Калигула Владислава Мека

Чужая семья. Мачеха

Часть 1

Глава 1

Скажи, зачем судьба

Тебя мне ниспослала?

За что ж она меня,

Тобою наказала?

Весна 2012.

Ева.

"Я люблю свою работу, я приду туда в субботу…" — как раз про меня. Жизнеутверждающе так. Вот и я пришла в субботу, правда, работу я не люблю и вообще стараюсь от нее отлынивать, по мере возможностей, в отличии от зарплаты, которой жду, как манны небесной. Но что поделать? Начальство вызвало, а начальство — это наше все! Так меня, по крайней мере, учил дед. Сам он был истинный коммунист и верил в то, что пролетариат — будущее мира. Как показала практика и годы, рабочий класс, всегда был, есть и будет, но вот, справедливости как не было так и нет. Поэтому, особо напрягаться я не намерена. Да и чего напрягаться-то? Все мои полномочия и обязанности заключаются в двух словах: "принеси — подай". И профессия моя, древняя… Секретарша я. Не какая-то там помощница или секретутка, а самая, что ни на есть настоящая секретарша, которая исправно готовит кофе начальству, отвечает на звонки и играет в пасьянс за компьютером, на рабочем месте.

Сейчас я именно этим и занята, раскладываю "Паука". Прикольная игрушка, вначале я только легкий уровень и порой средний осиливала, зато теперь, проработав в офисе почти год, я играю только на сложном. Так что, могу сказать, что профессию свою освоила и довела до профессионального уровня. Есть чем гордиться. Хотя, по-прежнему не понимаю, почему я должна торчать в офисе в субботу? В свой законный выходной! Не подумайте, что я не знаю причины, как и всякий уважающий себя секретарь, я знаю все, касающееся моего начальника. Но вот зачем я здесь? Это серьезный вопрос.

— Ева, приготовь два черных кофе — раздался скрипучий голос моего работодателя из динамика.

— Сейчас Игорь Анатольевич — отрывая попу от компьютера, произнесла я.

Кофе готовить я всегда умела, наверное, поэтому меня и не уволили. Почему же еще мог меня оставить в секретаршах, Вершинин Игорь Анатольевич? Старый лис. Он был похож на колобка, шарик с хитрыми глазенками. Я относилась к нему, как к неизбежному злу. Он относился ко мне… как к тумбочке. Часть интерьера, которую ни туда, ни сюда и выкинуть жалко. Так и сосуществуем уже год.

Но сегодня, как поговаривали наши главные сплетницы из отдела кадров, пришел закатный час Вершинина. "Старую гвардию" отправляли на покой, не вечный, но пенсионный. А на его место временно сядет сам глав. всех глав! То есть начальник нашего начальства. Сказать по правде, это не радовало, скорей пугало. Все же к Вершинину я уже успела привыкнуть, а вот новое руководство могло и уволить — сразу и без вопросов. Думаю, именно так все и будет. Секретарь из меня никудышный и чрезмерно ленивый. Меняться я не намерена, значит — увольнение.

Кофе как раз было приготовлено, пора на встречу с судьбой и будущей безработицей. Эх, ну почему мне так не везет? Я ведь уже успела привыкнуть к пыльному офису, его некогда белым стенам, сейчас светло-лимонного оттенка, повидавшего многое столу с трещинками по всей полировке и компу с вечно ломающемуся принтеру, даже неудобный, шатающийся стул, без одного колесика казался невероятно удобный в свете нынешних перспектив. А кактус? Кто кроме меня будет поливать это, по-истине напоминающий дикую колючку, растение? Из-за моей привычной забывчивости, кактус вместо зеленого стал коричневато — салатовым, что говорило не о его болезненности, ну по крайней мере для меня, а о его принадлежности к неприхотливым созданиям. У меня никогда раньше ни одно растение не выживало, а этот ничего, год уже существует.

Ладно, хватит страдать! Я уверенно открыла двери, забыв постучаться и услышать формальное приглашение. И вошла с подносом в кабинет. Родной ты мой! Как же ты без меня? А кто будет теперь ставить пятна на этот коричневый ковер? Сейчас, правда, он уже не такой скучный потому, что стал в горошек от пролитого кофе и чернил на него, но все же? А стол? Сколько раз, я сидела за ним, когда Вершинин уезжал из офиса, красила ногти заляпывая его то красным, то черным лаком, а потом оставляла разводы от ацетона. Как же он без меня теперь?!

На автомате я поставила чашки и даже не глянув на начальство, уж не знаю, кто теперь главней Вершинин, который сидит еще в кресле директора или мужчина напротив, попыталась тихо испариться. Именно, что попыталась. Меня немилосердно цапнули за руку, сдавив запястье. Я невольно взглянула на наглеца. Конечно, это не Вершинин, нужна я ему, как собаке пятая нога. Это был его собеседник. Громов, кажется? А фамилия ему идет. Первое и основное, что бросалось в глаза — это то, что он — хищник. самый, что ни на есть настоящий. Такой если учуял добычу, будет гнаться за ней, пока та не сдастся. Ненавижу таких людей. Они вызывают во мне настороженность и даже страх. Второе, что я разглядела — проблеск интереса ко мне, а вот это уже опасно. Дернув руку, я поняла, что попытки освободиться бессмысленны. Легче себе руку оторвать.

— Могу я Вам помочь? — дежурно осведомилась я.

— Можешь, она твоя секретарша? — это уже Вершинину.

— Да, Евочка мой секретарь — референт — о как, я повышена до звания "референт"?

— Эм, Игорь Анатольевич, я могу быть свободна? — все же выдернула я руку из хватки и с сожалением посмотрела на начинающую краснеть конечность, синяки остануться.

— Конечно, идите Ева — кивнул Вершинин.

— Не так быстро. Теперь, раз уж ты так любезно согласился снять с себя полномочия директора, она — моя секретарша, так что все распоряжения отдаю я — неприятно хриплым голосом заявил Громов, вот же ж попала, так попала.

— Так я свободна? — уточнила я, посматривая на мужчину в кресле.

— Жди в приемной и не шагу оттуда — лениво приказали мне.

Я кивнула и шмыгнула за дверь. Заявление хотелось написать прямо сейчас, но я решила сначала заняться неблагородным делом и подслушать разговор начальства, бывшего и настоящего.

— С каких пор ты берешь на работу малолеток? — осведомился Громов.

— Боже упаси, какая малолетка, ей двадцать три — просветил Вершинин.

— И как она в постели? — нда, что и требовалось доказать.

— Александр Владимирович, Ева, действительно, мой секретарь и не больше. Да я держу ее только потому, что она готовит отменный кофе, попробуйте и сами убедитесь.

— Хм, даже так. Ладно, сам разберусь. А сейчас введи меня в курс дела по финансам…

Дальше слушать стало скучно, поэтому я заняла свое "рабочее" место и начала катать заявление по собственному. Мне уже доводилось раньше писать подобное, поэтому никаких затруднений не возникло. Вообще я не чувствовала себя несчастной, никакой не чувствовала. Жаль терять такое место, но плакать не стану, в конце концов я не рассчитывала, что задержусь здесь надолго. Я нигде надолго не задерживаюсь, таков уж мой рок… Природная лень и нежелание подчиняться.

За мыслями я не сразу поняла, что в приемную вышел Вершинин, одетый в пальто, хоть и май месяц на дворе, а теплом и не пахнет. До сих пор снег местами лежит, северный полюс какой-то.

— Ну, что Ева, давай прощаться. С коллективом я еще вчера попрощался, осталась только ты — ах, да! Совсем забыла, вчера же вся наша шарашка в каком-то ресторане гуляла, а я не пошла. Так вот по какому поводу гуляли.

— До свидания Игорь Анатольевич — встала я из-за стола и кисло улыбнулась.

— Что, не понравилось новое начальство — зорко заметив листок с заявлением, хитро улыбнулся шеф, теперь уже бывший.

— Ага, Вы же меня знаете, все на что способна это кофе варить, да на работу опаздывать — кивнула я.

— Ну-ну, Евочка, мы оба знаем, что ты скромничаешь — усмехнулся колобок, выразительно глянув на кактус.

— Но он ведь жив! — справедливо заметила я.

— А традесканция, папоротник и фиалки мертвы — ну да, цветов было больше, но ведь выживает сильнейший!

— Простите — все же повинилась я.

— Чего уж там — махнул рукой Вершинин — всего тебе лучшего, Ева. Надеюсь, что у тебя девочка все сложится.

На этих словах колобок покинул приемную и оставил меня в одиночестве. Впрочем ненадолго, из динамика раздался совсем другой голос, так не понравившийся мне:

— Ева, зайди ко мне.

И я пошла, прихватив заявление. В дверь опять забыла постучаться, а выходить из кабинета и стучаться было лень. Какая разница, если я все равно собралась увольняться. Место дислокации Громов сменил, как и полагается начальству он сидел сидел во главе стола и при моем появление отложил какие-то бумажки в сторону. Немигающий взгляд карих почти черных глаз уперся в меня. Я поспешно уставилась на стену за его спиной. Как-то сразу стало неуютно. Я даже плечами повела, но от ощущения избавится не удалось.

— Что же мне с тобой делать Ева? — вот и все, сейчас "тумбочку" выкинут на свалку.

— Да я уже, собственно, все подготовила, Вам только подписать осталось — не желая надолго оставаться рядом с этим типом, поспешно подошла я к столу и положила заявление.

— Это что? — удивился Громов.

— Ну, как же? Мое заявление об увольнении по собственному желанию — разъяснила я непонятливому начальнику.

— Но я не собираюсь тебя увольнять — мне это не послышалось? Он решил меня оставить?!

— Эээ…

— Содержательно. Ты по-прежнему будешь работать у меня секретаршей. Но помимо отменного кофе, ты должна будешь делать кое-что еще — мило. Я даже догадываюсь что, судя по похотливому взгляду и наглой усмешки.

Громов встал и обойдя стол оказался позади меня. Как — то мне не нравилось положение дел. Очень даже не нравилось. Но я уже убедилась, что этот здоровый мужик, лет на двадцать меня старше, без особо напряга способен скрутить меня в бараний рог, поэтому сопротивляться не целесообразно. И все же я вздрогнула, когда огромные ручища легли на мою талию.

— Люблю таких девочек, вы — покладистые и понятливые. Мне же не надо тебе объяснять, что еще ты будешь делать? — конечно не надо. Что тут непонятного? Меня решили использовать вместо надувной куклы.

— Простите, Александр Викторович, но я больше ничего не буду делать, по-крайней мере работать на Вас точно не стану. Не могли бы вы подписать заявление? — предельно вежливо осведомилась я.

— А если я не хочу? — чужие губы коснулись мочки моего уха.

— Мне уже надо кричать? — не выдержала я и начала дергаться, стараясь освободиться, непосильная задача, впереди — стол, сзади — он.

— Кричи. Только мы сейчас здесь одни, охрана внизу, а больше в офисе никого нет — меня что изнасиловать собрались?

— Отпустите! — запаниковала я.

— Расслабься — резко выпустил меня из объятий Громов — не хочешь, как хочешь. Я баб не насилую. Раз так, будешь, как и раньше кофе таскать.

Я поверить не могла, что он так быстро отступился, но Громов, действительно, отошел и снова занял свое место в кресле. Я перевела дух и подумала, что мне несказанно повезло. Да какой кофе?! Я больше сюда ни ногой! Плевать на выходное пособие и потерю работы, я не жадная.

— Что ж, можешь идти. На сегодня все, жду тебя в понедельник — не дождешься, так и хотелось ответить, но с перепугу, я лишь кивала, как болванчик и пятилась к двери.

Мышкой шмыгнув за нее, я быстро оделась поспешила вон из здания. А вдруг он передумает? лучше уносить ноги по-добру, поздорову. Что я и сделала. Уже на улице поняв, как глупо себя повела оставшись в приемной и ожидая конца беседы Громова с Вершининым. Надо было сразу сматываться, лишний стресс себе заработала. Хорошо хоть, он меня отпустил. Иначе бы, кроме бывшей работы, я бы лишилась еще и чести, которою и без того мало блюла.

Пешочком я добрела до дому, до хаты и только, когда за мной захлопнулась железная, входная дверь, смогла расслабиться и дать волю эмоциям. Боже, это на самом деле страшно!

Но сейчас, дома, стоя в прихожей, я начала понемногу успокаиваться. Главное, я дома и здесь нету так испугавшего меня Громова, здесь вообще, никого, кроме меня, нету. Это унылая квартирка последнее, что осталось у меня от семьи. Нет, они не умерли, хотя, порой я думаю, что лучше бы умерли. Мои родители всю свою жизнь любили только одно — работу. Ничто их так сильно не волновало и не радовало, как эта треклятая работа.

С самого моего детства, я только и слушала об их успехах и достижениях и не от них самих, а от деда, который взял заботы о внуках на себя. Меня и младшего брата воспитывал именно он. До самой смерти полагая, что его сын занят слишком важным делом, чтобы уделять внимание детям. Впрочем, моя мать недалеко от него ушла, они отцом, действительно, два сапога — пара. Даже на дедовские похороны не смогли приехать. Да что дедовские?! Они на похороны собственного сына не приехали! Тёму, я хоронила одна. Мой братишка ушел в армию, а спустя полгода мне вернули его тело. "Родина его не забудет" — вещал какой-то генерал на похоронах. Как будто мне было важно забудет или нет. Я тогда еле удержалась, чтобы не бросится на вояку с кулаками. Год прошел, а для меня целая вечность, я так скучаю за ним!

Родители приехали только через месяц после трагедии. Отписали эту квартиру на меня и опять уехали. Конечно, они же антропологи, их интересует все что связано с людьми, только не с родными и близкими, а с теми, что живут на других континентах и едят червей на завтрак, обед и ужин. Терпеть их не могу! И видеть не желаю, никогда!

Что-то я разошлась. Все этот Громов виноват! Вывел меня из себя, вот и итог, вспомнила о всем самом плохом. Ну, ничего, сейчас пойду умоюсь, полежу и забуду сегодняшний день. Мне не привыкать. В ванной опять мигала лампочка и кран в раковине долго не открывался. Пора вызывать сантехника. А то получится, как с унитазом, пошла утром "по-маленькому", а там потоп, бочок потек и ведь удивляться нечему, он уже третий месяц барахлил. Поэтому, лучше не ждать, пока все совсем развалиться.

В тусклом свете ванной я глянула на себя в зеркало, ничего нового. Все та же блондинка с болотного цвета глазами и выражением на лице смертной скуки. Я не меняюсь, краше точно не становлюсь. Ну и ладно, какая разница? Хотя, разница есть, все же поведение Громова меня удивило. Казалось бы, у такого мужика отбоя от баб нет, так чего он меня до полусмерти напугал? А с другой стороны, ведь ничего такого не сделал, предложил, я отказалась, вот и все. Другое дело, что во мне взыграла мнительность. Думаю потому, что Громов один из тех людей, которых боишься непроизвольно, а когда он еще и слегка припугнет, вообще готов в штаны наложить.

Успокоив себя таким выводом, я пошла в спальню. Гордо я ее называю. У некоторых гардеробная больше, но опять же у некоторых и такого нет. Комната маленькая, зато светлая. Два окна, открывающие вид на город, обзор хороший, все же восьмой этаж. Жаль, что все, что здесь уместилось, это кровать и шкаф, кровать, правда, большая двуспальная. Дед говорил, что здесь раньше спали наши родители. Но после Тёмкиного рождения я не помню, чтобы в этой спальне кто-то жил. Родители даже навещая нас, останавливались в гостинице. Трехкомнатная квартира, по их мнению, была слишком мала для такого количества человек.

Бухнувшись на постель, я почти сразу заснула. Лучшее лекарство от проблем — сон.

Глава 2

Поздно теперь выйти на свет

Видишь — назад дороги нет

Вот и луна вот и цветы

Вот они все — твои мечты

Александр.

Утро началось с очередных проблем с Лешкой. Последние два года пацан совсем от рук отбился. Я, конечно, тоже виноват. Надо было сыну больше времени уделять. Но все же, я думал, что он поступив в престижны институт, уехав из родного города, станет более ответственным. Как показало время — ошибался. Ну ничего, меньше чем через два месяца у него начнутся каникулы и вот тогда, я смогу присмотреть на ним. Все же, "запускать" мальца не стоит, ему только восемнадцать и я не позволю сыну пустить жизнь под откос.

Ладно, хватит о Лешке, сегодня есть дела неотложной срочности. Из-за, которых мне и пришлось уехать из столицы. Предприятия совсем обнищало без моего пристального внимания. Вершинин стар и больше не может уследить за резвой молодежью, которая стремиться ухапать кусок пожирней. За ними нужен глаз да глаз. Даже Верку за собой притащил. Она-то быстро наведет порядок. Кстати, о Вере. Я уже встал и даже успел принять душ и одеться. А она по-прежнему в постеле нежится.

— Верунь, просыпайся, лежебока, пора работать — ущипнул я любовницу и своего помощника в одном лице, за аппетитный задок.

— Ммм, блин, поспать не даешь, а сегодня, между прочим, суббота. Выходной — нисколько не стесняясь своей наготы, Верка встала с кровати и пошатываясь пошла в ванную.

— Выходной бывает у начальства и то, только в воскресенье, так что, не бурчи, а бегом собирайся — усмехнулся я.

Все же, хорошо, что я ее с собой взял. Пришлось, правда, Машку ставить ей на замену, но та тоже свое дело знает, не пропадет. Да и с Веркой куда приятней работается, во всех смыслах. Баба она — красивая и башковитая, а уж как дело доходит до отчетности и бухгалтерии ей вообще цены нет. Про ее таланта в постели и говорить нечего, кудесница такое вытворяет! Повезло Вершинину, ночь у меня удалась, поэтому настроение замечательное, а значит "головы не полетят", ну сразу точно "не полетят".

Контора глаз явно не радовала. Здание поистрепалось, обшарпанные стены говорили сами за себя. Вера сморщила носик, но промолчала. Внутри было ничем не лучше. Ремонт лет двадцать никто не проводил, стены в пожелтевших разводах, лестница со сломанными ступеньками, лифт на ладан дышит, а охрана… Это не охрана, а какая-то карикатура на нее. Они даже не потрудились документы у меня спросить, молча пропустив к директору.

Верку я сразу отправил в бухгалтерию, а сам пошел к Вершинину. В приемной, чего и следовало ожидать, никого не было, секретарское кресло сиротливо косило влево, как на нем кто-то сидит? Больше всего развеселил кактус, похоже, он единственный выжил в этих условиях Чернобыля и смотрелся даже оптимистично. Я без стука зашел к Вершинину. Хозяин, пока еще, хозяин кабинета, резво вскочил со своего места. Не зря его колобком прозвали, круглый, а шустрый. Он рассыпался в комплиментах, рассказывал обо всем, что не касалось дела и всячески пытался меня отвлечь.

— Игорь, мы оба знаем, зачем я здесь — не выдержал я, после получаса пустых разговоров.

— Да, знаем, но мы так давно не виделись! — воскликнул он.

— Я уже заметил, что давно. судя по тому, во что ты и твои сотрудники умудрились превратить мой сырьевой завод и этот офис в придачу — припомнил я вчерашнюю поездку на производство.

— Александр Викторович, Вы же сами понимаете…

— Хватит, вот только мне твоих оправданий не хватало. Лучше бы кофе кто сделал.

— Кофе? Это мы мигом — взял телефонную трубку Вершинин, посмотрим, как он разочаруется, поняв, что секретаря нет на месте.

— Ева, приготовь два черных кофе — моим надеждам не суждено было сбыться, секретарша оказалась на месте.

— Сейчас все будет готово — подобострастно сказал колобок.

И, действительно, спустя пару минут в кабинете, без стука вошла секретарша. Мне приходилось пару раз слышать от друзей, когда мы были изрядно подвыпившие о их "приключениях на стороне", которые заканчивались разводом с благоверной и скорой свадьбой с девушкой их мечты. Эти нимфетки буквально околдовывали вполне вменяемых мужиков и те "сходили с ума". Мне такое представить было крайне сложно, даже с первой и единственной женой, матерью Леши, у нас была больше дружба, чем страсть, желание и уж точно не любовь. Я слишком рационален для этого чувства. Да и потом, больше чем просто приятно провести время, мне от женщин ничего не хотелось.

Но когда она вошла, слегка хмурясь и стараясь держать ровно поднос с кофе, я испытал невероятное чувство желания, которое бывает у мальчишки с его первой женщиной. Или как у неискушенного молодого монаха при виде блудницы. Никогда я так никого не хотел. Мне даже пришлось незаметно ущипнуть себя за бедро, чтобы напряжение в брюках спало. Что это? Седина в бороду — бес в ребро? Да я еще не настолько стар! Но и долгим воздержанием мое состояние оправдать нельзя, всю ночь не спали с Веркой. Тогда, дело в ней?

Я заметив, что секретарша собралась незаметно покинуть нас, ухватил ее за запястье, силы не рассчитал, а когда она еще и высвободить руку попыталась, так вообще сжал до боли, уловив, как девчонка поморщилась. Она что-то говорила и я даже что-то отвечал, но все это было не столь важно. Сейчас я смотрел на нее и понимал, что стоит ей еще раз облизать губы кончиком языка, как она сделала это сейчас и я накинусь на нее. Но Ева? Да, Ева, не допустила такой ошибки, наоборот она все же вырвалась из моего захвата и с непонятным страхом взглянула на меня. Я такой страшный? Хотя, пожалуй, что страшный, особенно если не смог скрыть своих эмоций. Наверное, выглядел я как маньяк какой-то.

— Жди в приемной и не шагу оттуда — приказал я ей и попытался сосредоточится на деле.

Вершинин, конечно, неплохо поработал разоряя мое предприятие, еще бы год и камня на камне не осталось. И по сути, я должен был нещадно злиться, но почему-то вместо этого мысли возвращались к Еве, интересно, какие на ощупь ее волосы, а кожа? и где она особенно чувствительна… Вот черт! Не могу больше, надо заканчивать разговор.

— Игорь, вот скажи мне, ты же неплохой специалист и серьезный руководитель, так почему все пришло в убыток? — напоследок не удержался я от вопроса.

— Потому, что я стал стар и мое методы устарели. Сейчас все по-другому и люди другие. Хотя бы, эта Ева. Я ее на работу взял, не из-за ее внешности. А потому, что дед ее был моим хорошим армейским другом. И вырастил ее непутевую, хорошей девочкой. Какие сейчас сами по себе не выживут. Вот и вся правда. А кто теперь про дружбу-то помнит и чужим людям помогает? Никто — покачал головой Вершинин и накинув пальто вышел из кабинета.

Может и прав был старый колобок. Но именно из-за его правды мы и разоряемся. Нельзя людей не приносящих никакой пользы держать на работе. Кстати, о пользе. Я вызвал к себе Еву. Она опять вошла без стука и тоскливо оглянулась на дверь, похоже, сама понимая, что поступает невежливо, но осталась стоять на месте, пряча глаза. Такие красивые и яркие, вроде и цвет темно-зеленый, но в нем есть проблески яркого серого, которые и притягивают взгляд, а невинное выражение на лице делало ее похожей на совсем юную девочку, даже мой Лешка не ее фоне старше бы смотрелся. Хотя, точенная фигурка и строгая одежда не давала усомниться, что она взрослый человек.

Зря я, так пристально рассматривал ее одежду, простую наглухо застегнутую блузку и мягкого коричневого оттенка сарафан до колен, его длина заканчивалась именно там, где начинались остренькие безбожно привлекавшие к себе внимание коленки. Я невольно захотел провести по ним руками, прикоснуться губами…

Она отвлекла меня от фантазий положив заявление об увольнении на стол. Кажется, девочка неверно истолковала мое поведение или слишком верно? Но пока я не убедился, поспешных выводов делать не стал. Молча обняв ее и вздохнув аромат шелковистых волос я понял, что зря сделал это. Сейчас я действительно был способен не обращая внимание на сопротивление Евы взять ее. И она это поняла, пригрозив, что закричит. Я блефуя, сказал, что никто ее не услышит, сам понимая, что стоит еве закричать и на крик прибежит Вера, а вместе с ней и главбух. Наверное, только это и остановило меня. А когда я все же посмотрел на Еву то, понял, что поступил правильно. Есть такие девицы, которые делают вид, что сопротивляются, но Ева к этой категории не принадлежит и напугал я ее не по-детски. На каждое мое слово она только мелко кивала и отступала к двери. Я сказал, что она может и дальше готовить кофе и что жду ее в понедельник. Но сам понимал, что она сюда больше не придет. Видимо, никто раньше так с ней не поступал.

Я хотел ее. И неожиданно для себя, чувствовал, что хочу только ее. В голове все еще стоял образ этой миниатюрной блондинки и не думаю, что Верка способна мне сейчас помочь снять напряжение. Наверное, стоит выкинуть эту девицу из головы и забыть, как страшный сон. Мне и без нее проблем хватает. Сейчас далеко не самый подходящий момент для завоевания очередной неприступной "крепости", а то что эта красотка именно такая — неприступная, я даже не сомневаюсь. Нет, все-таки некогда мне подобным заниматься.

Если бы я знал, как буду злиться сейчас, то не отпустил Еву днем. Весь день мысли крутились вокруг этой девчонки и достигли своего апофеоза к ночи. Верка разобиженная моим пренебрежением укатила ночевать в гостиницу, я ее не останавливал. Да и как? Когда носу свербело от запаха апельсинов, именно так пахли золотые локоны Евы, а на губы все еще помнили мягкость ее кожи, руки так и тянулись обнять тонкую талию и перед глазами стоял образ хрупкой фигурки напуганной девушки. Черт! Пропади оно все пропадом!

Больше не могу, мне надо знать о ней больше… все. И я могу узнать. Позвонив начальнику своей

охраны я потребовал полный отчет о Еве и плевать, что уже полночь, плевать, что знаю только ее имя и что она числится секретаршей, я хочу знать о ней.

Утром на мой "почтовый ящик" пришло письмо с подробным описанием Евы. Даже имя ее было сокращенным, по паспорту: Панина Евангелина Сергеевна, 1989 года рождения, проживающая на улице Октябрьская дом 12 квартира 19. Специальность менеджмент. Родители неизвестно где, то ли в Африке, то ли еще где. Младший брат погиб год назад. Не замужем, детей тоже нет. Живет одна, работает в моей конторе. Больше ничего существенного. Кристально чистое прошлое, одним словом, правильная девочка. Я еще раз пробежался по строчкам из доклада и усмехнулся. С ней будет сложно. такие девочки, не битые жизнью обычно слишком упрямы и чрезмерно наивно смотрят на реальность. они мечтают о счастье, которое бывает только в книжках и фильмах, а ничего другого не воспринимают, предпочитая игнорировать не вписывающиеся в их идеалы огрехи жизни.

Значит, первое, что стоит сделать это послать ей цветов и побольше. Юные особы ценят цветочки также, как и дорогие украшения, вот только цацки они почему-то предпочитают получать после кучи комплиментов. Поэтому, пока только цветы. Потом конфеты, следом ресторан, за ним шампанское и постель. После, которой я надеюсь с меня спадет очарование этой особой. А если и не сразу спадет, то начну дарить ей бриллианты и "любить" при каждом удобном случает, вот тогда точно надоест. Успокоив себя таким образом, я выпил кофе, пролистал отчетность, позвонил Вере и извинился за вчерашнее, а потом направился в офис.

…План полетел в тартарары еще на этапе — "цветы". Ева любезно отправляла их вначале по адресу заказа, а потом в мой офис. Туева куча роз, фиалок, хризантем, лилий и прочей хрени воняли так, что работать я не мог, даже с кондиционером и открытыми по всему зданию окнами. Заказ на конфеты я отменить забыл и к обеду гора сладостей лежала у дверей. Я не выдержал и позвонил на ее домашний номер. Длинные гудки и сладкий, даже после такого фиаско, звучащий для меня звоном колокольчиков голосок:

— Слушаю.

— Привет, не любишь цветы и конфеты? — спросил я.

— А, это Вы… Да не особо, цветы слишком… пахучие, а конфеты мне нельзя, зубы заболят, да и фигуру надо беречь — мило ответили мне. А я невольно вспомнил эту самую фигуру, вряд ли Ева когда-либо задумывалась о ее благе.

— А как ты относишься к ресторанам?

— Отрицательно — я даже представил, как она сморщила носик.

— Что так? Чем они-то тебе не угодили?

— Чтобы идти в ресторан надо прихорашиваться, одевать платье и мучится на шпильках. Не люблю я все это, тем более, что стараться не для кого — продолжила издеваться девчонка.

— Я - никто?

— Так это Вы хотите позвать меня в ресторан? — будто и в голову ей такое не приходило, удивилась Ева.

— Да, я. Сегодня буду ждать тебя в Дюльберге, в семь и можешь не особо прихорашиваться — не дожидаясь ответной реплики отключился я.

Что ж, посмотрим, придет или нет? Не удивлюсь, если потрачу вечер впустую, ожидая ее, но почему-то я уверен, что буду ждать. А вот если не придет, тогда поеду к ней. Так или иначе, но сегодня она будет в моем полном распоряжении.

Как не смешно это прозвучит, но я решил подготовится перед встречей. Посетил парикмахерскую, купил новый костюм, заехал в ювелирный, где приобрел гарнитур состоящий из сережек, ожерелья и браслета. Даже машину помыл, а то мой мерс, хоть и был не из дешевых, но грязным смотрелся не лучше жигулей. В общем подготовился я основательно, не забыв и про охапку бордовых роз. А в половине седьмого я уже сидел в ресторане и сверлил взглядом вход.

Что и требовалось доказать. Она не пришла, не через полчаса, не через час. К девяти я понял, что ожидание бессмысленно, она не придет. Злой и раздраженный я поехал к ней. Не знаю, что меня дернуло на очередном светофоре оглядеть соседнюю улицу, но радости моей не было границ, когда я заметил знакомую фигурку. Ева шла по улице и улыбалась в никуда. На ней была легкая не по погоде кофточка и джинсы, что делало девушку похожей на подростка. Закатное солнце освещало распущенные волосы, переливающиеся всеми оттенками золота. А во мне росло желание вперемешку с глупым счастьем. Я нашел ее и не намерен отпускать на этот раз.

Выскочив из мерса, я схватил опешившую от удивления Еву и усадил в машину. Пока девушка не пришла в себя, я дал по газам. Мне даже было любопытно, что она будет делать теперь? Ведь все пути к отступлению я ей отрезал.

— Куда Вы меня везете? — подозрительно спокойно осведомилась она.

— К себе — коротко бросил я, сосредоточившись на дороге.

— Хм, стандартное обольщение не подействовало и Вы решили не ходить вокруг, да около? — скорей констатировала она факт.

— Догадливая девочка — усмехнулся я.

До конца пути мы не проронили и слова. Время от времени я искоса посматривал на нее. Но Ева не высказывала никаких чувств, не страха, не паники, ничего. Возможно, она смирилась и просто, решила плыть по течению? Что ж, меня это радует. Значит, слезы и просьбы остановиться не последуют. Я нетерпимо относился к таким вещам. В конце концов, я собирался быть с ней предельно нежен и ничего ужасного не совершал. Да и что может быть ужасного в том, что мужчина хочет женщину? Да, она не дала свое согласие, но это как в анекдоте, в отличии от телевизора девушки сначала ломаются, а потом показывают. Мне всего лишь, некогда устраивать долгие прелюдия, которые в конечном итоге всегда кончаются одним и тем же.

Из машины Ева вышла сама и покорно следовала за мной до самой квартиры. Все же хорошо, что я оставил ее, мне не хотелось вести эту девушку в гостиницу, я вообще не привык таскаться по мотелям с определенными намерениями. А квартира эта мне всегда нравилась. Просторная, я выкупил под нее весь этаж, отделанная со вкусом, дорогая мебель, красивые декорации. Что еще нужно, чтобы хорошо провести ночь?

с порога я притянул Еву к себе, мгновение и я уже впился в столь желанные губы. Сначала она не отвечала на поцелуй, но под моим напором сдалась и сама прильнула ко мне. Такого я прежде не испытывал, казалось, что один поцелуй может привести меня к финалу. Но я не был намерен так просто все закончить. Подхватив охнувшую девушку на руки, я отнес ее в спальню. Избавляя по дороге от вещей. Когда Ева оказалась на постели, из одежды на ней остались только ажурные белые трусики. Вот сейчас я был действительно на пределе, девушка же оставалась все такой же спокойной. Я быстро скинул с себя костюм и повалил Еву на подушки. Целуя ее шею, сжимая руками небольшую грудь, я чувствовал, что терпеть больше нет сил. Кажется трусики я порвал. Развел ее ножки и стараясь не придавить податливое тело, лег сверху. И впервые со вчерашней нашей встречи ощутил себя счастливым.

Глава 3

А поутру они проснулись,

Кругом помятая трава.

Ах, не одна трава помята,

Помята девичья краса…

Ева.

Мне даже местами было приятно, хотя он и выдохся быстро, что не могло не радовать. Думаю целую ночь изображать безмятежность у меня бы не вышло. Уж слишком противно мне было происходящее. Нет, я не пыталась сопротивляться или отказываться, такие люди как Александр Громов отказов не принимают, они их только еще больше провоцируют. Это я еще утром поняла, когда принесли первый букет. До последнего старалась избежать неизбежного. Но увы, не удалось. С таким же успехом могла и вчера, в офисе ему не отказывать. Ведь знала же, что такому проще дать (в прямом и переносном смысле) то, что он желает, а не выкоблучиваться. Зато, сегодня бы не пришлось валятся на чужих простынях, в чужой квартире.

Все эти мысли роем мух жужжали в моей голове, пока Громов курил на балконе. Я уже успела посетить душ и прикрывшись простынкой ожидала его возвращения в постель. Хотелось удостовериться, что он потерял ко мне всякий интерес и я могу с чистой совестью уматывать отсюда. Надеюсь, такси все еще ходят, а то до дома путь неблизкий. К тому же завтра еще работу надо начать искать.

— Это тебе — протянул мне небольшой футляр Громов, ложась в постель.

Я молча взяла, открыла, предсказуемо. Довольно красивый гарнитур. Вот только, как-то не привыкла я к таким подаркам. Особенно зная, что дарят мне их в уплату за секс. Но кого это волнует? Громов уже спит с открытыми глазами. Я постаралась мягко ему улыбнуться, впрочем, даже если и не вышло, он не заметил, просто откинулся на подушку и через минуту уже мирно спал. Полагаю это и есть подтверждение того, что я могу быть свободна. Вот и хорошо.

Так хочется поскорей оказаться дома и забыть все случившееся. Я бы не сказала, что для меня такое в новинку, но все-таки. До Громова у меня был только один мужчина и я думала, что люблю его, пока не узнала, что он женат, а меня в отличии от Громова, который не церемонится, долго готовил к паре — тройке горячих ночей. Да, он ухаживал не в пример Громову, с шиком и блеском, но уходила я от него также, молча одевшись и захлопнув дверь на автоматический замок. "Подарок" Громова я оставила на ночном столике рядом с пачкой частично использованных презервативов. Получилось довольно лаконично, хотя я и не стремилась к этому. Все, чего мне хотелось — это забыть.

Кое-как поймав такси и прослушав целую лекцию от шофера пенсионного возраста: "о неосторожности подростков в наше неспокойное время и куда только родители смотрят?", я наконец попала домой. Еще раз помывшись и на всякий пожарный выпив противозачаточное завалявшееся со времен моего первого и последнего "романа", я улеглась спать.

Утро началось для меня со звона будильника, он нещадно тренькал над ухом, сообщая о том, что пора вставать и тащиться на рынок трудоустройства. К вечеру я поняла, что затея это бессмысленная, мне или сразу отказывали, или предлагала работать на тех же условиях, что и Громов. Никому я такая красивая и молодая не была нужна. Признаться, я не унывала, деньги какие — никакие у меня были, а работа? В крайнем случае пойду работать в библиотеку неподалеку от дома, меня давно тамошние библиотекарши к себе зовут потому, что я иногда лучше них знаю, где какая книга лежит. Вот и раскрыла одно из своих пристрастий, я — книжный червь. Очень люблю читать и неважно что. Главное, чтобы ранее начитанное и занимательное.

Устав от бессмысленных мытарств, я направила стопы к дому. И скривилась, стоило подойти к подъезду, у него меня ждал знакомый автомобиль и еще более знакомый его владелец. Мужчина скрестив руки на груди и привалившись к боку машины неспешно обводил взглядом периметр. Скрыться не удасться, даже если захочу. Громов прямо по курсу, меня он тоже заметил моментально и направился ко мне.

— Привет — совсем не оригинально произнес он, остановившись в паре метров от меня.

— И тебе — вяло кивнула я, впервые обратившись к нему на "ты", все же ночь вместе провели или это не повод?

— Почему на работу не пришла? — мда, забыла совсем, он же мое увольнение не принял, хотя я думала после вчерашнего мы все решили.

— Ну, я решила сменить место работы — пожала я плечами.

— Не помню, чтобы увольнял тебя — усмехнулся Громов.

— Так уволь, я ведь прогуляла сегодня и вообще, как работник бесполезна — не понимая, к чему он ведет, предложила.

— Мне вполне устраивает, если ты будешь продолжать варит кофе и подавать его мне — а вот меня не устраивает!

— Я уже сказала, что увольняюсь, так что это бессмысленный разговор. Что-то еще? — переминаясь с ноги на ногу невежливо поинтересовалась я.

— Да — и все, замолчал, только стал пристально разглядывать меня.

— Что? — не выдержала я.

— Тебе не понравился мой подарок?

— Понравился.

— Тогда почему не взяла?

— Слишком дорогой подарок. Я не могу его принять — дежурно отрапортовала я, итак после вчерашнего чувствую себя оплеванной, а он еще и предлагает вещь, которая выставит меня окончательно шлюхой, ну не мило ли?!

— Хорошо — по лицу Громова было видно, что ничего хорошего в этом нет — что делать будешь?

— Пойду домой и отдохну.

— Может, отдохнем вместе? — ему что вчерашнего не хватило? Да я еще раз такого не переживу!

— Не стоит, я правда, очень устала и хочу побыть одна — стараясь, чтобы это не было так заметно начала я отступать к подъезду.

— Поехали ко мне? — будто и не слыша моих возражений, бесцеремонно обнял меня Громов.

— Прости, но я…

Кто меня слушал? Он опять, как и вчера запихал меня в машину и повез к себе. Вот только сегодня Громов не особо стеснялся и всю дорогу до его дома, хватал меня за коленки и целовал взасос на каждом светофоре. И в отличии от вчерашнего мне не было это так уж неприятно. Даже наоборот, нравилось. Все-таки два года монашества давали о себе знать и здоровый, весьма привлекательный мужчина, страстно желающий меня способствовал росту гормонов в организме.

У него дома все повторилось, только сегодня он меньше спешил и даже слегка возбудил меня своими ласками перед актом. Оргазма я не испытала, но некий экстаз и расслабленность, когда Громов наконец оторвался от меня, имело место быть. Как и вчера я сбегала в душ, а Александр пошел курить. Вот только сегодня я решила не ждать пока он уснет и сразу после душа стала одеваться. Если повезет даже успею на автобус, все-таки разъезжать на такси затратно для временно безработной.

— Куда ты? — он вернулся как раз, когда я направилась в прихожую.

— Домой.

— Вчера ты тоже ушла. Почему? — возвысился надо мной полуголый мужчина.

— А разве мы не все? — вопросом на вопрос ответила я.

— Что "все"? — усмешка опять застыла на губах Александа.

— Ну, ты еще хочешь — замялась я — секса? Я думала, что уже все.

— То есть, если я больше не хочу тебя сегодня, то тебе здесь больше делать нечего? — кажется, он разозлился, злить хищника, до чего же я докатилась?

— Эм, так я пойду?

Вместо ответа меня кинули на кровать и быстро сдернув одежду, доказали, что на сегодня мы еще не "все". Я не знаю, как так получилось, но я уснула и проснулась только, когда кто-то ласково стал целовать мое оголенное плечо. Даже сквозь сон, я понимала, что это Громов и что сегодня мне все же придется поговорить с ним о наших "отношениях".

Но разговор пришлось отложить. Правы сексопатологи, желание сильней всего по утрам. В этот раз я поняла кое-что, если закрыть глаза и не думать, что мужчина доставляющий мне удовольствие Громов, то секс может быть в несколько раз приятней. Радовало еще и то, что Александр делал все молча. Никаких фраз, слов, вообще ничего, только стоны и тяжелое дыхание. Душ пришлось принимать вместе, поскольку Александр уже опаздывал. Я напрасно опасалась, что и в душе продолжаться наши утренние утехи, Громов быстро помылся и вышел готовить завтрак. Не мужчина, а золото. Вот только хочется это золото отправить куда подальше… В банк на хранение, к примеру.

— Завтрак готов, иди кушать! — крикнул Александр когда я заплетала в косу мокрые волосы.

— Спасибо — чинно усаживаясь на указанное место и с апетитом вздыхая аромат яичницы, поблагодарила я.

— Не за что — улыбнулся Громов.

Мы молча приступили к трапезе. Хотя, я и давилась время от времени ловя на себе взгляд Александра. Почему-то, мне до сих пор было под ним неуютно и то, что мы делили постель никак не отражалось на моем отношении к нему. Я все так же боялась этого властного мужчину. И не представляла, как начать с ним разговор. Возможно, и не начала бы, но Громов сам заговорил:

— Что ты намерена делать?

— Вообще или сегодня? — затрудняясь с ответом на простой вопрос потянула я время.

— И то и другое.

— Вообще жить намерена, а сегодня мне предстоит посетить те фирмы, где я еще не была.

— Не трать понапрасну время. Тебя никуда не примут — мне обижаться?

— Почему это? Не такой уж я плохой работник.

— Они не примут тебя потому, что ты работаешь на меня и я не собираюсь тебя отпускать — спокойно, как само собой разумеющееся произнес Громов.

— Что? Извини, но я не могу так.

— Как так?

— Вот так! Я не проститутка какая-то, чтобы ты вел себя со мной подобным образом! — не выдержала я и повысила тон.

— Чем я тебя оскорбил? — искренне удивился Громов.

— Ничем! — психанула я — спасибо за завтрак, но я лучше пойду.

Резко встав из-за стола, я быстро пошла к входной двери. Боже, как мне нормально вести себя с этим хищником, если он все время выводит меня из себя? До двери мне добраться не удалось, Громов перехватил меня по дороге и с силой прижал к себе.

— Почему ты злишься? Чем я обидел тебя? — полез он с вопросами, а — будь, что будет!

— Я не злюсь, я всего лишь недоумеваю, когда у меня на лбу появилась надпись, что я шлюха, которую можно трахать, когда захочется?! Мы третий день знакомы, а ты уже успел опустить меня ниже некуда. Сначала в офисе предложил быть твоей личной резиновой куклой, потом почти силком затащил меня в постель, а за доставленное удовольствие решил расплатиться чертовыми цацками. Вчера повторил свой предыдущий опыт и сегодня, как дополнение снова предложил поработать куклой. Нет, ты ничем меня не обидел. Просто, я слишком серьезно все воспринимаю.

По мере моего высказывания, взгляд Громова становился все тяжелее и тяжелея, а к концу, я уже искренне жалела о сказанном. И чего меня так и тянет все портить, да он бы отстал он меня через ночь — другую и без всяких претензий, А теперь вот жди неприятностей.

— Прости — вместо кары небесной, к которой я уже была готова, Александр вдруг бухнулся на колени.

— Эй, ты чего? — даже испугалась я — это я должна прощение просить, наговорила всякой чуши, книжек начиталась вот и несет.

— Ева! Перестань, я прекрасно понимаю, насколько неправильно себя веду. Но и ты пойми, у меня такое впервые…

— Что впервые? Только не говори, что я у тебя первая — натянуто засмеялась я.

— Не первая — мотнул головой Громов — у меня было много женщин, но ты первая, в которую я… Нет не так, которую я…

— О чем ты? — заволновалась я, когда он опять замолк на полуслове.

— Черт! А это тяжело! Никому еще не говорил такого. Ева, я… Ева, люблю я тебя! С первого взгляда, как дурак влюбился в тебя! — Громов поднялся с колен и приподняв мое лицо, заставил смотреть себе в глаза.

