Семке Валентин Яковлевич

Умейте властвовать собой, или Беседы о здоровой и больной личности

Современная жизнь требует от каждого из нас предельной мобилизации физических и психических ресурсов. Формирование надежной стрессоустойчивости — задача не только отдельной личности, но и общества в целом. Желающие пополнить свои знания и умения в области управления сложными психическими процессами найдут в книге практические рекомендации по психической закалке, преодолению негативных характерологических качеств и воспитанию высоких чувств и стремлений. Овладев трудным искусством управления собой, человек обретает внутреннюю свободу, перестает быть игрушкой слепых страстей и желаний, достигает чувства душевной гармонии и своей социальной значимости.

Приглашение к разговору

(вместо предисловия)

Все связано в мире — и люди,

и страны, поверь!

Все в мире едино…

Ф. Кривин

О чем эта книга? Что нового она может дать тебе, читатель? Однозначно ответить на эти вопросы весьма трудно, поскольку автор постарался затронуть много острых, дискуссионных проблем человеческой психики, часть из которых успешно решается учеными в последние годы, а часть из них лишь предстоит изучить. Несомненно одно — проблемы эти не оставляют никого равнодушным: в нашем быстро меняющемся мире все, что затрагивает тайны человеческого бытия, приобретает междисциплинарный характер, заставляя общими усилиями раскрывать нераспознанное, расшифровывать неразгаданное, открывать потаенное.

Прежде всего эта книга — о сложном, неповторимом мире человеческого «Я», об основах психической деятельности, о роли эмоций в становлении личности. Человеку присуще стремление знать самого себя и себе подобных. Однако как мало, в сущности, мы знаем о своем внутреннем мире. Вспомним высказывание великого мыслителя И. Канта: ничто не вызывает такого удивления, как звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.

Тайны «большой» и «малой» Вселенных (так назовем мы два изумляющих нас мира) остаются до сих пор неразгаданными и поэтому особенно притягательными. Недаром последние десятилетия внимание многих исследователей с одинаковой силой приковывают необжитые уголки космического пространства и неизведанные пружины коллективного поведения, загадки человеческого мозга.

Эта книга — о радостях и печалях человеческого единения. Она родилась из многолетнего опыта общения с людьми, стоящими на грани между психическим здоровьем и болезнью, чаще всего с креном в последнюю сторону. В неторопливых дружеских беседах (в больничной палате, на лечебном приеме, в разговоре с близкими и родными пациентов) часто приходилось слышать звучавшую как крик души жалобу на отсутствие теплых взаимоотношений и возможности раскрыть перед собеседником свои переживания, тревоги, сомнения.

Теплота человеческого общения… Как порой не хватает ее в самых обыденных условиях, как нередко мы обедняем наши отношения, невольно становясь «в ногу» с веком космических скоростей. Быть может, поэтому все большее внимание психологов и психиатров привлекает феномен эмпатии — умения сопереживать, сострадать, понимать чувства близких нам людей. Дружеское участие, стремление к духовному единству и взаимопониманию становятся столь же необходимыми, как забота о «хлебе насущном».

Само название «бесед», вынесенное в заголовок данной книги, предполагает возможность откровенного изложения позиции автора, тех раздумий, которые охватывают его при рассмотрении сложных судеб людей. Речь идет о заинтересованном разговоре о наших детях и внуках, о их труднопрогнозируемом будущем — особенно в предвидении неожиданных «ухабов и ловушек», подстерегающих еще неокрепшую юношескую душу на нелегком жизненном пути. Имеются в виду полные драматизма периоды возрастной перестройки, когда искажаются судьбы, калечатся характеры, колеблются или рушатся мир и согласие в семье. Поэтому знакомство с особенностями становления личности (с акцентом на его критических периодах) — еще одна тема для серьезного разговора.

Человек разумный — человек моральный

Человек — это мерило всех ценностей, узел связей. И если эти связи рвутся, значит, что-то испортилось в мире, значит, надо понять, в чем же причина, и попытаться убрать с пути все, что мешает человеку быть человеком.

А. де Сент-Экзюпери

Гармония человеческих отношений… Как важна и необходима она каждому из нас, и какой трудной и недостижимой представляется она иногда для отдельной человеческой общности — трудового коллектива, студенческой группы, семейной ячейки и т. д.

Человек становится личностью в обществе других людей. Как известно, факт принадлежности к роду человеческому определяется понятием «индивид». Человек, появляясь на свет как индивид, становится личностью позднее. Этот процесс имеет и исторический (филогенетический) аспект, и аспект онтогенетический (когда происходит индивидуальное освоение социального опыта). В глубокой древности было в ходу обращение к богу: «Господи, дай мне силы, чтобы смиряться с тем, что я не могу изменить; дай мне мужество, чтобы бороться с тем, что я должен изменить; и дай мне мудрость, чтобы суметь отличить одно от другого». И силу, и мужество, и мудрость человек приобретает в процессе социального «созревания», используя как свой собственный опыт, так и знания, накопленные его предшественниками.

Что поддерживает в нас стремление к добру и самопожертвованию? В его основе лежат разумное человеческое начало, извечная тяга к единению, дружбе, любви как основе жизни. Только в условиях духовного единства, неразрывной связи с судьбой своих близких и всей страны разумный человек достигает высот своего совершенства, внутреннего покоя и согласия. Вместо с тем жажда обогащения, стяжательства, которые все более охватывают значительную часть нашего общества, неизбежно ведет к разъединению, конфликтам, мелким дрязгам и весьма глубоким душевным потрясениям. Нельзя снимать со счета и неизбежные в подобных случаях перекосы в воспитании детей, травмирование их неустойчивой психики семейными распрями, корыстными расчетами, мелочным эгоизмом, делячеством; как следствие всего этого — внутренняя бездуховность, неверие, разнузданность страстей, неуправляемость в поведении. Отсюда — один шаг до душевного распада, одиночества, депрессии, асоциального и антисоциального образа жизни, ухода в наркоманию и пьянство. Эта мысль подчеркивалась М. Горьким: «Современный индивидуализм для меня — источник всех психических заболеваний, всех вывихов, души».

Как реакция на возрастающее очерствение и духовное разъединение в последнее время начинают возрождаться нравственные проповеди, произносимые не только с амвона, но и с экранов телевизоров. Они призваны сеять «доброе, вечное», звать к внутреннему обновлению, осознанию красоты и величия человеческого духа, воскрешать добро и отзывчивость в каждом из нас. Вспомним, как проповедовали наши предки единение, мир и согласие, соблюдение здорового и трезвого образа жизни; как ценились в прежние времена основные человеческие добродетели — справедливость, мудрость, умеренность, мужество. На их основе и формируется человек разумный, человек-творец, человек-созидатель, способный управлять не только окружающей природой, но и своим собственным здоровьем, своей судьбой.

Из большого числа интереснейших встреч, которыми в изобилии даровала меня судьба, особенно запомнилась увлекательная беседа с патриархом советской психиатрии Авлипием Давидовичем Зурабашвили. Неторопливо и страстно этот умудренный старец развивал идею неизбежной, вместе с тем необходимой эволюции от «человека разумного» (гомо сапиенс) к «человеку моральному» (гомо моралис), способному «просеивать» свои поступки и эмоции через тонкое «нравственное сито». Вместе с положением «мыслю — значит, существую» должен бытовать в нашем сознании принцип «краснею от стыда — значит, существую». В век научно-технической революции, как никогда ранее, важно понять, что моральная категория составляет самостоятельную сферу личности — наряду с эмоциональной, волевой и интеллектуальной: при любых тяжелейших переживаниях искра морали смягчает душевную боль, а переключение на творческий труд способствует заживлению душевных ран. Проблема контаминации (очищения) морального климата, усиления и утверждения нравственных сил — одна из первых задач перестройки общества и каждого его члена в отдельности. Вместе с тем развитие индивидуализма, эскапии (ухода от общества) в мир озлобления, духовной пустоты и «душевной засухи» неизбежно содействует социальной «коррозии» личности, ее саморазрушающемуся поведению. Известно, что гедонистическая установка индивида служит первопричиной формирования клинических проявлений алкоголизма, наркоманий и токсикоманий. По сути дела, утрата доброты, отзывчивости, милосердия, человеколюбия и любви — это дорога в никуда, прерывание жизни, забвение всего светлого, яркого и дорогого.

Человечность, гуманизм, милосердно позволяют заложить фундамент физического и нравственного благополучия на долгие годы. Именно в неуклонном нравственном возрождении видится залог счастливой, здоровой и долголетней жизни. Давайте присоединимся к позиции поэта Кайсына Кулиева: «Бытует вечность только в простоте. А простота лишь мудрость и работа».

Психиатрия на путях перестройки

Проявления душевных болезней в отдельных случаях очень разнообразны, но общее в них то, что при них изменяется «личность» человека.

С. С. Корсаков

Издавна из всех несчастий, происходящих с человеком, пожалуй, наиболее сильное впечатление на окружающих производили расстройства психики. Сложную гамму чувств, в зависимости от воспитания и эпохи, порождало сумасшествие — от суеверного страха, набожного трепета, состояния беспомощности и обреченности до глубокой неприязни и отвращения. Достаточно вспомнить стихотворение Огюста Бабье «Бедлам»:

И грязный преступник, и честный герой

Подвержены общей болезни порой.

Любого гнетет одинаковой властью

Проклятый недуг, роковое несчастье.

И лорд, и король, и священник, и нищий —

Все легче соломинки в бренном жилище.

Но наиболее естественны и объяснимы чувства горечи и сострадания при столкновении с тяжелыми, запущенными формами безумия, когда больной длительное время проводит в условиях больниц — этих, как их прежде называли, «пристанищ погибших рассудков». Известный швейцарский психиатр Эйген Блейлер справедливо писал:

«Крепкие мышцы и здоровые кости являются и по сей час приятными и желательными качествами, однако можно управлять целым миром и быть совсем без рук и без ног. Между тем, малейшее расстройство психического механизма может превратить самого крепкого человека в достойный сожаления объект презрения или в опасного врага общества»[1].

И все же нередко приходится констатировать, что люди знают о нервных и психических расстройствах гораздо меньше, чем о раке, сердечно-сосудистых нарушениях, туберкулезе и прочих «бичах» человечества. А зачастую эти «знания» граничат со средневековыми предрассудками и поверьями, поскольку тончайшие достижения человеческой психики еще недостаточно полно поддаются пониманию. Между тем будь широкие слои населения более осведомлены о причинах и течении психозов, сколько бы человеческих драм и трагедий было предотвращено.

Психиатрия имеет многовековую (и отнюдь не всегда приглядную) историю. Вспомним, что душевнобольных эллины отгоняли камнями, а в средние века сжигали на кострах инквизиции. Более гуманное обращение с ними было в Древней Руси: большинство сумасшедших, «юродивых», призревались в монастырях, а многие считались «богоугодными людьми» (во имя одного из них возведен в Москве храм — храм Василия Блаженного). По всей Европе строились долгаузы «для сумасбродных и под видом изумления бывающих, чтобы не быть им помехой и пугалом для здоровых». Так называемые «башни для дураков», «желтые дома» надолго оставались синонимами беспорядка, жестокости и бесчеловечности. И лишь в годы Великой французской революции с душевнобольных были сняты оковы, а сам сумасшедший «возведен в ранг больного» (кстати, за этот поступок Филипп Пинель — реформатор психиатрической науки — был заподозрен в контрреволюционной деятельности). Однако еще долгие годы предрассудки и суеверия поддерживали в населении предубежденность и опасения в отношении к душевнобольному.

Во многом эта ситуация была вызвана отгороженностью психиатрических больниц от внешнего мира как глухой стеной заборов, так и стеной недоверия, молчания и недоброжелательства, ибо сами врачи-психиатры оставались, по выражению П. Б. Ганнушкина, «настоящими сектантами со всеми положительными и отрицательными сторонами такой работы». Все это содействовало тому, что даже в середине 50-х годов настоящего века американские медики признавались: «Старые и молодые, высокообразованные и малограмотные, мужчины и женщины склонны видеть в психически больном человеке существо, не достойное уважения, грязное и потенциально опасное». И лишь постепенно наступил перелом в общественном сознании той же американской публики: попасть в разряд «душевнобольного» означало прослыть в глазах окружающих незаурядным, неординарным, наделенным талантом «божественного предвидения».

Каков же печальный «урожай» негативных биологических и социальных воздействий, которые приводят к душевному расстройству? По самым скромным подсчетам, проведенным экспертами Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), более 40 млн. человек на Земле страдают тяжелыми формами психических заболеваний. Согласно данным Госкомстата СССР, к началу 1988 г. на учете в лечебных учреждениях страны состояло 10,2 млн. психически больных; только за один год по стране было госпитализировано 2,1 млн. человек.

Мы не случайно взяли за «точку отсчета» указанный год: он оказался переломным для всей отечественном психиатрии. Ветер перестройки открыл широкие просторы для революционных преобразований в этой области медицины. С декабря 1988 г. вступил в силу закон, обусловливающий и оговаривающий права больных, утверждены правила их госпитализации, пересмотрены показания к содержанию на учете. И это сразу же привело к изменениям в статистике: только на протяжении последующего года сняты с психиатрического учета 736 тыс. человек. Вместе с тем в существенной мере изменились условия пребывания больного в стационаре, все смелее внедряется в практику система «открытых дверей», расширяется сеть дневных стационаров и ночных профилакториев, совершенствуется так называемая внедиспансерная служба оказания специализированной помощи: среди них оправдали себя центры охраны здоровья, центры пограничных состояний, психогигиенические консультации, кустовые психодиагностические кабинеты и др.

Однако это лишь первые шаги по сложным и трудным дорогам перестройки психиатрии: предстоит упорная работа по дезалиенизации (снятия печати безнадежности, обреченности с душевнобольного). В обществе еще сохраняются настороженность и недоверие к больному, который выписывается из стационара в состоянии клинического улучшения или же выздоровления. Еще действуют многочисленные социальные ограничения на многие профессии (в том числе и при поступлении в высшие учебные заведения). Чтобы «открыть» психиатрию для населения, надо смелее давать информацию по правовым и социальным основам этой области медицины. Надо повысить ответственность всех и каждого за укрепление и охрану психического здоровья, за повышение интеллектуального потенциала нации.

Мы слишком долго транжирили здоровье — и общественное, и индивидуальное. Долго пренебрегали самыми элементарными мерами по его укреплению, закалке. Мы — если так позволительно выразиться — расточительно и безоглядно «разбрасывали камни», теперь пора (пока еще не поздно!) собирать их. И делать это предстоит сообща, совместными усилиями медиков и общественных деятелей, родных и близких больных. На последнем, восьмом по счету, Всесоюзном съезде психиатров и невропатологов в 1988 г. была выдвинута профилактическая концепция: «Не у постели больного, а раньше, когда человек здоров, надо начинать нашу работу». Психиатрия должна стать важной и неотъемлемой частью всей медицины. Сближение ее с другими медицинскими и социологическими дисциплинами открывает перед учеными и врачами огромные перспективы — как научные, так и практические.

Возрождение славного имени

Здоровье сохранять — задача медицины.

Болезни суть понять и устранить причины.

Авиценна

В последние годы бурно развивается отрасль психиатрии, занимающаяся изучением так называемых пограничных состояний — неврозов (социально обусловленных, преходящих нарушений в эмоциональной и волевой сфере) и психопатий (уродств характера, обязанных своим возникновением сочетанию неблагоприятных конституционально-биологических и средовых влияний). И неврозы, и психопатии являются чисто человеческими болезнями: их природа определяется индивидуальными особенностями личности, условиями ее формирования и воспитания.

Распространенность пограничных нервно-психических нарушений весьма значительная. По данным американского исследователя Д. Дейви, примерно 1/8 населения земного шара на протяжении жизни страдает неврозами; другой американский психиатр — Грегори — указывает, что частота неврозов у населения США составляет 20 %. «Невроз — это, пожалуй, самая распространенная из всех болезней, и разве лишь меньшинство населения свободно от невроза», — пишет английский врач Э. Джонс. Причем наиболее частой разновидностью невротических состояний считается депрессия: от легких проявлений грусти, уныния, подавленности до выраженной мрачности, безысходности. Вероятность невротической депрессии достигает примерно 10 % для каждого жителя планеты (в 14 раз выше психотических форм депрессии и в 10 раз выше такого тяжелого психического заболевания, как шизофрения).

Существует изречение, что «только подбирая раненых в битве жизни, можно их счесть»: поэтому теперь, при совершенствовании методов диагностики, увеличивается количество больных пограничными состояниями. Известный американский психиатр Д. Клаузен объясняет невротические расстройства отсутствием у человека общественного положения, к которому он стремится, т. е. с «сознанием неудачи в борьбе за успех». Американский социолог Э. Фромм утверждает, что капитализм по самой своей природе невротизирует людей, вызывая постоянное чувство неуверенности в завтрашнем дне, страх перед безработицей и т. д. Другой социолог — К. Хорни — считает, что в условиях конкурентной борьбы возникает невротическое беспокойство, которое «является доминирующим». Отсюда следует вывод, что болезни личности составляют настоящее национальное бедствие.

Зная механизм формирования пограничных состояний, приводящих к нарушению социальной приспособляемости личности, легче их преодолевать (особенно на начальных этапах). Понимание причин и сущности своей болезни является мощным подспорьем в лечении пограничных состояний. Врач лишь моделирует, усиливает, перераспределяет защитные силы организма, направляя их в нужное русло; заново формируя подточенный неврозом характер, мы как бы создаем новую личность. Вместе с тем нередко в борьбе с возникшей за счет отрицательных воздействий микросоциальной среды болезнью человек остается одиноким и непонятым окружающими. Одиночество это тем более тягостно, что больной не располагает достаточными знаниями для понимания своей болезни: отсюда порождается представление о неизлечимости своего страдания, появляются мрачные мысли и намерения, вплоть до попыток самоубийства. И как должно быть благодарно человечество тем ученым, которые приближают нас к раскрытию «тайн психики» — здоровой и особенно больной!

В длинном ряду таких исследователей возвышаются два титана — это наш великий физиолог И. П. Павлов и австрийский психолог и психиатр З. Фрейд. И если имя первого не нуждается в подробном представлении советскому читателю, то о втором мыслителе мы знаем, к своему стыду и сожалению, крайне мало. Дело в том, что долгое время его труды находились под строгим запретом, учение о подсознательном было вычеркнуто из практики немногочисленной группы русских врачей-психоаналитиков, а само использование метода психоанализа как метода познания личности в начале 30-х годов было полностью прекращено. Теперь, когда стало возможным приблизиться к научному наследию З. Фрейда, следует сделать все, чтобы оно стало достоянием врачей и широкой публики.

З. Фрейд родился в 1856 г. в небольшом городке Фрейбурге. После окончания медицинского факультета Венского университета специализировался у знаменитого французского психоневролога Шарко, затем работал в терапевтической и психиатрической клиниках в Вене. С конца прошлого века ученый сосредоточил внимание на изучении истерии, создал теорию катарзиса (очищения), направленную на излечение данного невроза. Позднее вышли его фундаментальные труды по теории и практике психоанализа: наиболее значимые из них — «Толкование сновидений» (1900 г.), «Психопатология обыденной жизни» (1901 г.), «Тотем и табу» (1913 г.), «Лекции по введению в психоанализ» (1917 г.), «Психология масс и анализ человеческого „Я“» (1923 г.), «Будущее одной иллюзии» (1927 г.), «Неудовлетворенность культурой» (1930 г.) и др. В 1938 г., после аншлюса Австрии, З. Фрейд стал узником венского гетто, откуда был выкуплен одной из своих богатых пациенток. Умер З. Фрейд в Лондоне, в 1939 г., в возрасте 83 лет.

Таковы скупые строки биографической хроники знаменитого мыслителя. Гораздо сложнее изложить квинтэссенцию его психоаналитического учения. Определив в основе истерических проявлений нарушения эмоционального содержания (прежде всего вытесненные в подсознательную сферу ранние детские конфликты и переживания), З. Фрейд разработал методику «свободных ассоциаций». В задачу врача входит выявить неудовлетворенные потребности и желания больного путем преодоления систем его психологической защиты. Исследования символического языка сновидений позволили обнаружить явления «цензуры»: это облегчает выход на «поверхность» неосознанных желаний, только в зашифрованном виде. Вспомним и о другом, «главном», результате психоаналитического учения: неврозы не имеют какого-либо им только свойственного содержания, которого мы не могли бы найти и у здорового, или (как выразился К. Юнг — ученик и последователь З. Фрейда) невротики заболевают теми же самыми комплексами, с которыми ведем борьбу и мы, здоровые люди. От количественных отношений борющихся сил зависит, к чему приведет борьба: к здоровью, неврозу или к компенсирующему высшему творчеству. Оценивая в целом научное наследие З. Фрейда, можно согласиться с мнением Дж. Мэссона, что оно изменило «интеллектуальные и эмоциональные контуры века, в котором мы живем».

Нас возвышающая мудрость

Цель медицины как науки —

Постигнуть жизни сложный ход.

И. В. Гете

Итак, мы пришли к пониманию, что неврозы и психопатии представляют собой болезни личности. Возникая в результате сложных, труднопереносимых средовых (микросоциальных) конфликтов, эти заболевания могут смягчаться или усиливаться под влиянием социального окружения: человек печалится и радуется, разделяя свои чувства обязательно с кем-либо из близких. Знание проблем, имеющих отношение к возникновению неврозов, мер борьбы с ними и их предупреждения имеют важное профилактическое значение. Общеизвестна истина, что недуг легче предупредить, чем его лечить. Постижение этого знания облегчает выполнение подобной задачи, что совпадает с высказыванием известного чешского мыслителя Яна Коменского: «Изучение мудрости возвышает нас и делает сильными и великодушными».

Пропаганда здорового образа жизни, разъяснение условий возникновения пограничных состояний помогают людям бороться с нервностью, способствуют оздоровлению быта производственных отношений. Сохранение и поддержание душевного равновесия помимо укрепления общего жизненного тонуса благоприятствуют творческой деятельности человека. Эта истина становится все более очевидной: наблюдается массовая тяга к освоению разнообразных приемов и методов самовнушения, аутогенной тренировки, комплексов упражнений по психической и физической закалке организма.

Все возрастающий интерес современного человека к проблемам психического здоровья вполне объясним и понятен. Он определяется повышением уровня культуры и образования людей, с одной стороны, и постоянным усложнением образа жизни и межчеловеческих отношений, стремительным потоком информации, меняющимся обликом окружающей среды, предъявляющими к психической деятельности человека повышенные требования, — с другой. Уметь управлять своими эмоциями, проявлять выдержку и хладнокровие как в повседневной жизни, так и в критических ситуациях должен каждый здоровый человек.

Эллинская мудрость «Познай самого себя» призывает к весьма тяжкому, но необходимому и благодатному труду: раскрывая пружины своего поведения, осознавая подспудные мотивы и влечения, обучаясь рационально управлять своими чувствами, мы продвигаемся по пути совершенствования. Древнегреческий философ Сократ вывел блестящую формулу «ума» и «глупости» человеческих: «Я знаю, что ничего не знаю, а другие не знают даже этого». Между тем во многих странах до сих пор сохраняется положение, на которое в 1978 г. указывал Т. А. Ламбо в журнале «Здоровье мира» — органе ВОЗ: «Существует такое множество предупреждений, что нужно чуть ли не мужество, чтобы обсуждать проблемы психического здоровья одновременно и серьезно, и с чувством симпатии к человеку» [№ 3, с. 5].

Мы нередко сталкиваемся с парадоксом: люди охотно и искренне желают друг другу крепкого здоровья, однако к своему относятся далеко не всегда ответственно. Поэтому один из мотивов данной книги — дать читателю ориентир в сложном процессе самопознания. Прежде чем написать ее, пришлось «пережить» основные ее тезисы в общении с широкой аудиторией слушателей, в которой неизменно встречались благожелательный отклик и понимание, позволившие считать, что поднимавшиеся проблемы актуальны и значимы для очень многих. Однако, как показывает опыт, устное обращение врача далеко не всегда и не в полном объеме доходит до адресата. Это побудило автора изложить в книге сложные вопросы психологии и психопатологии личности.

Приглашая читателя к доверительному разговору, автор преследует цель: оказать содействие в чрезвычайно трудоемкой, но полезной работе по управлению своими чувствами и поступками. И здесь нельзя обойти очень щекотливую проблему — пробуждение тяги ко всему иррациональному, «сверхчувственному», имеющему якобы отношение к попыткам облегчить душевное состояние, снять эмоциональное напряжении. В их ряду попытки решить сложные социальные вопросы за счет серии телесеансов (как это делает психотерапевт А. М. Кашпировский), облегчить физическую и душевную боль путем бесконтактного массажа (вспомним сеансы Джуны Давиташвили) или же подзарядкой воды, мазей, втираний и даже тиражей газет (как это имеет место в радио- и телеопытах А. В. Чумака). А кроме них — безвестная армия других «целителей» и «магов», разных экстрасенсов («пахарей поля»), спиритов, знахарей, шаманов (или, как модно объяснять этот эффект на научном языке, — знатоков психоритмотерапии), последователей и адептов восточной медицины (школ йоги, у-шу, цигун и т. д.). Как правило, все эти направления — претендуют на безоговорочное лидерство, на создание «новой парадигмы науки о человеке», на «прорыв в новую область знаний». При этом, естественно, нет места соперничающим взглядам и воззрениям, а главное — забывается сам человек, который долгое время остается во власти «кудесника». Встреча же с нужным специалистом отодвигается в будущее, болезнь хронизируется, затягивается, нередко приобретает уже необратимый характер.

Почему именно в последние годы вновь оживился интерес к экстрасенсам и сенситивам? Здесь нужно иметь в виду, что сложный и многогранный процесс перестройки несет в себе, к сожалению, и негативные явления: на фоне возрастающего межчеловеческого «отчуждения» неизбежно усиливается обращение индивида «внутрь себя». Об этом хорошо замечено на паре советской власти А. М. Горьким: «Как всегда это бывает вслед за катастрофами социальными, люди, уставшие от оскорбительных толчков извне, обязаны и принуждены будут взглянуть в свой внутренний мир, задуматься — еще раз — о цели и смысле бытия». И как альтернатива этому — необходимость установления доверительной атмосферы на любом этапе формирования человеческих отклонений. К сожалению, мы потихоньку забываем о милосердии — состоянии, на котором в прежние времена покоились отношения страждущего (с одной стороны) и исцелителя (с другой). Между тем спрос рождает предложение: людям свойственно верить в чудеса, в прекрасное и сверхъестественное. Поэтому, столкнувшись с тяжелой патологией, человек наполняется верой, что именно «чудо» его исцелит, согреет, приободрит, избавит от тягостных забот и волнений.

И еще об одной проблеме хотелось бы здесь сказать. В последнее время, словно выпущенный на волю из бутылки джин, экраны захлестнул поток секс-фильмов, исчезли запреты на эту тему в средствах массовой информации. И все это в высоких дозах и без должной дифференциации. В нашем бурном, все усложняющемся мире приходится уповать лишь на нравственный «кодекс внутри нас». Будем надеяться, что по мере созревания и консолидации общества, его социального возрождения и выздоровления эти моральные основы существенно укрепятся, перекрывая все наносное и дурное в каждом из нас.

В духовном здоровье — источник силы и бодрости: стремитесь же к правде и познанию нового, приобщайтесь к дарам нравственной и физической культуры! Больше открывайтесь родным и близким, несите нм добро и счастье, «правду слова и действия», хорошее настроение. И это вернется к вам, окупится сторицей — щедрым светом внутренней теплоты и ясности.

Учитесь быть добрыми

Богатство, что растрачивает мот,

Меняя место, в мире остается.

А красота бесследно промелькнет,

И молодость, исчезнув, не вернется.

В. Шекспир

«Беседы о здоровой и больной личности» составлены в виде отдельных очерков, затрагивающих различные аспекты изучаемой проблемы. Здесь, помимо расширенного предисловия, содержится психофизиологический и нейропсихофизиологический, социально-психологический и медико-педагогический анализ структуры здоровой личности. Раскрывается содержание так называемых пограничных состояний (акцентуаций характера, неврозов, психопатий) с позиций их рассмотрения в художественной литературе и на основе клинического анализа. Особый акцент поставлен на психотерапевтическом и психопрофилактическом подходах. Все они объединены одной задачей — глубже раскрыть внутренний мир человека, его неисчерпаемые ресурсы и возможности для устранения возникающих нервных срывов.

Сразу же признаюсь, что выбор указанного жанра не случаен. Вот уже много лет на моей книжной полке стоят рядышком несколько книг, написанных в разное время и с разных позиций, но по сути дела об одном — о месте душевнобольного в обществе, о гуманном и бережном отношении к нему, о путях преодоления тяжелого недуга.

Это прежде всего «Психиатрические беседы на литературные и общественные темы» (1903 г.) Н. Н. Баженова — великолепного стилиста, блестящего оратора, замечательного диагноста и не менее талантливого организатора здравоохранения. Достаточно взглянуть на титульный лист, где обозначены семь кратких очерков, чтобы понять многогранность и глубину проникновения автора в медицинскую и общественную жизнь России: это страстное слово о С. С. Корсакове — «враче и учителе»; это этюды «Больные писатели и патологическое творчество», «Символисты и декаденты», «Область и пределы внушения»; это тщательно исполненные экскурсы в литературное прошлое нашей страны — «Душевная драма Гаршина» и «Болезнь и смерть Гоголя». Далее в этом ряду стоят «Записки психиатра» Л. А. Богданович (вышедшие в 1956 и 1969 гг.) и «Борьба с безумием» выдающегося популяризатора Пола де Кюри: обе книги посвящены наиболее тяжелым проявлениям патологии из области так называемой «большой» психиатрии (протекающим с галлюцинациями, бредом, расстройствами сознания и интеллекта), анализу социальных и биологических факторов, лежащих в основе этих нарушений, а также живучести предрассудков и предубеждений, которые препятствуют полноценному возвращению пациента в жизнь.

В очередной раз, но с одним и тем же хорошо знакомым мне чувством благоговения листаю небольшую (в 160 страниц) книгу Н. Н. Баженова и поражаюсь, насколько актуально и свежо звучат слова, обращенные еще в начале этого века «к неврачебной публике, которая не всегда бывает справедлива к нашему брату врачу, а подчас склонна с некоторым злорадством отвечать на наши ошибки». Сопоставляю их с той ситуацией, в которой оказалась в последнее время наша специальность — психиатрия: это и обвинения в злоупотреблениях, связанных с содержанием «инакомыслящих» в психиатрических больницах, применением «жестоких» методов воздействия, лечения, критические выпады по «неоправданной экспансии» в различные сферы общественной жизни и т. д. и т. п. Я знаю об этих упреках и, поверьте, больно и обидно их слышать, поскольку на основе своей более чем тридцатилетней деятельности могу заверить, что подавляющее большинство моих коллег — это беззаветно преданные больным и науке труженики, люди, осознающие с первых шагов своей самостоятельной работы всю опасность и сложность выбранной ими профессии. Укрепляюсь в своей правоте, читая заключительные строки из «Бесед» знаменитого психиатра: «Не спешите осуждать врачей, ибо и в медицине, как и везде, путь к истине идет через ряд ошибок».

Эти слова сказаны из другой эпохи, но как современно звучат они в наш беспокойный период, когда требуется еще большая доза терпимости! Между тем как раз этих качеств и не хватает нам в пылу острых споров и изложения своих позиций: как правило, верх берут экзальтированные выпады, покоящиеся не на взвешенных доводах, а на чрезмерной запальчивости, излишней эмоциональности и незрелых суждениях.

Когда же мы научимся уважать чужую позицию, понимать иные убеждения, а не передергивать и подтасовывать факты в угоду своим воззрениям и концепции? Умеренности в словах, большей взвешенности и, по возможности, большей рассудительности пожелал бы я своим оппонентам, спешащим провозгласить тезис о «вялотекущей болезни психиатрии», о «кризисе» и «тупике» в ее развитии, что по сути дела является повторением аптипсихиатрических веяний, которые были свойственны западной медицине и общественной мысли лет 20–25 тому назад. Однако эту «детскую болезнь» они перенесли намного легче и вышли из нее с наименьшими потерями. Нам еще предстоит «обратить глаза зрачками в душу».

Вот такими размышлениями хотелось бы предварить наш последующий разговор, дорогой читатель. Уместно напомнить, что за рубежом входят в моду многочисленные рекомендации по психологии и технике ннтерперсональных контактов — для родителей, детей и юношества, руководителей и др. Мы отстаем в этом направлении, да и вряд ли стоит всецело ориентироваться на такого рода методические пособия. Более полезной, на мой взгляд, может оказаться постановка вопросов «для раздумья»: она стимулирует самостоятельность суждений, возможность разработки собственной «платформы» нравственного воспитания и духовной закалки. Пока же мы остро ощущаем дефицит душевной теплоты и участия, умения сопереживать ближнему и поддержать его у самой последней черты, на пороге безумия. Что мы можем предложить человеку в подобные кризисные периоды? Как правило, набор наших рекомендаций весьма однообразен и дремуч: «не распускаться», «взять себя в руки», «не обращать внимания», «отвлечься», «рассеяться» и т. п. Между тем именно в этих состояниях душевной сумятицы человек нуждается в умелом советчике, который помог бы разобраться во всех сложностях межличностных отношений и в организации жизни. Таким помощником вполне мог бы оказаться «семейный врач»; кстати, такие функции выполняет психиатр в ряде западных стран (например, в Англии, США, Канаде): советует как воспитывать детей, провести отпуск, преодолеть чувство одиночества, разобраться в тягостных душевных конфликтах и т. д.

Чрезвычайная сложность поставленных вопросов делает ряд выдвинутых на суд читателя положений дискуссионными. Собственно, автор и не претендует на окончательное решение затрагиваемых проблем, поскольку многие из них подлежат дальнейшей научной разработке. Однако если ему удалось вовлечь вас в углубленную работу по самопознанию и самосовершенствованию, то главную цель настоящего труда можно считать достигнутой.

Неповторимый мир личности

Каждый, отдельный человек — целый мир, рождающийся, умирающий вместе с ним, под каждым надгробным камнем — история целого мира.

Г. Гейне

Когда затрагивается проблема личности, обычно подчеркивают индивидуальность, своеобразие, неповторимость отдельных качеств человека. При этом иногда указывается на невозможность постичь сложный внутренний мир; вспомним превосходные строки Е. Евтушенко:

Что знаем мы про братьев, про друзей,

Что знаем о единственной своей?

И про отца родного своего

Мы, зная все, не знаем ничего.

Уходят люди… Их не возвратить,

Их тайные миры не возродить.

И каждый раз мне хочется опять

От этой невозвратности кричать…

Да, непередаваемо богат духовный мир каждой личности. Однако при всей сложности определения ее структуры можно выделить такие стороны, как темперамент, тип нервной системы, характер, познавательные способности, потребности, одаренность, мировоззрение. Познавая отдельные компоненты этой структуры, можно весьма полно раскрыть и сложную архитектуру конкретной личности. Такой научный подход наложен в системном анализе отдельного человека: в существенной мере огрубляя характеристику личности, он тем не менее позволяет глубже понять некоторые общие черты, свойственные тем или иным людям. Однако прежде чем перейти к рассмотрению наиболее существенных качеств личности (в первую очередь, ее эмоциональной жизни), остановимся на самом понимании этого термина.

Первоначально он означал ритуальную маску, которую в Древнем Риме снимали с лица умершего: она воплощала имя, индивидуальные права и привилегия, передающиеся по наследству. В более позднем времени как синоним этого понятия стал использоваться термин «персона» (отсюда название учения о личности — персонология).

В современном понимании личность рассматривается как продукт общественного развития, субъект познания и активного преобразования мира; это человек, рассматриваемый не только с точки зрения его общих свойств и черт, но и со стороны своеобразия его социальных, духовных, физических качеств. Общим признаком личности является социальная деятельность. Ее индивидуальность выражается в природных задатках и психических свойствах человека (в особенностях восприятия, памяти, воображения и др.). При всем этом личность — это прежде всего тот или иной социальный тип, носитель наиболее существенных черт эпохи, класса, социальной группы. «Личные исключения из групповых и классовых типов, конечно, есть и всегда будут. Но социальные типы остаются»[2], — писал В. И. Ленин. Великолепным воплощением такой типологии людей в художественных образах являются многие персонажи «Мертвых душ» Н. В. Гоголя.

Личность формируется и проявляется во взаимодействии с окружающей средой. Особое место в этой отражательной и познавательной деятельности, регулировании ее поведения занимают эмоции. Это внутренний механизм, при участии которого внешние раздражители превращаются в мотивы, а также создаются оптимальные условия для приспособления к внешней среде и нормального функционирования организма, направленного на ее познание и творческое преобразование. Вполне правомерно утверждение, что своеобразие личности в значительной мере определяется особенностями эмоционального реагирования. Формирование чувств во многом зависит от общественного сознания человека: их развитие в обществе проявляется в постепенной «социализации». Это порождает многообразие палитры человеческих эмоций, позволяющее: говорить о их безграничности. Вернемся в этой связи к творчеству Е. Евтушенко:

У каждого свой тайный личный мир.

Есть в мире этом самый лучший миг.

Есть в мире этом самый страшный час,

Но это все неведомо для нас.

Однако при всей многоликости эмоциональных состояний они наиболее точно поддаются не только психологической, но и нейрофизиологической характеристике. Поэтому обратимся к более детальному рассмотрению их природы и глубинных механизмов чувственного реагирования.

Происхождение эмоций

…Без «человеческих эмоций» никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины.

В. И. Ленин

Эмоциями, или чувствами, называют психические состояния, отражающие субъективное отношение индивида к окружающей среде и к самому себе. Они сопутствуют нам на протяжении всей жизни, меняясь в зависимости от возраста и внешних воздействий.

Приспособительный характер эмоций не вызывает сомнений. Возникнув и развившись на заре человеческого существования, они несли несколько функций, общих с животным миром. Прежде всего имеется в виду приведение организма в состояние «боевой готовности». Эта роль наших чувств отражена в прекрасной работе Ч. Дарвина (1872 г.) «Выражение эмоций у человека и животных»: на большом фактическом материале он доказал общность внешних выразительных движений, возникающих в зависимости от внутренних и внешних причин (голод, ярость, жажда, страх). Особое внимание он уделил оценке гибкой системы мотиваций, имеющей врожденный характер и названной им инстинктами. На разных ступенях эволюционной лестницы, с развитием и усложнением нервной системы, оценка ситуаций мозгом становится все более тонкой и дифференцированной.

Другая биологически целесообразная функция эмоций заключается в оценке происходящего вокруг: это так называемый ориентировочный инстинкт (названный великим русским физиологом И. П. Павловым рефлексом «А что такое?»). Сигнальный характер эмоций животного и человека позволяет оценить уровень энергетического потенциала (например, появление усталости, которая может исчезнуть под влиянием страха или ярости) и осознать угрозу организму (так, реакция боли может свидетельствовать о развивающемся воспалительном процессе). Здоровый человек устраняет неблагополучную ситуацию или же приспосабливается к обстановке, не допуская срыва нервной системы; при невозможности преодолеть возникшие сдвиги в функциональном состоянии организма они принимают затяжной, патологический характер.

Наконец, эмоции оказывают существенное влияние на все виды деятельности человека и животного, окрашивая в различные тона его волевые процессы. Со времен И. Канта принято подразделение эмоций на стенические и астенические. Первые из них подготавливают организм к активности, способствуют мобилизации творческих возможностей (состояние, которое иногда определяют как желание «своротить горы»); вторые, напротив, препятствуют осуществлению целенаправленной, осознанной деятельности (тоска, подавленность вызывают состояние, когда «все валится из рук»). Эмоции в этом смысле следует рассматривать как мощный двигатель прогресса. Повторим замечательные слова В. И. Ленина, приведенные в качестве эпиграфа: «…без „человеческих эмоций“ никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины»[3]. И. П. Павлов считал, что эмоции являются источником силы для нервных клеток коры больших полушарий, выполняя роль своеобразного аккумулятора нервной энергии. В этом смысле они играют биологическую и социальную роль.

Помимо упомянутых разновидностей эмоций их делят на положительные и отрицательные — по признаку доставляемого удовольствия идя неудовольствия. Первые из них (радость, блаженство, умиление, любовь, симпатия и т. д.) содействуют, как правило, упрочению полезных навыков и действий, вторые (горе, презрение, зависть, разочарование, испуг, тревога, ненависть, стыд, раскаяние, ревность и т. д.) помогают уклониться от влияния неблагоприятных факторов. Однако такое альтернативное деление не всегда оправдано: и в отрицательных эмоциях заложено «рациональное» зерно. Это верно подмечено К. Паустовским: «Способность ощущать печаль — одно из свойств настоящего человека. Тот, кто лишен чувства печали, ток же жалок, как и человек, не знающий, что такое радость, или потерявший ощущение смешного». В спектре чувств человека можно также выделить нейтральные (по своему знаку) переживания: таковы состояния спокойного созерцания, удивления, любопытства, безразличия. Однако преобладают в нашей жизни положительные эмоции. Даже такие привычные для нас негативные проявления эмоций, как слезы, в последнее время оценивают как весьма необходимый компонент реагирования: они играют определенную роль в смягчении стрессовых реакций. Умение радоваться, заразительно смеяться, чутко откликаться на все занимательное позволяет преодолеть житейские трудности, оказывает существенное подспорье в борьбе с тяжелыми недугами. Поэты сравнивают радость с солнцем, без которого нет жизни: поэтому сосредоточение на приятных чувствах оказывает лечебное действие.

В психологии принято разделять эмоции на низшие и высшие. К первым относят эмоциональные реакции, возникающие в связи с биологическими потребностями — чувством голода, жажды, половым влечением, оборонительным инстинктом. Переживание этих эмоций формирует мотивы определенных поступков: избегание болевых раздражителей, поиск пищи, сексуального партнера и т. д. Повторное удовлетворение таких потребностей формирует и закрепляет поведенческие стереотипы. Именно благодаря простым (биологическим) эмоциям «организм быстро оценивает характер воздействия, руководствуясь древним и универсальным критерием всего живого — стремлением выжить», — замечает видный советский нейрофизиолог академик П. К. Анохин.

На их основе происходит формирование присущих лишь человеку высших, социальных эмоций (или чувств), которые иногда определяют еще как интеллектуальные: они возникают в процессе познания личностью окружающей действительности. В свою очередь, высшие эмоции подразделяются на этические (нравственные, моральные) и эстетические. Первые из них формируются в процессе обучения и воспитания; это своего рода регуляторы поведения человека в обществе: если оно не соответствует общепринятым канонам, у субъекта возникает чувство неловкости или стыда (Г. Гегель определил стыд как «зачаточный, не резко выраженный гнев человека на самого себя»). Если человек под влиянием внешних обстоятельств совершает поступок, несовместимый с его представлениями о чести и долге, то под влиянием высших эмоций вызревает комплекс ярко окрашенных эмоциональных переживаний «позора и бесчестья», подталкивающих человека к самоубийству. Этические эмоции способствуют сплочению людей в различные коллективы; таковы чувства долга, ответственности, солидарности, патриотизма, товарищества, дружбы, творческого вдохновения.

