равно “с” и “b” равно “с”, то “а” равно “b” — без вариантов. В доме, пахнущем счастьем и яблочным пирогом, у нас с Элси была одна и та же версия, обе мы на несколько бесконечных мгновений окунулись в одну и ту же память, успев испытать одни и те же чувства.

Не это ли имел в виду Мэйтин, говоря, что пойму, что случилось с Элизабет, когда смогу ответить на вопрос, кто она такая?

И, кажется, я поняла. Ничего с ней не случилось. Во всяком случае, она так думает. Бог-мальчишка просто поменял нас местами. При слиянии сознаний я, а не она оказалась доминирующей личностью. И сейчас Элси воспринимает мои мысли и поступки как свои. Вот почему Мэйтин так беспечен и смеется над моими страхами по поводу мною самой придуманной версии меня же. Когда я вернусь в свой мир, он, должно быть, просто заберет у нее лишнюю память, и Элизабет продолжит жить, уверенная в том, что по собственной воле перевелась на целительский, затеяла расследование загадочных исчезновений, вступила в анонимный бойцовский клуб… И все остальное, что я делала и еще сделаю — это тоже будет ее.

— Почему ты молчишь? — Грайнвилль еще держал меня за руки.

— Думаю.

— О чем?

Он разжал пальцы, отпуская меня, и я тут же отвернулась. Пошла неспешно по дорожке, глядя уже не под ноги, а на росшие вдоль обочины кусты, выискивая на тонких веточках набухшие почки…

— Почему об этом никто не знает? О том, что ты рассказал мне?

— Об этом все знают, Илси, — в голосе эльфа послышалось что-то похожее на удивление. — Я не открыл тебе великую тайну. Но подобные случаи — редкость. И нет прямых доказательств существования иных миров. Поэтому ты не найдешь упоминания о таком в своих учебниках. Разве только в сборниках легенд. Люди не способны принять истину без доказательств. Я знаю, потому что верю. Ты веришь, потому что знаешь. Но другим тяжело будет принять твое знание. Даже если ты расскажешь им о своем путешествии. Поэтому…

— Мне лучше никому ничего не рассказывать, чтобы меня не приняли за сумасшедшую? — усмехнулась я с горечью.

Люди не верят древним легендам до тех пор, пока они не оживают у них на глазах. Как та легенда о ритуале, способном изменить реальность.

— Тебе лучше совсем забыть об этом, — сказал эльф. — И не пытаться снова попасть в чужой мир. Чужие миры не для тебя. Твой — здесь. Держись за него. Это — мой совет друга.

— Спасибо.

Мы простились на ступенях лечебницы, преодолев в молчании остаток пути. Мне о многом еще хотелось его расспросить. И о промежуточном уровне, и о терминале, и о других мирах. И о драконах, хоть он вряд ли ответил бы, но можно было попытаться. И об эльфах. Понять, почему они такие: хранят тайны, которые совсем не тайны, и неукоснительно соблюдают кажущиеся людям нелепыми законы… Но мысли перепутались, и не нашлось нужных слов. А Грайнвилль, рассказав мне все, что собирался, уже не видел нужды говорить о чем-либо.

— До чего занятные у вас знакомые, мисс Аштон, — опустив приветствие, объявил мне Грин, с которым я столкнулась в холле. Доктор, в пальто и шляпе, с кожаным саквояжем в руке, стоял у окна и, несомненно, видел, кто провожал меня до крыльца. — Сначала оборотень с букетом, теперь эльф. Есть еще интересные экземпляры в вашей коллекции?

Я привычно напряглась, приказав себе вспомнить, что далекие от положительных эмоции, которые будит во мне этот человек, — всего лишь реакция лишенного магической защиты организма, и даже улыбку смогла выдавить:

— Есть, конечно. Вы, например.

Шутка не удалась. Грин нахмурился, заставив меня испытать знакомый иррациональный страх и желание скорее закончить разговор.

— Меня не будет до полудня, — прежде чем я успела сбежать, предупредил мужчина. — А на два назначена операция.

Я рассеянно кивнула и лишь потом поняла, почему он вдруг отчитывается передо мной: к единорогу сегодня не пойдем.

Жаль, мне хотелось поговорить с ним о том, что я узнала от Грайнвилля. Возможно, мое чудо чудное помогло бы избавиться от остатков сомнений.

Но их не так много и осталось.

Теперь я знала, что не просто “дописываю” историю Элизабет — я устраиваю свою судьбу. Ту судьбу, которая могла бы быть моей, родись я в этом мире. Можно сказать, не для чужого человека стараюсь.

Это вносило дополнительный стимул.

Только все равно грустно…

Но откуда Грин знает, что те цветы принес именно оборотень?

Я споткнулась об эту внезапную мысль, остановилась и обернулась через плечо, но целителя уже не было в холле.

See more books in http://www.e-reading.club

Content

Шевченко Ирина
Осторожно, женское фэнтези. Книга 1

Глава 1 Терминал

Глава 2 Прямое попадание

Глава 3 Краткое содержание предыдущих серий

Глава 4 Мужчина ее мечты

Глава 5 “Этот мир придуман не мной“

Глава 6 Доктор имени композитора

Глава 7 Встречают по одежке

Глава 8 “О драконах ни слова!“

Глава 9 О женской дружбе

Глава 10 Жизнь-театр

Глава 11 Кто сказал, что будет легко?

Глава 12 Тест на небеременность

Глава 13 Подруга бога

Глава 14 “Отряд не заметил потери бойца“

Глава 15 Напророченные перемены

Глава 16 О настоящих леди и деревянных мозгах

Глава 17 Тонкое искусство конспирации

Глава 18 Век живи — век учись

Глава 19 Дела сердечные и библиотечные

Глава 20 В любви и на войне

Глава 21 Нечеловеческие отношения

Глава 22 Работа над ошибками

Глава 23 Мой редкий дар

Глава 24 Когда мои друзья со мной

Глава 25 Первое дежурство

Глава 26 Мозговой штурм

Глава 27 Серые пески

Глава 28 Соперники и союзники

Глава 29 О докторах, драконах и котятах

Глава 30 Благими намерениями

Глава 31 Разговоры в пустоте

Глава 32 Черная Мамба

Глава 33 Маска, я тебя знаю

Глава 34 Дважды пропавший

Глава 35 Бурная деятельность

Глава 36 Подозреваемая, свидетельница, пострадавшая

Глава 37 Явление Последнего Дракона

Глава 38 Человек предполагает

Глава 39 Кошки-мышки

Глава 40 Кое-что о жизни лабораторной мыши

Глава 41 Реванш по-драконьи

Глава 42 Еще одна кровавая надпись

Глава 43 Прогулки во сне и наяву

Глава 44 Опасные связи

Глава 45 Общая психиатрия и практическая психология

Глава 46 Почти романтический ужин

Глава 47 Сырный день

Глава 48 Чекистка

Глава 49 Время парадоксов