— А… — красноречие куда-то пропало.

— Вот увидел тебя и сразу понял, что все… Пропал! Ева, ты будешь со мной? Выйдешь за меня?

Все, мозг в глубоком обмороке, а сама я в шоке. Что он такое говорит?! Что за бред несет?! Может, в яичнице было что-то не то? Громов расценил мое молчание по своему, (кто бы сомневался) и заткнул мой и без того немой рот поцелуем. Дожилась! Первый раз мне кто-то предлагает выйти за него замуж и это тот человек, от которого я подобное услышать и не думала.

— Ева, девочка моя — простонал Александр и я снова оказалась на руках, на работу он точно не попадет…

…И это я говорила, что Александр не разговорчив в постели. Жестоко ошибалась, он говорил много и смущающе, а уж что вытворял вообще молчу. Не каждый мой ровесник на такие акробатические номера способен, а если и способен, то просто еще не знаком с ними. Я только и успевала, что изредка попискивать и просить передышки. Когда он наконец остановился часы показывали обеденное время.

— Ева, прикройся — вдруг накрыл меня простыней Громов.

— Внезапно проснувшееся целомудрие? — лениво произнесла я.

— Нет, просто, если ты не прикроешься я опять накинусь на тебя. Ты такая нежная и сладкая, что даже сейчас я продолжаю тебя хотеть — поцеловал мои волосы Громов.

— Александр…

— Саша — перебил меня он.

— Хорошо, Саша, ты ведь пошутил насчет брака?

— С чего ты взяла? Я был абсолютно серьезен, я все равно не отпущу тебя, так чего тянуть? И я больше не хочу видеть, как ты уходишь по ночам. Я хочу не просто заниматься с тобой… любовью — будто пробуя на языке, растянул слово Громов — я хочу спать с тобой и просыпаться, видеть, как ты завтракаешь рядом, разговаривать с тобой, быть с тобой сутки напролет. А чтобы делать это, мы должны пожениться.

— А у меня ты не хочешь спросить, чего я желаю? — с каким-то отчаянием, спросила я.

— Не хочу, но могу тебя выслушать. Просто, зная, я все равно не отпущу тебя.

Вот и поговорили. И чего мне не молчалось?

Глава 4

И то что было на бело откроется потом

Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство.

Не новое, а заново один и об одном

Дорога в мой дом и для любви это не место.

Александр.

Мы знакомы четыре дня. Самых удивительных в моей жизни четыре дня. Я сам себя не понимаю. Всегда я был рассудителен и хладнокровен. Но сейчас, во мне будто исчезла вся сдержанность. Я могу сравнить это только с дамбой, плотину которой прорвало. Все, что я удачно скрывал и сдерживал выплеснулось на поверхность в направлении очаровательной девушки, которая спала рядом. Ева была точкой преткновения, той самой косой, что нашла на камень. И я очень боялся, что она может исчезнуть в любой момент, испариться, словно сладкий сон, что пропадает с рассветными лучами.

Словами не передать, как я испугался, не обнаружив ее дома, после нашей первой ночи. Вместо того, чтобы заниматься делами, я рыскал по городу в ее поисках. А когда нашел не смог отпустить. Весь мой план с ни к чему не обязывающему сексу полетел к чертям, стоило мне понять, что она может уйти. Нет, я не способен ее отпустить, теперь точно не способен. Мне даже представить страшно, что закрыв глаза, утром я могу не найти ее рядом. И я знаю, чем вызван мой страх.

Когда, я вчера неожиданно признался ей, предложил выйти за меня, Ева даже не смогла сделать вид, что мое предложение пришлось по вкусу. А это оказалось невероятно больно. Больно, когда не ты сам, а тебе отказывают, не принимают, не понимают. Ведь я сам вел себя так, заставил почувствовать ее "приключением на пару ночей", но стоило Еве озвучить эту мерзкую правду и я сорвался, никогда не перед кем не вставал на колени, а передней встал, никому не говорил, что люблю, а ей сказал. И в ответ только неприятное удивление. Да, она осталась со мной, вынужденно. Потому, что Ева и правда, очень умная, она поняла, что я не смогу ее отпустить. И поэтому осталась.

Хотя, какое мне дело до причин ее поступка, главное, она со мной, рядом. И я постараюсь сделать все возможное, чтобы со временем она полюбила меня. Я смогу! Ведь не урод и не подонок, я нормальный, был им, пока не встретил ее. Пусть не любит, пусть боится, со временем она привыкнет. Как говориться, стерпится — слюбится.

— Не спишь? — вдруг спросил самый любимый голос в мире.

— Нет. А ты почему не спишь? — удивился я.

— Знаешь… Я тут подумала — сердце замерло, как у мальчишке, вдруг она сейчас откажет? — мне двадцать три, я не знаю, что будет со мной дальше и не понимаю, как строить свою жизнь. Понимаешь?

— Да — все на что меня хватило.

— Я не знаю тебя, ничего не знаю о тебе. И не люблю тебя, наверное, ты заметил, что побаиваюсь… Но, не столько тебя, не отрицаю, тебя тоже, но больше меня страшит твоя непоколебимость. Ты принял решение и хочешь, чтобы я беспрекословно его исполнила. А я даже не представляю, как жить с кем-то, не то что быть замужем. Мы знакомы всего — ничего… Но, мне никто раньше не говорил тех слов, что сказал ты. И как не странно, я верю, что все сказанное — правда. От этого еще страшней.

— Ева, что ты хочешь сказать? — чувствуя, что еще немного и я попытаюсь прервать разговор старым, как мир способом, спросил я.

— Мы могли бы попробовать — неуверенно прошептала она, поворачиваясь ко мне — в конце концов, если ты поймешь, что это ошибка, мы всегда сможем расстаться.

— Так, это "да"? — не сдержался я и притянув ее, положил на на себя.

— Да — пряча от меня глаза, тихо ответила Ева.

— Я люблю тебя — говорить это ей было несложно, наоборот слова сами вырывались из меня.

Мы так и уснули, я крепко обнимал девушку своей мечты, а она посапывала у меня на груди. Если это и есть счастье, то теперь я понимаю тех глупцов, которые пытаются за ним угнаться. Ведь оно такое. Раз попробовав его, хочется отведать снова…

Утром произошла наша первая, если не считать унизительное выяснение отношений пару дней назад, ссора.

— Я не понимаю к чему спешка? — в сотый раз за прошедший час спрашивала Ева.

— К тому! Чего тянуть? Тем более, что ты не хочешь помпезной свадьбы. Ева, мне так будет спокойней, разве ты не понимаешь? Я не хочу выставлять тебя своей любовницей! Как тебе еще объяснить, если мы поженимся, то будем не просто парочкой, мы станем семьей. Я очень сильно хочу называть тебя женой. Что в этом такого?! — начал "закипать" я.

— Ты издеваешься?! За неделю знакомства пожениться? Ладно бы мы были какими-то подростками, но мы оба взрослые люди, особенно ты!…

— Да чего ты прицепилась к этому времени?! Чем плохо узнавать друг о друге будучи в законном браке? Я тебя уверяю, ничего ужасного ты во мне не отыщешь, а я люблю и буду любить тебя любую! — вскочив из-за стола, за которым сидел до этого порывисто обнял я стоящую рядом девушку.

— Алек… Саша, давай хотя бы в следующем месяце, а? Ведь май же на дворе, всю жизнь потом маяться будем? — впервые заглядывая мне в глаза, попросила Ева. Я и не подозревал, что она суеверна.

— Это чушь! Старые бабушкины сказки!

— Пожалуйста.

Я не смог ей отказать, смешно признаться, "пожалуйста", сотворило из взрослого, серьезного мужика "комнатную" собачонку. Надеюсь, она нечасто будет пользоваться таким просительным взглядом и этим словом. Иначе, мне грозит стать подкаблучником. Помимо отложенной женитьбы, Ева категорически, отказалась работать у меня. Смущенно признаваясь, что ее и без того всерьез никто не воспринимал, пока она работала в офисе, а из-за наших отношений вообще будут считать "последней", не договорила, заметив мой мрачный взгляд.

— Да пусть только попробуют подумать о тебе плохо — грозно начал я.

— Саш, ты что каждого будешь увольнять? Тогда, кто работать останется? Нет. Я уже решила и тебе меня не переубедить. Подыщу другую работу — нахмурила лобик любимая.

— А может, ну ее, работу эту? Зачем она тебе? Я вполне могу обеспечивать нас обоих…

— Перестань, ты же сам не хочешь, чтобы люди считали меня твоей содержанкой. А они именно так и подумают, да и не дело это. Чего я буду дома сидеть? Конечно, квартира у меня не такая уж маленькая…

— И думать забудь, что я позволю тебе жить отдельно! Ты сегодня же забираешь свои вещи и переезжаешь ко мне! Не смей возражать — заметив, как в протесте округлились соблазнительные губы, прикрикнул я — только так, я позволю тебе работать где-то еще.

Главное, идти на компромиссы, это я давно понял. И сейчас наблюдая, как Ева не решается возразить поздравил себя с очередной победой. Как не странно, но эта победа показалась мне самой упоительной из всех. Хотя, я уже перестал удивляться. Все, что касалось Евы было для меня значимым и важным. Пока я не мог понять, почему? Но мне и не хотелось, я просто наслаждался своими эмоциями. Ощущениями, что пробуждала во мне эта девушка.

— Ева, а когда-нибудь любила? — вдруг почувствовал я непонятную ревность, а что, если любила?

— Я…

— Нет, не отвечай сейчас, давай поговорим об этом вечером — задал вопрос, а ответ побоялся услышать.

— Ты на работу? — кажется, она за два дня проведенных вместе в этой квартире, даже забыла, что я работаю.

— Да, нельзя забрасывать дела, итак уже запустил все дальше некуда. Уверенна, что не хочешь пойти со мной? — вспомнил я, с чего начался спор.

— Да, иди, а я пожалуй, отправлюсь на поиски новой должности — улыбнулась она, как будто солнышко засияло.

— Не переусердствуй, ты еще вещи должна свои собрать — напомнил я.

— Ты точно этого хочешь? — вздохнула Ева.

— Точно. И не отлынивай, конечно, моя рубашка смотрится на тебе обворожительно, но я все же хочу, чтобы у тебя был выбор, что носить дома — усмехнулся я и сразу же пожалел об этом, Ева вздрогнула при виде моей усмешки.

— Что такое? Тебе не нравится такое выражение лица?

— Нет.

— Ева, не обманывай, раз не нравится, постараюсь больше не усмехаться. Я заметил, что тебя это пугает — неприятно, но факт.

— Прости, но когда ты так улыбаешься, то становишься похож на хищника — своеобразно объяснила любимая.

— Хм, как я понял, это не комплимент?

— Ну да.

— Ладно, я понял. Все, мне пора. На полке в прихожей лежит твоя связка ключей — и пока она ничего не успела сказать, быстро целовал дорогую мне девочку и поспешил на работу.

И не зря, мало того, что коллектив еле переставлял ноги, так еще и Верка обиженная моим пренебрежением не спешила выполнять свои прямые обязанности. Как же сложно с женщинами, всеми, кроме одной. Непроизвольно всплыл образ Евы в мозгу. Но я с неохотой отогнал его. Сейчас о делах надо думать. Покопавшись в отчетности, я понял, что не так уж все плохо. Конечно, запущенно, но не катастрофически. За несколько месяцев и при внушительном вложении дело можно будет спасти.

— Чем занимался эти дни? — вклинился в усиленную работу мозга, голос Веры.

— С каких пор я должен перед тобой отчитываться?

— Да я просто спросила, что уже и спросить нельзя? — опешила от моего ледяного тона помощница.

— Нельзя. Ты бы лучше, делом занялась — стараясь не обращать внимание на присутствие бывшей любовницы, произнес я.

— Без проблем — она резко опустилась на колени у стола и попыталась расстегнуть ширинку на моих брюках.

— Вера! Что ты творишь? — отпихнул я женщину.

— Как и сказал, делом занимаюсь — усмешка искривила идеальные губы.

— Этим делом — выделил я первое слово — тебе заниматься больше не нужно.

— Ты мне отставку, что ли даешь? — не веря моим словам спросила она, поднимаясь с колен.

— Ты очень догадлива — хмыкнул я.

— Да пошел ты! Кто она?! Говори! Кого ты подыскал мне на замену? — я явно переоценивал ее ум. не думал, что она может закатывать подобные сцены.

— Вера, тебя моя личная жизнь не касается. Ты, если забыла, моя сотрудница и все, что я сейчас хочу от тебя, это чтобы ты наконец начала исполнять свои обязанности.

— Как запел! Да я столько лет на тебя угробила, отказалась от всего, лишь бы быть с тобой и сейчас ты заявляешь мне, что я "всего лишь сотрудница"?! — возопила еще громче эта дуреха.

— Вера, ты же не думала, что у нас может быть что-то? — удивился я такому напору.

— Знаешь что? Я ухожу! Понял?!

— Понял, ты заявление сейчас напишешь? — спокойно осведомился я.

— Урод!

Громко хлопнув дверью, выскочила Верка из кабинета. Странно, я был с этой женщиной долгие годы, но сейчас ничего, кроме облегчения не почувствовал. И то, облегчение было вызвано тем, что я опасался, что если бы Верка встретилась с Евой?

Хоть я и исправно звонил Еве каждый полчаса и минут по десять, пока девушка сама не отключалась выспрашивал, как у нее дела и что нового произошло, но к вечеру я еле дождался окончания рабочего дня и поспешил домой. В первое мгновение, когда я понял, что Евы нет в квартире от паники перехватило дыхание. Никогда прежде я не испытывал такой страх. Но через мгновение я вспомнил, что девушка у себя дома собирает вещи, готовясь переехать ко мне. И страх сменился радостью, теперь она будет со мной.

— Саша? — растерялась она, открыв дверь и увидев меня на своем пороге.

— Я приехал забрать тебя. Надеюсь, ты уже собрала вещи? — впервые оказываясь в ее квартире и с любопытством осматриваясь, спросил я.

— Почти, уже хотела такси вызывать. Я думала, что ты устанешь после рабочего дня и не стала звонить тебе — улыбнулась Ева, замечая, как я верчу головой.

— Ева, тебе стоит только сказать и в каком бы я не был состоянии, я приеду и заберу тебя. Глупенькая, ты — мое лучшее лекарство от усталости и всех проблем — обнял я любимую и чмокнул ее в нос.

— Саш, а сколько тебе лет? — вдруг спросила девушка.

— Сорок один — не задумываясь ответил я.

— А кажется, что семнадцать — хихикнула она — ты ведешь себя, как влюбленный подросток.

— Я и есть влюбленный, а любой влюбленный мужчина ведет себя, как подросток пожал я плечами.

— Не знала — задумалась Ева.

— Ты помнишь, утром я спросил у тебя…

— Помню. И не понимаю, зачем спрашивать, если не хочешь знать — все-таки она очень проницательна и умна.

— Ев, я буду больше мучится, не зная, уж лучше спросить сразу.

— Хорошо. Тогда, я отвечу. Как ты, наверное, заметил, ты не мой первый мужчина. Ты — второй — сердце бухнуло пропуская удар, было больно, но пока не смертельно — скажу сразу, я не любила своего первого, он мне нравился, но вот его поступки ничего кроме гадливости в душе, не оставили. Хотя, как я думаю, он — неплохой мужчина, просто, это я оказалась дурехой. И не удивительно, он умел ухаживать, обольщать, подкупал своим отношением ко мне, но все это была шелуха. Он всего навсего хотел развлечься. То же самое я думала и про тебя, прости меня, я очень сожалею, что была такого мнения — опустила голову девушка.

— Нет! Не проси прощения, я сам вел себя, как урод. Каждая бы подумала также. Но, Ева, я чувствую, что ты уже забыла о нем, так почему же, мне хочется порвать его на куски — сжал я кулаки.

— Потому, что ты — влюбленный подросток? — фыркнула она.

— Наверное — улыбнулся я наблюдая, как девушка смеется.

— А ты? Ты любил? — что ж, этого вопроса следовало ждать, баш на баш.

— Нет. До тебя, я никогда никого не любил и не думал, что способен полюбить. Оказалось, сильно ошибался — честно ответил я.

— Скорей всего, это покажется эгоистичным, но я рада — я впервые увидел, как щеки любимой заалели.

— Вовсе это не эгоистично и не стоит смущаться, мне невероятно приятно, что тебя волновали мои чувства — целуя Еву и осознавая, что влюбляюсь еще больше, произнес я.

Мы собрали остатки вещей и отправились ко мне. Обустройство на новом месте решили устроить завтра, а остаток дня и ночи провести с большим толком… Готовя ужин и смотря телевизор. Я замет за собой, что чем бы мы не занимались, все казалось мне невероятно увлекательным. Я впервые рассказывал о себе без утайки, о работе, о сыне — шалопае, даже о детстве. Оно не было безоблачным, но определенно — самым счастливым периодом, не считая заботе о сыне и встрече с Евой. Она воспринимала мои рассказы, как что-то захватывающее и увлекательное, будто не слушала историю жизни, а читала интересную книгу, только повествующую не от лица автора, а главным персонажем. Мы так и уснули на диване под тихий шум телевизора. Ночью, я проснувшись, раздел и отнес Еву в спальню, все не дело это спать на диване.

Утро встретило меня ароматом чего-то вкусного. Ева, пританцовывая у плиты под звуки радио, готовила блины, которые впоследствии, чуть не сгорели. Не стоит ей заниматься приготовлением пищи в одном фартуке, слишком уж не вяжется у здорового мужчины с утра две такие аппетитные вещи. Да и на работу я опять опоздал.

Глава 5

Что не видишь в душе моей печаль?

Я больна не тобой и мне не жаль,

Говорил же ты сам в свой странным век,

Сложный я человек.

Ева.

"Но, как же любовь?" — вопрошало все во мне, когда назначали точную дату бракосочетания, когда я выбирала свадебное платье, когда соглашалась с клятвами, когда одевала ему кольцо на палец и когда целовала во Дворце Бракосочетания. Как же любовь? А никак, сдохла любовь под гнетом реальности. Нет ее, любви этой и не будет потому, что вся любовь кончается там, где начинается жизнь. И я никогда не верила в нее или делала вид, что не верю, а сегодня, с этом нелепом, но так понравившемся Александру платье, я поставила жирную точку на любви. Пусть она так и остается на странницах книг и в старых кинозалах, где на ночном сеансе по прежнему крутят черно-белые фильмы.

— Ты грустная — заметил Громов уже в ресторане, куда мы отправились после ЗАГСа.

— Родители так и не приехали — слабая отговорка, но не говорить же правду.

— Они много работают — еще более слабо попытался утешить меня теперь уже муж.

— Ага, работают — кивнула я.

— Ты понравилась моей маме, мне даже кажется, что слишком сильно — с напускным неудовольствием произнес Александр.

Чего у меня не отнять, так это умения ладить со старшим поколением. Все же столько лет прожитых под дедовым "крылом" сделали из меня эдакую милую девочку. И я не горю желанием менять чужое мнение. Да и Громову приятно, что его маман искренне довольна выбором сына. Еще бы ей быть недовольной. Покладистая, тихая, ласково улыбающаяся и конечно, по ее мнению, любящая ее сына, девушка. На самом деле, мне просто было лень перечить этой женщине, да и смысла я не видела, как приехала так и уедет, чего ради настраивать ее против себя?

— Я так ада, что Сашенька наконец-то, нашел свое счастье и не упустил — нда, свекровь прямо излучает довольство.

— Ну что Вы, Ирина..

— Зови меня мамой, деточка — все гораздо хуже, чем я думала.

— Ну что Вы, мама, какое я счастье? Вот Саша, он, да, настоящий подарок — еще сдержала я сарказм.

— Вы замечательная пара — окончательно уверилась в своем мнении свекровь.

— Мам, прекращай — сделал вид, что смутился Александр.

Это особенно раздражало. Я будто нутром чуяла, что все присутствующие делают вид, даже мой муженек, он будто чувствовал, что происходящее меня не радует и нацепив маску счастья жил по сценарию.

— А почему твой сын не приехал? — актуальный вопрос, хорошо, что она не знает, что сын Громова даже не в курсе, что папашка женился.

— У него экзамены, не хочу, чтобы отлынивал — отмахнулся Александр.

— И то верно, ты, доченька, только не пугайся заранее, но сынок Сашин не в отца пошел, весь в мать, такой же бунтарь и лентяй, только нервы отцовские и способен трепать — и это говорит бабушка, о любимом чаде сыночка, вот и все родство.

— Я все понимаю, сама была недавно в его возрасте — теперь и я фальшиво улыбалась.

— не наговаривай на себя, ты — девочка воспитанная, умная и добрая, не чета этому хулигану — скривилась свекровь.

— Мама, у меня свадьба. а ты за старое принялась — "проснулся" Громов.

— Молчу — молчу — если бы она, действительно молчала, было бы не в пример лучше.

Наконец, этот театр абсурда подошел к концу и народ стал разъезжаться по домам. Громов, за что я ему была по-настоящему благодарна отправил свою маму с кем-то из родственников, а сами мы поехали домой. Я только в квартире смогла перестать улыбаться, за столько часов, от моей натянутой улыбки уже скулы свело. И оказавшись в квартире, радости моей не было границ.

— Ты такая красивая — обнимая меня, произнес Александр.

— Скорей уставшая и обессиленная — борясь с желанием вырваться из объятий, проворчала я.

— Моя любимая жена, пытается тактично увернуться от исполнения супружеского долга? — сказал вроде со смехом, но сталь в голосе полностью перечеркивал всякую шутку.

— Нет, только прошу помочь мне снять платье — снова натянула я улыбку, лучше уж по быстрому этот самый долг отдать, чем лишний раз препираться.

— Это всегда пожалуйста — опять повеселел Громов.

С платьем он возился долго и когда я уже собиралась пустить в ход ножницы, наконец, выполнил эту миссию невыполнимо. Я свободно вздохнула и поняла, почему некоторые женщины одевают подобные платьишки только один раз за всю жизнь, да меня никто не заставит снова пройти через подобное.

— Я люблю тебя — торопливо целуя меня и раздеваясь шептал Александр.

А я думала только о сне, желая поскорей забыть этот день, стереть его из памяти. С горечью понимая, что никогда не смогу избавится от воспоминаний, кольцо тускло поблескивающее у меня на пальце не даст.

Как не странно, но дальше поцелуев Александр не зашел. Искупав меня и себя заодно, он укутал меня в простыню и прижав к себе просто смотрел на меня. Наверное, в этот момент я осознала, что мужчина переспавший со мной на второй день знакомства, признавшийся в своих чувствах на третий и женившийся через месяц, действительно, любит меня. Печально, что не взаимно, жестоко, что безнадежно, ведь я не только уверилась в его чувствах, но и поняла свои. Я не полюблю его, никогда. Все, что я смогу предложить ему, это симпатию, но не больше. И что бы кто не говорил, неважно, насколько хороший человек, неважно насколько достойный и неважно, как сильно любящий, если не можешь дать столько же в ответ, если сердце не екает и мир не исчезает при виде него, он — не тот.

Ну и пусть, пусть все так. Я ведь не верю в любовь?…

Две недели, за которые мы получили кучу подарков и еще больше поздравлений, пролетела незаметно. Я будто и не выходила замуж. В наших отношениях мало что поменялось. Громов все так же работал и возрождал из пепла любимое дело, я отчаявшись найти работу маялась от безделья, занимаясь домашними делами и развлекая свекровь, внезапно решившую погостить. Мои родители так и появились, отделавшись какими-то то ли вазами, то ли горшками, вроде ручной работы туземцев. А я чувствовала себя… странно. Вроде живи и радуйся, все идеально, ни ссор, ни скандалов, любящий муж, дарящий цветы и дорогие подарки. Свекровь, воспринимающая меня, как милую девочку и умилявшуюся моей стряпне. Но все это вводило меня в непонятное чувство депрессии. Я держалась из последних сил, когда…

— Любимая! У меня новость. Лешка возвращается завтра — возвестил с порога муж.

— Лексей приезжает? Вот так новость — в отличии от сына скривилась свекровь.

— Правда, здорово?! — целуя меня в макушку и не замечая недовольства маман, спросил Громов.

— Конечно — улыбнулась я.

Какое мне дело, приезжает его сын или нет? Я в глаза его не видела, да и увидеть желания особого нет. Мальчишка росший без матери, что может быть хуже? Он явно не обрадуется моему присутствию. Но, какая разница? Как приехал, так и уедет.

— Мам, а ты чего не рада? — наконец, заметил реакцию свекрови Александр.

— А с чего бы мне радоваться? Зная твоего сына, могу сказать, что кроме неприятностей от него ничего ждать не приходится.

Громов начал спорить с мамой, а я осознав, что не выдержу очередного конфликта между родственниками, тактично удалилась в спальню, прикрыв за собой дверь, чтобы не слышать их криков.

Громов зашел бесшумно и тут же бухнулся на постель. Кажется, он устал и не столько из-за работы, сколько из-за присутствия матери.

— Не спишь?

— Нет.

— Прости, что все так вышло, медового месяца у нас не было, мама своими проблемами тебя загрузила, а сейчас и сан — хулиган.

— Все нормально, детей, как и родителей не выбирают. Так что, не думай о глупостях и спи — погладила я Громова по груди.

Глава 6

Ласковая моя, нежная

Руки твои держу, слов не нахожу.

Ласковая моя, любимая

Были мы с тобой, кто всему виной?

Алексей.

Домой я возвращался со смешанным чувством, вроде и хотелось мне повидаться с отцом, но и получать очередной нагоняй от родственника, как-то не стремился. А то, что нагоняй обязательно будет, я не сомневался, сам же вляпался. И ладно бы, из-за чего важного. Так, вспылил не подумав. А отцу нервы поистрепал. Зарекался ведь, что не буду больше, но это как с хорошей пьянкой, после которой клянешься, что больше спиртного в рот не возьмешь, а проходит месяц и опять тянет гульнуть. Вот и здесь также.

Я не могу сказать, что такой уж конфликтный, но бывает, временами, так и тянет украсить пару — другую физиономий фингалами. И есть за что. Последняя потасовка случилась из-за нашей местной красотки Инги, девица свела с ума половину универа, а когда пылкие поклонники начали действовать решительно послала их по матушке. Как парень, я их понимал, но как человек — не одобрял. Человек во мне победил и я "спас" Ингу от парней, не учтя одного, кто же спасет меня после этого от Инги? Когда я ясно дал понять, что не заинтересован в ней, девчонка объявила, что я ее домогался, ректор естественно поставил в известность отца. Уж не знаю, какими правдами и неправдами, но папе удалось разрулить ситуацию. Зато теперь дома меня ждали не самые чудесные каникулы.

С такими мыслями я вышел из самолета и огляделся, да, не столица, но и не деревня. Что не может не радовать. Отец рассказывал, что когда я был совсем маленьким, мы здесь жили. Я если и помнил что-то, то наверняка постарался об этом забыть. И удачно. Надеюсь, отец меня встретит, иначе я пропал.

Папаня меня и вправду встречал. Вот только, мне сразу захотелось назад в самолет, уж слишком взволнованным отец казался. От одной мысли, что я являюсь причиной его волнений, в животе похолодело. Нет, я не боялся своего отца, но я всегда боялся его огорчить, расстроить. С детства и не по наслышке, я знал, как тяжело и много работал папа, чтобы обеспечить мне достойное будущее. И ведь, он успевал воспитывать меня, учить рыбачить и помогать с уроками. Он был самым лучшим и родным для меня человеком, справляющимся не только с ролью отца, но и заменяя мать и поддерживая во всем, как старший товарищ. Я любил его и не стеснялся сказать об этом.

— Пап — позвал я его, заметив, что отец рыщет взглядом по толпе.

— Сынок — развернувшись и крепко обняв меня, произнес он.

— Па, я так скучал! Ты не представляешь…

— И видать, со скуки влез в неприятности — тут же прибавил строгости в голос отец — ладно, это потом. Я тоже очень ждал твоего приезда. Я улыбнулся, отец нисколько не изменился с нашей последней встречи, все такой же, даже внешне остался прежним. Будто годы над ним не властны, а может так и есть? Сколько себя помню, он напоминал мне вольного орла, расправившего крылья в полете под названием жизнь. Он, как и орел никогда не снижал высоты, каким был не был сложен и труден путь над землей.

Мы много говорили, пока ехали с аэропорта, в основном о моей учебе, ну и о парочке смешных случаев с его работы. Город, сильно изменился, даже по моим обрывочным воспоминаниям, стал больше и менее провинциальным. Остановившись у одной из новостроек, отец вздохнул и положил руки на руль.

— Мы не приехали? Тогда, чего остановились? — удивился я.

— Сынок, тут такое дело… Понимаешь, кое-что важное произошло — никогда раньше не замечал, чтобы отец запинался и мялся, пытаясь что-то сказать.

— Неужели ты разорился? — усмехнулся я.

— Типун тебе на язык! Конечно, нет — возмутился папа.

— Тогда, что?

— Эм, твоя бабушка…

— А, так ты из-за карги нервничаешь, она приехала и обосновалась у тебя? — вот же старая ведьма!

— Не говори так о своей бабушке — тут же взвился отец.

— Да ладно, она обо мне гораздо худшего мнения — отмахнулся я.

— И нет. Это не только из-за твоей бабушки, точней не из-за нее вовсе. Сын, ты уже взрослый и самостоятельный, поэтому отнесись с пониманием — кажется, я начинаю въезжать в тему.

— Неужели вы с Верой Николаевной, наконец, официально вместе?! — обрадовался я за отца.

— Да причем тут Вера? Я ее уволил несколько месяцев назад. Но в кое-чем ты прав, сын, не стану я ходить вокруг да около, я — женился! — а вот теперь я уже ничего не понимаю.

— Как? — все что смог я сказать.

— Как все. Я встретил женщину, с которой хочу прожить жизнь — а вот это уже страшно, у моего папки никогда не было такого мечтательного взгляда.

— И кто она? — непонятное чувство неприязни стало проникать в меня.

— Умная, красивая, милая девушка, она тебе понравится — прежняя уверенность стала возвращаться к отцу.

— Ладно, теперь мы можем идти? — сомневаюсь, что новая жена отца придется мне по вкусу.

— Да-да.

Наверное, в этом захолустье, такого рода новостройка смотрится престижно, но в столице, больше чем на многоквартирный дом в спальном районе — она бы не сошла. Я промолчал, но судя по хитрому взгляду отца, он и без слов все понял. Я не разбалованный мажор, вовсе нет, просто отец всегда воспитывал во мне понимание и отношение к жизни. Если у тебя есть возможности, то стоит жить по ним, а не пытаться взлететь выше или опуститься ниже. Поэтому меня несколько удивляет, что он сам отступился от своих принципов.

— Не дворец, конечно, но чем богаты…

С этими словами отец пропусти меня в квартиру. Он, как всегда, не блещет оригинальностью, современный интерьер, все в белых тонах, могу поспорить, что и спальня тоже. Отец любит светлые оттенки и некий минимализм. В глубине квартир послышались шаги. Тихие и отчетливо шаркающие, значит, про бабку батя не шутил…

Мысли странно скакнули, когда я увидел ее… Это было неприятно, больше того, необычно. Странная девчонка, в легком зеленом сарафане, волосы заплетенные в косу, детское личико. Неужели у моей будущей мачехи есть дочь? Сводная сестра? Нет! На это я не согласен. Невольно лицо скривилось, губы дрогнули в злой усмешке и я все это видел, поскольку за ее спиной было витражное зеркало, которое в точности передавало мой образ.

— Сын, познакомься — это Ева, моя жена — я даже оглянулся на отца, где жена-то? Здесь только девчонка, а рядом с ней старая карга.

Отец, с улыбкой обогнув меня, подошел к девице и приобняв поцеловал ее в щеку.

— Ева, это мой сын — Алексей — это шутка?!

— Пап, я раньше не замечал у тебя пристрастия к розыгрышам — усмехнулся я.

— О чем ты говоришь? — натурально удивился отец.

— Шутка удалась, но может хватит?

— Лешка, я не понимаю, о какой шутке идет речь? — посуровел отец.

— Ты прикалываешься? Серьезно? Представляешь мне девчонку, наверняка, младше меня и говоришь, что она твоя жена? И это не шутка? — начал я злиться.

— Для начала, Леша, я старше тебя лет на пять. Ты бы мог проявить больше уважения к собственному отцу — ее голос, взбесил меня даже больше внешности, особенно то, что она посмела мне указывать.

— Кто ты такая, чтобы поучать меня?

— Дай-ка подумать… Наверное, я твоя — мачеха? — холодно взглянула она на меня.

— Слушай ты…

— Хватит! — тихо, но крайне зло произнес отец — что ты тут устраиваешь? Ты же не ребенок? Что за истерики? Ева, не думай о нем плохо…

— И в мыслях не было, просто, тон твоего сына мне не понравился — стерва!

— Отец, ты правда женился на ней? — стараясь сдерживаться спросил я.

— Да и ее зовут Ева — кажется, мной недовольны.

— Ладно, наверное я погорячился, извини, Ева — покладисто качнул я головой, отец кивнул, бабка поджала губы, только эта Ева поняла, что извинениями в моих словах и не пахнет, но промолчала.

— Обедать будем? — обратилась она к отцу, как правильная жена.

— Конечно, я от твоей стряпни никогда не откажусь, особенно, когда голодный — улыбнулся он и не стесняясь нашего с бабкой присутствия страстно поцеловал женушку.

Стол накрыт по всем правилам, еда приготовленная со вкусом и вкусно, при этом. Но, все равно кусок в горло не лезет, от одной мысли, кто это готовил. Она раздражает меня, беспричинно и вместе с тем по сотне разных причин. Я не злюсь на отца, ладно, почти не злюсь, но она… Она, как та мышь, что забралась в амбар и ворует хозяйское пшено. Мышь…А что? Похожа. Вот и прозвище ей придумал.

— Ну, сынок, рассказывай, как институт?

— Нормально, лучше, чем армия, по крайней мере — усмехнулся я.

— Не знаешь — не сравнивай — тут же влезла бабка — армия из таких, как ты охламонов, людей делает.

— Интересно, как? Убивая?

— Это кого армия убивала? Чего глупости говоришь? У меня и отец и муж — царствие им небесное и отец твой в армию ходили. Только ума прибавилось!

— У меня с умом и без армии все в порядке — огрызнулся я.

— Ну-ну, полно вам. Сын не перечь бабушке и ты мама. Успеет Лешка еще в армию сходить. А ты как думаешь, Ева?

— Я? Не знаю, в армии не была. Но, я к армии отношусь негативно — вдруг удивила меня своим несогласием с отцом и бабкой эта мышь.

— Почему? — тоже заинтересовался отец.

— Нет причины, просто я так считаю — не пожелала отвечать мачеха, но по лицу было ясно, что причина есть и она не из пустячных.

— Ладно, чего это мы на армию съехали? Лучше, расскажи, друзья — подружки у тебя там есть? — сменил тему отец.

— Ну… полно, хотя, Серега до сих пор лучший друг, хотя мы и в разных универах, он, кстати, с Катюхой теперь, даже предложение ей сделал — вспомнил я о друге детства, вообще-то их два, друга.

Серега и Катюха, с пеленок мы всегда были вместе. Пока в лет пятнадцать Катька не ляпнула, что влюбилась в меня. Мы тогда почти полгода не общались потому, что вышло у нас не хуже, чем в мексиканском сериале, Катька была влюблена в меня, мне нравилась ее подружка, а Серега безответно любил Катьку. Но гормоны со страстями поутихли, а после школы и начала учебы в институтах, мы опять стали не разлей вода. Особенно эти двое, как-то само собой получилось, что они начали встречаться и теперь вот решили пожениться. Я даже завидовал и слегка ревновал, вот только решить не мог, кого и к кому?

— Это прекрасная новость, они будут отличной парой! — порадовался за них отец.

— Да, я тоже рад.

Дальше разговор потек о наших совместных проделках и комичных моментах. Я даже не заметил, как с удовольствием проглотил обед и десерт и опомнился только, когда Ева встала из-за стола и стала собирать посуду. Отец поспешил на работу, а бабка удалилась к себе на дневной сон и через пару минут столовая опустела, а в кухне зашумела вода. Я против воли собрал остатки посуды со стола и направился в кухню.

Мойка была напротив окна, которое выходило во внутренний двор, ничего так пейзажик, но больше меня заинтересовала фигура у окна. Со спины, она выглядела еще моложе. Совсем девчонка, забранные на затылке волосы открывали длинную шею, хрупкие плечики, ровная спина, тонкая талия, маленькая попка, узкие бедра и красивые ноги. Она не имела изъянов и сейчас, я пожалуй, мог понять отца. Да, мужчины ценят красоту, особенно внешнюю. А у этой Евы такой красоты не отнять. Видимо, почувствовав мой пристальный взгляд, она обернулась. Заметив у меня в руках посуду слегка улыбнулась:

— Спасибо, что помог.

Не знаю, что в тот момент двигало мной, раздражение? Неприязнь? А может злость на ее слова в гостиной? правда, не знаю. Но я разжал пальцы и позволил посуде упасть. Звон бьющегося стекла о пол разлетелся по дому. Ева смотрела на меня со смеюсь удивления и досады. Оторвавшись от посуды подошла ко мне, я и на миллиметр не сдвинулся с места. Она опустилась на колени и начала собирать осколки голыми руками в полном молчании. Не прошло и минуты на кухню прискакала бабка.

— Что тут произошло?! — пихнула она меня — ты разбил посуду!

Прозвучало, как утверждение. Ева, оторвавшись от своего занятия, подняла глаза на старуху.

— Нет-нет, это я. Руки были мыльные, вот и выскользнула — непонятно зачем, соврала она.

— Евочка, как неосторожно! И все равно, Лексей должен был тебе помочь, а не столбом стоять, что не мог посуду принести?! — взвилась она по-новой.

— Я боялась, что Леша может что-нибудь уронить вот и отказалась от помощи, а получилось, что сама все разбила — продолжила лгать мышь.

— Ну ладно, не расстраивайся, деточка. Посуда бьется к счастью — тут же успокоилась старая и даже не пытаясь помочь невестке просто вышла из кухни. А Ева продолжила собирать осколки.

— И зачем ты наврала ей? — не выдержал я.

— А стоило сказать правду? Чтобы ты с ней сцепился, а вечером вы дуэтом бы трепали нервы Александру? Нет уж, лучше я буду лгуньей, чем слушать, как великовозрастное дитя и еще одно дитя… старческое портит уставшему человеку и без того неважное настроение — проницательно и вместе с тем, как-то зло произнесла Ева.

— Мне следует сказать спасибо? — с издевкой спросил я.

И в этот момент она порезалась. Видимо, распорола ладонь, судя по хлынувшей потоком крови. Я кинулся к ней, но мышь, быстро встав и выкинув собранные осколки в мусорку, слегка поморщившись достала из шкафчика аптечку и начала промывать рану.

— Если ты все сказал, то не мог бы оставить меня одну? — ее голос был ровен и спокоен, будто она не чувствовала боли.

Я молча вышел из кухни и пошел к себе. Как же она меня бесит! "Оставить одну" — да, пожалуйста! То же мне, святая, помогла с бабкой и думает, что уже может так со мной разговаривать!

Эти мысли крутились в голове первые полчаса, а потом пришло осознание, что злюсь я не на нее, а а свое поведение. Мало того, что посуду разбил и не признался в этом, так еще позволил защитить себя какой-то девке! В общем вел себя, как полный кретин!

Зазвонил мобильник, не давая окончательно прочувствовать себя козлом:

— Сынок, у меня для тебя есть подарок, выйди во двор — произнес отец и сбросил звонок.

Я недоуменно посмотрел на мобильник. Но все же выполнил его просьбу и вышел во двор. Ничего примечательного, кроме пары тачек и черного байка. Опять звонок.

— Черный — твой, ключи в замке зажигания — прозвучало в ухе.

— Я правильно тебя понял? — все же спросил я, всматриваясь в Дукати своей мечты.

— Этот "зверь" теперь твой, только гоняй аккуратней.

— Спасибо, пап, огромное тебе спасибо — от радости я даже дар речи потерял.

— Позвонишь, когда немного отойдешь.

Это будет нескоро, однозначно — мысленно ответил я и оседлал своего нового коня, тут же заводя мотор и резко разворачиваясь. Чуть не забыв надеть шлем.

Глава 7

Пламенем внутри — я освещаю

Темноту твоих ночей

Не перегорит, я обещаю

Сердце в 1000 свечей

Александр.

В целом я был доволен, Лешка, хоть и не светился от счастья узнав о моей женитьбе, но и пакостничать не спешил. Не считая, его выходки в гостиной, он вел себя вполне сдержанно, так что я решил преподнести ему подарок, раньше Дня Рождения. Это не было попыткой подкупить его, скорей неким поощрением, за хорошую учебу и почти "примерное" поведение. Конечно, инцидент в институте меня не порадовал, но ребенок не был ни в чем виноват и я это прекрасно понимал.

Единственное, что меня беспокоило — это его отношения с бабушкой. Даже слепой бы заметил, что мама придирается к сыну всеми возможными способами, да, Лешка не сахар, но кто в его возрасте был покладистым и покорным? Я сам не раз перечил родителям. Мама могла бы быть более мудрой и на некоторых вещах не заострять внимание, но она продолжала подливать масла в огонь. Особенно после моей женитьбы. Теперь она надеется, что в скором времени у нее появиться внук и возможно, не один от новой и похоже, любимой невестки. Я и сам не прочь завести с Евой детей, но еще слишком рано, для Евы по крайней мере. Она пока не любит меня, старается полюбить, но не любит и мне бы не хотелось давить на нее еще и просьбами родить ребенка. Может, позже, но не сейчас.

Устал я что-то и на работу ходить не хочется. Все-таки стоило организовать себе свадебное путешествие и внеплановый отдых одновременно. Но с этими проблемами времени прохлаждаться нет. Я человек с принципами и мой первый принцип — доводить начатое до конца. Раз уж я взялся разгребать дела в офисе, то обязательно закончу с ними и только потом буду думать об отдыхе. И все же, как хочется обнять Еву, не прошло и часа, а я уже жутко по ней скучаю. По ее запаху, по шелковистой коже, по блеску ее глаз и тихой улыбке. Кажется, я окончательно сошел с ума и мне это нравится.

В самый разгар моих мечтаний в кабинет вошла Вера. Неожиданно и весьма самонадеянно. Хотя, Верка всегда была такой. Интересно, чем так была занята моя секретарша, что не сообщила мне о визите нежданных гостей? Уволю, без выходного пособия.

— Ну, здравствуй, милый — протянула Верка.

— И тебе не хворать, Вера — я и не думал, что она до сих пор в городе, что же ее тут так задержало?

— А я смотрю, семейная жизнь пошла тебе на пользу, прямо-таки светишься от счастья — не без яда заметила Вера.

— Да, не отрицаю, я счастлив, а как у тебя дела? — попытался я не накалять обстановку.

— А я вот, одна все, по тебе скучаю, мне так без тебя плохо — перегнулась через стол Вера, протягивая ко мне руки и выставляя на обозрение немаленький бюст.

Я встал, намереваясь выпроводить ее из кабинета, но Верка схватилась за меня, как за спасательный круг и резким движением впилась в губами мне в шею, я от такого, признаться, оторопел, прежде никто еще на меня не кидался с поцелуями. Но, это не помешало мне ее оттолкнуть. Вытерев шею тыльной стороной ладони, я с раздражением взглянул на бывшую… во всем.

— Пошла вон!

— С удовольствием — хлопнула она дверью.

Сучка, поставила мне засос! И как я это объясню Еве? Что я ей скажу? Даже если рассказать ей, что сейчас произошло, то придется рассказывать и о моем романе с Веркой, а мне этого, ой как не хочется. Поразмышляв, я прицепил на покраснение пластырь, скажу, что на производстве поранился. Лгать жене не хочется, но и ссориться по пустякам тоже желания нет. На том и решил.