Формирование эстетических чувств отражает способность индивида к восприятию красоты и гармонии окружающего мира. Помимо природных задатков в их становлении существенное значение приобретает воспитание эстетического вкуса, который, согласно воззрениям Н. Г. Чернышевского, позволяет живо сочувствовать прекрасному в сочетании с проницательным здравым смыслом. В круг эстетических эмоций входит возможность оценивать возвышенное, прекрасное, различать оттенки трагического и комического в происходящем, удовлетворенность от блестяще выполненного творческого труда. Известный нейрофизиолог К. Бернар как-то заметил: «Кто не знал мук неизвестного, тот не поймет наслаждений открытия, которые, конечно, сильнее всех, какие человек может чувствовать».

Иногда в широкой лекционной аудитории встречаешься с вопросом: быть может, лучше обходиться без эмоций, не переживать по поводу всех невзгод и неудач? Кстати, некоторые фантасты и футурологи, представляющие себе «человека будущего», рисуют образ существа с непомерно большой головой и маленьким туловищем, у которого разум довлеет над чувствами. Однако такой допуск нереалистичен: дело в том, что эмоции пронизывают, просвечивают все наши психические процессы. Недаром в обиходе встречаются выражения «прочувствованные мысли» или же «осознанные чувства». Такой же смысл приобретает влияние эмоций на нашу память; вспомним замечательные строки К. П. Батюшкова:

О память сердца, ты сильной

Рассудка памяти печальной!

Без эмоций — как положительных, так и отрицательных — человек лишается побуждений к деятельности: в этом плане, следует понимать замечание К. Маркса, что человек без эмоций, что покойник в отпуске (здесь налицо двойное отрицание активности — «покойник» да еще и «в отпуске»). Давайте на минуту проставим себе, каким станет человек, если он вытеснит из своего духовного арсенала эмоции восторга и отвращения, любви и ненависти, радости и отчаяния, заменив категории добра и зла «голым» расчетом, действуя сообразно кибернетическому устройству. Обезличив себя, человек утратит все человеческое, потеряет способность развиваться, расти, совершенствоваться. Потеря человеческих чувств, эмоциональных способностей означает гибель в человеке решительно всего человеческого, а с исчезновением физиологических эмоций прекращается всякий контакт с окружающим.

Эмоции поддерживают интерес к жизни, к происходящему вокруг нас. Человек значим и цепей в своей совершенности и завершенности, поскольку сила человека не только в одном разуме или только в чувствах: он прекрасен лишь тогда, когда чувства и разум взаимно обогащают и дополняют друг друга. «Воспитать гармонически развитую личность намного сложнее, чем изобрести какую-нибудь электронную машину», — утверждает болгарский писатель Павел Вежинов.

Настроение, страсти и аффекты

Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.

А. С. Пушкин

Формы проявления человеческих переживаний чрезвычайно сложны и многообразны, однако в пестром мире эмоций принято выделять такие состояния, как настроение, аффекты и страсть.

Настроение — это относительно ровное, оптимальное в своей выраженности и относительно устойчивое эмоциональное состояние. Его продолжительность зависит от внешних и внутренних воздействий (в последнем случае о человеке в народе говорят, что «не с той ноги встал»): у здорового человека общий фон настроения, как правило, сохраняется длительное время (веселое или грустное, тревожное или тоскливое).

В зависимости от удовлетворения или неудовлетворения физических и духовных потребностей организма меняется и наше настроение. Вспомним свой эмоциональный настрой в теплый весенний день, когда душа раскрывается навстречу солнцу и ветру: меняется выражение лица, дыхание становится спокойным и ровным, движения — упругими и легкими, голова — ясной и светлой. «Дурное» настроение сопровождается противоположными двигательными реакциями и мыслительной деятельностью: непроизвольно возникает унылая поза (человек как бы несет непосильную ношу, сидит с низко опущенной головой), дыхание становится затрудненным, мир воспринимается в блеклых, серых тонах, мысли ворочаются, «как тугие жернова», исчезает легкость движений.

Наше настроение подвержено колебаниям в тесной связи с многообразными социальными воздействиями: начиная формироваться в минуты утренней поездки в автобусе, оно поддерживается на протяжении дня разговорами с сослуживцами о приятных и неприятных вещах и завершается вечером беседами в кругу родных и близких. На этот основной фон наслаиваются эмоциональные реакции, вызванные изменениями самочувствия (появлением головной или зубной боли, неприятных ощущений в желудке и т. п.). Все это создает богатый спектр неповторимых эмоций, расцвечивающий изнутри духовный мир человека и создающий стимул для активной деятельности. Вспомним строчки стихотворения Е. Винокурова «Настроение»:

Пусть беспрестанны наставления.

Советы как себя вести,

Но яростные настроения

Способны все снести с пути.

Ведь мира нет и под оливами.

И настроенья быть должны

По сути самой прихотливыми:

То вдруг белы, то вдруг черны…

Лишь чуть — и смог я стать бы гением!

Лить чуть — и смерть мне нипочем!

Встаю — и вечность настроением

Я протыкаю, как мечом.

Наряду с обычными отклонениями в сфере эмоций встречаются изменения, вызванные болезненным процессом. К их числу относятся: немотивированное, усиленное, повышенное настроение (эйфория), когда окружающий мир воспринимается как бы сквозь розовые очки. В некоторых случаях наблюдается, напротив, подавленное, угнетенное состояние (тоска, меланхолия), при котором ощущается физическое чувство «тяжести на сердце», возникают мысли о мрачности, безысходности существования, неудовлетворенность настоящим и прошлым, идеи своей малозначимости и ненужности. Тревожное настроение характеризуется озабоченностью будущим: болезненное воображение рисует картины мировых катастроф, мучительной гибели от неизлечимых болезней и т. п. Состояние безразличия (эмоциональной тупости) выражается и во внешнем облике: человек не реагирует на происходящие события, взгляд потухший, безжизненный, нет никаких желаний («даже поесть лень», — говорил один наш пациент). Двойственность чувств (амбивалентность) проявляется в одновременном уживании двух противоположных эмоций (допустим, любовь и ненависть к ребенку со стороны заболевшей матери).

В существенной мере устойчивость нашего настроения определяется жизненным тонусом, который содействует поддержанию высокой умственной и физической работоспособности, умению преодолевать имеющееся неприятности. Вместе с тем настроение представляет собой фон для других эмоциональных реакций, определяет их тональность.

Важное проявление эмоциональной жизни человека — аффект. Это кратковременная, бурная эмоциональная реакция, сопровождающаяся выраженными вегетативно-сосудистыми сдвигами. Он возникает, как правило, под влиянием неожиданных внешних раздражителей. В зависимости от исходного состояния принято разделять две разновидности аффекта — физиологический и патологический.

Для физиологического аффекта характерно возникновение его под влиянием массивных, индивидуально значимых для личности социальных воздействий, глубоко затрагивающих ее нравственные основы. На короткий период человек как бы преображается, меняется его облик и поведение. Представим себе, к примеру, состояние ярости или гнева: под влиянием причиненной несправедливой обиды человек внезапно бледнеет или краснеет (в зависимости от преобладания сосудистого тонуса), мышцы лица напрягаются, глаза становятся выпуклыми, «набыченными», весь корпус напряженным, пальцы невольно сжимаются в кулаки, дыхание становится прерывистым, стесненным, сердце бьется учащенно — «готово выскочить из груди». Однако несмотря на внезапность возникновения и бурное протекание, поведение индивида, как правило, контролируется сознанием и он не совершает необдуманных поступков, а если и проявляет какую-либо горячность, то после его завершения испытывает горькое раскаяние.

Патологический аффект развивается под влиянием объективно малозначимых внешних воздействий, по механизму «последней капли», переполняющей чашу напряженных, патологически усиленных эмоций. В создании этого болезненного фона принимает участие ряд предшествующих неблагоприятных факторов: индивидуальные особенности личности (чаще всего в рамках психопатического склада), перенесенные незадолго до этого ослабляющие соматические заболевания, черепно-мозговые травмы, наличие труднопреодолимой конфликтной ситуации. Возникнув в ответ на незначительный толчок извне, аффект быстро достигает апогея и проявляется в бурных, разрушительных, безмотивных действиях, направленных чаще всего не и адрес первоначального обидчика, а на случайное лицо (так называемый «аффект мимо»). Протекая на, фоне болезненно измененного (сумеречного) состоянии сознания, патологический аффект завершается глубоким сном с последующим забвением содеянного. Наблюдаются подобные, как их называют, исключительные состояния в основном в условиях судебно-психиатрической практики: наличие хотя и кратковременного, но выраженного психоза предусматривает признание лица, совершившего тяжкое правонарушение, невменяемым с применением мер принудительного лечения.

Страсть представляет собой сильное и длительно протекающее эмоциональное состояние, глубоко затрагивающее волевые процессы. «Страсть, — подчеркивал. К. Маркс, — это энергично стремящаяся к своему предмету сущностная сила человека». Страстность, увлеченность любым делом позволяет достичь небывалых успехов в той области, которой посвятил себя человек. Медленно вызревая, страсть способствует духовному преображению человека, позволяет смести все преграды, стоящие на пути достижения поставленной им цели. Творческий процесс, затрагивающий душевные струны поэта, также питается этим эмоциональным состоянием. Превосходно сказано об этом М. Ю. Лермонтовым:

Опять явилось вдохновенье

Душе безжизненной моей

И превращает в песнопенье

Тоску, развалину страстей.

Однако страсти могут оказаться и пагубными для индивида: такова страсть к карточной игре, к чрезмерным выпивкам, приему одурманивающих наркотических веществ. Развиваясь исподволь, они во все большей мере поглощают сознание человека, подтачивают его силы и здоровье, подталкивают на стезю криминального, преступного поведения. «Зло не в страстях вообще, а в дурных страстях», — указывал В. Г. Белинский. Поэтому задача состоит в неуклонном выкорчевывании пагубных привычек, в воспитании чувства своей социальной значимости и полезности.

Таковы основные виды эмоциональных состояний, которые весьма редко обнаруживаются в «чистых» вариантах. Чаще всего мы сталкиваемся с богатой «палитрой» чувств, которая многообразится по мере возмужания, социального взросления личности.

Давайте же проследим путь формирования эмоций, Проникнем в их «кладовые», ознакомимся со сложной архитектоникой наших чувств, вместилищем «ада» и «рая», находящемся в одном и том же месте — мозге человека.

Лаборатория чувств

Скажи мне, где мечты начало?

Мозг, сердце ль жизнь ей даровало?

В. Шекспир

Одна из первых научных попыток локализовать наши чувства принадлежит древнегреческому мыслителю Аристотелю. Он полагал, что душа исторгает мысль, а тело вместе с душой рождает различные ощущения; «вместилищем чувств, страстей, ума и произвольных движений» он считал сердце. Таких же воззрений придерживался в средние века Фома Аквинский. Рене Декарт в 1649 г. выдвинул гипотезу, что внешние причины влияют на шишковидную железу, оценивающую чувство радости или опасности, которая передает их душе, мозгу и сердцу. И. М. Сеченов (1878 г.) относил эмоции к «системным чувствам».

Связь эмоциональных проявлений в условиях глубинных отделов мозга впервые в условиях эксперимента отметил В. М. Бехтерев: при раздражении зрительных бугров (таламуса) птиц возникали двигательные реакции, позволяющие наблюдать изменения их эмоционального состояния. Американские исследователи В. Кеннон и П. Бард выдвинули «таламическую» теорию эмоций, придавая зрительному бугру (основному подкорковому центру чувствительности) решающее значение в организации эмоций, Позднее, в 1966 г., Э. Гельгорн и Дж. Луфборроу пришли к заключению, что центральным образованием в мозге, ответственным за появление эмоций, является гипоталамус. По мнению П. К. Анохина, область гипоталамуса «определяет первичное биологическое качество эмоционального состояния». При этом чем сложнее эмоция, тем более обширные участки мозга вовлекаются в ее формирование. В появлении высших, эмоции решающая роль принадлежит коре больших полушарий (прежде всего ее лобным отделам).

Интересные исследования проведены американскими физиологами С. Олдсом и П. Милнером: вживляя электроды в мозг подопытных крыс, они предоставляли животным возможность самораздражаться путем нажатия на специальные рычажки. При этом обнаруживались любопытные моменты: раз нажав на один из таких рычажков, крыса совершала до 8000 нажатий в час, постоянно посылая в мозг электрический ток. Очевидно, самораздражение доставляло ей огромное удовольствие, от которого ее мог оторвать лишь более сильный инстинкт — голод. При вживлении электродов в другие участки мозга наблюдалась противоположная картина: раз нажав, животное больше не подходило к рычажку — происходило раздражение «центра неудовольствия».

Как выяснилось позднее, около 60 % обследованных точек мозга являются эмоционально нейтральными, 35 % — вызывают «удовольствие», 5 % — «неудовольствие». По образному выражению Г. Мэгуна, «рай» и «ад» находятся рядом в мозге человека.

У человека все обстоит гораздо сложнее: переработка информации в головном мозге происходит с участием «эмоционального регулятора». Создатель информационной теории эмоций советский исследователь П. В. Симонов рассматривает организацию мозгового субстрата эмоций как широко разветвленную систему нервных образований: отрицательные эмоции выполняют функцию поддержания (сохранения) особи, вида, группы; положительные — побуждают двигаться вперед. Эмоции усиливают потребность, однако слишком высокая или чрезмерно низкая вероятность удовлетворения потребности подавляет ее. В этой связи вспомним, что легко доступное также легко теряет свою привлекательность.

Многие исследователи, изучающие материальную основу эмоциональной жизни, сосредоточивают внимали на роли нейромедиаторов — химических передатчиков нервных импульсов. Химические «зоны» мозга вырабатывают особые биологически активные вещества, подстегивающие или замедляющие его активность. Среди них особое значение придают серотонину, ацетилхолину и адреналину. Так, разрушение центров, вырабатывающих серотонин, превращает животных в агрессоров. При эмоционально положительных состояниях содержание серотонина в мозге оказывается высоким, а общин уровень возбуждения центральной нервной системы — низким. С положительными эмоциями связана также система ацетилхолина. Несколько иная картина наблюдается при стимуляции симпатико-адреналовой системы: при выделении в кровь гормона адреналина возникает состояние тревоги и страха (близкое к поведению «пугливого кролика»); если преобладает норадреналин — возникает быстрая мобилизация организма (поведение подобно «отважному льву»).

В настоящее время перед нейрофизиологами стоит важная задача — найти переломные моменты, когда отрицательные эмоции из целесообразной реакции перерастают в преувеличенную, ненормальную. Таким образом, мы подошли с вами, читатель, к очень интересной проблеме о месте и значимости эмоционального стресса в жизни человека.

Эмоциональный стресс — благо или зло?

Живя, умей все пережить:

Печаль, и радость, и тревогу.

Ф. И. Тютчев

Понятие «стресс» (в переводе с англ. — напряжение) все более настойчиво и прочно входит в наш обиход. Своим возникновением оно обязано канадскому врачу и биологу Г. Селье, который в 1936 г. обратил внимание на неспецифический ответ организма на любое предъявляемое к нему требование. Факторы, вызывающие это напряжение, называют стрессорами: они могут быть физическими (воздействие холода, яда, инфекции) или психическими (конфликтная ситуация в семье, на производстве и т. д.).

Стресс — это не только нервное напряжение в ответ на воздействие стрессоров, это — приспособительная реакция (отсюда учение Г. Селье об «общем адаптационном синдроме»). Она протекает в три фазы: состояние тревоги (организм оценивает характер воздействия, возникает ощущение трудности, «призыв к оружию», опасности), затем — повышенной резистентности (сопротивляемости — когда мобилизуются защитные силы организма), наконец, фаза истощения (когда человек ощущает, что его силы на исходе).

Таким образом, стресс представляет собой биологически целесообразную реакцию организма. Иногда его пытаются трактовать как нечто неблагоприятное, вредное; однако жизнь показывает, что избежать стрессовых реакций не представляется возможным. Г. Селье считает, что составная часть самой жизни, продукт нашей деятельности — стресс — не только зло, не только беда, но и великое благо, поскольку без воздействия стрессоров человек обречен на бесцветное прозябание. В более поздних работах он выделяет две разновидности стресса — физиологический (эустресс) и патологический (дистресс, в переводе с английского — недомогание, несчастье).

С этих позиций эмоциональный (психологический) стресс также требует неоднозначной оценки: в зависимости от силы, длительности, положительной или отрицательной эмоциональной реакции он может протекать в нормальных пределах или переходить в болезненное состояние. Под влиянием отрицательных эмоций (неразделенная любовь, вынужденная разлука с родиной, невозвратная потеря близкого человека) было создано немало замечательных творений в области литературы, искусства, живописи. На эту особенность творчества указывал В. Катаев: «В истоках творчества гения ищите измену или неразделенную любовь. Чем опаснее рана, тем гениальнее творение художника». Вместе с тем частые стрессовые ситуации «репрессируют» эмоциональный аппарат человека, перераздражают вегетативную нервную систему, ответственную за поддержание должного жизненного тонуса. В результате происходящих сдвигов в соотношении симпатической и парасимпатической систем развиваются специфические «болезни социальной адаптации». К их числу относят ряд так называемых психосоматических заболеваний — прежде всего гипертоническую болезнь, язвенную болезнь желудка и др. С позиций положительного воздействия алкоголя, подавляющего эмоциональные напряжения, расценивают некоторые авторы привыкание к спиртным напиткам. Известный шведский ученый Л. Леви обнаружил, что радостные впечатления (восторг, сексуальные наслаждения) вызывают такие же яркие психофизиологические реакции, которые присущи отрицательным эмоциям.

В последние годы появились указания на возможность развития стресса не только под влиянием избытка стрессоров, но и при их нехватке. В эксперименте получены данные о формировании стресса в условиях искусственно создаваемой изоляции, резкого ограничения внешних сигналов (состояние, называемое сенсорной депривацией), пребывания в необычных, непривычных средах обитания (спелеологи, гидронавты, астронавты). Следовательно, эмоциональные стрессовые состояния могут быть вызваны дефицитом чувственных переживаний: они особенно болезненно переживаются людьми активного, деятельного склада.

Таким образом, проблема сохранения и поддержания психического здоровья должна предусматривать адекватный баланс положительных и отрицательных эмоций; его нарушение создает основу для разнообразных сдвигов в деятельности внутренних органов. Помимо этого она упирается в изучение личностных качеств человека, его типологического склада, к оценке которого мы приступаем.

«Мыслители» и «художники»

Разум, чувства и сознанье

прочно связаны все трое.

Ш. Руставели

Как мы уже убедились, сложное, но реальное и распространенное понятие личности имеет свою материальную структуру, физиологическую основу. К. Маркс использовал понятие «природное естество», «естественные способности»: в биологическом смысле это, вероятно, генотип, в психологическом — темперамент, в физиологическом — тип высшей нервной деятельности.

Создание типологии человека предусматривает вычленение из многих природных задатков того главного, что может явиться фундаментом человеческих типов.

Биологическую основу, «каркас» личности составляет темперамент (в переводе с греческого — соразмерность), особенность протекания основных психических процессов возбуждения и торможения. Для каждого индивида имеется определенная биологически обусловленная «экологическая ниша», в условиях которой он лучше работает, в наименьшей мере испытывает душевные потрясения, дольше сохраняет здоровье и развивает свою социальную значимость. Темперамент имеет непосредственную связь с эмоциями: его можно трактовать как способ эмоциональной реактивности и динамики деятельности. По И. П. Павлову, темперамент представляет собой самую общую характеристику отдельного индивида, накладывающую отпечаток на всю его нервную деятельность.

К приобретенным качествам личности следует отнести навыки, привычки, составляющие характер (в переводе с греческого — черта, особенность). Он формируется на основе типологических свойств личности и как бы образует его стержень, опору, становую силу, которая движет поведением и поступками. Подходя к научному определению характера, следует указать на, совокупность наиболее устойчивых, определяющих психических и нравственных особенностей человека, которые проявляются в его отношении к самому себе и другим людям, к делу, которым он занят, к долгу, который на него накладывает общество.

Характер — это внешнее проявление внутренней, духовной, нравственной жизни человека, составляющей его неповторимую индивидуальную сущность. Отсюда такое богатство характеров: это сильные и слабые, легкомысленные и серьезные, трудолюбивые и ленивые, добрые и злые, покладистые и ершистые, эгоистичные и альтруистичные, общительные и замкнутые натуры. Этот перечень можно продолжить до бесконечности.

Тип в обыденном понимании — «натура», характер — «вторая натура». Тип высшей нервной деятельности представляет собой в значительной степени биологическую сущность и в меньшей — социальную, характер, наоборот, в большей степени, социальную и в меньшей — биологическую.

Экскурс в историю человеческой типологии свидетельствует, что еще в давние времена люди изучали друг друга столь же внимательно, как и сейчас. Особое внимание уделялось манере поведения, эмоциональной жизни, взаимодействию с окружающими, содержанию нервных процессов… Древнекитайская медицина находила в человеческом организме, несколько элементов (начал) — воздухоносный, желчь, кровь, и слизь. Индивид с преобладанием желчи или крови отличался силой, храбростью, был подобен тигру. Преобладание воздухоносного начала создавало неуравновешенность, подвижность в характере (такой характер сравнивали с обезьяньим); примат слизистого начала — медлительность и малоподвижность.

Со времен Гиппократа выделяют четыре темперамента, в основе которых лежит соотношение четырех жидкостей (крови, слизи, желтой и черной желчи): сангвинический, холерический, флегматический и меланхолический. В «Салернском кодексе здоровья»[4] (XIV в.) в художественной форме приводится эта типология, легко сопоставимая с образами героев А. Дюма «Три мушкетера»:

Каждый сангвиник всегда весельчак и шутник по натуре…

Склонностью он обладает к наукам любым и способен,

Что б ни случилось, но он не легко распаляется гневом.

Влюбчивый, щедрый, веселый, смеющийся, румянолицый,

Любящий песни, мясистый, поистине смелый и добрый.

Дополним этот портрет рядом других качеств: это живые, энергичные, эмоциональные и впечатлительные натуры, легко осваивающиеся в новой обстановке, весьма общительные (д’Артаньян).

Желчь существует, — она необузданным свойственна

людям,

Всех и во всем превзойти человек подобный стремится;

Много он ест, превосходно растет и легко восприимчив,

Великодушен и щедр, неизменно стремится к вершинам;

Вечно взъерошен, лукав, раздражителен, смел и

несдержан,

Строен и хитрости полой, сухой он и с ликом шафранным.

Это облик холерика — человека горячего, несдержанного, нетерпеливого, вспыльчивого, решительного и инициативного, постоянно уверенного в себе. В нем нетрудно узнать одного из мушкетеров — Арамиса.

Флегма лишь скудные силы дает, ширину, малорослость.

Жир порождает она и ленивое крови движенье.

Сну — не занятьям — свои посвящает флегматик досуги.

В этой более скупой характеристике отражены личностные качества, присущие флегматикам: это сдержанные, неторопливые, спокойные и невозмутимые субъекты, способные к продолжительным и продуктивным усилиям (Портос).

Только про черную желчь мы еще ничего не сказали.

Странных людей порождает она, молчаливых и мрачных.

Бодрствует вечно в трудах, и не предан их разум дремоте.

Тверды в намерениях, но лишь опасности ждут отовсюду.

Приведенное описание меланхолического темперамента можно дополнить такими чертами, как мягкость, чуткость, преобладание пониженного фона настроения (Атос). Многие из них робки, застенчивы, нерешительны, мнительны.

Как видно, каждый темперамент хорош по-своему, достоинства одного как бы заполняют пробелы другого. Следует отметить, что в чистом виде представленные варианты встречаются довольно редко — чаще всего наблюдается сочетание качеств, свойственных отдельным типам. Приходится также учитывать, что в наше время эмоциональная жизнь человека во многом изменилась: переживания стали более сложными, тонкими, завуалированными, лишенными чрезмерной экспрессии. Характер межличностных отношений стал иным: можно считать, что эпоха дуэлянтов и мушкетеров канула в Лету — человеческие коллизии уже не разрешаются в кулачном бою, эгоистичность перестала быть ценным качеством, ибо в подобных условиях человек становится «непонятным», изолированным. О таком преобразовании личности в связи с изменением эпохи хорошо сказал Е. Евтушенко:

Сегодняшний герой — он изменился,

он стад сложней, как стал сложнее век.

Сейчас герой — философ и творец,

герой не из рубак, а из пророков.

Эпоха осмысления уроков.

Поверхностной романтике конец.

Весьма любопытна концепция немецкого психиатра Эрнста Кречмера, пытавшегося в 20-х годах, текущего столетия установить связь между биологическими показателями организма и характером человека. В монографии «Строение тела и характер» он выделяет два типа здоровых людей с учетом их телосложении — циклотимический и шизотимический.

Циклотимики имеют чаще всего пикнический тип телосложения: это плотные, полные, приземистые, ширококостные субъекты, с бочкообразной грудной клеткой, округлым лицом, крупной головой. Несмотря на избыточную полноту, они бывают чрезмерно подвижны, «как ртуть». По характерологическому складу — это веселые, беззаботные натуры, «беспечные любители жизни», весьма добросердечные, легко уживающиеся в любой среде; они «солнечно-дружелюбны, человечески-уютны и обходительны». Многие из них — веселые собеседники, говоруны и шутники, душевно отзывчивые и мягкие: вспомним мистера Пиквика или Санчо Пансу, а также шекспировского Фальстафа и героев Рабле, от которых веет духом «мясистой радости».

Шизотимики отличаются, как правило, астеническим телосложением: они имеют высокий рост, стройны, тонкокостны, с заостренными чертами лица, впалой грудью, движения их скованы, недостаточно координированы, характер шизотимиков как бы обращен «внутрь себя»: они необщительны, а порой даже нелюдимы, лишены чувства юмора, проявляют странности и чудачества, любят одиночество, с трудом устанавливают контакты, не находя общих интересов с окружающими людьми (типичный пример — Дон Кихот). Среди них могут быть как тонко чувствующие, «мимозоподобные» натуры, так и ворчливые, равнодушно-тупые, язвительные, склонные к сарказму. Отличительная черта — наклонность к абстрактно-теоретическим рассуждениям, упорное игнорирование «реалий» жизни, отсутствие чувства эмпатии. Это отличие циклотимиков от шизотимиков отмечалось еще в давние времена: полные люди всегда считались добряками, худые — злыми и раздражительными. В трагедии В. Шекспира «Юлий Цезарь» главный герой, говорит:

Хочу кругом людей я видеть полных,

Приглаженных и крепко ночью спящих;

А этот Кассий тощий — слишком много

Он думает. Опасны эти люди.

Позднее эта двучленная классификация типов личности была дополнена еще двумя разновидностями. Эпилептотимический характер формируется у лиц с атлетоидным типом телосложения: это угрюмые, черствые, эгоистичные, склонные к ханжеству натуры, мелочно-хвастливые, самоуверенные спорщики, с замедленным типом мышления. Истерический характер складывается у лиц с инфантильным телосложением: они легкомысленны, легко возбудимы, по-детски непосредственны, эгоцентричны, их эмоциональная жизнь неустойчива, симпатии переменчивы, интересы поверхностны, без зрелой волевой мужественности.

Согласно воззрениям Э. Кречмера, в каждом из описанных вариантов характера содержатся рудименты определенного психопатического склада (шизоидного, циклоидного, эпилептоидного, истероидного). Заостряясь и усиливаясь, они могут привести затем к выраженному душевному расстройству — шизофрении, маниакально-депрессивному и истерическим психозам, эпилепсии.

Английский психолог Г. Айзенк построил свою типологию личности, исходя из ее доминирующей ориентировки: экстравертированные типы в большей мере настроены на внешний мир, интравертированные — на внутренний, амбивертированные — с промежуточной ориентировкой. По Айзенку, интравертам присуще аналитическое, дробное восприятие внешнего мира, экстравертам — синтетическое, целостное.

Представленные типологические классификации, при всей их подкупающей красочности, в значительной мере условны. На подлинно научную основу поставлена систематика типов, предложенная И. П. Павловым. С учетом соотношения возбудительного и тормозного процессов в коре больших полушарий, их силы и подвижности им выделены четыре типа высшей нервной деятельности: сильный, уравновешенный, недвижный; сильный, уравновешенный, инертный; сильный неуравновешенный; слабый.

Для первого типа характерна одинаковая выраженность процессов возбуждения и торможения, которые быстро и легко сменяют друг друга, имея одинаковую силу. Эти натуры веселы, общительны, настойчивы, упорны в достижении цели, они умеют легко найти выход из трудных ситуаций, способны ставить перед собой и успешно решать сложные задачи (аналог гиппократовского темперамента — сангвиника).

Второму типу в большей степени присущи тормозные процессы, малая подвижность в смене основные: нервных процессов при их значительной выраженности. Это уравновешенные, спокойные, ровные в обращении, трудолюбивые, несколько медлительные натуры: они постепенно входят в начатое дело, но планомерно доводят его до конца (соответствует флегматическому темпераменту).

Третий тип высшей нервной деятельности отличается сильным процессом возбуждения и несколько менее сильным процессом торможения; они достаточно подвижны, но мало уравновешены. Поэтому такие лица, как правило, несдержанные, самолюбивые, способные по любому поводу дать эмоциональный взрыв, после которого долго не могут успокоиться; в обществе — это крикуны и драчуны, не считающие нужным усмирять свои чувства (по типологии Гиппократа, это холерики).

Для четвертого типа свойственна слабая выраженность процессов возбуждения и торможения, их малая подвижность и сила. Эти люди легко теряются в сложных ситуациях, не всегда могут найти выход из трудного положения, чрезвычайно неохотно принимают ответственные решения, проявляют боязливость и нерешительность, быстро устают от физической и умственной нагрузки, медленно приспосабливаются к новым условиям (вполне понятно, что это аналог меланхолического темперамента).

Помимо выделенных вариантов высшей нервной деятельности, общих для человека и животных, И. П. Павлов обосновал наличие чисто человеческих типов — художественного, мыслительного, среднего. В основе этой классификации лежит учение о двух сигнальных системах — первой, отражающей сигналы из различных внутренних органов и внешней среды, и второй — являющейся, по И. П. Павлову, чрезвычайной надбавкой и отражающей действительность опосредованно, с помощью слова, которое становится для человека «сигналом сигналов».

Для художественного типа свойственно преобладание первой сигнальной системы над второй, подкорковой деятельности над корковой. Эти лица воспринимают внешний мир непосредственно, сразу не подвергая его анализу. Эмоционально «художники» весьма чувствительны, любят фантазировать, причем легко вживаются в воображаемый образ. Они больше поступают под влиянием чувства, чем доказательств разума. О людях подобного склада принято говорить, что — они «больше живут сердцем, чем умом». При выборе профессии преобладает склонность к выразительной деятельности: любят музыку, художественное слово, игру на сцене, живопись; именно в этих областях достигают наибольших успехов.

Мыслительный тип отличается преобладанием второй сигнальной системы над первой, корковой деятельности над подкорковой. Для представителей этого типа характерны бедность эмоционального реагирования, внешняя сдержанность, суховатость в обращении. Ключевым качеством «мыслителей» является склонность к отвлеченным, абстрактным построениям, детальный, скрупулезный анализ изучаемых явлений, «живущие больше умом, чем сердцем»: действуют после тщательного обдумывания, взвешивания и размышления. При выборе рода деятельности отмечаются тяга к точным наукам, философии, склонность к научной деятельности.

Лицам со средним типом нервной системы присущи равномерное развитие сигнальных систем, одинаковое соотношение коры и подкорки. Со стороны мыслительной деятельности в равной мере выступает аналитическая и синтетическая деятельность. Такая же гармоничность выступает и в характере этих натур: они общительны, деятельны, энергичны, достигают равных успехов как в работе, требующей «выразительных» качеств, так и в умственной деятельности.

Завершая главу о неповторимом мире человеческой личности, следует обратить внимание на три ее специфические особенности — труд, долг, мораль. Человек, наполненный интересом к труду, любовью к ближнему, имеющий цель в жизни, лишен пессимизма, способен к духовному обогащению, раскрытию таящихся в глубине его разума невиданных и непознанных сил.

Таким путем мы подошли к истине, отмеченной известным советским психологом С. Л. Рубинштейном: «Человеческая личность в целом формируется через посредство своих отношений к другим людям. Лишь по мере того как у меня устанавливаются человеческие отношения к другим людям, я сам формируюсь как человек»[5]. Именно эта сторона становления личности — предмет нашего последующего разговора.

Человек среди людей

Человек ощущает смысл и цель собственной жизни лишь когда сознает, что нужен другим.

С. Цвейг

С 50-х годов для социальной психологии, плодотворно занимающейся разработкой проблемы «личность и коллектив», характерно переключение внимания о больших социальных объединений на малые социальные группы. Когда знакомишься с литературой по этим вопросам, поражаешься обилию и многообразию высказываемых взглядов: процесс разработки отдельных аспектов «пограничной зоны» приобретает лавинообразный, трудноуправляемый характер. Накоплено множество фактов и доводов, однако пока можно определенно сказать, что вспышка знаний не принесла о собой достаточной ясности.

Возможны различные подходы к изучению человеческого поведения. Психологи исследуют устойчивое и повторяющееся в индивидуальном поведении: все, что люди думают, чувствуют, делают, может быть объяснено в переживании отдельной личности. Существует даже представление, что группы людей «не более как скопление индивидов». Микросоциологи же интересуются не всем, что делает человек, а лишь теми закономерностями поведения, которые обусловлены участием людей в общественных группах.

Заслуга внедрения микросоциологических исследований в нашей стране принадлежит академику О. В. Кербикову, который еще в 1965 г. призвал к плодотворному изучению малых социальных групп.

Им же был проведен критический анализ спорных методологических подходов в области социометрии, развиваемых западными социологами, среди которых наиболее видными фигурами являются Дж. Морено и Т. Шибутани. Первый из них приступил к конструированию «новой теории общества» не только в поисках научной истины, но и «для того, чтобы сохранить собственное душевное равновесие». В своей социальной утопии Морено пишет о создании по всей планете «психиатрической империи», в которой политики и дипломаты будут оттеснены психиатрами и «социометрически ориентированными социалистами». С присущим ему пафосом и трагической иронией он вопрошает: «Не начинает ли весь космос все больше и больше походить на огромный сумасшедший дом с богом в качестве главного врача?»[6] Среди работ Т. Шибутани заслуживают внимания «Эталонные группы как картина мира», «Социологическое исследование слухов» и «Социальная психология»; на его трудах лежит отпечаток прагматизма и психоанализа, но конкретно-социологические данные оказываются интересными и яркими.

Малые социальные группы — это часть непосредственной общественной среды, в которой осуществляется повседневная жизнедеятельность человека и которая в значительной степени определяет его социальное поведение. Методика исследования микрогруппы сравнительно проста: опрашивается каждый ее член относительно других и устанавливается некий показатель интенсивности чувства; полученную информацию переносят на диаграмму, составляя таким образом «карту» коллектива. Каждой группе присущ ряд основных признаков: прежде всего, это не случайная общность людей, а относительно устойчивое социальное образование; далее — при относительно небольшом составе его члены взаимодействуют лично; наконец, группе свойственна известная общность основных целей, интересов, мотивов поведения, социально-психологических установок, системы ценностей. Микрогруппа — это первичная социальная ячейка общества; как и каждый человек, она имеет свою уникальную биографию и характер, не сводимые к сумме индивидуальных характеров. Группа как организм рождается, живет, иногда болеет и в конце концов умирает.

Человеческая природа и общественное устройство являются продуктами коммуникации, взаимного общения. Личность человека — отличительные шаблоны ее поведения — формируется в общении с окружающими. «Роскошь человеческого общения» является одним из самых ценнейших достояний и приобретений на земле. Впечатление индивида, что он способен поступать так, как ему хочется, не означает, что в действительности так оно и есть. И от того, как протекает процесс обучения искусству меж человеческих контактов, зависят успех всех предпринимаемых индивидом усилий, его социальное благополучие, и в конечном счете, его психическое здоровье.

Социальные группы имеют разные по ширине и четкости границы. Самая простая из групп — диада (два человека) — возникает всякий раз, когда существует обоюдный выбор; триада (группа из трех человек) формируется тогда, когда трое нравятся друг другу или когда один привлекает двух других, которые не особенно интересуются друг другом. Во всех группах есть нормы, управляющие межличностными отношениями (их называют «первичными идеалами»): изменников презирают даже те, кто навлекает пользу из их предательства; в равной степени осуждаются те, кто украл у слепого, обидел ребенка или донес на товарища. Вполне понятно, что эти «первичные идеалы» носят универсальный характер, поскольку выживание группы зависит от того, насколько можно полагаться друг на друга. Авторитет и безопасность в первичной группе зачастую важнее, чем успех в широком мире.

Для характеристики повторяющихся, стандартизованных форм поведения психологи используют понятие роли: то, что делает человек, предписано пониманием своей роли (к примеру, весельчака или тамады в привычной компании). Групповые роли и нормы — продукт коллективного приспособления к условиям жизни, наибольшие трудности в общении испытывают как раз искренние, но застенчивые люди, которых не удовлетворяют поверхностные, формальные контакты, а на более глубокое самораскрытие им не хватает смелости. М. Пришвин как-то сказал: «Одна трудность — переносить пустыню; другая — оставаться собой при встрече с другим человеком».

Очень важным моментом в социальной динамике личности является изменение ее роли в обществе в зависимости от возраста и социального положения. Подобная «метаморфоза» человеческого облика хорошо подмечена В. Шекспиром:

Весь мир — театр.

В нем женщины, мужчины — все актеры.

У них свои есть выходы, уходы,

И каждый не одну играет роль.

Семь действий в пьесе той.

Семь действий… Семь возрастных ступенек, каждая из которых воплощает качественный этап, скачок в «жизненной кривой» индивида, делающий его непохожим на предыдущий облик. Попробуем очертить эти «действия», объединив их и сделав более емкими — в соответствии со сложившимися у нас представлениями о трех возрастных периодах (молодом, зрелом, пожилом). Итак, пройдем по этим ступеням; вот первая из них:

Сперва младенец,

Ревущий громко на руках у мамки…

Потом плаксивый школьник с книжной сумкой,

С лицом румяным, нехотя, улиткой

Ползущий в школу. А затем любовник,

Вздыхающий, как печь, с балладой грустной

В честь брови милой. А затем солдат,

Чья речь всегда проклятьями полна.

А вот второй этап — этап зрелости: попробуйте отыскать общие черты с прежними ролями — их нет, это уже другой характер, другой человек:

Затем судьи с брюшком округлым,

Со строгим взором, стриженой бородкой,

Шаблонных правил и сентенций кладезь.

Здесь уместно замечание немецкого психиатра Хеберлина о том, что человек в течение долгой жизни последовательно является перед окружающими в виде нескольких, весьма непохожих личностей: если бы каждая из них могла воплотиться в разных индивидах, то, сойдясь вместе, они представляли бы собой пеструю группу, держались противоположных взглядов и вскоре бы разошлись, не испытывая ни малейшего желания встретиться вновь. Наиболее разительные преобразования в человеческом облике происходят на завершающем этапе «человеческой комедии» — в период инволюции («шестой возраст», по В. Шекспиру) и старости («последний акт»):

Шестой же возраст — это будет нищий Панталоне,

В очках, туфлях, у пояса — кошель,

В штанах, что с юности берег, широких

Для ног иссохших; мужественный голос

Сменяется опять дискантом детским:

Пищит, как флейта. А последний акт —

Конец всей этой странной, сложной пьесы —

Второе детство, полузабытье:

Без глаз, без чувств, без вкуса, без всего.

С этой блестяще намеченной возрастной периодизацией нашего не столь уж долгого жизненного существования и начнем, дорогой читатель, рассмотрение отдельных этапов пребывания «человека среди людей», его «хождений по социальным группам».

Время любить, или Предыстория личности

Каждый рожден как бы начерно; условно назван «человек». Но по-настоящему каждому надо еще заслужить это имя.

К. Росси

Взаимодействие индивида с окружающим миром начинается на ранних этапах его развития, а по данным некоторых исследователей — задолго до появления на свет. Так, американский ученый Т. Верни в книге «Скрытая жизнь ребенка до его рождения» пишет о «передаче» плоду ощущений, мыслей и переживаний матери. Ребенок, находясь в чреве, в 4-месячном периоде хмурит брови, щурит глаза, гримасничает; на 6–7-й месяц он уже тонко различает реакции и чувства матери, действуя в строгом соответствии с ними. Мысли и эмоции матери составляют материал, на базе которого формируется личность ребенка. Любящие и имеющие хороший контакт со своим ребенком матери рожают более уверенных в себе и более защищенных детей.

При всей спорности высказываемых положений, одно несомненно: наиболее интенсивное развитие человека происходит именно во внутриутробном периоде и на ранних этапах детства. С уметом перспективы активизации формирования физических и психических качеств получает все большее признание специальная отрасль науки, стоящая на грани медицины и педагогики — эмбриональная педагогика. В ее рамках рассматриваются возможности целенаправленного, моделирующего влияния на центральную нервную систему плода, которые ускорили бы темпы развития его головного мозга.

Жизнь малыша на первых этапах самостоятельного существования всецело зависит от взрослых: они призваны в полном объеме удовлетворять и физические запросы ребенка, и жажду активной психической деятельности. Ребенок живо реагирует на появление матери или других родных, эмоционально взаимодействует с ними, с самых первых проблесков разума им владеет огромное желание узнавать: в период между 9 мес. и 3 годами он обладает такой жгучей способностью познания, какая не возникает больше никогда на протяжении всей последующей жизни. На практике эта способность непосредственно связана со стремлением двигаться, исследовать окружающий мир, трогать игрушки и т. д. Особенно активно ребенок ведет себя при перемещении с помощью взрослых в окружающем пространстве, при этом он накапливает необходимый сенсорный опыт. Существенно обогащают его духовную жизнь слуховые и тактильные впечатления, исходящие от взрослых.

Очень важной особенностью взаимодействия ребенка и его взрослого окружения является постоянное общение и совместная деятельность, в ходе которой появляется и первый речевой опыт. В раннем детском периоде (от 1 года до 2–3 лет) формируются навыки самообслуживания, способность устанавливать первые осознаваемые контакты с маленькими детьми и со взрослыми. Именно в это время, приобретая речевые формы общения и стереотипы поведения, ребенок обнаруживает все нарастающую активность: осваивает игровые и продуктивные виды деятельности (рисование, конструирование, освоение родного и иностранного языков и т. д.).