Ближе к вечеру позвонил сын, сообщил, что я лучший в мире отец и как сильно от меня любит, ценит и уважает. Я благодушно с ним согласился, про себя ухахатываясь над его попытками льстить. И вот, наконец, рабочий день подошел к концу, а я окрыленный этим помчался к своей Еве.

Жена встретила меня благодушной улыбкой, но какой-то натянутой. А правая рука Евы была перебинтована. Оказалось, она разбила какие-то тарелки, когда убирала со стола и порезалась осколком, я в панике уже собрался везти ее в травмпункт, но Ева только отмахнулась, заявив, что рана пустячная. Ее также заинтересовала моя шея, я солгал и довольно убедительно, но похоже жена мне не поверила, хотя и сделала вид, что все нормально. А я меня это задело. Странно, да? Ты врешь, ожидая, что тебе поверят, а когда верят, чувствуешь, что стоило сказать правду. По крайней мере я так чувствовал.

— Как день прошел? — спросил я уже в постели, приобняв жену со спины, она нечасто ложиться набок отворачиваясь, но сегодня именно таки поступила.

— Нормально. Твоя мама собирается на днях уезжать — сменила тему Ева.

— Да? А мне она ничего не говорила — удивился я.

— Она сегодня это решила, даже билет заказала, кажется, она не очень ладит с внуком — намек понят.

— Да, она не любила мою первую жену и то, что сын так сильно на нее похож, тоже не нравится маме.

— Тогда, понятно.

Ева больше не заговаривала и никак не реагировала на мои осторожные поцелуи. Я лизнул ее плечо, стараясь как-то растормошить жену.

— Извини, Саша, но я очень устала, давай спать — выключила ночник Ева и накрылась одеялом.

Похоже, мне отказали в близости. Что случилось? Обычно, Ева даже, когда не проявляла особого энтузиазма, просто позволяла мне расслабить ее и заняться любовью, а что же сегодня? В чем причина?

Утром я встал злой и раздраженный, так и не придя ни к какому объяснению ночью, я просто заснул. И, возможно, если бы обнаружил Еву сейчас рядом, то не злился бы так сильно, но увы, ее сторона кровати была пуста. Зато из ванны раздавался шум воды, надеюсь, она с утра в настроении. В душевой Ева мыла голову и что-то мурлыкала себе под нос. Она не заметила, как я вошел в кабину и вздрогнула, стоило мне обнять ее за плечи.

— Я хочу тебя — прошептал я, прикусывая мочку ее ушка.

— Ты всем девушкам это говоришь? — это можно было бы принять за шутку, если бы не явная насмешка в голосе.

— Что происходит? — разворачивая Еву к себе лицом, серьезно спросил я.

— Ничего. Извини, что заставила ждать — и она попыталась выйти из душа.

— Не уж, будь так добра и объясни, что не так? — сжал я ее руку.

— Не знаю? Может, это ты мне скажешь, что не так? Я уже наскучила? Или может, я тебя в чем-то не утраиваю? Скажи мне, чем я заслужила твою вчерашнюю ложь, измену? — подозрительно спокойно произнесла Ева.

— О чем ты? — не понял я. Ладно ложь, да солгал, признаю, но измена?

— О том, что у тебя на шее засос, в кармане твоих брюк женское бельишко и вчера мне звонила твоя любовница. Я, конечно, ожидала, что этот день наступит, но не думала, что так быстро, хотя оно и к лучшему — ни досады, ни боли, это если судить по голосу, а вот глаза вся гамма разочарования сейчас отражалась в них.

— Да ты понимаешь, что говоришь?! Какая в черту измена? Да, я соврал, что порезался, ко мне вчера ввалилась моя бывшая и буквально кинулась на меня, поставив засос, на этом все!

— Ладно, забыли — вдруг, как ни в чем не бывало улыбнулась Ева.

— Что? — окончательно растерялся я.

— Ничего, все хорошо, я прост погорячилась, забудь — воспользовавшись моим замешательством Ева все же вышла из душа и поспешно скрылась в комнате.

Она мне ни на грош не поверила, да я бы и сам не поверил, похоже, Верка не только засос успела мне поставить, но и трусы подложила в карман, а потом сообщила обо всем жене. Но, это ладно, тут все понятно. Верку я из под земли достану и заставлю сказать Еве правду. Только, вот поведение любимой остается загадкой, что это была за реакция? Почему она сначала, как и полагалось жене начала злиться, а потом просто сделал вид, что ничего не было? Я не понимаю ее.

Быстро приняв душ, я направился на кухню, где уже собралась вся семья. Ева не выглядела ни гневной, ни печальной, скорей спокойной. И как это понимать? Она расставляла тарелки со снедью и порхала по кухни. Мама чинно поедала завтрак и на мое появление только кивнула, сын радостно улыбался:

— Привет, пап.

— И тебе сынок доброе утро — сел я на свое место. Ева подала мне тарелку с яичницей и беконом.

— Спасибо — улыбнулся я ей, гадая, ответит она мне или нет?

— На здоровье — ответила, никаких колкостей или язвительности.

— Как рука? — спросил внезапно сын у жены.

— Спасибо, хорошо — удивилась Ева.

— Поздно ты заботу проявлять начал, надо было Евочке тогда помочь, сейчас бы и не спрашивал ни о чем — ворчливо отсчитала сына маман.

— Тебя послушать, так если бы не я — Холокоста тоже можно было бы избежать — усмехнулся Лешка.

— Сашенька, ты его совсем запустил, бабушке уже хамит — как за соломинку схватилась за меня мама.

— Нормально я его воспитал, не пьет, в сомнительных компаниях не вертится, даже не курит — на этом месте Ева чуть заметно хмыкнула, а сын бросил на нее свирепый взгляд, значит, все-таки курит, но это не беда, все по молодости балуемся.

— Да Бог с ним, негодяем твоим, я сказать тебе забыла, что послезавтра уезжаю — сын от этой новости аж засветился — и когда вернусь надеюсь смогу с внуками понянчиться.

— В ближайшее время можно не ждать — пробурчал себе под нос Лешка, но и я и Ева его услышали. Если я еще пытался выглядеть серьезно, то Ева только в кулачок тихо посмеивалась.

Завтрак в целом прошел лучше, чем вчерашний обед, что не могло не радовать. Я думал, что сегодня без крови не обойдется.

Как назло, Верка словно сквозь землю провалилась, весь день я пытался найти хоть тень следа, оставленного ею, но пока безрезультатно. А как иначе доказать Еве, что я не изменял, я пока не придумал.

Глава 8

Ты обещала мне любовь навеки

Я видел наяву мечты свои

И к огненным морям текли все реки

И не было другой такой любви…

Ева.

День начался, как и обычно, то есть утренний секс, завтрак, ни к чему не обязывающая болтовня со свекровью и приезд горячо любимого сынульки мужа. Я ничего против появления "нового" "члена семьи" не имела, хотя бы потому, что Александр радовался его приезду, как ребенок. Я же, просто, была рада, что скучная жизнь сулит какие-то перемены. Я в отличии от мужа, мыслила реально и прекрасно понимала, что сын выбор отца не одобрит и как вывод, была заранее к этому готова.

Но вот, к чему я не была готова, так это к тому, что сын моего мужа будет так сильно похож на Артема. А оказалось именно так — парень был копией моего брата. На первый взгляд. При более пристальном рассмотрении стало ясно, что и рост и цвет глаз, даже фигуры у них разные. Все, что роднило Алексея и моего Темку — это каштановые волосы и черты лица, неправильные, но почему-то делающие лицо привлекательным.

Наверное, я показалась ему, пока стояла и таращилась, но узнать это так и не довелось. Как я и предполагала, парень принял меня в штыки. Я ему не просто не понравилась, я явно привела его в бешенство. И как доказательство, его выходка со злосчастной посудой. Руку я изрядно раскроила. Но стиснув зубы, перед ним не показала, как мне больно и не столько от пореза, сколько от обиды. Хоть головой я и понимала, что ситуация ожидаема, но чувства я не научилась пока контролировать. Поэтому обида меня душила.

Но, то, что произошло дальше, вообще не поддавалось логике. Когда я закончила с раной, раздался звонок телефона. Я ничего не подозревая, да и как? Подняла трубку:

— Слушаю.

— О, как я рада, что попала именно на тебя — ответил мне женский, крайне неприятный голос.

— Кто это?

— Любовница твоего мужа, не узнала? Впрочем, откуда? Вот, решила, узнать, чем ты занята? Ато, муженек беспокоился, что ты скучаешь без него. Но я его убедила, что это не так.

— Что Вам нужно? — растерялась я.

— Ничего, только хотела сказать, что он должен вернуть мне трусики, а то запихнул их в карман, а я должна теперь без них обходиться. И еще, не злись на засос у него на шеи, мы просто в порыве страсти немного увлеклись. На этом все, чао.

И она сбросила звонок. А я осталась стоять с телефонной трубкой в руке и недоумевать, что делать, после такого заявления. Звонить мужу и допытываться? А что, если она лгала? Просто поругаюсь с Александром. А если не лгала? Опять же поссорюсь с ним. Так ни к чему и не придя, я решила подождать мужа с работы.

Саша пришел какой-то возбужденный и фальшиво радостный. На шее и него был пластырь, он сказал, что поранился на производстве. Я почти поверила. Почти — потому, что когда относила его костюм в стирку, из штанов выпали те самые трусики. Вот и разобрались, кто и в чем лжет. Больно не было, только брезгливо как-то. Особенно преддверии ночи. Я собрала все свою злость в кулак и отказа мужу в сексе. было понятно, что он опешил. Ведь обычно, я ему не отказывала, даже когда не хотелось, я предпочитала потерпеть. Но сегодня я просто не могла бы терпеть, понимая, что днем он был еще с кем-то. Поэтому, стоило Саше уснуть, я выскользнула из спальни и отправилась на балкон. Курить.

Делаю я это крайне редко и без особо удовольствия. Но, чтобы успокоить нервы я все-таки затянулась и выдохнула дым. Через секунд пять снова затянулась и тут же поперхнулась:

— Курим? — раздалось над ухом.

— А то не заметно — кое-как откашлявшись прохрипела я.

— Заметно. Не угостишь сигареткой? — внезапно улыбнулся мне Алексей.

— Держи — протянула я ему пачку и зажигалку.

— Спасибо — и опять я закашлялась, такая неожиданная вежливость сбивала с толку.

— Да не удивляйся ты так. Я даже с врага предпочитаю вести себя подчеркнуто вежливо — вон оно значит как.

— Понятно, значит воевать будем учтиво? — скорей констатировала я факт.

— Да не собираюсь я с тобой воевать. Зачем? Я уже пережил тот возраст, когда мачеха — это злая ведьма. К тому же, на ведьму, а тем более злую ты мало смахиваешь. Вот тетя Вера, это да, это гадюка в человеческом теле — вроде и сказал обидно, но в тоже время с теплотой в голосе Алексей.

— Вера? Как я понимаю — это любовница твоего отца — начиная понимать, кто мне сегодня звонил, все же уточнила я.

— Бывшая. Отец же на тебе женился, следовательно Вере дал отставку — стряхивая пепел, произнес парень.

— Не думаю.

— Проблемы в Раю? — какой догадливый.

— Я бы не стала это так называть. Скорей реальность убивающая иллюзию Рая — хмыкнула я.

— Как-то быстро, не находишь?

— Нет, да и какая разница, мы с твоим отцом изначально мало походили на счастливых молодоженов.

— А по нему не скажешь — не поверил Алексей.

— Давай честно, я ему не подхожу, как и он мне. Не знаю, что с подвигло Александра думать иначе, спрашивать у него все равно бестолку, но мы с ним не пара друг другу. И сколько бы он не тянул пытаясь доказать обратное — у него вряд ли это получится.

— Тогда зачем ты за него вышла? — кажется, я его опять разозлила.

— А ты думаешь у меня был выбор? — не реагируя на злой взгляд, усмехнулась я.

— Ой, да брось, мой отец — не бедный, умный и интересный мужик, с чего бы ему бегать за тобой, я скорей поверю, что это ты окольцевала его — зло усмехнулся в ответ Алексей.

— Думай, что хочешь, я не отчитываться, не оправдываться перед тобой не буду — выкидывая бычок вошла я в дом.

Что я хотела добиться этим? Искала понимания? От кого? От сына своего нелюбимого мужа? Очень умно. На самом деле, я все же сравнивала Алексея с Темкой и невольно мне хотелось стать с ним ближе. Я бы не отказалась иметь хоть кого-то близкого рядом, в этой чужой семье, где я всего лишь мачеха, невестка и… жена.

Утро, ненавижу утро, почему в мире должно быть это совершенно бесполезное время суток? С утра у меня присквернейшее настроение, в такие моменты я не стесняюсь в фразах. И в душе, когда появление Александра стало полной неожиданностью, я в выражениях не постеснялась. Вот только его злой взгляд быстро остудил мой пыл, никогда не была особо храброй и сейчас не отличилась, позорно сбежав от разговора, в котором, как мне казалось, я мы оба нуждались. Ну, или точней, я нуждалась. Оказалось очень больно осознавать, что я не способна даже на мало мальский скандал, который по обыкновению должен происходить, если один из супругов нарушил свой обет.

А потом, был мирный завтрак, где муж просительно заглядывал мне в глаза и как бы обещал, что сегодня я не не смогу отказаться от ночи "любви". Тошно мне, от всего этого и от свекрухи, что лицемерно и эгоистично ведет себя, и от пасынка, который только делает вид, что ему приятно мое общество, да и от мужа, после вчерашнего меня потряхивает. Еще чуть-чуть и я точно сорвусь. Вот только, вряд ли, как птица в свободный полет, скорей, как кролик в пропасть. Я же говорю, с утра у меня всегда так — все плохо и сама я ужасна.

Но, утро прошло, с горем пополам, а в обед позвонил муж, сообщив, что ночевать дома не будет, поскольку ему нужно ехать в Москву, у него образовалось непредвиденное дело. Так я ему и поверила. Какое к черту дело? Просто захотелось остаться на ночь у любовницы. Свекровь тоже засобиралась, видите ли, подруга детства позвала в гости, у нее как раз никого домочадцы уехали на дачу. про Алексея вообще молчу, он с самого утра уехал на своем новом мотоцикле и пока дома не объявлялся.

Где-то часам к девяти вечера, когда я закончила по второму кругу генеральную уборку, а делать было ровным счетом больше нечего. В голову лезли только удручающие мысли, я пошла к домашнему бару и конфисковала оттуда две бутылки коньяка. Нарезала лимон, показавшийся мне на вкус, таким же, как и моя жизнь, кислым до приторности. Выпила, закусила и так по кругу. Ближе к часу ночи в дверном замке заскрипел ключ. Похоже, вернулся Алексей. Посмотрим, как он отреагирует на пьяную мачеху.

Алексей зашел в гостиную и сел в кресло напротив меня. Я скромно улыбалась, делая вид, что бутылки не мои и вовсе не от меня несет алкогольными парами. Молча встал и исчез по направлении к кухни, вернулся с бокалом и налил себе остатки коньяка, глотнул, поморщился и откинулся на спинку кресла, его куртка распахнулась. Вот тут-то, насколько бы я не была пьяна, я заметила пятна крови на рубашки и приглядевшись даже в полумраке увидела рассеченную бровь, разбитую губу и наливающийся синяк на левой скуле.

— Твою… — совершенно некультурно рявкнула я, сорвавшись с дивана и подходя к парню.

— Чего ты так разнервничалась? — удивился Алексей, от него тоже за версту несло спиртным, вот только не коньяком, а водкой.

— И когда ты успел ввязаться в драку? А главное, сколько их было, что тебя так замечательно отметелили? — включая яркий свет, поинтересовалась я, опять вставая над ним.

— А… Ты про это, не стоит волноваться, ты же мне не мать — проснулась его грубость наконец.

— Больно? — осторожно коснулась я скулы, Алексей вздрогнул, но не отстранился.

— Не больно — мотнул он головой.

— Конечно, не больно, при такой-то дозе спиртного, вставай, пошли на кухню — не попросила, а приказала я.

— Зачем?

— За верблюдом, там аптечка, лечить тебя будем, герой — хмыкнула я.

В кухне усадив парня на стул, предварительно стянув с него куртку и рубашку, я охнула, избили его будь здоров. На груди нет живого места, пресс как будто кошка исцарапала, видимо об него разбили бутылку, потому, что местами из ранок виднелись осколки. Я даже на секунду подумала, что не справлюсь, но все же взяла себя в руки. Подумаешь, Темка порой и не таким "красавцем" домой возвращался. И ничего, сами справлялись.

— Придется тебе потерпеть — предупредила я и начала пинцетом вытаскивать осколки.

— Действуешь, как профессионал — заметил Алексей, морщась от боли.

— Есть опыт — отвлекая его, вытащила я самый большой осколок.

— Ни за что не поверю, что ты когда-нибудь дралась.

— А я и не себя имела ввиду.

— Тогда кого, бывшего парня? — продолжил допытываться Алексей.

— Нет, мой младший братишка тоже любил ввязываться в драки — все же ответила я.

— А теперь, от стал послушным и больше не доставляет тебе хлопот? — искривились губы парня в подобии усмешки.

— А теперь он мертв, но как и ты сказал, хлопот он больше не доставляет — вытащила я последний осколок.

— Мертв? — кажется, я его шокировала.

— Ну да, все мы когда-нибудь умираем. Запрокинь голову, надо раны перекисью промыть — все же бровь ему не хило рассекли.

— А почему он умер? — жестокий мальчик, но и я не собираюсь быть с ним доброй.

— Я вот, тоже задаюсь этим вопросом — хмыкнула я.

— Я имел в виду, что случилось?

— Ничего не обычного, убили в армии.

— Так вот почему ты тогда с отцом не согласилась! — тоже мне раскрыл великую тайну, Холмс доморощенный, зато ликование в глазах сколько.

— И что? Ты же не думал, что за тебя заступилась — фыркнула я, заканчивая с бровью и переходя на скулу.

— Думал. Учитывая то, что ты решила не рассказывать никому о произошедшем на кухни — задумчиво протянул парень.

— Я не считаю, как твоя бабушка, что веду с тобой партизанскую войну — сказала я. Конечно, это не партизанская — это холодная война.

— Хочешь сказать, что не злишься на меня? — вот же прилипала.

— На детей и дураком я не злюсь и даже не обижаюсь — развеселил меня вопрос.

— А я к какой категории отношусь? — неужели решил пофлиртовать?

— К обеим — хмыкнула я и тронула перекисью его разбитую губу, Алексей вздрогнул.

Странная у него реакция. Понимаю, что больно, но чего он покраснел? Или это я на него так действую? Вполне, кстати, возможно, в его-то возрасте. Хотя, по идеи, я ему не нравлюсь, так чего так реагирует? Слишком большая доза алкоголя? Но, даже не это главное. Главное, мне-то какая разница? Обработаю его ссадины и дело с концом. Наверное, я тоже перепила, раз ненужные мысли в голову лезут. Мне сейчас надо думать о том, что муж изменяет, ревновать, но почему-то не ревнуется. Да, обидно, слов нет, как обидно, но не больше.

— А где отец? — вспомнил-таки о родителе, похвально.

— Сказал, что уехал в Москву по делам — спокойно ответила я, сама подивившись своему спокойствию.

— Сказал? Это расценивать, как он не в Москве или как ты думаешь, что он не в Москве?

— Второй вариант, прямых доказательств нет, да и не ищу — убирая аптечку все же ответила я.

— С чему бы ему лгать любимой жене? — "выплюнул" Алексей, ну вот опять непонятно за что ненавидит.

— С того, что о любовницах не принято говорить прямо? — предположила я.

— Интересно девки пляшут… Считаешь, что у него любовница? — протянул парень.

— Считают цыплят и то, по осени. А мне его любовница сама сообщила с кем и как он проводит время — процедила я.

— Вера что ли объявилась? — какой осведомленный.

Отвечать я не стала, молча ополоснула руки в раковине и пошла назад в гостиную, посмотрела тоскливо на бар и поняла, что пить не тянет, вот совсем не тянет, курить тоже не хочется и вообще тошнит, а еще почему-то голова болит, хотя по сценарию болеть она должна только завтра с утра. Эх, не везет! И не везет по полной.

— Она бывшая отца и бывшая, кстати, из-за тебя. Так что, думаю, она просто мстит — продолжил занудствовать Алексей появившись следом за мной из кухни.

— Ты бы оделся лучше, а не проводил тут сеанс доктора Курпатова — огрызнулась я.

— А чем тебя не устраивает мое полуобнаженное тело? По-моему я раздетым выгляжу даже лучше, чем одетым и никакой я сеанс не провожу, уж поверь, отец помешался на тебе, с чего бы ему спутываться по-новой с Веркой? — плюхнулся в кресло напротив меня Алексей и совершено не стесняясь развалился на нем.

— Давай сменим тему. Честно скажу, обсуждать свои отношения с твоим отцом у меня нет никакого желания.

— Отчего же?

— На это есть масса причин, к примеру, чтобы не говорила злая мачеха, любимый папа все равно — золото или, даже будь у твоего отца хоть сотня баб, ты из солидарности не станешь мне об этом сообщать — я все же наполнила бокал коньяком и сделала глоток.

— Ты занятная — вдруг выдал мальчишка.

— Да?

— Да, так спокойно говорить о любовнице мужа… Совсем нет чувств?

— Почему же? Есть, но я с ними вполне могу справиться, к тому же не вижу трагедии. Это нормально иметь любовницу, если женат. Мужчины так устроены, нет у них понятия верности, хотя нет, есть, но уж очень это понятие эфемерное — усмехнулась я.

— Глупости это, будь у меня такая жена, как ты, изменять точно бы не стал — заявил Алексей, с каким-то азартом смотря на меня.

— Радуйся, что у тебя нет такой жены, как я — устав сидеть растянулась я на диване — с другой стороны, у тебя есть такая мачеха.

— Самоирония? — слабо улыбнулся разбитой губой парень.

— Нет, констатация факта.

— Если бы моя мать вела себя также, возможно, они с отцом бы никогда не развелись — сделал странный вывод Алексей.

— Не думаю, скорей ты бы никогда на свет не появился. Твоя мать наверняка любила Александра — утвердительно предположила я.

— Да, мама всегда его любила и всегда пыталась оправдать, вы с ней в чем-то похожи, когда рассуждаете о мужской натуре, но в отличии от тебя, мама не могла спокойно реагировать, головой все понимала, но не сердцем. И в итоге просто решила положить этому конец. Лучше вообще разорвать всякие отношения, чем такие, как у них — считала она. Позже, она сожалела об этом, но даже не пыталась что-то изменить — этот внезапный приступ открытости на секунду поверг меня в шок.

— Решительная у тебя мама. Я бы не смогла вот так оставить любимого человека — невольно восхитилась я этой сильной женщиной.

— А что тут можно сделать? Когда кого-то любишь, то даришь любовь ничего не требуя взамен, даже ответа на свои чувства. Это древний, как мир принцип. Любовь не терпит эгоизма.

— Да ты романтик! Но, знаешь, вынуждена с тобой не согласится. Когда любишь — забываешь обо всем, ни одна здравая мысль не кажется таковой, никакие доводы разума и голоса сердца не слышишь. Все, что хочется — это обладать объектом своей любви и дать ему обладать тобой, вот и вся лирика — поднялась я с дивана — спокойной ночи.

Неспешно направилась к себе в комнату, мечтая только о сне.

Глава 9

Озёра глаз зелено-синие

А в них печаль необъяснимая

Они как зеркало души

Какой неведомою силою

Прикован я к тебе, скажи?

Алексей.

День у меня не задался. Вернее, сказать вначале все было очень даже ничего. Познакомился с парой неплохих ребят. Вместе погонялись по городу. А вот к вечеру черт меня дернул ввязаться в драку каких-то левых гопников. В итоге домой я вернулся со свежими боевыми ранениями и в полуживом состоянии, к тому же выпил немало, чтобы и стресс снять и дезинфекцию провести. А там меня мачеха навеселе. Не знаю уж, что она праздновала, но судя по количеству бутылок ей было очень хорошо.

Мышь, как только обнаружила мои боевые раны, потащила на кухню и решила поиграть в медсестру. Удавалась ей эта роль неплохо. Мы даже мило беседовали, как и в прошлую ночь, вот только нить разговора я постоянно терял, чувствуя на себе нежные пальчики я, как идиот, таял под ними. Конечно, сказывалась усталость и алкоголь, но и очевидное отрицать будет глупо, мачеха — красива. Она не похожа ни на одну мою подружку, раньше я именно такими представлял себе жен богачей, почему-то не причисляя своего отца к этой категории, а стоило бы. Кому, как не мне знать, что отец богат. Да, он не афиширует и не пытается влиться в когорту современных олигархов, но тем не менее, счет в Швейцарском банке у отца не маленький.

К чему это я? А к тому, что мачеха, в этот вечер вызывала во мне бурю противоречивых эмоций, особенно ее отношение к Верке. Она явно поверила этой стерве, но ничего не пыталась предпринять в отношении отца, будто так и надо женатому мужчине иметь любовницу. Она напомнила мне этим маму. Та тоже, старалась не замечать женщин отца на стороне, а Веру так вообще воспринимала, как нечто неизбежное. Даже сейчас, когда у мамы все в порядке, она счастливо в новом браке и забыла о прошлом, я по-прежнему не могу вспоминать об этом периоде жизни без боли. Ведь два дорогих мне человека мучили всех и себя в первую очередь долгие годы. А теперь я смотрю, как другая женщина старается делать вид, что ей совершенно безразлично происходящее.

Спал я этой ночью плохо, мне все время снилась Ева и почему-то было очень плохо от того, что она каждый раз во сне уходила от мне, а я не мог ее поймать. К чему бы это? Проснулся от звука радио. Тело болело и не желало слушаться. Я болезненно потянулся и встал. Стоя под струями воды, все никак не получалось избавиться от давления сна. Так и тянуло выскочить из ванной и пойти проверить дома ли Ева, но я продолжал упорно стоять в душевой. Наконец устав от этого бесперспективного занятия, я обтерся полотенцем и быстро оделся.

Ева стояла у плиты, спиной ко мне. Она подпевала радио и пританцовывала в такт мелодии. Это было очень соблазнительно и в тоже время, так знакомо, мама тоже готовила мне завтраки вот так, порхая у плиты. Только мама мне соблазнительной не казалась, а вот мачеха очень даже, так и тянет ее обнять и заглянув через плечо узнать, над чем она колдует. А если так и сделать, как Ева поступит?

Я усмехнулся и подкравшись мгновенно притянул к себе девушку. Ева даже не вздрогнула, она вообще не прореагировала, продолжая напевать с закрытыми глазами и улыбаясь, помешивать тушившиеся шампиньоны. Удивления или испуга я у нее не вызвал, даже когда коснулся пересохшими губами ее щеки. Она только повернула голову и открыв глаза посмотрела на меня, минутная радость, а потом запоздалое изумление и наконец осознание происходящего.

— Леша, что ты делаешь? — отодвинулась мачеха, в ее голосе так и слышался упрек.

— Ничего особенного, всего лишь обнял дорогую мачеху — усмехнулся я, усаживаясь за стол.

— Больше так не делай — не девушка — а ледышка, не такой я реакции ожидал.

— Тебе, кажется, понравилось — специально коснулся я ее пальцев, когда мачеха подавала мне кофе.

— Да, потому, что в первый момент я забылась и подумала, что это Темка. Он любил так делать — легкая улыбка и опять холод, а я все гадал, чего она такая спокойная, оказывается мачеха просто бесчувственная, по крайней мере по отношению к нашей семье.

— Ты мне мать напомнила, она часто у плиты так стояла — баш на баш, решил я, она мне про свои чувства, я ей про свои, частично.

— Тогда, ладно — легко, даже слишком согласилась Ева — да не смотри ты так на меня, Леша, пойми, я знаю, как больно бывает жить без родителей и не вижу в этом ничего предрассудительного, если ты видишь в каких-то моих поступках свою маму. Наоборот, мне приятно, что ты не воспринимаешь меня, как совсем уж чужого человека.

Или я не прав? А что, если она не бесчувственная, а просто брошенная? Знаю я, таких вот женщин. Они часто бывают чересчур холодны, но стоит подарить им толику тепла и они становятся из диких пантер, домашними кошками, мурлыкающими у тебя на коленях. Почему же тогда, мне очень хочется, чтобы она была не такой? Почему мне хочется видеть в ней ужасного, беспринципного человека? Чем она заслужила это? Своей юностью? Или тем, что мне приходиться делить с ней отца?

— Ева — как-то непривычно было называть ее по имени вслух — скажи, только честно, я тебе не нравлюсь?

— Честно? Не нравишься. Нет, подожди — становила она меня от ответной реплики — ты не нравишься мне потому, что очень напоминаешь брата, даже не столько внешне, сколько характером. А это больно видеть каждый день человека, так на него похожего, во-первых потому, что я знаю, что ты — не он, а во-вторых потому, что брат меня любил, ты же, постоянно ревнуешь к отцу и к вашей семье в целом. Очень неприятно понимать, что я чужая, в тоже время это отрезвляет, не дает надежды на что-то большее.

Она говорила это так спокойно. А мне опять стало стыдно, как в той ситуации с ее рукой. Я даже сам не понял сразу, как встал из-за стола и подошел к ней, как резко обнял, мне было очень стыдно и неловко за себя, за бабку и за отца. Почему-то никто не думал, каково ей, я обвинял, даже не пытаясь понять. Да и почему я не могу быть ей братом? Что с меня убудет? Может я и ошибаюсь думая о ней хорошо, но ведь до этого утра я думал о ней плохо и тоже ошибался.

— Отпускать собираешься? — приглушенно спросила Ева.

— Что-то не хочется — отступая от нее, улыбнулся я.

— И что это было?

— Скажем так, я решил пересмотреть свое мнение о тебе — хлебнув кофе признался я.

— Как мило с твоей стороны — хмыкнула мачеха.

— Я серьезно. Как оказалось, испытывать к тебе ненависть очень непросто, в основном потому, что не за что мне тебя ненавидеть. Глупо ревновать женщину к отцу. Он всегда был моим отцом и им останется, да и любит он нас по-разному.

— Ты не прав, это тебя он любит. А я… Меня он просто хотел и сейчас похоже расхотел — грустно улыбнулась Ева.

— Он не изменяет тебе, тем более с Верой, не знаю, как он умудрился так подставиться, но гарантирую, никого на стороне у него нет — уверенно заявил я. Пусть и часть уверенности была напускной, но все же хотелось подбодрить Еву.

— Жуй давай, а не папашу своего блудного защищай — шутливо проворчала мачеха.

Я послушался совета и замолк, на время. Готовила Ева и впрямь замечательно. Так вкусно и по-домашнему, что я сам не понял, когда начал жмуриться от удовольствия. Удивительным было то, что даже сейчас, в молчании, я не чувствовал никакого напряжения, как часто бывало. С ней молчать было так же комфортно, как и разговаривать. Интересно, а отец ее действительно любит? И если, да, то я за него рад, конечно, но почему-то немного неприятно. Что это? Опять сыновья ревность?

После завтрака, я решил немного прокатиться по городу, вчерашних приключений мне явно было мало. Хотя, не думаю, что со мной еще кто-то захочет связываться, кулаки у меня, как и у отца — пудовые и по сравнению с моими мелкими ранами, тем парням я не хило намял бока. На лице у меня сейчас точно мечтательная лыба, хорошо, что шлем скрывает, а то похож на идиота.

Я заметил ее не сразу, точней вообще не заметил, тело отреагировало на автомате и я успел-таки затормозить. Эта больная девка мало того, что шла по проезжей на красный, так еще и по сторонам не смотрела, благо, что у меня хорошая реакция, иначе прибавилось бы на дороге еще одним "лежачим полицейским"!

— Дура, мать твою, жить надоело?! — заорал я соскакивая с байка и стянул шлем. Она оторопело хлопала густо накрашенными глазищами и даже не пыталась как-то отреагировать. Наверное, у меня подскочил адреналин потому, что через мгновение, я понял, что не просто ору на нее, а еще и трясу за плечи, весьма хрупкие, кстати, плечи. Девчонка, наконец соизволила прийти в себя и завизжала, как кошка, которой на хвост наступили.

— Мамочки! Ты меня чуть не убил! — орала эта сумасшедшая.

— И убил бы, представь себе, имею полное право! Какое хрена ты по сторонам не смотришь?!

— Да смотрела я! Это ты из-за поворота прямо на меня выехал! Больной! — о, все, как всегда вину пытаются свалить на меня. И почему девицы такие предсказуемые?

— Да? А ты куда смотрела?!

— Под ноги!

— Я так и понял… Дура! Надо было на светофор смотреть, а не только под ноги.

И вот… Как по заказу наступила вторая стадия, еще более нелюбимая, чем первая — губы девчонки стали подрагивать, глаза налились слезами и она вздрагивая плечиками принялась рыдать. Если быть честным и жестоким — смотрелось это комично. Стоит такая вся кукла Барби посреди дороги, ножки на высоких каблуках сошлись коленками друг к другу, волосы закрыли остренькое личико, спинку ссутулила и растирает кулачками глаза смачно сдобренные косметикой. Не знаю кому как, а мне стало смешно.

— Ладно, пошли — взяв ее повыше локтя поволок я девицу в сторону ближайшего кафе.

— Куда ты меня тащишь?! — тут же начала вырываться и возмущаться эта кукла.

— Туда, где ты сможешь поплакать всласть и при этом не привлечешь столько внимания — распахивая зеркальную дверь и буквально впихивая девицу внутрь, просветил я ее.

— Где у вас тут туалет? — обратился я к выскочившему нам навстречу управляющему.

— Прямо по коридору первая дверь справа — отрапортовал тот.

— Спасибо — кивнул я парню — пошли — и продолжил тащить девушку за собой.

— Зачем мне туалет! Я не хочу! — вот на этом я и не выдержал, сначала затряслись плечи, знаете удержаться можно буквально от всего, но от смеха… Никогда! Да и не особо я люблю сдерживаться, поэтому хохотал долго, она всхлипнула еще раз и вырвав руку сама прошествовала до туалета, при этом шарахнув об косяк ни в чем не повинную дверь.

Утерев набежавшие от смеха слезы, я вернулся в зал. На кафе это место мало походило, типичный ресторан, неплохой декор и отсутствие посетителей говорили сами за себя — место не дешевое. Но мне не жалко, особенно после такого веселья.

Усевшись за столик у окна, я заказал горячее и горячительное, так сказать, для снятие стресса. И принялся ждать ее… еду то есть. До этого вопящего и гламурного сгустка невнимательности мне было мало дела. Больше скажу — никакого. Поэтому, когда она уселась напротив, я даже по началу не понял, чего ей надо, так увлекся пейзажем за окном. Редкими машинами и пыльным тополем у дороги.

— И кто ты такой? — первое, что она спросила.

Я перевел взгляд на девицу и удивился. Без макияжа, точнее без того, что от макияжа осталось, она вовсе не походила на расфуфыренную мамзель. Довольно миленькая девчушка лет восемнадцати, слегка припухшие губки и немного покрасневшие глаза, красивого серо-зеленого оттенка, но больше всего мне приглянулись веснушки, такие нежные и необычные, на полочной коже, еще удержался и не протянул руку, чтобы коснуться их. Красотка. От природы, без всей этой боевой раскраски, она — красотка.

— Ну чего ты на меня таращишься? — видно было, что я смутил ее, аж покраснела.

— Да так, прикидываю, сколько тебе лет. Сбить неуклюжую девицу — это одно, а сбить мамолетку слепошарую — совсем другое — потянуло меня на провокацию.

— Сам ты… Малолетка! Мне восемнадцать… скоро будет — мрачно закончила она, да уж угадал — чуть ребенка не придавил.

— То-то я смотрю намазюкалась, как на панель, возраст скрыть пыталась? — девчонка он моих слов окончательно зарделась и опустила голову.

— Я на выступление "Фантома" хотела попасть, оно сегодня в клубе, а туда только с восемнадцати пускаю. Но если выглядеть взросло, то документы никто не спросит. Вот я и… И вообще, мне макияж в салоне делали! Так что нечего обзываться! — к концу прочувствованной речи, она настолько осмелела, что даже подбородок задрала и фыркнула.

— Деточка, конечно, под таким слоем краски никто не поймет сколько тебе лет, больше скажу, никто не догадается, что ты живая, а не кукла. И я никак тебя не обзывал — выудив из кармана пачку сигарет, я закурил.

— А про панель? — пропуская мимо ушей критику, продолжила стоять на своем она.

— А что про панель? Это не оскорбление, учитывая твой вид пару минут назад — развел я руками, невольно стряхнув пепел на красный ковер.

— Не мусори — ух, ты, она еще и на чистоте помешена.

— Как тебя зовут, чудо в перьях? — решил я сменить тему.

— Эля, то есть Эльвира, а тебя? — чистая непосредственность.

— Алекс.

— Леша, значит — кивнула Эльвира, она меня добить решила, что ли?

— Алекс — повторил я.

— Леша, скажи, а что правда так ужасно было? — принялась мять она край скатерти.

— Что? Твой мэйк-ап? А сама, как думаешь? Это надо уметь так красоту испортить — делая последнюю затяжку, произнес я.

— Ой, я тебе понравилась? — черт! Я ее чуть не убил, а вот она решила не мелочится и все-таки добить меня, я поперхнулся сигаретным дымом, Элька, тут же принялась махать салфеткой, видимо, отгоняя дым.

— Элька, еще раз ляпнешь что-то не подумав и я буду беседовать с твоими родителями — прокашлялся я.

— Зачем? — округлила глаза девчонка.

— Затем. Я тебя чуть не убил, малек, к тому же, какой родитель в здравом уме и трезвой памяти выпустит дочь из дома с такой боевой раскраской на лице и в сарафанчике, который особо и не прикрывает это суповой набор? — я нещадно лукавил, говоря так, про фигурку девочки. Тут была и тонкая талия и длинные красивые ноги и маленькая аккуратная грудь, да и платьишко ей явно шло, черненькое и короткой пышной юбкой, оно окончательно создавало ощущение, что перед тобой не живая девушка, а куколка.

— Я не — малек! И платье хорошее, чего ты злишься, как как будто сам такой взрослый! Подумаешь, куришь и байк водишь, ничего взрослого в этом нет! — обидел все-таки, вон опять глаза на мокром месте.

— Ладно, ладно, признаю — погорячился. Но и ты молодец, кто же в лоб спрашивает такое?

— А что? Вот ты мне нравишься — твою! Теперь я поперхнулся водой и стакан с ней же, чуть не выронил.

— Малек, ты случаем из палаты?6 не сбежала? — эта дурында, снова решила оказать мне первую помощь и сейчас протягивала салфетки.

— Ни откуда я не сбегала! Да и что я такого сказала-то? — возмутилась она.

— Не хватало мне, чтобы статью за растление еще припаяли — пробурчал я себе под нос, поскольку официант принес заказ и посвящать его в нашу странную беседу никакого желания не было.

— Эй, гарсон — окликнул я уже собирающего ретироваться паренька — принеси-ка вот этой сока какого-нибудь — вспомнив о возрасте Эльки, понял, что мохито буду пить один.

— Одну минуту — дежурно улыбнулся официант.

— А, погоди, и мне грамм сто водки — чувствую на трезвую голову я с этим мальком говорить не в состоянии.

— А почему мне мохито нельзя? — стоило официанту отойти и малявка зашипела не хужи гарпии на меня.

— Потому. Тебе сколько лет? Поди семнадцать пару дней назад исполнилось. И ты думаешь я стану тебя поить?

— А что такого? — фыркнула девчонка.

— Ничего, у меня с головой пока порядок — усмехнулся я — так, что ты там про концерт лепетала?

— Ну… Есть такая группа "Фантом" у них сегодня в рамках гастрольного тура выступление в клубе "Аква". Вот я и хотела бы туда попасть.

— А родители знают о твоих планах? — мне почему-то внезапно захотелось сделать ей что-нибудь такое приятное, совершенно бескорыстно и это было в новинку.

— Да чего ты пристал с родителям?! — вдруг взъярилась девчонка.

— Это большая тайна, что ли — попытался я не злиться.

— Нет никакой тайны — как вспыхнула, так и остыла малявка, тихо продолжив — нет у меня родителей.

— У всех есть родители, кто-то произвел на свет такое недоразумение? — улыбнулся я.

— Умерли они — совсем перешла на шепот Элька.

— Что? — я так растерялся, что даже вилка из рук выпала.

— Что слышал, папа давно умер, я маленькая была, даже не помню его, только по фотографиям, а мама два года назад.

— Прости — хорошо, что водку уже принесли, я опрокинул стопку в себя и пристально посмотрел на малявку, она сейчас особенно хрупкой показалась.

— Да ничего — вяло отмахнулась девчонка и поковыряла жаркое в своей тарелке.

— Элька, а хочешь вместе пойдем на этот концерт? Со мной тебя точно пропустят, а? — докатился, уже заискиваю перед малознакомой малявкой.

— Правда? Правда, правда?! — печаль, как ветром сдуло с ее личика и вот она опять светиться, как лампочка Ильича.

— Правда — широко улыбнулся я, давно уже так не лыбился, но она почему-то вызывала искреннюю улыбку.

— Спасибо.

— Но только ты должна предупредить кого-нибудь.

— Кого? — захлопала пушистыми ресницами малявка.

— Ну не знаю, с кем ты там живешь?

— С Ричардом, но его предупреждать не надо — опять опустила глаза на стол Элька.

— Это еще почему?

— Потому, что он — ротвейлер.

Замечательно…

Глава 10

Кофе — мой друг

музыка мой драйф

и всё что вокруг — я могу сыграть

дорога — мой дом

небо — моя тетрадь

пока мы вдвоём, мы точно не будем спать

Александр.

Смешно прозвучит, но домой я возвращался в состоянии некого страха и нервозности. Я не мог представить себе, как буду оправдываться перед Евой. Не мог и не хотел, если быть до конца честным. Все, чего мне хотелось это обнять свою девочку, приласкать ее, а не скандалить из-за Верки. Но, когда в обед я появился дома, понял — скандала не избежать.

— Привет, любимая. Я так соскучился — прошептал я, обхватывая Еву и прижимая к себе.

Мы не виделись всего сутки, но за это время мой внутренний барьер, что я успел создать и что не давал мне накидываться на Еву каждый раз стоило оказаться рядом, успел рухнуть. И сейчас скромно одетая, без макияжа и с наспех расчесанными волосами, Ева казалась мне верхом эротичности и женственности. Я сходил с ума вздыхая ее аромат, чувствуя миниатюрное тело под своими руками. Она сводила меня с ума…

— Надо же, а я думала, что на твоей "работе" скучать было некогда — услышал я скептический ответ.

— Давай, мы потом поругаемся, а сейчас просто дай мне побыть с тобой — попытался я отсрочить час "икс".

— То есть, сначала трахнешь меня, а потом свалишь к любовнице? — не меняя тона, отодвинулась от меня Ева и заглянула в глаза.

— Не говори глупостей. Какая любовница? Мне нужна только ты — потянулся я к ней.

Ева, отбросила мои руки и упрямо поджала губы. Такие сладкие на вкус и такие манящие стоит на них взглянуть. Сейчас самая желанная для меня женщина, была очень обижена и виной тому я. Но, как же убедить Еву, что кроме нее мне больше никто не нужен?

— Послушай, девочка моя, я — не евнух. И до тебя, точнее до нас, у меня была своя жизнь. В которой имелись длительные романы с женщинами. Я этого не отрицаю. Как раз моя последняя любовница, до сих пор прибывает в уверенности, что наши отношения не закончились. И делает все, для того, чтобы ты тоже прибывала в этой уверенности. Но, пойми, это всего лишь месть отвергнутой женщины. Пойми это и поверь мне — стараясь говорить спокойно, объяснил я.

— А я не верю тебе, абсолютно не верю. И еще, как бы эгоистично это не звучало, но я так больше не могу! — и Ева заплакала.