Условия жизни, окружающая социальная среда играют огромную роль в период становления личности, в раннем детском возрасте, О решающем значении повседневного влияния на ребенка человеческого общения свидетельствуют случаи с так называемыми «украденными детьми», которые «воспитывались» животными (имеются описания пребывания таких младенцев в волчьем логове, медвежьей берлоге, а также вскармливания их газелью, овцами и т. д.). «Диких» детей даже после их возвращения в человеческое общество (спустя несколько лет) не удавалось сделать его полноценными членами, поскольку был упущен самый необходимый и самый чувствительный к внешним воздействиям период.

История донесла до наших дней одну легенду: четыре века тому назад индийский падишах Акбар решил убедиться в достоверности утверждений придворных мудрецов, заверявших его, будто каждый ребенок сам собою заговорит на языке предков (сын китайца — на китайском, сын индийца — на индийской и т. д.). Он поместил несколько младенцев в полностью изолированную от внешнего мира комнату, ключи от которой Акбар носил на своей груди, пищу подавали им через окошечко безгласные евнухи. Семь лет продолжался этот жестокий «эксперимент» и когда падишах сам открыл дверь, то вместо человеческой речи был встречен диким воем, мяуканьем, нечленораздельными воплями. Так были посрамлены мудрецы падишаха и доказана важность для ребенка в первые годы его жизни человеческого окружения.

Время любить — таков основной смысл и содержание этой возрастной ступени в становлении личности, Ребенок испытывает постоянную потребность во внимании, эмоциональной поддержке, ласке и одобрении, Английские педиатры отметили, что в первые полгода после рождения даже временное лишение ребенка материнской ласки делает его нелюдимым, замкнутым, пассивным и глубоко невротичным на всю последующую жизнь. Советский исследователь М. Ю. Костюковская на основе длительных наблюдений пришла к выводу, что ребенок гораздо сильнее привязывается к человеку, изредка играющему с ним, чем к тому, кто деловито, но бесстрастно удовлетворяет его органические нужды (кормит, поит, меняет пеленки и пр.). Очень важное положение в этом направлении высказано американским педиатром и общественным деятелем Бенджамином Споком: «Любите вашего ребенка и наслаждайтесь им таким, каков он есть, чтобы он чувствовал эту любовь, и забудьте его недостатки». С ним перекликается мнение выдающегося советского психолога В. А. Сухомлинского: «Одна из самых мучительно трудных вещей в педагогике — это учить ребенка труду любви». Действительно, в условиях такого воспитания малыш растет с верой в самого себя, растет счастливым и добрым, способным позднее полностью проявить свои задатки и умение.

Многие психологи и психиатры считают, что эмоциональные расстройства у детей в этом периоде вызываются сочетанием трех взаимосвязанных неблагоприятных факторов: наследственной (генетической) и физической предрасположенностью, обстановкой в семье и напряженностью современной жизни. К числу последних, влияний следует отнести роль телевизора в жизни ребенка, что даже привело к созданию образа «мальчика-телеэкранчика», подолгу сидящего перед светящимся экраном и сосущего палец. Телевизор как бы заменяет ребенку няньку: по данным американских исследователей, в 3-летнем возрасте он просиживает у «волшебного ящика» по 5 ч. в неделю (в 12 лет он будет сидеть еженедельно по 25 ч.) — нередко гораздо больше, чем проводит в игре с родителями или сверстниками. «Многие из наших ребят глазами и ушами побывали всюду и почти нигде лично, с точки зрения собственного, пережитого ими самими опыта», — констатирует доклад американской Объединенной комиссии по проблемам психического здоровья детей.

В раннем детстве, когда происходит созревание всего организма ребенка, создаются необходимые предпосылки для развития; без соответствующих условий и воспитательных влияний они могут остаться нереализованными. Уже в первые годы жизни малыша воспитание должно носить общественный характер, вне зависимости от того, растет он в семье или же в детском учреждении. Показано, что дети, посещающие ясли, более организованы, активны и самостоятельны: они более широко владеют бытовыми навыками, лучше едят и спят, чем их «домашние» одногодки. Не заменяя семью, ясли помогают родителям воспитывать коллективистскую личность.

Качественно новый этап в индивидуальном развитии ребенка наступает в 3-летнем возрасте: он начинает вычленять себя из окружающего мира (от обозначения себя во втором или третьем лице переходит к освоению личного местоимения), что свидетельствует о формировании самосознания. «Кризис 3 лет» объясняется усиленной деятельностью всего организма, убыстренным развитием его психических и физических процессов, обостренной направленностью на внешний мир, который раскрывается перед ребенком во всей своей полноте. Это порождает массу вопросов, требующих обстоятельного и терпеливого объяснения (вспомним «почемучек» Корнея Чуковского в его книге «От 2 до 5»). Весьма заметными становятся капризность, упрямство, негативизм, которые могут стать основой для детских невротических реакций. Известный советский детский психиатр Г. К. Ушаков считает, что большинство психических болезней, берущих свое начало в раннем детстве, «впервые проявляются (манифестируют) именно в этот период»[7].

Новая социальная ситуация для ребенка возникает в дошкольном периоде (от 4 до 7 лет): появляются элементарные обязанности и разнообразятся виды деятельности, среди которых наиболее характерными следует считать сюжетно-ролевые игры. Они содействуют прочным эмоциональным контактам со сверстниками, развитию познавательных процессов, умению держаться в различных ситуациях, формированию индивидуального своеобразия реагирования на происходящее вокруг.

С момента поступления в школу существенно расширяется количество малых социальных групп, в которых воспитывается и формируется личность: семья, школьная среда, клубы по интересам, спортивные секции и др. Успехи в учебе, положение в школьных коллективах, оказывая влияние на становление характера школьника, определяют его положение среди сверстников и взрослых. Появляется счастливая возможность увидеть себя со стороны — глазами окружающих, сравнить себя с другими. Формируется разделение детской психики («я» и «другие»), ответственное отношение к своим обязанностям, общественной роли. Подросток стоит на пороге социального выбора, от которого во многом будет зависеть вся его последующая жизнь.

Человек на качелях

Как сердцу высказать себя?

Другому как попить тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Ф. И. Тютчев

Подростковый возраст — самый драматичный в жизни человека. Это период мучительных душевных потрясений и коллизий, своеобразная эпоха «бури и натиска» в судьбе формирующейся личности, когда она ищет столь необходимую и недостающую стабильность, мечется в поисках внутренней устойчивости и взаимопонимания с другими членами общества. В этом плане примечательно высказывание В. Аккермана о том, что нет более уязвимой возрастной группы, чем юношество.

Именно на этот период, который принято называть пубертатным, падает второй возрастной кризис. Неустойчивость личностного склада подростка в возрасте от 12 до 15–16 лет объясняется «перекрестом» двух факторов, принимающих участие в его формировании — социально-психологического и биологического. Одновременно с биологическим становлением происходит общественная «кристаллизация» подростка. И первое ощущение стабильности приходит с чувством физической силы. В период бурной перестройки организма подросток дает особую поведенческую реакцию: стесняется открыто выражать наиболее глубокие переживания (отсюда нарочитая условность, огрубленность поведения и речевого жаргона), причем грубость нередко служит для него своеобразным защитным механизмом.

Для этого периода характерна перестройка межличностных отношений, оказывающая влияние на самосознание и самооценку индивида. По данным А. В. Петровского и В. В. Шкалинского, в подростковом и раннем юношеском возрасте референтной, или эталонной, трупной (с мнением которой личность считается) иногда становится не реальная контактная первичная группа, а герои популярных книг, кинокартин, театральных постановок. Именно из этих источников нередко черпаются установки, определяющие «что такое хорошо и что такое плохо». Подросток упрямо перепроверяет указания со стороны, демонстрирует заносчивость и самоуверенность, неприятие любых авторитетов, слепое противодействие любому совету.

Эндокринная перестройка организма, половой метаморфоз мальчиков и девочек служит отправной точкой для появления острого чувства недовольства собой, своей внешностью; отсюда — непоседливость, двигательная расторможенность или, напротив, угловатость, скованность, неуклюжесть в моторике; в связи с этим — трудности в подборе родителями и педагогами ключа к характеру подростка, постоянные сетования с их стороны на дерзость, своеволие, инертность. Именно с незнанием психологии этого переломного периода подчас связаны неудачи воспитательного процесса.

На базе асинхроний биологического созревания личности формируются явления, получившие название акселерации (ускоренное физическое развитие индивида) и ретардации (замедленное интеллектуальное и эмоционально-волевое созревание). Как ни парадоксально, и тот, и другой процесс не содействует своевременному становлению зрелой личности: как правило, даже при акселерации детство не только не сокращается, но и ощутимо затягивается.

Существенное противоречие этого возрастного периода — несоответствие между завышенной самооценкой и возможностью добиться этого реальными средствами. Современный подросток нетерпелив, ему кажется, что самое лучшее проходит мимо него (отсюда, быть может, то негативное явление, которое получило определение «вещизм»). А ведь зачастую эта меркантильность кажущаяся: она исчезает как только подросток получает верное направление своей воле, как только удается сформировать позитивную эмоционально насыщенную доминанту, «наставить его на путь истинный».

Пубертатный возраст сопряжен не только с фазой углубленного самоанализа (повышенным интересом к себе, возможным уходом в мир фантазий), но и с развитием чувства товарищества, взаимовыручки, коллективизма, помогающему утвердить себя как в собственных глазах, так и во мнении окружающих. «Самоуважение является своего рода итогом противоречивых самооценок, — пишет советский социолог И. С. Кон. — Высокое самоуважение не означает, что личность ставит себя выше всех остальных, не видит своих недостатков и считает себя пределом совершенства; но оно означает, что человек уважает себя, не считает себя хуже и ниже других, положительно относится к себе как к личности… Самоуважение — исключительно важная черта личности, во многом определяющая его судьбу»[8]. В этой сложной и противоречивой борьбе за свой социальный статус подросток осваивает трудную истину: «береги честь с молоду».

Постепенно, по мере выравнивания эндокринно-вегетативных пертурбаций и приспособления к новым формам межличностных отношений, наступает гармонизация характерологического склада подростка. Многое в этом процессе зависит от атмосферы в малой социальной группе. Известный американский психолог К. Левин провел длительные наблюдения за школьными классами, в которых воспитание было поставлено на разные основы — «авторитарную» и «демократическую». В «авторитарных» классах подростков рассаживали по принуждению, господствовала жесткая дисциплина, подавлялась инициатива; в «демократических» — права школьников были максимальными. Оказалось, что в «авторитарных» группах драки вспыхивали в 30 раз чаще, чем в «демократических». Ученики, переведенные из первого рода классов во второй, вначале вели себя агрессивно и отчужденно, лишь исподволь осваивали новые шаблоны поведения.

Таким образом, подростковый возраст является порой личностного самоопределения, кристаллизации моральных нормативов, установления определенного стереотипа жизни, который затем переходит на все последующие возрастные периоды. И приобретает подросток этот новый стиль поведения в момент, когда он осознает себя как член общества, когда серьезно задумывается над проблемой «делать жизнь с кого». Он постигает искусство теплого общения и самоотдачи, умения быть сопричастным к «вселенской боли» и к переживаниям отдельного человека, осознает смысл сложного взаимодействия людей, так прекрасно переданного Б. Л. Пастернаком:

Жизнь ведь тоже только миг,

Только растворенье

Нас самих во всех других

Как бы им в даренье.

Завершающий период в формировании личности — юношество. Для юношей и девушек узловым становится вопрос «кем быть?». Профессиональная ориентация также чревата различными трудностями и колебаниями, однако она решается менее драматично, поскольку и этому моменту уже достигается внутренняя стабилизация личности, ее повзросление. Эта жизненная полоса в динамике индивидуального существования богата событиями: получение аттестата зрелости, выход в самостоятельную трудовую жизнь, гражданское совершеннолетие, когда подросток из опекаемого средой становится ответственным за свои действия.

Становление личности ни в коей мере не означает окончательного ее самоопределения, не предусматривает избавления от нервных потрясений и перегрузок. Напротив, именно в период зрелости личность испытывает огромное количество душевных потрясений, что связано с ее наивысшей социальной активностью. Однако обогащенные предыдущим личным опытом, достигнув эмоционально-волевого равновесия и душевного баланса, люди сравнительно легко выносят самые сложные душевные коллизии, становятся более закаленными и стойкими.

Итак, самое время сейчас обратиться к механизмам поведения зрелой личности в социальном сообществе. В постоянном поиске идеала, осуществлении сотен и тысяч выборов, преодолении противоречий человек на фактике познает прекрасную истину, что «жизнь хороша, когда ты в мире необходимое звено» (А. Майков).

«Хождение по группам»

И указывают тысячами пальцев

тысячи дорожек для скитальцев.

Г. Лорка

Со дня рождения каждый человек находится в определенной общественной среде, развивается и воспитывается в большом количестве малых социальных групп. Семья, ясельный и детсадовский коллективы, школьное сообщество и студенческая группа, рабочая бригада и сотрудники лаборатории, футбольная команда и застольная компания — везде речь идет о непосредственном взаимодействии и слаженности людей. Ни сам человек, ни то, что он делает и переживает, не может быть понято, если абстрагироваться от такого участия. Об этом весьма красноречиво сказал? Джон Донн: «Нет человека, который был бы, как остров, сам по себе».

Человеческое поведение постоянно является объектом социального контроля. Жить, познавать, занимать определенное место в микрогруппе и взаимодействовать с ее членами — это и составляет итог огромного многообразия человеческих побуждений и поступков. Трагедия и счастье человека, что он не может оставаться хотя бы на короткое время (даже во сне) наедине с собой, когда бы он перестал смотреть на себя со стороны. У японцев, например, поза во сне является важным показателем культуры и специально вырабатывается с детства; особое значение приобретает этот навык для женщин — супруг имеет право потребовать развода, если увидит, что жена спит некрасиво: японская женщина должна следить за собой каждую минуту, как бы смотреть на себя глазами мужчины.

Модели поведения возникают и укрепляются в общении людей друг с другом. Поразительно, насколько сильно в человеке стремление к сообществу, единомыслию и единочувствию. Социальность составляет основу нашей натуры и «бегство от одиночества» постоянно сопутствует человеку. В условиях разобщенности возникает гнетущее чувство тоски и покинутости; на намять приходят стихи А. Вознесенского:

Москвою кто-то бродит,

накрутит номер мой.

Послушает и бросит —

Отбой…

Кого-то повело

в естественный отбор?

Отбой…

А может это совесть,

потерянная мной?

Мы не коммуникабельны.

Отбой…

Порвалась связь планеты,

аукать устаю.

Вопросы без ответов,

ответы в пустоту.

Большинство поступков человек совершает в коллективе. Социальная группа определяет систему координированных действий, хотя в некоторых отношениях каждый остается самим собой: солдаты идут в бой вместе, рука об руку, но каждый умирает в одиночку. Принадлежность к социальным группам составляет необходимое условие всестороннего развития личности. Однако не все микрогруппы оцениваются ею в равной мере — наиболее значимая, на признание в которой она ориентируется, называется эталонной. Точно также многообразны ролевые функции, «играемые» личностью как одномоментно, так и на протяжении своего социального существования — профессиональные и ситуационные (например, на производстве — роль руководителя предприятия, на улице — роль пешехода, в семье — роль отца и мужа, в поликлинике — роль больного). Роль имеет смысл лишь тогда, когда она связана с поведением других лиц: в этом отношении она представляет собой шаблон взаимных прав и обязанностей.

Для сохранения социального статуса нужно вести себя так, чтобы обеспечить сохранение и поддержание сложившихся взаимоотношений, своей репутации в глазах окружающих. Многие черты человеческого повеления обусловлены тем, что люди действуют в символическом окружении и стараются быть такими, какими по их представлению они должны быть: допустим, художник счастлив, работая «для потомства» и совершенно безразличен к тому, что современники считают его сумасшедшим.

Все человеческие существа вначале являются эгоцентрическими созданиями, но постепенно учатся обуздывать себя и участвовать во взаимных уступках групповой жизни. Особенно сурово исправляет ошибки группа равных, которая приучает к жертвенности. Чрезмерно опекаемые дети, не участвующие в групповых играх, часто в последующей жизни испытывают затруднения в межличностных отношениях. Шаблоны чувств, устанавливаемые в детстве, имеют тенденцию быть перенесенными через всю взрослую жизнь. Берджес и Коттрелл обнаружили, что счастливые браки наиболее часты у детей счастливых супружеских пар.

В психологии общения нет, пожалуй, более острой проблемы, как лидерство. В стихийных сообществах стихийно и лидерство. Однако даже в коллективах некоторых высших обезьян обнаруживается, что стихийный принцип иерархии сменяется зачатком социальной преемственности, лидерством «сверху», когда вожак вступает в коалицию, так что более сильным, но разрозненным самцам не удается их сместить. В человеческом же обществе лидерство выступает весьма явно: даже у однояйцевых близнецов, казалось бы идеально равноценных партнеров, обычно один — лидер, другой — ведомый.

Американские социопсихологи пришли к выводу, что современный тип лидера — это человек, «ориентированный на других», ситуационный флюгер, авторитет момента. Больше шансов на лидерство имеет тот, кто способен полнее и всестороннее учесть разнообразные интересы, кто лучше умеет предвидеть поведение других, обладает способностью ладить с людьми. Можно стать лидером за счет энергии и инициативы, непреклонного напора, а можно и за счет топких поправок, умелого предвидения желаний и побуждений других (руководить так, чтобы ведомому казалось, будто руководит он). Первый тип руководства можно назвать мужским, второй — женским; о сравнительной эффективности их судите сами.

В целом же человеческие ситуации столь многообразны, что говорить о «чистых» лидерах и «чистых» ведомых бессмысленно: авторитетнейший руководитель крупного коллектива становится послушным ведомым, общаясь с женой. Даже такие характеристики, как инициатива и стремление к лидерству, оказываются относительными: есть ситуации, когда именно безликость, безынициативность делают человека руководителем других людей и хода событий (примером тому могут быть некоторые лидеры из истории американской политической жизни). По статистическим данным западных социологов, удачливыми руководителями чаще становятся старшие дети больших семей, а протест и бунтарство — удел младших. Другая деталь: при властном отце и мягкой матери растут активные, агрессивные сыновья, а дочери пассивны; когда мать сверхактивна — сыновья малоинициативны и слабовольны, а дочери активны.

Каждый человек вырабатывает особый способ подхода к миру, и этот стиль может быть связан с личностью его близких. В 1956 г. Броуди установила с помощью интервью и анкет разные типы обращения с детьми. Имеет значение порядок рождения в семье: старший ребенок проявляет тенденцию к взрослой ориентации (серьезен, легко общается, послушен, любит компанию взрослых и уверен в себе), второй — обычно более спокоен, дружелюбен, бодр, но упорный и непослушный. Родители, как правило, более снисходительно относятся ко второму ребенку, менее строги в обращении с ним.

Любая мать, имеющая более одного ребенка, хорошо знает, что нет двух совершенно одинаковых детей. Даже однояйцевым близнецам свойственны различия в темпераменте. Признание конституциональных различий не исключает того, что человек овладевает большинством шаблонов поведения в ассоциации с другими людьми. Многие навыки могут быть воспитаны тренировкой, но нельзя сделать балерину из девушки, не обладающей соответствующим телосложением и способностями. Шелдон на материале многолетнего наблюдения 200 человек выделил три полярных типа темперамента. Висцеротоники — это тип индивидов, для которых характерна общая расслабленность, любовь к комфорту и обжорству; добродушные с замедленной реакцией, практичные во взглядах, они становятся беспокойными, оказавшись в изоляции. Соматотоники — это люди с преобладанием мускульной деятельности; они сильны, выносливы, едят и спят немного, предпочитают деятельную, энергичную жизнь. Наконец, церебротоники: они сдержанны и скрытны, избегают веселого общения, подавляют свои соматические и висцеральные экспрессии; в критических ситуациях плохо контролируют свой голос (имеют сходство с уже описанными нами ранее интравертами).

С учетом совместного влияния на психическое здоровье средовых (микросоциальных) факторов и конституциональных особенностей личности становится понятным факт, что даже в благополучном обществе есть такие неблагоприятные воздействия людей друг на друга, которые приводят к формированию пограничных нервно-психических расстройств. И в здоровых производственных коллективах могут существовать тончайшие и сложнейшие отношения между отдельными группами, а особенно внутри этих микрогрупп, которые отнюдь не способствуют укреплению психического здоровья его членов. Бывает иногда полная несовместимость отдельных личностей с «организмом» группы: при появлении одного такого субъекта коллектив начинает «лихорадить», возникает атмосфера нервозности, неприязни и раздражения, резко падает производительность труда. И наоборот, иногда появление нового лица преображает уклад производственного коллектива: создается обстановка тепла, дружелюбия, взаимной симпатии, в которой работается легко и дружно.

В исследовании зрелой личности важно изучение двух сторон: свойственного ей специфического природного начала и общественной, выступающей в неразрывном единстве с биологической. Среда (через семью, школу, производственный коллектив) приобщает личность к системе культурных ценностей, интеллектуальному и идеологическому потенциалам, типичным для данной социальной группы и класса. Это свидетельствует о возможности и необходимости управлять поведением личности, помочь ей занять место в коллективе, наиболее благоприятное для ее развития. В связи с теорией и практикой малых социальных групп, по мнению О. В. Кербикова, возникает надежда, что в пограничной области, соединяющей социологию и психиатрию, развернутся плодотворные научные изыскания.

Конформисты и нонконформисты

К чему бесплодно спорить с веком?

Обычай — деспот меж людей.

А. С. Пушкин

Направленность поведения человека определяется взаимными уступками людей, зависящих друг от друга и приспосабливающихся друг к другу. С нею связаны понятия конформности (соответствия признанному или требуемому стандарту) и нонконформности (полной независимости от мнения группы).

Конформное поведение имеет место там, где в случае расхождения во мнениях между группой и индивидом последний поддается, уступает групповому нажиму. По одним вопросам в группе может быть высокая степень конформности, по другим — низкая. Выделяют три концептуальные версии конформизма. Согласно первой из них он выражает собой способность человеческого сознания, проявляющуюся в уступчивости внешнему давлению; практически это вариант приспособленчества к окружающей среде. Далее, конформизм есть специфическая ценностная ориентация по отношению к господствующим стандартам. Наконец, существует точка зрения, рассматривающая конформизм как особую, лишенную личностного содержания структуру сознания индивида.

Человек включен в многообразные группы, оказывающие на него стойкое, внушающее воздействие. Либо это конформист, на каждом шагу оглядывающийся на окружающих (ориентирующийся на то, «что скажет княгиня Марья Алексеевна»), чтобы не сделать что-то, идущее вразрез с общественным мнением, вариант подобострастия соглашателя; либо — нонконформист, проявляющий творческое отношение к своим действиям, непохожесть на окружающих его членов коллектива. А быть может — это негативист, бунтующий вопреки принятым нормам поведения и требованиям общества, систематически конфликтующий с микросоциальной группой (таковы реакции протеста, возникающие у подростка по отношению к родителям и представляющие собой способ утверждения собственной самостоятельности; эта форма негативизма вполне может соседствовать с конформизмом внутри уличной компании сверстников).

Склонность к конформизму была изучена Кратчфилдом, который установил, что конформисты обнаруживают менее развитый интеллект, чем независимые (нонконформисты), для них свойственна бедность идей и негибкость мыслительных процессов. В сфере мотиваций и эмоциональных функций они обнаруживают меньшую способность владеть собой в напряженных и экстремальных условиях, а в сфере самосознания склонны к чувствам неполноценности и неудачи. В межличностных отношениях для них типична повышенная озабоченность чужим мнением: они внушаемы и более зависимы от других. Личностные установки и ценности конформиста тяготеют к морализированию; отсюда нетерпимость к любым отклонениям «от нормы».

В обыденной ситуации конформность, как правило, выше: здесь он работает как социальный механизм. По данным ленинградского психолога А. П. Сопикова, податливость групповому мнению в младших возрастах выше, чем в старших, а у девочек в среднем на 10 % выше, чем у мальчиков. Конформная реакция представляет собой весьма устойчивое психологическое состояние, от которого трудно освободиться даже при большом желании. В зависимости от ситуации один и тот же человек может вести себя по-разному: или демонстрировать самостоятельность и независимость суждений, или же слепо следовать мнению группы. При конформизме действие первичной группы имеет решающее влияние на восприятие конформистом происходящего вокруг него: достаточно представить себе ситуацию «голого короля» из одноименной сказки Х. Андерсена.

Социальный портрет конформиста характеризуется маской умеренности и благовоспитанности, отсутствием оригинальности и склонностью к подражанию. Многие из них с детства отличаются практической смекалкой, любят мастерить и не утруждают себя умственными занятиями (если и читают, то чаще всего «про шпионов» и «про любовь», отвергая книги «без картинок»). Они не лентяи и охотно несут тяжелый груз по дорогам, проторенным другими: предпочитают шаблон личной инициативе, трудно меняют сложившиеся взгляды. Простодушные, легкомысленные, недальновидные, без цели в жизни, они испытывают беспомощность в критических ситуациях, пасуют перед житейскими трудностями. Это искренние, покладистые, нередко слабовольные люди, проявляющие наклонности к хвастовству и браваде. Из-за некоторой примитивности не умеют отдыхать: после трудового дня лениво слоняются «без дела», отвергают культурные мероприятия (посещение театра, кинотеатра, библиотек и т. п.), охотно соглашаясь «сброситься на троих».

Для проявления своих творческих способностей личность должна сохранять относительную автономность и самостоятельность. Социальное регулирование поведением отдельных членов группы должно предусматривать воспитание активного члена общества. Социологи различают три варианта такого управления: передача готовых образцов, шаблонов поведения, которые перенимаются без каких-либо коррективов (таковы обычаи, передающиеся из поколения в поколение); привитие определенных принципов, предоставляющих человеку возможность выбора линии поведения в разнообразных ситуациях; выработка сложной программы (кодекса поведения), основанной на определенных мировоззренческих позициях.

В переживаниях современной личности преобладают. «социальное отчуждение», конфликт, вытекающий из несогласия индивида с господствующими нормами. Это подтверждается и психиатрами: пациенты, с которыми имел дело основоположник психоанализа Зигмунд Фрейд, страдали в основном от противоречий между усвоенными моральными нормами и своими инстинктивными влечениями. Современные невротики, по свидетельству Э. Эриксона, больше страдают из-за неясности нормативных предписаний и ищут в психоанализе «убежище от разорванности существования, возврат к более патриархальным межиндивидуальным отношениям». Усиление процесса социализации и обилие разнородных впечатлений не ослабляет, а усиливает тягу к уходу во внутренний мир. Усложнение самосознания вызывает протест против покушения на индивидуальность: на нивелировку и стандарт жалуются, Как правило, люди с тонкой душевной организацией, остро чувствующие свое отличие от окружающих; примитивная личность почти никогда не сомневается в своих умственных способностях, легко уходя в благонамеренность и аккуратность.

Часто опасность духовной безликости и стандартизации видят в массовом распространении одинаковых культурных знаний, стирании национальных особенностей, нивелировке процессов труда и т. п. Однако именно в современных условиях открываются широкий возможности для проявления своего «Я». Для реализации этих предпосылок следует смело выходить на передовые рубежи человеческой культуры, овладевать великими достижениями прошлого, воспитывать в себе способность к творческому мышлению.

Время подводить итоги

Для глупца старость — бремя, для им вежды — зима, для человека науки — золотая осень.

Вольтер

Во все времена и эпохи людей волновал трудный вопрос: как продлить человеческую жизнь и сохранить ее темп до глубокой старости? Человечество всегда стремилось постичь таинство угасания жизни, предпринимало усилия к раскрытию механизмов старения.

Древнегреческий мыслитель Аристотель в трактате «О молодости и старости» предпринял попытку научного анализа причин старения: он объяснял его природу постепенным расходованием природного тепла, которое содержится в организме с момента рождения. Эта теория нашла свое развитие в представлениях о «жизненной энергии», «природном жаре», которые уже в XX в. воплотились в гипотезу, объясняющей процесс старения медленным снижением обменных процессов в протоплазме клеток организма. Выдающийся русский микробиолог И. И. Мечников в своем известном труде «Этюды оптимизма» объяснял старение хроническим отравлением организма особыми кишечными ядами (токсинами). В настоящее время принято считать, что в основе старения лежит комплекс биологических факторов (эндокринных, сосудистых, атрофических), приводящих к нормальному процессу обратного развития (инволюции) всех органов и систем и к преждевременному, патологическому старению организма.

Достижением современной медицины следует пригнать не только устранение многих тяжких страданий (оспы, чумы, холеры и др.), но и увеличение средней продолжительности жизни мужчин до 70 лет и женщин — до 74,5. Происходит «накопление» пожилых людей в обществе: по данным ВОЗ (1975 г.) число лиц старше 60 лет составляют около 291 млн.; к 2000 г., по приблизительным подсчетам, оно должно достичь 585 млн., т. е. возрасти с 8 до 9 % от всего населения земного шара. Считается, что человек умирает не от старости, а от различных заболеваний. Советский исследователь В. В. Фролькис образно заметил по этому поводу: «Старость подводит человека к пропасти, куда сбрасывают его болезни».

Как же протекает этот важнейший и неизбежный период в жизни физически крепкой, душевно здоровой личности? Его психологическое и физиологическое течение уходит глубокими корнями в более ранние возрастные фазы. Геронтологи (ученые, занимающиеся проблемами старения) утверждают, что если смолоду создать прочную основу для физического и психического здоровья, то и грядущая старость будет не в тягость. Глубоко прав был в своем высказывании В, Шекспир: «Прошлое — это пролог будущего».

Вступление в пожилой возраст протекает не так бурно, как в пубертатном, подростковом периоде: обычно имеет место медленное и постепенное снижение жизненного тонуса, преобладание утраты над приобретением (в противовес пубертатному кризису, при котором позитивные явления явно превалируют над негативными). В целом поздний период можно разбить на две фазы — инволюционную (у женщин начинается с 45–50 лет, у мужчин — с 50–55 лет), протекающую под знаком физиологической перестройки организма (наиболее отчетливо она проявляется у женщин, характеризуясь прекращением менструальной функции) и фазу старческого регресса психики, проходящую под знаком решающего влияния атеросклеротических и сенильно-атрофических изменений (ее начало относится к 70–75 годам).

Итак, старость закладывает свой фундамент в более ранние периоды, которые имеют задачи по сохранению и поддержанию жизненного тонуса. В возрасти от 20 до 30 лет совершенствуется тело, от 30 до 40 — шлифуется ум, от 40 до 50 и от 50 до 60 — укрепляется то, что удалось создать раньше, а оставшаяся жизнь будет определяться имеющимся запасом сил. Наиболее значим отрезок от 40 до 50 лет — период «кризиса среднего возраста». У Е. Евтушенко в поэме «Уроки Братска» есть вставка, которую можно определить как оду сорокалетию:

Сорокалетье — странная пора,

когда еще ты молод и не молод

и старики тебя понять не могут,

и юность, чтоб понять, — не так мудра.

Сорокалетье — страшная пора,

когда измотан с жизнью в поединке

и на ладони две-три золотинки,

а вырытой пустой земли — гора.

Сорокалетье — дивная пора,

когда, иную открывая прелесть,

умна, почти как старость, наша зрелость,

но эта зрелость вовсе не стара.

Кризис в позднем возрасте сопряжен с эндокринно-вегетативной перестройкой организма, которая в существенной мере ослабляет личность. Увядание — это биологический процесс, имеющий и существенную психологическую подоплеку. Снижение жизненного тонуса, наличие неприятных телесных ощущений (покалывания в сердце, давление в подложечной области, внезапные головокружения и т. п.) вызывают у человека вполне объяснимую тревогу и озабоченность своим здоровьем, а у тревожно-мнительных натур — навязчивые страхи смерти, мысли о наличии тяжелого, неизлечимого заболевания. Особенно тягостно увядание переживается женщинами: помимо выраженных климактерических проявлений (чувство озноба, мучительных приливов, истощение на почве обильных кровопотерь) они весьма трагически воспринимают утрату внешней привлекательности, ослабление внимания со стороны сексуального партнера. Часто на этой основе возникают преходящие депрессивные состояния, доходящие до попыток к самоубийству.

Собственно старческий возраст характеризуется постепенным сужением круга интересов и уменьшением творческих способностей. Психологически личность настраивается на анализ прожитых лет и подведение итогов своей жизни (недаром говорят о «времени сбора урожая», «времени собирать камни»). Человек, проживший долгую, продуктивную жизнь, как бы подводит черту под сделанным: отсюда нередко формируется состояние неудовлетворенности, сожаления из-за нереализованных планов и задумок.

Иногда развиваются специфические для этого возрастного периода психологические реакции: боязнь «не дотянуть до пенсии», опасение грядущих болезней (боязнь физической немощи), чувство одиночества и покинутости, ненужности детям, внукам и близким, страх материального недостатка. Вспомним высказывания И. П. Павлова: «Стоит выйти в отставку и тем нарушить свой жизненный стереотип, как организм становится несостоятельным». А вот мнение французского ученого Ж. Хюэ: «Независимо от возраста человек должен быть всегда занят». При соблюдении этого условия старость оказывается периодом высоких творческих способностей. Известно, что Микеланджело и в возрасте свыше 80 лет создавал величайшие шедевры искусства. И. В. Гете закончил работать над «Фаустом» в 82 года, Л. Н. Толстой написал роман «Воскресенье», когда ему было за 70. И. П. Павлов и в глубокой старости продолжал успешную научную деятельность.

Среди старческих изменений психики в первую очередь обращает на себя внимание перестройка мышления. Оно становится более инертным, малоподвижным, со склонностью застревать на деталях, мелочах. Весьма характерна ригидность, вязкость мыслительных процессов, их консерватизм: пожилые люди весьма неохотно воспринимают новаторские идеи, усматривая в них опасность своему сложившемуся укладу жизни, отсюда — различные конфликты, сутяжные проявления, депрессия. Любая перестройка жизненного стереотипа (иногда даже в благоприятную для индивида сторону) воспринимается болезненно. Вместе с тем старость — это пора житейской мудрости, когда человек «все постиг», «всего насмотрелся», тонко оценивает пружины человеческого поведения, становясь неплохим психологом.

Примечательны сдвиги в характерологическом облике. Эмоции становятся более блеклыми, тусклыми, палитра чувств меркнет, спектр реагирования на происходящее сужается. Типичен старческий эгоцентризм: подчеркнутая забота о своем благополучии, питании, здоровье; иногда говорят о своеобразном повороте в мировоззрении — от коперниковской системы к птолемеевской. Однако и здесь могут быть различные нюансы, зависящие от индивидуальных особенностей стареющего человека. Вспомним превосходные строки Ф. И. Тютчева, пережившего в пожилом возрасте длительную, пламенную страсть к горячо любившей его Денисьевой:

О, как на склоне наших лет

Нежней мы любим, суеверней!

Некоторые философы и поэты подчеркивают как положительную сторону пожилого возраста преодоление сложных душевных конфликтов, наступление покоя и умиротворения. Страсти охлаждаются, ярость и гнев обузданы, спокойствие и бескорыстие придают высказываемым советам огромную нравственную силу, которая притягивает к себе молодых. Практическая смекалка неграмотного старика, накопленный им опыт жизни возвышают его над окружающими.

Далеко не всегда старость дает нам болезненные, патологические сдвиги. Мы знаем много стариков добродушных, благожелательных, примиренных с жизнью, хотя и теряющих остроту чувств и ума, но сохраняющих живую искру в душе. Бернард Шоу в беседе о старости подчеркнул: «Нет старости для людей с живой душой и разумом, вбирающих жизнь всеми пятью чувствами. Старым можно быть и в молодости, но можно прожить долгую жизнь, так и не познав ее. Человек часто умирает раньше, нежели исчерпал все свои духовные и умственные силы. И если молодость — стихия страстей и эмоций, то старость — стихия мысли, творчества, разума».

Да, старость — это не только опыт и знание, это — умение использовать свои душевные ресурсы на пользу себе, окружающим людям и обществу в целом. Задача большой социальной важности — продлить возможности трудовой и общественной деятельности пожилых людей, чтобы старость для них была в радость.

Подводные рифы воспитания

Вся моя жизнь есть, собственно

говоря,

лишь одно длинное воспитание.

К. Гельвеций

Ребенок и взрослый… Какими должны быть отношения между ними? Как содействовать последовательному и гармоничному развитию будущего гражданина общества? Эти вопросы всегда волнуют человечество. Каких бы высот ни достигала наука, есть сфера, в которой человек будет ощущать себя первооткрывателем, постоянно испытывать неосведомленность — это искусство воспитания ребенка. Я подчеркиваю это слово — искусство. А ведь нередко весь процесс формирования ребенка пускается воспитателями на самотек, осуществляется кустарным способом, не подозревая при этом, какие «мины замедленного действия» закладываются в психике воспитуемого.

Однако и при наличии определенной системы воспитания возникает вопрос, в какой мере она оправдана, а в какой — заслуживает порицания или коррекции. Возьмем в качестве примера два возможных варианта воспитательного подхода, так блестяще отображенного Марком Твеном в «Приключениях Тома Сойера». Если поставить задачу вырастить Сида Сойера, чинного, аккуратного и благовоспитанного паренька, взращивайте его в обществе чопорности и послушания, утрированной набожности и самолюбования. А если поощрять озорство, бурную фантазию, бойцовские качества, чувство товарищеской выручки и поддержки, может вырасти неугомонный и симпатичный Том Сойер. Одно несомненно — решающее значение в воспитательном процессе имеет сила примера (родителей, друзей, педагогов, сослуживцев и др.).

Поразительно, как причудливо переплетаются в судьбе растущего ребенка влияние семьи, школы, уличной компании, окружающей среды. Упомянув «улицу», не хочу пугать ею взрослых воспитателей. Дети получают в кругу сверстников, на улице очень много нужных, необходимых качеств: умение общаться, дружить, переносить физическую боль (царапины, ушибы, «синяки и шишки»), постоять за себя, не хныкать из-за пустяков, добиваться уважения со стороны себе подобных.

Ранее мы уже отмечали, как многообразны и взаимосвязаны черты характера у формирующейся личности: с одной стороны, наследственные (генетические) воздействия, с другой — средовые, микросоциальные факторы. Какие же рычаги надо пустить в ход, к каким средствам прибегнуть, чтобы содействовать планомерному процессу становления гармоничной личности?

Как видим, вопросов много. И все они заставляют вернуться к исходной точке становления личности — к семье, первичной ячейке общества.

Семья: источник здоровья или болезни?

Берегите лицо человеческое. Несите

сквозь года — и глаза молодые, и рты,

словно с озера, с глади лица не спугните

выражение детскости и чистоты.

Е. Винокуров

Личность в своем развитии преодолевает ряд этапов — рождается, растет, утверждает себя в жизни, стареет и умирает. В ней живут и зреют как бы два начала: дремуче-мрачное, эгоистическое, восходящее своими корнями к инстинктам, и альтруистическое, чисто социальное, направленное положительным полюсом на общество, на людей, дающее образцы беспредельного самопожертвования. Чем больше разрастается первое начало, тем беднее в социальном отношении становится человек, тем прочнее пребывает он во власти низменных чувств.

Все человеческие существа на первых порах весьма эгоистичны, однако под влиянием группового окружения они учатся сдерживать и подавлять свои желания, соразмерять их с требованиями среды. Тесными нитями индивид связан с гигантским человеческим коллективом, испытывая на себе его преобразующее влияние.

Наиболее массовая микросоциальная группа — это семья. Как дом складывается из отдельных кирпичей, так и общество составляется из совокупности семей. Семейные ячейки выполняют функцию поддержания моральных и трудовых традиций, являясь проводниками общественного влияния на личность: ответственность индивида перед членами семьи поддерживается на протяжении всего его жизненного пути. Вместе с тем семьи, пораженные вирусом частнособственничества, махрового эгоизма и другими негативными явлениями, духовно калечат детей, подтачивают в самом корне формирующуюся структуру личности.

С этих позиций постановка проблемы (семья — источник здоровья или болезни?) не кажется такой уж парадоксальной, как представляется на первый взгляд. Согласен, какой из родителей захочет быть причиной болезни своего ребенка, пожелает ему зла! Однако на поверку многие из них, при внимательном рассмотрении, становятся невольными авторами душевной драмы ребенка, сложных изломов его характера. И виной тому может оказаться незнание подспудных пружин в отклоняющемся поведении ребенка. А ведь многие, если не все, подводные камни в этом мучительно трудном процессе могли бы быть обойдены, будь родители более осведомлены о них.

Опасность искаженных, напряженных взаимоотношений в семье углубляется тем, что они не только прочно фиксируются, но и могут передаваться последующим поколениям. Атмосфера взаимной неприязни и раздражения, постоянные ссоры и размолвки между родителями сказываются в первую очередь на детской психике. Развитие ребенка в такой социальной среде отражается на формировании его характера, потребностей и интересов. Именно неблагополучные семьи бывают наиболее своеобразными и неповторимыми, несущими в себе потенциальный заряд грядущих человеческих трагедий. Уместно вспомнить слова Л. Н. Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».

По характеру внутрисемейных отношений люди вправе судить об устоях и принципах, которыми живет общество. Ф. Энгельс в свое время заметил, что такие обозначения, как отец, ребенок, брат, сестра — не есть какие-то почетные звания, а звания, влекущие за собой вполне серьезные обязательства, совокупность которых составляет существенную часть общественного строя. В обстановке искренней родственности воспитывается естественная отзывчивость, радостная взволнованность за других, умение сопереживать и удачи, и поражения, строго и взыскательно спрашивать за любой антиобщественный проступок, приходить на помощь в трудную минуту.

Особо важное значение приобретает в детские годы тепло родительской любви, являющейся, по Гегелю, инобытием любви супружеской. А между тем в некоторых семьях детей щедро обеспечивают уютом, беспрекословно удовлетворяют все их прихоти и желания, но не дают самого главного — духовного комфорта, ласки, не прививают любви и уважения к труду и человеческому участию. Последствия такого дурного воспитания сказываются весьма рано — черствость и непомерно развитый эгоизм как бы открывают человеку дверь в одиночество, превращают его в своеобразного робинзона, озлобленного и недовольного всем миром, живущего нередко до старости, не имея собственного пятницы.

Из сказанного ясно, что необходимой предпосылкой психического здоровья зрелой личности является правильная система воспитания. Поэтому «воспитание воспитателей» составляет очень важную роль в формировании здоровых внутрисемейных отношений. Свежо и актуально звучит призыв парижских коммунаров к родителям: «Научить ребенка любви и уважению к себе подобным, внушить ему чувство справедливости, внедрить в его сознание, что он должен учиться во имя общественных интересов, — вот те моральные принципы, на которых должно покоиться коммунистическое воспитание». Родители должны обращать внимание не только на поведение ребенка, но и на свое собственное: недопустимы ссоры в присутствии детей, нецензурные высказывания, любое проявление необузданности и бестактности.

В оздоровлении микросоциальной среды — залог формирования человека нового общества. О роли внешнего, социального влияния писал известный советский психолог С. Л. Рубинштейн: «Во взаимодействии с миром человек не только проявляется, но и формируется».

«Колыбелью неврозов» называют психологи детский период в жизни человека. Атмосфера лжи, враждебности, равнодушия в семье легко улавливается малышом: все нравоучения и наставления, не подкрепленные реальными примерами, минуют его сознание, теряют свой воспитательный «запал». Поэтому так необходимо проявлять максимум чуткости и внимания к малейшим изменениям в поведении ребенка, перестраивать взаимоотношения с ним в зависимости от ситуации, не умалять его активности в разумных пределах, с пониманием относиться к его капризам.

Детские капризы

Не смеяться, не плакать, а понимать.

Спиноза

Не так уж редко мы являемся свидетелями тягостных, неприятных сцен в общественных местах: заливающийся горючими слезами малыш, ревущий до посинения, не реагирующий на происходящее вокруг, и расстроенная молодая мать. Для умиротворения капризного мальчугана пускаются в ход различные приемы: приказы «немедленно замолчать», обещания купить игрушку, дергание за руку, легкие пошлепывания и даже более существенные физические воздействия. И все — безрезультатно, до тех пор, пока не удовлетворяется основное требование, послужившее причиной возникновения детского каприза.

Что лежит в основе такого, на первый взгляд, трудноуправляемого поведения? Случайный это эпизод в характере ребенка или же стиль его поведении? Да, как правило, у этого поступка имеются свои аналоги, когда детские капризы ограничивались на первых лорах кругом семьи. Представим себе картину: впервые ребенок заплакал, не получив перед обедом конфету. Мать уговаривает его, заявляя: «Получишь после обеда!» Однако малыш не хочет ждать, он переходит на крик и вдруг убеждается, что плач приносит свою пользу: требование удовлетворяется, взрослый человек делает столь желанную уступку. И вот вырабатывается условный рефлекс: стоит только заорать — и получишь игрушку, добьешься желаемого. Да если вдобавок упасть на пол, биться в судорогах, реветь не умолкая — обеспечено выполнение любого требования. Ребенок отчетливо понимает, когда и в чьем присутствии можно впадать в истерику, своими капризами он порабощает самых близких (мать, бабушку, в меньшей мере — старших братьев и сестер). Наступает момент, когда его позиции в семье становятся незыблемыми — он глава семьи, способный криком управлять хором взрослых людей, вращающихся вокруг него, ублажающих во имя «спокойствия и тишины», потакающих любой дурной выходке.

Итак, причина детских капризов установлена: виновны родители, их слабоволие и непоследовательность: ребенок не может определить, что запрещается, а чего можно достичь очередным капризом. Отсутствие твердости, системы в воспитании дезориентирует ребенка, он становится дерганым, возбудимым, нетерпимым.

Каков же «рецепт» в искоренении чрезмерных претензий и капризов ребенка? Прежде всего нужны выдержанность и твердость в соблюдении запретов, налагаемых на тот или иной вид его деятельности, последовательность, которая должна быть понятной и объяснимой для малыша. Очень многое в формировании его собственной активности зависит от осознаваемости предъявляемых требований, воспитания потребности поступать в соответствии с общепринятыми нормативами. В сложном процессе решения проблемы «хочу — нельзя» важно предотвратить возможный душевный конфликт, помочь правильному сочетанию активных потребностей («хочу») и внутреннего самоограничения, социального «притормаживания» эгоистических желаний («нельзя»). Иногда полезно помочь ребенку в выполнении предъявленного требования, вовлекая его в работу по осмыслению отдельных элементов действия, добиваясь при этом «самостоятельности» его осуществления: мы как бы помогаем ему свыкнуться с требованием, пропустить через свой разум и волю.

Очень важно добиться в семье единой стратегии в воспитании ребенка, устранить малейший разнобой в обращении с ним. Требование, выдвинутое одним из родителей, должно быть поддержано другим: только в этих условиях будет достигнуто послушание, а в конечном итоге — победа в сложном, полном подводных рифов процессе воспитания будущего гражданина страны.

Иногда в беседе с родителями возникает вопрос: оправданы ли физические наказания, избиение ребенка за совершенный им проступок? Ссылаются при этом на мнение зарубежных педагогов (в частности, английских), которые сетуют на распространенность телесных наказаний в семьях и школах страны: описываются «синдром избитого ребенка», «синдром жестокого обращения» и т. д. Ответ должен быть однозначным: любое насилие над ребенком противопоказано. Трудно передать всю боль, обиду, оскорбленное самолюбие, унижение, которые переживает избиваемый ребенок. Нет оправданий ни одному случаю применения физической силы.

В обстановке телесных истязаний формируется глубокий надлом психики ребенка: он становится ожесточенным, необщительным, нелюдимым, и что самое печальное — теряется сердечный контакт со своими воспитателями, чувство любви и уважения заменяется животным страхом, ненавистью к родителю, поднявшему на него руку. Нередко дети, боясь очередной «порки» за порванную одежду или плохую отметку, убегают из дома, а иногда совершают попытку к самоубийству. Но даже и тогда, когда «кризис доверия» вроде бы миновал, остаются острые воспоминания о пережитых расправах и детских терзаниях, которые не вытравливаются и в зрелые годы. Следует полностью отказаться от телесных наказаний и помнить замечание Б. Спока: «Преступники вырастают из детей, страдающих не от недостатка наказаний, а от недостатка любви».

И еще об одном последствии детских капризов хотелось бы поговорить. Речь идет о так называемой детской нервности, которая развивается при сочетании неправильного воспитания с физическим ослаблением (на почве перенесенных детских инфекций, воспалительных заболеваний, черепно-мозговых травм и т. п.). Дети с ослабленной, неустойчивой нервной системой легко становятся капризными, чрезмерно требовательными, плаксивыми, упрямыми. По мере прогрессирования признаков нервности усиливаются усталость, утомляемость, головная боль, головокружения, расстройства сна и памяти. Яркие впечатления дня (волнующий рассказ, просмотренная телепередача) служат основой для ночных страхов, частых вздрагиваний и вскрикиваний, ночных снохождений. Фиксируясь, они являются стержнем детских неврозов и патологических формирований характера.

Гипоопека, «золушки» и «трудные» подростки

Я тот, кого никто не любит.

М. Ю. Лермонтов

Психологи и психиатры давно обратили внимание на роль дефектов воспитания в появлении разнообразных характерологических деформаций будущего взрослого человека. Содержание отношений в семье определяет духовный уклад ребенка, обогащает его нравственный мир, способствует формированию цельной личности. При нарушенных, отклоняющихся внутрисемейных отношениях в структуре личности образуются существенные изъяны, которые могут стать основой для невротических и психопатических состояний. Скандалы различной степени накала бывают во многих семьях, однако там, где отношения между отдельными ее членами основаны на принципе любви, доверия и взаимовыручки, они довольно легко переносятся, а горечь от них выветривается быстро, не оставляя следа. В семьях с отношениями враждебности, отчуждения, неприятия друг друга любой, даже пустячный конфликт становится принципиальным, ссора тлеет, не затухая, на протяжении многих лет. Если между родителями устанавливаются кризисные взаимоотношения, семья начинает распадаться, утрачивает свою внутреннюю структуру. В результате возникают «неполные семьи» (без одного или обоих родителей), ребенок остается на попечении бабушки или дедушки, ближайших родственников. А мы уже отмечали пагубное влияние «лишения любви» со стороны матери, ибо материнское воспитание является важнейшим и невосполнимым, незаменимым фактором в становлении будущей личности. Насколько это верно, видно из удачной перефразировки датским психиатром Хансеном старого изречения: «Дайте мне хороших матерей и я сделаю мир счастливым!»

Изучено много путей, по которым неблагоприятная семейная среда влияет на поведение ребенка. Прежде всего, в силу развитого рефлекса подражания он может легко усвоить стереотипы реагирования одного из родителей, отличающегося невоспитанностью, грубостью и необузданностью характера. Это так называемые реакции имитации (подражания), которые, закрепляясь, могут принять затяжной характер. В условиях частых семейных ссор, словесных перепалок или безобразных драк дети легко усваивают несдержанность эмоций, грубость и возбудимость. Нельзя воспитывать грубостью и злом. Об этом писал Л. Н. Толстой: «Дети — это увеличительные стекла зла. Стоит приложить к детям какое-либо злое дело и то, что казалось по отношению взрослых только нехорошим, представляется ужасным по отношению детей».

Другой детско-подростковой характерологической реакцией на неблагополучную внутрисемейную обстановку является протест (оппозиция). Ребенок, будучи постоянным свидетелем пьяного поведения отца, его куража над беззащитными членами семьи, становится озлобленным, взъерошенным, нелюдимым, высказывает свое отрицательное отношение к отцу даже после того, как тот прекращает выпивки. Иногда в качестве противовеса разгульному и грубому поведению родителя подросток воспитывает в себе внутреннюю сдержанность, постоянный самоконтроль, дает «клятву на всю жизнь» отказаться от приема спиртных напитков, вести трезвый образ жизни. С учетом такого оппозиционного развития подростка многим родителям следует в корне пересмотреть свое поведение в семье. Примечательно высказывание В. Чавчанидзе: «Видимо, мы не всегда представляем реальную ценность общественных потерь, связанных с неумением человека вести себя среди людей»[9].

В работах выдающегося советского психиатра О. В. Кербикова описаны основные варианты неправильного семейного воспитания, которые отчетливо коррелируют с последующей аномальной структурой развивающейся личности. Как правило, имеют место не отдельные пробелы и ошибки в воспитательном процессе, а система отрицательного (в первую очередь, эмоционально-волевого) воздействия на ребенка. Давайте же проследим эту роковую взаимосвязь между типами дефектного воспитания детей и особенностями их характерологического склада.

В некоторых семьях с неблагополучной бытовой обстановкой, частыми выпивками и постоянными скандалами ребенок с ранних, лет растет, как сорная трава, лишенный родительской ласки и теплоты, целенаправленного воспитания. Эту ситуацию определяют как гипоопеку, а ее крайнюю степень — как безнадзорность. В подобной обстановке ребенку не достает постоянного общения, приобретенные им знания весьма хаотичны и непоследовательны, речевой запас беден, нравственные принципы нестойки. Целиком предоставленный нездоровому влиянию «улицы», он легко поддается дурному влиянию, слепо выполняя волю более старших товарищей с криминальным поведением. Недостаток знаний и навыков, скупость духовных запросов, отсутствие трудовых навыков приводят весьма рано к нарушениям поведения в школе (плохая успеваемость, побеги с уроков, дикие хулиганские выходки по отношению к более слабым сверстникам, конфликты с педагогами и т. д.). Не обучившись сдерживать свои чувства, он по малейшему поводу дает вспышки ярости, недовольства, устраивает шумные скандалы, жестоко избивая своих недругов. Ранними спутниками его жизни становится курение и прием спиртных напитков, а в подростковом возрасте — случайные сексуальные связи. В состоянии опьянения асоциальные поступки становятся особенно дерзкими и опасными, поэтому весьма часто такие подростки подвергаются дисциплинарным наказаниям. В целом подобное воспитание ведет к формированию возбудимого склада характера: аномальное поведение в последующем становится постоянным, что делает жизнь родных и близких невыносимой.

Чрезмерно суровое, директивное воспитание по типу «неприятия» ребенка напоминает сказочную ситуацию Золушки. Ребенок в семье подвергается частым и незаслуженным оскорблениям, жестоким побоям, противопоставляется остальным (чаще всего более младшим) детям. Такой отвергаемый подросток лишен столь желаемой душевной теплоты и ласки, его достоинство попирается, интересы ущемляются, навязывается единственно допускаемая линия поведения. Постоянный жесткий окрик, понукание, морализирование, неоправданные запреты снижают активность ребенка. Вся его деятельность сводится к домашним делам (уход за более младшими братьями и сестрами, заботы по кухне, стирка белья), не оставляя времени для самостоятельного чтения, выхода в кино, прогулок на свежем воздухе. В обстановке серой будничности и беспросветности девочка часто прибегает к фантазированию, рисуя в воображении картины социального успеха и всеобщего признания. В отличие от сказочной истории в реальной жизни все заканчивается более печально: в подобных условиях подростки вырастают робкими, забитыми, нерешительными (астенический тип психопатии) или, наоборот, раздражительными, недовольными всем и вся, пронося через жизнь озлобление и ненависть к своим воспитателям (истерический вариант психопатии).

По мере возрастной эволюции ребенка горизонт его мировосприятия неизбежно расширяется, выходя за рамки семейного коллектива. И здесь его могут поджидать «сюрпризы», вызванные недостатками домашнего воспитания. По этой причине чрезмерно опекаемые дети, не участвующие в групповых играх, не посещающие яслей и детского сада, часто испытывают в последующие периоды затруднения в общении, выглядят отвергнутыми, изолированными. И, наоборот, заслуженной любовью и популярностью у сверстников пользуются деятельные, предприимчивые, общительные и отзывчивые ребята.

Социологическое изучение детских коллективов позволило установить своеобразие ее структуры: в центре группы располагаются признанные лидеры, всеобщие любимцы, как бы цементирующие других ребят, притягивающие их к себе — это «звезды». Следующую зону детского коллектива составляют дети, пользующиеся симпатией товарищей, но в меньшей степени, чем «звезды». Далее по периферии широким поясом охвачены дети или подростки, менее чтимые в коллективе, но все же имеющие своих товарищей и друзей. И, наконец, совершенно изолированно на такой социологической «карте» разбросаны отвергнутые одиночки, с которыми другие дети избегают общения. Ими оказываются глубоко несимпатичные, грубые, эгоистические натуры: лишенные теплого социального контакта и умения постигать переживания окружающих, трудно приспосабливающиеся к средовым влияниям, они не находят должного контакта ни с кем из сверстников, слывут «трудными», «неподдающимися».

Изучение «трудных» подростков московским психологом М. А. Алемаскиным показало, что все они оказались в положении робинзонов. Вот некоторые особенности их биографии: почти все они трудно учатся, легко поддаются дурному влиянию, слабовольны, грубы, вспыльчивы и агрессивны, довольно рано приучаются к сквернословию, курению и спиртному. В правоте этих выводов мы убедились при обследовании учащихся Алтайской школы для несовершеннолетних правонарушителей: у истоков их отклоняющегося, противоправного поведения обнаруживалось отчетливо семейное неблагополучие, воспитание по типу гипоопеки и безнадзорности, реже — «золушки» и гиперопеки; излишняя конфликтность, несдержанность, драчливость, лживость и высокомерие делали их нетерпимыми в обычной школьной обстановке.

Вот одна краткая история жизни: Петя Б., 14 лет, происходит из семьи, где отец беспробудно пил, старший брат рано приучился к наркотикам; мать забитая, безропотная женщина с утра и допоздна работала, чтобы содержать многодетную семью. В семье всегда сохранилась атмосфера напряженности, жестоких побоев («отец порол за дело и без дела»). Пробовал несколько раз убегать из дома, но его возвращали и наказывали. Очень скоро научился выпивать, воровал в школе и у соседей, запустил учебу в школе, собирал на стадионе бутылки и на полученные деньги выпивал с более взрослыми ребятами. Неоднократно доставлялся в комнату милиции, однако воспитательные меры приносили кратковременное исправление. В спецшколу был направлен после того, как в компании с другим сверстником ограбил сельпо. Медико-педагогические воздействия, проводимые на протяжении двух лет, к моменту обследования дали желаемый эффект: появились позитивные социальные установки, с охотой участвовал в трудовых процессах, намеревается стать трактористом.

Зачастую напускная грубость и вызывающее асоциальное поведение «трудных» детей служат лишь защитным механизмом формирующейся личности. Их упрямство и вспыльчивость, лживость и кажущаяся жестокость, нелюдимость и робость имеют на поверку четко обусловленную социальную природу, которую можно раскрыть при чутком и внимательном подходе. Такую большую, благодатную работу по «реконструкции» «трудных» подростков осуществляет инспекция по делам несовершеннолетних, позволяющая усилить в изголодавшемся по ласке и пониманию подростке потенцию добра. «Строгая доброта» — вот лейтмотив направленного внимания на «трудного» подростка, обретающего заново высокий нравственный и гражданский смысл своего существования.

Единственный ребенок

— Главное, паныч у нас скаженный. Чего захотелось, так весь дом перебулгачит. Подавай и все тут… Как есть ни в чем, ни в чем отказу…

— А луну?

— То есть в каких это смыслах?

— Говорю, луну он ни разу с неба не захотел?

А. И. Куприн

До сих пор мы вели речь о недостатках воспитания, связанных в основном с малым вниманием к ребенку, со своего рода педагогическим «недокормом». При нем, как правило, имеет место существенное нарушение внутренней структуры семьи, ее явное неблагополучие.

А сейчас давайте поговорим о ситуациях противоположного содержания — педагогического «перекорма», избытка внимания к любимому дитяти. Да и внешне в таких семьях все обстоит гораздо благополучней, имеется материальный и духовный достаток. Однако в какой-то степени нарушается внутренняя структура семьи, ее количественная сторона. Ведь иногда слово «семья» трактуется как «семь я», как семь человек: помимо родителей в ней должно быть пять детей, пять малых, подрастающих существ. Иное положение, когда в семье единственный ребенок — самый обласканный, самый долгожданный, самый любимый, самый-самый… И в этой ситуации уже гнездится опасность отклониться от общепринятых нормативов ухода и воспитания, что само по себе чревато появлением или физической или психической слабости.

Единственный ребенок… Часто — по разным причинам — он бывает поздним, что само по себе еще не предрешает фатальных ошибок со стороны родителей, которые способны разумно и планомерно воспитывать здорового человека. Но бывают семьи, где с появлением на свет малыша коренным образом меняется ее уклад: все сосредоточено на его кормлении и охране здоровья. Создаются поистине тепличные, оранжерейные условия, преследующие цель защитить ребенка от всех бед и несчастий, от простуд и «пагубных» влияний дворовых мальчишек. А во имя этой охраны «мобилизуются» бабушки, дедушки и другие взрослые родственники, перестраивается график труда и отдыха, разрабатывается специальная «система» поблажек и поощрений, камерного воспитания и развития проявляющихся у ребенка способностей.

С появлением единственного ребенка в семье часто воцаряется атмосфера тревожного ожидания и страха: страх перед болезнью, страх переохлаждения, опасения, что в детской компании малыш обучится дурным манерам, выражениям, и масса других ведомых и неведомых волнений и предчувствий. Они порождают целую цепь ограничений и запретов, налагаемых на ребенка: избегать прогулок, избегать ветра и дождя, избегать шумных, подвижных игр и т. д. и т. п. Он интуитивно улавливает обостренную тревогу старших за его здоровье; исподволь у него самого формируются черты тревожной мнительности, сосредоточения внимания на малейших телесных ощущениях, вплоть до физиологических отправлений. Такие дети плохо переносят боль, выглядят бледными, болезненными, худыми: обстановка тепличного воспитания в малой степени содействует физической и психической закалке, выносливости и стойкости. Да и в своем духовном развитии они представляют известное своеобразие, обращая на себя внимание склонностью к рассудительности, резонерству, ранним повзрослением, получая ярлык «маленького старичка».

Среди типовых вариантов неправильного воспитания самыми частыми в таких условиях бывают ситуации гиперопеки и «кумира семьи». Для них наиболее характерна искусственная «соломенная» почва, как бы специально созданная для культивирования изнеженности, слабоволия, непомерного эгоизма, потребительской психологии.

В обстановке гиперопеки инициатива и предприимчивость подавляются взрослыми, которые внимательно контролируют каждый шаг ребенка, лишают его самостоятельности, активности, опережают любое его желание, тщательно следят за физическим здоровьем, опасаясь «простуды», «заразы», ограждают от общения с проказливыми сверстниками. Такие дети вплоть до школьного возраста не могут без помощи матери или бабушки одеться, поесть, привыкают, что всюду их водят за руку. Живя с постоянной оглядкой на старших, они растут неуверенными, пугливыми, нерешительными, болезненно робкими и застенчивыми, склонными искать совета и поддержки «на стороне». На опасность такого воспитательного подхода указывал замечательный педагог Януш Корчак: «Из страха, как бы смерть не отняла у нас ребенка, мы отнимаем ребенка у жизни. Не желая, чтобы он умер, не даем ему жить». С выходом в самостоятельную жизнь, когда требуется твердость и решительность действий, человек полностью обнаруживает свою характерологическую несостоятельность: речь идет о тормозимом варианте психопатий (в частности, тревожно-мнительном характере).

В обстановке изнеживающего воспитания, безмерной ласки, в атмосфере всеобщего восхищения и почитания родителями как бы специально «вынянчивается» эгоистический, своенравный, хвастливый характер ребенка. Такая ситуация получила определение «кумира семьи». Все непомерные требования малыша выполняются любящими родителями беспрекословно, маленькие успехи и способности возвеличиваются и превозносятся, а каждый неблаговидный проступок оправдывается. На первых порах добровольно, а в конечном итоге — вынужденно — все члены семьи порабощаются ребенком, считающим себя средоточием мира. Никаких запретов для него не существует, ни с чьими интересами он не считается.

Эгоцентрический тип воспитания неизбежно завершается трагедией: любовь в итоге обращается во зло, «кумир семьи» незаметно, но надолго превращается в «тирана семьи». Изолированный с детства от сверстников, он на более поздних этапах обнаруживает гротескные признаки инфантильного деспотизма. С момента выхода в самостоятельную жизнь его неизбежно подстерегают жестокие разочарования: не умея ценить товарищескую поддержку, дружбу, проявлять должную выдержку и уважение к окружающим, такой субъект часто входит в столкновение с микроколлективом. Основа конфликта с окружающими коренится в потребительском отношении индивида: человек, который желает только получать, не может благополучно жить в обществе равных. Он вынужден только приспосабливаться, маскировать свою эгоистическую холодность и расчетливость под маской заинтересованности, увлеченности — каким-либо видом искусства или наукой. Однако и здесь они рассчитывают на чисто внешний эффект: вращаются «около искусства» и «около науки», тратя силы, возможности и таланты на достижение саморекламы и самоутверждения. В недрах такого заласкивающего, оранжерейного воспитания вызревает претензионная, истерическая личность, нередко решающая жизненные трудности и конфликты за счет демонстративного, нарочитого поведения и подсознательного «бегства в болезнь» (истерические припадки, параличи, внезапные «приступы» слепоты или немощи и т. п.).

«Отцы» и «дети»

…Мы ли

переменили жизнь свою

иль годы нас переменили?

Е. А. Баратынский

Известная проблема взаимоотношения «отцов» и «детей» всегда была острой и животрепещущей, нередко разводя по разную сторону «баррикады» людей, единых по остальным важным жизненным вопросам. И эта кажущаяся непримиримость позиций спорящих сторон, мнимая неразрешимость противоречий между молодым и старшим поколениями имеют свои психологические корни, которые приобретают отнюдь не философский, теоретический аспект, а чаще всего затрагивают конкретные человеческие судьбы, вскрывают определенные субъективно трудноразрешимые, индивидуально непереносимые конфликты. Беседуя «по душам» с человеком пожилого возраста, почти всегда слышишь жалобы на отсутствие уважения и понимания к нему со стороны более молодых членов семьи; а отсюда — недалеко и до сетования на всю современную молодежь, потерявшую связь со старшим поколением, расставшуюся с идеалами своих отцов.

Недовольство отцов своими детьми, отчуждение поколений всегда было присуще человеческому обществу: наши прадеды и прабабушки выражали свои чувства примерно теми же словами, что и современные отцы и: матери. Однако, констатируя долговечность этой проблемы, мы не должны тем самым от нее отмахнуться; она остается по-прежнему насущной и актуальной. Ведь от успешного и мудрого решения конфликтов «отцов» и «детей» во многом зависит счастливая старость наших самых близких людей. Вспоминаются слова А. С. Макаренко: «Наши дети — это наша старость. Правильное воспитание — это наша счастливая старость, плохое воспитание — это наше будущее горе, это наши слезы, это наша вина перед другими людьми, перед всей страной»[10].

Обычно, взвешивая доводы сторон, подчеркивают опыт, мудрость пожилых и энергию, дерзание молодых. И насколько разумней, выгодней такого противопоставления сил и возможностей выглядит единение усилий, направленных на достижение общих целей и задач по развитию общественного благополучия. Одним из непременных условий успеха является преемственность нравственных правил, норм и понятий, передача из поколения в поколение богатого культурного и эстетического потенциала, который накопило человечество.

Другим важным ключом к достижению гармонии отношений между представителями старшего и младшего поколения является взаимная терпимость и уважение к мнению, взглядам, интересам, привычкам, увлечениям и т. д. В. Г. Белинский писал, что заблуждения стариков коренятся в «памяти сердца», всегда святой и почтенной, и поэтому нельзя отказывать им не только в уважении, но и в участии. Вместе с тем и молодость заслуживает такого же понимания и, если надо, снисхождения. Всегда полезно в таких случаях обратиться к своему детству и юности: тогда горести и заботы наших детей становятся объяснимыми и даже кровными. Бездумное охаивание всего, чем живет молодое поколение, так же пагубно, как безмерная хвала всем его начинаниям. Вспомним примирительную позицию, высказанную Е. А. Баратынским:

Храни свое неопасенье.

Свою неопытность лелей:

Перед тобою много дней.

Еще уловишь размышленье.

Общеизвестно, что мораль отцов становится и моралью юных. Но в каждом новом поколении появляются свои увлечения, интересы и устремления. На наших глазах меняются условия и темпы общественного развития, что, несомненно, отражается на формировании молодежи. «Телевизионные» дети получают гораздо больший запас информации, чем их одногодки предвоенного периода. Современные юноши знают намного больше (в том числе и о «теневых» сторонах жизни), чем их отцы в этом же возрасте. В игнорировании своеобразия подросткового возраста следует искать корни многих неудач воспитания. На смену авторитарному воспитанию должно прийти воспитание через взаимное уважение и взаимное понимание.

И одна из таких «больных» проблем современной молодежи, которая должна быть преодолена с помощью старших воспитателей, — это «вещизм». Она уходит корнями в микроклимат семьи, где процветают стяжательство, голый расчет, стремление к накоплению, желание «отличиться» не талантом и работоспособностью, а материальным достатком: обязательным приобретением автомобиля «самой последней марки», строительством дачи лучше, чем у соседей, «оснащение» своих еще неоперившихся детей предметами роскоши и т. п. Вспоминается один любопытный разговор в учительской комнате средней школы. Сразу же после лекции о психологических аспектах воспитания посыпались живые, конкретные примеры учителей из жизни своих воспитанников. Один из волновавших вопросов: откуда у молодых людей неистребимая жажда к дорогим нарядам и украшениям? И, естественно, в разговоре раскрылась причина этого безграничного стремления «выглядеть лучше других»: виноваты сами родители, проявляющие бездумную щедрость во имя «соперничества» между знакомыми семьями, стремящиеся «быть не хуже». Делается это из самых лучших побуждений: пережив в своей молодости трудные моменты, полные материальных и бытовых лишений, они стараются создать для своих отпрысков атмосферу изобилия; а отсюда недалеко и до вседозволенности, которая может оказаться заманчивой для незрелой, формирующейся личности.

Одна из счастливых возможностей «отцов» — воспользовавшись жизненным опытом, передать молодым все лучшие душевные качества, научить их дорожить непреходящими человеческими ценностями, удержать от непродуманных, импульсивных решений. Здесь очень важно и самому уберечься от искушения создать своего малыша по собственному образу и подобию: на этой основе может возникнуть непонимание со стороны сына или дочери. Известный советский хирург С. С. Юдин правильно заметил по этому поводу: «Нельзя цепляться за прошлое, без меры его идеализировать и создавать ему культ. Этак можно так себя настроить, что утратить, наконец, способность ясно видеть вокруг себя, здраво рассуждать и понимать свое время».

В последнее время демографы и социологи все пристальней всматриваются в проблему будущего семьи. Однако независимо от ее количественного состава можно прогнозировать усложнение и дальнейшее совершенствование межличностных отношений. Вот почему так важен сегодня разговор о природе внутренней свободы, о воспитании человека, его ответственности за свою и чужую судьбу. Доброе, заботливое, участливое влияние взрослых может оказать неоценимое воздействие на правильное развитие детей, для которых каждый миг жизни — непрерывная «езда в незнаемое».

Пограничные состояния и «смежные» с ними проблемы

Человек на поверхности земной не имеет права отвертываться и игнорировать то, что происходит на Земле.

Ф. М. Достоевский

К наиболее распространенным нервно-психическим расстройствам относятся так называемые пограничные состояния: по данным ленинградских психиатров, число людей с этими нарушениями в 9 раз превышает количество истинно душевнобольных. Они не являются смертельно опасными, стоят как бы на грани здоровья и болезни, правда, с обязательным преобладанием явлений «полома» над «защитой». Однако для страдающего человека они невыносимы, серьезно нарушают его социальный статус, адаптацию к окружающей среде.

В отличие от психозов при пограничных состояниях нет грубых расстройств интеллекта, отсутствуют обманы восприятия (иллюзии, галлюцинации) и памяти, не характерны изменения сознания. У большинства больных сохраняется критическая оценка происходящего вокруг, а также своего поведения. Основные болезненные проявления затрагивают эмоциональную я волевую сферу индивида (а если вспомнить наш предшествующий разговор, то именно особенности чувственной сферы и поведения составляют характер человека). Поэтому пограничные состояния с полным правом можно отнести к «болезням личности».

В силу нерезко выраженных психических расстройств область психиатрии, занимающаяся их изучением, называется «малой» или пограничной. Это ни в коей мере не означает малую социальную значимость стоящих перед нею проблем, более того, по мнению известного советского психиатра М. М. Кабанова, «малая» психиатрия стала не просто большой, она стала огромной. Другой важной особенностью пограничной психиатрии является отсутствие четких границ между отдельными составляющими ее клиническими формами: они как бы взаимно дополняют друг друга, тесно соприкасаются, а на протяжении болезни могут, утяжеляясь, переходить из легкообратимых, функциональных расстройств в труднообратимые, стойкие уродства характера.

Принято выделять следующие основные группы пограничных нервно-психических нарушений, близко располагающиеся к границе так называемого психического здоровья: неврозы, невротические реакции и развития; психопатии и патохарактерологические развития личности; неврозоподобные реакции, состояния и развития; психопатоподобные состояния и патологические развития личности.

Неврозы представляют собой извращенную реакцию личности на тягостные, индивидуально неразрешимые жизненные обстоятельства. Часто их называют «болезнью неведения»: с одной стороны, человек длительное время не осознает, что он заболел, с другой — не находит адекватного самостоятельного выхода из создавшегося затруднительного положения. Как правило, имеет место конфликт между субъективно осознаваемыми недостаточными внутренними ресурсами личности и объективными внешними средовыми трудностями, разрешить которые рациональным путем не представляется возможным. По мере формирования и закрепления эмоционального напряжения возникает обилие функциональных нарушений во внутренних органах, сопутствующих неврозу: потливость, дрожание в теле, затрудненное дыхание, перебои в работе сердца, болезненные ощущения по ходу кишечника, наклонность к запорам или, напротив, поносы и т. п.

Если микросоциальный конфликт для индивида вполне «понятен», осознан и легко преодолим, то возникшие при этом эмоциональные сдвиги быстро обратимы, не фиксируются и не достигают уровня болезни: в таких случаях говорят о кратковременных, психологически обусловленных невротических реакциях. При наличии же затяжной или трудно преодолимой психотравмирующей ситуации эмоциональные и волевые нарушения приобретают более стойкий характер, создавая картину собственно невроза, устранимого под влиянием комплексной психотерации и позитивного преобразования микросоциальной среды. Лишь в особо затруднительных, длительно существующих межличностных отношениях формируется картина невротического развития личности, для которого свойственно появление хронических расстройств настроения, заметных сдвигов в характере, сохранение невротических признаков даже при благоприятном разрешении конфликтной ситуации.

Психопатии представляют собой стойкую аномалию (уродство) характера, обязанную своим происхождением сочетанию трех факторов — конституционально-биологического, органического, психогенного (микросоциального). С учетом преобладания одного из них О. В. Кербиков выделяет три подгруппы психопатий: «ядерную», или конституциональную, которая формируется под влиянием врожденных, наследственных воздействий и проявляется «во вне» уже в первые годы индивидуального развития; «краевую», или нажитую, являющуюся последствием отрицательных микросредовых влияний и обнаруживаемую в любом возрасте, но чаще всего в переломные, «кризисные» жизненные периоды (прежде всего, в юношеском); «органическую», возникающую вследствие нерезко выраженных поражений головного мозга на ранних этапах индивидуального развития (перенесенные родовые травмы, инфекции, интоксикации и др.). Различие между ними отмечаются лишь на ранних стадиях формирования психопатического облика и окончательно утрачивается к моменту стойкой «кристаллизации» болезненных форм личностного реагирования.

Неврозоподобные и психопатоподобные состояния возникают в результате воздействия на головной мозг массивных вредоносных факторов. Наиболее частыми из них являются черепно-мозговые травмы, тяжелые инфекции, интоксикации, сосудистые заболевания, эндокринные расстройства. Они возникают лишь на начальных этапах основного заболевания, сменяясь, как правило, по мере утяжеления болезни более выраженными нарушениями психики: расстройством мышления, памяти, ослаблением личности по органическому типу.

Пограничные состояния в силу своей социальной значимости привлекают внимание многих специалистов — философов, социологов, историков, педагогов, клиницистов. При этом характерно, что эта «зона искрящихся контактов» порождает огромное число неясных вопросов и интересных проблем. Объясняется это тем, что множество людей в современном мире страдают личностными конфликтами. На их почве они становятся раздражительными, нетерпеливыми, в слабой степени удовлетворяясь тем, что делают, и охотно погружаются в мечтания, весьма далекие от реальностей жизни. Иногда эти люди сталкиваются со специфическими трудностями, такими как семейные раздоры, производственные столкновения, пагубные пристрастия и привычки, нарушение общественных норм и уклада, разнообразные психосоматические, депрессивные и сексуальные расстройства, суицидальные тенденции.

В центре этих межнаучных, междисциплинарных изысканий, естественно, стоит личность с различными вариантами ее отклоняющегося поведения — как социально позитивного (к его проявлениям относится проблема альтруизма, гениальности и одаренности — в целом своеобразия творческой деятельности), так и социально негативного (разнообразные варианты асоциального и антисоциального реагирования, прежде всего различные формы противоправного поведения). О некоторых из намеченных здесь «смежных» проблемах и хотелось бы повести в дальнейшем более детальный разговор.

От акцентуации личности — к психопатиям

Люди могут быть терпимы друг к другу, но они не могут мыслить одинаково, оставаясь при этом людьми, сохраняя свои человеческие качества.

Ч. Айтматов

Шкала человеческих характеров чрезвычайно многообразна, однако с позиций адаптивных возможностей удается выделить несколько вариантов личностного склада, отражающих разную степень социальной зрелости и приспособляемости личности: нормальный, сбалансированный; акцентуированный; препсихопатический и психопатический. Остановимся на описании каждого из них, поскольку учет типологических качеств индивида во многом предопределяет выбор необходимых оздоровительных социальных воздействий.

Гармоничные в психическом смысле люди проявляют вовне достаточную сбалансированность основных нервных процессов (возбудительного и тормозного), адекватную уравновешенность корковой и подкорковой деятельности, одинаковое соотношение в работе первой и второй сигнальной систем. По своему типологическому складу они принадлежат к среднему типу высшей нервной деятельности, способному весьма эффективно противостоять как физическим, так и социально-психологическим воздействиям. И действительно, при наличии взаимной уравновешенности, сбалансированности основных характерологических качеств человек весьма редко подвержен негативному эмоциональному стрессу: даже в ситуациях, явно угрожающих его жизненному благополучию, он находит оптимальный выход и преодолевает наметившийся дискомфорт.

Акцентуированные натуры отличаются некоторыми индивидуальными качествами, весьма рельефными и выпуклыми, усиленными и гипертрофированными до такой степени, что возникает впечатление о легкой дисгармоничности психики, хотя и не нарушающей социальной адаптации, но привлекающей внимание своей «необычностью». Здесь мы встречаем в несколько усиленной форме то, что бывает в нормальной жизни.

Среди усиленных характерологических черт могут оказываться как позитивные, так и социально негативные личностные свойства: это делает проблему изучения личностной акцентуации чрезвычайно актуальной, прежде всего в аспекте возможного развития отклоняющегося от повседневных социальных требований поведения. Весьма близкими к акцентуированным личностям являются «необычные натуры», описанные немецким психиатром Риделем, «угрожаемые структуры» (по Байеру), «своеобразные личности» (по Гейнцу), «дискордантно-нормальные» (по Кану), «люди внешней нормы» (по Люксенбургеру).

Классификация акцентуаций характера во многом совпадает с систематикой психопатий, которая станет предметом нашего рассмотрения несколько ниже. А сейчас остановимся на характеристике личностного облика акцентуированной личности, посвятив знакомство с самой демонстративной ее разновидностью — истерической.

О правомерности существования такой структуры характера свидетельствует экскурс в историю русской типологии. Так, в журнале «Невинное упражнение» за 1763 г. неизвестный автор в «Письме о нежных, великодушных и бескорыстных чувствованиях» среди прочих типов описывает людей, которые, «чтобы сделать почтеннее себя в собственных глазах, представляют сами себе с увеличением для друзей свои чувствования», хотят быть любимыми с «великой горячностью»: для них «удовольствие удивления приятнее всех последующих удовольствий»; они «изображают дружбу живейшим цветом, однако ложным». В 1777 г. первый русский профессор медицины С. Г. Зыбелин в «Слове о сложениях тела человеческого» в картине холерического темперамента обнаруживает черты, свойственные истерической акцентуированной личности: они «часто слишком щедры и великодушны из тщеславия и для снискания чести… власти над собой, наставления и увещевания не терпят, но сами повелевать всячески ищут: любят похвалу, хотя иногда скрытно». В 1782 г. в журнале «Московское издание» Н. И. Новиков описывает душевные особенности юноши, который, «возбужденный бесконечным самолюбием… истиною почитает токмо то, что он чувствует и чем услаждается, а что не благоприятствует его чувствам, то приемлет он за выдумку».

Эти описания в сопоставлении с современными исследованиями, в частности с проведенным нами многолетним изучением истерических личностей, показывают, что несмотря на грандиозные преобразования идейного и культурного уровня, социального микроклимата и требований среды, изменяющих не только форму, но отчасти и содержание истерического реагирования, его биологический механизм и физиологическая основа остаются неизменными. Истерическое реагирование имеет непосредственное отношение к «художественному типу» (по И. П. Павлову), живущему «непосредственно восприятиями окружающей обстановки и в счет сильных эмоций».

Акцентуированные истерические натуры — владельцы экстравагантной одежды, броской, яркой внешности, «флюгеры моды»: все основано на богатой экспрессии, умении обратить внимание шумной, громкой речью, наклонностью к пафосу, патетике, впечатляющим позам. Мимика и пантомимика необычайно выразительны, движения легки, пластичны, изящны. Им присуща живость, острота переживаний текущих событий, приверженность к их драматизации (к примеру, видят сны, от которых «внутри все обмирает и холодеет», «волосы дыбом встают»), но с быстрой отвлекаемостью и переключаемостью. Привязанности, как правило, непрочны, увлечения и симпатии нестойки. Среди интересов преобладает тяга к красочным впечатлениям, путешествиям, экскурсиям с непременной сменой окружения: очень хорошо чувствуют себя в незнакомой обстановке, где стараются «задавать тон», держатся с некоторой рисовкой и позой. Заметная авантюрность их поведения объясняется горячим и неистребимым желанием «быть на виду», играть ведущую роль в коллективе. При достижении признания обычно надолго приобретают устойчивость и внутреннее удовлетворение.

Наилучшая социальная приспособляемость у таких личностей достигается в случаях получения профессий, связанных с воплощением стремления быть в центре внимания (актеры, художники, культорганизаторы, педагоги). В конкретной, выразительной деятельности отличаются настойчивостью, расторопностью, быстрой сообразительностью и безудержностью: могут без устали быть на репетициях, легко выдерживать утомительные и длительные гастроли, проводить бессонные ночи «в порыве вдохновения». В работе зачастую берут напором, увлеченностью, доходящей нередко до одержимости: небольшая удача окрыляет их, однако, потерпев неудачу или будучи лишенными творческого полета, быстро пасуют перед трудностями, впадают в уныние. При непомерно развитом самолюбии не терпят никаких авторитарных воздействий или третирования, на любое ущемление их прав дают реакции протеста, бурного аффекта раздражения и крика, устраивая «истерики от собственного бессилия», сцены с рыданиями, битьем посуды, всплесками «отчаяния». При умелом — замаскированном и ненавязчивом — управлении их действиями быстро расстаются с непостижимым для окружающих упрямством и «самоволием», охотно выполняя свои обязанности.

Характерной чертой большинства представителей этого варианта акцентуации оказывается художественно оформленная хвастливость и даже лживость с различной степенью ее выраженности — от невинных выдумок и «розыгрышей» до сложных, красочных фантазий с постепенным убеждением в собственной правоте: лгут упоенно, творчески, «на ходу» продуцируя истории с пышной фабулой и динамическим сюжетом. Гипертрофированность данного личностного качества создает его владельцу репутацию «фантазера» и «сочинителя», не подрывая однако серьезно социальных позиций.

Препсихопатическая структура личности характеризуется наличием выраженного аномального эмоционально-волевого склада, находящегося как бы в «преддверии» психопатии. Несмотря на значительные отклонения в характере, они весьма динамичны, подвижны, находясь в тесной зависимости от окружающей среды. Исходя из этого признака. О. В. Кербиков определил такие состояния как «патохарактерологическое развитие личности»: при позитивном воздействии окружающей среды последствия неблагополучного воспитания подростка сглаживаются, при негативном — усиливаются, достигая степени психопатии. Шаблоны поведения меняются в различных ситуациях, например: подросток в условиях семьи ведет себя как возбудимая, несдержанная, избалованная личность; в школе, являясь предметом насмешек из-за слабого физического развитии, держится замкнуто, уединенно, робко, обнаруживая черты астенической психопатии; летом, попав в окружение более старших товарищей, привлекает внимание окружающих тонким юмором, склонностью к художественному творчеству, проявляя адекватное, гармоничное поведение.