Моя малышка заплакала. По ее слегка розовым щекам потекли громадные кристальной чистоты слезы. Крышу у меня снесло основательно. Я кинулся к ней, прижал к себе. Не слушая ее криков и не обращая внимание на ее попытки вырваться, я только крепче сжимал Еву в своих объятиях. В какой-то момент понял, что стаскиваю с нее футболку и сам уже остался без пиджака и галстука. И именно тогда Ева отчаянно брыкнулась, вырываясь. Она оттолкнула меня, покачнулась сама и не удержавшись на ногах, упала, ударяясь о ножку трюмо лицом. Я наклонился, испугавшись схватил ее за плечи и приподнял.

— Ева…

— Отец! Отойди от нее! — раздался голос сына позади.

— Леша, ты все не так понял — начал было я.

— Все я Так понял! Ева, как ты? — сын оттиснул меня от жены и сам поднял ее на ноги.

— Леш, твой отец прав, все не так…

— Ева, помолчи. Я лучше тебя знаю, как мне это понимать. До ванны сама дойти сможешь? — Лешка намеренно спровадил Еву в ванную, кажется он сейчас устроит мне форменный скандал.

— Что это было?! Отец, я тебя спрашиваю?! — взъярился сын стоило Еве скрыться за дверью.

— Леш, ничего не было, понимаю, как это по-дурацки звучит, но Ева оступилась и не больше. Когда ты зашел, я как раз собирался ей помочь — подходя ближе к сыну, старался я говорить убедительно, но не оправдываясь.

— Пап, я похож на дурака? Думаешь, я не помню, что ты делал с Веркой? Но то — Верка, а то — твоя жена, твоя молодая жена! — как я и думал, Лешка вспомнил давний скандал с Верой.

— Я тогда первый и последний раз руку на женщину поднял и только потому, что это женщина вела себя, как конченная тварь! Сын, ты не можешь…

— Отец, сходи, проветрись! Я прошу тебя, мне надо успокоиться и может тогда я выслушаю тебя — совершенно не по-мальчишески произнес сын.

— Леш, ты серьезно? — дергано усмехнулся я.

— Да, я серьезно.

Я видел, что он не отступиться. И, возможно, это на такая уж и плохая идея. Ева, неплохо влияет на сына и пока меня не будет вдруг ей удасться вразумить мальчика? Да и сама она успокоится, сейчас мы все на пределе. Не стоит усугублять. Я кивнул и подхватив небрежно валяющийся пиджак на полу, вышел из квартиры. Подумать только, собственный сын встал на защиту мачехи, а не родного отца.

Я вышел из подъезда и сел в машину. Мыслей, куда, кроме конторы, поехать — не было. Устало потер виски, завел мотор и выехал со стоянки. Да уж, вот и приехал домой, торопился, уже вторые сутки не сомкнул глаз, а что в итоге? Разругался с женой, сыном и это только пять вечера. Дальше как пойдет?

За своими мыслями, я непроизвольно прикрыл глаза. Светофор зажегся зеленым, но я не увидел этого и дал по газам, девчонка стояла прямо на пешеходе по середине дороги, я понимая, что затормозить не успею, резко вильнул влево и меня накрыло тенью фуры, выезжающей и отчаянно сигналящей мне.

Удар! Вот и все? Секунда. Я отключаюсь…

Ева.

"С самого утра дождик из ведра…"

— …До ванны сама дойти сможешь?

Я поняла, по голосу Алексея, что спорить с ним не стоит, он хочет остаться с отцом наедине, а мне стоит все же сходить в ванную и умыться, ведь видела же в зеркало, что щеке кровь течет. И чем скорее я приведу себя в порядок, тем быстрее разрешится эта ситуация. Саша меня и пальцем не тронул, в том плане, о котором подумал его сын.

— Ты как? — в ванную ворвался Леша — дай-ка посмотрю.

Он бесцеремонно взял мое лицо в ладони и стал пристально всматриваться. Не знаю, что парень на нем увидел, но желваки на его челюсти заходили ходуном. Он быстро отыскал перекись и под мое шипение промокнул ватным тампоном мою бровь.

— Леш, ты, правда, все не так понял. Я просто толкнула твоего отца и не удержалась на ногах, упала неловко, стукнулась о трюмо…

— Звучит, неправдоподобно — хмыкнул пасынок.

— Но так оно и было. Зря ты на отца накричал — покачала я головой.

— А это что? — перевел взгляд с моего лица, на порванную футболку, видимо, Саша в запале своей похоти успел испортить вещь.

— Ну… Мне, действительно, надо объяснять тебе, "что это"? — несколько смущенно переспросила я.

— Не надо — мотнул головой Лешка — это, конечно, ваши с отцом дела, но он однажды поднял руку на женщину…

— Возможно, были причины. Меня лично он не словом, не делом не обидел… пока. Да и тебе стоит начать привыкать, ссоры обычное дело в семье — выдавила я "через не могу" последнее слово.

— Мне бы не хотелось, чтобы у вас это вошло в привычку. К тому же, отец уехал — отрезал Леша и вышел за дверь.

По квартире раздалась пронзительная трель домашнего телефона. Я поспешила ответить, но пасынок опередил меня. И услышанное ему явно не понравилось. Он сжал телефонную трубку и что-то рыкнул. А через секунду отшвырнул телефон.

— Леш, что случилось?

— Собирайся! Отец попал в аварию и сейчас он в реанимации, во второй городской больнице — было мне ответом.

Неожиданно для самой себя, я сползла по стенке на пол и прикрыла ладонью рот, чтобы не закричать.

— Ева, поднимайся! Нам некогда сейчас истерить, слышишь?!

До меня пытался докричаться Лешка, но все, на что я сейчас была способна, это опереться на парня и кое-как волоча ноги выйти из квартиры. Лешка поймал такси и с горем пополам засунул меня в машину. Дорогу до больницы я не запомнила, я вообще не осознала, как мы оказались у двери с табличкой "Операционная".

— Мне кто-нибудь объяснит, что сейчас происходит?! — орал Алексей на мед. персонал.

Врачи от него отмахивались, а все остальные только разводили руками и предлагали подождать. Все, что удалось узнать парню, это то, что сейчас оперируют двоих — его отца и девушку, которую задело машиной и осколками. Водитель фуры, в которую врезался автомобиль мужа — отделался испугом и легкими ушибами. Авария была всецело спровоцирована Сашей. Как объяснил нам, спустя пару часов человек при погонах: муж не увидел светофор, тем временем на дорогу вышла девушка и чтобы ее не сбить, Саша резко свернул и врезался в фуру, что заворачивала на повороте.

— Что же это? Как такое могло случиться? Отец всегда был осторожным водителем и даже на красный пропускал по пешеходной полосе прохожих — качал головой Лешка, сидя на корточках рядом с единственным стулом, на котором сидела я.

— Леш, я не знаю… Господи, почему так долго? — шептала я в ответ.

— Наверное, это хорошо, если так долго. Значит, есть надежда — старался подбодрить меня мальчик.

— Наверное…

Спустя шесть часов, двери операционной открылись из них посыпал народ. Мы с Лешкой, как по команде, вскочили. К нам подошли двое врачей. Мужчины. Они сняли медицинские маски. Лица у них были усталые и не утешительные. Тот, что постарше, заговорил:

— Вы родственники? Дети пациента? — обратился он ко мне

— Я - жена, а это его сын — врач кивнул.

— Мне нечем вас порадовать. Признаться, уже чудо, что Ваш муж до сих пор жив. При таких повреждениях… У него черепно-мозговая травма, гематомы мы удалили, но повреждены также отделы шейного позвонка и спинно-мозговые ткани. Это вызвало коматозное состояние и паралич тела. Сейчас я не берусь давать какие-либо прогнозы. Все, что было в наших силах мы сделали, остается надеяться, что крепкий и здоровый организм справится.

— Доктор, он выживет? — отчаянно кусая губы, спросил Лешка.

— Гарантий я дать не могу, но даже если и выживет, вам стоит приготовиться, с такими травмами полноценное выздоровление — невозможно.

— Скажите, а что со второй пациенткой? — вдруг задал вопрос Лешка.

— Простите, но девушку не удалось спасти — заговорил второй хирург.

— Вы были с ней знакомы? — сочувственно поинтересовался первый.

— Нет, но кроме нас никого здесь не было. Вам удалось связаться с ее родственниками?

— К сожалению, нет.

Дальше мне слушать было неинтересно, единственное, что меня сейчас интересовало — что будет с Сашей? Я читала про коматоз и паралич и точно знаю, что в таком состоянии человек уже не человек, а "овощ". А знает ли это Алексей?

— Что мы будем делать? — я и не заметила, как врачи ушли оставив нас наедине.

— Откуда мне знать? К нему не пускают, да? — задала я встречный вопрос.

— Конечно, он только после операции. Тебе все равно, да? — с каким-то отчаяние воскликнул Лешка.

— Нет, мне не "все равно", просто шок наступит позже. Сейчас я продолжаю не верить в происходящее — честно ответила я.

— Ева, он — мой отец и по моей вине он…

— Не смей! — крик невольно вырвался из моего горла.

Я подскочила к Лешке и крепко его обняла. Я уже слышала что-то такое, давно от Темы, он тогда винил себя в том, что семья буквально отказалась от нас. И сейчас выслушивать подобный бред от его внешней копии я была не в состоянии. А Лешка будто только этого и ждал. Он крепко обнял меня в ответ и с минуту не отпускал. А потом, словно, незнакомку оттолкнул и побрел к выходу из больницы. Я не стала его останавливать.

По правде, сказать, у меня на это не было сил. Опустившись на больничный стул, я закрыла лицо руками и разрыдалась. Навзрыд. Как хотела рыдать шесть часов назад. Моя жизнь превратилась в Ад. И ничего исправить я не могла. Просто не знала, как это сделать.

Лешка своим бегством свалил на меня всю ответственность. Я позвонила матери Саши, которая не подозревая о трагедии собирала вещи дома. Естественно, она примчалась в больницу и только ухудшила и без того невыносимое положение. Причитала, кричала и требовала объяснений. Я рассказала все, как было. Что мы поругались, что Саша сел за руль и уехал, это привело к трагедии. Свекровь надавала мне пощечин и в разгар криков — "чтобы ноги твоей поганой в моем доме не было!", у нее случился обширный инфаркт. Не откачали.

Зато мне вкололи что-то, поскольку фактическую смерть сразу двоих человек, мой разум выдержать не смог. И той ночью я осталась в больнице… Как и многие последующие ночи…

Мое существование поддерживала лишь призрачная надежда, что все происходящее лишь страшный сон. Сон, который очень скоро закончиться и я окажусь в своей комнате, где не будет палаты с забинтованным всюду мужем, надгробной плиты свекрови и молчаливого пьянства пасынка. Я очень надеялась, что так все и будет…

Глава 11

Я никогда не падал с таких высот…

Крылья не несут вперед…

Тогда, скажи, какой нам с тобой резон

Обжигаться снова и снова?..

Алексей.

— Леха, соболезную…

— Да, Алекс прими и мое соболезнования…

Вот в таком формате прошли похороны бабки и известия о отце. Друзья сорвались из своих городов и из Москвы, в основном, все пытались меня поддержать. Но эта поддержка… Кому она нужна?! Никакой существенной помощи я не чувствовал. Заказал два памятника… Да, два. Один для бабки, а второй для Эльки. Той самой девчонке, которой я опрометчиво пообещал сводить на концерт каких-то гастролеров.

Элька спешила к месту нашей встречи и в тот раз она смотрела на светофор. Но, это ее не спасло. Не я убил ее, так мой отец. Она жила с полоумной теткой, которая не то что за Элькой, за собой смотреть была не в состоянии. Отца у девушки не было, а мать умерла от цирроза. Поэтому хоронить, кроме меня, Эльку было некому. Ровно, как и на похороны никто не пришел. Пса — Ричарда, я забрал к себе домой, после того, как понял, что его ждет питомник. Да и вдвоем, всяко веселей.

Ева в квартире почти не появлялась. Она, как сумасшедшая, но верная жена "прописалась" в больнице. И, буквально, жила в палате отца. Который, две недели спустя случившейся аварии, вышел из коматозного состояния. Хотя, изменилось лишь то, что он часами мог, безучастно распахнув глаза, смотреть в потолок. С того момента, как я впервые увидел пустые глаза отца, я не смог пересилить себя и прийти снова его навестить.

Дело, по факту аварии приостановили, поскольку главного виновника происшествия обвинять в чем-либо сейчас казалось смехотворным. Но, я все же выплатил положенные суммы за ущерб. А что касается бизнеса отца, временно передал все полномочия совету директоров, как и Ева подписав бумаги.

Срыв случился в августе. Когда я усилием воли заставил себя прийти в больницу, чтобы сообщить Еве, что уезжаю назад в Москву. Медсестра подсказала мне, что Ева в палате с главврачом. Как в дешевом кино, дверь палаты была приоткрыта. Скорее всего не для посторонних ушей, а потому, что август выдался жарким и люди старались везде создавать сквозняк.

— Скажите, его по-прежнему нельзя перевозить? Я понимаю, у вас хорошая клиника, но, возможно, в Москве существуют какие-то методике — а я-то думал, что Ева не додумалась показать отца другим врачам, но оказывается его нельзя перевозить.

— Ева Сергеевна, поймите, будь у Вашего мужа другой диагноз, или оставайся крохотная надежда на улучшение, я бы первый рискнул и отправил его не то, что в Москву, а в Европу. Увы, но усугублять не стоит…

— Какое "усугублять"? Лев Николаевич, Вы же сами только что сказали, что улучшений нет! Тогда о каком "усугублении" может быть речь?! — Ева сорвалась на крик и я увидел ее профиль, по лицу мачехи текли слезы, а губы искривились в гримасе отчаяния.

— Евочка, простите меня, но я вынужден это сказать, Ваш муж может не выдержать перевозки и умереть, вот о таком ухудшении я говорю. Его сейчас поддерживает только относительно крепкое здоровье. И я просто не могу подвергнуть его такому риску, когда точно знаю, что ни один врач не в силах помочь Александру Владимировичу. Медицина бессильна, все на что остается надеяться — это на чудо. Простите меня…

Врач похлопывал рыдающую Ева по плечу. А я стоял у двери и понимал, что мир окончательно рухнул. И это я его разрушил. Что мне стоило выслушать отца тогда? Почему я нагрубил ему, почему поругался и выставил вон? Да, даже если он и ударил мачеху, что с того? Кто она такая, чтобы я пекся о ней? Мой отец — вот единственный человек, о котором я должен был заботиться, а вместо это я убил его? Ведь то тело, что сейчас лежит в палате запеленованное в бинты и опутанное проводами — это не мой отец, а просто тело. Мой отец умер в день той жуткой аварии, как и Элька. И виной всему именно я…

Тогда я впервые напился, до беспамятства. И вплоть до сентября, когда меня в обязательном порядке утащили друзья в универ, я продолжал пить.

От смены декораций ничего существенно не изменилось. Я пил, сорил деньгами, обзаводился девочками на одну ночь и глушил свою вину в световых прожекторах ночных клубов столицы. Моя жизнь прекратилась в один постоянный одурманенный алкоголем сон. Я не помнил никаких дат, не понимал, пока не выходил на улицу какое время суток и какой сезон на дворе. Большинство моих друзей, нет, не покинули меня, но отдалились. Их жизнь была куда интересней, в отличии от моей. И я сам понял, что одного алкоголя становиться недостаточно.

Тогда-то меня и привел в бойцовский клуб один из знакомых. Дрались там жестоко и за немалые деньги. При чем, деньги платили не зрители, которых почти не было, а участники. Мажоры, вроде меня, выходили на ринг с новичками или же по желанию с профессионалами. Я платил, как и остальные за партнера, готового быть избитым до полусмерти или же готового избить меня до полусмерти. Неплохое развлечение, а?

Сначала драка, потом выпивка, следом угар клуба, а потом секс — марафон с очередной чиксой. И так день за днем.

На универ я не "забил", ходил раз в неделю с лозунгом "учеба — д*рьмо", отсыпал в карман ректора приличные суммы и слыл отличником. Зимнюю сессию декан мне "за усердие" проставил досрочно. И я сам не понял, как сел в самолет — "Москва — Мертвый город". Зачем я туда поехал? Объяснил бы мне кто.

Естественно, в аэропорту меня не встречали, как и в пустой квартире. Хотя, вру, квартира была не пуста, в ней спал на диване Ричард. Похоже, Ева не забыла о собаке… Или же? Точно, на столе в кухне записка:

"Евангелина! Я прошу тебя, не как домработница, а как человек, который уже полгода знаком с тобой, не спускай в унитаз мою еду! Поешь! Слышишь меня! Иначе я буду вынуждена обратиться к врачам, благо в больнице ты частый гость и они тебя там принудительно накормят! Ты меня поняла?!"

Ух ты! Какое душевное послание. Видимо, Ева тоже зря времени не теряла и развлекалась, как могла. Неужели и эту ледышку чувство вины заело? Не верю! Скорее она себя жалеет и наверняка проклинает хорошее воспитание иначе бы уже давно свалила с тонущего корабля. Да, во мне говорит обида и есть за что. Она ничего мне не говорила об отце, на мои звонки, редкие, но все же звонки — не отвечала. Будто это у нее самый близкий человек умирает, а не у меня. А в августе, когда я пришел слегка нетрезвый домой пощечину мне залепила! Да какое она права имела? Сучка… Все они сучки! Чертовы бабы, способны только о себе заботиться… Где моя фляжка? Вроде там еще осталось немного?

Выпив и так ничего не решив, я направился в больницу. Чертов гололед, пока добрался до такси дважды чуть не упал. Шатало меня не по-детски. Думаю, все дело в перелете и погоде. Не могло же на мне сказаться несколько глотков из фляги? Хотя, последнее время меня часто заносит на поворотах. И от этого еще сильнее хочется выпить.

Таксист высадил меня у самого входа, но я все равно умудрился подскользнуться.

— Брат, пить надо меньше! — крикнул он мне вдогонку и дал по газам.

— Какой ты мне "брат"?! Урод! — мои слова потонули в шуме мотора.

Меня злили постоянные замечания относительно выпивки. Что такого? Я же не алкоголик! Всего лишь выпиваю слегка, чтобы расслабиться. И нечего мне в нос этим тыкать! Сейчас каждый второй ходит по земле "обдолбанным", а я никогда к наркоте не притрагивался. Даже имея такой превосходный повод. Почему же им всем не отстать от меня со своими советами?!

— Вы к кому-то конкретно? — обратился ко мне медбрат, стоило только переступить порог больницы.

— Да — усмехнулся я — тут у вас мой отец лежит в палате "люкс" дорогу не покажешь?

— Отчего не показать? Здесь только один человек может себе позволить такую палату. Громов, если не ошибаюсь?

— Он самый — кивнул я и еле удержался на ногах. Что ж это такое?

— Может Вам вначале проспаться? А уж потом с визитами приходить? — между делом, то есть пока меня вел по коридору, осведомился этот мужик, глянув на меня через плечо.

— Слушай, ты меня просто проводи до палаты, а советы оставь при себе — злость накатывала на меня, как лавина.

— Да пожалуйста! Вот эта палата — резко затормозил обидчивый медбрат и ткнув пальцем на дверь направился дальше по коридору.

Я хмыкнул, надо же забыл за эти месяцы дорогу. Но ничего, у меня полно времени, чтобы вспомнить.

Зашел я без стука и застал идеалистическую картину. Отец, как и в последний мой визит безучастно пялился в потолок, а его жена свернувшись клубком, спала в кресле, накинув на себя плед, из ее рук выскальзывала книга. И упав на кафельный пол, издала громкий хлопок. Отчего Ева подскочила в кресле. Плед упал к ее ногам. Да уж, а экономка-то не врала. Мачехе, действительно, не мешало бы поесть. Таких изможденных людей я видел только по телеку, тогда шла передача с Малаховым, там как раз показывали страдающих анорексией дистрофичек, так вот Ева недалеко от них ушла.

Неестественный цвет кожи и белая одежда делали из нее почти призрака. Множество вен выступали на коже обтягивающей кости. Волосы она остригла, отчего и без того хрупкая шея, казалась веревочкой, соединяющей плечи и голову. Она наклонила голову на бок и сощурила огромные глаза, словно силясь узнать человека стоящего перед ней. Неужели за эти месяцы она тронулась умом? Не верю!

— Ева, привет — мой голос показался каким-то чересчур громким при тишине царившей в палате.

— Алексей? Здравствуй, давно ты не заглядывал — будто мы не виделись не больше недели, улыбнулась потрескавшимися губами мачеха.

— Я в Москве вообще-то был, учился — как душевнобольной я принялся объяснять ей.

— Да, знаю. У тебя, наверное, каникулы? Ты проходи, поздоровайся с отцом. Он скучал…

— Ева, он не может скучать. Он даже не понимает, кто перед ним и что происходит — усмехнулся я, но стараясь не оступаться подошел к кровати.

Отец не изменился, за исключением того, что сошли синяки и больше не было гипса, а также бинтов. Он продолжал смотреть в потолок и его мертвые глаза говорили лучше всяких слов.

— Привет, пап. Я закончил семестр. На "отлично", деньги делают свое дело. Не знаю, что еще сказать. Так что, бывай! Загляну еще как-нибудь — махнув рукой, я побрел к выходу. Но, кое-что вспомнил и поманил за собой мачеху. Ева безропотно вышла в коридор следом за мной. Ходила она не хуже меня, то есть ее штормило и она тщательно выверяла шаги.

— Ты что-то хотел?

— Да, мы едем домой, Ева.

Ева.

— Мы едем домой — услышала я сквозь "вату" в ушах.

Если честно, мне не хотелось домой и не хотелось оставаться наедине с пьяным пасынком. Он меня пугал, не меньше своего отца в былые времена. Но перечить я не решилась и накинув на плечи шубу, поцеловала на прощание Сашу в лоб, пошла следом за Алексеем.

Мы сели в такси, пасынок уселся рядом со мной на задние сиденье и всю дорогу до дома молчал. Я была ему за это благодарна, от него так сильно несло водкой, что думаю стоило бы Алексею открыть рот и я опьянела бы от одного запаха. Когда он умудрился стать алкоголиком? Конечно, он "заливал" свое горе, но сейчас я ясно понимала, что парень пошел по косой. И останавливать его не собиралась, мне бы свои проблемы разгрести, а Лешка точно не моя проблема, чтобы еще и с ним разбираться.

В квартире ко мне подбежал Ричард, он постоянно встречал меня и последний месяц я часто падала, стоило псу проявить дружелюбие. Вот и сейчас, Ричард подбежав ко мне "боднул" своей головой меня под коленкам. Я пошатнулась и вовремя не успев ухватиться за дверную ручку, упала на пол. Алексей к этому моменту успевший снять ботинки и пальто, обернулся на звук. И впервые за все время нашего знакомства я услышала, как он стал грязно материться. Больно схватив меня за плечи поставил на ноги и взяв одной рукой повыше локтя потащил в гостиную. Видимо, он хотел посадить меня на диван, но последнее время я не могла нормально удерживать свое тело и от Лешкиного толчка растянулась на диване.

— Что это?! — вдруг заорал пасынок — Ева! Я тебя спрашиваю, что это такое?! Ты умереть вместо с отцом вздумала? Отвечай, я тебя спрашиваю?!

— Зачем так кричать — скривилась я — ничего подобного. Это никак не связано с твоей семьей, Алексей.

— А с кем тогда это связано? — на тон тише поинтересовался пасынок, усевшись в кресло напротив.

— Мои родители… Они пропали два месяца назад… В какой-то африканской деревне. Черт! Тебя это вообще не касается!

— А… Я уже было подумал, что все дело в моем отце ну раз так… Твое здоровье! — и он вытащил фляжку и глотнул из горла.

— Ты все еще пьешь?

— А что, нельзя? Я могу делать, что захочу и ты мне не указ — это точно! Может папочка смог бы повлиять на сына… Но, увы, он сейчас где-то далеко, а то, что от него осталось не способно как-либо влиять — хмыкнул пасынок и словно, бравируя опять приложился к фляге.

— Будешь так продолжать — плохо кончишь — предупредила я.

— О, не переживай, кончаю я по-прежнему хорошо и даже больше, чем просто хорошо, пришлось одной дуре даже на аборт из-за этого идти — сказанное им было настолько мерзко, что я преодолевая слабость встала и пошла в спальню.

— Куда это ты? А как же запоздалые извинения, что не отвечала на мои звонки? — крикнул мне вдогонку Алексей.

— Это те, когда ты в трубку орал, что я, цитирую: "Тварь неблагодарная! Отца убила и всю семью, сука последняя, уничтожила?" Ты про эти звонки? Прости, но выслушивать твой пьяный бред я не подписывалась — я со злостью захлопнул дверь перед носом Алексея. Как же я устала от этой семейки!

В моей и без того не радужной жизни, все пошло наперекосяк именно в тот момент, когда именно я встретила Александра, а не он — меня. Он испортил мое существование. Да, я не собираюсь умалчивать правду. Из меня вышла образцово — показательная жена. Вот только "спасибо" мне никто за это сказать не собирался и не собирается. А единственная причина, по которой я до сих пор остаюсь возле мужа — мне очень жаль Сашу. Настолько жаль, что я продолжаю жить и делать вид, что он тоже жив. Хотя, это глупо. Его собственный сын еще полгода назад похоронил отца, а сейчас приехал добить меня. И у него неплохо получается.

Каждую ночь я хочу лечь, уснуть и больше не просыпаться. Это ненормально, по крайней мере для молодой женщины, коей я являюсь. Я, словно, вижу и чувствую, как умираю. И что мне делать с этом? Как бороться с апатией, с депрессией и упадком сил? С помощью этого обделенного вниманием засранца? Или забота домработницы способна спасти меня? А может врачи, которые достали своим сочувствием? А также, не стоит забывать друзей и знакомых Александра, что не устают навещать его. Нет! Ничего из перечисленного мне не помогает. Я умираю изнутри. И все эти мысли тоже не помогают!

Вздохнув расстелила постель и не раздеваясь легла Последнее время мне никак не удается согреться. Холод пробирает до костей. Устала… Я так сильно устала…

Глава 12

День за днём крутятся серые улицы

Словно сон, помоги мне проснуться.

Почувствуй пульс в моей груди

И ни на шаг не отходи.

Алексей.

Тридцать первое… Сегодня Новый Год. А такое чувство, что похороны. Отец в больнице, Ева там же, домработница сегодня взяла выходной. Тишина в квартире начинает меня нервировать. На часах семь, я подожду до восьми и если эта… мачеха не явится сам поеду за ней. Я не планирую встречать новый год в одиночестве. Отцу все равно без разницы будет ли Ева сидеть у его постели или же останется со мной дома.

Восемь… девять… десять… Я не выдержал и предварительно вызвав такси, которое еще полчаса ехать не торопилось отправился в больницу. Не отпуская водителя заплатил ему в три раза больше положеного и сказал, что получит еще столько же, если подождет меня минут пять, больше времени мне все равно не понадобиться.

В этот раз я нашел палату сразу. Ева сидела на стуле рядом с кроватью отца и читала ему. Повернулась, когда услышала шаги и замерла. Не ожидала. Напрасно. Я ее оставил в покое после нашего не совсем милого разговора, вот она и расслабилась. Но, сегодня я не стану проводить ночь в одиночестве. Ей придется уделить время "любимому" пасынку.

— Вставай, мы едем домой — безапелляционно заявил я.

— Нет. Я останусь здесь — покачала головой мачеха.

— Я не спрашивал. Я сказал, что мы едем домой. Поднимайся! — подойдя к стулу я дернул Еву за руку, отчего книга выпала из ее рук.

— Это не обсуждается. Я остаюсь с твоем отцом.

— Ну, как хочешь — пожал я плечами.

Без особо труда, да и какой труд? Она весит не больше сорока килограмм и это комплимент. Я стащил ее со стула и подхватил на руки.

— Прости, папа, но сегодня твоя жена будет отмечать Новый Год со мной — обратился я к не реагирующему отцу.

— Отпусти меня, Алексей — стараясь сдержать эмоции, попросила Ева.

— Зачем? Отец, явно, не против, чтобы мы его покинули. Так что мы уходим.

Думаю Ева не спорила только потому, что у нее банально не было на это сил. Что мне только на руку. Я вынес ее из больницы, предварительно накрыв шубой. Посадил в такси, что таки дожидалось нас и сам сел рядом.

Мы в молчании доехали до дома и в таком же молчании, только сейчас Ева сама дошла до квартиры и нести ее не пришлось, оказались дома.

Стол был накрыт, елку домработница вчера установила. Телевизор я не выключил, поэтому на экране надрывался какой-то певец. Все идеально. И есть еще полчаса до начала Нового Года.

— Алексей, зачем ты привез меня сюда? — устало опустившись на диван, наконец заговорила Ева.

— Я не хочу проводить Новый Год в одиночестве, всего-то. И тебе тоже стоит быть в более внимательной компании, в отличии от моего отца, я в состоянии говорить.

— А так же пить и обвинять меня во всем подряд — добавила она.

— Ты бы лучше приоделась — пропуская мимо ушей ее замечание, парировал я.

— А что не так? — удивилась мачеха, она внимательно посмотрела на свою серую майку и черные брюки.

— Я хочу видеть перед собой красивую женщину, а не забитую жизнью бабу — усмехнулся я, сам еще в обед одевшись в строгий черный костюм и уложив волосы я смотрелся отлично.

— Я не хочу.

— А придется. Иди в спальню, я уже выбрал тебе одежду. Просто одень ее — бесцеремонно поднимая ее за плечи с дивана, я подтолкнул Еву к двери спальни.

Она пожала плечами, но послушно скрылась в комнате. Чтобы через пару минут выйти в белом кружевном платье. Оно необыкновенно мне понравилось, когда я позавчера увидел его на манекене. Не сдержался и купил, как знал, что оно будет идеально сидеть на Еве. Вот только собранные в "пучок" волосы мне не нравились. Я подошел к мачехе и наклонившись, вытянул из ее волос шпильку. Тяжелая белая грива, точнее ее остатки, рассыпались по плечам девушки. Именно девушки. Сейчас только недоброжелатель мог сказать, что Ева — женщина. Она выглядела такой юной и свежей, такой маленькой.

— Я такая красивая? — иронично спросила она и, действительно, без всякой иронии, она "такая красивая".

— Сногсшибательная — поддержал я ее тон.

— Ну раз с ног… тогда, думаю, стоит сесть за стол — немного смутилась Ева.

Я, решил побыть джентльменом, отодвинул мачехи стул и усадил ее, сам сел напротив. Наступило неловкое молчание, тишину нарушал лишь новогодний концерт по телеку. Ева не предпринимала никаких попыток изменить ситуацию, она только не отводя взгляд смотрела на меня, а я на нее. Но, меня отвлекал шум в голове. Не стоило пить весь день, возможно сейчас бы от меня было больше толку.

— Спасибо — неожиданно произнесла мачеха.

— За что? — удивился и вместе с тем встрепенулся я.

— За платье. Извини, но я не приготовила никакого подарка — ну еще бы, торчит весь день и всю ночь в больнице, о каких подарках может идти речь?

— Не страшно. Я привык — пожал я плечами.

— В смысле?

— В прямом. Мать раньше присылала, но последние года четыре только звонками отделывается. А отец… Он всегда забывал. В отличии от нормальных людей, даже в Новый Год он работает, то есть работал. Сейчас-то он в "отпуске", правда, с подарком опять не вышло — наливая нам шампанское, просветил я ее подробностями своей жизни.

— Знакомо. Раньше я получала подарки только от брата… Теперь, вот, от тебя.

— Я - не твой брат — вырвалось из меня.

— Знаю. Мой брат был другим.

— Ну, извини, что я не вписываюсь в рамки "хорошего мальчика" — развел я руками.

— Ты вообще последнее время ни в какие рамки не вписываешься.

— Действительно, хочешь об этом поговорить? Сейчас? — чувствуя, что мы переходим из недружественной беседы в скандал, осведомился я.

— Что ты! Как я уже говорила, меня не колышут твои проблемы — совершенно искренне ответила Ева.

— Правда? Что-то не заметно. Как я приехал сюда ты только и твердишь, что я пью. Словно, пытаешься читать мне нотации — начал я злиться.

— Я не пытаюсь. Я читаю. И забегая вперед, вовсе не от желания делать это, а просто потому, что больше некому это делать — повела острыми плечами мачеха.

— Спасибо — саркастически усмехнулся я — вот только я в этих нотациях не нуждаюсь.

— тогда, почему ты здесь и почему хочешь, чтобы я была здесь? — удивилась Ева.

— Может потому, что мне просто некуда и не к кому идти? — сам себе задал я вопрос, на который имел вполне точный ответ.

— Даже так? Что ж, в следующий раз найди себе более подходящую компанию — поднялась Ева из-за стола — а я, пожалуй, покину тебя, клоуном твой отец женившись на мне, точно меня не сделал.

— Сядь! — рявкнул я, в противовес сам вскакивая и не замечая, как падает мой стул.

— Не указывай мне! И заканчивай винить в своих ошибках. Это становиться уже не смешно и не оригинально! — прошипела Ева, делая шаг в сторону спальни.

— Сука! Как же ты меня достала! — взрываясь, я подскочил к девушке и схватил ее за плечи, сам не уверенный в том, что хочу сделать.

— Пусти! — попыталась вырваться мачеха и это была ее ошибка, впрочем, как и всегда.

— Ну и пошла! Овца — не рассчитывая силы, я отшвырнул ее от себя.

Ева упала, неловко задевая стол и смахивая с края бутылку с вином, которое упав разбилось и окрасила белоснежное платье мачехи в красный. Она сидела у стола перепачканная вином, словно получившая страшную рану истекая кровью. В мозгу переклинело. Я рванулся к ней, поднимая на руки и не замечая, как она пытается оттолкнуть меня.

— Ева, прости, прости меня — хрипло твердил я, не замечая, как ощупывая ее попутно начинаю целовать мокрые от вина руки.

— Прекрати, поставь меня — шептала она, выбиваясь из сил, оказывая сопротивление.

— Прости меня, я не хотел — словно сошел я с ума.

Сначала отца убил, а следом убиваю мачеху. Что мне сделала эта светлая девушка? Она ведь ничего кроме хорошего и теплого в мою жизнь не внесла. Я не видел от нее зла, не видел предательств, боли. Так почему на добро я отвечаю злом? Ревную? Да. Ревную, как бешеный, ее к отцу. Ненавижу? Да, определенно. Ненавижу за то, что восемь месяцев подряд ее лицо стоит перед глазами. Она меня достала. Хуже бутылки и тумана в голове, только ее образ, ее запах, бархат кожи. Только это может быть хуже пьянства и распутства.

— Все будет хорошо. Леша, послушай меня, твой отец поправиться. Вы снова будете семьей и плохое просто сотрется из памяти — шепчет Ева.

Я не знаю, как, но сейчас она прижимает мою голову к своей груди, а я скулю, мне плохо. Так плохо, что хочется сдохнуть. Даже думать не могу о выздоровлении отца. Мне хочется похоронить его и занять его место. Я не хочу быть пасынком. Я хочу быть ее мужчиной. Единственным мужчиной, которому она будет читать вслух. Единственному мужчине, которого она будет ждать после работы за накрытым столом. Единственному… которому она будет отдаваться. Я хочу невозможного. И только сейчас, обхватывая хрупкую талию и вздыхая аромат сладкой кожи, ко мне приходит осознание, чего я хочу и как давно я этого хочу.

— Ева, я больше никуда не поеду. Я буду с тобой. Слышишь? И пить брошу! Ты только не уходи от меня. Мы ведь… мы — семья, да? — сильнее цепляясь за нее, поднимая я голову и всматриваюсь в усталые, невероятно грустные глаза.

— Да, Леша, мы — семья — мягко проводит она рукой по моим волосам, с такой заботой, что боль скручивается внутри в тугой комок, она не меня видит и даже не сына своего мужа, она видит во мне своего умершего брата и именно ему предназначается ее ласка.

— Спасибо — я отворачиваюсь от этих глаз, видеть нет сил, нет выдержки смотреть и тонуть в этом коктейле чувств предназначенных не мне.

— С Новым Годом!

— С Новым Годом, Ева — в ушах отдается бой курантов из телевизора. Новый Год наступил.

Часть 2

Глава 1

Мы будто знаем, во что играем

Кто стоит за спиной

Кто здесь герой,

И с кем ведем сражение…

Мы бьем и раним

Идем по грани

Не поймем никак

Что наш извечный враг

Просто отражение…

Весна 2013.

Ева.

Утро началось, как обычно. То есть, впопыхах. Сначала, я проспала и не успела приготовить нормальный завтрак. Потом, выключили свет и Лешка мало того, что не выспавшийся и злой, так еще и небритый (у него бритва электрическая), проглотил яичницу и буркнув короткое "пока", умчался на работу. Он теперь — начальник, всех заводов и пароходов. Да-да, встал у "руля" бизнеса отца. Институт не бросил, перевелся на заочное, золотко мое. Он единственное, что радует меня все эти долгие месяцы. Мой лучик солнца.

За эти несколько месяцев моя жизнь кардинально поменялась. Стала совсем другой. И все благодаря Лешке. Он бросил пить, взялся за ум и с каждым днем я чувствую, что все больше завишу от него. От его ритма жизни и его стремлений. Мы — семья. Самая настоящая. Как это не странно, но нас сплотила общая беда, мои родители и его отец. Саша так и не пришел в себя, мои родители до сих пор числяться пропавшими. Все, что есть у меня и Лешки — это мы сами.

Вот только последнее время меня беспокоит его маниакальное желание быть все время, помимо времени, что он проводит на работе, рядом со мной. Лешка молодой, красивый и холостой парень. У него должны быть друзья и девушка. А за то время, что он живет со мной, я и намека на таковых не заметила. Хотя, с девушкой проблема может решиться со дня на день. К нам уже месяц подряд наведывается милая девочка из квартиры ниже этажом. Лешка ей очень нравится и мне кажется, что он стал больше внимания уделять девчушке. Конечно, заниматься сводничеством глупо, но мне хочется, чтобы у него все было хорошо и не только на работе, но и в личной жизни тоже.

С такими мыслями я оделась в выцветшие джинсы, футболку и накинув ветровку вышла из квартиры. Пора навестить Сашу. Это моя маленькая тайна от Лешки. Два раза в неделю мы вместе ходим к Саше, в остальное время я по просьбе Леши не должна навещать его отца. Но, я так не могу! В конце концов, Саша — мой муж. Пусть он не осознает, что я рядом, пусть врачи и твердят, что все это бесполезно, я буду продолжать навещать его.

К тому же, я совру, если скажу, что все осталось по-прежнему. Что я не люблю мужа… Это глупо и звучит по-дурацки, но почему-то в душе с каждым днем все сильнее разливается теплота к Саше. Мне кажется, я начинаю любить его. Смешно, но только потеряв Александра я начала ценить его. Это не благодарность за дом и за Лешку, вовсе нет. Это что-то щемяще — нежное, растекающееся по сердцу.

— Привет! — захожу в палату и уже по-привычке здороваюсь с ним, знаю, что он не ответит, но все равно произношу это.

— Как ты тут без меня? Все нормально? Не устал лежать? На дворе весна, самое время гулять на свежем воздухе, а ты все также остаешься лежебокой — улыбаюсь я, подхожу к неподвижному мужу и звонко целую его в щеку.

— Что сегодня почитаем? Может, Ремарка?…

Как-то незаметно пролетает время и когда я прихожу в себя уже начинает смеркаться. Надо бы поспешить. Надеюсь, Лешка не приходил сегодня на обед домой, иначе придется опять выкручиваться и врать. А я этого, ох, как не люблю. Не знаю, когда это все началось. Моя ложь. Раньше я бы, наверное, просто, плюнула на его мнение и делала так, как хочу. Но, то было раньше, а теперь мне не хочется с ним ругаться и выяснять что-то. Я не желаю его расстраивать. А любое упоминание о Саше его расстраивает.

Я без происшествий добралась до дома и тихо отперла входную дверь своим ключом, заранее зная, что Леша дома. Свет в окнах горел, кто бы еще мог его включить, кроме пасынка?

Лешку я нашла на кухни. Он стоял у питы и переворачивал медленно жарящееся мясо. Обернулся и молчаливый упрек читался в его глазах. Сейчас начнется.

— Где была?

— По городу гуляла — словно проглотив комок тихо ответила я.

— не ври. Опять у отца была, да?

— Как понял?

— От тебя больницей за версту несет. Иди, искупайся, я как раз закончу с готовкой — ровным голосом, который говорил сам за себя, посоветовал Лешка.

— Злишься?

— Злюсь — кивнул он — я ведь просил!

— Прости, но это сильнее меня — опустила я голову.

— Что "сильнее"? Жалость? Ева, твоя жалость его не вылечит.

— Это не жалость. Я… люблю твоего отца — с запинкой произнесла я это. Оказалось, сказать вслух гораздо сложней, чем думать.

— Иди в ванную — вот теперь злость проскальзывала в каждой нотке его голоса.

Я молча побрела в ванную. Вот, чего он злиться? Что такого я сказала?

Алексей.

Черт! Она сказала это! Я впервые услышал из уст Евы то, чего боялся больше всего услышать. Слова о любви… Любви к моему отцу. Она его любит! А что мне делать? что она мне предлагает делать?! Да и что бы я не делал, разве это способно помочь? Как можно заставить человека, женщину приходящуюся мне мачехой заставить любить меня больше, чем просто пасынка? Она же в упор не замечает моего отношения к ней. Думает, что я делаю все это только потому, что мы — семья. Впрочем мы — семья, но только не такая, какой я бы хотел ее видеть.

— Ммм… пахнет аппетитно — Ева входит на кухню в халате, волосы мокрые и растрепанные, в такие моменты мне особенно хочется обнять ее и не отпускать от себя.

Что я и делаю. Подхожу к ней, мягко касаюсь плеч, опускаю руки на талию и прижимаю к себе худенькое тело. Вдыхаю незабываемый аромат, который исходит только от нее и на секунду забываю кто мы друг другу, почему она со мной и как долго еще продлиться это счастье. Всего секунда, но для меня мир замирает, останавливает время и Земля прекращает двигаться по своей орбите. Это мгновение стоит того, чтобы прожить еще один день.

— Леш, ты на меня не обижаешься? — ласково поглаживая меня по спине, спрашивает Ева.

— За что? — сильнее прижимая ее к себе, не понимаю, о чем она?

— За то, что соврала?

— Нет… Может только чуть-чуть. Но, это не имеет значения, пока ты со мной.

Звонок в дверь помешал Еве ответить мне, хотя я понял, что она, определенно, хотела что-то сказать. Но, услышав трель из коридора, выскользнула из моих объятий и пошла открывать.

Как же меня достал этот щебечущий голос. который я сразу узнал, стоило его услышать. Пришла Ника, девица живущая этажом ниже. Я устал отбиваться от ее недвусмысленных предложений и если бы не Ева, которая оживлялась при виде соседки, уже давно бы указал этой Нике на дверь. Ради Евы шел на жертвы. Правда, если Ника будет продолжать напирать и моего титанического терпения не хватит.

— Леша, посмотри кто забрел к нам на "огонек"! Хорошо, что ты ужин приготовил, а то остался бы человек голодным — улыбаясь Ева пропустила на кухню Нику.

Сегодня девица решила пойти в ва-банк, нацепив на себя какие-то тряпочки и собрав на лицо всю возможную "штукатурку", Ника явно не из-за голодных мучений к нам приперлась. Чертова девка опять испортит вечер.

— Приветик, Лекс! — о, это я особенно ненавижу, она извратила мое имя на свой лад и похоже, гордиться этим.

— Добрый вечер, Вероника — кивнул я, доставая еще один столовый прибор, вечер был добрым до ее появления, но грубить при Еве этой Нике нет никакого желания.

— К чему такой официоз? Я тысячу раз тебе говорила, зови меня Никой — хлопнув пару раз нарощенными ресницами, будто пытаясь сдуть меня ими, надула ботаксовые губы Ника.

— А я всего двадцать семь раз повторял тебе, что я — Алексей и никак иначе — пожал я плечами и улыбнулся нахмурившейся Еве — прошу за стол.

Когда мы уселись и Ева отправила в рот первый кусочек мяса, то мечтательно зажмурившись протянула:

— Леш, ты — кулинар. У тебя прирожденный талант. Очень вкусно!