Психопатия (в переводе с греческого — душевное страдание) представляет собой стойкое, болезненное изменение личности, которое определялось раньше авторами как «уродство характера» (по аналогии с физическим уродством, являющимся необратимым). В качестве синонимов приняты термины «психопатические характеры», «аномальные личности», «психопатические конституции», «олиготимии». Последний термин подчеркивает отсутствие или недостаток эмоций, что способствует первоначальному содержанию понятия психопатий, выдвинутому в 1835 г. Причардом под наименованием «морального помешательства» (весьма распространенным было понятие «моральные метисы», созданное на базе учения французского психиатра Мореля о психической дегенерации).

Для отграничения психопатий от нормального и невротического характера широко используются три критерия выдающегося советского психиатра, основоположника отечественной пограничной психиатрии П. Б. Ганнушкина. Прежде всего при психопатии имеет место тотально уродливый, дисгармонический склад личности, когда изменены все ее эмоциональные и волевые черты. В этой связи вспоминается старинная притча, пересказанная Куно Фишером: можно удачно сравнить волю и рассудок с союзом слепого и калеки — слепой взвалил себе на плечи безногого калеку и потащил, следуя его указаниям; таким образом, они совершили свой путь общими усилиями; воля без рассудка слепа, рассудок без воли — хромой калека. При психопатиях «союз ума и сердца» непрочен и негармоничен: более сильные, уродливо преувеличенные эмоции не в ладу с достаточно развитым мышлением, оказывая на него субъективное, искаженное влияние. В спокойной, трезвой обстановке психопат поступает так, как велит ему разум, но как только на авансцену выходят эмоциональные факторы, он действует сообразно импульсивным влияниям, не соразмеряясь с доводами рассудка. Нередко среди психопатов бывают талантливые, способные люди, которые ломают спою жизненную судьбу из-за неуравновешенности, неуживчивости, конфликтности.

Вторым критерием являются частые нарушения социальной адаптации. Вследствие патологического склада характера отношения с окружающими складываются неровно, психопат как бы сам создает вокруг себя напряженную, наэлектризованную среду. Это, в свою очередь, обостряет имеющиеся болезненные черты личности, а как следствие — еще более затруднительная, неразрешимая конфликтная ситуация (механизм «психопатического цикла», описанный О. В. Кербиковым). Прежде всего аномальный характер обнаруживается в семейной обстановке: как показывает статистика, половина браков, в которых состоят психопаты, заканчиваются разводом из-за частых, невообразимых скандалов, конфликтности, неумения сдерживать свои чувства и непомерного эгоизма (так называемые «домашние психопаты»). При более выраженной дисгармонии личности нарушения адаптации начинают проявляться в производственных условиях: у них не хватает настойчивости, усидчивости, желания считаться с интересами и мнением окружающих, соблюдать трудовую дисциплину: в результате — частые прогулы, небрежное отношение к своим непосредственным обязанностям, нагнетание атмосферы враждебности и озлобленности. Не выдерживая общественного «давления», психопат вынужден покинуть коллектив, часто менять места работы. Мне пришлось наблюдать одного пациента, сменившего на протяжении десяти лет более 35 мест работы: несмотря на хорошую профессиональную подготовку, он везде создавал конфликтные ситуации, обнаруживал неуживчивость, дезорганизовывал коллектив. Наконец, проявлением стойкой социальной дезадаптации служат частые столкновения психопатической личности с законом из-за пьяных дебошей, хулиганских поступков, избиения своих «обидчиков». Даже обычная поездка в общественном транспорте может обернуться для психопата трагически: он как бы напрашивается на скандал, провоцируя окружающих, «накаляется» по ходу выяснения отношений, прибегая к оскорблениям человеческого достоинства и рукоприкладству.

Третий критерий психопатии — относительная стойкость, малая обратимость сформировавшегося на протяжении длительного времени психопатического облика. Под влиянием положительного воздействия социальной (производственной, семейной) среды возможна лишь компенсация аномальной личностной структуры: вырабатываются защитные черты характера, как бы «прикрывающие» прежний болезненный стереотип реагирования. В благоприятной микросоциальной обстановке компенсаторные образования могут блокировать аномальные черты и даже переводить их в скрытые, латентные. Однако такая личностная надстройка оказывается, как правило, недолговечной и под влиянием какой-нибудь психотравмирующей ситуации происходит «срыв» приспособительных механизмов с обнажением еще более уродливых психопатических признаков (процесс декомпенсации или дезадаптации).

В 20-е годы нынешнего века у нас в стране и за рубежом было выдвинуто учение о «социопатии», в основе которого лежало представление об антиобщественном поведении психопата. Подвергнувшись острой критике за переоценку роли социального фактора в генезе противоправных действий личности, оно тем не менее содействовало пристальному изучению вклада конституциональных и средовых влияний в возникновение отклоняющегося поведения.

Психопатическая личность и правонарушения

В беду летят, как в пропасть, в преступленье — сходят по ступеням.

Пословица

При психопатии с ее врожденными дефектами характерологического склада возрастает роль биологического фактора в регуляции социального поведения индивида. Как показывает клиническая и юридическая практика, при сочетании неблагоприятных средовых факторов (в первую очередь, дефектов воспитания) и конституционально-биологической неполноценности возникает повышенная опасность девиантного (отклоняющегося) и делинквентного (противоправного) поведения. Отсюда понятен интерес, проявляемый к изучению влияния психопатического характера на антиобщественные проявления конкретной личности.

Говоря о социопатических личностях, О’Нейл полагает, что этот диагноз правомерен при наличии по крайней мере пяти следующих признаков: плохое поведение в школе, пропуски уроков, неблагополучная семейная и трудовая жизнь, злоупотребление наркотиками и алкоголем, неоднократные аресты, жизнь за чужой счет, отсутствие друзей, бродяжничество, присвоение вымышленных имен, лживость, безрассудные поступки. По Гендерсону, психопатами являются субъекты с психологической незрелостью, не умеющие контролировать себя, с раннего детства становящиеся проблемой для родителей, общества и самих себя, редко испытывающие угрызения совести и на которых не действует наказание. Согласно супругам Мак-Кордам, психопат — это асоциальная, агрессивная, в высшей степени импульсивная личность, почти лишенная чувства вины и неспособная испытывать стойкие длительные чувства к другим людям. Главнейшим и характернейшим признаком психопатии Ф. Фабрегиус считает невосприимчивость к воспитательным воздействиям, приобретению жизненного опыта, неспособность делать выводы из собственных ошибок.

Однако далеко не все исследователи пограничных состояний склонны столь переоценивать роль врожденных задатков. Французский психиатр Л. Мишо утверждает, что биологическое предрасположение может остаться таковым, если оно не оплодотворено обстоятельствами. Выдающийся советский психиатр О. В. Кербиков пишет: «Ведь от рождения человек не тот, кем он становится в результате воспитания. Можно говорить о глыбе мрамора и резце скульптора. Конечно, для ваяния большую роль играет качество мрамора. Однако в основном изваяние формируется под действием резца скульптора. Этим скульптором и является окружающая среда»[11]. Роль семейного воспитания в появлении психопатической структуры была отмечена еще немецким врачом Вагнер-Яуреггом, заметившим, что «родители отягощают своих детей не только неблагоприятной наследственностью, но и дурным воспитанием». Под «моральной» наследственностью имеется в виду передача неправильного поведения примерами, отношением к ребенку; отсюда отмеченная многими клиницистами закономерность: дети психопатов становятся психопатами.

Проведенное коллективом кафедры психиатрии Алтайского мединститута широкое изучение подростков с противоправным поведением обнаружило у 45 % обследованных психопатическую и препсихопатическую структуру (причем 75 % из них воспитывались в неблагоприятных семейных ситуациях; в контрольной группе — в 31 %). Доля несовершеннолетних правонарушителей, воспитывающихся в условиях, допускающих агрессивность и жестокость, в 9 раз выше, чем в обычных семьях. Девиантное поведение таких подростков начиналось, как правило, постепенно — со школьных прогулов, уходов из дома, вслед за которыми шли нарушения правил поведения в общественных местах, затем — мелкое хулиганство и воровство, драки со сверстниками, алкоголизация, угон мотоциклов или велосипедов с намерением «немного покататься, побаловаться», наконец, все это перерастало в явный асоциальный или антиобщественный акт. Лишенные душевной гармонии, «внутреннего стержня», они в дальнейшем с большим трудом достигали социальной адаптации; однако она была неустойчивой: вся их последующая жизнь есть цепь взлетов и падений.

Социологическое рассмотрение особенностей поведения некоторых современных юношей и девушек (хиппи, клошары, битники), по данным западных исследователей, показало близость проблемы к среде пограничной психиатрии: детерминированность их поведения двоякая (биологическое влияние особенностей темперамента и социальное — несовершенная структура общества).

На примере психопатий видно, как причудливо переплетаются наследственные и приобретенные компоненты характера, влияния семьи и школы. С учетом этих сложных взаимовлияний и нужно действовать на психопатическую структуру личности: процесс ее перестройки весьма продолжителен, труден и должен протекать с непременным активным участием самого индивида.

Народная мудрость гласит: «Посеешь поступок — вырастет привычка, посеешь привычку — вырастет характер, посеешь характер — пожнешь судьбу». В этом плане задача оказания помощи человеку преодолеть свои недостатки, стать нравственно более совершенным и гармоничным является первоочередной, государственной. В ходе социального развития человек должен приобрести способность различать добро и зло и осознавать ответственность за свои дела, быть беспристрастным судьей за свои поступки.

Истоки альтруизма и одаренности

Да, так любить, как любит наша кровь,

Никто из нас давно не любит!

Забыли вы, что в мире есть любовь,

Которая и жжет, и губят!

А. Блок

Рассматривая пружины социального поведения человека, следует иметь в виду, что в процессе длительной эволюции механизмы его психического реагирования формировались и развивались из сложных, тончайших биологических инстинктов. Одни из них могут быть социально полезными (альтруизм, склонность матери к самопожертвованию во имя ребенка), другие — социально негативными (нарушающими групповую деятельность людей).

В последние два-три десятилетия генетики и психологи уделяют пристальное внимание эволюционному анализу альтруизма. Под этим термином профессор В. Эфроимсон понимает «всю ту группу эмоций, которая побуждает человека совершать поступки, лично ему непосредственно невыгодные и даже опасные, но приносящие пользу другим людям»[12]. Американские ученые считают, что альтруистические чувства «генетически запрограммированы» в индивиде, содействуя тем самым выживанию вида в борьбе за существование. Генетик Ф. Г. Добржанский допускает, что эволюционные процессы могут создавать этические коды, которые при некоторых условиях начинают действовать вопреки интересам отдельных личностей, но помогают той группе, к которой они принадлежат.

По мнению В. Эфроимсона, в разные исторические периоды реализуется не весь наследственный этический код, а лишь та его часть, которая соответствует социальным условиям эпохи. Эмоции человечности, доброты, бережного отношения к старикам, детям и женщинам, стремление к знаниям неизбежно развивались под действием естественного отбора и входили в фонд наследственных признаков человека. Однако известно, что гены не могут непосредственно воздействовать на поведение и психику человека: необходимо искать опосредующие механизмы их взаимодействия со средой. В этом плане особый интерес представляют генетические исследования физиологических основ психической деятельности человека (в частности, методом изучения близнецовых пар).

Эта одна точка зрения, своего рода биологический взгляд на заманчивую для человечества проблему альтруизма. Ей противостоит иная позиция, изложенная наиболее полно И. П. Павловым. Он считал «настоящий альтруизм приобретением культуры», связанным со второй сигнальной системой, и если она слаба, то «непременно на первом плане будет забота о собственной шкуре». Практика воспитательной работы подтверждает правильность взглядов великого физиолога: высокая культура чувств не наследуется, ее нужно формировать с момента рождения ребенка. «Генетическая основа альтруизма» при этом присутствует в качестве биологической предпосылки, потенциальной возможности воспитания.

О возможностях средового влияния на биологические основы поведения свидетельствуют примеры негативного порядка. В последнее время в зарубежной литературе широко обсуждается влияние общества на формирование нового типа мужчины, как бы являющегося антиподом прежнего мужчины-альтруиста, «благородного рыцаря», способного на самопожертвование во имя любимой женщины. По свидетельству западногерманского врача и социолога И. Бодамера, «современный мужчина боится всего (профессионального краха, болезни, старости), не способен ни к дружбе, ни к любви» (кстати, обратимся к стихам А. Блока, приведенным в качестве эпиграфа к этому разделу), традиционные мужские доблести (благородство, великодушие, доброта, снисходительность) стали призрачными, нереальными и предаются забвению. Современный мужчина всячески стремится избегать любой ответственности (в том числе за другого человека), мыслит предельно рационалистическими категориями, живет «без души, без радости, без любви». «Наша эпоха уничтожила ряд человеческих добродетелей, которые в прямом смысле слова или же лишь в идеале считались прежде непременным достоянием человека», — с горечью констатирует И. Бодамер.

Преобладание роли биологического фактора наиболее отчетливо проявляется в клинической динамике психопатических состояний, где влияние конституциональных моментов резко сказывается на формировании всех подструктур личности. Отсюда неповторимость и своеобразие внутреннего мира шизоидов («королей и поэтов», по определению старых клиницистов), экстравертированных циклоидов (с их сочным восприятием всех прелестей жизни), мозаичный строй переживаний психастенической личности (проявляющей «мильон терзаний» и мучающейся проблемой «быть или не быть»).

Возможно, этим приматом биологического в структуре психопатических и акцентуированных личностей (а именно последние несут на себе наиболее тяжкий груз по дальнейшему научно-техническому и социальному прогрессу) объясняется значительная напряженность в межчеловеческих отношениях с их неизбежным усложнением в процессе «социализации». Чем больше люди подчиняют себе природу, смелее побеждают болезни и глубже проникают в космическое пространство, тем ярче обнаруживается их неумение контролировать собственные отношения. Кстати, великие психологи прошлого (за редким исключением) были далеко не мастерами обыденных отношений с людьми: личная жизнь у многих из них была трудной, запутанной (нужда, одиночество, раздвоенность, непонимание со стороны близких). Зачастую обнаруживались сложность в отношениях со своими знаменитыми современниками, взаимное непризнание, перерастающее в явные конфликты: Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой не понимали друг друга, Л. Н. Толстой и И. С. Тургенев едва не подрались ка дуэли, у И. С. Тургенева и Ф. М. Достоевского были натянутые, сложные отношения. Американский социолог Т. Шибутани указывает, что некоторые из великих вкладов в искусство, науку и правосудие были внесены дезорганизованными личностями: значительные достижения в каждой области требуют большой работы, а те, кто живет легко, часто не умеют приносить жертвы. Независимость от господствующих мнений часто свойственна тем, кто презирает авторитетные фигуры и с трудом меняет взгляды. Гении часто инфантильны, несчастны, окружающие считали их «чудаками» (общеизвестно выражение, что «нет пророка в своем отечестве»), но благодаря своим невероятным жертвам и настойчивости они вносили много нового в жизнь остальных, хотя сами нередко жили в нищете.

На «перекрестке» биологического и социального влияния находится очень интересная для психологии и клиники проблема творческой деятельности, одаренности и гениальности. Как справедливо отмечает А. Г. Харчев, «с одной стороны, это — явления социально-культурного, сформированного определенной исторической традицией и социальной средой содержания, с другой — только путем социального воздействия — при всем старании — ни Пушкина, ни Менделеева не создать, здесь нужен и соответствующий „природный материал“»[13]. Научного объяснения наследования творческих способностей пока, к сожалению, еще не дано. Одно время предпринимались попытки выяснить механизм передачи творческой одаренности на примере многочисленного рода Бахов, давшего на протяжении XVII и XVIII вв. несколько поколений известных музыкантов. Не привели к каким-либо серьезным результатам попытки патографического изучения жизни наиболее выдающихся, замечательных людей прошлого.

Несомненно, что без главной страсти, без неистовой увлеченности любой природный задаток, любая способность так и остаются в потенции. «Чтобы написать роман, надо запастись прежде всего одним или несколькими сильными впечатлениями, пережитыми сердцем автора действительно», — писал величайший психолог человечества Ф. М. Достоевский. Он и сам пережил ряд сильных впечатлений, одним из которых была «встреча со смертью». После описания жестокой инсценировки казни вечером того же дня он писал своему брату: «Никогда еще таких обильных и здоровых запасов духовной жизни не кипело во мне, как теперь».

«Каждый желудь заключает в себе идеальный тип дуба». Это высказывание принадлежит древнегреческому философу Платону. Отцы и матери снаряжают своих детей определенных запасом наследственного материала, который реализуется на сложном жизненном пути: все задатки, способности, таланты развиваются затем самой личностью по мере упорной работы над собой, в жизненной борьбе, которая лишь одна является гарантией победы. «Чтоб хорошо писать, страдать надо, страдать!» — призывал Ф. М. Достоевский. Практически в любой сфере творческой деятельности человек проявляет самого себя, со всеми достоинствами и недостатками, воплощает все возможности своего темперамента (как биологического радикала) и характера (обусловленного средой и меняющегося с возрастом социального начала).

Ярким примером такой взаимообусловленности творческого процесса является наследие русского гения А. С. Пушкина. Вот краткие примеры, взятые нами из интересного исследования на эту тему профессора Б. И. Шубина. Великий поэт в раннем детстве был толстым, неуклюжим и малоподвижным. Достигнув семилетнего возраста, он стал резв и шаловлив: «По-видимому, родительские укоры и насмешки привели к тому, что в шкале человеческих ценностей у него получили приоритет физическая сила и ловкость»[14].

Психологические особенности личности поэта свидетельствуют об их изменчивости — не только на протяжении жизни, но и в течение одного дня. Вот свидетельство А. П. Керн, обратившей внимание на неровность его характера: «То шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен — и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту». Такие качества присущи циклотимическому складу личности, для которого свойственны заметные перепады настроения и творческой активности: в аспекте затронутой нами темы наиболее примечательным периодом его творчества явилась «болдинская осень». А вот как пишет о себе сам поэт: «неровный, ревнивый, подозрительный, резкий и слабый одновременно». Ему не удавалось скрыть чувства, он выражал их непосредственно и искренне, проявляя вовне полярные качества своей личности: был упоительно пленителен в моменты приятных событий и неудержим в гневе и ярости — когда соприкасался с непорядочностью, высокомерием, подлостью.

В воспоминаниях современников подчеркивается обостренность чувств, пылкость, порывистость, страстность душевных движений А. С. Пушкина. При его повышенной впечатлительности и ранимости особенно понятной становится непереносимость конфликтов с великосветским обществом, унизительных арестов и гонений, цензурных препон, утраты взаимопонимания с единомышленниками, семейных неурядиц, состояния безденежья, травли литературных врагов. Они и подвели к трагическому финалу: «В одну минуту погибла сильная, крепкая жизнь, полная гения, светлыми надеждами… Россия лишилась своего любимого национального поэта. Он пропал для нее в ту минуту, когда его созревание совершалось», — пишет В. А. Жуковский отцу погибшего поэта.

На этом, пожалуй, самом спорном моменте нашего разговора, дорогой читатель, следует поставить точку, надеясь, что в ближайшее время наука во многом прояснит то, что для нас остается пока неясным и неведомым. В этом отношении обнадеживают успехи, достигнутые в последние годы генетикой — наукой, которая приоткрывает многие аспекты пограничных состояний и плодотворно решает проблемы биологического регулирования поведения личности — как здоровой, так и больной (пораженной психопатиями и психозами).

Пограничные состояния в зеркале художественной литературы

Герои мои вовсе не злодеи; прибавь я только одну добрую черту любому из них, читатель помирился бы с ними всеми.

Н. В. Гоголь

Сложные, необычные характеры, направленные своими «болевыми точками» на все человечество, всегда привлекали внимание больших мастеров пера. В их описании можно уловить многообразие человеческих типов, особенности их становления и развития в зависимости от окружающей среды и внутреннего мира. Заглянуть во внутренний мир человека и понять его может лишь талантливый писатель, способный передать тончайшие переживания своего героя.

С этих позиций выглядит оправданной попытка раскрыть внутренний мир психопатических и акцентуированных личностей, нашедших отражение в художественной литературе. Помимо непосредственного эстетического и познавательного воздействия на читателя она имеет и определенное научное значение, позволяя специалисту понять мотивы и пружины поведения людей, отличающихся необычным личностным складом. О правомерности углубленного анализа психопатологических явлений, верно подмеченных и отображенных выдающимися писателями, писал в начале нынешнего века известный немецкий психиатр О. Бумке: «Один хороший художник может дать больше, чем десять плохих психиатров».

В качестве непревзойденного мастера человеческих типажей (в том числе и патологических) следует признать великого русского писателя Н. В. Гоголя, которого принято считать «широким гением» — в противоположность «глубокому гению» Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского. Трудно обозреть многоликую, пространную галерею характеров, столь блистательно начертанную одним художником слова, какой в мировой литературе не было ни до него, ни после. Без всякого преувеличения правомерно утверждение, что в области литературы он занимает такое же место, которое в области ботаники принадлежит знаменитому систематику растений Карлу Линнею. О том, что описанные характеры «подсмотрены» из окружающей жизни, сказано самим автором: «Я никогда не создавал ничего в воображении… У меня только то и выходило хорошо, что взято было мной из действительности».

Давайте хотя бы выборочно рассмотрим три обобщенных портрета из многочисленной шеренги героев поэмы «Мертвые души». Вот синтетический образ «чувствительного небокоптителя» Манилова с его бессознательной кротостью и робостью, утрированной предупредительностью и деликатностью, которые подчеркиваются основной чертой его характера — безудержной и непродуктивной мечтательностью; за ней не чувствуется ни малейшего желания действовать и добиваться: это бесцельная игра праздного, дремлющего ума, который рисует не только утопические, но и вообще никому не нужные и совершенно бессмысленные перспективы. На другом конце этой шеренги стоит энергичная, деятельная натура Ноздрева, готового «ехать куда угодно, хоть на край света, войти в какое хотите предприятие, менять все что ни есть на все что хотите»; это создает эффект какой-то «неугомонной юркости и бойкости характера» и т. п. А в центре этой замечательной галереи характеров — медлительная, лениво-рассудительная фигура Собакевича; это еще один синтетический художественный образ в творчестве Гоголя — с чертами чудовищной громоздкости, неуклюжей дородности, туповатой прижимистости, характеризующейся отрывистой и грубой речью, трезвым реализмом, стоящим на почве фактов и грубого расчета.

Три группы характеров, изображенных Н. В. Гоголем, дают великолепное, исчерпывающее обобщение «небокоптительства» — чувствительного, активного, рассудительного. Создавая образы Манилова, Ноздрева и Собакевича, писатель показал, во что обращаются чувства, воля и разум в условиях праздного и ненужного существования.

В одном из лучших произведений великого психолога человеческой души Ф. М. Достоевского — романе «Братья Карамазовы» представлена история семьи, каждый из членов которой проявляет черты психопатичности. Не вдаваясь в подробные характеристики всех героев романа, остановимся вкратце на типологическом анализе Карамазова-старшего. Федор Павлович, глава семьи, уже с детства отличался патологическими особенностями характера («ничтожный мозгляк»); в дальнейшем причудливое переплетение наследственной отягощенности и бесконтрольного воспитания способствовало развитию бестолкового и развратного сумасброда, лишенного всякого самолюбия в сознания человеческого достоинства, привыкшего рисоваться своим цинизмом и шутовством, с умом, настроенным исключительно на злую шутку. Старческий возраст оказал большое влияние на усиление прежних качеств характера, способствовал развитию подозрительности и постоянного опасения ущерба своим интересам со стороны других, повышению эротизма и похотливых влечений.

При всем красочном многостороннем описании различных болезненных проявлений характера, которое мы встречаем в художественной литературе первой половины прошлого века, в тот период еще не нашлось научного определения этих своеобразных «уродств личности»; термин «психопатия» как бы витал в воздухе, ожидая, кто первый произнесет его и наполнит клиническим содержанием.

Выделение психопатий в самостоятельную форму патологии характера относится к 80-м годам XIX в. и вызвано в основном потребностями судебной практики[15]. Реформа российского судопроизводства способствовала широкому привлечению талантливых журналистов и репортеров уголовных хроник к освещению судебных процессов и быстрому распространению понятия «психопатия». В 1881 г. великий русский психиатр С. С. Корсаков, выступая в судебных заседаниях по делу Прасковьи Качко, убившей на студенческой вечеринке своего возлюбленного, определил ее состояние как «психопатическое». В 1884 г. петербургский психиатр И. М. Балипский по делу Семеновой дал заключение, что она не обнаруживает признаков психоза, но и не является здоровой. В широких журналистских кругах, оживленно отражавших этот судебный процесс, она была названа «первой всероссийской психопаткой»; позднее писатель В. Г. Короленко проследил жизненную судьбу Семеновой, описав ее поведение при личной встрече через несколько лет после суда.

Быстрое распространение термина «психопатия», обязанное журналистам и судебным деятелям, способствовало весьма успешному научному анализу психопатических состояний. Уже вскоре появились литературные произведения на данную тему. В 1885 г. Н. С. Лесков опубликовал в февральском и мартовском номерах журнала «Новь» рассказ «Старинные психопаты»: его герой — малороссийский помещик Степан Иванович Вишневский — самодур и развратник; его жена подыскивала ему юных наложниц и была вполне счастливой в роли сводницы. Писатель заканчивает повествование следующим замечанием: «Передавая эти сказания в сборе отрывочных сведений из нескольких уст, я не стану стараться выяснить личность Степаниды Васильевны Вишневской каким-нибудь более точным определением. Думаю лишь, что по нынешним временам это подходило бы к тому, что называют „психопатией“».

Особенно содействовали введению этого термина в обиходный язык произведения А. П. Чехова. В 1885 г. в «Петербургской газете» публикуется его рассказ «Психопаты»: его персонажи — титулярный советник Семен Алексеевич Нянин и сын Гриша — «трусы, малодушны и мистичны». Старик Нянин «от природы мнительный, трусливый и забитый», а его сын, обладая теми же свойствами характера, склонен помимо того к многословию, примитивному фантазерству и бахвальству. В рассказе «Отрава» доктор Клябов называет психопатом Лысова, которому присущи неустойчивость взглядов, эгоцентризм, смесь легковерия с подозрительностью, склонность к беспочвенному фантазерству и эмоциональная несдержанность. В рассказе «На даче» психопаткой названа женщина — автор анонимной любовной записки; адресат говорит о ней как о «шальной», «непутевой», «эксцентричной». Один из героев рассказа «От нечего делать» Николай Андреевич Капитонов отзывается о своей жене: «Бальзаковская барыня и психопатка… дрянная, скверная бабенка», склонная к лживости, изображающая из себя «страдалицу».

В том же значении, всегда психиатрически вполне квалифицированно, употребляет А. П. Чехов термин «психопат» и «психопатка» во многих других рассказах («Жена», «Мститель», «Поцелуй»). Психопаткой названа и героиня рассказа «Тина» — распущенная, лживая, эксцентричная и наглая особа. Князь Сергей Иванович — герой рассказа «Пустой случай» — считает себя психопатом, обнаруживая в себе малодушие, трусость, неумение отстаивать свои интересы, бороться за свои права. Весьма тонкое понимание душевного склада психопатических натур мы находим в «Записных книжках» писателя:

— Гаврилыч, что прежде приходит: мрачное настроение и потом уже мрачные мысли или наоборот?

— У психопатов мрачное настроение предшествует.

Последнее замечание нашло применение в выделении клинических признаков, разграничивающих нормальную и психопатическую личность. На этом примере явственно обнаруживается, как «правдиво отражающее искусство может способствовать развитию науки» (О. В. Кербиков).

В ряду выдающихся русских и советских писателей, великолепных знатоков человеческой характерологии, одно из первых мест принадлежит видному писателю, известному режиссеру и замечательному актеру Василию Макаровичу Шукшину. Блестящим метеором ворвался он в советскую литературу, оставив в ней за короткий период творчества (немногим более 10 лет) яркий след, познакомив нас с новыми, дотоле почти безызвестными героями, сразу же горячо полюбившимися своей искренностью и человечностью. Все они — при внешней простоте, — безусловно, незаурядные натуры, открывающиеся читателю неожиданными гранями, непредсказуемостью мыслей и поступков. И клиническом плане они воплощают «во плоти и крови» многообразие различных вариантов акцентуированных, препсихопатических и психопатических характеров (кстати, один из рассказов так и озаглавлен — «Психопат»).

Центральной фигурой в этом ряду стоит «чудик» — герой одноименного рассказа, по выражению В. Распутина — «расшатанный и больной характер». Автор любовно выписывает его: «…с ним постоянно что-нибудь случалось. Он не хотел этого, но то и дело влипал в какие-нибудь истории». Потеряв 50-рублевую купюру, он боится заявить об этом, ибо «представил, как он огорошит всех этим заявлением, как подумают многие: „Конечно, раз хозяина не нашлось, он и решил прикарманить“».

«Да почему же я такой есть-то? — вслух горько рассуждал чудик. — Что теперь делать?» — Эти вопросы часто будоражат его мысли. В ответ на яростную реакцию снохи, недовольную тем, что он разрисовал детскую коляску («…по верху пустил журавликов — стайку уголком, по низу — цветочки разные, травку-муравку, пару петушков, цыпляток»), ему «опять стало больно. Когда его ненавидели, ему было очень больно. И страшно». И лишь в конце рассказа автор представляет нам «чудика»: «Звали его Василий Егорович Князев. Было ему тридцать девять лет от роду. Он работал киномехаником в селе. Обожал сыщиков и собак. В детстве мечтал быть шпионом». По характерологическому облику его можно расцепить как инфантильную (с чертами детской психики) личность с выраженным шизоидным радикалом.

У другого героя (рассказ «Сураз») — Спирьки Расторгуева, тридцати шести лет («а на вид двадцать пять, не больше», что свидетельствует о физическом инфантилизме героя), жизнь «скособочилась рано». Истоком отклоняющегося поведения подростка послужила психологическая травма, болезненное переживание своей незаконнорожденности. В школе он допускает безобразную выходку по отношению к пожилой учительнице, назвавшей его «маленьким Байроном», после которой его «немилосердно выпорола мать. Он отлежался и двинул на фронт. В Новосибирске его поймали, вернули домой. Мать опять жестоко избила его». Однако в конце концов она вынуждена была отступиться, после того как он пригрозил, что прыгнет с крыши на вилы. Первые подростковые поведенческие реакции протеста весьма быстро закрепились, содействуя формированию психопатического характера: «Рос дерзким, не слушался старших, хулиганил, дрался… потом посадили». Таким мы видим Спирьку перед драматическими событиями его жизни: внезапно вспыхнувшее чувство к приехавшей в Ясное учительнице пения Ирине Ивановне, объяснение, свидетелем которого становится ее муж, затем унизительная сцена изгнания из чужого дома («Ужас, что творилось в душе Спирьки! Стыд, боль, злоба — все там перемешалось, душило»). После несостоявшейся попытки отмщения вызревает решение покончить с собой («Собственная жизнь вдруг опостылела, показалась чудовищно лишенной смысла»). И печальный финал, осуществленная попытка самоубийства: «Нашли через три дня в лесу, на веселой поляне… Привезли, схоронили. Народу было много. Многие плакали».

«Психопаты» В. М. Шукшина — сложные, неоднозначные фигуры: их характеры наиболее колоритно проявляются в затруднительных ситуациях, высвечиваясь в разнообразных напряженных взаимоотношениях. Редко в каком герое рассказов Василия Макаровича не обнаруживается чувство разлада, раздерганности, озорничанья. Одни не выдерживают душевною разлома и кончают жизнь самоубийством (как это сделали Спирька и Колька Паратов, обаятельный парень из рассказа «Жена мужа в Париж провожала»), другие бесконечно мечутся, мучаются, неся в груди «тяжелое, злое чувство» (как Веня Збицкий из рассказа «Мой зять украл машину дров» или Серега Безменов — «Беспалый»), третьи время от времени «для разрядки» устраивают себе нечто похожее на «праздник души» (как Егор Прокудин из «Калины красной» или Максим Ярисов из рассказа «Верую» с его бесовской пляской вокруг стола: «Тут — или плясать, или рвать на груди рубаху и плакать, и скрипеть зубами»). Костя Великов, прозванный «Алешей Бесконвойным» «за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость», слепо отстаивает свое право на отдых в субботние и воскресные дни, парясь по пять часов, «как ненормальный».

У многих персонажей возникает протест против человеческого хамства, равнодушия, унижения достоинства. Ванька Тепляшин (из одноименного рассказа) устраивает в больнице погром, не стерпев грубого обращения вахтера с его матерью: «Крик, шум поднялся… Набежало белых халатов…». Сашку Ермолаева (рассказ «Обида») продавщица оскорбила в присутствии маленькой дочери и в ответ — бурная аффективная реакция («Всего затрясло… Это при дочери его так!»), прерванная лишь насмерть перепуганной женой. Такую же острую вспышку ярости дает Колька Скалкин («Ноль-ноль целых»), наткнувшись на издевательское отношение к себе: «Колька взял пузырек с чернилами и вылил чернила на костюм Синельникова… даже не успел подумать, что он хочет сделать, как взял пузырек… Плеснул — так вышло».

Каждый характер героев В. М. Шукшина неповторим, оригинален, единственный в своем роде. Вот так выписывает автор Гриньку Малюгина: «по общему мнению односельчан он был человек недоразвитый, придурковатый… с длинными руками, горбоносый, с вытянутым, как у лошади, лицом. Ходил, раскачиваясь взад-вперед, медленно, посматривал вокруг бездумно и ласково». Пожар на бензохранилище высветил героизм его души, заодно обнаружив и склонность к сочинительству: он нагромождает одну фантазию на другую, среди которых импульсивное заявление («И ляпнул»): «Меня же на луну запускали». Довольный произведенным эффектом («У всех вытянулись лица, белобрысый даже рот приоткрыл»), он развивает свою мысль: «Долетел до половины, и горючего не хватило. Я прыгнул. И ногу вот сломал — неточно приземлился… Между прочим, состояние невесомости перенес хорошо. Пульс нормальный всю дорогу». Несколько иное фантазирование, носящее неодолимый, почти насильственный характер, встречаем в рассказе «Миль пардон, мадам!». Бронька Пупков, «еще крепкий, ладно скроенный мужик, голубоглазый, легкий на ногу и на слово», много скандалил на своем веку, дрался, «его часто и нешуточно били, он отлеживался», ждал ярких впечатлений, новых слушателей, в кругу которых излагал один и тот же сюжет — «насчет покушения на Гитлера». Бронька предается воспоминаниям с таким сладострастием, с таким затаенным азартом, что слушатели невольно испытывают приятное, исключительное чувство. После «протрезвления» он «тяжело переживал, страдал, злился… И два дня пил дома». По структуре своей этот характер близок к истерическому, точнее, к тому его варианту, который мы считаем целесообразным определять как «синдром: Мюнхгаузена».

Есть среди героев В. М. Шукшина и другие социально-психологические портреты. Анатолий Яковлев, прозванный на селе обидным, дурацким прозвищем «дебил», является воплощением образа нонконформиста, не воспринимающего чувство юмора, тонких переживаний односельчан. Страсть к демагогическим вывертам, неумение понять духовный мир окружающих людей демонстрирует Александр Щиблетов (из рассказа «Ораторский прием»). А вот другой социальный тип — Глеб Капустин, герой рассказа «Срезал», «толстогубый белобрысый мужик сорока лет, начитанный и ехидный», одержимый навязчивой идеей «снять скальпы» с приезжих именитых гостей деревни. Он ждал подходящего момента, радовался ему — «взмывал кверху, говорил негромко, но напористо и без передышки — его несло». В итого — долгожданная реакция изумления земляков: «Неизменно удивлял, изумлял. Восхищал даже. Хотя любви, положим, тут не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».

Моня Квасов (рассказ «Упорный») не верит, что нельзя придумать «вечный двигатель» и занят его сооружением. Митька Ермаков («Сильные идут дальше») осознает себя исключительно человеком в мечтах, представляя, что он один знает средство от рака, заигрываясь этими представлениями до горячечного состояния. Николай Григорьевич Кузовников (из рассказа «Выбираю деревню на жительство»), выдернутый «великой силой» из деревни, ездит по субботам в трамвае на вокзал, беседует с сельчанами, которым высказывает свое намерение переехать в деревню, хотя «ничего подобного в голове не держал, но не ходить на вокзал он уже не мог теперь — это стало потребностью». У всех троих обнаруживается психопатологическая симптоматика, близкая к сверхценным идеям и встречающаяся чаще всего у паранойяльных психопатов, о которых мы будем говорить ниже.

И еще много других ярких героев — близких и понятных нам и не очень понятных, изломанных, со сложными перевивами души — встречаем мы на страницах произведений В. М. Шукшина. Он проявил поразительное знание народной души, ее радостей и печалей, реальных дел и сокровенных мечтаний. Мы расстаемся с этими народными характерами, сохраняя в себе чувство глубокой благодарности автору за возможность приобщиться к духовному миру людей, которых он так любил и о которых постоянно думал и проникновенно писал.

Психопатии и старение

Бывает старость величественная, бывает гадкая, бывает жалкая старость. Бывает гадкая и величественная вместе.

Л. Н. Толстой

Образ человека на заключительном этапе его жизнедеятельности всегда привлекал внимание своей трагичностью, незащищенностью от различных социальных катаклизмов (вспомним хотя бы шекспировского короля Лира). Клиническая практика показывает, что далеко не всегда процессу старения сопутствуют резкие психологические и психопатологические реакции.

В наших исследованиях большого контингента лиц пожилого возраста обнаружилось, что наиболее драматично период увядания порождается лицами с явными или скрытыми («латентными») психопатическими качествами. Вступление в инволюционный возраст; для них чревато значительным усилением, шаржированием дотоле нерезких аномальных личностных качеств, которые в значительной мере меняют прежний характерологический облик. Особенно болезненно переживают этот возрастной сдвиг возбудимые и истероидные личности, дающие выраженную социальную дезадаптацию — усиление конфликтности, придирчивости, театральности, демонстративности и эгоцентризма. У некоторых натур отмечается взрыв сексуальных переживаний, проявление грубого эротизма, нарочитого кокетства, жеманства, детской игривости (как выражение психического инфантилизма и духовной незрелости).

Важную роль в преобразовании личностного облика психопатических и препсихопатических личностей играет церебральный атеросклероз. На первой (начальной, пресклеротической) стадии наблюдается отчетливая гипертрофия наиболее типичных, акцентуированных личностных качеств: беспечный человек становится еще более легкомысленным и разбросанным, экономный — более расчетливым и даже скаредным, тревожно-мнительный и неуверенный в себе обнаруживает паническую тревогу, растерянность и беспомощность в самых обыденных ситуациях, требующих лишь незначительной инициативы и настойчивости.

Особо трудными в обращении с окружающими становятся так называемые паранойяльные личности (склонные к подозрительности, неуживчивости, настороженности): обнажение присущих им личностных качеств делает жизнь близких и сослуживцев невыносимой из-за постоянных склок, раздоров, судебных разбирательств по самым пустячным поводам. Отсюда проистекают тяжкие кухонные конфликты с соседями, длительные судебные тяжбы с сослуживцами, упорные идеи ревности, упреки в неверности и постыдная слежка за своей уже немолодой супругой. Все свободное время они могут проводить за составлением анонимок, жалоб в различные инстанции, отравляя жизнь окружающих недоверием и интриганством. Иногда стремление к судебному разбирательству (сутяжничество) и составлению порочащих документов на своих «недоброжелателен» (кверуляция) становится основной линией поведения человека (вспомним, к примеру, сюжет известного кинофильма «Журналист» или конфликт Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем из повести Н. В. Гоголя).

По мере нарастания склеротического процесса психопатическое поведение приобретает черты инертности, однообразия, с налетом астении и некоторого безразличия к происходящим вокруг событиям. Постепенно слабеет интеллектуальный потенциал, усиливаются обманы памяти и личность обращает на себя внимание лишь эпизодическими взрывами недовольства, брюзжанием, ипохондрической фиксацией на своем здоровье. В переживаниях доминирует чувство тревоги, озабоченности своим материальным обеспечением, страх перед надвигающейся старостью.

Существенное значение в процессе социального приспособления пожилого человека имеет самооценка его сил и возможностей, дальнейшей жизненной перспективы. Интересное исследование в этом отношении провел Блау: каждому из 468 лиц старше 60 лет было предложено охарактеризовать себя: 60 % ответили, что они «люди среднего возраста» и 40 % — что они «пожилые» или «старики». Анализ показал, что более молодыми определяли себя те, кто поддерживал устойчивый контакт с людьми своего возраста. Когда же человек психологически принимает статус «отставника», он изменяет свое поведение и персонифицирует себя как вступившего в заключительную фазу жизни.

Замечательную психологическую зарисовку аномального характера старого человека мы находим в «Мертвых душах» И. В. Гоголя. Плюшкин представляет собой психопатическую личность, холодноватого, сухого скопидома в зрелом возрасте, который с наступлением старости проявляет колоссальную скупость и черствость, заслоняющие собой все остальные его особенности. Обратимся к этой заключительной фазе существования, постепенному развитию старости:

«Добрая хозяйка умерла. Плюшкин стал беспокойнее и, как все вдовцы, подозрительнее. Старшая дочь скоро сбежала с штаб-ротмистром. В доме стало все пустее. Старик очутился один. Человеческие чувства мелели ежеминутно и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине. С каждым годом притворялись окна в его доме. С каждым годом уходили из вида его, более и более, главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате. Он уже позабывал сам, сколько у него было чего».

Скупость — одна из характерных черт старости, но у Плюшкина она приобрела такие грандиозные размеры, что заслонила собою все остальные особенности: его натуры и привела к психопатическому развитию личности. Она осуществляется в своеобразной «дефицитарной» атмосфере, создающей трагическую фигуру старика, отринутого, одинокого, замкнутого, лишенного теплых, человеческих контактов («Старик очутился один сторожем, хранителем и владельцем своих богатств. Одинокая жизнь дает сытую пищу скупости»).

Трагически звучат заключительные аккорды описания портрета Плюшкина: «Грозна и страшна грядущая впереди старость и ничего не отдает назад и обратно. Могила милосерднее ее, на могиле напишется: „здесь погребен человек“; но ничего не прочитаешь в хладных, бесчувственных чертах бесчеловеческой старости». С учетом специфики такого психопатического личностного облика в старости мы еще в 1965 г. предложили определять его как «синдром Плюшкина».

Вне сомнения, эпилог определяется прологом. Налог счастливой, спокойной, величественной старости кроется в гармоничном, сбалансированном развитии личности: здоровый образ жизни, умелое контролирование своих эмоций, успешное разрешение всех микросоциальных конфликтов, оздоровление межчеловеческих отношений предотвращают появление различных характерологических девиаций. Более того, в этих условиях время проявляет, усиливает самую суть человека, его зрелость, творческую и нравственную основу. Умудренность опытом, чувство достоинства, терпеливость и самообладание пронизывают весь облик пожилого человека непередаваемым светом высокой души и ясного ума.

Неврозы — болезни личности

Познав себя, никто уже не останется тем, кто он есть.

Т. Манн

Нервный человек… Какое многообразие жалоб он предъявляет на врачебном приеме, какую противоречивую оценку вызывает со стороны окружающих!

Вот один из таких пациентов: он чувствует себя «выбитым из колеи», ранее привычные шумы и звуки теперь выводят его из равновесия, он вздрагивает по пустякам, легко теряется и раздражается; испытывает к концу рабочего дня «жуткую усталость», непреодолимую сонливость. Однако вечером, ложась в постель, подолгу не может заснуть: в голове как бы роятся мучительные сомнения, раздумья, воображение рисует картины тяжелого страдания, мозг прокручивает впечатления прожитого дня, давая пищу новым навязчивым мыслям и чувству своей неполноценности. А утром поднимается на работу с больной головой, ощущением разбитости, подавленности; даже простая, привычная работа выполняется с огромным напряжением — «все валится из рук», внимание рассеивается, возникает несвойственная ранее забывчивость.

Сам пациент и его родственники на первых порах не придают этим изменениям существенного значения. Да и внешне человек выглядит здоровым: с легким румянцем на щеках, который усиливается при волнениях и физическом напряжении; свои жалобы он излагает как бы стесняясь, подчеркивает по ходу беседы, что сослуживцы расценивают его обращение к врачу как проявление слабоволия и «распущенности». Некоторые из них советуют «взять себя в руки», «отвлечься, забыться», другие — принять «для успокоения» небольшую дозу спиртного. Но все эти добровольные рекомендации, естественно, не дают желаемого результата, поскольку не учитывают природу этого состояния. А она коренится в длительно существующем, субъективно неразрешимом микросоциальном конфликте — семейном (в том числе интимном — сексуальном), бытовом, производственном. И сам человек до поры до времени не может разобраться в истоках своего болезненного состояния, не осознает их истинную причину.

«Болезнью неведения», «детищем незнания» называет неврозы профессор П. В. Симонов. До тех пор, пока человек не осознает причину возникшего нервного срыва и путей преодоления, он остается в плену своих отрицательных эмоций, переоценивает тяжесть имеющегося расстройства, не видит выхода из создавшегося положения. Практически весь наш предшествующий разговор, дорогие читатели, был направлен на то, чтобы облегчить понимание тайных пружин возникновения и течения неврозов, и — самое главное — выяснить возможности их своевременного лечения и предупреждения.

Неврозы — это чисто человеческие заболевания, которые возникают в социальной среде, в процессе взаимоотношения людей. Как верно заметил О. В. Кербиков, «угроза оказаться несостоятельным перед лицом группы — вот что делает невротика невротиком». Все клиническое проявление неврозов целиком заполняется социальным содержанием. Человек, подверженный неврозу, нередко сам создает конфликтную обстановку в семье или коллективе, подготавливает тем самым почву для новых нервных срывов. Судьба человека, страдающего неврозом, в значительной степени определяется его поступками, индивидуальными характерологическими особенностями, а также условиями его предшествующего воспитания, влияния общественной среды. Поэтому неврозы с полным правом можно назвать болезнями личности.

Причиной невроза является какое-либо психогенное воздействие, глубоко затрагивающее эмоциональную сферу человека. Это может быть страх, пережитый во время автомобильной катастрофы, потеря близкого человека, внезапный испуг, горькое чувство обиды, незаслуженное оскорбление, возмущение неблаговидным поступком сослуживца, неудача во время экзамена и боязнь быть исключенным из вуза, сексуальная травма, напряженная внутрисемейная обстановка, развод с супругом, боязнь появления ребенка, длительная работа при неправильном трудовом режиме и многие другие факторы, создающие затруднительную, трудноразрешимую для индивида ситуацию. Иногда причина переживаний кажется для окружающих пустячной, никчемной, однако для страдающего неврозом она чрезвычайно значима и болезненна: все в конечном счете определяется особенностями личности, ее отношением к возникающему конфликту. Так, незаслуженный выговор со стороны строгого начальства, прибегающего к внушению нередко «для острастки», может тягостно восприняться ранимой, чувствительной натурой (вспомним, трагикомическую ситуацию, описанную в рассказе А. П. Чехова. «Смерть чиновника») и пройти совершенно бесследно, если он адресован легкомысленному человеку с «твердой кожей». Точно также по-разному переживают неудачу на экзаменах серьезные, самолюбивые студенты и беспечные, легкомысленные учащиеся, привыкшие сдавать предмет со второго-третьего «захода».

Отсюда становится понятной кажущееся несоответствие: неудачи, несчастья бывают у многих людей, а заболевают неврозами далеко не все. Одни стойко переносят тяжелые жизненные испытания, другие становятся несостоятельными под воздействием незначительных ударов судьбы. На этой основе возникло представление о неврозе как о попытке «бегства в болезнь», позволяющего путем болезненного симптома «поработить окружающих», избежать необходимого действия, уклониться от крутого поворота жизни, получить известную «выгоду» от страдания.

При анализе неврозов, возникающих у взрослых, убеждаешься, что весьма часто в своем происхождении они уходят корнями в далекое детство: ошибки воспитания оставляют глубокий след в нервной системе, делают ее более уязвимой и чувствительной различным стрессовым влияниям. «Изломы» в воспитании не всегда фатальны для жизни человека, особенно если, он критически оценивает их и сознательно преодолевает (вспомним признание А. П. Чехова, по капли выдавливающего из себя «раба»), однако они, безусловно, облегчают формирование невроза, готовит для него «питательную почву».

При оценке невроза подчеркивают функциональный характер возникших нарушений в деятельности нервной системы. Имеется в виду прежде всего отсутствие анатомических изменений в нервной клетке (собственно, этот признак и позволил шотландскому врачу Куллену в 1776 г. выдвинуть понятие «невроз»), что предусматривает полное восстановление ей функций после устранения невроза. С учетом этих закономерностей для невроза свойствен хороший прогноз: все болезненные симптомы обратимы, как только мы устраняем природу заболевания. А это достигается в результате полного пересоздания личности, ее реконструкции, проводимой в ходе сложной, кропотливой и трудоемкой психотерапевтической работы.

В отличие от других проявлений личностной патологии (в частности, психопатий, о которых пойдет речь в двух последующих главах) для неврозов характерны следующие признаки: изолированность эмоциональных и волевых нарушений — страдает не вся личность, а ее отдельные компоненты (при психопатии — массивность эмоционально-волевых расстройств), отчетливое начало: часто больные точно называют дату возникновения невроза, определяют грань между здоровьем и болезнью (при психопатии «нет начала и нет конца»), сохраняется критическое отношение к своей болезни (у психопата утрачивается критика к своему поведению, во всех бедах и невзгодах он склонен винить окружающих).

И еще одну особенность неврозов надо иметь в виду: несмотря на то что при этих заболеваниях страдает функция центральной нервной системы (деятельность первой и второй сигнальных систем, подкорковых центров), очень частыми спутниками болезни являются нарушения со стороны деятельности других органов и систем. Поэтому нервные люди обычно жалуются на болезненные ощущения в области сердца, «нехватку воздуха», покалывания в подложечной области, в правом подреберье и т. д. На «нервной почве» могут развиться серьезные сердечно-сосудистые, желудочно-кишечные, эндокринные расстройства, которые по мере лечения основного заболевания устраняются.

«Познай самого себя, и ты познаешь вселенную и богов», — говорили древние греки. Познание клинических проявлений неврозов, а также их причин и способов преодоления освобождает человека от многих тягостных дней в его жизни, содействует продуктивной трудовой деятельности, приносящей огромное моральное удовлетворение. Поэтому я и приглашаю вас к более детальному знакомству с современными «бичами» человечества — неврозами.

При разнообразии клинической картины неврозов их можно свести к трем основным формам — неврастении, истерии и неврозу навязчивых состояний (психастении). «Выбор» той или иной формы невроза во многом зависит от типа высшей нервной деятельности: психастения возникает по преимуществу у лиц с мыслительным типом, истерия — с «художественным», неврастения — со средним. Остальные варианты невротических состояний (депрессивный невроз, невроз ожидания, невроз страха и др.) являются по сути дела производными этой «триады». И еще одно замечание: необходимо учитывать возрастные особенности неврозов, поскольку для каждого периода жизни имеются свои «ключевые переживания», свои психологические конфликты, знание и учет которых могут сыграть существенную лечебную и профилактическую роль.

Итак, давайте познакомимся поближе с тем, что принято в последнее время называть «расплатой за цивилизацию», и постараемся понять внутренний мир невротической личности.

Неврастения — «болезнь века»

Наши страсти — это мы.

А. Франс

Неврастения (в переводе с греческого — нервная слабость) является самой распространенной формой неврозов. Она была известна в давние времена, но наиболее детальное описание относится к концу прошлого века, когда американский врач Дж. Бирд определил ее под названием «раздражительная слабость», или «болезнь деловых людей».

Весьма примечательно, что неврастения как особая форма невроза была впервые описана в США, в стране, где условия жесточайшей конкуренции диктовали суровые требования к индивиду: при неудаче и крахе предпринятых усилий его ждала нищета и прозябание, при успехе — приобщение к классу имущих, миллионеров. Влияние непосильных физических и психических напряжений, перегрузок, бешеный ритм городской жизни, ломка привычного стереотипа сельчанина, попавшего волею судьбы в город, и связанные с ними эмоциональные реакции сделали состояние нервной слабости чрезвычайно распространенным, что очень быстро создало этому неврозу репутацию «болезни века», «болезни цивилизации», «болезни больших городов».

И сейчас проблема переутомления, преодоления чрезмерных эмоциональных нагрузок является актуальной и в теоретическом и в практическом отношении. Наш век диктует свой неумолимый ритм, ритм «стрессов и страстей»: темп жизни таков, что человек неизбежно ощущает возрастающую эмоциональную напряженность, подвергается интенсивной «бомбардировке» разнообразнейшими раздражителями, каких не знали предыдущие поколения. Отсюда — необходимость противостоять бешеным скоростям, непомерным нагрузкам, уметь регулировать не только рабочий ритм, но и усложненные межлюдские отношения. Изменения нашей жизни, связанные с научно-технической революцией, несомненно, и в дальнейшем будут увеличиваться и усиливаться. Такое видоизменение и усложнение нашей жизни нельзя трактовать как предпосылку к появлению неврастении: не случайно ею чаще всего заболевают не те, кто непосредственно участвует в научно-техническом прогрессе, а те, кто стоит на его «обочине», несколько в стороне от бурных социальных преобразований. Отмечено, что роль производственных конфликтов в происхождении неврозов с каждым годом уменьшается, уступая место затруднительным семейным, бытовым и сексуальным коллизиям. Увлеченная целеустремленная работа по призванию никогда не приводит к неврозу: принося радость и удовлетворение, она помогает человеку всегда быть «на высоте», ощущать благодатный жизненный тонус, тем самым оберегая от отрицательных стрессов.

Помимо непосредственного влияния на происхождение неврастении, отрицательных микросоциальных воздействий существенное значение приобретают условия воспитания в детском периоде жизни индивида. Рядом исследователей отмечена роль «стимулирующего» воспитания (с требованием только отличных оценок в школе, наивысших достижений в каком-либо виде деятельности и т. д.) на формирование так называемого неврастенического конфликта: обязательная ставка на высокий уровень притязаний к себе (или со стороны окружающих) вступает в противоречие с реальными физическими или умственными возможностями и способностями личности. Они нередко переоценивают свои силы, возлагают на себя непосильные задачи, оказываются, как правило, неготовыми к возможной неудаче.

Иногда неврастения развивается у лиц, длительное время выполняющих однообразную, неинтересную, утомительную работу. Состояния переутомления, раздражительной слабости были описаны, в частности, итальянскими врачами, которые наблюдали их у работников автомобилестроительной промышленности, на протяжении всего рабочего дня стоящих на конвейере. Длительное нарушение ритма труда и отдыха, хроническое недосыпание могут служить основой для невроза истощения, который мы наблюдали у студентов вузов, пытавшихся в короткие сроки ликвидировать имевшуюся академическую задолженность. Обычно краткий отдых и выключение из затруднительной ситуации содействуют полному восстановлению сил, избавлению от невротического состояния.

Как проявляет себя неврастения в жизни? Одним из первых ее признаков (симптомов) бывают головные боли, которые усиливаются в конфликтной обстановке, к концу рабочего дня, под влиянием физического напряжения: возникают жгучие неприятные ощущения по всей голове, чувство стягивания обручем, шлемом (так называемая «неврастеническая каска»), ослабляющие или полностью исчезающие при эмоциональном успокоении. Им сопутствует масса других неприятных ощущений в виде покалывания в сердце, затрудненного дыхания, усиленной перистальтики кишечника, чувство жжения за грудиной и т. п. Вегетативная нервная система, регулирующая деятельность внутренних органов, как бы выходит из-под контроля: отсюда резкое покраснение или побледнение лица, потливость, частые перебои в сердце, боли в кишечнике, обильные поносы или изнурительные запоры.

Заметно изменяется поведение человека: прежде сдержанный и рассудительный, он уже на первых стадиях неврастении проявляет повышенную раздражительность и вспыльчивость, огневую возбудимость и гневливость, слезливость по незначительному поводу. По мере нарастания болезни все более заметными становятся признаки сниженной работоспособности: включается «вентиль утомления» и больные испытывают непреодолимое чувство усталости, рассеянности внимания, ослабление памяти. Характерно, что если в этот период заниматься чем-то, не связанным с профессией (допустим, чтением художественной литературы вместо учебного руководства), то утомление не развивается; однако достаточно вновь на несколько минут сосредоточиться на рабочем материале, как появляются прежние симптомы утомления.

В существенной степени преображается и эмоциональная жизнь: на смену веселости и жизнерадостности приходит уныние, подавленность и угнетенность. Вольные жалуются на безразличие, отсутствие каких-либо интересов, испытывают тягу к одиночеству. Однако наедине с собой их одолевают мучительные сомнения, чувство вины и неполноценности. Походка делается усталой, расслабленной, жесты замедленными и скупыми. Возникает ощущение, будто человека лишили столь необходимого ему заряда бодрости и энергии: в тягость не только работа, но и пребывание в кругу родственников и близких. Утомление начинает приобретать стойкий, хронический характер. Даже желанный отдых не приносит избавления от усталости. В разговоре с врачом сквозит уныние, неверие в возможное выздоровление.

Вспоминаю одного пациента, 34 лет, инженера-конструктора промышленного предприятия. Обратился с жалобой на длительную бессонницу, упорные головные боли, подавленное настроение. В беседе выяснилось, что уже несколько лет в семье напряженные отношения (жена упрекает в малой инициативности и предприимчивости, «не оправдал возлагавшихся его надежд на блестящую карьеру»). Несколько раз заводил разговор с директором завода о возможном повышении по службе, однако получал уклончивые ответы. Чувствовал свою «вину» перед семьей, стал подрабатывать чертежной работой, которая еще в институте ему не нравилась, казалась очень утомительной и ненужной. Вскоре почувствовал резкую физическую слабость, давящие боли за грудиной: обследовался у кардиолога, но никаких отклонений в деятельности сердца не обнаружилось. Это еще больше его взволновало: стал упрекать себя в слабохарактерности, безволии, постоянно пребывал в мрачном настроении, «ничто не радовало», понизился аппетит. Ослабло половое влечение, что «страшно напугало» больного: несколько раз возникали мысли о самоубийстве. По-прежнему не щадил себя на работе, однако замечал, что продуктивность падает, перестал справляться даже с самыми простыми заданиями. По настоянию сослуживцев обратился к врачу, долго не верил, что ему смогут помочь. Лишь в процессе длительной «семейной» психотерапии перестроил свои жизненные позиции: жена, уяснив болезненный характер его поведения, переменила отношение — стала более мягкой, щадящей самолюбие мужа, окружила вниманием и заботой. По совету врача перешел на более престижную и любимую работу, «как бы заново воскрес, ободрился». Повторная встреча с пациентом через полтора года подтвердила правильность выбранной тактики: с нормализацией внутрисемейных отношений и осознанием своего социального статуса пришло полное искоренение невроза.

Среди других частых спутников неврастении встречаются преходящие нарушения жизненных функций. Прежде всего, следует иметь в виду весьма характерные расстройства сна — сонливость днем, в рабочее время и бессонница в ночные часы. Перед засыпанием больной в деталях вспоминает события минувшего дня, упрекает себя за свою нерешительность и малоинициативность, с нетерпением ждет прихода живительного сна; однако по мере тревожного ожидания сонливость все более улетучивается, а сознание заполняется ненужным анализом своих действий. Даже заснув, он часто просыпается от кошмарных сновидений, весь в холодном поту, с пугающими сердцебиениями и одышкой. Заметно расстраивается аппетит: пища кажется безвкусной, пресной, во рту появляется неприятная горечь. Пугающими являются изменения половой функции: снижается сексуальное влечение, половой акт не приносит прежнего удовлетворения, часто прерывается ранним семяизвержением. Ожидание очередной несостоятельности в глазах сексуального партнера доставляет новые мучения и переживания больному неврастенией.

В клинической динамике неврастении принято выделять две стадии — гиперстеническую и гипостеническую. Для первой из них характерно преобладание избыточной эмоциональности и возбудимости, бурные разряды недовольства и гневливости, с трудом контролируемые: после каждой вспышки раздражения и обидчивости больные глубоко переживают свою несдержанность, обещают впредь быть более рассудительными и терпеливыми, однако спустя короткое время вновь переходят на крик, легко взрываются. Даже вне конфликтных ситуаций чувствуют внутреннюю напряженность, скованность, что еще более усугубляет быстро развивающееся утомление и разбитость — больные устают «бороться с собой».

Во второй (гипостенической) стадии слабость и истощаемость нарастают, усиливаются, приобретают хронический характер. Со стороны эмоций преобладает унылое безрадостное настроение, аффективные колебания как бы выравниваются, застывая на уровне апатии и опустошенности. Появляется непереносимость обычных шумов и звуков. Даже повседневные нагрузки и обязательства становятся в тягость. Человек выглядит вялым, безынициативным, «как выжатый лимон», причем эти особенности характера могут постепенно закрепляться, определяя весь его жизненный стереотип (синдром «сломанной пружины», свойственный для неблагоприятного варианта динамики невроза).

С учетом отрицательных последствий даже легких проявлений неврастении весьма важной социальной задачей, наряду с оздоровлением межчеловеческих отношений, следует признать борьбу с перенапряжением и переутомлением головного мозга, за рациональную организацию труда и отдыха, обеспечение оптимальной трудовой и учебной деятельности.

Истерия, или «Обезьяна всех болезней»

Истерия — это великая симулянтка.

Ж. Шарко

Определение истерического невроза, вынесенное в эпиграф, принадлежит знаменитому французскому невропатологу, автору монографического исследования по истерии. Оно дополняет образные выражения других старых авторов — «хамелеон», «протей, постоянно меняющий свои тона», «обезьяна всех болезней». Поводом к таким наименованиям служит необычайная изменчивость, сменяемость истерических симптомов, напоминающих проявления разнообразных заболеваний, зависимость их внешнего выражения от стиля той или иной эпохи. Так в средние века весьма распространенными были эпидемии бесоодержимости (известно, что в эпоху мракобесия и невежества на кострах инквизиции было сожжено около 9 миллионов подозреваемых в колдовстве и связи с дьяволом, причем многие из них страдали истерией), в более поздние периоды — кликушество, месмеризм и спиритизм, в XIX столетии — масса функциональных неврологических расстройств, в начале текущего века — картины «военной истерии». Проявления истерии последнего времени лишь отдаленно похожи на прежние формы истерического реагирования: невроз в своем развитии напоминает эволюцию современного театра, заменяющего богатые декорации и внешнюю экспрессию чувств более сложной передачей внутренних переживаний героев. Именно в сменяемости и многообразии клинической картины невроза и кроется основное содержание его формы. «Нет ничего постояннее непостоянства истерии», — заметил великий английский врач Т. Сиденгам.

Истерия (в переводе с греческого — матка) долгое время считалась привилегией женщин. Согласно «маточной» теории, выдвинутой отцом медицины Гиппократом, под влиянием эмоциональных факторов матка начинает перемещаться, поднимается к диафрагме, перекрывает дыхательные пути, в результате чего возникают истерические припадки, истерическое «буйство», картины «мнимой смерти» и т. п. Позднее истерические симптомы стали обнаруживать и у мужчин, однако еще длительное время гипотеза древних врачей оставалась господствующей, поскольку среди больных истерией явно преобладали лица «слабого» пола, и лишь в последние два-три десятилетия это соотношение стало выравниваться. Среди основных психологических механизмов защиты истерической личности от возникшего социального конфликта описывается реагирование по типу «условной приятности», желательности симптома; например, предчувствуя неудачу на экзамене, девушка внезапно падает «в обморок», имитирует судорожный припадок и, вызвав сочувствие у строгого экзаменатора, получает желаемую оценку. И тем не менее в очередной затруднительной ситуации личность вновь разрешает конфликт по механизму наименьшего сопротивления, демонстрируя путем ухода в болезнь избегание социальной ответственности, вытеснение действительности.

В основе истерического невроза лежит конфликт между высокой самооценкой личности, развившейся на почве недочетов воспитания в детские годы, и значительно более низкой оценкой со стороны окружающих. С учетом выраженного эгоцентризма индивида критическое отношение к возникшей психотравмирующей ситуации искажается, преломляясь в явно субъективном смысле.

Кардинальным признаком истерического невроза является повышенная эмоциональность, внушаемость и самовнушаемость. По мнению И. П. Павлова, «истерический субъект живет в большей или меньшей степени не рассудочной, а эмоциональной жизнью, управляемой не корковой деятельностью, а подкорковой», а в основе самого невроза лежит «война эмоций и жизненных впечатлений», т. е. чаще всего он развивается у лиц с художественным типом высшей нервной деятельности, чувства и воображение недостаточно контролируются мышлением. Недаром истерию определяют как «болезнь воображения» (в отличие от «воображаемой болезни», которая отражает механизмы симуляции).

При необычайной многоликости клинической картины истерического невроза можно выделить три группы функциональных расстройств: соматические, неврологические и психические. К числу первых относят, разнообразные нарушения сердечно-сосудистой деятельности (картины ложного инфаркта, стенокардии), приступы ложного аппендицита, психогенно обусловленная одышка. Трудно найти орган или систему в организме человека, болезни которых не могли бы имитировать пациенты: существенную помощь в этом им оказывает богатое воображение. Однократно подсмотренный со стороны симптом воспроизводится в при ходящей ситуации и нужный момент по типу клише, в виде яркой копии «оригинала».

Еще более многообразны функциональные неврологические расстройства. Наиболее впечатляющими являются истерические припадки, которые возникают после неприятности или волнения: они носят явно демонстративный, театральный характер, начинаясь с громкого плача или хохота. Судороги приобретают размашистый характер, больные катаются по полу, визжат, стремятся сорвать с себя одежду, не забывая при этом выбрать «приличную» позу. Иногда все тело вытягивается как струна, временами возникает «истерическая дуга» (больной опирается затылком и пятками). При отвлечении внимания, резком окрике, легком похлопывании по щекам припадок прерывается, оставляя после себя ощущение «жуткой разбитости, слабости».

Очень типичны расстройства в двигательной сфере: наблюдаются функциональные параличи верхних или нижних конечностей, гиперкинезы в виде подергиванвий мышц лица, туловища или всего тела (так называемая «истерическая тряска»). Обычно больной стремится привлечь к ним внимание окружающих, изобразить себя глубоко несчастным и беспомощным. Отсюда значительное усиление симптоматики в широкой аудитории людей. Из других двигательных нарушений можно упомянуть астазию — абазию: при сохранении движений в лежачем положении больной не может стоять и передвигаться.

Весьма показательным является возникновение невроза у 20-летней девушки, студентки строительного техникума. Учеба давалась ей с большим трудом, поскольку школьная подготовка была слабой (закончила школу в далеком селе), на третьем курсе ей угрожало отчисление из-за неуспеваемости. Девушку тяготило то, что родители и односельчане будут ее осуждать за леность, она не видела выхода из создавшегося положения. Болезнь развилась остро: ночью проснулась от крика хозяйки, у которой она снимала комнату в частном доме: «Пожар! Пожар!» (как потом выяснилось: тлела тряпка около дверцы печи). В панике выбежала на улицу, уже на пороге дома споткнулась, пронзила страшная мысль, что может оказаться сожженной заживо. Тут же почувствовала, что ноги не двигаются. При осмотре (спустя 2 мес. с момента болезни) охотно демонстрировала врачу внезапное падение при попытке поставить ее на ноги, хотя в постели свободно двигала ногами. После пяти сеансов лечения гипнозом и оказания помощи в устранении затруднительной ситуации (оформление академического отпуска) движения полностью восстановились, устроилась на завод прессовщицей, предварительно получив одобрение со стороны родителей.

Под влиянием сильных впечатлений могут временно развиться нарушения органов чувств. Чаще наблюдаются расстройства зрения и слуха (истерическая слепота и глухота), иногда — комбинация глухоты с немотой (сурдомутизм). Мне вспоминается случай истерической немоты, развившейся у молодой женщины, которая поздно вечером вместе с мужем была избита группой хулиганствующих подростков. Муж у нее на глазах скончался от ножевого ранения; помнит, как дико закричала, а потом потеряла голос. Не могла давать следователю показания, а в ответ на его предложение, дать их в письменном виде, внезапно почувствовала напряжение мышц правой кисти (психогенный писчеспазм). Лечение гипнозом дало хороший результат: уже во время первого сеанса смогла громко отвечать на задаваемые вопросы, а к концу лечения истерические явления полностью исчезли.

Очень характерными являются расстройства вегетативных функций: ощущение спазма в горле («истерический комок»), пронзительная головная боль с чувством инородного тела («истерический гвоздь»), обильная потливость, внезапные подскоки температуры, вздутия живота, психогенная рвота и икота. Описываются случаи мнимой беременности (у женщин, длительное время желавших иметь ребенка), внезапного появления у верующих больных крови на кистях рук и на стопах (так называемые «стигмы Христа») в период молебна. Кстати, последние истерические проявления истерии в настоящее время встречаются значительно реже, а наблюдавшиеся прежде явления одержимости («икотница», кликушество) исчезли полностью, на смену выходят более сдержанные, редуцированные формы реагирования, не вызывающие явного социального осуждения.

Примечательны психические нарушения при истерии. Среди психогенных обманов восприятия довольно характерны зрительные и слуховые галлюцинации: при закрытых глазах девушка видит искаженное в гримасе лицо бандита, пытавшегося ее изнасиловать; мать видит у изголовья кровати фигуру умершего сына, он просит покормить его, и она встает ночью, выполняя привычные действия; девочка ощущает как кто-то «волосатой рукой» хватает ее за горло и т. д. Типичны выпадения памяти на тягостное событие, резко изменившее жизненный уклад больного (по механизму вытеснения, забывания неприятного факта).

Существенно меняется характер больного истерией: обращает на себя внимание капризность, театральность, искусственность поведения, попытки постоянно играть придуманную им роль. Повышенная внушаемость и самовнушаемость подогревают впечатление о наличии тяжелого, неизлечимого заболевания: отсюда демонстративные — в присутствии другого лица — попытки к самоубийству (стремление выброситься из окна, выпить горсть таблеток, вскрыть себе вены и т. д.). Вместе с тем повышенная внушаемость объясняет случай «таинственного исцеления» под влиянием «наговоров», молитв, приема пищи из «целебных» источников, приобщения к освященным иконам (атмосфера такого массового внушения описана в романе Э. Золя «Лурд»). Наряду с этим весьма характерны лживость, неискренность в обращении, склонность к фантазированию и яркой рисовке, браваде.

Истерический невроз может впервые возникнуть в детском возрасте, однако чаще всего — в возрасте полового созревания и в момент выхода в самостоятельную жизнь. Другой опасный период для формирования истерической симптоматики возникает в пожилом возрасте: на фоне физического и психологического увядания развивается пестрая и яркая картина невроза (так называемая «инволюционная истерия»), требующая упорного и комплексного лечения.

Психастения — болезнь сомнений

Хватит ли сил у тебя вести тяжелейшую

битву.

Разум и сердце твои, чувства и мысль

примирить?

В. Шекспир

Данное невротическое состояние, наряду с истерией, относится к специально человеческим неврозам, блестяще обоснованным И. П. Павловым. Для психастении характерно преобладание второй сигнальной системы над первой, корковой деятельности над подкорковой. Типичен невротический конфликт между желаниями личности и невозможностью их осуществить из-за моральных препон, утрированно понимаемого чувства долга (его выражением могут служить установки «не хочу, но нужно» или «хочу, но нельзя»).

Психастения (в переводе с греческого — психическая слабость) описана в качестве самостоятельной формы невроза в начале текущего столетия видным французским психиатром Пьером Жане (в ряде других стран более распространен термин «невроз навязчивых состояний»). У больных на передний план выступает повышенная рассудочность, подкрепляемая выработанными под влиянием гиперсоциализирующего типа воспитания запретами и социальными тормозами. Весь смысл и содержание жизни таких натур заключается в тягостных сомнениях (по типу гамлетовского рокового вопроса «быть или не быть?»), извечных колебаниях, бесконечных рассуждениях, подменяющих решительное и эффективное действие.

Бесплодное мудрствование, бедность живого, образного мышления отражают описанное И. П. Павловым преобладание второй сигнальной деятельности над первой сигнальной. «Отсюда, — писал он, — отсутствие чувства реального, постоянное ощущение неполноты жизни, полная жизненная негодность вместо с постоянным бесплодным и искаженным умствованием… отсюда нерешительность, неумение свободно держаться, чувство неестественности своего поведения. Из этого вытекает сплошная неприспособленность к жизни, вечные сомнения»[16].

Собственно все эти характерологические и интеллектуальные особенности личности составляют фон («мыслительный» тип высшей нервной деятельности), на котором с большей, чем при других типологических качествах, легкостью развиваются различного рода навязчивости. Кстати, преходящие, случайные, кратковременные проявления навязчивостей бывают у вполне здоровых людей. Кому не известно состояние, когда после просмотренного хорошего кинофильма многократно прокручивается понравившийся мотив, «мелодия как бы застревает в голове», возникает чувство неотвязности и досады от того, что не удается легко прекратить пение. А иногда появляется состояние беспокойства и неуверенности — выключен ли утюг, закрыта ли на ключ дверь и т. п.? Чаще всего они возникают на фоне общего недомогания, физического или умственного переутомления, в период эмоциональных явлений. При психастении (и неврозе навязчивых состояний) их появление связано со значительным психотравмирующим фактором, глубоко затрагивающим личность и существенно изменяющим ее жизненный уклад. Навязчивости приобретают интенсивный и устойчивый характер, мешают повседневной деятельности, вызывая состояние эмоциональной напряженности, неотвязности.

Клиническая картина невроза выражается в навязчивости трех видов — навязчивые идеи (мысли), навязчивые страхи (фобии), навязчивые действия (обсессии). Критически оценивая ненужность, а иногда и нелепость этих переживаний, больной тем не менее самостоятельно не может от них избавиться. Иногда с целью их облегчения он прибегает к выработке ритуала — специальной системы защитных действий, на время избавляющих от необходимости выполнения навязчивого акта.

Навязчивые мысли могут иметь самое разнообразное содержание. К ним относятся прежде всего проявления болезненного мудрствования, пустопорожнего рассуждения на отвлеченные абстрактные темы (допустим, размышления на тему «почему земля круглая», «как бы вел себя человек, если бы имел один глаз» и т. п.). Иногда эти переживания определяются как «умственная жвачка»: в таком термине подчеркивается неотвязность, мучительность бесплодных рассуждений. Болезненные сомнения отражают незавершенность волевого акта: человек подолгу размышляет, правильно ли сделано то или иное действие, постоянно перепроверяет уже выполненную работу, иногда стоит на тягостном «распутье» перед выбором решении (ситуация, напоминающая поведение Буриданова осла, умершего с голоду, не выбрав предпочтительного источника питания). Классический пример такой нерешительности проявил Нанург в романе Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»: тщательно взвешивая все достоинства и потери от женитьбы, он так и не смог придти к окончательному решению. Другим симптомом навязчивых мыслей является аритмомания (навязчивое стремление к счету, осуществление в уме сложных арифметических действий). Один наш пациент испытывал потребность в подсчете окон на четвертых этажах зданий: он вынужден был выходить из дому на 10–15 мин. раньше, чтобы успеть вовремя на работу; если он не выполнял этого действия, то длительное время испытывал неудобство и неуверенность, не покидало предчувствие какой-то беды. Другой больной постоянно считал ступеньки при спуске с лестницы. Такой же характер приобретает навязчивое рифмование, произношение стихотворных фраз, отдельных слов, припоминания неприятных событий.

Особенно многообразен мир навязчивых страхов (фобий), что позволило даже говорить о «саде греческих корней». Наиболее актуальными из них являются нозофобии (страх заболеть тяжелой, неизлечимой болезнью): в последние годы весьма распространена боязнь умереть от «разрыва сердца» (кардиофобия), от ракового заболевания (канцерофобия), страх сумасшествия (алиенофобия), бешенства (лиссофобия) или заразного заболевания (сифилофобия). Очень тягостны опасения смерти (танатофобия) и ожидания страха (фобофобия). При полном понимании нелепости своих опасений больные проявляют паническое беспокойство и тревогу на свое здоровье, заняты скрупулезным анализом внутренних ощущений, подолгу бывают на приемах у врачей, лишь на короткий момент успокаиваясь их разубеждениями. Один наблюдавшийся мной пожилой интеллигентный человек на протяжении нескольких десятилетий испытывал опасения быть укушенным бешеной собакой: для «защиты» от этих опасений он изготовлял специальные ватные щитки на голени, периодически осуществляя «контрольные» осмотры в подъездах, избегал мест, где можно было ожидать скоплении собак. Иногда фобии такого рода возникают после перенесенного заболевания (например, после приступа стенокардии или после инсульта).

Весьма распространены фобии, связанные с фактом пребывания индивида в человеческом обществе: вне межлюдских отношений их появление невозможно… Сюда относятся страх одиночества (монофобия), страх многолюдия, толпы (петтофобия), боязнь покраснения (эрентофобия), боязнь мнимого физического уродства (дисморфобия). При наличии последнего варианта фобии подростки (а именно в этом возрасте чаще всего появляется недовольство своей внешностью) подолгу рассматривают свое лицо («симптом зеркала», описанный профессором М. В. Коркиной), отдельные участки своего тела, настойчиво добиваются от хирурга и косметолога коррекции мнимого недостатка, а при отказе пытаются самостоятельно провести манипуляцию. Вспоминаю одну молодую девушку, которая достала хирургический инструментарий и пыталась у себя в общежитии устранить имевшийся, по ее мнению, неправильный разрез глаз; подруги застали ее всю окровавленную, когда она уже почти заканчивала «операцию».

Довольно часто в этом возрастном периоде наблюдается боязнь излишней полноты, приводящая к упорному отказу от пищи (нервная анорексия): в ответ на обидное замечание, поддразнивание сверстников девочка принимает решение обязательно похудеть. Так, одна наша 15-летняя пациентка, которую одноклассники дразнили «пампушкой», в результате систематического голодания (резкое ограничение в пище, искусственное вызывание рвоты, прием слабительных средств) почти в 2 раза «сбросила вес» (с 58 до 32 кг). Такой же упорный характер приобретает боязнь недержания газов: подросток старательно избегает контактов со сверстниками, уединяется, старается чем-либо «перебить» возможный неприятный запах, исходящий от него.

Навязчивые страхи могут затрагивать и пребывание человека в физической среде. Таковы страх темноты, грозы, наводнения, пожара, других стихийных бедствий. Иногда возникает страх замкнутых пространств или, напротив, открытых площадей, боязнь острых предметов (айхмофобия). Один молодой парень боялся выходить на улицу, поскольку у него возникало стремление выискивать плевки на асфальте.

Навязчивые действия могут приводить к многократному повторению одного и того же поступка; (к примеру, бессмысленное перекладывание предметов на рабочем столе), неодолимое стремление к произношению нецензурных, бранных слов (копролалия): например, пугающее желание у богомольной старушки к ругани «в божьем храме». Точно такое же устрашающее воздействие на молодую мать производит навязчивая мысль разбить голову своему младенцу. Как правило, эти контрастные, «хульные» намерения не выполняются, но они весьма драматично переживаются больными. В отличие от них импульсивные действия требуют немедленной, быстрой реализации: таковы стремления к поджогам (пиромания), к бродяжничеству (дромомания или вагобандаж), к запойному пьянству (дипсомания), некоторые сексуальные перверзии, влечение к кражам (клептомания).

В некоторых случаях навязчивости возникают в условиях профессиональной деятельности человека: наглядный пример тому — страх актера перед выходом на сцену (после возникновения приступа сердечной боли в момент спектакля), боязнь спуска вниз у шахтера, который оказался свидетелем несчастного случая на шахте. Как правило, они возникают в определенной обстановке, связанной с психотравмирующей, эмоционально значимой ситуацией: имеет место резко усиленная, гипертрофированная реакция на возникшую опасность. В дальнейшем она появляется по «проторенным путям» в условиях, лишь отдаленно напоминающих первоначальную.

Течение данной формы невроза может быть самым различным: есть случаи, легко поддающиеся лечению; иногда болезнь как бы повторяется, рецидивирует; наконец, бывают затяжные, неблагоприятные варианты, требующие массивной и сочетанной терапии. При длительной, многолетней динамике невроза формируются стойкие, малообратимые изменения в характере, свидетельствующие о невротическом развитии личности.

Невроз ожидания, депрессия и «телефон надежды»

Кто боязливо заботится о том, как бы не потерять жизнь, никогда не будет радоваться ей.

И. Кант

Многие невротические состояния вызываются тревожным ожиданием оценки своих действий окружающими людьми. Причем чем более значим в глазах больного оценивающий его человек, тем с большей вероятностью могут возникнуть болезненные отклонения в психической деятельности. Нередко ожидание оценки авторитетного лица более важно для индивида, чем уже осуществленное подведение итога.

Очень показателен в этом отношении анализ застенчивости, проведенный французским психиатром Л. Мишо в книге «Нарушения характера»: он констатирует, что патологическая застенчивость — весьма распространенное явление в клинике неврозов и имеет нечто общее со страхом, однако все же отличается, допустим, от страха смерти или физического страдания (в экстремальных ситуациях, угрожающих его жизни, застенчивый человек может проявить невозмутимость и бесстрашие). Застенчивость возникает из опасения оказаться в глазах других людей смешным и нелепым и связана с тем, какое значение страдающий ею придает мнению окружающих.

Довольно близки по своему происхождению различные невротические состояния, объединенные в понятно «невроз ожидания». Для них характерны временные, психогенно обусловленные расстройства функций определенных органов (сердца, кишечника, половых органов, речевого аппарата). Наиболее распространенными формами реагирования по механизму тревожного ожидания возможной неудачи являются логоневроз (заикание) и расстройства сексуальной функции.

Заикание чаще всего возникает в детском возрасте под влиянием неблагоприятных микросоциальных конфликтов (в семье, школе, детском коллективе). Длительное пребывание в напряженной психотравмирующей ситуации, из которой не видно должного выхода, создает состояние внутренней тревоги, безнадежности, ожидания новых оскорблении, незаслуженных обид и унижений. В таких условиях под влиянием внешне незначительного повода (пьяная выходка отца, нападение собаки, встреча в сумерках с незнакомым мужчиной, грубый окрик учителя во время ответа у доски) вызывает дезавтоматизацию привычного речевого акта, возникают «сбои» в речи. Раз появившись, они легко повторяются при эмоциональном волнении, ответственных выступлениях. Само ожидание активного речевого контакта уже предрешает возможную неудачу: усиливаются стеснительность, робость, неуверенность. Создается порочный круг, когда заикание превращается в значимый, психотравмирующий фактор, поддерживающий и ухудшающий состояние больного и закрепляющий аномальную структуру формирующейся личности (нелюдимость, замкнутость, повышенная ранимость, мнительность и др.).

Для страдающего невротическим заиканием чрезвычайно важна поддержка и понимание близких ему людей. Нередко заикание не проявляется — в привычной, домашней обстановке и возобновляется в условиях школы. С учетом этого нужно радикальное преобразование семейной (устранение сурового, жестокого обращения, нервозности родителей) и школьной среды (избегание чрезмерной требовательности, непомерных нагрузок, соблюдение должного педагогического такта и индивидуального подхода). Наряду о планомерными логопедическими занятиями важно внушить ребенку веру в себя, укрепить его волю, создать барьер перед будоражащим больное воображение ожиданием очередной неудачи.

В основе психогенно обусловленных расстройств сексуальной функции (у мужчин — половая слабость или импотенция, у женщин — половая холодность или фригидность) лежат неудача при половом сношении, боязнь оказаться несостоятельным в глазах сексуального партнера, превратное представление о вредных последствиях подросткового онанизма и другие переживания. После первого неудачного полового акта, вызванного иногда пренебрежительным отношением партнера, ожидание очередного «фиаско» как бы предрешает новый срыв — запускается уже знакомый механизм «порочного круга». Характерно, что вне обстановки полового сближения сексуальная функция остается сохранной (наличие эрекции в утренние часы и в подготовительном периоде, влечения к женщинам и др.), однако не встречая горячей поддержки со стороны партнерши, они вновь обречены на неудачу. Очень мудрое наставление по предупреждению дисгармоний в сексуальной жизни дал в своих «Опытах» французский философ М. Монтень: «Новобрачные, у которых времени сколько угодно, не должны торопиться и подвергать себя испытанию, пока они не готовы к нему; лучше нарушить обычай и не спешить с воздаянием должного, дождаться, сколько бы ни пришлось, подходящего случая, уединения и спокойствия, чем сделаться на всю жизнь несчастным, пережить потрясение и впасть в отчаяние от первой неудачной попытки».

Половая холодность женщины также может корениться в неудачном начале сексуальной жизни: переживая его как нечто грубое и постыдное, она может надолго затормозить чувственную сторону близости (ярким примером тому являются переживания героини романа Ги де Мопассана «Жизнь»). Среди других факторов, определяющих угнетение половой функции, следует иметь в виду отсутствие духовной близости, симпатии, боязнь забеременеть или заразиться венерической болезнью. Установление отношений гармонии в интимной жизни определяется взаимной поддержкой супругов: принято считать, что «нет холодных женщин, а есть неумелые мужчины», точно также, как «нет мужчин, страдающих импотенцией, а есть нечуткие женщины».