— Да ладно тебе, ничего особенного — несколько смущенный и польщенный ее похвалой, улыбнулся я.

— Нет-нет, Евочка права, у тебя — талант! — влезла Ника.

Откуда ей-то знать? Она же после шести ничего не ест, а в остальное время только салатиками, как коза, перебивается. Еще один недостаток в ее личную копилку минусов. Девушки живущие по весам, часам и глянцу — последнее что я бы в своей жизни предпочел. Возможно, потому, что Ева не такая? Вся эта мишура ей ни к чему. Она красива будучи любой и в любом виде.

— Ник, а ты чего не ешь? — за столько времени Ева впервые заметила, что Ника кроме шпината ничего со стола не берет.

— У меня сегодня "разгрузочный день" — отбрехалась эта искусственная особа.

— Какая ты — молодец! Я бы никогда не смогла вот так держаться. У тебя несгибаемая сила воли — совершенно искренне похвалила Ева куклу — Нику.

— Ева, тебе диета ни к чему. Природную красоту испортить нельзя — совершенно спокойно произнес я, отчего Ника пошла красными пятнами, а Ева укоряюще покачала головой.

— Лекс, ну чего ты такой злой? — умело прикинулась полной дурой Ника — не обижайся, что я есть не стала, но ты ведь не захочешь рядом с собой видеть располневшую меня?

Я ее в любом виде рядом с собой лицезреть не желаю! Если бы не Ева, так и сказал бы. Но сдержался. Просто отвернулся от назойливой девицы и постарался проглотить ужин. Да, не так я себе представлял сегодняшний вечер. Мне хотелось провести тихий вечер рядом с любимой женщиной, грезя, что она — моя, а не моего отца. Затея с треском провалилась, стоило только Нике переступить порог. Я и без того разозленный Евиным походом к отцу, еще больше взъярился слушая глупые речи соседки. все это отговорки. На деле, больше всего меня злило поведение Евы. Она не просто возводила между нами монолитную стену, она еще и пыталась сделать ее звуконепроницаемой.

Конечно, когда тебе прямым текстом не признаются в любви, можно от этого отмахнуться. Что Ева и делает с успехом, стоит заметить. Она просто не обращает внимание на мою "болезнь" ею, которая с каждым днем все больше затмевает рассудок. Такая правильная, такая верная и такая, черт бы ее побрал, желанная! Я хочу ее, хочу до ломоты в костях и боли в сердце, но Еве все равно чего хочу я. Главное, что напридумывала себе она! Семья?! Ха, не смешите меня! Зачем мне мачеха, если есть живая и здоровая мать? На что мне это псевдо — родная женщина? Когда я хочу близкую и сводящую с ума девушку? Она хочет семьи?! Я могу дать ей эту семью! Но только на моих условиях! И главой в этой семье буду я, а не мой отец.

Любит она его… Что за абсурд?! Пока мой отец был жив — Ева никакой любви к нему не питала, а стоило ему превратиться в овощ, она резко воспылала любовью? Я вас умоляю! Это не любовь — это жалость, на крайний случай — сострадание, но не больше. А даже, если бы и любила, толку от ее любви? Мне ясно дали понять, что отец — не жилец. Его поддерживают аппараты и лекарства, не столько его самого, сколько тело, которое, благодаря врачам еще живет.

— Леш? Ау, отзовись! — Ева обеспокоенно склонилась надо мной.

— Прости, задумался — вынырнул я из размышлений.

— Ника попросила ее проводить — ласковая улыбка и рука поглаживающая мое плечо.

— Ев, она живет этажом ниже, какие еще проважалки? — не выдержал я, такого откровенного сводничества.

— Ника — слабая девушка и боится идти одна в темноте до двери. Тебе трудно, что ли? — стояла на своем мачеха.

— Ладно, провожу ее — буркнул я, поднимаясь из-за стола.

Ника уже успела открыть входную дверь и призывно мне улыбалась. Мысленно скривившись, я все-таки решил довести ее до двери и затем быстро смотаться. Уж не знаю почему, но меня никогда не вдохновляли девушки пытающиеся сами залезть ко мне в штаны. Они мне скучны и понятны. а еще, как показывает практика, все, что им нужно — это мои деньги, порой покупаются не внешность, но реже, бывает и на то и на другое. Я не самоуверен, но еще с детства заметил, что девчонки обращают на меня внимание и часто этим пользовался будучи подростком. Когда мои друзья страдали от ломки голоса и угрями по телу, я наоборот выглядел крайне привлекательно. Но, те времена прошли и сейчас я думаю верхней головой, а не той, что между ног.

— Почему ты такой агрессивный со мной? — дойти до двери квартиры Ники, не удалось, девица воспользовавшись моей задумчивостью, буквально, прижала меня к стенке лестничного пролета и горячо дыша в грудь прохрипела, уверенная, что ее голос сексуален мне на ухо глупый вопрос.

— Наверное. потому, что ты меня не интересуешь — усмехнулся я, отодвигая Нику от себя.

— Врешь, если бы не интересовала, ты уже давно бы перестал общаться со мной…

— Я с тобой и не общаюсь, всего лишь стараюсь угодить Еве, которая почему-то решила, что вы с не приятельницы — перебил я Нику.

— Ой, да, брось! Такой парень, как ты не ведется ни на чьи провокации, тем более скелетообразной мачехи, что свела в могилу твоего отца — как мило!

Я не раздумывая оттолкнул от себя эту тварь, девка не удержавшись на высоких шпильках, упала у противоположной стены, на грязный пол. Я присел на корточки рядом с ней, убрал за ухо выбившуюся прядь волос из прически и смотря в ее слегка испуганный глаза, четко и жестко произнес:

— Еще раз, сука, ты появишься в области моей или Евиной видимости, я не раздумывая намотаю эти мягки волосики на кулак — дернул я белую шевелюру Ники двумя пальцами — и сверну тебе шею. Уяснила?

Девка часто закивала, причиняя себе боль, ведь я так и не выпустил ее волосы из рук.

— Я хочу, чтобы ты, как послушная девочка, сказала: "Я все поняла, Алекс".

— Я… я в-все поняла… Ле… Алекс — путаясь и заикаясь пропищала Ника.

— Вот и умница, а сейчас иди домой и не забывай о том, что ты понятливая девочка, а я — плохой мальчик.

Поднявшись, я оправил брюки и не оборачиваясь поднялся на свой этаж. Конечно, Ева может сильно удивиться, когда Ника перестанет с ней общаться, но после услышанного, я больше не позволю этой болонки отираться рядом с моей женщиной.

На кухни Ева гремела тарелками. Опять она за свое. Я давно купил посудомоечную машину, но Ева упрямо продолжает мыть посуду руками и никакие доводы относительно этого занятия, она и слышать не хочет. Вообще, я заметил, будь ее воля, Ева и экономку бы уволила, но я пока не позволяю. Пока — это ключевое слово. Эта девушка способна веревки из меня вить, если захочет. Она оборачивает любой спор в свою пользу. И единственный раз, когда Еве не удалось меня убедить. касался ее постоянного посещения отца, но и тут, она солгав мне, продолжила ходить к отцу. Это неимоверно раздражает. Что ей не хватает? Зачем она продолжает возвращаться туда? Разве это не глупо? Разве ей не причиняет это боль? Зачем?

Ева не обернулась, когда я зашел, она просто не слышит моих шагов, я уже это заметил и бессовестно пользуюсь. Подхожу вплотную и обнимаю ее, жадно вдыхая аромат желанной женщины, подбородком отодвигаю локоны и целую ее шею.

— Я вернулся — шепчу в маленькое ушко.

— Проводил? — откидывается спиной Ева на мою грудь, продолжая намывать тарелки.

— Проводил — совершенно не чувствуя за собой вины за ложь, отвечаю.

— Молодец, она неплохая девочка, присмотрись к ней.

— Не хочу, она — никакая девочка — особо выделяю я последние слова, надеясь, что тема — закрыта.

— Ты неправ, Нике ты очень нравишься — сжимая тарелку в руке, не останавливается Ева.

— А тебе? Я нравлюсь тебе, Ева? — начиная заводиться, сжимая сильнее ее талию, больше зло, чем с любопытством спрашиваю.

— Конечно, ты мне нравишься, даже больше, я люблю тебя, но я не о таких чувствах говорю, Ника ты нравишься, как молодой человек — закрывая воду, поворачивается в кольце моих рук Ева и сейчас смотрит прямо мне в глаза.

— Я тоже тебя не о том спрашиваю. Я хочу знать, нравлюсь ли тебе, как мужчина? — вглядываюсь я в этих зеленые колдовские глаза.

— Алексей, ты красивый мальчик… Любая женщина это заметит, я тоже вижу это…

— Ева, замолчи! Я устал! Ты понимаешь о чем я говорю! Или хочешь сказать, что не видишь, как я к тебе отношусь?! — отходя от мачехи, срываюсь я на крик.

Глава 2

Где-то есть корабли

У священной земли

И соленые губы твои…

Ева.

— Ева, замолчи! Я устал! Ты понимаешь о чем я говорю! Или хочешь сказать, что не видишь, как я к тебе отношусь?! — кричит мне в лицо Алексей.

Я пораженная смотрю на него. Как я не заметила? Неужели не хотела видеть? Да — отвечаю сама себе — не хотела. Он никогда не относился ко мне, как к мачехе, он вообще никогда не относился ко мне, как к посторонней. Я-то дура, думала, что мы — просто близкие люди. Но, это вовсе не так. Мальчик просто захотел меня. Захотел чужое, принадлежащее его отцу. А я подогревала его желание тем, что не пыталась оттолкнуть. Вела себя, как эгоистичная стерва. Показывала ему свое отношение, доброе отношение, но не более. Он, по определению, никогда не смог бы меня заинтересовать. Во-первых потому, что он — сын моего мужа, а во-вторых потому, что он очень похож на моего брата и последние полгода даже поведение Алексея, совпадало с поведением Артема. Но, Лешино отношение было продиктовано элементарным желанием занять место своего отца в моей постели.

Я, шокированная этим открытием, осела на стул. Склонила голову и потерла виски, в голове шумело. Я вспоминала все это время проведенное с Алексеем и чем больше вспоминала, тем сильнее утверждалась в мысли, что я — идиотка. Прошляпить такую очевидную вещь, не понять того, что изначально могло быть ясно. Как я не увидела? Как?

— Леша, это уже давно? — стараясь не встречаться с ним взглядом, спросила я.

— Давно, Ева, очень давно. Почти сразу. Думал, что отца к тебе ревную, а на деле тебя к отцу ревновал. Ты ведь, такая удивительная, красивая, умная, милая… юная, как ты могла быть с отцом? Он тебе не подходит. Евочка, я люблю тебя и хочу быть только с тобой…

— Леш, это пройдет. Ты думаешь, что любишь, но это только твои иллюзии, такое бывает, когда долго с одним человеком рядом находишься…

— Замолчи! Ева, ты не понимаешь, это не пройдет — пасынок схватил меня в охапку и подняв на руки прижал к себе — солнышко мое, я люблю тебя и ты тоже полюбишь меня, я ведь не урод…

Смешно. Это повторяется, Саша мне что-то такое уже говорил, теперь его сын повторяет те же слова. Яблоко от яблони не далеко падает. Они оба властно подчиняют меня. Сначала один, теперь второй. Но, я не позволю повториться истории. С меня хватит! Я устала. Устала оттого, что все решают за меня. Устала плыть по течению. Устала от навязывания чужих желаний. Я больше так не могу.

— Леша, отпусти меня, мне надо подумать — тихо, но уверенно произнесла я.

— Ева, подумать? Ты готова обдумать наши отношения? — кажется, он сам не верит в мои слова, я лгу, но лгу правдиво.

— Да, Леш, ты же дашь мне… время? — мягко спрашиваю я и, словно, чувствуя, что так будет правильно, касаюсь его щеки ладонью, легко проводя пальцами от скулы к подбородку, Алексей прижимается к моей руке, будто животное, требуя большей ласки.

— Хорошо, конечно. Подумай. Ты сегодня, наверное, устала? Ложись спать. Поговорим завтра.

— Спасибо — произношу я, когда он отпускает меня.

Никакого "завтра" не будет. Я сегодня же собираю вещи и ухожу. Достаточно, я слишком долго терпела.

С этой мыслью, я заперевшись в спальне покидала самые необходимые вещи в наплечную сумку, собрала документы, некоторые деньги и стала ждать рассвета. Прощаться с Алексеем в мои планы не входило, поэтому мне нужно выйти из дому, когда он будет крепко спать, а это рассветные часы.

Время тянулось слишком медленно. И я начала вспоминать. Такое уже случалось прежде. Я вызывала у мужчин похоть вперемешку с желанием постоянного обладания, они принимали это за любовь. Старались завлечь меня в свои сети всеми правдами и неправдами, но до Саши не было таких, кому это удавалось. Я не позволяла. С Сашей — позволила. Почему? Уж точно не из-за симпатии к нему. Нет. Я сделала это только потому, что мне надоело останавливать мужчин, а ее потому, что Саша выглядел по-настоящему устрашающим, таким, как он не перечат и у таких, как он, чувствуешь себя, как за каменной стеной. И я чувствовала. Но недолго. Он попал в аварию. Я осталась сама по себе.

Алексей казался мне близким человеком тем, кто испытывает ко мне дружескую привязанность. Ошиблась. может, привязанность он и испытывал, но отнюдь не дружескую. Все, чего хотел этот мальчишка — это завладеть мной, как и многие до него и его отца. Что изменилось? Ничего. Кроме того, что с Сашей я поняла, каково это — быть объектом любви, которая не нужна. Да, не спорю, я почти влюбилась в Александра, когда случилась трагедия, но думаю только потому, что я все время была рядом с ним. Привязанность и симпатия пришла лишь по причине беспомощного состояния мужа. И мне жаль с расставаться с ним, но сейчас Саша не способен меня защитить от собственного сына — никто не способен. И пока ситуация не переросла в критическую, я должна уйти. Скрыться. Спрятаться.

Пусть это трусость и бегство, но лучше так. Судя по фанатичному блеску в глазах Алексея, он дошел до точки кипения и если я не уйду сейчас, то вряд ли вообще смогу уйти. Безусловно, мне будет тяжело первое время, но не привыкать. По сути в этом городе меня ничего не держит, дед — мертв, брат тоже, родители пропали без вести, друзей я никогда не имела, а что еще? Что еще может меня здесь удерживать? Саша? Глупо, он даже не поймет, что меня нет. Вот, пожалуй и все, самое время сменить обстановку, город и окружение. Я не птица в клетке, не зверек на цепи и не игрушка на полке, я — человек, со своими желаниями, мечтами и целями. И раз, никто не желает этого понять, то я тоже больше не собираюсь объяснять. Я просто уйду.

С такими тяжелыми мыслями я закрыла дверь в квартиру и жизнь, что никогда не принадлежала мне.

Алексей.

Ева ушла. Просто взяла и ушла. Без объяснений, без прощаний, она сбежала от меня. Разве, я такого заслуживаю? Как она посмела? Как могла так поступить? Я вел себя, как влюбленный дурак, позволял ей делать, что она пожелает. И вот чем она мне отплатила. Побегом.

Такие штуки не проходили с моим отцом и тем более, не пройдут со мной! Я найду ее и притащу назад. Она не оценила хорошего обращения, то я больше не стану цацкаться с ней. Она — моя! И точка. А что касается моего отца. Пора решить это вопрос раз и навсегда. Я устал платить по счетам из больницы, устал ждать чуда и устал думать о том, что Ева любит его. Он — ничто. Не спорю, когда-то мой отец был вполне серьезным человеком, но это было до того, как он стал "овощем", уверен, был бы у родителя выбор, он уже давно умер бы по собственной воле, но у него нет выбора, а у меня нет желания ждать того момента, когда он скончается по естественной причине.

Нет, я не собираюсь его убивать. Я просто хочу перевезти его в столицу. И, если он выдержит дорогу, устроить его в лучшей клинике. Здешние врачи заверяют, что это убийство, я же думаю, что это проверка. Пусть отец сам решает, умереть ему или жить. Сегодня я уже подписал разрешение на его перевод. Правда, не отец меня сейчас волнует, а Ева, ее пока не нашли, но у меня лучшие люди брошены на поиски беглянки…

Мысли прервал настойчивый звонок:

— Слушаю.

— Алексей Александрович, мы ее нашли, сняли с поезда, сейчас направляемся к вам.

— Замечательно. Надеюсь, она не оказывала сопротивления?

— Мы не стали рисковать, вкололи снотворное, она даже не заметит, как будет уже дома.

— Рассчитываю на это.

От прекрасной новости внутри все расслабилось. Уже очень скоро Ева будет со мной, а я буду с ней. Ну, не замечательное ли завершение дня?

Еву, спящую и расслабленную привезли ближе к ночи. Девочка успела далеко забраться, прежде чем ее нашли. Она весьма изобретательна, раздобыла где-то черный парик и оделась как можно более непримечательно. Но, я дал четкие ориентировки вплоть до полных паспортных данных.

Зачем я насильно вернул ее? Я не злобный тиран, но позволить Еве вот так просто уйти, не могу. Она даже не пыталась подумать о нас, не захотела представить, как бы хорошо ей было со мной, что бы мы могли создать вместе. Прочную, красивую и главное, любящую друг друга пару. Я в этом не сомневаюсь. К тому же, я достаточно узнал о их отношениях с отцом. И могу понять, почему Ева сбежала. Отец буквально принудил ее к браку, он не дал Еве право выбора. А я — дам. Хотя, уверен, стоит ей все хорошенько обдумать и выбирать будет нечего. Очевидно, что мы — идеальная пара.

Ева так и не проснулась, пока я вносил ее в квартиру и укладывал на кровать. Сам прилег рядом, просто хотелось подольше побыть с ней. Не думаю, что после пробуждения выпадет такая возможность. Она, определенно, разозлится, когда поймет, что произошло. И я заранее готов к этому. Если, она захочет переехать в свою старую квартиру я — позволю. Единственное, что для меня страшнее смерти — это не знать где она и что с ней. Такие, как Ева, не могут самостоятельно выживать в этом мире, им обязательно будет попадаться много трудностей и предательств на пути потому, что доброты на этой планете почти не осталось и терять еще частичку светлого того, чем является Ева — я не намерен.

— Алекс? — Ева проснулась, когда я уже сам начал "клевать" носом.

— Да?

— Зачем ты это устроил? Почему вернул меня назад? Это же похищение какое-то! Ты сам понимаешь, что творишь? — говорит она, вроде спокойно, но в глазах плещется ярость.

Отодвинулась от меня, села, свесив ноги и повернувшись спиной, плечи подрагивают.

— Ева, ты не правильно меня поняла. Все, что я наговорил вчера не имеет никакого значения, если ты не хочешь этого. Если тебе удобней жить так, как мы жили раньше. Знай, я не против. Но, прошу не сбегай так больше! Я чуть с ума не сошел, когда утром не обнаружил тебя нигде. Не уходи больше так! Ты совершенно свободна в своем выборе, но прошу больше не исчезать, захочешь оставить этот дом, меня, просто скажи. Препятствовать не стану.

Встав с постели, я обошел ее и присев на корточки взял безвольные руки Евы в свои ладони, заглянул в удивленные глаза. Она и не думала, что я могу быть таким. Конечно! После отца Ева уверилась, что я буду ничем не лучше. Напрасно. Я никогда не стану принуждать ее. Она не заслуживает такого. Ведь, Ева солнышко, что освещает мой путь в этом мире.

— Леш, ты вот все это мне говоришь, а у самого губы кривятся. Нет! Подожди, дай мне сказать — заметив, что я собираюсь перебить, покачала головой Ева — ты не лжешь мне, я вижу это. Но, от одной мысли, что я могу отказать тебе, а ты уверен, что сейчас я так и сделаю, у тебя столько тоски в глазах виднеется. Ты же сам себя губишь! Такой молодой, умный, красивый… Зачем тебе мучится и мучить меня? Я — жена твоего отца и так будет всегда. Ты — мой пасынок, которого я люблю, как родного брата. Так скажи мне, для чего ты собираешься терпеть все это? — ее ласковая рука легла мне на макушку, провела по волосам, коснулась лба отодвигая упавшие на него волосы, Ева пристально вгляделась мне в глаза в ожидании ответа.

— Ев, это сильнее меня. Не получается у меня представить жизнь без тебя. Мне все равно, как ты любишь меня. Я просто хочу, чтобы ты продолжала это делать. Чтобы ты не уходила! Это такое невыполнимое желание? — и я не вру, сейчас мне и этого будет достаточно.

— Хорошо, я поняла тебя — закусив губу, отвела куда-то в сторону взгляд Ева.

— Ты останешься? — затаив дыхание, спрашиваю.

— Пока, да. Но, я не обещаю, что останусь надолго…

Ее последние слова потонули в буре моих счастливых эмоций. Все, как я и думал, Ева нельзя садить на цепь, сдерживая порыв сбежать, ее надо приручать, чтобы она никогда и не задумалась о побеге.

Глава 3

Среди подлости и предательства

И суда на расправу скорого

Есть приятное обстоятельство

Я люблю тебя — это здорово

Алексей.

Утром меня разбудил звонок из столичного центра реабилитации, куда я вчера отправил отца, как и прогнозировали местные врачи, отец не смог выдержать дорогу. Еве об этом говорить сейчас не стоит. Я должен обезопасить себя от обвинений. То есть заткнуть рты врачам, заставив лечащего отца доктора сознаться в том, что это была его инициатива и я о переезде ни сном, ни духом. Сообщу о случившемся вечером.

Наверное, это жестоко. Сын не испытывает никаких чувств по поводу смерти своего отца, к тому же, я максимально приблизил эту самую смерть. Но, для меня отец умер уже в той страшной аварии, а все, что от него осталось — не тлеющее тело, которое было запрещено придавать земле. Я просто избавил отца, себя и Еву, в первую очередь, от ненужных страданий. И не вижу в этом ничего криминального.

С такими мыслями, я собрался и ушел на работу, не став будить спящую Еву. Мне нравилось смотреть на ее безмятежное лицо, Ева выглядела такой милой, когда подложив ладошку под щеку, свернувшись калачиком спала на огромной родительской постели. Моя маленькая принцесса. Теперь уже целиком и полностью моя.

В офисе пока никто не знал о смерти отца и поэтому работали все слаженно и не отвлекаясь, как и обычно. В обед я наведался в больницу вместе с охраной и деньгами. Все оказалось проще, чем я думал. Начальство клиники, получив деньги сразу забыли о том чьим решением было отправить отца в столицу. Тяжелей оказалось с лечащим, мужик попался упертый и только когда главврач пригрозил ему переводом в какую-то глубинку согласился взять вину на себя. Не понимаю, какая ему разница? Все равно он не понесет никакой ответственности за произошедшее. Так, зачем упираться? Неужто ему Ева запомнилась и он не хотел быть в ее глазах виновником трагедии? Напрасно, если так, то ему действительно придется в скором времени паковать чемоданы.

Позже вернувшись в офис я кое-как успокоил свою некстати разбушевавшуюся ревность и продолжил работу. Ева сегодня, по словам приставленному к дому охраннику, на улицу не выходила, мне она не звонила, а сам я пока не решился ей позвонить. Сейчас, следуя своей лжи, я должен быть подавлен сообщением о смерти отца, а также просто обязан трясти за грудки лечащего врача отца. Звонить Еве и не упоминать случившееся будет крайне подозрительно. А я итак подорвал доверие Евы своими признаниями и насильным возвращением.

— Алексей Александрович, на первой линии немцы, Вы будете с ними говорить? — отвлекая меня от мыслей, раздался голос секретарши в переговорнике.

— И как ты себе это представляешь, Дина? Их главный по-английски не говорит, а я не слова не понимаю на немецком. Мы что будем общаться по средствам гортанных звуков? — разозлился я на глупую девку.

— А по-русски?

— А по-русски даже ты не понимаешь, не то, что немцы. Дина, ты ведь так и не наняла мне переводчика, наверняка, просто о нем забыла, да? — с тихим бешенством поинтересовался я.

— Алексей Александрович, я не думала, что они так быстро захотят провести повторные переговоры…

— Я тебя нанимал, чтобы ты думала или чтобы выполняла мои приказы?

— Тогда, мне отложить переговоры? — пролепетала она.

— Будь так любезна! — рявкнул я в ответ и отключил связь.

Пора менять секретаршу! Эта рафинированная дура меня уже порядком достала. Она непонятлива, неусидчива и как апофеоз — печатает одним наманикюренным пальцем. К тому же, метит ко мне в любовницы с первого дня своего появления в конторе. Я, конечно, хочу поддерживать деловые связи с ее дядей, но не настолько в нем нуждаюсь, чтобы и дальше терпеть эту глупую курицу.

Зато накрутила она меня не слабо. Пожалуй, сейчас я вполне смогу выйти за человека потерявшего близкого. Жаль, выпить нельзя, исключительно для правдоподобности, но я ведь обещал Еве и из-за смерти отца это обещание нарушать точно не собираюсь.

Мельком глянул на часы, семь вечера. Могу ехать домой. Пора поговорить с Евой и начать пожинать плоды, что успел посеять.

Ева.

Он все-таки нашел меня и вернул. Уже на утро, я поняла, что весь этот мой побег от начала и до конца был глупой затеей, Чего я пыталась этим добиться? Куда бы я пошла, не верни меня Алексей? Ведь это верх глупости рассчитывать на что-то не имея средств и связей, я бы сама вскоре приехала назад, но Леша меня опередил. Он вел себя странно, как-то непривычно тихо и смиренно, этим и подкупил. Я не ушла, осталась.

Весь следующий день просидела дома, обдумывая случившееся. Порывалась пойти в больницу к мужу, но ближе к обеду почувствовала, что заболела. Еще бы не заболеть, в вагоне, где я ехала дуло со всех щелей. Поход в больницу пришлось отложить. Выпив жаропонижающее и закутавшись в одеяло я ожидала приходя пасынка.

Леша вернулся после семи. Он долго бродил по квартире не решаясь зайти ко мне в спальню, а у меня не было сил выйти к нему. Температура, благодаря лекарствам, наконец, спала, но во всем теле у меня разлилась такая слабость, что даже переодеть пижаму, которая пропиталась моим потом, не было сил. Я просто лежала и чувствовала, как ломает кости.

— Ева, ты не спишь? — Леша все-таки зашел в комнату.

На его слова, я вместо ответа, который рвался с губ, протяжно закашляла. Леша подскочил к кровати, включил ночник и охнул откинув одеяло. Представляю, какую картину я собой являла и какой аромат от меня исходил. Мало того, что у меня отекло лицо, покраснели слезящиеся глаза, распух нос и пересохли губы, а волосы превратились в колтун, легкая, льняная, пижама облепила мокрое от пота тело — я постоянно кривилась от боли во всем теле.

— Что случилось? — осматривая меня всю целиком и пробегая руками по моему лицу, особенно уделяя внимание лбу, обеспокоенно спросил пасынок.

— Заболела. Вчера, видимо, простыла в поезде — прохрипела я кое-как, голос сел до шепота.

— Дурочка! Вот, куда ты вчера рвалась?!

Почти кричал на меня испуганный Лешка, беря на руки. Я не сопротивлялась тем более, что чисто физически не могла оказать никакого сопротивления. Пасынок отнес меня в ванную, набрал теплой воды и окончательно обнаглев, раздел. Точнее, просто сорвал пижамные штаны и футболку, предварительно усадив на бортик.

— Не надо… Перестань — как заведенная повторяла я, пытаясь прикрыться руками.

— Ева, сейчас не до стеснительности, тебе необходимо принять ванную. Ты правильно поступила, что сбила температуру, но чтобы она снова не поднялась ты должна быть сухой и чистой. а раз сама ты помыться не в состоянии, придется потерпеть меня — сухо ответил Леша и приподняв меня за талию, опустил в приятную для кожи воду.

Я молчала пока он мыл меня, явственно ощущая, как атмосфера в помещении меняется, как само тело пасынка начинает гореть, пока он омывает меня, трогая в самых откровенных местах, а еще расслабиться мне не давал с каждой секундой сильнее выпирающий бугор на его намокших брюках. Стыд, страх и беспомощность — сильнейший коктейль, что сейчас пробегал по моим венам.

— Ева, не беспокойся, я ничего не сделаю. Я ведь обещал тебе, поэтому не обращай внимание на мою естественную реакцию организма. Ты же не думаешь, что я — животное, не способное бороться со своими позывами? — обтерая меня полотенцем, тщетно пытался успокоить меня Алексей.

Приходится признать, его выдержка меня поразила. Он одел меня в чистую пижаму и уложил в кровать, при этом, действительно, не делая никаких попыток. Через полчаса Лешка зашел в спальню, когда я уже начала дремать, он нес на подносе кашу и чай.

— Леш, я не хочу есть — приподнялась я с подушек.

— А я тебя не спрашиваю, что ты хочешь, а что — нет. Сейчас быстро съешь кашу, выпьешь лекарства и во тогда мы, может, поговорим о том, что ты хочешь — безапелляционно заявил парень и присев на край кровати, зачерпнул полную ложку манки.

— Я что маленькая? Дай сюда свою кашу — попыталась я отобрать ложку.

— Для меня — маленькая и ложку я не отдам, у тебя руки дрожат. Рот открой — не знаю почему я послушно открыла рот и в него тут же сунули злополучную ложку с кашей.

Проглотила, в меня не дав отдышаться засунули новую порцию и так до тех пор, пока тарелка не опустела. Следом пошел чай, а за ним и таблетки. я устало откинулась на подушку и прикрыла глаза. Поэтому не увидела, как лицо пасынка приблизилось ко мне и прохладные губы тронули лоб.

— Температуры, вроде, нет — не отстраняясь прошептал парень, невзначай касаясь уже не лба, а виска и спускаясь к щеке.

— Прекрати — прошептала я, впрочем не делая никаких попыток отстраниться. Его прохладные губы приятно остужали разгоряченное лицо.

— Еще чуть-чуть…

Это "чуть-чуть" перетекло в то, что пасынок лег рядом и прижав меня к своему телу, продолжил касаться губами моего лба. А мне, вдруг, показалось, что сейчас я услышу от него далеко не самые приятные слова. Алексей будто готовился сказать мне что-то, что определенно мне не понравиться. И мне очень жаль, что и на этот раз я оказалась права.

— Ева, отец сегодня умер — так буднично и совершенно не страшно прозвучала эта фраза.

— Как? — севший и без того голос, сейчас почти отказал мне.

— Его врач посчитал возможным перевезти отца в столицу, для дальнейшего лечения. Вчера организовали его перевозку, но до больницы не доехали. Он не выдержал. Прости — крепче прижимая меня, произносил больно режущие сердце слова, Алексей.

— Почему ты их не остановил?

— Я не знал, был занят — коротко бросил мне пасынок.

— Из-за меня? — чувствуя, что не вынесу положительного ответа, все же спросила я.

— Нет. Я работал и ты же знаешь, к отцу в больницу не ходил — спасибо ему за эту ложь.

Я не выдержала и зарыдала. Дрожа, прижимаясь к человеку, который перенес не меньшую потерю. Мне было так плохо… Мысли путались, я не хотела верить в сказанное Алексеем. Я ничего не понимала… и не поняла, когда губы Лешки накрыли мои. Когда наши невинные объятия перетекли в нечто иное. Я этого не поняла.

Алексей.

Когда я начал жадно целовать впавшую в истерику Еву, я осознавал, что поступаю гадко. Но, из головы не выходил ее обнаженный образ, ее податливое тело и сейчас эти заплаканные глаза сорвали все клапаны, которые еще держали меня в узде. Я перестал себя контролировать и как итог накинулся на мачеху. Хотя, какая она мне теперь мачеха? Это в прошлом. Теперь Ева — моя женщина.

— Остановись — шепчет она…

— Не могу…

это мой постоянный ответ на всю оставшуюся ночь. Бессонную ночь, удушающую своими соблазнами и желаниями ночь. Я не могу остановиться, особенно, когда она не сопротивляется, больше того, робко отвечает. Это просто невозможно. Пусть для Евы я служу неким утешением, для меня же она — награда, выстраданная награда. Мечта, которую я считал неосуществимой, недостижимой. Она то, к чему я шел, поступаясь всеми принципами и правилами. И я не намерен останавливаться, когда могу не тормозить и продолжать прокладывать дорожку из поцелуев по бархатистой коже.

— Леша… Мы совершаем ошибку…

— Нет. Все так и должно быть — снова накрывая ее губы поцелуем, чтобы не слышать ненужных слов, а срывать стоны с сахарных губ, выдыхаю я.

Эта ночь — моя. Эта женщина — моя. Этот поступок тоже мой. Поэтому, молчи Ева и дай мне любить тебя…

Я не понял, когда она расслабилась, когда перестала шептать о том, что мы должны прекратить. Я просто пропустил этот момент потому, что стоило мне снять с Евы пижаму, что я еще час назад с таким трудом одел на нее, все ее слова перестали доходить до меня. К голове прилила кровь, в ушах набатом стучало только одно: "хочу и люблю". Я хочу ее и люблю ее. Вот и все. Уже поздно "одумываться" и "прекращать", поздно что-то говорить. Да и какие разговоры, когда она тянется к моим губам, когда ее руки обвивают за шею? И единственное, что она еще в силах повторять это:

— Леша…

Так протяжно, так желанно и так трогательно. Чертова одежда! Она стала помехой, не позволяющей прочувствовать тело Евы целиком. Я сбрасываю рубашку, ломаю ширинку на брюках, пытаясь стянуть их. И наконец, достигаю цели. Раздеваюсь. Понимаю, что Еве тяжело удерживать мой вес на себе, удерживаюсь на руках. И делаю то, о чем мечтал так давно, закидываю ее безупречные ноги себе на плечи. Вижу, как она закрывает глаза и подаюсь вперед. Все. Мы преодолели последний рубеж. Дороги назад нет. Не для нее, не для меня. Больше никаких границ. Никаких препятствий. Только мы вдвоем, наедине с этим миром и друг другом.

В тишине безлунной ночи слышаться наши стоны, вскрики и бессвязный шепот. Последствия будут завтра. А сегодня только удовольствия, что мы можем получить, что мы хотим получить. И неважно, что я пользуюсь ситуацией, неважно, что она делает это будучи в полубреду, все равно! Главное, она — моя, а я — ее. Это главное. Это важно.

— Я люблю тебя! Я так сильно люблю тебя — шепчу я прижимая Еву к себе сильнее…

С первыми лучами солнца, мы падаем на влажные простыни и забываемся сном, в котором Ева, как и этой ночью будет только моей.

Глава 4

Похоже ты одичал, а ветер в бубен стучал

Ночью песни кричал о любви

Тебя волнует луна, танцует морем волна

Просто это весна, посмотри

Дарит небо ультрамарин

Жарит тело адреналин…

Ева.

Утром сильно болела голова, а еще душа. Так болела, что в пору в петлю лезть. Но, я не из тех, кто по любому поводу и без оного пытается свести счеты с жизнью. Слишком много всего было у меня в этой жизни, чтобы так просто с ней расставаться. Я пережила самое страшное горе — потеряла брата и все все равно продолжила влачить жалкое существование.

Что же изменилось? Узнав о смерти мужа, я легла в постель к его сыну? Если рассматривать это с точки зрения морали, тогда только петля. Худшего безнравственного поступка еще никто не совершал. Правда, мораль, стоит признать, давно уже перестала быть чем-то важным для меня. Иначе я бы не вышла замуж за мужчину, которого не любила, не лгала бы себе, что все прекрасно и уж точно не осталась бы в доме с юношей, что признался мне в пылких чувствах. Так, что — к черту мораль!

Стыд? Да, бросьте! Мне, безусловно, стыдно. Перед самой собой стыдно, но не более. По сути, меня Алексей не принуждал, разве что, первые несколько минут я вяло отбивалась. Да, я была больна, да, голова у меня не варила, поскольку я только узнала о смерти Саши. Довольно, слабые оправдания, если цепляться за них. Женщина способна остановить влюбленного в нее парня, если хочет этого. Я же вчера хотела только забыться и весьма успешно получила желаемое.

Вина? О, чувство вины могло бы меня снедать, в том случае, если бы я давала какие-то клятвы и обеты. А на деле? Я просто не успела ничего и никому пообещать. Любила ли я Сашу? Странно, но мне казалось, что полюбила, но только тогда, когда от него, как от личности ничего не осталось. Хотела ли я Алексея? Нет. Определенно, нет. Ровно до того момента, как он не начал осыпать меня поцелуями. Я не отказала ему потому, что мне было хорошо. Так, о каком чувстве вины может идти речь?

Вроде бы, все эти умные мысли должны были заставить меня прийти в себя. Вместо этого, я сейчас заперлась в ванне и рыдала сидя на унитазе, ткнувшись лицом в полотенце. Внутри все болело, так болело, что хотелось вырвать сердце из груди, в надежде, что мне станет легче. Горе топило меня. Вина — душила. А стыд снедал. Я чувствовала, как сердце разрывается, как душа кровоточит и ничего не могла с этим сделать.

Наверное, так мне и надо. Я заслужила то, что имею. Всю жизнь плыву по течению, чего же тогда хочу? Не мне выбирать к каким берегам пришвартовываться. Пора уже понять, что ничего не бывает просто так. На все имеет причина и поступок. Поступок, который определяет дальнейшую судьбу человека. Я всегда выбирала самые легкие поступки и искала простые причины, не пытаясь вникнуть в суть. Вот и поплатилась.

Ну, все, хватит, разыгрывать из себя безутешную вдову и поруганную невинную деву в одном лице. Надо умыться и… попрощаться с этим домом.

Привычные действия, кое-как принесли мне относительное спокойствие. Именно с этим спокойствием я начала новый день и встретила на кухне Алексея. Молча кивнула ему, завязала фартук и занялась готовкой. Надеюсь, он сам управиться с похоронами и утрясет вопросы наследования. Мне от Саши ничего не надо. Подпишу любые бумаги и на этом поставлю точку. А про сегодняшнюю ночь забуду, как про страшный сон. Ведь именно таким мне кажется произошедшее. Не стану лишать себя иллюзий.

— Ева, прости меня, за случившееся ночью. Как ты себя чувствуешь? — встрепенулся Алексей, когда понял, что я не собираюсь заводить с ним разговор.

— Бог простит, Алексей. А чувствую я себя нормально — не соврала я, действительно, простуда отступила — когда похороны?

— Думаю, завтра. Не стоит тянуть. Я все устрою — поспешил он заверить меня.

— Хорошо. Тогда, сегодня я переезжаю к себе в квартиру, а завтра приду попрощаться с Сашей — обыденно сообщила я.

Почему так? Почему кажется, что все в порядке? Это не бесчувствие. Это пустота, она уже начала растекаться внутри. Что-то такое бывало прежде, после смерти Темы. Я вначале умирала от боли, а потом, наоборот почти ничего не ощущала, кроме бескрайней пустоты.

— Ты все решила? — слишком спокойно спросил Алексей.

Может после этой ночи он ко мне остыл? Я ему больше не интересна? Что ж, я была бы этому несказанно рада. Но, мне слишком часто не везет, поэтому не стоит верь, что удача улыбнулась мне на этот раз. А вот, случаем воспользоваться стоит. Алексей настроен на мирное расставание и я не буду ждать момента, когда он передумает.

— Да, я все решила. Ты против? — обернулась я к нему от плиты, впервые за это утро не отводя взгляда.

— Да, я против. Но препятствовать твоему решению не вправе. Я обещал тебе, что не стану решать за нас двоих. Хочешь уйти — уходи. Возникнет желание вернуться — я буду рад.

— Спасибо — кивнула я.

— Ева, я взял тебя насильно или же…

— Нет! Я не сопротивлялась. По-настоящему. Я не предприняла никаких попыток остановить тебя, поэтому не думай, что я виню тебя. Просто, мне было плохо и ты помог. Вот и все.

— Понятно — не дожидаясь больше от меня никаких ответов, пасынок поднялся со стула и опустив голову вышел из кухни.

Вот и поговорили. Вот и решили. Во ти разобрались. Смешно, но ничего из перечисленного не может передать тех эмоций, что я испытала глядя на его удаляющуюся фигуру. Я так и не разобралась, что же двигало этим избалованным мальчиком. И признаться по чести, не особо меня тянуло на разбирательство. Смертельная усталость разливалась по телу и пустота заявила свои права на мою душу. Мне сейчас было не до Алексея и его чувств, как бы со своим грузом вины, гадливости и боли справиться.

И я справлялась, кое-как, сжав зубы и замирая от горя, я справлялась. Паковала чемоданы, вызывала такси, отпирала дверь своей квартиры и падала на пыльную кровать, рыдая навзрыд. Я справлялась. Как могла и как умела.

По кому я тогда плакала? Я и сама не могла ответить на этот вопрос. Отчасти по Саше. Отчасти по Алексею. Отчасти по родителям. Но в основном, от жалости к себе. Человек так устроен. Когда умирает кто-то близкий или когда приходится расставаться с любимыми, мы плачем не по ним. Мы плачем от жалости к себе. Эгоистичной жалости, что остались без них, что нас бросили. Я ничем не отличаюсь от остальных. И да, я плачу от жалости к себе. Неправильно? Возможно. Зато, откровенно.

Весь день я провела в постели, кто-то звонил, кто-то стучал в дверь, но я не открывала, просто лежала в кровати и жалела себя. Это нормально. Так и должно быть. Сегодня я позволю себе это. А завтра зачеркну все свои неудачные попытки жить, как полагается и начну жить, как умею. С такими мыслями я и уснула.

Все ночь мучили кошмары, я плакала во сне и звала сама не знаю кого, мне хотелось тепла, хотелось перестать ощущать жгучее одиночество, но вместо этого я металась по холодной постели, пока утренние лучи не ворвались в спальню.

Моя комната сегодня казалась какой-то маленькой, после нашей с Сашей спальни, где при желании можно было бы уместить не один спальный гарнитур — эта комната давила близостью стен. Я отвыкла от нее. Ничего, привыкну.

Приняла душ, расчесала волосы, нашла черное платье и одела его. Я не стала смотреть на себя в зеркало, итак было понятно, что выгляжу я сегодня ужасно. Да и не стремилась я блистать. Это не подиум Милана — это похороны моего мужа.

На кладбище я прибыла у самый разгар похорон. Народу было — не перечесть. Сашу многие знали и многие были готовы преодолеть немалый путь, чтобы проститься с ним. К примеру, та женщина, что бережно поддерживает за локоть Алексей — это первая жена Саши. Она рыдает. Чуть поодаль стоит любовница мужа. Куча его знакомых и друзей, которые присутствовали на нашей свадьбе. Все они столпились у гроба, да так, что я самого Сашу не вижу за их спинами.

Осмотрелась в поисках местечка и заметила рядом с одной могильной оградой лавочку. Присела и стала ждать, когда толпа рассосется. Время шло, но расходиться никто не спешил. Опустила голову и прижала замерзшие ладони к пылающему лицу. Мне не плохо, мне просто пусто. Кто я ему? Жена на пару — тройку месяцев? Сиделка на год? Любовница на несколько часов в день? Кто? И что я здесь делаю? Все эти люди знали его гораздо лучше меня. Все они, если не любили, то уважали его. А я? Я его боялась и терпела, не пытаясь особо этого скрыть. Зачем я разыгрываю эту комедию? Зачем пришла сюда?

От мыслей оторвала пощечина, что обожгла щеку. Сфокусировала взгляд. Бывшая жена. Ее удерживает пасынок. Она что-то кричит. Обвиняет меня в чем-то. Чего-то хочет добиться. Смешная. И я смеюсь над ней, запрокинув голову, смеюсь, а по лицу стекают дорожки слез. Истерика. Докатилась.

— Тварь! Если бы не ты, мой Сашенька еще жил и жил! — надрывается женщина.

— Он давно уже не "твой" Сашенька. Хотя бы потому, что за этот год ты ни разу не появилась у него в больнице. И все, кто пришел сюда, вы! Вы! И вы! — вскочив, я начала тыкать пальцем в толпу — почему никто из вас, таких близких и важных для него людей, не пришли к нему?! Почему вы все ждали его похорон, чтобы попрощаться?! Чертовы лицемеры!