Вот один из примеров, поясняющих необходимость бережного, щадящего отношения между супругами. На прием обратился техник С., 26 лет, рассказавший о драме, едва не приведшей его к самоубийству. На протяжении 3 лет его беспокоила все понижающаяся половая потенция: в первые полгода после женитьбы влечение к жене было достаточно сильным, хотя жена нередко указывала на кратковременность полового акта, упрекала в «слабости» и неспособности удовлетворить ее желания. Постепенно состояние отчуждения нарастало и лишь с рождением дочери появилась надежда на продолжение совместной жизни. Однако поведение жены становилось все более вызывающим, половые акты осуществлялись лишь изредка, «по принуждению», влечение полностью исчезло. Моральные истязания жены привели к длительному депрессивному состоянию, возникали мысли о самоубийстве. По настоянию матери развелся с женой, после чего решил обратиться за помощью. Психотерапевтическая работа способствовала снятию невротического ожидания неудачи. Повторный брак подтвердил ложность опасения в своей несостоятельности, сексуальные отношения с супругой нормальные.

Одним из частых спутников неврозов являются депрессивные состояния, которые представляют собой реакцию на неблагоприятное стечение жизненных обстоятельств, потерю близкого человека, тяжелое заболевание ребенка, неудачу в личной жизни, крушение идеалов и т. п. Из спектра эмоциональных переживаний исчезают светлые и радостные тона, теряется вкус к жизни, доминирует чувство грусти, уныния, тревоги. По данным французского врача Л. Бертаньи, не менее половины всех обращающихся за медицинской консультацией больных страдают открытой или замаскированной (ларвированной) депрессией (только во Франции депрессии подвержены 5 млн. человек), пускающей свои корни в самое «сердце жизни».

Невротическая депрессия развивается у лиц, лишившихся социальной опоры, повернувшихся в сторону одиночества и изоляции, невольно расставшихся с привычными идеалами. У депрессии есть множество объективных и субъективных признаков. Прежде всего это гипертрофированное чувство вины и страх оказаться в чем-то «не на высоте», тягостное давление в области сердца, тяжести в руках и ногах, головная боль, потеря аппетита, пониженный тонус: все окрашено несчастьем и горем, а будущее кажется беспросветным и безнадежным. Уже в самой согбенной позе, в тяжелых замедленных движениях, тусклых, глубоко запавших глазах видятся очертания депрессивного синдрома. Все мысли сосредоточены на травмирующей ситуации, а воображение рисует единственный выход — расстаться с безрадостным, мучительно тягостным существованием.

О социальной опасности депрессивного состояния свидетельствуют анкеты, содержащие сведения о последних месяцах жизни самоубийц: примерно 80 % из них обнаружили очевидные признаки депрессии. Для предотвращения печальных последствий депрессий в последние годы создаются специальные суицидологические службы (т. е. службы, изучающие проблемы самоубийства). За рубежом их называют «службами утешения». Их основным орудием являются «телефоны надежды» или «телефоны доверия»: человек, оказавшийся в отчаянном одиночестве, один на один со своим горем, получает последний шанс выслушать по телефону слова утешения. «Спасители душ» из частных организаций ведут на расстоянии продолжительные разговоры с отчаявшимся собеседником, стараются развеять его душевное смятение, помочь обрести утраченные надежды на достойную жизнь.

В нашей стране суицидологическая служба строится на принципиально иной основе. Предусматриваются дальнейшее оздоровление микросоциальной обстановки, предупреждение и лечение наиболее ранних форм депрессивных состояний, применение широкого арсенала антидепрессивных препаратов.

Взволнованное сердце

Психология невроза — это психология человеческого сердца вообще.

Э. Кречмер

Наше время отличается усложнением эмоциональных переживаний, все нарастающей дифференциацией и интеллектуализацией межличностных отношений; требуется большой запас сдержанности, самообладания, умения разумно разрешать психоэмоциональные конфликты. В современных условиях изменилась реакция на обиду: мушкетерские «выпады» сейчас не в моде, приходится вольно или невольно тормозить свои эмоции, которые не находят физической и биохимической разрядки.

Это привело к заметному нарастанию «психосоматических» заболеваний, отражающих сложное взаимоотношение эмоционального состояния и характера функций внутренних органов и систем (сердца, печени, желудка, кишечника и др.). О влиянии душевных переживаний на соматические функции можно судить по обыденным выражениям: «задрожал от страха», «сердце зашлось в тревоге», «побледнел от возмущения», «расцвел от радости». Можно считать общепризнанной роль перевозбуждения эмоциональной сферы в развитии таких соматических расстройств, как гипертоническая болезнь, мигрень, язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки, экзема, тиреотоксикоз и др.

Известный советский терапевт А. Л. Мясников считал, что гипертоническая болезнь «в своих начальных стадиях» представляет собой невроз, развивающийся у людей деятельных, часто весьма работоспособных «под влиянием чрезмерных повторных, длительных нервных воздействий». Встречаются люди, которые под влиянием воспитания привыкли тормозить внешние проявления чувств: внешне выглядеть собранными, целеустремленными, выдержанными, однако именно эти личностные качества несут в себе фактор риска быть подверженным психосоматическим болезням.

Механизм формирования патологического состояния можно представить себе следующим образом: психогенный (микросоциальный) конфликт создает эмоциональное напряжение; при его подавлении двигательные и сосудистые, вегетативные реакции как бы блокируются, вызывая существенные сдвиги в нейроэндокринном аппарате. На первых порах они имеют обратимый, динамический характер, однако при частых и продолжительных стрессовых влияниях становятся стойкими и необратимыми.

Образ жизни человека во многом определяется самим человеком — его поведением, эмоциональной реакцией на происходящие вокруг события. В 60-х годах М. Фридман и Р. Розерман выделили два основных типа поведения: А и В. Лица психологического типа А обладают огромной работоспособностью, они всегда в спешке, им вечно не хватает времени, не переносят безделья, быстро ходят и быстро едят, всегда в нетерпении. Лица типа В в общем не напряжены, расслаблены, уравновешены, сдержанны, неторопливы. Длительное наблюдение обнаружило у лиц типа А вдвое большую частоту коронарных заболеваний по сравнению с «легко живущими» лицами типа В, существование которых свободно от конкуренции, враждебности и нетерпения. С возрастом отмечено ослабление наиболее ярких признаков такого поведения (сильнее всего они выражены в возрастной группе 30–55 лет).

Исследованиями советских ученых установлена зависимость развития гипертрофической болезни от выраженности нервно-психического напряжения, свойственного определенным видам профессиональной деятельности: среди телефонисток и телеграфисток она наблюдается в 2,5 раза чаще, чем в контрольной группе работающих женщин. Также более подвержены сердечно-сосудистым заболеваниям административные и хозяйственные работники, диспетчеры, врачи, педагоги, т. е. люди, профессия которых связана со значительными эмоциональными перегрузками. Вместе с тем зарубежные исследователи обнаружили связь различной соматической и психической патологии с социальным (в частности, семейным) статусом личности: разведенные мужчины достоверно чаще страдают сердечно-сосудистыми заболеваниями, инфарктами миокарда, чем женатые; уровень самоубийств среди первой категории в Великобритании, Швейцарии и ряде других западноевропейских стран составляет около 50 %, среди второй — около 10 %.

В основе весьма частых катастроф «взволнованного сердца» лежат, казалось бы, обыденные и, к сожалению, ставшие в некоторых коллективах привычными проявления грубости, бестактности, несдержанности. Однако давайте разберемся — так ли уж безвредно грубое слово, так ли безобидно укоренившееся хамство? Известно, что большинство смертельных исходов (примерно 70 %) объясняется болезнью сосудов и сердца, а их утяжеление и злокачественное течение тесно связаны с отрицательными эмоциональными влияниями.

Неужели нельзя поставить «заслон» любому проявлению грубости, распущенности в обращении с подчиненными, безудержному хамству? Ответ должен быть один: можно и нужно оздоровить нашу среду, предотвратить любую мелкую ссору (в автобусе, научной лаборатории, семейной обстановке), грозящую перерасти в затяжной конфликт, смывающий все психологические преграды и заставляющий многих его участников «хвататься за сердце». Нужна упорная, повседневная, непримиримая война с любым видом черствости, бестактности. Альтернативой этим безобразным проявлениям асоциального поведения должны быть доброжелательность, вежливость, чуткость, умение сопереживать, помочь тем, кто рядом с нами.

Клиническая картина психопатий

Я тех людей никак понять не мог,

Кто омрачает на земле

прекрасной

Жизнь, что дается всем на малый

срок,

Враждой ненужной, злобою

напрасной.

Р. Гамзатов

Начну, пожалуй, с эпиграфа. Он верно передаст позицию здорового человека в его отношениях с психопатической личностью — чувство непонимания, внутреннего протеста против эгоизма, озлобленности и даже ненависти, мелочной придирчивости и сварливой конфликтности, омрачающих человеческую жизнь. Существует крылатое определение, данное немецким психиатром Куртом Шнейдером: «Психопаты — это лица, страдающие сами от своей анормальности или же заставляющие страдать окружающих». Однако более верным будет мнение, что от возникающих по вине психопатов конфликтов страдают обе «враждующие» стороны, ибо после очередной эмоциональной разрядки вокруг не остается равнодушных, у всех возникает ощущение горечи и сожаления.

Наиболее важными для клинического разграничения нормального и психопатического характера являются уже рассмотренные нами критерии П. Б. Ганнушкина (тотальность личностной дисгармонии психопата, частые дезадаптации, относительная стабильность аномального характерологического склада). Наряду с ними в зарубежной литературе применяются описательные характеристики психопатических личностей, доходящие нередко до курьезов. Важнейшим признаком психопатий, по Р. Миллеру, является отсутствие совести: «Нет совести — психопат, есть совесть — не психопат» (отсюда употребление в качестве синонима психопатии термина «анэтопатия»). Дженкинс находит две черты в характере психопата: отсутствие чувства любви и отсутствие чувства вины; психопат — это необщественное животное, вынужденное жить в человеческом обществе. И унисон этой точка зрения западногерманский психиатр Г. Кюн без тени иронии пишет, что есть лошади и собаки с психическими отклонениями, свойственными психопатам. Среди других признаков психопатий ряд исследователей отмечают такие, как невозможность отсрочить получение удовольствия, неумение извлечь уроки из собственного жизненного опыта, неспособность признать правыми окружающих и т. п. Подобные определения психопатии, естественно, не охватывают всего содержания клиники этих состояний, являются частными, производными. На основе чисто описательных психологических или морально-оценочных признаков были, к примеру, выделены группы «патологических спорщиков», «чудаков», «странных», «врагов общества».

Психопатии следует рассматривать как патологические варианты типов высшей нервной деятельности. По мнению О. В. Кербикова, очень многое сделавшего в области изучения клинической динамики психопатий, это не болезнь, а патологическое состояние (наподобие умственной отсталости, при которой с момента рождения проявляется недостаточность интеллекта). В качестве причинного фактора при конституциональной, «ядерной» психопатии встречаются такие вредности, как сифилис и алкоголизм в роду, зачатие в пьяном виде («дети субботы», по выражению французских авторов), родовые травмы, хотя не исключена возможность прямой наследственной передачи характерологической аномалии. При «органических» психопатиях имеет место повреждение головного мозга на ранних стадиях онтогенеза за счет нерезких черепно-мозговых травм, «цепочки» инфекций и интоксикаций, соматических заболеваний, искажающих эмоционально-волевую деятельность развивающегося организма. «Краевой» вариант психопатии обязан своим возникновением влиянию неблагоприятного внутрисемейного окружения, длительным психическим травмам.

Классификации психопатий всегда составляла трудную задачу. Наиболее полная их систематика была представлена О. В. Кербиковым, который положил и основу клинико-физиологические взаимосвязи: он выделял группу возбудимых, тормозимых, истерических, шизоидных, паранойяльных психопатий, а также смешанные («мозаичные»), малодифференцированные варианты.

Возбудимые психопатии в патофизиологическом смысле представляют патологические варианты сильного неуравновешенного («безудержного») типа высшей нервной деятельности, с недостаточностью внутреннего (активного) торможения и преобладанием над ним раздражительного. Тормозимые психопатии являются болезненным вариантом слабого типа со склонностью к пассивно-оборонительным реакциям. Истерические психопатии характеризуются преобладанием подкорковой деятельности над корковой, первой сигнальной системы — над второй. Для паранойяльных психопатов свойственна инертность основных нервных процессов и готовность к образованию очагов застойного возбуждения, «патофизиологических структур», по А. Г. Иванову-Смоленскому (отсюда причудливость поведения этих натур, которая вошла в само определение данной формы психопатии: «паранойяльный» — означает «находящийся вблизи ума», «около ума»).

После краткого вступления пора перейти к клиническому описанию психопатий, которые наиболее отчетливо обнаруживаются в процессе взаимодействия людей. Психопатия познается в повседневной жизни, которая является для нее наиболее надежным тестом. «Психопат строит карьеру с целью ее последующего уничтожения», — пишут американские психиатры Пиро и Ньютон. И начнем наше знакомство с самой распространенной формы болезненного характера — возбудимой.

«Тираны семьи» и «инфарктогенные личности»

Я не хочу и не могу верить, чтобы зло было нормальным состоянием людей.

Ф. М. Достоевский

Отличительные особенности возбудимой психопатии — повышенная эмоциональная возбудимость, несдержанность, готовность к вспышкам гневливого раздражения, наклонность давать по малейшему поводу неадекватно сильную злобную реакцию, доходящую до приступов неудержимой ярости и агрессивности. Вне этих состояний эти люди довольно критично оценивают свое поведение, однако при повторных столкновениях с окружающими вновь реагируют гневливо-яростными аффективными вспышками.

Наиболее явственно необузданность эмоций проявляется в условиях домашнего окружения, когда, не встречая должного отпора, психопат диктует свою волю родным и близким, устраивает по пустякам невообразимые «разносы», обнаруживает мелочную придирчивость и нетерпимость к чужому мнению. В обстановке всепрощения и вседозволенности пышно расцветает махровый эгоизм и себялюбие, склонность к тирании, причудливая капризность, грубый произвол и самоуправство. Любая попытка жены развестись жестоко пресекается, еще более накаляя семейную обстановку (угрозы физической расправы, нанесения увечья, которые затрагивают и родственников жены). Такие «тираны семьи» делают жизнь родных и близких невыносимой, и лишь очередная дикая вспышка ярости и гнева, приводящая психопата на скамью подсудимых, прерывает на время это беспросветное существование; с возвращением из заключения прежняя линия поведения сохраняется: ни слезы, ни мольбы, ни увещевания не приносят облегчения, напротив, осознание своей безнаказанности в еще большей мере «распаляет психопата».

Повышенная требовательность и бесцеремонность свойственны возбудимым психопатам и в обращении с окружающими: без видимой причины могут затеять скандал в общественном месте, бросить в лицо незнакомому человеку оскорбительные слова. С ними можно говорить лишь в трезвой, спокойной обстановке; по мере «нагнетания» аффекта усиливается несдержанность, крикливость, неспособность контролировать эмоции. Поражает быстрота перехода от состояния уравновешенности и спокойствия к дикому разгулу ярости и злобы (загораются, «как порох», и медленно успокаиваются, испытывая после таких разрядов чувство усталости, разбитости и даже сопливости). Это умение легко наэлектризовывать обстановку, отрицательно влиять на эмоции окружающих создает им репутацию «инфарктогенных» натур. Иногда же конфликт завершается попыткой к самоповреждению, носящей демонстративный характер (царапают грудь, вскрывают вены на запястье или в локтевом сгибе): физическая боль на время снимает эмоциональное напряжение, отрезвляет, заставляя более критично оценивать ситуацию.

Примером может служить молодой шофер, 24 лет, достаточно образованный и эрудированный, с приятной наружностью и подкупающими манерами поведения. В разговоре выяснилось, что в семье создалась затруднительная обстановка — жена намерена его оставить, хотя «клянется, что горячо любит». Причина — частые, неконтролируемые «срывы», доходящие до семейных дебошей и рукоприкладства. Несколько раз привлекался к судебной ответственности за «дерзкое поведение» и хулиганские выходки. Как правило, они возникали после приема небольших доз алкоголя, который «окончательно снимал внутренние тормоза» (последний раз устроил скандал в троллейбусе, так как показалось, что один из пассажиров «ехидно посмотрел» на него). Откровенно рассказал, что еще в детстве его считали «психованным» ребенком: рос капризным, раздражительным, упрямым и своенравным. Однажды на уроке прокусил руку классному руководителю, который намеревался занести в его дневник замечание; помнит о происшедшем смутно, «как будто разум помутился». Женился по любви, но супругу ревновал, требовал безусловного подчинения, не выносил противоречий — в таких случаях возникало «дикое буйство», набрасывался с ножом на тещу, которая «вмешивалась» в их жизнь. Временами одолевали «приступы хандры», никого не хотел видеть, искал уединения, готов был «все сокрушать на своем пути», несколько раз подумывал о самоубийстве, но затем решил обратиться к врачу. Стационарное лечение несколько смягчило психопатическое поведение: жена отмечает заметную упорядоченность и большую рассудительность, старается во всем ему помогать. Улучшились также и взаимоотношения на производстве, появился «вкус к работе».

Первые проявления психопатии обнаруживаются чаще всего в ранние детские годы: выглядят ершистыми, нелюдимыми, часто без видимой причины озлобляются, дико кричат, не терпят никаких запретов. Любые наказания еще больше озлобляют ребенка, вызывают бурные реакции протеста и агрессии. В школе слывут как «трудные» подростки, поражающие педагогов нарочитой жестокостью и бессердечием. В общении со сверстниками пытаются командовать, подчинять себе более слабых подростков, не гнушаясь угрозами физической расправы, а иногда осуществляют садистские акты. В порыве ярости и гнева совершают зачастую необдуманные поступки, вплоть до криминальных.

Окончательный психопатический облик складывается, как правило, после минования пубертатного возраста, когда устанавливается отчетливый патологический стереотип поведения. Весь жизненный путь возбудимого психопата представляет собой периодическую смену затишья и бури (старые психиатры говорили о трех вариантах биографии таких субъектов — тюрьма, самоубийство, психиатрическая больница). Характерна непереносимость спиртных напитков, которые в еще большей мере растормаживают низменные страсти. Лишь при очень благополучной окружающей среде, с годами патологические формы реагирования несколько сглаживаются, компенсируются.

Особняком в сборной группе психопатий стоят так называемые эпилептоидные натуры (похожие по своему личностному облику на больных эпилепсией). Аффект недовольства и ярости «вызревает» медленно, постепенно, по механизму кумуляции, проявляясь вовне в разрушительных, все сметающих на своем пути эксцессах. Отсюда проистекают столь пугающие близких и соседей жестокие экзекуции над ребенком: «со звериной силой» наказывают детей за невинную шалость, неряшливость, плохую отметку и т. п. Также нещадно расправляется с женой, которая «не вовремя погладила брюки», подала неподогретый суп (один наш пациент выплеснул в лицо жене «некачественные» щи). Обычно они добиваются абсолютного подчинения и безропотности, сурово пресекая любые попытки «своеволия». Многим из них свойственна лицемерная маска угодливости и обходительности с людьми, от которых зависит их карьера или материальное положение. Сослуживцы нередко и не подозревают о деспотичном семейном образе жизни, однако иногда сами становятся жертвами конфликтного и кляузного поведения (вариант мелочных «борцов за правду и справедливость», понимаемых ими в узко эгоистическом плане). В более поздние годы они зачастую становятся на путь длительных, изнуряющих судебных разбирательств по самым ничтожным поводам.

«Самоеды» и астенические личности

Во всем подслушать жизнь стремясь,

Спешат явленья обездушить,

Забыв, что если в них нарушить

Одушевляющую связь.

То больше нечего и слушать.

И. В. Гете

Речь пойдет о так называемых тормозимых психопатах, для которых характерны наклонность к пассивно-оборонительным реакциям, состояние психической и общей слабости. В отличие от возбудимых натур, эти лица страдают от своей неполноценности сами, чем заставляют страдать окружающих. В рамках этой группы выделяют две формы — психастеническую (астеников в человеческом смысле, называемых в народе «самоедами») и астеническую (слабые в биологическом смысле).

На врачебном приеме часто приходится слышать жалобы на мучительную застенчивость, неуверенность, нерешительность, панический страх публичных выступлений, неумение держаться свободно в шумном и малознакомом коллективе. Им присуще пониженное чувство реальности, беспочвенные сомнения, переходящие в бесплодное мудрствование (или «умственную жвачку»). Отличительными чертами являются мнительность и легкая склонность к тревожным реакциям что дало основание русскому психиатру А. С. Суханову в 1907 г. обозначить данную психопатию как «тревожно-мнительный характер». Их нерешительность может достигать карикатурных размеров, когда каждая попытка выбора чрезвычайно затягивается и делается почти невозможной.

Весьма характерно для «самоедов» чувство собственной неполноценности. Всякое новое, незнакомое дело, всякая инициатива являются для них источником сомнений, тревожных размышлений и колебаний, завершающихся попыткой «ухода от действительности». Будучи вообще довольно деликатными и чуткими, они тем не менее причиняют окружающим массу неприятностей бесконечными опасениями, неумением обходиться без посторонней помощи, докучливыми расспросами и обращениями за советами. Обычно это люди большой педантичности, формализма, раз и навсегда заведенного жизненного распорядка. Бросается в глаза их склонность к самоанализу, размышлениям чисто отвлеченного характера. «Любить, мечтать, чувствовать, учиться и понимать — я могу все, лишь бы меня освободили от необходимости действовать», — говорил один психастеник.

Профессор-невропатолог С. Н. Давиденков приводит яркий пример молодого человека психастенического склада характера, который, увлекшись девушкой, разработал и сформулировал письменно план ухаживания, несколько раз переделывал его «с целью усиления». Для большей убедительности он привлекал к воображаемому разговору произведения художественной литературы, полагая, что поэты и писатели являются большими авторитетами в любви. Будучи крайне робким и неуверенным, он заранее составил целую серию бесед, довольно занимательных диалогов. Однако затраченные усилия оказались напрасными: он слишком долго собирался действовать — девушка уехала, так и не узнав о его чувствах.

Заметное место в картине психастенической психопатии занимают навязчивые явления в виде фобий и обсессий (навязчивых состояний): чаще всего они связываются с представлениями о собственной неполноценности и возможных унижениях. Как пишет П. Б. Ганнушкин, «непосредственное чувство малодоступно психастенику, и беззаботное веселье редко является его уделом». Благоприятные жизненные ситуации, связанные с моральным поощрением больного, оказывают благотворное, стимулирующее действие. Они легче сходятся с людьми, щадящими их человеческое достоинство и умело руководящими ими, при этом они охотно предпочитают играть «вторую скрипку». Даже в условиях семьи они легко подчиняются более решительной и волевой супруге. С годами иногда происходит видоизменение характерологического облика психастеника: на смену природной доброте, мягкости, ранимости и чувствительности приходят нарастающая сухость, формализм, ригидность в мышлении и поведении, выраженный эгоизм и эгоцентризм.

Для астенической психопатии характерна повышенная впечатлительность, выраженная истощаемость с резко очерченными проявлениями слабости, утомляемости, малым запасом бодрости и энергии. Как правило, это люди с обостренным чувством собственной неполноценности, робкие, легко уязвимые, болезненно воспринимающие грубость и нетактичность. Особенно плохо чувствуют себя в новой обстановке, для них представляет настоящее наказание предстоящее ответственное выступление: перед этим не спят ночами, после длительной бессонницы чувствуют себя изнуренными, измотанными.

Это тонко чувствующие натуры, страдающие от всякого грубого соприкосновения с суровой действительностью. Плохо переносят и непосредственные раздражители: падают в обморок при виде крови, не выносят сколько-нибудь горячих споров, до крайности травмируются видом транспортных происшествий, несчастных случаев, драк, скандалов. Толпа и шумное общество их резко утомляют и они жадно ищут одиночества. Некоторые из них пытаются скрыть свою застенчивость и нерешительность под маской напускной развязности, однако редко выдерживают эту роль до конца.

Попадая в незнакомую среду, у астеников развивается отчетливая подозрительность и настороженность: кажется, что окружающие следят за ними, говорят о них, критикуют и смеются над их недостатками. Одновременно с этим усиливается неловкость, появляется заикание, по ничтожному поводу выступает краска смущения на лице. Благодаря непереносимости стрессовых влияний, они легко впадают в состояние апатии, уныния, тревоги и страха. Одним из объектов этого беспокойства является соматическое здоровье: педантично выискивают неприятные ощущения, тщательно соблюдают все предписания врача, оберегают себя от излишних перегрузок.

В качестве компенсаторных образований у астенических психопатов формируются новые характерологические качества: чрезмерная осторожность, сдержанность, тяготение к отработанным, проверенным образцам поведения. Среди других защитных механизмов можно обнаружить утрированную добросовестность, сознательное ограничение в ряде материальных и духовных благ, сужение сферы интересов и привязанностей. Однако, несмотря на столь развитую способность к самоограничению, у них бывают, по меткому замечанию советского психолога А. Ф. Лазурского, «свои небольшие страстишки, скрашивающие их неприглядную, однообразную жизнь». Непритязательность и умение пользоваться немногим делают этих людей часто довольно симпатичными, хотя вместе с тем и жалкими.

Жажда признания, или «Синдром Мюнхгаузена»

Не от недостатка ума нет разговора, а от эгоизма. Всякий хочет говорить о себе или о том, что его занимает.

Л. Н. Толстой

В последние годы, благодаря научным разработкам О. В. Кербикова, утверждается взгляд на возможность формирования психопатий за счет отрицательных средовых (микросоциальных) влияний. Известен афоризм Р. Оуэна: «Характер человека без всяких исключений прививается ему извне»; с ним перекликается высказывание Г. В. Плеханова о том, что «характер человека изменяется в зависимости от окружающей его обстановки». Изучение семей психопатов показало, что их родители в большинстве случаев обнаруживали характерологические отклонения, отягощая своих детей «не столько дурной наследственностью, сколько дурным воспитанием».

Мы уже имели возможность судить о негативном воздействии на формирующуюся личность семейной обстановки изнеживания, безмерной ласки, атмосферы слепого восхищения и неумеренного почитания. В таких «любовных теплицах» вырастает самовлюбленная эгоистичная, хвастливая личность, испытывающая постоянную потребность признания, восхваления, «боготворения», стремления быть в центре внимания, играть «исключительную» роль. Получая признание в кругу безмерно любящих родных и близких, такая истерическая личность жестоко разочаровывается при соприкосновении с суровой действительностью. «Виной» тому является непомерная капризность, надменность, высокомерие, желание «казаться лучше, чем есть на самом деле» (по выражению немецкого психиатра К. Ясперса). Обратите внимание на нюанс — «не быть», а «казаться».

Многолетнее изучение структуры истерической личности позволило нам выделить из множества присущих ей характерологических признаков наиболее постоянные и обязательные («облигатные»). Это, прежде всего, живое воображение с наклонностью к визуализации представлений, когда «некоторые мысленные образы настолько ярки, что превращаются в ощущения» (П. Б. Ганнушкин). Жажда величественного, мечтательность, питающиеся особенностями восприятия истерика, дают искаженную, субъективную оценку реальности и облегчают переход в мир фантастических представлений. При неспособности держать в узде свое воображение легко возникает почти насильственная тяга к патологическому фантазированию и псевдологии (лживость), имеющей несколько разновидностей.

При первой из них наклонность к фантазированию обнаруживается в определенной ситуации, постепенно целиком захватывая личность и создавая глубокую внутреннюю убежденность в правоте своих вымыслов: остроумные, меткие замечания и реплики чередуются со скоропалительными, легковесными измышлениями, вдохновенным сочинительством. В безудержном фантазировании просматривается горячее стремление завоевать признание окружающих, хоть ненадолго, но властвовать в наспех организованном коллективе слушателей. Обычно, чем меньше знакома для истерика такая микрогруппа, тем больший эффект достигается при этом (тип Мюнхгаузена).

Кстати, в специальной литературе «синдром Мюнхгаузена» получил несколько иное, на наш взгляд, неверное, толкование образа знаменитого барона: речь идет в подобных случаях об инсценировках больными различной хирургической или терапевтической патологии. Между тем характерологическая структура данного литературного героя совсем иная. Как известно, рассказы барона велись в кругу друзей, за бутылкой вина: отсюда своеобразие социального шаблона поведения — герой не обманщик, лжец, скрывающий правду в личных целях, а выдумщик, фантазер, забавляющий слушателей, сыплющий с необыкновенной легкостью и непринужденностью свои истории.

Несколько иной характер псевдологии, утилитарной и заземленной, обнаруживается у натур, представляющих собой обобщенный тип самодовольного хвастуна и вруна с довольно низкими интеллектуальными способностями. Им свойственна экспрессивная, многоплановая лживость, с большим пафосом, стремлением утвердиться в глазах окружающих, извлечь определенную выгоду. При разоблачениях поразительно легко и быстро находят выход из создавшегося положения (тип Хлестакова).

От приведенных двух вариантов отличается характер бесплодного мечтателя и фантазера, лишенного упорства в осуществлении своих мечтаний и подменяющего трезвое предвидение будущего надуманными схемами и проектами. Обычно ими оказываются слабые, самовнушаемые, ищущие признания натуры со сниженной способностью к фрустрации (напряжению). К фантазированию прибегают чаще всего наедине с собой: видят себя в различных заманчивых ситуациях, представляют себя известными учеными, знаменитыми артистами, певцами, почитаемыми героями (тип Манилова).

Наклонность к фантазированию в известной мере является компенсаторной чертой, позволяющей поддержать слабые надежды, смягчить чувство неполноценности, уйти от унылого существования, серой повседневности, дефицита ярких жизненных впечатлений (таковы, к примеру, грезы Ромашова в «Поединке» А. И. Куприна). Однако закрепление этой тенденции «жить в мечтах» обнаруживает все нарастающую слабость воли, ее «бесплановость». С возрастом необузданная игра фантазии заметно умеряется, вновь оживая в инволюционном периоде.

Истерические личности с их чрезмерно развитым воображением, внушаемостью и самовнушаемостью, легкой тягой к подражанию обнаруживают повышенную способность воспроизводить разнообразные болезни, создавать «маски», подсмотренные у других больных хирургические или терапевтические страдания. Как показали наши исследования, самым частым способом обратить на себя внимание, показать необычность «болезненного» состояния, подвергаться многочисленным обследованиям было инсценирование массивных и продолжительных кровотечений — из желудка, влагалища, носа, ушей, полости рта. На первый план выступали «приступы жесточайших болей», «обмороков от большой кровопотери», причем больные охотно демонстрировали обширные «кровоподтеки», упорные кровохарканья, ставившие в тупик медицинский персонал. При установлении факта инсценировки кровотечений бурно реагировали взрывами возмущения, обиды, ярости, затяжными «протестами и голодовками», прибегали к демонстративным попыткам к самоубийству.

Несколько реже подобных «геморрагических» картин встречались попытки самоповреждений (введение под кожу масел, прижигания и т. п.) с целью вызвать изъязвления, абсцессы, загадочные и «неизвестные» проявления кожных или хирургических заболеваний. В качестве примера сошлюсь на клинические наблюдения за двумя родными сестрами, находящимися в разное время на лечении в психиатрической клинике. Старшая из них, Валентина, 24 лет, в детстве воспитывалась у дяди, очень неуравновешенного и взбалмошного человека; выполняла по дому всю «черную» работу, «детства не видела». В 20 лет оперирована по поводу аппендицита, в послеоперационном периоде ее лихорадило, получала антибиотики, после чего появились множественные свищи в области голеней и предплечий, по передней поверхности туловища. На протяжении 3 лет тщательно обследовалась в хирургических и кожных клиниках, пока одна из медсестер не обнаружила, что больная вводит себе шприцем масла, вызывая нагноения. После установления обмана пыталась выброситься из окна, отказывалась от еды, пыталась проглотить черенок от ложки. Перевод в психиатрическую клинику встретила спокойно, быстро освоилась, по-детски выражала восторг, что «3 года удавалось провести врачей». К концу лечения стала мягкой, обходительной, много читала, охотно занималась трудом. После выписки устроилась швеей.

С другой сестрой, Александрой, 22 лет, довелось встретиться через 5 лет. Ее направили на обследование врачи-гематологи, которые не могли понять природу «таинственных» и неожиданных кровоизлияний в самых различных участках тела. Миниатюрная, с детски наивным выражением лица девушка. С гримасой боли демонстрировала обширные кровоподтеки на руках и туловище. В ходе длительной беседы, наконец, созналась, что намеренно вызывала кровотечения — «хотелось внимания врачей, устала от непосильной работы». С этой целью незаметно для окружающих царапала слизистые носа, вызывала обильные кровотечения из горла, до боли щипала кожу, оставляя кровоподтеки, синяки. В отделении красочно рассказывала о своем трудном детстве, жестоком обращении со стороны мачехи, что привело к почти неодолимой тяге к фантазированию, частым переменам настроения, когда «все казалось серым и неинтересным, не хотелось жить». После производственного конфликта (порезала на раскрое отрез дорогого материала) очень расстроилась, почувствовала резкое головокружение, прилегла на кушетку с красным покрывалом — почти сразу возникло представление, что она умирает от массивной кровопотери, воображение нарисовало картину пышных похорон, траурной мелодии. А вскоре созрело решение «попасть в больницу для отдыха». Лишь длительная психотерапевтическая работа позволила преодолеть «бегство в болезнь».

Среди других важных качеств истерической личности следует иметь в виду чрезмерную эмотивность, обидчивость, капризность, повышенную внушаемость и самовнушаемость, развитый эгоизм и эгоцентризм. В условиях, когда поддерживается и культивируется жажда признания, при отсутствии сдерживающего начала пышно расцветает бравада, самолюбование, игра в «страдальца и мученика». Декларируемая потребность в общении с людьми оказывается чисто внешней: нет глубокой эмоциональной привязанности («любят себя в других»), обилие показного в поведении, страстное желание подчеркнуть свою особую впечатлительность и чувствительность. Окружающие описывают их как скандальных, самолюбивых и высокомерных субъектов, не брезгающих наушничаньем, стремящихся поссорить соседей, родственников друг с другом. Все их поведение определяется стремлением играть «командную роль», диктовать свои условия близким, знакомым. При наличии чрезмерной претенциозности и склонности эгоистически разрешать жизненные проблемы социальное побуждение «я хочу» сталкивается с малыми биологическими возможностями, и возникшее противоречие разрешается чаще всего в виде ложных компенсаторных реакций по типу «казаться лучше, чем есть на самом деле».

В умозаключениях истерической личности формальное превалирует над внутренним содержанием: для нее меньше значит, что она говорит, чем как говорит. Зачастую обнаруживается своеобразная «психологическая слепота» — категоричность утверждений и довольно легкий, быстрый отказ от собственных суждений. Объявляя себя врагами «серого, однообразного существования», они сами оказываются в повседневном общении скучными и надоедливыми из-за неуемной хвастливости, крикливости, капризности, постоянных претензий на оригинальность.

В целом прогноз при данной форме психопатии может оказаться довольно благоприятным при создании своеобразной «экологической ниши»: удачливый выбор профессии, вступление в брак с супругом, искуссно умеряющим претензии и богатую игру фантазии, содействуют смягчению претенциозности и «жажды признания». В зрелом возрасте при хорошей микросоциальной обстановке возможна длительная и стойкая компенсация истерических качеств.

Робинзон среди людей

Того не приобресть, что сердцем не дано.

Е. А. Баратынский

Речь идет о сборной группе шизоидных характеров, внешне существенно отличающихся друг от друга: робкие, застенчивые, мимозоподобные натуры — на одном полюсе и равнодушные, эмоционально тупые — на другом. Мелочным, язвительным, сухим педантам, отрешенным от окружающей действительности чудакам и мечтателям противостоят суровые, упорные в достижении поставленной цели натуры. Однако при всем многообразии такого шизоидного склада личности выступает основное их качество — выраженная отгороженность от реального мира, направленность не на внешний мир, а внутрь собственных переживаний (аутизм). Причудливой парадоксальностью своей эмоциональной жизни и поведения они производят впечатление людей странных и непонятных, от которых не знаешь, что ждать. Да и для самих шизоидных натур общение с окружающими сопряжено с усиливающимся чувством неловкости, напряжения: поэтому внешняя сухость, сдержанность манер, чопорность представляют собой потребность держать людей на расстоянии. Мир как бы отделен от них «стеклянной преградой» (по выражению Э. Кречмера), не позволяющей им смешиваться с обществом — человек привыкает жить в одиночку, робинзоном, среди бурлящих людских страстей.

Весь облик шизоида несет на себе налет причудливости и дисгармоничности: движения часто лишены пластичности, плавности, мимика и жесты вычурны, неожиданны, интонация голоса бесцветная, речь немодулированная и маловыразительная. Отсутствие эмоционального резонанса, сопереживания с окружающими существенно затрудняют межчеловеческие отношения. В отличие от психастенических натур, болезненно переживающих свою некоммуникабельность, шизоид не тяготится своим одиночеством: его замкнутость и скрытность определяются не робостью и застенчивостью, а желанием вступать в более теплые, Доверительные отношения. Складывающийся годами жизненный стереотип определяет их тягу к уединению, многочасовым раздумьям наедине с собой, сознательное ограничение от новых знакомств, избегание шумных мероприятий и увеселений. Отсюда проистекает очевидная предпочтительность увлечений и времяпрепровождения с тягой «на лоно природы», периодически возникающее стремление к уходу из городского шума и гама «в тайгу, к зверям» (как выразился один из наблюдаемых нами пациентов, который любил часами лежать на земле и следить за движением облаков, за полетом падающих с деревьев листьев и т. п.). Объективная значимость их знаний и увлечений бывает различной: иногда это одностороннее, неоправданное коллекционирование, другие демонстрируют упорную энергию в отстаивании оригинальных концепции и взглядов. Однако в любом случае характерно совершенное равнодушие к обыденным запросам, неприятие реальной жизни, желаний близких и родных. Несогласие с очевидностью мало волнует шизоида, и он без всякого смущения называет черное белым, если этого требуют его схематические логические построения.

Для него типична фраза Гегеля, сказанная в ответ на указание некоторого несоответствия его философской теории с действительностью: «Тем хуже для действительности».

Односторонняя направленность интересов связана со своеобразным внутренним миром шизоидной личности. Ее внимание привлекают, как правило, отвлеченные, сложные проблемы (о жизни и смерти, о происхождении мира, о природе человеческого сознания), причем даже простые вопросы в их изложении приобретают необычное и неожиданное освещение. В решении же обыденных, житейских вопросов они оказываются беспомощными и неподготовленными. Причудливость мыслительной деятельности сказывается в витиеватых, резонерских рассуждениях, склонности к символике, паралогическом обобщении полученных фактических данных, субъективном отражении реального мира, который воспринимается как в «кривом зеркале». Бедность внешних выразительных движений при одновременном наличии богатой мыслительной деятельности позволило Э. Кречмеру сравнить шизоидные натуры с лишенными украшений римскими виллами, ставни которых закрыты от яркого солнца, однако «в сумерках их внутренних покоев справляются пиры». Иногда они испытывают намерение поделиться с окружающими своей радостью или горем, но отсутствие отклика и понимания их переживаний в еще большей мере заставляет их уйти в себя.

В основе шизоидного темперамента лежит сочетание признаков повышенной чувствительности (гиперестезии) и эмоциональной холодности (анестезии): преобладание отдельных компонентов этой пропорции позволяет выделить два крайних варианта шизоидной психопатии — сензитивный (мимозоподобный, с астенической формой реагирования) и экспансивный (внутренне холодные, с преобладанием напористости, стеничности).

Сензитивным шизоидам присущи легкая ранимость, выраженная чувствительность даже к мелким обидам и малейшим соприкосновениям с суровой действительностью, склонность к утонченному самобичеванию и самоанализу. Обращают на себя внимание чрезмерная настороженность, подозрительность, стремление относить происходящее вокруг на свой счет. Даже повседневные тяготы для них труднопереносимы: в этих условиях обычно усиливается подавленность, вялость, отгороженность, уход в мир фантазий и домыслов. Часто они настолько вживаются в искуссно разукрашенные фантазии, что теряют грань с реальной жизнью. Робкие, необщительные, замкнутые, они избегают бурных проявлений чувств, демонстрируя в эмоциональных проявлениях «сплав стекла и резины».

Экспансивные шизоиды отличаются высокомерностью, холодностью, безразличием к мнению и запросам окружающих. Чувство симпатии, любви и долга для них мало знакомо, а иногда полностью отсутствует. Эта бессердечность, жестокость, безразличие вызывают невольный протест у здоровых людей. Вспомним поэтическое заклинание Ф. И. Тютчева:

О господи, дай жгучего страданья

И мертвенность души моей рассей.

Ему созвучны строки из стихотворения другого русского писателя и поэта — К. С. Аксакова:

Пошли мне бури и ненастья,

Даруй мучительные дни,—

Но от преступного бесстрастья,

Но от покоя сохрани.

«Преступное бесстрастье» порой достигает колоссальных размеров, производя впечатление изощренного бесстыдства, эмоциональной тупости, отсутствия моральных принципов и устоев, малейшего проявления совести и стыда («нравственные метисы», по выражению старых авторов). Духовные запросы у них весьма скудные, отмечается тяга к чувственным наслаждениям, при этом они мало считаются с материальным положением семьи.

Формирование шизоидной психопатии происходит уже в детские годы, когда ребенок обнаруживает тягу к уединенным играм и занятиям, не проявляет стойких привязанностей к родителям, избегает общения со сверстниками. Постепенно замкнутость и отгороженность становятся привычными, окружающие как бы привыкают к нелюдимости подростка, для которого вся последующая жизнь протекает без «Пятницы», в одиночестве. Компенсация этих патологических черт может обеспечивать достижение успехов в определенной деятельности: чаще всего, это связано с расцветом математических способностей, увлечением абстрактными видами творчества.

«Синдром Отелло», или Паранойяльные личности

Сильна, как смерть, любовь, и жестока, как ад, ревность, стрелы ее — стрелы огненные.

Песнь песней

У каждого человека на протяжении жизни может возникнуть страсть, доминирующая идея, глубоко затрагивающая его личность, на какое-то время отодвигающая все остальные планы и увлечения. Однако, как правило, он дает трезвый отчет своим намерениям, соразмеряя их с реальными силами и возможностями. Совсем иной характер носит деятельность так называемых паранойяльных психопатов (напомним, что этот термин означает «около ума», «вблизи ума»). Для них свойственна частая склонность к образованию сверхценных идей, оказывающих решающее влияние на их аномальное поведение.