Тишина в которой я это кричу и вижу, как ко мне поддается пасынок и темноволосая любовница мужа. Они хватают меня под руки и тащат с кладбища. Ну и славно. Хорошо, что я не увижу Сашу в гробу, не хочу запоминать его мертвым.

— Леш, ты иди к матери, еще же и поминки будут. Я сама с ней справлюсь.

— Вера, ты уверена? — с сомнением в голосе спрашивает парень.

— Да. Все нормально. Не переживай.

И Алексей уходит, а меня будто отпускает. Я расслабляюсь и буквально падаю на женщину. Она удерживает меня и сажает в какую-то машину. Спрашивает адрес, я что-то говорю и мы уезжаем из места последнего упокоения Александра.

Туман в голове рассеивается ближе к ночи. Первое, что я чувствую — это женскую грудь, к которой прижимаюсь. Поднимаю голову и встречаюсь взглядом с зелеными глазами некогда ненавидящей меня женщины.

— Проснулась? — спрашивает она и столько доброты в этом голосе, столько участия, что я невольно съеживаюсь, но не отодвигаюсь от нее.

— Да, проснулась — хрипло отвечаю.

— Хорошо. Я уже испугалась, что придется врача вызывать. Странно, я почему-то представляла тебя другой. Даже смешно, что злилась на тебя. На таких, как ты не зляться.

— А что тогда? — просто, чтобы не молчать интересуюсь.

— Жалеют таких — вздыхает она — эх, Сашка, Сашка… Не хило он тебе жизнь испортил.

— Не правда.

— Правда — правда — усмехается Вера — смотреть на тебя без слез нельзя, а Наташка бить тебя полезла. Дура! Я ее всегда недалекой считала, но чтобы недобитого щенка пинать… Она превзошла саму себя.

— Щенка? Я думала ты меня сукой считаешь — понимая, что Вера просто отвлекает меня от болезненных мыслей, я все равно втянулась в этот разговор.

— Какая из тебя сука? Прости, конечно, но не зубов, не когтей у тебя нет. Ты — щенок. А вот я, да, я — сука. Наташка так, бешеная собака. Цепная. Такую пощечину тебе влепила, вон вся щека опухла. В матери тебе годиться, а мозгов — кот наплакал — мягко отстранив меня от себя, Верка поднялась с постели — ты, иди пока, умойся. Потом на кухню приходи, ужинать будем. Не сомневаюсь, что ты сегодня даже не завтракала.

— Вера, почему ты на кладбище мне помогла и сейчас так себя ведешь? Ты не пойми меня неправильно, я очень тебе благодарна, но не понимаю…

— Деточка, это раньше мы с тобой мужика делили, а сейчас, кроме общего горя, нам с тобой делить нечего. Почему бы мне тебе не помочь? — пожимает она плечами, странная, но искренняя женщина. Видимо, у нее сработал материнский инстинкт. Но, я рада, что она здесь. Со мной.

Остаток вечера и ночь я провела относительно спокойно и спасибо за это стоит сказать Вере. Она очень умело уводила меня от тем о Саше, заставляла грустно улыбаться и в какой-то момент я поняла, что не только она спасает меня, но и сама спасается за мой счет. Мы обе оказались не у дел сегодня. Любовница и кратковременная жена. Мы были не нужны той чужой семье, в которой случилось горе. И пережить это было не так тяжело, когда нас двое, а не каждая по одиночке в своем пустом мирке.

Жаль, что на утро у Веры самолет. Она улетает и вряд ли когда мы еще встретимся, а если и встретимся, то пройдем мимо. Потому, что она права — нам нечего делить и не зачем больше видеться. Мы тоже чужие друг другу люди, которые только на один день объединись в общем горе. Горе, что пройдет.

Глава 5

Я просыпалась от холода, были времена

Терпела головную боль с ночи до утра

Бродила по квартире в поисках ответа

На вопрос, который еще не задала.

Кричала "оревуар" и возвращалась назад.

У меня паранойя, я слышала голос

В душе моей непонятно зима или весна

Я думаю, эта встреча — наш самый яркий провал…

Алексей.

Забавно, мне казалось, что успокаивать придется Еву, на деле же оказалось, что больше всего в утешениях нуждалась мать. Она вела себя, как влюбленная девчонка, которая только что потеряла возлюбленного. Мне было за нее стыдно, особенно за то представление, что она устроила на кладбище. Ее поведение было сверх всякой меры жестоко по отношению к Еве. Но, Ева оказалась единственным человеком, кто был способен сказать правду, вот так, без прекрас. И мать на какое-то время угомонила. Но я до сих пор жалею, что отпустил Еву одну с Верой. Возможно, пойди я тогда с ней и все было бы по-другому.

Что я имею ввиду под этим "по-другому"? Элементарно. Ева закрылась в себе. Точнее, в своей квартире. Почти не выходила на улицу, а когда выходила, шла только до ближайшего магазина и закупив продуктов на месяц вперед, запиралась в четырех стенах. На звонки не отвечала, двери никому не открывала. Единственный человек, что посещал затворницу еженедельно — это доктор.

Узнать от которого о самочувствии пациентки не представлялось возможным. Старик попался упертый и делиться информацией не был настроен. Единственное, что удалось узнать, так это то, что специалист он хороший, правда, в хирургии и сейчас на пенсии, ходит к Еве по старой памяти, дружил с дедом девушки. Слежка тоже никаких результатов не давала. Да и о каких результатах может идти речь, когда Ева дальше своей улицы носу не кажет.

Естественный вопрос — откуда деньги на скудную, но жизнь? От наследства она отказалась, но я знал, что отец перестраховался и выделил Еве пожизненную пенсию, так сказать. Деньги небольшие, но Еве хватало. Я боялся, что если начну класть на этот счет больше, чем было оговорено, Ева просто перестанет снимать эти деньги с карточки.

Так прошло почти полгода. Я весь извелся и прослыл настоящим тираном среди трудового коллектива. Меня стали бояться не только работники, но и конкуренты. Конечно, когда в личной жизни не ладиться это сказывается на работе. И у меня тоже сказалось, активы компании увеличились почти вдвое. Единственный кто был рад таким переменам — главный бухгалтер.

Все изменилось в один из осенних вечеров, когда мне поступил звонок от охраны по-привычке просиживающей штаны в машине у дома Евы. Тимур — мой личный охранник позвонил и каким-то неестественно напряженным голосом произнес в трубку:

— Алексей Александрович, это может показаться странным, но Ева Сергеевна — он замялся, словно не мог подобрать слов.

— Что, Ева Сергеевна? Говори уже! — как я и предупреждал, нервы ни к черту.

— Она, кажется, беременна — выдавил из себя Тимур.

— Так, кажется или беременна? — хорошо, что я уже сидел в кресле, иначе упал бы.

— Беременна. Срок немаленький, раз мы заметили с такого расстояния. Еще за живот держалась сегодня, сами знаете, гололед.

— Я сейчас приеду.

Это все, на что меня хватило. Он вихря чувств, что сейчас нахлынули на меня, я готов был сойти с ума. Ева беременна. От меня. Она носит под сердцем моего ребенка. Все это время. Какой же я идиот! Надо было давно проявить настойчивость и встретиться с ней. А я, как последний дурак, следовал своему обещанию и не лез к ней. Господи! Я столько пропустил. Шесть месяцев, что прошли, она была одна, без моей поддержке, когда особенно в ней нуждалась. Дурак! Однозначно, дурак!

Я мчался к ней, нарушая все мыслимые и немыслимые дорожные знаки, пропуская светофоры. И когда оказался у двери ее квартиры, чувствовал, что прошла вечность. Всего пятнадцать минут, казались мне вечностью, за которой находилась мать моего ребенка и просто самая любимая женщина на свете. Единственная женщина.

Позвонил в дверь. Шаркающие шаги. Мелькнула тень в дверном глазке и приглушенное:

— Уходи.

Я онемел. Гонит? Она меня гонит прочь? Нет уж! Никуда я не пойду. Даже в мыслях допустить не могу, что уйду.

— Ева, открой. Нам надо поговорить — крикнул я в ответ.

— Нет. Уходи — все также приглушенно из-за двери.

— Я все знаю! Глупо скрывать, просто открой эту чертову дверь! — стучу я кулаками по обивке.

Тишина и вдруг скрипит замок. Дверь распахивается. У меня перехватывает дыхание. Как же давно я не видел ее. Эти колдовские глаза, покусанные губы, светлые волосы, переплетенные в косу, тонкая шейка, на которой неровно бьется синяя жилка. Стоит в темной прихожей, такая одинокая, такая маленькая в этом сером платьице, не скрывающем округлый животик и острые коленки. Нервно теребит длинные рукава. А в глазах такое отчаяние и такая тоска, что нет сил продолжать стоять на пороге. Я вхожу и захлопываю дверь.

Подхожу к ней почти вплотную и всматриваюсь в любимые черты. Моя потерянная девочка с серо-зеленными глазами. Она смотрит на меня в ответ и в этом взгляде чего только нет, кроме одного — любви. Она не скучала, она не ждала и она не хотела, чтобы я знал. Но, я знаю. Мы оба знаем, что и как произошло.

— Почему ты не сказала? — проглатывая ком в горле, спрашиваю.

— А что бы это изменило? — слегка наклоняет голову набок Ева, будто стараясь рассмотреть меня под другим углом.

— Все бы это изменило — стараясь не злиться, произношу я.

— Да? Слабо вериться. Кажется, после секса ты остыл ко мне, да и я не хотела продолжения. Ребенок не входил не в мои, не в твои планы. Но, поскольку традиционно беременеют именно женщины, им и решать в конечном счете, появится ли на свет новая жизнь. У меня рука бы не поднялась убить зарождающуюся жизнь. Так, что бы изменило мое признание? — она говорила все это так холодно и так спокойно, будто ничего не понимала… А понимала ли?

— Я дурак. В самом деле дурак… Я решил быть мудрым и терпеливым, чтобы ты успокоилась, все поняла и вернулась. А надо было взять тебя за руку — что я и сделал ухватив Еву за запястье, накинул на нее куртку, что висела на крючке, достал ботинки и вынудив Еву опереться мне на плечи, поочередно одел их на ее помещающиеся у меня в ладони ступни.

— И что дальше? — скептически наблюдала за мной Ева.

— А дальше, мы поедем домой. И отговорки не принимаются. Хватит с меня давать обещания, которые выполнять с каждым разом все трудней — усмехнулся я, Ева поежилась, я давно понял, что ей не нравятся мои усмешки, но сегодня я и не хотел, чтобы ей это нравилось.

Да, я злопамятен. Но, в ближайшее время я не смогу забыть того, что она не сказала мне. Это жестоко. Вот так, от чужих людей узнавать, что я стану отцом, что любимая женщина носит под грудью моего ребенка. К тому, же мне и говорить не хотели потому, что не знали, как я могу отнестись к этому. Ева не просто скрывала от меня ребенка, она скрывала и меня от всех, как отца ребенка.

— А что, если это не твой ребенок? — уже в машине спросила она.

— Ева, я конечно, не самый умный человек на планете, но и не самый глупый. Мало того, что сроки совпадают, кстати, я не считал, просто знаю, что это мой ребенок, но чтобы ты не продолжала мне так неумело врать, добавлю — я знаю, что у тебя не то, что мужчины, даже подруги не было все это время. И единственный посетитель, что навещал тебя старый доктор, его в качестве отца ребенка, я никак представить не могу. Ну, продолжишь говорить, что отец ребенка не я? — не выдержал и счастливо улыбнулся, заметив, как Ева скривилась, поняв, что обман невозможен.

— Допустим, это твой ребенок, что дальше? Отберешь его у меня? — она сумасшедшая?

— Не надо делать из меня монстра. Все, чего я хотел эти полгода, чтобы ты вернулась домой, чтобы была со мной, а в свете последних событий, я также хочу быть хорошим отцом.

— Звучит как-то не особо убедительно.

— Я не собираюсь убеждать тебя. Просто прими это, как данность. я не позволю своему ребенку жить без отца и я не позволю тебе жить без меня. Признайся, ведь тебе было плохо без меня — притормаживая у дома, я повернулся к Еве и заглянул ей в глаза.

— Мне просто было плохо.

Не то признание, на которое я рассчитывал, но уже что-то. Что-то позволяющее надеяться на большее.

Ева.

Это был обычный день, по крайней мере начался он обычно. Я, привычно, встала, занялась зарядкой, потом душ и нехитрый завтрак из геркулеса. Утренние новости и неторопливые сборы. Предстояло сходить в магазин и купить вс необходимое. Последний месяц я чаще обычного посещала продуктовый, не потому, что стала есть больше, просто в моем нынешнем положении таскать больше двух килограмм стало невыполнимой задачей, да и гололед, все время боюсь упасть.

Мне самой очень удивительно это новое состояние, которое и сковывает и окрыляет. Моментами меня охватывает паника, но чаще я — счастлива. Ведь теперь больше не будет одиночества. Теперь нас двое. И если поначалу я замирала и искала этому подтверждение, то сейчас никаких проверок не надо, мой малыш толкается так, что я с каждым днем все больше уверяюсь — будущий футболист растет у меня в животе или прима балета, поскольку иногда такие "па" выдает, что на ногах тяжело устоять.

Так вот, я оделась и вышла на морозную улицу. Медленно дошла до магазина и купив меньше обычного, решила не рисковать, вразвалочку, по другому просто не получалось, отправилась в обратный путь. Прохожие глядя на меня улыбались и все пытались предложить свою помощь, но я вежливо отказывала, уверяя, что мне пару шагов до дома. Во дворе заметила уже знакомую машину. Охрана. Видимо, ее мне отрядил Алексей. Не знаю, зачем. Сам он ни разу не появился в поле моей видимости. Признаться, я о нем тоже не вспоминала, только когда видела машину на стоянке, в голове мелькала мимолетная мысль о нем.

Наверное, эта мысль и накликала своеобразную беду, которая явилась в роли бывшего пасынка. Он, буквально, вломился в дом и вынудил меня поехать с ним. Не скажу, что не удивилась. Еще как удивилась. Я-то думала, он давно прознал о ребенке и просто не хотел связываться с этим, но оказалось все гораздо хуже. Алексей и не подозревал, судя по его виду, что скоро станет отцом.

Меня очень поразил тот факт, что он держался на расстоянии не потому, что хотел, а потому, что обещал. Обещал мне, что без приглашения не появится в моей жизни. И не появлялся, вот только ребенок все изменил для него. А для меня? Если честно, то уже не помню. Когда я узнала, что беременна, в голове была только одна мысль — Бог меня наградил. За все потери, за все горе, что я перенесла, Бог наградил меня маленьким счастье, лучиком света, моим персональным сокровищем.

— Ева, я суп сварил, пойдем, поедим — мягкий, чересчур нежный голос Алексея отвлек меня от воспоминаний.

— А с чем суп — помня жуткий токсикоз, я машинально задала интересующий меня вопрос.

— С рыбой — покорно ответил Алексей, присев на диван рядом со мной.

— Рыба, это неплохо — слабо улыбнулась я.

— Ева, а можно мне руку положить? — посматривая на мой живот, с каким-то детским восторгом спросил Алексей.

— Можно, только малыш сейчас спит, ты вряд ли что почувствуешь — пожала я плечами, заметив, что после первого же разрешения, Лешка не стал слушать дальше, он осторожно притронулся к моему животу, погладил и застыл с улыбкой на губах.

— Ухо приложи, услышишь, как сердце бьется — посоветовала я, прекрасно понимая, что кроме упругой кожи, он ничего не ощущает под ладонями.

Алексей, опустился на колени передо мной, уже во второй раз за этот день. И не боится же дорогой костюм испачкать. Он вообще нисколько не изменился. Волосы до плеч, смуглое лицо, сияющие глаза и разве что-то чуточку более мощная фигура, скрытая строгим темным костюмом. А сейчас сидя на коленях и проложив голову к моему животу, Алексей не казался мне настолько уж плохим человеком, чтобы держать его в неведении по поводу сына. Надо было ему сказать. Надо.

— Прости, что не сказала — невольно, я провела рукой по его волосам, как делала раньше.

— Не страшно, главное, что теперь ты здесь, со мной — словно, обласканный кот, Алексей потерся щекой о ткань платья.

— Что же мы будем делать? — задала я давно мучивший меня вопрос, только тогда вместо "мы" было "я".

— А что мы можем? Будем жить. Будем семьей. Будем родителями. Неплохо звучит, а?

— Что скажут люди? Что скажет твоя мать? — я ощутила, как чувство стыда и вины снова всколыхнулось во мне.

— Ничего не скажут. А кто, что-то скажет, тут же заткнется. И о моей матери ты должна беспокоиться в последнюю очередь — отрезал Алексей очень жестким и очень похожим на отцовский голосом.

— У тебя все так просто…

— А у тебя все так сложно. Хотя, в этом нет ничего сложного. Есть ты и есть я. Это все. мы будем вместе, если ты этого захочешь. Ева, пожалуйста — он смотрел на меня, как будто я была сосредоточием всего, что Алексей любил и хотел в этом мире и я не смогла сказать "нет", а жаль, ох, как жаль…

— Пойдем есть суп.

Глава 6

Ты — всё, чего мне так не хватало, слышишь!

Я возвращаюсь домой,

Где любовь, и весна, и моя жизнь…

Когда далеко от тебя,

И целого мира мне мало!

Любовь, любовь, любовь моя…

Ева.

Нас расписали в ЗАГСе, без помпезности и извещения родственникам. Алексей не хотел тревожить меня и ребенка, он не хотел, чтобы я нервничала, а еще он не хотел, чтобы я отказывалась. И я не стала отказываться. Я просто согласилась потому, что не видел причин отказывать.

Кто-то скажет, что я снова поплыла по течению. Но, это не так. Мне было хорошо рядом с Лешей, правда. хорошо. Он не казался таким надежным, как его отец, но зато я чувствовала его любовь, по-настоящему чувствовала и этого было достаточно. А еще, я была признательна ему. За все. Особенно, за то, что он не настаивал ни в чем. Он делал так, как того хотела я. Мы не притворялись, что все идеально, мы не спешили что-то исправлять. Мы просто жили и ждали рождения малыша. и это отдельная история.

Алексей обустроил детскую, накупил кучу нужных и не очень вещей, сам собрал кроватку. Предусмотрительно поставив ее в моей спальне. Да, я не оговорилась, в моей спальне. Мы жили в разных комнатах. За все то время, что я провела в доме единственную вольность, которую себе позволил Алексей — это обнимать меня по утрам и периодически класть ладони мне на живот, с замиранием ожидая, когда же малыш толкнется.

Я никогда не считала себя глупой женщиной и потому, когда несколько раз в неделю Алексей задерживался на работе или же не приходил ночевать на выходных, я понимала где он и чем занят. Но, мне было все равно неспокойно, поэтому через два месяца, с того дня, как я вновь переступила порог этого дома, за завтраком, я невзначай обронила:

— Ты не мог бы звонить мне, если собираешься задержаться на работе?

— Тебя волнует, что я задерживаюсь? — удивленно приподнял правую бровь Алексей.

— Не сам факт, а то, что я не уверена все ли с тобой в порядке, не заставляй меня нервничать — натыкая на вилку шампиньон, попросила я.

— Таким деликатным образом, ты пытаешься намекнуть мне, что я могу гулять где хочу и как хочу, но должен об этом тебе сообщать заранее? — кажется, Алексей начал злиться.

— Леш, я не собираюсь ограничивать тебя в свободе, права такого не имею и все, чего прошу, это предупреждать — попыталась я сгладить назревающий скандал.

Алексей молча встал из-за стола, так же молча ушел в спальню и вернулся оттуда с нашими паспортами. Открыл на странице со штампами и положил передо мной:

— Ты имеешь все права и ограничивать и спрашивать, где и с кем я провожу время. Но, раз не собираешься задавать вопросы. Я сам тебе отвечу. Ева, я не могу работать дома, когда ты рядом. Не пойми меня не правильно, дело во мне. Я, просто, не могу сосредоточиться на документации, все время отвлекаясь на самую красивую женщину, что находится рядом — нервно улыбнулся Алексей, словно признавался в преступлении.

— Нда, лучше бы я, как и раньше думала, что ты ходишь по бабам и устраиваешь пьянки в офисе потому, что после такого признания, мне становиться неловко — и очень лестно, хотелось добавить, но я промолчала.

— Глупенькая. Я обещал, что никаких пьянок больше не будет и никакие бабы мне не интересны, вот тебе еще одно подтверждение — Лешка достал из своего портфеля пеструю книгу с красноречивым названием "Как правильно ухаживать за ребенком. Тысяча советов молодому отцу".

— Ты серьезно? — округлила я глаза.

— Ну, еще бы. Серьезней некуда. Книга очень интересная и познавательная.

Вот и поговорили. Он все-таки не собирается быть номинально мне мужем. Но, хочу ли я этого? Хочу ли быть для него женой? Сейчас, определенно, нет. А потом? Потом — не знаю. Потому, что как показала практика, просчитывать ходы вперед в моей жизни — невыполнимая задача. Вот и не стану пока думать об этом.

Наша жизнь после того утреннего разговора потекла своим чередом. Я продолжала готовиться стать матерью, а Алексей работать и звонить мне время от времени, чтобы предупредить, что задержиться на работе. У него вышел короткий и очень громкий разговор с родительницей и после ее имя стало под запретом в нашем доме. Пару раз наведывались друзья Алексея. Улыбались мне, но чувствовала, что они не понимают, почему друг так поступает. Алексей, как и говорил не перед кем не отчитывался и одного лишнего слова хватало, чтобы говорившего я больше никогда не видела и тем более не слышала.

В декабре перед самым Новым Годом у меня начались схватки. В срочном порядке меня госпитализировали и через час двадцать минут на свет появился здоровый мальчик. С вихром темных волос и зелеными глазами, слегка синеватого оттенка, точная копия Алексея. Этот крошечный человечек с первой минуты ничем не напоминал меня. Зато он напоминал мне Тему. Алексей, зашедший в палату, чтобы увидеть меня счастливо улыбающуюся и держащую на руках сверток с ребенком, облегченно выдохнул.

— Назовем Артемом — словно чувствуя, мое желание, произнес он и протянув руки, осторожно взял малыша.

— Он на тебя похож — посмотрела я на эту идеалистическую картину.

— И на твоего брата. Как ты, милая? — с некоторой тревогой взглянул на меня Алексей.

— Сейчас хорошо. Когда рожала было больно, думала умру от этой боли, но стоило взять его на руки и стало так хорошо, веришь, ничего не болит! И какая-то эйфория охватывает — призналась я.

— Все равно, тебе надо отдохнуть и нашему мальчику тоже не мешало бы, я побуду рядом — усаживаясь в кресло у кровати, улыбнулся Алексей.

— А можно его не забирать? — заметив, что пришла медсестра и потянулась к ребенку запаниковала я.

— Конечно, мы его осмотрим, помоем, а затем принесем Вам — улыбнулась женщина и унесла ребенка.

— Не переживай, никто его забирать насовсем не станет. Ложись и закрывай глазки — словно маленькую уговаривал меня Алексей, укладывая на подушки.

И в самом деле я так устала. Глаза слипаются…

Алексей.

Ева сильно изменилась, так сильно, что я перестал ее узнавать. Началось все с того момента, как мы приехали из роддома после выписки. Ева перестала обращать внимание на все и на меня в том числе, единственное, что ее заботило — это Артем. Она буквально тонула во всепоглощающей любви к сыну. Ее мысли занимал только он, а поступки были направлены на угождение и уходу за сыном.

Так прошел первый месяц, затем второй и в марте я не выдержал. Без согласия Евы нанял няню для ребенка и пригласил домработницу. Тут же разыгрался наш первый за последнее время скандал.

— Зачем нам няня? Я сама вполне могу справляться с уходом за сыном! И за домом присмотреть тоже в состоянии! — кричала Ева, забывая, что в спальне спит Артем.

— Я нанял их в помощь тебе. Перестань кричать. Я устал смотреть на тебя в халате и тапочках, неухоженная и одержимая ребенком, посмотри в кого ты превращаешься! Завтра же ты займешься собой — спокойно отвечал я, сидя на диване в гостиной.

— Зачем мне это? Я сейчас должна заниматься сыном!

— Ты итак слишком много им занята. Так занята, что на меня у тебя не хватает времени — парировал я.

— Что? — растерялась Ева — и как это понимать? Чего ты хочешь этим добиться?!

— "Чего"? Я хочу, чтобы ты вела себя соответственно своему статусу жены преуспевающего бизнесмена. Сколько еще я должен появляться на общественных мероприятиях и важных встречах без тебя? И как долго ты собираешься спать отдельно? мы — женаты, у тебя и передо мной есть кое-какие обязанности! Поэтому кончай с этой истерикой и пойдем в постель — я поднялся с дивана и довольно жестко ухватил Еву за плечи, поволок в мою, а точнее в нашу спальню.

Ева ошеломленная моей отповедью не сопротивлялась. Она, кажется, вообще не понимала, как этот разговор перетек в иное русло. Ну и пусть! Я устал от бессмысленных попыток корректно намекнуть ей, что помимо сына, есть еще и я. И с меня достаточно всех этих отговорок. Она — моя женщина и будет ей только теперь уже не на словах, а на деле.

Буквально затащив остолбеневшую Еву в спальню, я неспешно снял с нее халат, сдернул трусики и залюбовался этим идеальным, ничуть не испорченным родами телом. Достал из прикроватной тумбочки таблетку и взяв стакан воды со столика подошел к ней:

— Выпей, мы же не хотим повторения прошлогодней истории — улыбнулся я.

Ева молча проглотила пилюлю, даже не глянув на протянутый стакан. И перевела на меня равнодушный взгляд. Ну, что опять не так? Что я снова сделал такого? Вроде, ничего ужасного. Принуждаю, бедняжку, к сексу? Так вполне на законных основаниях прошу ее выполнить супружеский долг. Почему я не могу притронуться к собственной жене? Почему не могу требовать у нее толику внимания?

…Это было не занятие любовью, даже не секс. Больше походило на насилие. Нет, Ева не сопротивлялась и не сказать, что лежала подо мной бревном. Но, все равно, одного ее взгляда хватало, чтобы понять — происходящее не вызывает у нее восторг. Но, я уже не мог остановиться. Я просто не мог. И не хотел. Она была нужна мне и не важно каким способом, не важно, как. Она была моей.

— Можно я пойду к сыну? — спросила она, когда рассвет окрасил своими бликами комнату.

— Нет — зло, неудовлетворенно, произнес я.

— Он уже проснулся и хочет есть и пеленки надо сменить — продолжила настаивать Ева.

— Хорошо. Иди, но как только покормишь и переоденешь — возвращайся в постель, ко мне.

Ева едва кивнула и встав ушла. А я принялся ждать. Ждал долго, пока понял, она не собирается возвращаться. Упертая. А я ведь просил по-хорошему. Не утруждая себя и не одеваясь, я пошел следом за ней. Первое, что увидел — это сына. Он спал рядом с Евой, а не в кроватке. Зло чертыхнувшись, я выхватил ребенка из объятий жены и переложив в кроватку, так и не проснувшегося Артема, вздернул Еву с постели. Потащил из комнаты.

— Я что сказал? Я попросил тебя вернуться ко мне в спальню! Раз для тебя даже такая малость в тягость, я больше просить не стану. Буду делать все без просьб — приглушенным голосом вызверился я на жену.

— Ты делаешь мне больно — все что она смогла сказать в ответ.

Я перевел взгляд на свою руку сжимающую Евино запястье. Да, похоже, перестарался. Хватку ослабил, но не отпустил. Уложил Еву в кровать и прижал к себе, не особо нежно, зато надежно. Я больше не хочу ходить за ней по всей квартире.

— И, да, с утра теперь сцеживай молоко в бутылочку, чтобы не бегать к Артему каждый раз, как он проголодается. Няня его покормит, если что.

— Нет! Я сама буду его кормить…

— Ева, ты меня плохо расслышала? Давай, не будем спорить, до начала рабочего дня осталось не так уж и много времени, а я еще глаз не смыкал и тебе тоже не мешало бы поспать. У тебя на девять запись в салоне.

После этих слов я чмокнул жену в губы и прижав ее еще сильнее к себе, уснул.

Утром, проспав мы собирались в спешке. Пришедшая няня и экономка, не с первого взгляда не понравились Еве и она явно не хотела оставлять ребенка с ними, но я чуть ли не насильно увел Еву из квартиры и сам подвез до салона. Уехал только когда на мое место прибыл охранник с водителем.

Решив, что раз уж в любом случае опаздываю, стоит наведаться домой и обговорить некоторые дополнительные условия работы на меня няни и экономки. Женщины удивились моему появлению, но виду не подали. Сначала я вызвал на разговор няню.

— Слушаю Вас, Алексей Александрович — кивнул мне пожилая женщина, ее острый и ханжеский взгляд, пожалуй одна из главных причин, почему я нанял именно эту женщину на работу.

— Я хочу, чтобы Вы, Лидия, очень тщательно проследили за общением моей жены с сыном, в мое отсутствие. Не позволяйте ей, больше пары часов в день находиться рядом с мальчиком, причем под Вашим наблюдением.

— Чем вызвано такое необычное условие? — слегка удивилась женщина.

— Моя жена слишком подвержена стрессам, после рождения сына и она не может в полной мере контролировать свои чувства. Вы же понимаете, как оно бывает? — открыто клеветать на Еву я не собирался, поэтому говорил обтекаемо и уклончиво — разумеется, это положительно скажется на Вашем жаловании.

— Конечно, как скажете — поджав губы и сама придя к каким-то выводам, кивнула женщина.

— Тогда, думаю, мы договорились.

С экономкой разговор был особый и более содержательный:

— Галина Васильевна, я рассчитываю на Вас. В доме, когда меня не будет Вы вправе делать все по своему усмотрению и если моя жена будет возражать Вам в чем-то, прошу сразу же связываться со мной.

— Поняла.

Галина Васильевна, имела за плечами армейскую службу и отличалась военной выправкой. У нее и муха не проскочит. Именно то, что мне нужно. Зачем? Все просто. Я слишком размяк. Ева из меня веревки вьет, но ей и этого мало. Все эти отказы и откровенные попытки вести себя так, как заблагорассудиться — не по мне. Я хочу, чтобы Ева осознала, что хозяин в этом доме один, а она женщина этого хозяина, но не более. Я позволяю ей делать, что она хочет, но если мне не нравятся ее действия, я могу в любой момент остановить ее. У Евы сложилось неверное мнение. Я обеспечиваю ее комфортную и безопасную жизнь. И требую за это такую малость, как послушание. Раз добровольно она не желает проявлять это послушание, я вынужден предпринимать некие меры.

Глава 7

Она не знала, что такое "заплакать",

Когда ее толкали в мерзлую слякоть.

Когда в душе готов был дождик закапать,

Она не знала, что такое "плакать".

Ей часто снилось, что она станет птицей,

Взлетит и будет в синем небе кружиться.

И все, что было, больше не повторится,

Ей часто снилось, что она станет птицей.

Ева.

В какой-то книге, когда-то давно писалось: "Самое страшное для человека — это объятия любимых, ведь только такие объятия могу превратиться в смертельный захват". Мне кажется, что сейчас объятия Алексея стали для меня смертельным захватом. Этот маленький эгоист страдающий дефицитом внимания, показал свое настоящие лицо.

Я знала, что он не любит меня, знала, что это иллюзия. Но, позволила себе поверить и дойти этому безумию до такого. Одержимость Алексея вышла за все рамки. В один из мартовских дней в нашем или в его доме появились две женщины, которые четко дали мне понять, что я здесь нахожусь на птичьих правах и любое мое действие может быть осуществлено только с разрешения хозяина этих цепных — Алекса. Чем это было вызвано?

Не думаю, что только отказом в постели, тем более, что Алексей все равно вынудил меня спать с ним. Я переступила через себя и позволила ему это. Как же унизительно каждый вечер под его неусыпным контролем глотать противозачаточные. Словно, я мечтаю забеременеть от него снова. Он сумасшедший? Да никогда в жизни! Я больше не хочу детей от этого мужчины! Но, если не секс то, что же заставляет его совершать все эти поступки?

Наверное, все дело в том, что я слишком люблю своего сына. Увидев эту любовь, Алексей начал соперничать с собственным ребенком. Стал ему завидовать. И как итог — я лишилась права голоса во всем. Меня не подпускают к Артему, мне не разрешают выходить из дома без сопровождения, я не могу посещать никаких мест, если они не одобрены Алексеем. Я ни на что не имею права. И все яснее понимаю, что превращаюсь в рабыню уже не юноши, а мужчины — Алексея.

Сегодня, к примеру, после принудительного похода по магазинам, Вернувшись домой я не застала ни Лидии, ни сына в квартире. Спросила у экономки, где они. Ответ меня неприятно поразил. Няня отправилась с ребенком на плановый осмотр в детскую поликлинику. Меня никто об этом осмотре в известность не поставил. Позвонила Алексею.

— Да, милая — ровный голос лучше всего говорил о том, что я попросту трачу деньги не телефоне.

— Почему мне никто не сказал, что ребенка поведут к врачу?

— Потому, что ты будешь сегодня очень занята. Вечером банкет у мэра, на котором ты обязана блистать и судя по звукам, ты сейчас не в парикмахерской, а дома. Почему?

— Пока — вместо ответа я сбросила звонок.

Как же я от этого устала! Я так больше не могу! Я хочу развода! И сегодня я его потребую…

…На вечеринку я не пошла, предварительно отключив телефон и не отвечая на звонки "мужа". Заперлась в спальне. Экономка рвалась ко мне, подозреваю, если бы ей удалось вышибить дверь то это тетка за волосы бы притащила меня к своему хозяину. Но, дверь добротная и она выдержала натиск.

Алексей пришел ближе к полуночи. Вот у кого вышло сорвать дверь с петель. Он ворвался в спальню. Я подскочила с кровати и с опаской взглянула за разъяренного муженька. На его лице эмоции сменялись калейдоскопом — ярость, злость, волнение, интерес и под конец бешеное желание. Конечно, как я могла забыть, что на мне только комбинация, ничего особо не скрывающая. М ай в этом году выдался жаркий и душный потому я стала одеваться дома более откровенно.

— Что ты сегодня устроила?! — и снова злость.

— Ничего — пожала я плеча, отчего бретелька сползла с плеча.

— "Ничего"?! А по-моему, ты ослушалась меня в очередной раз! Сколько можно?! Сколько мне еще это терпеть?! — подскочил ко мне Алексей и навис давя массой.

— Тебе терпеть?! Да это я терплю! Я не твоя собственность! Я не рабыня! И знаешь, что? Я хочу развод! Тебе ни я, ни Артем не нужен! Найди себе новую игрушка, а мы уходим из этого дома немедленно! — я попыталась пройти мимо него.

— Ах, вот оно что?! Так вот чего ты добиваешься? Не дождешься, дорогая.

— О чем ты? — не поняла я.

— Ты ведь только ребенка хотела! Я тебе не нужен. Вся любовь ему одному. Так знай, я тоже люблю сына и ты его не получишь! Хочешь уйти — выметайся! А сын — мой и останется со мной!

— Ты не посмеешь… — прошептала я, понимая, что все он посмеет.

— Неужели ты думаешь, что я доверю тебе сына? У тебя ничего нет! Ни один суд никогда не позволит мальчику остаться с тобой. Поэтому выбирай: остаешься здесь, со мной или проваливаешь и больше не приближаешься к этому дому и к моему ребенку!

Он говорил это на полном серьезе. При этом смотрел на меня с такой злобой и затаенной насмешкой, что я поняла. Ребенок — это способ. Способ держать меня на коротком повадке. Если я хочу быть с сыном — я останусь и буду терпеть все, что взбредет в голову Алексею, а если уйду — сына больше никогда не увижу. Он прав, ни один суд не отдаст мне ребенка и не потому, что я не состоялась, как мать, а потому, что на стороне Алексея самые верные союзники — деньги и власть. Я же одинока, как в поле воин.

И что мне делать?

Алексей.

Что ей не хватает? Чего она добивается?! Ее не устраивает сытая и комфортная жизнь? Любящий муж? Дом и достаток?! Я не понимаю! Я дал ей все о чем может только мечтать женщина. Но, она собирается бросить меня! А, что бы лучше жилось и сына забрать! Нет, не дождется! Этот ребенок — мой! И только мне решать, с кем и как он будет. Она не получит сына. Не хочет быть счастливой?! Да, пожалуйста! Я организую ей персональный Ад.

— Решай! Остаешься или уходишь? — устав играть в гляделки с Евой, поторопил я.

— Если останусь, ты до конца моих дней будешь шантажировать меня ребенком. А что будет, если уйду? — она сделала шаг к двери.

— Ничего. Останавливать не стану. Сама приползешь! Как только поймешь, что не способна жить самостоятельно — усмехнулся я не сдвинувшись с места.

— Уверен?

— Уверен.

— Тогда, я ухожу. Встретимся в суде — и она ушла.

Она, правда, взяла и ушла. Не хлопая дверью, не крича. Спокойно ушла. Прекрасно осознавая, что этим причинит большую боль, чем своим скандалом. А я понял, что никогда не отдам ей ребенка потому, что сын навсегда останется единственной причиной, чтобы она вернулась…

…Суд, походил на цирк. Мы делили Артема, как делили Германию после Второй Мировой. На стороне Евы только судья и адвокат. Да-да, судьей оказался старинный знакомый ее деда. Но, даже он не мог ничего сделать против местных "шишек", которые велись на мои деньги и авторитет покойного отца. Ева боролась за сына, а я боролся за Еву с помощью сына. Замкнутый круг. Который разорвался в конце июля, когда я выиграл процесс добившись полной опеки и запрета на свидания с Артемом.

Ева не плакала, она не просила, даже глаз не опустила, когда они встретились с моими. Мы смотрели друг на друга, мимо проходили участники суда, а мы стояли и смотрели друг на друга. Такая близкая женщина и такая далекая — чужая женщина. Она не унижалась, она не кривилась, только пустой взгляд и равнодушно брошенные слова:

— Я подарила тебе его. Можешь, праздновать победу.

О какой победе она говорит? О чем мы вообще говорим? Я только, что потерял ее. Мне не нужен этот ребенок, если он не нужен ей. Разве она не понимает? Или отлично понимает? И сейчас просто ждет, что я отдам ей Артема? Если так, то Ева крупно ошибается, это пока, всего несколько месяцев прошло, а она уже с ума сходит из-за неведения о сыне. Что же ты будешь делать, когда пройдет ни один и даже не два года? ты не выдержишь, ты придешь. И на все согласишься. Абсолютно на все.

— Не обманывайся, долго ты не продержишься — усмешка, как ядовитая змея, наползла на мои губы.

Развернувшись я ушел, оставив последнее слово за собой. Я проиграл битву, но выиграю войну. Это моя женщина и подчиняться она тоже будет мне, что бы там не было.

Ева.

Мне не удалось! Эта мысль набатом била в голове, пока я на негнущихся ногах покидала здание суда. Тимур встретил меня у входа и тут же обхватил за плечи, помогая добраться до машины. Тимур Рахманов — бывший начальник охраны Алексея, ныне мой единственный союзник. Как так вышло? Почему этот мужчина сейчас рядом? Все просто. Он — хороший человек. А еще он такой же серьезный друг, как и враг. Если бы не его помощь, думаю, Алексей добился бы моего возвращения гораздо раньше и намного спокойней. Я бы не смогла бороться с ним. Но, Тимур дал мне не только силы сражаться за свою свободу и свободу сына, он помог мне осознать, что никто не вправе распоряжаться чужой судьбой. Никому не позволено решать, что можно, а что нельзя.

— Ева, это не конец, мы продолжим, подадим апелляцию и обжалуем решение. Это не провал, все наладиться, вот увидишь — подбадривал меня мужчина, пока мы ехали в машине.

— Ты не понимаешь. Он не отдаст мне ребенка, пока есть хоть малейшая возможность использовать сына против меня. Я приняла "Соломоново решение".

— Артема не собираются делить пополам, он даже не осознает, что его родители борются за него. Ева, нельзя отказываться, нельзя падать духом, надежда есть — сворачивая на обочину, Тимур остановил машину и положил ладони мне на плече, легко встряхивая.

— Тимур, поверь мне, ты не видел, Как он на меня смотрел, дело вовсе не в любви к сыну, если эта любовь вообще есть. Алексей ухватиться за любую возможность, чтобы вернуть меня и пока я не отступлюсь, Артема даже издалека мне не позволят увидеть. Это решенный вопрос. Она не пожалеет ни сил, ни денег, чтобы отвоевать моего мальчика. Мне придется отступить. Придется отказаться от малыша, если я хочу быть свободна… Вот только, без Артема мне эта свобода не нужна, понимаешь? — посмотрела я в темные, как ночное море, глаза.

Вместо ответа, Тимур наклонился и мягко приобнял меня. Не сосчитать сколько раз он так делал, пытаясь успокоить меня после очередного слушания и мужчине это удавалось, но только не сегодня. Сегодня я по собственной воле отказалась еще от одного близкого человека. От части самой себя. И не уверена, что поступила правильно. Зачем жить свободно, но в мучениях? Не легче ли продолжить томиться в клетке, но не в одиночестве?

— Ева, ты один из самый важных для меня людей. Я не хочу, чтобы это так закончилось. Я не хочу, чтобы ты к нему возвращалась — сколько скрытой печали в этих словах.

— Почему ты мне помогаешь? — это вопрос, что крутился в моей голове, я впервые позволила себе озвучить, раньше я боялась, что Тимур от одного моего неосторожного слова может бросить меня, но сейчас уже все равно.

— Значит, ты не узнала меня? Я думал, что ты вспомнила, но просто не хочешь затрагивать эту тему — как-то смущенно улыбнулся Рахманов, выпуская меня из объятий.

— Вспомнила? Мы были знакомы? — удивилась я, совершенно искренне, окидывая его взглядом.

Высокий брюнет, с темно-синими глазами, перебитым носом, приятными, но неброскими чертами лица и мощной фигурой. Я не встречала его раньше или?…

— Я был на похоронах твоего брата. Когда он поступил к нам, я уже служил по контракту три года. Артем был мне не просто младшим товарищем, он был моим другом. Я уважал и ценил твоего брата. Но, не уберег — глаза Тимура наполнились таким чувством вины, что я невольно положила ладонь на его сжавшие руль пальцы.

— Ты не виноват, никто не виноват — попыталась я его успокоить.

— Знаешь, Ева, это очень удобно, думать, что никто не виноват. А на самом деле, мы все виноваты, когда гибнет кто-то рядом. Это, как не протянуть руку утопающему, в надежде, что кто-то другой спасет беднягу. И я виноват перед тобой дважды. Сначала не уберег твоего брата, а потом и твоего мужа.

— Что ты имеешь в виду? — в сердце кольнуло, я знала, что Алексей мне лгал о Саше, знала, но молчала.

— Громова убил его собственный сын. Дорогу себе расчищал, ублюдок! — пудовые кулаки Рахманова со всей дури обрушились на панель.

— Значит, все-таки он — потускневшим голосом, произнесла я.

— Да, он. Сукин сын! Прости, меня, если сможешь — он не смотрел на меня, его топила вина и меня тоже топила.

— Я, как какая-то чума, эпидемия, своим присутствием убиваю все живое. Вначале уничтожила свою семью, а затем чужую семью. Злая мачеха — это моя пожизненная роль…

— Не смей так думать! Ева, это жизнь, в ней всякое бывает. Есть и плохие и хорошие люди, случается и плохое и хорошее. Перестань думать, что твое присутствие что-то меняет. Твою семью разрушили смерть и непонимание, а семью Громовых сам сын убил. И он, в отличии от тебя, настоящий виновник всего случившегося — не раскаивается.

Я только улыбнулась, он не прав, но я не собираюсь переубеждать этого сильного и доброго мужчину в его заблуждениях.

Глава 8

Дни напролёт сменяют ночи,

Куда ведут эти дороги? Не знаю точно.

День за днём в суете безумных мыслей:

Где она? Где я? Где мы с ней?

Тимур.

Я бывалый человек, но когда плачет девушка — теряюсь. Во время военных действий не терялся, а стоит увидеть слезы в бездонных глазах Евы и я столбенею. Вот и сейчас, когда мы оказались в квартире, Ева перестала сдерживать слезы, а я перестал думать головой, замерев смотрел, как она вздрагивая хрупкими плечиками рыдала навзрыд. Даже, когда решилась уйти от Громова — младшего, так не плакала. Когда адвокаты ответчика, поливали ее грязью — не плакала. Когда узнала, что Александра убил сын — не плакала. А сейчас, стоит и размазывая слезы по лицу рыдает.

Как до это дошло? Как все могло так обернуться? Был бы здесь Тема, он наверняка успокоил бы сестру, но его здесь нет. А я решительно не знаю, что мне делать? Обнять? Так она еще пуще плакать начнет. Сказать что-то? Вопрос — что? Продолжить стоять истуканом? Нет, я не могу.

Подумав еще секунд пять, я решил, что лучше оставить ее в одиночестве и обойдя девушку я ушел в зал. Когда успокоиться, придет. Я ей сейчас точно не помощник. Хотя, я ей вообще не помощник. Не смог спасти брата, не уберег мужа и вот, как последний аккорд — сына отвоевать тоже не получилось. Никчемный я. А так хотел помочь.

Мечтал, как служба закончиться приехать к Теме в гости, познакомиться с его красавицей — сестрой, о которой он мне все уши прожужжал. Пожать руку деду, что вырастил такого замечательного внука. Да уж, мечты не сбываются.

Когда я приехал на похороны, то увидел только двух абсолютно одиноких и лишенных почвы под ногами людей. Ева не то, что познакомиться, даже здороваться не желала с армейскими товарищами брата. Она справедливо винила всех нас в своем горе. Но, я не уехал. Остался в городе, украдкой время от времени следя за жизнью этой непонятной мне девушки. Был рад предложению о работе у Громова. Пока не понял, кто его жена. А когда понял, не стал пытаться что-то изменить. Думал, что Ева будет счастлива в браке. Не вышло.

Затем этот сопляк, видит Бог, я искренне ненавидел его за те поступки, что он совершал. Но, упорно оставался рядом, потому, что только так мог быть с Евой. Ей в помощь. И что в итоге? Брак распался, сына Ева лишилась, а сейчас она плачет в ванной и мне от одной мысли, что я опять не уберег сестру мертвого друга хочется провалиться сквозь землю.

Ева.

Могу только сказать, что держалась до последнего. А этим "последним" стал момент, когда я узнала, что Алексей забирает сына и переезжает в столицу. Пришел конец даже тому маленькому кусочку счастья, что я успевала отхватить, когда нянька выводила сына на короткие прогулки. Тогда я могла тенью ходить за ними и если удавалось, урывками видеть сына.

Часами просиживая в подъезде, в нескольких метрах от квартиры Алексея, я вслушивалась в звуки, иногда мне казалось, что я слышу плачь ребенка за дверью. Наверное, это только иллюзия, но она не давала мне сойти с ума. И сейчас я могла лишиться даже такой малости.

В ту минуту, когда я поняла всю суть кошмара, в который обернулась моя жизнь, я перестала бороться с собой. С меня хватит мнимой свободы, незаслуженной и глупой. Какой-то нелепой во всех своих проявлениях. Гордость? Да пошла она! Вера? Пусть катиться туда же! Жизнь? Моя жизнь остановилась в тот момент, когда я переступила порог незнакомого дома, в то мгновение, когда я вошла в чужую семью и стала мачехой. Моя жизнь закончилась.

Сейчас, по прошествии нескольких лет, я наконец осознала причину своего пассивного поведения. Я просто устала от одиночества, от борьбы с миром, в котором живу. Мне хотелось быть нужной, важной для кого-то и все равно, для кого именно. Саша стал отправной точкой. Он позволил мне чувствовать себя героиней какой-то мыльной оперы. Этот мужчина дал мне гораздо больше, чем думал. Он воплотил в жизнь истории из многочисленных сериалов, что я смотрела и, в которых всегда представляла себя в главной роли. Правда, я перехитрила саму себя. Наивно полагая, что в истории своей жизни смогу притворяться и играть, как на сцене. Оказалось, что в реальности это не так увлекательно.

Это так элементарно. Я не чувствовала ничего и ни к кому, я не понимала, как вообще можно чувствовать любовь к кому-то. Родителей я не любила, деда — уважала и ценила, брата опекала и испытывала небывалую привязанность. Но, это не любовь. в детстве и юности, я жаждала любви, но она не приходила и с годами я решила, что просто не способна на эти чувства. Да, я так решила…

А потом, появился Он — мой сынок. И это обрушилось на меня, как лавина на зазевавшегося лыжника. Любовь свалилась на меня и свалила меня с ног. Я задыхалась и дышала, впервые за свою жизнь. Замирала от счастья и спешила его распробовать. Внутри меня, будто кто-то натянул нить, что соединяла мою душу и сердце, а конец этой нити был отдан Артему, по ошибке управляемый Алексеем. Именно он дергает за ниточки. И теперь, если я продолжу упрямиться, Алексей просто разорвет связующую нас с Артемом нить.

— Ева, куда ты собралась? — не в первый раз спрашивает Тимур, заметив, что я методично одеваюсь, очень тщательно подбирая себе наряд.

— Я? Пойду, погуляю — улыбаюсь я ему.

— Я с тобой.

— Не стоит, хочу побыть одна — говорю я, застегивая сапоги на высоком каблуке.

Сегодня я сведу с ума любого. Я готова покорять, а не покориться. Он хочет послушную куклу в красивой обертке? Он ее получит. Все, что угодно, лишь бы быть рядом с тем, кому я безоговорочно подарила свое сердце. Я отдам все, лишь бы быть с ним. Готова целый мир бросить к ногам любого. Подарить себя, ничто по сравнению с этим. Я не смогла подарить сына. Зато я могу подарить себя. Это не страшно, наоборот, просто, удобно и легко. Что может быть проще? Подарить себя, как сувенир. Сувенир, что поставят на полку и время от времени будут с ним играть, а взамен, отдадут ключи к персональному счастью.

— Прощай, Тимур — произношу я еле слышно и захлопывая дверь кидаю ключи в почтовый ящик.

Я больше не вернусь сюда, если Алексей не захочет меня, я прекращу все это быстро и безболезненно. Но, сюда я больше точно не вернусь. Я больше не смогу терять Тему. Второй потери я не переживу.

Быстро, медленно не выходит, я заходу в подъезд, вбегаю по ступенькам на нужный этаж и звоню в дверь. Никто не открывает. Нервно дергаю за ручку, дверь распахивается. Меня здесь ждали. Что ж, пути назад нет. Вхожу и не задерживаясь в темной прихожей иду на свет в гостиной.

Он сидит на диване в расслабленной позе. Я останавливаюсь в проеме и смотрю на него. Такой лощеный, холеный и наглый. Эгоистичная скотина. В руках у него бокал с коньяком, пиджак от черного костюма валяется на ковре. Манжеты шелковой рубашке закатаны до локтей, а сама сорочка застегнута только на три нижние пуговицы, оголяя мощную грудь, поблескивают часы "Ролекс" и матово переливаются начищенные туфли. Глаза полуприкрыты, они так же внимательно, наблюдают за мной, белоснежная улыбка хищника и мнимо расслабленная поза. Я уже и забыла, как вальяжно он может выглядеть.

— Пришла?

— Как ты и говорил…

— Нет. Я говорил, что приползешь — усмехается от, как бы предлагая следовать правилам, по которым он, возможно, примет меня назад.

Унизительно? Да. Смертельно? Нет. Я пожимаю плечами и скидывая манто, чтобы он мог по достоинству оценить мое белое платье, которое больше открывает, чем скрывает, встаю на четвереньки и начинаю медленно ползти к нему. Я вижу в глазах Алексея немое удивление медленно сменяющиеся на отвращение. Нет, возможно, картина представшая перед его глазами нравится Алексею, но он уже понимает, что я делаю это только ради того, чтобы быть с сыном, а не потому, что хочу вернуться к нему. И от осознания того, что я права, на глаза наворачиваются слезы. Я не смогла, я проиграла.

Мои подозрения подтверждаются, когда я подползаю к дивану и слышу приглушенный голос мужчины:

— Пошла вон!

Я не спорю с ним. Все теряет краски. Абсолютно все. Мольбы не помогут. Да и не смогу я умолять в том состоянии, что у меня сейчас и просить не получится. Пошатываясь встаю, не подбирая манто иду к двери и оказываюсь в подъезде. Мне не далеко, замерзнуть не успею, а потом вообще все равно уже будет.

До моста три минуты ходу. Но, я бегу, спотыкаясь на высоких шпильках, задыхаюсь от слез, бегу к перилам. Они не высокие, мне хватает сил перелезть через них. Что же ты сделал, самовлюбленный мальчик? Что же я натворила, никчемная женщина? Почему все так?

Закрываю глаза, отрывая ладони от холодного железа, глубоко вздыхаю морозный воздух и наклоняюсь. Пары секунд хватит, чтобы все это прекратилось. Я отталкиваюсь и чувствую, как ветер подхватывает мое тело…

Алексей.

Я больше не могу смотреть на нее издалека, больше нет сил ждать и терпеть, надеясь, что она придет ко мне. Сколько еще будет длиться эта пытка? Я не могу и не хочу. Поэтому принял решение, которое, возможно, временно, но все же спасет меня. Я решил уехать. Сколько можно верить в ее благоразумие? Пора что-то менять и для начала неплохо бы сменить город. Тем более, что в столице у меня работы не початый край и можно будет подолгу не появляться дома. Не то что здесь.

Артем доводит меня до белого коленья. Я, конечно, подозревал, что с детьми не просто, но чтобы настолько непросто — понятия не имел. Ребенок, будто задался целью свести меня с ума. Я — его отец, а сын, стоит мне взять его на руки, начинает орать, как сигнализация под окнами. Он вообще только этим и занимается последнее время, нянька с ним не справляется. Никто не справляется. Врачи говорят, что ребенку не хватает матери, чего нельзя сказать о Еве. Не спорю, она скучает за сыном, но не так уж и сильно, если до сих пор не пришла. Только и делается, что "тайно" следит за его жизнью. Интересно, что она теперь будет делать, когда я собрался переезжать? Увяжется следом?

Не угадал. Она пришла. Сама. Пришла и повела себя так, как я и ожидать не мог. Мало того, что встала на колени передо мной, Ева ползла ко мне. Самая красивая и безразличная женщина на планете, ползала передо мной, чтобы увидеть сына. И от осознания того, что она стерпит любое унижение ради ребенка, но никогда ничего не сделает просто так, для меня, сознание переклинело. Я выгнал ее.

Выгнал, чтобы кинуться следом. Ну не дурак ли? Бежал сломя голову к той, которую сам отверг. Бежал и готов был сам встать на колени, только чтобы она осталась. А потом увидел самую страшную картину за всю свою жизнь. Я видел, как моя хрупкая, нежная и такая неповторимая Ева стоит на краю моста. Она с самого начала была готова к моему отказу и знала, как поступит, если все же получит его.

Я никогда не благодарил так Бога, как в тот момент, когда мне удалось в последнее мгновение схватить ее и не дать упасть. И тогда я понял, что больше, чем обладать ею, я хочу, чтобы она жила. Потому, что я смогу выдержать, если она будет не моя, но будет. А вот если Ева исчезнет из этого мира, я исчезну в эту же секунду.

Она потеряла сознание и пришла в себя, только когда я принес ее домой.

— Ты вся моя жизнь. Слышишь, глупая?! — заорал я, что есть мочи.

— Тогда, дай и мне жить…

В ее глазах я видел пустоту. Этого ли я хотел? К этому ли стремился? Я убил отца за нее. Я разрушил ее мир, за нее. Я отобрал смысл ее жизни, за нее. Но, так и не получил ее. Потому, что боролся до конца за ее любовь. И только сейчас я понимаю, что за любовь не борются, любовь не получают. Любовь отдают, ничего не требуя взамен. И поэтому она так любит сына, и поэтому она никогда не полюбит меня. Я держал ее в своих тисках, а надо было отпустить в надежде, что если захочет — вернется, а — нет, что ж, насильно мил не будешь.

— Завтра я уезжаю. Один. Ты — свободна, Ева.

Ева.

Это было необычное время. Сказала бы, время перемен. Когда я не знала, что ждет дальше, но верила, что все наладиться. И у меня были все основания так думать. Ведь менялась моя судьба. Кажется, сон стал явью. И впервые это не кошмар.

Что же изменилось? Для начала, я получила своего сына. Это не моя заслуга. Алексей отдал мне Артема, но счастья данный факт не преуменьшал. Правда, мне поступил ряд условий и не сказать, что эти условия были невыполнимы. Даже больше, они казались некими привилегиями. Весь бизнес семьи Громовых, находящийся в городе, как и все недвижимое и движимое имущество, отходило моему сыну, в права наследования он вступал по достижению совершеннолетия, а пока я, как его опекун должна была вести все дела. Алексей, если и не любил ребенка, то заботился о нем однозначно.

Второе и более странное желание Алексея — все общие дела вести через посредника — адвоката, фактически, я не должна была пересекаться с отцом моего сына. Артем же мог навещать отца, в том случае, если сам изъявит такое желание. Я понимала, последняя фраза брошенная Алексеем имела совершенно определенное значение "Ты свободна, Ева", он не только освобождал меня от себя, но и сам освобождался от меня и сына. Что ж, ничего не имею против.

Первые две недели были самыми сложными, пока оформлялись все бумаги и меня вводили в курс дел. Я ведь уже говорила, что работать никогда не любила. А тут было работы — непочатый край. К тому же, мне хотелось побольше времени уделять Артему. Сынок за то время, что я не была рядом отвык от меня и первые пару дней плакал стоило мне взять его на руки. Еще и зубки начали резаться. В общем букет из стресса и бессонных ночей. Но, я не жалуюсь. Мое счастье наступило именно в этот сложный промежуток времени.

няню все же пришлось нанимать. Физически я не справлялась с таким объемом работы. Но, на этот раз я сама подбирала женщину и нашла ту, которая подходила мне. Немолодая Светлана Васильевна умела ладить с детьми и имела большой послужной список. Мы быстро нашли общий язык.

Так и стали жить — втроем. Ричарда Алексей забрал с собой в Москву. И признаться, я была ему благодарна. За псом мне смотреть было сложно. Особенно, без домработницы, но за то время, что я провела с нанятыми Алексеем надсмотрщицами у меня возникло стойкое отвращение к посторонним в доме. В целом, жизнь менялась в лучшую сторону.

Тимур, которое я поблагодарила за помощь, уехал из города. Он не хуже меня понимал, что ему больше нечего делать рядом со мной. Отвечать на его симпатию больше чем, как по-дружески я не была способна, а свой долг перед моим братом он выплатил сполна. Теперь Тимур мог спать спокойно и как мне кажется, это для него было главным.

Что же главное для меня? Ответ всегда будет один — мой ребенок. Как по мне ответ очевиден и лишен всякой логики, зато полон любви. Настоящей, чистой и всепоглощающей любви.

Алексей.

Я уехал. Уехал как можно дальше и сделал все, чтобы больше не пересекаться с женщиной, что украла и растоптала мое глупое сердце. Уехал от женщины, что стала моей погибелью. Сбежал, оставив ее в покое и как не странно, уже не жалею об этом. Для меня все кончилось. Кончилось в тот момент, когда я понял, что не могу получить ее любовь. А ненависть и презрение от нее мне никак не улыбалось. Хотя, признаюсь, ничего большего и ожидать не стоило.

Мне основательно "снесло башню" и я не отрицаю этого. Такие, как Ева сводят с ума, лишают рассудка. Но, только благодаря Еве, я узнал, что такое вообще может быть. Раньше не верил и не знал. Хотя, слышал, что первая любовь часто бывает несчастной. Моя — такая. Она — несчастная. Для меня. Но, я не жалею. Правда, не жалею. На самом деле, я — очень богатый человек потому, что познал то, что многим не дано. И без разницы, что все вышло не так, как я хотел.

Меня начало отпускать… Да кому я вру? Не думаю, что меня когда-нибудь отпустит. Просто, сейчас, боль притупилась, тоска стала постоянной спутницей и поэтому она уже не так сильно бьет по мне. Думаю со временем, все это притупиться. Не забудется и не пройдет, но станет терпимо. Я очень на это надеюсь. И жду, когда же уже наступит это время. Но, пока все еще я остро ощущаю, как боль течет по венам. И не пытаюсь с этим бороться, так, я хотя бы, знаю, что мои чувства на месте. А единственные чувства, что меня одолевают — это непреодолимое, кровоточащие желание быть с Евой.

Радует одно, сейчас, как никогда раньше, я во мне меняется все. Я становлюсь другим человеком. Тем, как умеет признавать поражение и сносить горечь ударов судьбы.

Кто-то скажет, что я сам во всем виноват. Кто-то скажет, что Бог покарал меня за недопустимые желания и убийство самого главного человека в моей жизни. И я не стану спорить и доказывать что-то. Я — согласен. Возможно, все именно так. Но, любой, кто когда-нибудь любил, поймет, что если эта болезнь распространяется только на одного, а второму — все равно, больной пойдет на любые ухищрения, чтобы заразить второго. И только маленькая, мизерная часть таких больных будет готова сразу и без промедления болеть в одиночестве. Я пытался заразить Еву собой, но не вышло. Поэтому я хочу переболеть и думаю у меня получиться. Надо только подождать…

Глава 9

Эти роли не для нас, не играем мы сейчас

Ядовитая, разбитая, убитая я

Всё забыто, решено, слёзы высохли давно

На пути к новому миру и счастью я.

Отступление (или огромный эпилог).

15 лет спустя.

Ева.

Вечер выдался жуткий. Столько народу я уже лет пять не видела. Сегодня же мне довелось не только наблюдать за этой массой разносторонних личностей, но и перезнакомиться с половиной из присутствующих. Каков повод? Слияния более шести крупнейших холдингов страны. Ко мне это относилось "поскольку — постольку", а прийти все равно понадобилось. Радовало только одно — мою руку ласково, но крепко сжимала большая ладонь сына. Темка, не выдержав моего нытья сдался под натиском материнских просьб и пошел со мной, точнее поехал. Пришлось тащиться в столицу. Хотя, я рада. Устала за этот год просиживать штаны или скорее юбку в своем кабинете.

Украдкой взглянула на сына и как всегда, не смогла отвести глаз. Мой Артем вырос из маленького пищащего конвертика в высокого, сильного юношу. Я с трудом могла себе представить, что когда-то держала его на руках. Теперь это он мог запросто поднять меня и даже на шею себе посадить, что сделал, когда приезжал в город гастрольный тур одной некогда популярной группы. Они выступали на главной площади и из-за спин впереди стоящих я почти ничего не видела, тогда Тема улыбнувшись, схватил меня и посадил себе на шею. Мы вообще смотрелись очень странно. Сыну от меня достались только глаза и непробиваемое равнодушие к окружающим неприятностям. Поэтому многие считали, что он кто угодно, но не мой сын. Впрочем, это не умоляло моей любви и гордости за него.

Умный, любознательный и эффектный мальчик. В школе он заслуженно считался кумиром среди одноклассников. Но, не зазнавался. Всегда был доброжелателен, даже с врагами сохранял военный нейтралитет. Он увлекается спортом, оттого и вымахал так. Нет подростковой угловатости и угрей, не страдает от комплексов и точно знает, чего хочет от жизни. Я могу быть не объективна, но для меня Артем самый лучший мальчик на планете. И потому я очень стремлюсь быть для него лучшей матерью. Удается с переменным успехом. Порой мне даже кажется, что это не я о нем забочусь, а он обо мне. И сегодняшний выход в свет тому прямое доказательство.

— Ма, перестань так смотреть на меня, я смущаюсь — широко улыбается сын.

— Смеешься над старой женщиной, нехорошо сынок — улыбаюсь я в ответ.

— И в каком месте ты старая? Все окружающие мужики только и мечтают познакомиться с такой красивой девушкой — делает мне комплимент этот лгунишка.

— Чего же тогда не знакомятся?

— Они уверенны, что я — твой муж или любовник, вот и не лезут на рожон — фыркает Артем.

— Ври больше — заражаюсь я его весельем.

Не стану говорить, что я — древняя старушенция, но возраст дает о себе знать, мне уже не двадцать и даже не тридцать. В этом году будет сорок и признаться по чести, эта цифра не пугает. Я довольна своим возрастом и не пытаюсь казаться младше. Мне это просто ни к чему. Главное мое доказательство того, что жизнь проходит не зря — стоит рядом.

— Ма, когда я врал? — надул красивые губы сын и сдвинул черные брови ближе к переносице — кстати, вон мужик, хоть и с дамой пришел, а пялиться на тебя, будто сожрать готов.

— Где? — повернулась я, окидывая взглядом присутствующих…

Быть этого не может! Или наоборот? Очень даже может. Он так изменился, но я все равно почти сразу узнала его. Алексей. Наши взгляды встретились, мой — изумленный и самую малость испуганный и его — острый, как бритва, жесткий. Время остановилось. Сколько же прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз? Много. Безумно много лет. Но, я до сих пор так и не справилась со своими застарелыми страхами, невольно отступаю вправо, закрывая собой сына. Алексей этого не замечает. Он вообще ничего не замечает потому, что продолжает удерживать мой взгляд в омуте своих глаз. Нас разделяет толпа, а такое чувство, что мы одни в зале. В зале полном незнакомцев. Я первая отвожу взгляд.

— Ма, ты его знаешь? — удивленно смотрит на меня сын.

Конечно, малыш не встречался с отцом ранее, он даже его фотографий не видел. И не потому, что я была против. Артем сам так решил. Он не хотел знать человека, что не желал принять его. а Алексей не желал. Сын как-то пытался созвониться с ним, но неудачно. Я же не пыталась насильно их познакомить. Лет семь назад узнала, что Алексей женился и у него все наладилось. Зачем портить ему жизнь нашим с сыном вмешательством? Не стоит.

— Тем, как думаешь, мы можем уже уйти отсюда? Все равно нас это не касается? А я так устала, еще и самолет рано утром. Поехали в гостиницу? — трусливый побег. Я бы сказала, очень трусливый. Но, кто меня осудит?

— Как хочешь. Я с самого начала предлагал тебе не тащиться на это сборище неудачников — усмехнулся сын и перехватив меня под локоток, словно крейсер рассекающий волны направился к выходу.

— Я согласилась только потому, что ужасно заскучала. Мы весь год просидели дома — попыталась я себя оправдать.

Соскучилась, да? Вот мне и веселье. Я спиной чувствовала жгущий лопатки взгляд и знала, что бежать глупо. Но продолжала несмело следовать за сыном. Лучше убраться отсюда подобру — поздорову.

— Ева! — он окликнул меня, когда я уже садилась в салон машины.

Вздрогнув, обернулась. Алексей стоял в паре — тройке метров от нашей машины. Сын тоже обернулся и даже сделал попытку подойти поближе. Но я положила ему руку на плечо заставив обратить на себя внимание:

— Садись в машину и подожди меня — мой голос за столько лет управления компанией стал командорским, когда дело касалось приказов.

Лешка вскинул правую бровь и напрягся, но через секунду его плечи расслабились и опустились. С матерью он спорить не привык и оттого безропотно открыл дверцу переднего сидения и пыхтя уселся рядом с водителем. Я же неспешно, стараясь не запнуться в длинном платье цвета свежей крови, направилась к Алексею. Остановилась почти вплотную к нему и приподняв голову вгляделась в знакомые черты:

— Добрый вечер, Алексей Александрович — горжусь собой, голос не дрогнул и в лице не переменилась.

— Ева… — мое имя и тишина, только жадное ощупывание, нет, не руками, глазами. Он будто не верил, что видит меня, впрочем, ничего удивительного, учитывая, что мы не встречались больше пятнадцати лет.

— Да, это я. Если, это все, что Вы хотели узнать, то я пойду. Меня ждут — вежливо, но настойчиво попыталась отделаться я от призрака прошлого.

— Не надо. Не делай вид, что мы — незнакомцы.

— Алексей, мы уже давно ими являемся. Мне, правда, пора — бросаю я прощальный взгляд на мужчину не своего романа.

— Ева, я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста — он не стал хватать меня за руки, как делал раньше и в его голосе я слышала такую мольбу, что просто не смогла отказать.

Да и кого я обманываю? У меня было целые пятнадцать лет на размышления о своих ошибках, о его ошибках. И знаете, к какому выводу я пришла? Неутешительному. Потому, что только потеряв его, я поняла, что потеряла не только озабоченного, озлобленного, эгоистичного мальчишку. Я потеряла человека, который искренне любил меня, одержимо и до одури, любил так, что позволил уйти. Отпустил. Я потеряла кого-то очень важного и сама этого не поняла. А сейчас этот человек всего лишь просит разговора. Разве я не могу дать ему эту малость?

— Подожди минутку — кивнула я, приняв решение.

Подошла к машине и стукнув по стеклу, стала смотреть, как оно медленно опускается и появляется недовольная мордочка сынульки.

— Темочка, езжай один. Я приеду через пару часиков. Хорошо? — подхалимски заглядываю сыну в глаза.

— Ладно — скривился сынок — но, если что, пусть знает, я его запомнил — уставившись на своего отца, очень грозно выкрикнул сын.

— Он тебя понял. Не переживай так, это давний знакомый — наклонившись ближе, чмокнула сына в щеку и отошла, наблюдая, как скрывается автомобиль в ночных сумерках.

— Это был Артем, да? — легкий налет удивления слышится в вопросе Алексея, когда он подходит ко мне со спины.

— Да, это мой сын — гордо отвечаю я.

— Не стоит так переживать, я не претендую на него. Он и вправду, твой сын. Но, если ты не против, я бы хотел, услышать о нем и о тебе, как вы жили? Почему сегодня оказались здесь? — такие простые вопросы, но как на них ответить? Как рассказать о таком промежутке жизни в паре слов?

— Эм, столько вопросов сразу…

— Ева, не хочешь посидеть вон в том ресторанчике? — махнул Алексей рукой в сторону неоновой вывески через дорогу.

— Пожалуй — кивнула я.

Он не предложил мне руки, я не стала намекать, мы, словно чужие, зашли в уютное помещение обычной ночной кофейни. От ресторана тут только "кабинеты". В один из которых мы зашли. Приглушенная музыка и тусклое освещение. Очень романтично. Особенно для нас в нашей ситуации. Сели за столик и сделав заказ, Алексей повторил свои вопросы.

— Артем очень хороший мальчик, он учится и через два года собирается поступать в институт на факультет менеджмента. Собирается управлять компанией, что сильно разрослась за последние годы. Говорит, что я не должна всю жизнь класть на работу. Хотя, сын не прав, мне нравится этим заниматься. Вначале было сложно, но теперь как-то влилась — улыбнулась я, вспоминая наш споры, что я — такая умница и красавица, цитирую сына, должна налаживать не только предприятия, но и свою личную жизнь.

— А что ты? Как у тебя дела? — подперев щеку, с какой-то мечтательной улыбкой на губах, слышал меня Алексей, его серьезность успела улетучиться и он словно скинул десяток лет. А улыбка придала ему шарма.

— Потихоньку. Я живу, пытаюсь воспитывать сына, не смотри так, именно пытаюсь. У него характер и твоему и моему фору даст. И такой целеустремленный растет, критичный. Работа занимает много времени, поэтому больше не на что себя не хватает. Даже отпуск в этом году пропустила. А обещала Темке Альпы — вздохнула я.

— Ты… одна? — этого вопроса я ждала, но все равно почувствовала неловкость.

— Да, одна. Вначале как-то некогда было, а потом — махнула я рукой — сам понимаешь, отчим сыну был не к чему, я же привыкла, что нас двое. Я и Артем. Так и живем — вдвоем. Слышала ты женился? — решила я сменить тему.

— Да, надо было бизнес расширять, укреплять связи, а Ольга, она дочка моего партнера по бизнесу, неплохой партией оказалась — чего же ты тогда морщишься, мальчик — эгоист.

— Дети?

— Нет… пока. Ольга на четвертом месяце.

Я не успеваю ответить, приносят заказ. Вино и десерт. Алексей поспешно разливает напиток по бокалам. проводим в молчании несколько томительных минут.

— Знаешь, Ева, я когда тебя увидел там, в зале, сначала подумал, что сошел с ума. Столько лет прошло, а ты все такая же. Стоишь рядом с моей копией. Я в первую секунду стал перебирать в мозгу какие таблетки сегодня принимал и какой у них побочный эффект.

Ошарашенно смотрю на него и понимаю, что Алексей не шутит. Но, смех сам по себе вырывается из меня и я начинаю хохотать. Алексей подхватывает. Так мы и смеемся, пока не начинают течь слезы их глаз и пока его ладонь не накрывает мою. Время лечит. Правда, лечит, жаль только, что никогда не знаешь, какой в итоге будет результат.

Алексей.

То было начало конца. По-другому и не назову. В ту минуту, когда я увидел ее в толпе, в то мгновение, когда побежал за ней и в ту секунду, когда прикоснулся к ней. Я понял — это конец и начала чего-то нового. Чего-то, о чем я пока не знаю…

Как все началось? Оля потащила меня на какую-то дурацкую вечеринку. Тесть не хотел присутствовать на ней лично и попросил Ольгу, а она — меня. Отказывать беременной женщине — я не сумасшедший. Ольга бы такую истерику закатила. Легче пойти, чем выслушивать ее причитания. И мы пошли.

Первый час все было нормально, мы улыбались и кивали. Я напоминал себе пингвина из мультика "Мадагаскар" — "улыбается и машем" — это про нас. Пока… пока не увидел ее. Еву. Она стояла в центре толпы держа кого-то за руку и смотря на молодого человека восхищенным, любящим взглядом. Я тоже посмотрел на него с трудом отведя взгляд от Евы. Посмотрел и замер. Передо мной стоял… я. Точнее моя молодая копия. Хватило мгновения, чтобы я осознал, что передо мной мой сын. Прежняя Ева и ее взрослый сын. Такая сюрреалистическая картина. А потом наши глаза встретились. И весь мир исчез, поплыл в и подернулся дымкой. Мы остались одни. Я и Ева. Наедине на всей Земле.

Но, секунда прошла и Ева отвела взгляд, а следом и вовсе растворилась. Я бросил Ольгу без объяснений, кинувшись следом за Евой. Нагнал ее и не дал уйти. Попросив, поговорить со мной. и она согласилась. Что было дальше?

Я что-то спрашивал, она — отвечала, мы сидели в ресторане и смеялись. Я пьянел, но не от алкоголя, я пьянел от ее общества и в какой-то момент осознал, что на дворе глубокая ночь, а моя беременная жена неизвестно где и сама не знает, куда пропал я. И признаться, мне глубоко наплевать на это. Я не уйду отсюда. Не уйду пока Ева не погонит меня. А она не гонит. Она сидит рядом и рассказывает о детстве нашего сына. Взахлеб и с таким упоением.

— Ева, а можно мне с ним познакомиться? — вдруг перебиваю я.

— Ты уверен? Правда, хочешь этого? Потому, что если решишься назад дороги не будет. Ты будешь должен присутствовать в его жизни — все веселье тут же улетучивается с лица Евы, такого юного и родного лица.

Она ничуть не изменилась. Разве, так бывает? Все та же юная девушка, в бордовом платье, что необыкновенно идет ей. Волосы, правда, стали длинней и макияж искусней наложен. Но, в остальном, Ева осталась такой же.

— Да, я уверен. Хочу попросить у него прощение и у тебя…

— Леш, у меня просить прощение не стоит. Ты его давно получил, еще в тот день, когда отпустил меня — тихо — тихо почти шепчет Ева.

— Да? И ты не держишь зла на меня? — изумленный ее признанием, продолжаю я выпытывать.

— Если честно, я скучала по тебе и много думала о нашем прошлом. Знаешь, я тоже отпустила его… прошлое. Что было — то прошло, не так ли? — робкий взгляд в глаза и не менее робкое касание пальцев.

— Так. Спасибо — я подношу ее ладошку к губам и целую тыльную сторону.

— Вот и славно. А нам не пора? — словно приходит в себя Ева.

— Пора. Ты уже спишь с открытыми глазами — улыбаюсь я, но руки не отпускаю, хотя, Ева сама не пытается отнять ладонь, переплетая наши пальцы.

— Кошмар, четы часа утра! У меня самолет в восемь — голос такой взволнованный, но не единой попытки встать и уйти.

— Я провожу тебя, а на днях прилечу к вам. Ты же не против? — повторно целуя ее пальцы, смотрю я за прикрывающей глаза Евой.

— Не против…

Сердце замирает и начинает биться слишком быстро. За пятнадцать лет, оно впервые так бьется.

Глава 10

Просто мне, так хочется

Быть там где и ты

Так хочется, жить у тебя в плену

И видеть, как убегают от меня сны

В твои ладони…

Артем.

Мне было двенадцать, когда мама решила со мной поговорить об отце. До этого я много раз спрашивал ее, почему у меня нет папы, как у всех. Умер? Пропал? Не хочет знать меня? Мама отвечала уклончиво, мол, папа с нами не живет потому, что много работает. Но, я рос и такой ответ меня перестал устраивать. И я спросил на прямую. Вот тогда-то мама и ответила, усадив меня на стул и присев напротив. Она рассказала мне кто мой отец, как я могу с ним связаться и чего мне ждать от него. Оказалось, что ждать мне нечего. Отец не пожелал со мной общаться и больше я о нем не упоминал. Принял, как факт, что у меня есть только мама. Самая замечательная мама на свете. Поэтому расстраивать ее своими расспросами о отце не стоит.

Я не преувеличиваю говоря, что мама — замечательная. Конечно, она моя мама, но вовсе не потому я считаю ее — лучшей. Просто, ни одна мама так не любит своего ребенка, как любит меня моя. Когда я смотрю на нее, то четко осознаю, что я — венец всего сущего, для нее. Она не воспитывала из меня маменькиного сынка. Но, вышло так, что я горд, стоит кому-то бросить в мою сторону эту фразу. Потому, что если я и маменькин сынок, значит, из меня получается хороший человек.

Наверное, мама бы посмеялась над таким нелепым признанием ей в любви, но у меня не выходит по-другому думать о ней. Кто видел икону девы Марии говорит — "она — святая". Я так говорю о маме. Моя святыня…

— Ты чего не спишь? — мама, как школьница пойманная строим родителем в неурочное время в злачном месте, застывает рядом с постелью, в одной руке туфли, в другой — ключи от номера. Пыталась прийти незамеченной.

— Ма, почему так поздно? Ведь сама говорила, что нам рано вставать. И не думай даже, что сможешь тихо — мирно завалиться в постель, пока не расскажешь, где и с кем пропадала? — строю я из себя надсмотрщика.

Мама секунду непонимающе смотрит на меня, а потом начинает смеяться. Оценила-таки шутку. Бросает куда-то в сторону туфли и ложиться на постель, рядом со мной. Такое чувство, что она пьяна, но алкоголем от нее не пахнет и этот странный, мечтательный блеск в глазах. Я смотрю на нее и не узнаю. Никогда прежде не видел ее в настолько легкомысленном настроении.

— Сынок, я никого не убила, оргий не устраивала, просто приятно провела время.

— С тем мужиком? — хмурюсь я, нам еще женатиков не хватала только. А этот точно окольцован!

— А если и с ним? Что такого? — удивляется мама.

— Он — женат.

— И что? Я ведь не соблазняла его и ничем аморальным мы не занимались. Всего лишь общались — легкомысленность сдуло, теперь мама хмуриться.

И правда, чего это я нотации стал читать родной матери? Все равно, мы уезжаем сегодня и вряд ли она еще когда-нибудь встретиться с этим мужиком. А если и встретиться, то — нескоро. Было видно, что они давние знакомые, но настолько давние, что лет пятнадцать однозначно не виделись.

— Ма, а он на меня похож — не без гордости заметил я, ведь, получается маму привлекает мой типаж внешности, я — польщен.

— Скорее — это ты на него похож — сквозь дрему прошептала мама.

Ева.

Мы вернулись домой. Наконец-то! Все-таки не любитель я этих самолетов. страху они нагоняют. Еще и ноги оттекли, вот и возраст. Правильно говорят, старость — не радость, правда, добавляют, что молодость — гадость. Вот и думай, когда лучше? Но это все так, философия. Я была рада вернуться, несколько дней в столице ясно дали мне понять, что мегаполис — не для меня. Шумно, людно и все куда-то спешат. Не жизнь, а гонка какая-то. Не то, что у нас. Спокойствие и относительная тишина.

Я и не заметила, как потекли обычные будние дни. Просто, времени их считать — не было. Утром позавтракали и на работу — я, на учебу — Темка. Весь день заказы, переговоры, подписание отчетов. А вечером тихие посиделки у телевизора. Так и день прошел, а за ним еще одни и еще один.

Закончилось все неожиданно. Через неделю. Вечером в среду, когда мы с Артемом ужинали, мне позвонили с работы. Растерянная секретарша сообщила, что в офис заезжал мужчина представившийся, как мой бывший муж и он потребовал мой адрес. Девушка, скорее от неожиданности, чем с умыслом сообщила ему координаты. Неужели Алексей, тогда не пошутил и правда, приехал? Быть такого не может!

Оказалось, еще как может. После этого звонка, раздался другой. В ворота дома. Я разрешила охране пропустить "подозрительного мужчину" — как выразился один из ребят на посту. Подойти к двери не успела, открыл Артем. Когда я вышла в коридор, перед моими глазами предстала не самая дружественная картина. Артем не пускал на порог собственного отца, который стоял с букетом орхидей и изумленно смотрел на сына.

— ….Я повторю вопрос. Кто Вы и что Вам нужно? — в голосе Темки слышалась сталь.

— Артем, пропусти его — обескураженная, я не знала, что еще сказать.

— Нет! Кто он такой? Чего приперся в наш дом? — ярился сын.

— Артем! — совершенно непедагогично повысила я голос.

— Ева, не стоит. Я хотел сказать ему это в более располагающей обстановке, но раз дело обстоит так, то… Артем, я — твой отец — Тема изумленно хлопнул ресницами и поочередно посмотрел сначала на меня, потом на Алексея, словно проверяя, не шутки ли сказанное?

— Сынок, давай ты впустишь Алексея в дом и мы поговорим…

— Ма, это правда? То, что он сказал, это правда? — у меня сердце сжалось от этого беспомощного взгляда и впервые захотелось соврать сыну.

— Это правда. И я не так собирался все тебе рассказать — взял удар на себя Алексей.

— Кто сказал, что я стану тебя слушать?! Вали туда, откуда пришел! Слышишь, ты! — закричал сын, оборачиваясь к Алексею.

— Артем, перестань, впусти Алексея и выслушай его. Я не прошу понять или принять его, просто выслушай, ради меня, хорошо? — я подошла к ребенку и ласково приобняла его. Сын не вырывался, это уже хороший знак.

— Ма, только ради тебя — глухо пробормотал Темочка мне в плечо.

— Вот и славно. Алексей, отдай мне цветы проходи — забирая несчастный букет из рук мужчину, пропустила я его в дом.

Не мудрено, что он пошел в офис за тем, чтобы узнать, где я живу. Про наш с сыном дом знали считанные люди. Девять лет назад я решилась на переезд. Купила небольшой частный дом и обустроила его по своему вкусу, мне хотелось, чтобы сын имел больше пространства для своих детских забав и к тому же, квартира Саши слишком давила на меня неприятными воспоминаниями. А здесь все было свежо и наполнено детским смехом и радостью. Здесь не было место печали. Как и в наших с Артемом сердцах. Печаль осталась позади и мне бы не хотелось впускать ее в дом с появлением Алексея.

Сын молча прошел в гостиную, Алексей за ним следом. Я не стала навязываться к ним. Они должны поговорить наедине. Возможно, из этого что-то выйдет? Кто знает.

Артем.

Мой отец? Можно подумать! Хотя, стоило подумать. Я с самого начала думал, что все это не спроста. Мама такая удивленная, но в то же время заинтригованная и мужик этот. "Отец", мне еще на вечеринке не понравилось, как он смотрел на маму и как она ему отвечала на эти взгляды. Если бы не мама, я его и на порог не пустил. Но, когда хочет, мама своего добивается быстро и эффективно, стоит только строго меня осадить и все — я готов делать, что она скажет. Тиранша!

— Артем, я не собираюсь оправдываться перед тобой. Знаю, ничего хорошего ты обо мне не слышал, да и откуда? Я — не образцово — показательный отец — усмехнулся этот Алексей и я вдруг понял, что усмехаюсь точно также.

— Рад, что ты это понимаешь. Тогда, зачем ты пришел сюда? — начал я было подниматься с кресла.

— Подожди. Присядь — его тон не был повелительным, наверное, поэтому я покорно опустился на место.

— Что еще? — проворчал, скрестив руки на груди.

— Я не знаю. Прости, но я правда не знаю, как себя вести с тобой. За столько лет, как я и обещал твоей маме, я держал слово и не приближался ни к ней, ни к тебе. А сейчас, я просто не знаю, как надо себя вести — развел руками Алексей и с какой-то неловкостью посмотрел на меня.

— Почему ты не хотел говорить со мной? Три года назад? — это вопрос мучил меня давно, так почему не спросить?

— Я думал, что ты в тайне от мамы решил со мной связаться, я не хотел нарушать обещания — и он не врал.

Это я понял, как только наши взгляды встретились. Он хотел общаться со мной, но боялся расстроить маму. Он так сильно любит ее? Неужели? Настолько сильно, что добровольно отказался от меня? Но я не понимаю?

— Почему мама не желала нашего общения?

— Артем, твоя мама была права, когда не хотела видеть меня рядом с тобой. Она имела на это право. Я не самый лучший человек, готов поспорить, она тысячу раз пожалела, что именно я стал твоим отцом. И ни я, ни тем более ты, не вправе винить ее за это. Признаться, я не просто любил твою маму, наверное, она говорила тебе, что я ее любил, да? — я только кивнул — Ева добра. Я не любил ее, я был одержим идеей о ней. Я сотворил такое, о чем никогда не смогу сказать тебе. Но, поверь, это нечто ужасное. И я не горжусь этим. Твоя мама простила меня. Вот только, себя мне простить так и не удалось и пересилить, чтобы самому прийти и посмотреть ей в глаза, сказать тебе, что ты очень важен мне, я тоже не смог. Но, не думай, что я совсем ничего о тебе не знаю. Я узнавал, урывками, так, чтобы Ева не заподозрила что-то. Вот, я хотел отдать тебе — Алексей протянул мне конверт.

Я с некоторой опаской забрал его. Открыл и не смог скрыть удивления. Множество фотографий. Моих фотографий. Детсад, первый класс, футбольный клуб. Вот фото с моего Дня Рождения, вот — с первой поездки на море, а это когда я получил первую медаль… Но, все фотографии сделаны так, что я нигде не смотрю в кадр, будто за мной шпионили. Значит, отец и правда следил.

— Последние два года я прекратил слежку. Охрана нанятая твоей мамой засекла моего человека и даже такая малость, как снимки я больше не смог делать. Я не пытаюсь давить на жалость. Просто, если сможешь, попытайся принять меня — он переживал.

Только сейчас я заметил, что Алексей переживал все это время. У него руки тряслись. Не выдержав, я отвел взгляд. Да, это странно и как-то сложно. Мой отец хотел общаться со мной, но не мог потому, что обещал маме не делать этого. А теперь я не знаю, что делать мне?

— Мне надо подумать — наконец принял я некое решение.

— Конечно, спасибо за это. Я и не рассчитывал, что ты согласишься хотя бы подумать — и он улыбнулся.

Это странно смотреть на свою копию только гораздо старше. Его улыбка моя точная копия и потому я ей верю. Я точно также улыбаюсь, когда счастлив. И точно также расслабляюсь, когда что-то важное проходит удачно. Разве не странно видеть свои движения у другого человека?

Алексей поднялся и вышел. А я чутко прислушивался. Спорю на миллион, которого у меня нет, что он пошел поговорить с мамой.

"-Ну как?

— Не знаю, по крайней мере, не так плохо, как я представлял. Он — славный. Совсем не похож на меня, наверное, поэтому такой хороший. Представляешь, сказал, что подумает. Я думал пошлет меня куда подальше.

— Напрасно ты так, Артем, мальчик воспитанный, он не стал бы тебя посылать, просто выставил за дверь пинками.

— Спасибо, ты такая милая…"

Раздался смех. И это не понимающие друг друга люди? Как они вообще могли столько времени не быть вместе? И почему расстались? Ведь, я сам видел радость в маминых глазах, когда пришел Алексей. А его счастливую физиономию я еще долго помнить буду. Он так смотрел на маму, как будто мира не существует, а есть только она. Так, почему? Что послужило причиной? И что теперь будет?

— Тем, кончай подслушивать и иди на кухню, я чай с пирожными поставила — заглянула в комнату мама.

— Хорошо. И я не подслушивал.

— А что ты делал? — скорчила рожицу мама.

— Я собирал всю доступную информацию — заговорщицки сообщил я.

— И много насобирал?

— Достаточно, чтобы понять, что я ничего не понимаю — на тон громче произнес я входя следом за мамой на кухню.

— Мы это исправим. Я собираюсь задержаться здесь и ответить на все твои вопросы — похлопав по стулу рядом с собой, произнес Алексей.

— Уверен? А времени хватит? — подколол я, усаживаясь.

— Если понадобиться, всю жизнь на это потрачу.

Глава 11

Он знает лучше всех,

Он может рассказать,

Что наша жизнь — шоссе,

Шоссе длиною в жизнь.

Артем.

Это так странно, вот живешь себе, не зная отца и живешь. А в один далеко не самый прекрасный день, знакомишься с человеком, что принимал прямое участие в процессе твоего рождения. И он вовсе не такой, как ты себе представлял, совсем не так себя ведет и кардинально отличается от того образа, что рисовало твое воображение. Но, он — не плохой. Даже больше, он — интересный. Особенно тем, что смотря на него можно увидеть знакомые черты, общаясь различить свои же жесты и какое-то время побыв рядом понять, что у вас схожие привычки.

Мой отец увлек меня. И не меня одного. Мама рядом с ним выглядела какой-то необычной. Она, словно расцвела. Будто, у нее началась другая жизнь. И только за это, я готов был многое простить отцу. Да, он перестал быть для меня мужиком — Алексеем, мысленно я стал называть его отцом. После нашей первой встречи, прошло несколько месяцев. Он периодически приезжал к нам. Общался со мной и пытался во всем, что касалось нас с мамой принимать участие. Как-то незаметно для себя, я стал ждать его появлений и с некой грустью провожать его в аэропорт…

…-А ты любил мою маму? — как-то завел я разговор, когда мы выбрались поиграть в хоккей и устроили небольшую передышку.

— Знаешь, Артем, я ведь и не переставал ее любить. Мне казалось, что перестал, когда ушел от вас. Но, на самом деле, я просто хотел верить, что перестал. Я не уверен, что ты поймешь, я бы и сам не понял, если бы не пережил это. Ева — наваждение. Такая морская волна, которая накрывает с головой и все — не выбраться. Я тонул и продолжаю тонуть в ней. Потому и смог вас тогда оставить — слишком сильно любил.

— Мужчина должен бороться за свою любовь — постарался я высказаться глубокомысленно.

— Ты это брось, не забивай себе голову подобным пафосом. За любовь нельзя бороться. Она либо — есть, либо — нет. Третьего не дано. А бороться за что-то — это заведемо сломать объект своего желания. Потому, что если борешься, значит, тебе это не принадлежит. Вот и Ева — не моя она, была и остается…

Так мы и жили до скандала. Внезапно прогремевшего после Нового Года. Скандала, который навсегда определил нашу дальнейшую жизнь.

Ева.

Время, с появлением Алексея в моей жизни, текло слишком быстро. Я бы сказала, что это мне напоминало некое слайд — шоу. Быстрые, яркие картинки. Я смотрела на сына и не узнавала его. Тема очень сильно изменился. Он стал более задумчивым и каким-то взрослым. Словно из мальчика ускоренно превращался в мужчину. Так на него влиял отец. Сын стал ответственней, хотя и раньше был мне опорой, сейчас он мог без повода сесть учить нелюбимую химию не с того ни с сего. А когда я пыталась его отвлечь, говорил, что в жизни и химия может пригодиться, раз ее в школе преподают. Это было странно, но вместе с тем приятно, что мальчик начал понимать — в жизни многое важно.

Что касается Алексея, я не могу сказать однозначно, что с нами происходит. Мы слишком изменились. Повзрослели. Поумнели. Набрались опыта. Не знаю. Но мы — другие. И наши отношения сейчас — другие. Теплые, что ли? Прежде, они никогда не были такими. Мы можем подолгу говорить ни о чем. Можем просто сидеть рядом друг с другом в парке и молча наблюдать, как падает первый снег. Как воробьи клюют семечки. Так непривычно. Вот и сейчас мы просто сидим в машине у ворот дома и слушаем тихую музыку разливающуюся по салону из динамиков.

— Я давно хотел спросить. Можно? — прикрыв глаза, Алексей расслабленно барабанит пальцами по рулю.

— Конечно — поворачиваю я голову в его сторону.

— Я хотел бы отметить Новый Год с вами. Можно мне приехать? — я ждала этого вопроса.

— Не пойми неправильно, мы с Темой будем только рады, но у тебя же жена на последних сроках…

— Я знаю это. Тебе не стоит о ней волноваться. Ева, я хочу быть с вами в Новый Год и не только в Новый Год. Я постоянно хочу быть с тобой и Артемом. Не могу представить жизнь без вас — он это сказал и сейчас, смотрит мне в глаза, ожидая ответа. Что же он хочет услышать?

— Леш, это бессмысленно. Я тоже долго собиралась с духом, чтобы поговорить с тобой об этом. Прошло много времени. Жизнь не переиграешь. У тебя — семья. Жена и скоро появиться ребенок. Мы с Темой привыкли быть вместе. Он взрослый мальчик. Конечно, ему нравится проводить с тобой время и я не против этого, но Тема уже почти вырос. Ему не нужно такой родительской заботы и любви, как новорожденному ребенку. Поэтому, не стоит так часто и надолго приезжать к нам. Твоя жена наверняка переживает и волнуется, чего ей делать никак нельзя. Мы взрослые люди и оба понимаем, ни к чему хорошему это не приведет — чем больше я говорила, тем сильнее сжимал ладонями руль Алексей.

— Ева, а что ты? Что для тебя это все? Ведь, у тебя никого нет. И Артем уже успел проболтаться, что никого никогда не было. Да, мы взрослые. А взрослые принимают такие же взрослые решения. Ответь мне, на секунду представив, что у меня нет беременной жены. Ты бы и тогда погнала меня?

— Прости, но у меня плохо с фантазией. Жена у тебя есть и представлять что-то, чего никогда не будет — глупо. Для меня наше общение приятное времяпрепровождение. Но, я не буду страдать если мы на этом остановимся…

Я даже не поняла, как он перехватил меня и как его губы накрыли мои. Только ток, что прошелся по всему телу, от этого сильного, властного и такого необыкновенного поцелуя, вот что я почувствовала, вот что осознала. Как же нелепо! Влюбиться в человека, которого никогда не любила, скорее ненавидела. Винила во всех своих бедах. Я влюбилась в него. И этот поцелуй все расставил по своим местам. Мне не тепло рядом с ним. Мне хорошо, когда он так близко. Сердце заходиться в предвкушении, когда он касается меня и это вовсе не тепло — это жар, который зажег во мне мужчина из прошлого.

— Ева… Ева, останови меня… Пока я еще ничего не натворил — шепчет он сквозь поцелуи, кусая мои губы, он просит о невозможном.

— Поздно, ты уже натворил — отвечаю я, ерзая на его коленях, в нетерпении и желании быть ближе.

— Я так давно этого хотел. Сколько ночей я провел мечтая об этом… Ева, прости меня, я слишком слабый…

— А я — сумасшедшая. Глупая, невероятно глупая женщина — откидывая голову, позволяю целовать свою шею, хотя сама мечтаю покрыть его тело поцелуями.

— Нам надо остановиться…

— Надо…

— Но так не хочется…

— Не хочется…

— У меня самолет через два часа…

— А меня сын ждет…

— Я люблю тебя…

— И я тебя…люблю…

— Ева! Моя, только моя…

— Твоя и ты — мой…

Больше не было слов, не было вообще ничего, кроме его тела, его рук, ласк, кроме него — больше ничего не было. Все растворилось, в том пожаре чувств, что сжигал нас до тла и даже на углях продолжал гореть. Ярко, неистово. Он горел — этот пожар…

Алексей.

Та ночь, решила все. Для нас двоих она стала роковой. И не только для нас. Я улетел на утро и в тот же день начал оформлять бумаги на развод. Ольга увидев документы вечером, когда я появился дома, как-то потеряно смотрела на меня и осела на стул.

— Что это?

— Я хочу развестись.

— Шутишь?

— Такими вещами не шутят — посмотрел я на беременную жену.

— Ты с ума сошел? С чего ты это решил?

— Оля, разве ты не понимаешь? — попытался я не раздувать скандала.

— Нет! Я не понимаю! У нас все было прекрасно…

— Вот именно, что "было". Ты с самого начала знала, что я люблю другую…

— Да! Я знала! Так и продолжай любить ее, но оставайся со мной, как и раньше!

— Не получиться. Я изменил тебе с ней — признался я.

— Мы с этим справимся! У нас скоро появиться малыш и все измениться…

— Оля! Что измениться?! Ну, что? Почему ты думаешь, что ребенок что-то изменит? — сорвался я.

— Мы же так его хотели!

— Это ты его хотела! Оля, я не люблю тебя, не хочу жить с тобой, Господи, в тебе хоть капля гордости есть?!

— Моя гордость умерла в тот день, когда я полюбила тебя! Я не смогу жить без тебя! Мы с малышом не сможем! — она подскочила, но тут же упала назад.

— Я буду вас поддерживать…

— Я не хочу! Уходи! Убирайся! — закричала она и я ушел.

Опять аэропорт, опять у ворот дома Евы. Любимая ничего не сказала, просто молча улыбнувшись закрыла за мной дверь. И так весь месяц. Мы встречались раз в неделю остальное время я проводил за тем, что работал и оформлял свой переезд. До последнего не хотел рассказывать Еве, что развожусь. Пусть она пока не знает, ведь у моей любимой женщины слишком доброе сердце, она просто не выдержит если узнает раньше времени и обязательно попытается все исправить и оттолкнуть меня.

Развод окончательно оформили как раз перед Новым Годом. Еще пара дней и я смогу приехать к Еве. Это окрыляет. Даже работать стало легче.

За день до моего приезда, Ева позвонила ночью, я подумал, что она соскучилась и сердце радостно екнуло:

— Леша, Ольга в больнице, она рожает.

— Что?

— У твоей жены начались преждевременные роды.

Ева.

Я надолго запомню тот день, возможно навсегда. Ровно месяц с того дня, как Алексей начал изменять своей нынешней жене с бывшей женой. Тихий вечер, один из таких, когда сидишь у камина с кружкой горячего какао и мечтаешь о чем-то таком, невозможном — неземном.

Тема остался с ночевкой у друзей. Позавчера у него начались зимние каникулы и решила пойти на уступки, отпуская сына на сутки из дома. Для нас такое редкость. Обычно, я не позволяю Теме ночевать вне дома. Понимаю, это глупо. Но, когда сын рядом мне спокойней. Чрезмерный родительский контроль, знаю, так делать не стоит, но материнское сердце идет наперекор всем доводам разума.

Звонок в дверь. Охрану отпустила, поэтому пришлось спускаться вниз и вглядываться в камеру наблюдения у входной двери. Я впустила ее. Хотя и не разглядела лица, но уже знала, кто стоит у ворот. Это должно было случиться рано или поздно. Нельзя такое делать и не ждать последствий. Учитывая сколько времени прошло, она припозднилась, но все-таки пришла. И хорошо. Давно пора.

Распахнув двери я наблюдала, как она осторожно, вразвалочку, что свойственно всем беременным идет по заснеженной дорожке. В свете фонарей ее фигура выглядела какой-то надломленной и одинокой. Глупая девочка, ты не к той пришла. Точнее, не за тем пришла.

— Вы — Ева? — первое, что спросила она останавливаясь на крыльце, напротив меня.

— Да, это я, проходите — кивнула я и отошла от двери пропуская молодую женщину.

— Нет, я просто хотела посмотреть на Вас. Не больше — ее голос мне не нравился, даже у меня в минуты сильнейшего отчаяния не было такого тихого, слабого голоса. Неужели она проделала весь этот путь в одиночку только, чтобы посмотреть на меня?

— Вам все же стоит зайти. Наверняка, Вы устали с дороги и замерзли…

— Не стоит. Не жалейте меня. Я не хочу принимать от Вас жалость — она выпрямилась.

Да. такие, как она не привыкли к сочувствию. Она — сильная, скорее всего умная и безусловно красивая, молодая, обеспеченная и с чувством собственного достоинства. Но, она влюбленная и это перечеркивает все. Это ломает ее. И сломавшись она приехала ко мне.

— Тогда, зачем Вы здесь?

— Разве я не сказала? Хотела посмотреть на ту шлюху, что уводит у беременной женщины мужа — жестоко и как-то неправильно.

— Я не уводила у Вас мужа. К сожалению, он не теленок, чтобы я могла куда-то уводить его на привязи. Шлюхой меня тоже сложно назвать. Я понимаю Ваши чувства…

— Да как ты можешь что-то понимать?!

— Я тоже была беременна и тоже от Алексея, поэтому я — понимаю. Мне жаль, что я не смогла справиться с собой и позволила нашим отношениям так далеко зайти. А после, я ждала Вас. Ждала, когда Вы придете и заявите свои права на него.

— Дождалась? — и звучит это не с издевкой, а с каким-то надломом и я вижу, как по ее щекам потекли слезы.

— Да. Дождалась. Постараюсь больше не встречаться с ним. С сыном общаться я ему запретить не могу, уж простите. Вы это хотели услышать?

— Хотела, только поздно! Слишком поздно! Ты добилась своего! Забирай его тварь! Теперь он целиком твой! — она бросила к моим ногам какую-то бумагу и развернувшись пошла прочь.

Машинально я подняла листы. Бумаги на развод. Алексей развелся с ней. Он опять поступил эгоистично, необдуманно и причиняя боль. Что и ожидалось от жестоко любящего мужчины.

Вдруг меня отвлек глухой удар. Подняв глаза я увидела Ольгу упавшую у ворот. Страх пронзил меня, но я уже бежала к ней. В голове только одна мысль: "Лишь бы с ней ничего не случилось!"

Артем.

Родители поженились в августе. Они просто пришли в один из жарких летних дней и улыбаясь показали мне два паспорта со штампами в них. Я был, как не странно, обижен. Мне-то почему не рассказали? Конспираторы! Но все же очень рад за них. Наверное, все дети желают своим родителям счастья. Я же думаю, они его заслужили. Пусть будут счастливы. И за маму мне спокойно. Через год мне в институт, а я хочу в столицу, а не в местный. Но, из-за того, что боялся оставить маму одну, уже почти решился на местный. Теперь же, могу со спокойной душой ехать и поступать в МГУ.

Вообще-то времена были тяжелыми. Я бы сказал, очень тяжелыми. У отца ведь была жена. К тому же, беременная. Перед Новым Годом она приехала к нам, хотела поговорить с мамой. Но, у нее начались схватки и мама отвезла эту женщину в больницу. Тяжелые роды. У роженицы началось внутреннее кровотечение, остановить не удалось, даже удалив матку. Сказали, что все дело было в неудачном падении и преждевременных родах. Родилась девочка. Ребенка сразу же положили на сохранение. Еще сутки врачи боролись за жизнь женщины, но она не выжила. Потом приехали родители умершей. Помню, как Алексея бил отец этой Ольги. Папа не сопротивлялся. Он чувствовал вину. Но, мама остановила их.

Отец больше после этого инцидента не ходил в больницу и запретил мне там появляться. Поэтому я лишь знаю, что сестру забрали родители Ольги. мы же по молчаливому согласию постарались больше эту тему не открывать. Мама очень тяжело переносила все произошедшее. Алексей не знал, как себя вести, даже порывался съехать от нас в гостиницу. Но мама не позволила. Думаю, она пережила то время только потому, что крепко держала за руки нас. Меня и Алексея. Впрочем, ни я, ни он не возражали.

В июне отец уехал в Москву. Мне кажется, он видел дочь, но мама молчала, молчал и я. А через неделю мы поехали отдыхать на Бали. Родители выглядели влюбленными подростками и я перестал волноваться. Алексей неплохой. Не хороший, но и не плохой. Он просто человек, такой ж, как большинство. Но от большинства его отделяет то, что он любит мою маму и кажется, меня тоже. И я рад этому. Правда, рад. Я могу начать строить свою жизнь без оглядки на маму, которую всегда боялся оставить одну. Теперь, она не будет одна. Никогда.

Глава 12. (Годы спустя…)

Держи меня крепче, мама, я сегодня пьяна,

Его неземные слова допила до дна.

Держи меня ночью, мама, я так сильно больна,

От одного лишь взгляда его убегаю…

Вон, а туман, во всем тумане…

Мысли все о нём, лишь о нём, все о нём.

Артем.

— Эти детки доведут меня! Неужели и мы были такими же?

— Темыч, мы были хуже! Не помнишь, что мы устраивали преподам? Да сам ректор крестился когда видел наш курс! А эти просто слегка бесшабашные, к пятому курсу пройдет. Мужайся, брат — похлопал меня по плечу Серега, зав. кафедры экономистов.

— Ты не представляешь, как сегодня меня измучили первокурсники. Такое чувство, что им не восемнадцать, а пять и это не институт, а детский сад! — покачал я головой.

— Ну, а что ты хотел? Сам же рвался в профессуру. Мог бы остаться в отцовском бизнесе. Я тебя, если честно, не понимаю. Кто отказывается от миллионного холдинга в пользу кафедры? — усмехнулся Серега.

— Я! Даже институт предпочтительней по сравнению с родительской опекой. Они до сих пр считают, что я маленький мальчик, которого надо через дорогу за руку водить. И это в мои тридцать три. А что было бы дальше? До старости под их крылышком? Увольте! Лучше эти мелкие спиногрызы, чем заботливые мама с папой — передернулся я, вспоминая, как неделю назад, перед моим отъездом, мама собрала мне кучу сумок с соленьями и вареньями. Кто бы мог поверить, что входящая в десятку самых влиятельных женщин страны делает самостоятельно заготовки на зиму? Я вот верю, поскольку она заставила меня помогать.

— Богатые тоже плачут — фыркнул Серега.

— Ага — согласился я машинально, пристально вглядываясь в стайку девушек, почти все мои новенькие, кроме одной этой я не видел — твоя? — спрашиваю у друга.

— Моя. Красивая, но стерва — с печалью в голосе замечает Серега.

— Откуда знаешь? Первый день же только — продолжаю я любоваться смуглой шатенкой.

— Она уже устроила разборки со своими однокурсницами. Чего думаешь с твоими кукует? В пух и прах разругалась с девчонками — посетовал друг.

— А в чем причина? — разгорелось во мне любопытство.

— Черт его знает! Мне кажется, в том, что она такая яркая. Когда это девочкам нравились те, кто красивее их самих? — со знанием дела заметил Серега.

— Да уж. Молодежь — продолжая смотреть на девушку, что смеялась над какой-то шуткой согласился я.

— Ой, вы на него посмотрите, старичок, нашелся! — хлопнул меня повторно по плечу друг — ладно, некогда мне с тобой лясы точить, еще ведомости заполнять и вести душеспасительные работы с пятикурсниками, эти засранцы совсем от рук отбились. Вот уж где не везет, так не везет.

— Удачи тебе, в нелегком труде и кровавой обороне — пожелал я Сереге.

Впрочем мне и самому надо было в деканат. Сейчас там будет нешуточная война за классные часы. Никто не хочет вести первые пары и оставаться на последние. Поэтому лучше с самого начала застолбить себе хорошее время. Чем я и занимаюсь вот уже на протяжении шести лет. Помню свой первый год после аспирантуры, тогда я, как и большинство зеленых, вроде меня преподавателей, профукал этот момент и целый год вставал в семь утра, чтобы попасть на первые пары к сонным и вялым ученикам. Много воды с тех пор утекло, но одно я запомнил бетоно — в этом серпентарии профессорских акул надо быть на чеку.

Выторговав свои часы с десяти и до двенадцати, я и не заметил, как испортилась погода. В любой бочке меда, найдется ложка дегтя. Пора уже это понять. Сегодня я опаздывал, поэтому вместо машины поехал на метро, сейчас под дождем до него пилить и пилить, а зонта нет. Чувствую завтра я устрою праздник своим ученикам, не явившись на работу по состоянию здоровья.

Я вышел на крыльцо и стал ждать, вдруг дождь закончится быстро? Хотя, льет он неспешно и монотонно, поэтому вряд ли мне улыбнется удача.

— Вам в какую сторону? — раздается позади меня незнакомый голосок.

Я обернулся, та самая шатенка. И обращается она ко мне. Почему бы не ответить?

— К метро, а что?

— Мне тоже, может, пойдем вместе? — улыбнулась она и только тут я заметил в ее руках черный зонт.

— Учиться еще не начала, а уже задабриваешь преподавателя? — улыбнулся я.

— Что вы — махнула рукой девушка — Вы у нас вести не будете.

— Я пошутил — на всякий случай объяснил.

— А, ясно. Я шуток не понимаю — серьезно ответила она и раскрыла зонт.

— Как зовут-то тебя, альтруистка? — подстраиваясь под ее неспешную ходьбу, решил я познакомиться.

— Гела.

— Булгакова любишь?

— Не особо, это и правда мое имя — нахохлилась она.

— Ладно, Гела, так Гела. А меня — Артем Алексеевич, приятно познакомиться.

— Знаю, о Вас много говорят.

— И что же говорят?

— Ну… К примеру, половина девушек из Вашего курса только и мечтают, чтобы Вы обратили на них внимание. Они считают Вас очень умным и красивым — совершенно не смущаясь произнесла Гела.

— А ты так же считаешь? — решил я немного поддразнить ее.

— Нет — и снова убийственная серьезность.

— Нет?

— Конечно. Я Вас не знаю, тогда как я могу судить умный ли Вы? А красота такая вещь… В наше время при правильном подходе любой может выглядеть сногсшибательно. И еще, я не рассматривала Вас, как мужчину. Вы ведь — учитель — посмотрела она мне прямо в глаза, глубокий зеленый цвет, ни дать не взять — ведьма.

— Мы пришли. До свидания — не давая мне и слова вставить, Гела вошла в метро, теряясь в толпе спешащих людей.

Ангелика.

Сколько помню себя, меня не покидало чувство одиночества. Уродливое чувство. Сначала в детстве, потом в юности. Оно прочно засело во мне. А еще во мне горел пожар. Такой яркий, что я боялась выпустить его, поскольку была уверена, что он спалит всех вокруг, если я позволю хотя бы искре выбраться наружу. Я сдерживала себя. Всегда и во всем.

Правда, мне нужно было расслабляться время от времени. И тогда в моей спальне менялся интерьер. Не потому, что прежний мне надоедал. Просто, после моего "расслабления" приходилось делать капитальный ремонт в комнате. Поначалу это сильно беспокоило родных, но ни походы к психологу, ни препараты не могли остановить меня. Наоборот только еще больше разжигали пламя. И к десяти годам моей жизни эксперименты по усмирению буйного нрава прекратились. А еще появилась эпилепсия. Поэтому раз в пару месяцев, в моей спальне появлялись рабочие и меняли обстановку. Ведь, если не хочешь припадка у эпилептика, не стоит с ним спорить.

После окончания школы я продержалась дольше обычного. Но, сегодня я знала, что сил сдерживаться не осталось. И волна накрыла меня, сильнее, чем обычно. Больнее, чем всегда. Остановилась, когда сломала мизинец.

— Что же ты натворила, маленькая? — ахнул брат появляясь в спальне. На нем был плащ, значит, только вернулся с учебы.

— Ничего, все как обычно уродливо — пожала я плечами.

— Надо привести тебя в порядок, пока мама не вернулась. Припадок был? — засуетился Дима.

— Она все равно поймет, что произошло. Комнате нужен ремонт. Нет, это не из-за эпилепсии. Мне просто было скучно — оглядывая разнесенную в щепки спальню, вяло отмахнулась я. Силы кончились. Теперь мне хочется спать.

— Ты свои руки видела?! Что это?! Сломала палец? Гела! Все еще утверждаешь, что припадка не было?! Раньше ты наносила урон только интерьеру, но не себе! Надо срочно в больницу!

И мы поехали в больницу, откуда нас забрала тетя. Мне она ничего не сказала, досталось как всегда Диме. Конечно, сын-то у нее вменяемый, в отличии от племянницы. И с него отдельный спрос. К тому же, что взять с эпилептика? Я могу ведь и забиться в судорогах, начать задыхаться и умереть. И сразу же решат, что это тетка виновата. Сейчас я делю наследство с ней, точнее с моим двоюродным братом, тетка мне не приходится родней, она вдова дяди, тот умер почти двадцать лет назад и с тех пор мой брат с матерью жили в доме дедушки. Я жила с ними. Пока и дед не отошел в мир иной. Фактически из родственников у меня остался только двоюродный брат.

— Гела, что опять случилось? — спросила тетя стоило нам только зайти в дом.

— Ничего, все как обычно уродливо — пожала я плечами.

— Но, ведь приступов не было уже больше двух месяцев, почему снова? Скажи, честно, что-то в институте? — продолжила она допытываться.

— Ничего. Говорю же, я просто устала.

— Как ты не поймешь?! Ты выросла у меня на глазах, я люблю тебя так же сильно, как и Диму…

— Не надо, Инна, не стоит. Мы обе знаем, что никто не может любить чужого ребенка, так же, как родного. Я благодарна тебе за помощь в моем воспитании, но этого достаточно. Давай, ты просто сделаешь вид, что ничего не произошло — посмотрела я на женщину и не дождавшись ответной реплики, поднялась в гостевую комнату, в своей мне даже ночевать негде, кровать я тоже умудрилась сломать.

— Мам, хватит, не плачь. Ты же видишь это бесполезно. Я люблю ее, очень сильно люблю, но даже мне не удается пробиться сквозь стены, что она возвела вокруг себя — видимо, я неплотно прикрыла дверь и сейчас в комнату доходили звуки снизу.

— Дима, ты мой сын, а она моя дочь. Как она не может этого понять? Я пела ей колыбельные, держала за ручку, когда на делала первые шаги, утешала, когда она плакала. Она — мой Ангелок, почему же эта девочка так изменилась? Что я сделала не так?

Ну и как ей объяснить, что она тут совершенно не при чем. Все гораздо проще — я устала, от всего этого и хочу лишь причинить кому-нибудь боль. Такую же, что сама испытываю. Мне стало невмоготу сдерживаться. И я больше не буду этого делать. Зачем? Жизнь так пуста и скучна. Уродство. Я все поменяю, но для начала все разрушу. И пусть кто-то за меня потом строит на руинах что-то новое.

Артем.

— Опять нет зонта? — раздается смутно знакомый голос за спиной.

Оборачиваюсь, а это же та девчонка, кажется, Гела? Я нечасто видел ее в институте, хотя ловил себя на мысли, что постоянно высматриваю ее фигуру среди учащихся. Не знаю чем, но она зацепила меня. Необычная и какая-то неземная. Девушка с тайной. Такие всегда интригуют.

— Да. Но, я на машине. Может, подвезти? — улыбнулся я, заметив краем глаза, что дождь разошелся не на шутку.

— Не стоит — качает она головой и раскрывает зонт.

— Право слово, я буду чувствовать себя не комфортно если позволю студентке в такую погоду разгуливать под дождем — попытался я задержать девушку.

— Но, я не собиралась домой — поднимает на меня взгляд она.

— Скажи куда и я подвезу — интерес разгорается еще больше.

— Ладно — пожимает она хрупкими плечиками.

Мы молча идем под зонтом до стоянки. Садимся в машину. Я завожу мотор и выезжаю с парковки.

— Мне на Пушкина — тихий голос рядом, я невольно поворачиваю голову и смотрю на нее. Она красива, особенно в профиль. Четкие черты, словно нарисованная.

На Пушкина она просит притормозить у небольшого кафе.

— Спасибо, что подвезли — улыбается Гела.

— С друзьями встречаешься? — не знаю почему, но мне не хочется ее отпускать.

— Нет. Я люблю сюда приходить одна — бросает она теплый взгляд на фасад здания.

— А если я составлю тебе компанию? — сердце ухает в груди от внезапно вылетевших слов.

— Как хотите — и ей, кажется, действительно, все равно.

Мы выходим из машины и идем к кафе. Садимся за столик. Делаем заказ. И Гела достает книгу. Мопассан "Милый друг".

За три часа, что я провел в кафе вместе с ней, мы не обменялись и парой фраз. Она просто сидела попивала остывший кофе и читала. А я, как дурак, смотрел на нее и не замечал, как минуты превращаются в часы. Время от времени она кусала губы и поджимала ноги, но в больше никаких телодвижений. Мне казалось, что Гела просто дает себя рассмотреть. И я рассматривал, тем более, что у нее было на что посмотреть. Она похожа на тех изысканных фарфоровых кукл на шарнирах. Настолько идеальных черт лица мне раньше видеть не доводилось. Такая грация в малейшем движении, сдержанная чувственность в каждом прикосновении к страницам книги. Она завораживала меня.

— Хотите я скажу кое-что, что выбьет Вас из колеи? — отрываясь от книги, спустя почти четыре часа спрашивает она.

— Попробуй — улыбаюсь я.

— Я Вам нравлюсь. Даже больше, Вы мной очарованы — улыбается она в ответ.

— Это так очевидно? — и да, она выбила меня из колеи.

— Очевидно. Вы все время смотрите на меня и Ваш взгляд выдает Вас. Хотите, чтобы я была с Вами? — она нечто невероятное.

— Если скажу, что хочу, ты откажешь? — я понимаю, что это смахивает на какой-то розыгрыш, но почему-то нет сил остановить ее.

— Нет. Я соглашусь. Ты мне тоже нравишься — захлопывает она книгу и встает со стула.

Вот так просто. При нашей второй беседе за месяц, красавица со странным именем Гела стала моей девушкой. В тот день я отвез ее домой и на прощание мы обменялись номерами. Детский сад какой-то. Но, всем этом было некое очарование. И дело вовсе не в том, как это смотрелось со стороны и воспринималось общественностью — юная студентка и взрослый профессор. Никакой пошлости. Вот, что меня трогало. Она была до странности невинна и вместе с тем проницательна. Думаю, Гелу нельзя смутить чужими пороками, обидеть словом. Единственное на что она реагирует — это на правду. Честная. Еще одна особенность, привлекшая меня. С первой минуты нашего общения она была до безобразного очарования честна. Определенно, я, как она и сказала, очарован ей.

Дни, после вечера в кафе, не изменились. Нет, они конечно, стали другими, но существенных изменений не произошло. В институте, Гела вела себя подчеркнуто вежливо, при этом стоило нашим взглядам пересечься, она улыбалась. Мы ходили после занятий в кафе, но в хорошую погоду предпочитали гулять и просто разговаривать, обо всем и ни о чем. Она оказалась крайне интересным и не по годам умным собеседником. Иногда мы держались за руки, как первоклашки. Она не отталкивала меня, но и сама не шла навстречу. Я же, как бы это глупо не прозвучало, боялся ее потревожить, если начну делать поспешные шаги. Первый поцелуй произошел в день, когда пошел снег.

Гела вдруг замерла посреди парка и подняла голову к пасмурному небу, улыбнулась:

— Пять, четыре, три, два, один… И…

— Что? — подошел я ближе и приобнял ее за талию, скрытую пальто.

— Сейчас — прошептала она.

Первая снежинка упала на розовые губы Гелы. А я подумал, да, сейчас и склонившись над ней, прикоснулся своими губами к ее. На секунду ее глаза удивленно распахнулись, но тут же она их закрыла и поддалась вперед, давая тем согласие на поцелуй. Мы стояли в парке, на который неспешно падал снег и целовались. Упоительно и вместе с тем невероятно волшебно. Никогда не думал, что поцелуй может быть таким. Морозным и со вкусом холодной свежести. Но, он был именно таким.

Глава 13

Вдох-выдох и мы опять играем в любимых.

Пропадаем и тонем в нежности заливах,

Не боясь и не тая этих чувств сильных.

Ловим сладкие грёзы на сказочных склонах.

Ангелика.

Новый Год. Я сижу на пуфике и смотрю на себя в зеркало. Уродина. Страшная. Не нужная. Мерзкая. Уродина. Да, я такая. И мне не стыдно. Ни капли. Я хочу избавиться от боли. Я подарю эту боль кому-то еще. Или, хотя бы, поделюсь ей. Что в этом ужасного? Сделать больно другому? Ничего. Нет ничего ужасного.

Встаю и иду в прихожую. Брат сидит у телевизора. Тетка готовит ужин. Их жизнь прекрасна без меня. Моя — без них. Они не приносят мне счастья. Они ничего не могут принести.

— Маленькая, ты куда? — спрашивает брат.

— Я ухожу. За мой приехали — говорю это все не для его успокоения, а чтобы отвязался.

— Не будешь встречать Новый Год дома? — выглядывает из кухни тетка.

— Нет. Меня пригласили кое-куда — одеваю шубу.

— У нашей девочки появился молодой человек? — улыбается она.

— Нет. Он не молодой — застегиваю сапоги.

— Я хочу с ним познакомиться — поднимается брат с дивана.

— Не стоит. Я приду домой после полуночи.

И я ухожу. Спускаюсь по ступенькам. Он выходит из машины с охапкой цветов. Ненавижу цветы. Но, он не знает. Откуда ему? Он вообще ничего обо мне не знает.

— Привет — улыбается и целует меня, быстро, но в губы.

— Куда поедем? — спрашиваю просто так.

— Ко мне. Если, ты не против? — какой он галантный, но это ничего не меняет.

— Не против — хочу поскорей все это закончить.

— Может, стоит вначале зайти к тебе познакомиться? — беспокоиться он.

— Ты же не маньяк?

— Нет — продолжает улыбаться он.

— Тогда, не о чем волноваться.

И мы едем к нему. Я бывала тут уже один раз. Неплохая квартира. Дорогая. Конечно, он не бедствует с такими родителями. Впрочем, я тоже не из нуждающихся.

Он красиво тут все обставил, даже елку нарядил. Накрытый стол, тихая музыка. Мне нравится. Он помогает снять шубу и восторженно меня рассматривая, замирает. Я постаралась. Внутреннее уродство скрыть не поможет, но внешне я — неотразима. Как и всегда. Правда, изменить любимому черному цвету так и не смогла.

— Ты очень красива — произносит он, когда пауза слишком затягивается.

— Я старалась казаться такой — киваю я и прохожу в гостиную.

— Я хотел провести этот Новый Год только с тобой — отвечает на мой немой вопрос он, замечая, что я удивленно смотрю только на два столовых прибора.

— Наши желания совпали — и это не ложь. Думаю, тянуть дальше не имеет смысла.

— Я рад. Тогда, прошу за стол.

Едим мы в молчании. Поэтому когда начинается бой курантов, я вздрагиваю. Смотрю на него. Вот уже час, как он ждет чего-то и кажется время пришло. Сейчас осталась последняя часть этого Мерлезонского балета. Он подходит ко мне и поднимает со стула. Сам встает на одно колено и протягивает мне бархатную коробочку:

— Гела, я люблю тебя. Так сильно, что не представляю жизнь без тебя. Ты выйдешь за меня? — слова ему дались с трудом, но он все же сказал это.

Я улыбаюсь и открывая футляр достаю красивое колечко. Одеваю его на безымянный палец. Мило смотрится. Ему большего подтверждения и не нужно. Он встает и притягивая меня к себе неспешно целует. Красивое завершение красивой игры. Поднимает меня на руки и несет в спальню. Я ждала этого момента с нашей первой встречи. Ждала и боялась, что не смогу. Но он сам принял решение.

Поцелуи и ласки. Одежда падает на пол, некрасиво перемешиваясь в одну кучу. Он искусен в сексе. Я почти не притворяюсь. Почти. Наши тела на фоне неоновых огней, переплетение рук, ног, вздохов и всхлипов. Красиво. Уродливо. Какая разница? Ему это нравится. Нравится, что он первый и думаю, последний. А мне? А мне уже все равно. Я не понимаю, почему боль не уходит? Или надо сделать все до конца и тогда уже мечтать об избавлении?

— Почему ты не сказала? Тебе было больно? — спрашивает он заглядывая мне в глаза.

— Мне всегда больно. Скажи, ты меня любишь? — сажусь я на край постели, спиной к нему.

— Да. Я люблю тебя. Безумно люблю — его рука проводит по контурам моего позвоночника.

— Уже не так больно — оборачиваюсь я и широко улыбаюсь — скажи, каково это любить и трахать единокровную сестру?

Он замирает. Его тело напрягается. Он молчит. Минуту… Другую:

— Что?

— Что слышал, Артем. Я — твоя сестра, Ангелика — поднимаюсь я с постели и начинаю одеваться.

— Этого не может быть, Ты — Гела — шепчет он, не двигаясь с места.

— Сокращенно от Ангелики — я поднимаю его мобильник.

Просматриваю "журнал". А вот и нужный мне номер. Набираю. Гудки, тягучие, медленные. За это время Артем приходит в себя и встает с постели. Мне, наконец, отвечают:

— Темка, С Новым Годом тебя! — какой знакомый голос.

— Это не Артем, а Ангелика — и включаю громкую связь, пусть слышит.

— Ангелика? Почему у тебя телефон Артема? — кто-то занервничал.

— Потому, что я сейчас с ним, папочка. Правда, он мне не верит, что я твоя дочь — строю я обиженную гримасу.

— Я не понимаю, что происходит. Дай трубку своему брату!

— Конечно — кидаю я телефон Артему и одеваю платье.

— Пап? Эта та самая Ангелика?..

Дальше я не слушаю, выхожу в коридор. Накидываю шубу на плечи и открываю дверь.

— Прощай, Артем…

Боль исчезла только на каплю. Это не стоило таких усилий. Хочу в свою комнату. Пора там делать перестановку.

Артем.

Это кошмар. Просто страшный сон! Этого не может быть в реальности. Только не она, только не Гела! Как?! Как такое могла случится?! Зачем она это сделала?! И главное, куда она пошла? На дворе ночь! Я должен вернуть ее! Мы можем все еще изменить! Господи, я люблю ее! Независимо оттого, кто она — студентка, сестра… Для меня Гела — это Гела. Моя любимая девушка! Плевать на обман, плевать на все! Я просто хочу быть с ней! Набираю ее номер:

— Что еще? — ее голос не изменился, словно ничего и не было.

— Зачем?

— Разве неясно? Я хотела избавиться от боли.

— Через меня?

— Нет. Думала отдать ее тебе. Но, ничего не изменилось. Поэтому, извини, но мне больше не интересно.

— Гела! О чем ты?! Я ведь люблю тебя!

— И что? А я тебя — нет. Каково это? Когда ты — любишь, а тебя — нет?

— Ты мстишь? — и смех в ушах, ее смех.

— Нет. Я всего лишь напоминаю о себе. Слишком долго вы жили забывая обо мне. Теперь ты будешь помнить — всегда.

И она отключилась, но звук машин я услышал. Большего и не надо. Я выбежал из дома и помчался в сторону автострады. Она, наверняка, пошла туда. Я уверен. И правда, одинокая фигурка стоит по другую сторону дороги. Будто почувствовав мой взгляд Гела смотрит в ответ.

Я не вижу выражение ее лица. Слишком далеко и темно. Надо подойти ближе. Иду. Меня ослепляет свет и звук глухого удара. Боль. Неужели… все?…

Ангелика.

Он умер на моих глазах. Я ничего не почувствовала. Ничего. Мне не было жаль его. Мне никого не жаль. Ведь никто не жалел меня.

Кто я?

Кому я нужна?

Почему я?

Эти вопросы навсегда со мной.

Моя мать умерла при родах.

Мой отец отказался от меня в роддоме.

Мои дедушка и бабушка не любили меня потому, что я в первую очередь я была Его ребенком, а не их дочери.

Чужая тетка.

Мачеха.

Она вырастила меня. Но, я не смогла полюбить ее.

Брат.

Он не мог забрать мою боль. Поэтому я не смогла принять его.

Так, кто я?

Кому нужна?

И почему именно я должна мучиться из-за грехов родителей?

Почему в одиночку?

Я хочу, чтобы мучились вместе со мной, если нельзя вместо меня.

Он лежал на асфальте. Кругом суетились люди. А я стояла и смотрела на то, как по белому от снега асфальту растекается кровь, того же цвета, что и у меня течет по венам. Уродливо.

Отвернулась и пошла прочь. Пожар внутри начал разгораться с новой силой. мне надо домой. Я хочу домой. Сильно…

Я не дошла. Просто, устав решила отдохнуть где-нибудь. Работал только отель. Взяла номер на самом верхнем этаже. Зашла. Смахнула вазу. Пнула стул. Скучно. Открыла бутылку шампанского из бара. Руки трясуться. Скоро начнется припадок. Глотнула шампанского и ударила бутылку об стену. Хочу свежего воздуха. Открыла балкон и вышла на него. Красиво. Все мигает и горит. Красиво. Набрала номер.

— Ангелика?

— Да. Знаешь, сегодня умер твой сын.

— Что?! — плохая привычка переспрашивать.

— Скажи это ей. Ваш сын мертв. Автомобильная авария, как и с твоим отцом. И знаешь, мне по-прежнему больно…

— О чем ты?! Что за ерунда?! Ты — пьяна? — даже сейчас он продолжает обвинять меня в своих неудачах.

— Нет. Я не пьяна. И еще кое-что. Я, кажется, поняла, как избавиться от боли, отдав ее другим. Надо просто… взлететь.

Телефон выскальзывает из рук. Чертова болезнь. Тело не слушается, перекрывая мне поступления кислорода. Я задыхаюсь. И улыбаюсь. Раскрываю руки. Все, что надо это освободиться. От всего и от этого больного, никому ненужного тела… Я просто полечу. Хотя, у меня нет крыльев… Но, я попробую. Отталкиваюсь от пола и лечу…

Эпилог

Похороны были совместные. Хоронили обоих в закрытых гробах. Ева не пришла. Просто не смогла. Алексей держался до последнего. Но какая-то женщина перегородила ему дорогу у самых ворот кладбища. Она смотрела на него, не давая пройти. А потом плюнула в лицо:

— Убийца! Это ты убил мою девочку! Убийца! Ты во всем виноват!

Она кричала и плакала. Какой-то парень взяв ее за плечи уводил прочь. Но, Алексею уже было все равно. Он упал на колени, в снег и рыдал. Пожилой мужчина рыдал и понимал, что она права, он — убийца.

Дима вел маму к машине и не мог вымолвить ни слова на ее причитания. Его сильная мама, никогда не плакала, никогда не показывала своих слабостей. Сейчас она потеряв дочь, кажется и сама потерялась.

Знал бы Дима, что это будут последние слова матери. С того дня и до самой смерти она больше не произнесет ни слова. А он? Он сам так и не сможет пережить утраты сестры. Уедет подальше от места трагедии, но уехать от своих воспоминаний так и не сможет.

Алексей не на много переживет своих детей. Через два года Ева схоронит его. Обширный инфаркт. А еще через год умрет сама Ева. Так и не простив себе того, что сотворила.

Да, они были вместе. Да, им было хорошо. Но, ничего не осталось. Только покосившиеся могилы и растасканные бомжами венки, на городском кладбище. Некогда известной семьи Громовых больше нет.

Чужая семья. Мачеха.

Конец.

27.08.13.

Content

Калигула Владислава Мека
Чужая семья. Мачеха

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12. (Годы спустя…)

Глава 13

Эпилог