Для параноиков типичны настойчивость, упрямство и упорство в отстаивании и реализации одолевающей идеи. Их не останавливают никакие преграды и неудачи, напротив, встречаясь с ними, они чувствуют себя более активными и энергичными. Для образования таких сверхценных мыслей иногда достаточно незначительного толчка, пустячного повода: срабатывает механизм «снежного кома», когда возникшая идея начинает обрастать подробностями, деталями, односторонне подмеченными фактами. Медленно и постепенно вызревает непоколебимая убежденность в своей правоте, желание претворить задуманное в жизнь.

Содержание таких сверхценных переживаний может быть самым разнообразным. Иногда имеет место переоценка своей личности, способности к выдающемуся творчеству (патологические изобретатели и реформаторы), нередко — чрезмерное опасение по поводу своего здоровья (патологические ипохондрики), часто — представление о якобы существующей социальной несправедливости (так называемые сутяги и кверулянты), в отдельных случаях — увлеченность религиозным учением (патологические фанатики). Наиболее частой и клинически яркой является патологическая ревность, получившая определение «синдрома Отелло».

Надо сказать, что ревность составляет характерологическое качество, общее у нас с животными. Однако у человека феномен ревности обнаруживает такую изменчивость, такую зависимость от социально-культурных влияний, что всякие поспешные аналогии сразу же отпадают: диапазон ее весьма обширен — от проявлений психологически понятной, ситуационно обусловленной или, как иногда ее определяют, физиологической (нормальной) ревности до безусловно болезненной, бредовой, не поддающейся никаким убеждениям. В каждом отдельном случае речь идет о сильных душевных потрясениях, глубоко затрагивающих эмоциональную жизнь личности, на какой-то момент блокирующих все доводы разума. Об этом хорошо сказано поэтом В. Солоухиным:

Но все оттенки бред и бренность,

И ничего не слышит рот,

Когда стоградусная ревность

Стаканом спирта оплеснет.

Мужской перевес в ревности социологи объясняют социальной организацией взаимоотношений полов, тем, что женщина веками рассматривалась как собственность, а за мужем оставалась относительная свобода, Великолепный анализ психологии ревности дан; Ф. М. Достоевским в «Братьях Карамазовых»: он замечает, что ревнивцы скорее других прощают, но никогда не успокаиваются, причем люди с самыми «высокими сердцами» падают наиболее низко в грязь подозрительности и выслеживания (вспомним Арбенина в «Маскараде» М. Ю. Лермонтова, мавра Отелло в одноименной трагедии В. Шекспира и много других примеров из литературы). Отсюда и мост к объяснению поведения Отелло: по точному замечанию А. С. Пушкина, он вовсе не ревнив — он доверчив, и его трагедия состоит в том, что погиб его идеал. Известие об «измене» Дездемоны мутит его разум, так как рушатся его представления о мире: «Высокое неприложимо в жизни. Все благородное обречено». Перед гибелью он просит об одном: «Не изображайте меня не тем, что есть. Не надо класть густых теней, смягчать не надо красок».

В последнее время допускается несколько иная трактовка трагедии Шекспира. Оказывается, главный ревнивец в пьесе — Яго: в ревности к Отелло проявляется вся зависть низкого человека к высокому. Он произносит весьма примечательную фразу: «Допущенье, что дьявол обнимал мою жену, мне внутренности ядом разъедает». Его ревность низка, расчетлива, сопряжена с коварством и подлостью — порочное чувство подтачивает его внутренности, но в еще большей мере лишает человеческих черт (отныне «повсюду в жизни чудятся мне козни»).

Человеческая ревность почти полностью «социализирована», она опирается на оценку в плане «я для других»: ревность зрелой личности обнаруживает связь с чувством неполноценности (физической, интеллектуальной или социальной), ибо человек не станет ревновать к другому, которого считает по всем показателям ниже себя. Люди с высокой самооценкой бывают ревнивцами в исключительных случаях. Стратегия соперничества в ходе дальнейшего развития человечества должна уступить место стратегии благородства (эта мысль великолепно развита Н. Г. Чернышевским в романе «Что делать?»).

У паранойяльных психопатов с их повышенной эгоистичностью, мнительностью, подозрительностью ревнивость находит свою благодатную «почву»: достаточно незначительного повода (легкого кокетства супруги, шутливого намека или подтрунивания со стороны сослуживцев), чтобы разгорелся пожар ревнивых подозрений. Основываясь на случайных, но реально существующих событиях, мысли о возможной измене супруги (или супруга) становятся преобладающими, подавляя все остальные переживания. Развивается болезненная линия поведения: оскорбительные слежки, контрольные проверки нижнего белья с попыткой обнаружения «следов прелюбодеяния», бесконечные допросы по вечерам и в ночное время, угрозы физической расправы, требования «признания» вины делают супружескую жизнь тягостной и невыносимой.

Иногда в своих стремлениях разоблачить жену в неверности ревнивец прибегает к изощренным приемам: один наш пациент посыпал на ночь пол песком, а утром тщательно выискивал следы мужской обуви; другой, уже пожилой человек заворачивал перед сном жену в простынь, которую зашивал — если при пробуждении швы оказывались распоротыми, это свидетельствовало, по его мнению, о преступной связи жены с соседом. Некоторые ревнивцы-психопаты в ходе детального выявления факта измены все более распаляются, испытывая мучительное, сладострастное чувство удовлетворения (так называемый садо-мазохистический комплекс).

Такие человеческие драмы вполне можно предупредить, особенно если обратить внимание на болезненный характер ревности в самом ее начале. Однако чаще всего супруги по разным причинам стараются держать свои отношения в тайне. Некоторые женщины долгое время считают проявления патологической ревности вполне обычными (существует даже представление, что если не ревнует, значит не любит), и лишь когда возникает реальная угроза их жизни, обращаются за помощью к врачу.

Среди других сверхценных идей, которые с большой легкостью возникают у паранойяльных натур, весьма часты идеи о серьезной опасности для своего здоровья или о уже существующей тяжелой, неизлечимой болезни. Об этом писал еще Дж. Свифт: «Кроме действительных болезней, мы подвержены множеству болезней мнимых». Достаточно появиться незначительным признакам физического неблагополучия (случайная сыпь на теле, легкие покалывания в сердце или задержка стула), как такие «мнимобольные» начинают настойчиво одолевать врачей различных специальностей своими жалобами, требуют тщательного и всестороннего обследования, а в случае отказа прибегают к угрозам расправы, обращаются «с разоблачениями» в медицинские инстанции, в печать и т. п. Лишь чуткое, доброжелательное участие врача, обстоятельное разъяснение природы неприятных, болезненных ощущений, успокаивающее лечение способствуют постепенному преодолению болезненной установки и активному возвращению больного к полнокровной жизни и деятельности.

Завершая этот раздел, следует сказать, что круг психопатий не ограничивается описанными вариантами — их значительно больше.

Борьба с нервностью

Исполни сам на себе прежде, чем других заставлять, — вот в чем вся тайна первого шага.

Ф. М. Достоевский

В лечении и предупреждении неврозов, патологических формирований личности помимо специальных медикаментозных средств (так называемых психотропных препаратов) большое значение имеют психоортопедические мероприятия — коррекция неправильных жизненных установок, сложившегося стереотипа поведения. Независимо от клинических особенностей важно изменить ритм и темп жизни, труда, отдыха. Самая тяжелая война — война с самим собой, а самая счастливая и радостная победа — победа над самим собой.

Неврозы и психопатий затрагивают само ядро личности. Поэтому так важно уметь своевременно и глубоко разрешать внутренние конфликты, устранять мучительные душевные переживания, помочь больному освободиться от бремени накопившихся отрицательных эмоций и дать ему возможность спокойно смотреть в будущее. В результате осознанного отношения к своей болезни появляется понимание ее содержания и причин возникновения. Через сложный процесс научения, познания и овладения необходимыми знаниями и навыками, через внутреннюю активность самого пациента он освобождается от того, что сковывало его инициативу, омрачало его судьбу, препятствовало радостному и полнокровному восприятию окружающей жизни.

Законов воспитания и перевоспитания личности — бесчисленное множество, большинство из них еще не познано, но от этого они не перестают существовать. Более того, мы находимся уже на пути их раскрытия и научного применения. В последние годы клиницисты все чаще обращаются к творческому наследию К. С. Станиславского и А. С. Макаренко, используя его в комплексе лечебно-педагогических воздействий. Создаются центры групповой психотерапии в различных странах: госпиталь Бельмонт в Лондоне, центр реабилитации пограничных больных в Лобче под Прагой, у нас в стране — клиника неврозов на базе больницы им. Соловьева в Москве, в Научно-исследовательском психоневрологическом институте им. В. М. Бехтерева в Ленинграде, клиника пограничных состояний Научно-исследовательского института психического здоровья Томского научного центра АМН СССР.

Разработка мероприятий по сохранению и укреплению психического здоровья, предупреждению возникновения и развития пограничных нервно-психических, расстройств имеет важное народно-хозяйственное значение. Особо важной она представляется для восточного (сибирского и дальневосточного) региона нашей страны, приобретая огромную роль в решении проблемы воспроизводства рабочей силы и увеличения активного трудоспособного периода жизни человека. «Здоровье человека составляет неотъемлемую часть общественного богатства, и от общества зависит, как распределяется это богатство, как оно сохраняется, используется и воспроизводится», — пишет известный советский гигиенист Ю. П. Лисицин.

Внушение на службе здоровья

Сердце имеет доводы, которых не знает разум.

Паскаль

Очевидна истина, что лечить болезнь гораздо труднее, чем ее предупредить. В силу этого профилактические мероприятия значительно продуктивней, не говоря уже о том, что они поистине гуманны, предотвращая душевные страдания. Возможны два варианта подхода к борьбе с изнуряющей повышенной нервностью, устранение внешних причин болезни (как мы отмечали, при неврозах — это различной степени выраженности и продолжительности микросоциальные конфликты) и укрепление сопротивляемости против многообразных стрессовых воздействий.

В основе лечения неврозов лежат психотерапия (воздействие на сознание больного словом — разъяснение, убеждение, внушение), направленная на изменение отношения больного к конфликтной ситуации, приведшей его к невротическому срыву, и укрепление уверенности в выздоровлении. Вполне понятно, что форма и содержание психотерапевтической работы должны учитывать доболезненные особенности личности, клиническую картину невроза, тип его течения, а также микросоциальную (чаще всего семейную) среду, в которой пребывает больной.

В созданном по нашей инициативе более 10 лет назад Алтайском центре пограничных состояний разработаны основные принципы лечения и предупреждения разнообразных нервно-психических расстройств (неврозов, психопатий, неврозоподобных и психопатоподобных состояний инфекционной, интоксикационной, соматогенной и эндогенной природы). В структурном отношении центр представлен четырьмя комплексами: амбулаторно-поликлиническим (с секторами психотерапевтической, суицидологической, логопедической, сексологической и детско-подростковой пограничной службы), полустационарным (включающим дневной и ночной стационары), стационарным (для подострых и затяжных форм пограничных нарушений) и лабораторно-диагностическим (с биохимической, электрофизиологической, экспериментально-психологической и гормональной лабораториями). Такой комплексный подход позволяет не только своевременно и эффективно устранять имеющиеся нервно-психические расстройства, но и осуществлять адекватные профилактические мероприятия. Правота выработанной стратегии нашла подтверждение и в деятельности организованного в 1981 г. клинического отделения по изучению пограничных состояний Сибирского филиала Всесоюзного научного центра психического здоровья АМН СССР, Рассмотрим более подробно главные принципы лечебного воздействия на пограничные нервно-психические нарушения.

Еще в древние времена утвердилось мнение, что врач должен владеть тремя орудиями — «словом, растением, ножом». «Растение» олицетворяет современную лекарственную терапию, «нож» — искусство хирургического вмешательства, «слово» — умение воздействовать на защитные силы организма с помощью внушения (называемое психотерапией). Классик отечественной медицины М. Мудров указывал, что есть «психические лекарства, которые врачуют тело». Поэтому психотерапия вполне справедливо стоит на первом месте в арсенале современных медиков — не только при пограничных состояниях, но и при других заболеваниях (в том числе, хирургических). Это «специфически человеческая» (в отличие от ветеринарии) часть лечения болезней.

Лечить человека — значит воздействовать на личность больного. Отсюда один из основных принципов лечения невротических и психопатических состояний — строгая индивидуализация проводимых мероприятий с обязательным учетом характерологических особенностей человека, его позиции по отношению к возникшему заболеванию и социального окружения больного. Проблема межчеловеческих «совместимостей» настолько важна, что без сомнения требует незамедлительного решения. Врачам-психотерапевтам приходится все чаще заниматься сугубо интимным, конкретным анализом семейных отношений, осуществлять «семейную психотерапию». В молодых семьях, у людей, бесспорно любящих друг друга, нередко зарождаются подспудные «трудные» вопросы, непонимание, обиды, скандалы со слезами и взаимными упреками. Задача врача — научить молодых супругов тактике взаимного уважения и уступок, без которых мир в семье будет неполным, а значит, сохранится «почва» для грядущих невротических конфликтов.

Другим важным принципом лечения неврозов и психопатических декомпенсаций является этапность осуществления психотерапевтических приемов: одно дело, когда врач сталкивается с начальными (преневротическими) состояниями, другое — когда болезнь приобретает затяжное, длительное течение. В последнем случае оправдано и необходимо последовательное воздействие на микросоциальную среду (оздоровление взаимоотношений в семье, о родственниками, сослуживцами), на конституционально-биологическую основу личности (медикаментозное изменение реактивности организма, подавление чрезмерной эмоциональности и нервной слабости) для преобразования отношения невротика к болезни и своей позиции в обществе.

Имеется определенная этапность и в личностной реконструкции при психопатиях. На первой стадии такой «ювелирной» работы психотерапевт добивается постепенного «разрыхления» сложившегося патологического стереотипа поведения и его «развенчания» в глазах больного (показывает ему «невыгодность» прежних форм взаимоотношений с родными, близкими, сослуживцами и преимущество новых моделей отношений). На более отдаленных стадиях усиленно тренируются резервные волевые ресурсы и нивелируются имеющиеся патохарактерологические качества. На завершающем этапе сложной психотерапевтической работы достигаются закрепление выработанных, при активном участии личности, компенсаторных механизмов, установление новых, позитивных межличностных отношений, создание «насыщенной идеалами установки к жизни» (С. И. Консторум).

Многолетний опыт работы с пограничными больными убеждает нас в необходимости соблюдения еще одного важного принципа терапии «болезней личности» — комплексного психотерапевтического влияния на возникшую патологию. В последние годы обнаруживается отчетливая тенденция к хронизации невротических и неврозоподобных состояний: в большинстве своем они приобретают подострое и затяжное течение. Это диктует необходимость одномоментного применения нескольких психотерапевтических методик (в том числе разработанного нами психотерапевтического комплекса — ПТК), общеукрепляющего, медикаментозного, а в ряде случаев и санаторно-курортного лечения.

К группе психотерапевтических воздействий следует отнести рациональную психотерапию (убеждение), внушение в бодрствующем и сонном (гипносуггестия) состоянии, аутогенную тренировку (метод самовнушения). Рассмотрим их более подробно.

Разум против болезни

Мне кажется, всякий, кто в здравому уме, всегда стремится быть подле того, кто лучше его самого.

Платон

Наиболее простым и распространенным методом: словесного лечения пограничных состояний является метод рациональной психотерапии. Основатель метода французский психотерапевт Дюбуа противопоставляет его гипнозу, действующему на личность не через разум, а помимо него. О сущности метода его автор писал:

«Что касается меня, то я всегда полагал, что психотерапия должна представлять собой „перевоспитание“, и что следует прибегать к тем же приемам, что и при воспитании, т. е. нужно развивать и укреплять ум больного, научить его правильно смотреть на вещи, умиротворить его чувства, меняя вызвавшие их умственные представления. Для этого нет иного средства, кроме убеждения посредством диалектики, которое можно бы назвать сократовским методом».

Воздействие на мировоззрение больного выражалось призывом к терпению и мужеству, со ссылкой на философию Сенеки, утверждавшего: «Человек несчастен постольку, поскольку он сам в этом убежден». Вот как советовал Сенека преодолевать болевые ощущения: «Берегись усиливать свои боли и ухудшать свое положение жалобами. Боль легко перенести, если не увеличивать ее мыслью о ней; если же, наоборот, ободрять себя, говоря: это ничего или, по крайней мере, — это не беда, нужно уметь терпеть, это скоро пройдет, — то боль становится легкой постольку, поскольку человек себя в этом уверит».

Рациональную психотерапию широко используют для преодоления заблуждений человека относительно природы имеющихся у него ипохондрических переживаний. Врач разъясняет пациенту результаты электрофизиологических, биохимических и других обследований, раскрывает ему механизмы происхождения отдельных невротических симптомов. Очень важно давать эти разъяснения в доступной форме, избегая возможного ятрогенного влияния (отрицательного воздействия врача).

О целительной силе разума, преодолевающего состояние подавленности и слабости, прекрасно пишет в своих научно-художественных повестях «Возвращенная молодость» и «Перед восходом солнца» известный советских писатель М. М. Зощенко. В первой из них на основе тщательного самоанализа он повествует о том, как управлять своим здоровьем, как «собственными руками» делать долгую и плодотворную жизнь; во второй — дает скрупулезное описание детских впечатлений и потрясений, добирается до первопричины невроза, который одолевал писателя и в зрелые годы. Силой разума Зощенко разрывает «опасные связи», возникшие помимо сознания в раннем детстве и укрепившиеся на протяжении последующих лет, отделяет подлинные беды от мнимых причин, от условных объектов раздражения, возвращая этим объектам их реальное значение. Такой колоссальный кропотливый труд приводит к ожидаемому результату — наступает избавление от невротических кошмаров, приходит выздоровление: «Я впервые почувствовал вкус еды. Я впервые понял, что такое сон, спокойствие, отдых… Я много лет не знаю, что такое хандра, меланхолия, тоска». И как свежо, как интересно звучат его слова: «Какие счастливые надежды зажглись бы в наших сердцах, если б высокий разум присутствовал на каждом шагу, при каждой малости, при каждом вздохе».

Рациональная психотерапия через посредство мышления оказывает действие на различные психические процессы, прежде всего на эмоциональную и волевую деятельность. Она позволяет пациенту осознать характер болезни, ее прогноз (вспомним, что невроз — это функциональное, обратимое болезненное состояние), план проводимого лечения, освоить правила поведения, способствующие преодолению невротических установок. В ходе содружества врача и больного облегчается поиск актуального конфликта невротической личности с окружающей средой: при неврастении — это требования среды и возможности субъекта; при истерии — чрезмерные претензии пациента и реальные возможности среды; при неврозе навязчивых состояний и психастении — внутренний конфликт желаемого и морально допустимого. Этот вид терапии становится особенно эффективным, если врач пользуется безусловным авторитетом у пациента, играет роль учителя, наставника, воспитателя.

Осознание обстоятельств, приведших к неврозу, содействует быстрому устранению болезненной симтоматики и предотвращению возможных срывов в аналогичных ситуациях, вызвавших первоначальное страдание. Любопытно наблюдение, описанное профессором О. В. Кербиковым: эрудированный в вопросах медицины человек ощутил впервые приступ стенокардии тогда, когда находился в парикмахерской; когда он в следующий раз пришел сюда, приступ повторился; решив бриться дома, он почувствовал сжимающуюся боль в сердце, как только взял в руки бритву. Однако он дал себе отчет, что возникла временная патологическая связь и, установив это, смог бриться. Можно привести массу других примеров, когда преодоление «временной патологической связи» приводит к исцелению от длительного, многолетнего недуга.

Психическое здоровье в наших руках. Психика — это тот инструмент, с помощью которого человек выделился из пассивного мира живой и неживой природы, стал над ним, сделался его хозяином, повелителем, творцом. В нашем мозге более 15 млрд. нервных клеток, и каждая из них — это сложный вычислительный центр, перерабатывающий огромный поток информации. Наша задача — максимально использовать все это несметное богатство, настроить его на необходимый режим жизнеспособности и жизнестойкости, на преодоление малейшего отклонения в здоровье.

Могущество слова

Словом можно убить.

Словом можно спасти,

Словом можно полки

За собой повести.

В. Шефнер

Одним из эффективных методов лечения невротических расстройств является внушение в гипнотическом состоянии (гипносуггестия). Окутанный таинственными предубеждениями и дремучими предрассудками, гипноз долгое время оставался непонятным и неразгаданным, что порождало недоверчивое отношение к нему. Лишь в наше время гипноз как метод психотерапии переживает возрождение: благодаря учению И. П. Павлова рассеялся туман загадочности и мистики, который многие века окружал явления гипноза.

Первые сеансы гипноза осуществлялись в Древней Индии и Египте: во время религиозных обрядов жрецы под однообразные удары гонга предлагали больным смотреть на медленно вращающиеся блестящие диски. Постепенно наступало всеобщее оцепенение — присутствующие на церемонии производили впечатление спящих, однако отвечали на вопросы и выполняли волю жреца; после пробуждения у многих исчезали мучительные недуги, что поддерживало славу «чудотворцев» и «прорицателей», которые во имя личных и кастовых интересов поддерживали ореол таинственности и сверхъестественности.

Одна из первых попыток научного объяснения явлений гипноза связана с именем австрийского врача Франца Антона Месмера, создавшего в XVIII в. учение о животном магнетизме. Согласно его воззрениям, во Вселенной действует таинственный «магнетический флюид», который, накапливаясь в особо одаренных людях (а к ним Месмер относил и себя), может передаваться больным и содействовать их исцелению. Сила внушения и самовнушения оказалась настолько могущественной, что уже одна встреча с «чудо-доктором» способствовала излечению многих сотен больных с разнообразными истерическими параличами, функциональными расстройствами органов чувств (слепота, немота, глухота и т. п.).

В середине прошлого века английский хирург Дж. Бред дает более научное толкование изучаемому явлению, сравнивая его с естественным сном; кстати, он и вводит в обиход термин «гипноз» (в переводе с греческого — сон), применяет его в хирургической практике для обезболивания. Исследования Бреда в области теории гипноза означают начало научного анализа внушенного сна. Дальнейшее развитие гипнологии связано с именем И. П. Павлова: он считал, что естественный сон и гипноз возникают вследствие одного и того же процесса — торможения в коре больших полушарий. Отличие гипноза лишь в том, что при нем в коре сохраняется «сторожевой» пункт (или раппорт), осуществляющий связь спящего с врачом.

Одной из поразительных особенностей гипноза, используемой в лечебной практике, является повышение внушаемости, способность мозга воспринимать информацию и перерабатывать ее в ощущения. Достаточно внушить спящему, что он накормлен, как появляется «сытое выражение» лица, отрыжка, а в крови отмечаются биохимические сдвиги, свойственные приему вкусной пищи. Если человеку в состоянии гипноза внушается, что в помещении холодно, очень быстро появляется дрожь, «гусиная кожа», человек зябко передергивается. Путем внушения можно вызвать ожог, если в период гипнотизации сказать, что к руке прикоснулись горячим предметом. Можно, вместе с тем, вызвать утрату температурной или болевой чувствительности: даже при сильном уколе или прокалывании кожи иглой не возникает болевой реакции.

В состоянии гипноза наблюдается развитие мышечного оцепенения (так называемая каталепсия): испытуемый длительное время пребывает в неудобной позе, «Вылепленной» врачом-гипнотизером, подолгу сидит с поднятой рукой или лежит, опираясь на стулья лишь пятками и затылком («каталептический мост»). Для гипнотического состояния характерна также избирательная концентрация психических процессов на определенном виде деятельности: так, при внушении гипнотизируемому, что он «великий художник», у того обнаруживается заметное усиление способности к рисованию. Кстати, на этом принципе основывается обучение иностранным языкам или математике в сонном состоянии (гипнопедия).

Принято выделять три степени глубины гипноза. На первой стадии (малый гипноз) отмечаются значительное расслабление мышц, неподвижность, невозможность самостоятельно открыть глаза, хотя полностью сохраняется память на происходящее. Во второй стадии (средний гипноз) происходит выраженное выключение сознания, полное мышечное расслабление с возможностью придания восковидных поз и положений. Третья стадия (сомнамбулизм, снохождение) сопровождается полным отключением внешних раздражителей, с поддержанием контакта только через «раппорт»: можно внушить галлюцинаторные переживания (красочные пейзажи, кадры картин), заставить передвигаться по комнате, выполнять сложные действия (удить рыбу, срывать цветы, обороняться от нападения), вызвать трансформацию в возрасте (взрослый человек вновь начинает по-детски картавить, пишет с грубыми грамматическими ошибками и т. д.).

Восприимчивость к гипнозу зависит от типа высшей нервной деятельности пациента. Наиболее подвержены гипнозу лица с художественным складом, особенно в юношеском возрасте. У подавляющего большинства людей можно вызвать первую степень гипноза (легкую сонливость), у одной трети — более глубокие состояния, а примерно у 15 % — сомнамбулические проявления. С лечебной целью используют лишь начальные, неглубокие стадии гипноза: во-первых, этого достаточно для проведения лечебного внушения; во-вторых, глубина сна не определяет выраженности терапевтического эффекта.

Наиболее хороший эффект достигается при истерических состояниях (особенно в случаях с функциональными неврологическими расстройствами: парезами, параличами, блефароспазмом, мутизмом, слепотой и т. п.), несколько слабее — при неврастении и психастении. Однако, как показал наш опыт, сочетание гипносуггестии с аутотренингом приносит хорошие результаты и в этих случаях: так, например, сочетанное курсовое лечение кардиофобических состояний полностью снимало болезненную симптоматику. Несомненный успех достигается и у больных с функциональными расстройствами деятельности внутренних органов, при психогенных сексуальных расстройствах. Большое значение имеет гипнотерапия в акушерстве и гинекологии, при лечении некоторых эндокринных и кожных заболеваний.

В целях повышения эффективности психотерапии затяжных невротических состояний используют комбинацию гипноза с барбитуратами («наркогипноз»). Наиболее хорошие результаты получены при лечении навязчивых и ипохондрических нервно-психических расстройств: на фоне эйфории достигается преодоление стойких, ранее неустранимых симптомов. В дальнейшем присоединяются другие методы лечения — физиотерапия, лечебная физкультура, климатотерапия, психотропные препараты.

Лечение радостью

Надежда на выздоровление — половина выздоровления.

Вольтер

Мы уже имели возможность убедиться, что в силу общественной организации человека отношение к нему окружающих имеет большое, нередко решающее значение. Душевные раны, получаемые извне, могут оказаться для него намного мучительнее телесных, физических. Парадоксально, но факт, что человек более надежно защищен от неблагоприятных природным воздействий, чем от людской жестокости, глупости, зависти. В конечном счете от баланса положительных и отрицательных эмоций зависят душевное равновесие и благополучие человека.

Международный медицинский конгресс в Давосе среди основных врагов здоровья (курение, алкоголизм, гипокинезия, чрезмерное увлечение лекарствами) назвал, психическую неустойчивость и плохую контактность. По данным западных исследователей, оба эти, состояния связаны с ощущением одиночества и неуверенности в себе среднего человека. В перенасыщенной информацией жизни, полной страхов и беспокойств (перед ядерной войной и повышением цен, перед болезнями и старостью и т. д.), индивид далеко не всегда, находит должный выход, «не столько живет, сколько доживает» (Х. Моль). С целью преодоления эмоциональной напряженности в ряде стран на производстве создаются психологические консультации. В Японии, например, социально-психологические концепции воплотились в своеобразную концепцию «выливания аффектов»: например, рабочие получают возможность колотить макет-чучело предпринимателя.

При всей наивности таких терапевтических приемов несомненно одно: от общения в микроколлективе, от психологической атмосферы на производстве во многом зависит эмоциональное состояние людей. Вспомним японскую пословицу: «Улыбка друзей — твое счастье». Она показывает зависимость нашего настроения от окружающих нас людей: в общении с ними мы перенимаем их безграничный оптимизм и неоправданное уныние. Очевидно, поэтому все большее признание и развитие получает «общественная психотерапия»: через средства массовой информации стараются сделать людей отзывчивей, доверчивей, доброжелательней, сильней, спокойней, уравновешенней.

Целью такой общественной психотерапии должно быть устранение невротических компонентов нашей жизни. К сожалению, еще встречаются «инфарктогенные личности» (по выражению В. Леви) — очень здоровые натуры, с повышенным жизненным тонусом, который не переходя в интеллектуальную избыточность, щедро питает центры уверенности и агрессивности. Академик П. К. Анохин пишет: «Человечество вступило в эру чрезвычайных эмоциональных нагрузок. Мы можем противостоять этому, лишь воспитывая волю, научившись управлять эмоциями и разумно преодолевать так называемые „эмоциональные стрессы“».

При плохом настроении, чувстве подавленности и тоскливости очень важно «не уходить в себя», не повергать себя в одиночество и не предаваться мучительным переживаниям, а разрядить отрицательные эмоции. «Сказал и душу облегчил», — гласит латинское изречение. На этом принципе основан метод катарзиса, который используют в своей практике психоаналитики. Такое же «очищающее» действие оказывала раньше исповедь. Весьма важно настраивать свой внутренний камертон на положительные эмоции. Надо воспитывать себя таким образом, чтобы житейские трудности не вызывали чувства недовольства и растерянности, учиться преодолевать их с верой в свои силы и возможности. Иногда в целях устранения невроза используется метод воспроизведения образа (имаготерапия), наделенного определенными полезными для больного качества: постепенно «театр для себя» переходит в повседневную жизнь, в которой психотерапия использует закон социальной «роли» как фактора становления и обновления личности.

«Прибытие паяца в город значит для здоровья его жителей гораздо больше, чем десятки нагруженных лекарствами мулов», — заметил известный английский врач XVII в. Сиденгам. Действительно, смех и остроумная шутка весьма быстро снимают усталость, разгоняют мрачные мысли, мобилизуют мышечную энергию, тонизируют кровеносные сосуды. Таким же «разряжающим» эффектом обладают слезы: поэтому для убитого горем человека лучшим лекарством издревна считались слезы; какими бы горькими они не были, после них всегда становилось светлее на душе. Они приносят с собой надежду: недаром их появление служит для врача благоприятным признаком — значит, депрессия стала мягче, легче и податливей для последующего лечения.

Как один из рецептов преодоления угнетенности, эмоциональной удрученности и следующей за ними длительной хандры — необходимость культивировать в себе стремление к прекрасному, возвышенному. Весьма успешно регулирует наше настроение музыка, которая давно вошла в арсенал методов лечения невротических расстройств. Ее задача состоит в эмоциональной активации пациента, в раскрытии и преодолении; невротических установок, в возможном урегулировании вегетативных сдвигов. Вспомним, какое ошеломляющее воздействие произвела музыка Бетховена на И. С. Тургенева: «Фемольная соната, опус 57 поразила несказанно: я не ожидал такой силы, такого огня, такого смелого размаха. С самых первых тактов стремительно страстного аллегро начала сонаты я почувствовал то оцепенение, тот холод и сладкий ужас восторга, которые мгновенно охватывают душу, когда в нее неожиданным налетом вторгается красота. Я все хотел и не смел вздохнуть». Такое же облагораживающее влияние на личность оказывает групповая вокалотерапия — пение: при ней каждый участник вовлекается в лечебный процесс. Особенно показана вокалотерапия для психастенических, фобических, депрессивных и эгоцентрических натур: используются песни преимущественно оптимистического, жизнерадостного характера, а также такие, которые побуждают к глубоким переживаниям и размышлениям.

Лечение радостью должно стать необходимой составной частью любого терапевтического вмешательства. Нужен постоянный обмен доброжелательством, состраданием, желанием помочь облегчить душевные страдания. «Одно хорошее слово и в жестокий мороз согреет, худая же речь и из жары в озноб бросит», — гласит народная мудрость. Все мы должны учиться дарить своим родным, близким, окружающим нас людям радость и доброту.

Чтобы старость была здоровой

Умение продлить жизнь — это прежде всего умение не сокращать ее.

А. А. Богомолец

Проблема возраста и старения рассматривается в настоящее время с различных позиций — биологических, физиологических, психологических и социальных. По мере улучшения условий жизни и дальнейшего медицинского прогресса перед человечеством открывается перспектива плодотворной и долгой жизни.

В наступлении старческих изменений придается значение взаимодействию конституциональных (характерологических) передовых (микросоциальных) факторов. Большую роль играют отношения стареющего человека с его ближайшим окружением: отрицательное влияние средовых воздействий порождает у них целый ряд невротических нарушений. В их числе описывают состояния «социальной изоляции» (при уходе взрослых детей из семьи), «пенсионного банкротства» или же панической боязни «не дотянуть до пенсии», «неврозы итога», вызванные субъективной оценкой неблагоприятного баланса жизненных достижений. Существует, правда и иная точка зрения, основанная на том, что с наступлением старости нервно-психическая реактивность личности снижается и тем самым патогенное действие травмирующих отношений теряет свое значение (отсюда и уменьшение невротических заболеваний в старческом возрасте).

Однако в любом случае перед стареющим человеком неизбежно возникают вопросы: как вести себя в новой обстановке, как не быть в тягость близким и самому себе? Как избежать дряхлости и немощности, продлить свою работоспособность, чувствовать себя до последних дней естественного конца жизни здоровым и крепким? В их решении очень многое зависит от разума и воли человека, от выбранной им общей стратегии «преодоления» старости, осознанного устремления к продуктивному и полнокровному долголетию. В этом отношении мы вполне уверенно можем утверждать, что профилактика преждевременной старости целиком зависит от здорового образа жизни в юношеские и молодые годы. Известный советский геронтолог А. А. Богомолец писал: «Умение продлить жизнь — это прежде всего умение не сокращать ее. Затормозить процесс старения можно разумным управлением своей жизнью».

В психологическом облике старости отражается весь духовный мир человека, его предшествующий опыт, накопленные знания, склад характера и проявления темперамента. У акцентуированных и психопатических натур нередко происходит утрированное заострение наиболее демонстративных черт личности, гротескное усиление присущих ей внутренних конфликтов. Именно у них наиболее часто вырабатываются позиция панической боязни старости, как «живой могилы» (по выражению Мартина Лютера), состояние беспомощности и обреченности, доходящее до суицидального поведения. Вместе с тем среди долгожителей, как правило, не удается обнаружить каких-либо личностных отклонений и затяжных психологических конфликтов в предшествующие периоды жизни.

Для лиц, страдающих неврозами и психопатиями, вся биологическая перестройка организма в пожилом возрасте представляет массивный психотравмирующий фактор, на фоне которого оживают и приобретают болезненный характер ранее являвшиеся безразличными внешние воздействия. Больные становятся несдержанными, беспокойными, тревожными, мнительными, обидчивыми и ранимыми. Колебания настроения достигают выраженной степени, сопровождаются повышенной слезливостью, приступами безысходной тоски и отчаяния. Своевременно проводимое успокаивающее лечение транквилизаторами (от французского «транквиль» — спокойный) при одновременной нормализации внутрисемейной и производственной обстановки прекращает эти расстройства.

Большое значение в невротических ухудшениях состояния здоровья приобретают перемены в привычном укладе жизни, изменения условий труда и быта (перемена места работы перед уходом на пенсию, переезд на другую квартиру, появление новых соседей и т. п.). Болезненная ломка привычного образа жизни особенно значимой бывает для тревожно-мнительных натур, у которых с возрастом затрудняется приспособление к новому окружению, новому ритму жизни, новым межлюдским отношениям.

В преддверии старости перед личностью встает вопрос — как компенсировать упадок энергии, повысить физические возможности. Здесь многое зависит от психологических моментов. Так, при недостаточной подготовленности к предстоящему уходу на пенсию и при отсутствии активного досуга в ряде случаев возникают депрессивные и астенические реакции. Человека угнетает реальная или мнимая потеря жизненных позиций. Мысли о разрушающемся семейном благополучии, об утрате главенствующей роли в семье, о нереализованных планах ведут тревожно-мнительных и возбудимых людей к глубоким внутренним конфликтам, усугубляя свойственную старческому возрасту тоскливую окраску переживаний. Сознание бездеятельности, появление мучительной «вакуумной» ситуации приводят к значительной психической травме пожилого человека.

Как нормализовать такое душевное состояние? Конечно же, путем привлечения человека к полезной деятельности. Переход на пенсию нужно строго продумать. Нередко с достижением пенсионного возраста следует лишь ограничить объем работы, облегчить режим труда, организовать дополнительный отдых и чередовать физический труд с умственным. Хороший эффект дают легкие физические упражнения, прогулки, занятия рыбной ловлей, греблей, плаванием.

В последние годы стали уделять внимание социологии досуга: его умелое планирование поможет сохранить запас энергии и бодрости, живое, радостное восприятие окружающего. Необходимо всемерно стимулировать интерес пожилых людей к внешнему миру — увлеченности искусством, посещению театров, стадионов, общению со знакомыми и друзьями. Большое значение при этом играет моральная поддержка их в семье со стороны более молодых родственников. Необходимо избегать ссор, бережно и заботливо относиться к старому человеку, избегая при этом чрезмерной, меточной опеки и ущемления самостоятельности, чтобы не подчеркнуть его беспомощность.

В старческом возрасте нередко наблюдаются тревожные опасения за свое здоровье, сосредоточенность внимания на нерезко выраженных телесных ощущениях, доходящая иногда до убежденности в наличии тяжелого, неизлечимого заболевания. Появляется боязнь одиночества из-за потери родных и близких, панический ужас перед надвигающейся дряхлостью. Своевременное проведение индивидуальных психотерапевтических бесед, общеукрепляющего лечения, формирование отвлекающей доминанты устраняют такие временные, функциональные расстройства психики.

В отчете Комитета экспертов психического здоровья Всемирной организации здравоохранения сказано: «Старость — это один из этапов человеческой жизни, не самый лучший и не худший из них, имеющий свои характерные особенности и достоинства». Задача медицинских работников и широкой общественности состоит в том, чтобы всемерно содействовать нормальному протеканию старости, физическому и психическому здоровью пожилых людей. Овладение искусством счастливой старости во многом зависит от упорного и терпеливого шлифования своего характера, активного а деятельного образа жизни.

Психическая закалка

Попытайся выполнить свой долг и ты узнаешь, что в тебе есть.

И. В. Гете

Мы только что закончили разговор о лечении болезней личности — неврозов и психопатий. Однако более эффективными следует признать меры по их своевременному предупреждению. Исходя из этих соображений центр тяжести по охране здоровья советских людей должен быть перенесен с терапевтического уровня на предупредительный, превентивный. Профилактическое направление, в целом свойственное всей отечественной медицине, имеет непосредственное отношение и к проблеме предупреждения пограничных состояний. Речь идет о важнейшей народнохозяйственной задаче управления процессом восстановления, сохранения и развития биологических, физиологических и психических возможностей индивида.

Как же обстоит дело с поддержанием и укреплением психического здоровья индивида, что предпринимается нм для необходимой психической закалки? Гегель отмечал, что единственный урок, который можно извлечь из истории народа, — это то, что сами народы никогда не извлекают уроков из своей истории. Данное положение в еще большей мере приложимо к отношению некоторых людей к своему здоровью, о котором они много думают, часто говорят, но мало заботятся в реальной жизни.

Воспитание сознательного отношения к своему здоровью, в том числе и к психическому, предусматривает участие в этом процессе всего общества и каждого его члена в отдельности. Здоровье индивида — не самоцель, а средство развития личности и коллектива. Оно может быть укреплено и развито благодаря активной тренировке, за счет поддержания оптимального психического и физического тонуса. Существенное значение в этом процессе имеет воля человека. Известный советский психолог С. Л. Рубинштейн пишет: «Волевые качества личности принадлежат к числу самых существенных. Во всем великом и героическом, что сделал человек, величайших его достижениях, его волевые качества всегда играли значительную роль». Водя позволяет вырабатывать умение управлять собой, господствовать над своими желаниями, осуществлять жесткий самоконтроль и самодисциплину.

Любое преодоление внешних трудностей есть преодоление самого себя. Одержав победу и достигнув желаемого, индивид ощущает радость и удовлетворение, Мобилизация воли позволяет человеку достичь небывалых вершин, возвыситься над самым тяжелым телесным недугом, преодолеть физические слабости путем интенсивной тренировки психических процессов.

За счет умелого управления своими эмоциями мы в состоянии пережить самые тягостные стрессовые ситуации. Важно так формировать свою эмоциональную жизнь, чтобы появление отрицательных переживаний сразу же сопровождалось формированием положительных чувств, оптимистической установки, как бы нейтрализующей в самом начале расслабляющий импульс, Несомненно, что хорошо тренированный в физическом и психологическом отношении человек может длительное время выносить весьма значительные перегрузки. На этой основе можно строить все предупредительные мероприятия по психической закалке личности.

Наука быть здоровым

Здоровое тело — продукт здорового рассудка.

Б. Шоу

Эпоха научно-технического прогресса налагает все; более заметный отпечаток на деятельность современного человека. Бурные темпы жизни, нарастающий поток информации, жесткий дефицит времени заставляют не только решать сложные комплексные задачи по предупреждению пограничных нервно-психических расстройств, но и вплотную подойти к неактуальной прежде проблеме — «здоровью здорового человека».

Сохранение и укрепление психического здоровья входит в круг важнейших задач, которые призвана решать отрасль медицины — психогигиена и психопрофилактика. Уже в самом определении термина (в переводе с греческого «психе» — душа, дух, сознание; «гигиейя» — целебный, полезный для здоровья) звучит идея поддержания психического тонуса — не только состояния мозга, но и человеческих чувств. Психогигиена имеет в виду повышение устойчивости психического здоровья и сопротивляемости организма к различным вредоносным факторам.

Со времен Гиппократа психогигиена всегда была связана с психопрофилактикой (предупреждением психических заболеваний) и психотерапией (их лечением словесным воздействием). О «гигиене страстей, или нравственной гигиене» писал древнеримский врач Гален в трактате с аналогичным названием. Согласно классификации ВОЗ, принятой и в нашей стране, профилактика подразделяется на первичную, вторичную и третичную.

Первичная профилактика (она по существу и составляет психогигиену) включает комплекс социально-оздоровительных мероприятий, направленных на предупреждение самого факта появления болезни. К их числу относится широкая система законодательных мер по оздоровлению быта, пропаганде здорового образа жизни, укреплению психического здоровья всего населения, особенно подрастающего поколения. Основное — не допускать явных отклонений в психической сфере. Один из основоположников отечественной медицины М. Я. Мудров считал профилактику главным долгом врача: «Взять в свои руки людей здоровых, предохранять их от болезней наследственных или угрожающих, предписывать им надлежащий образ жизни… ибо легче предохранить от болезней, нежели их лечить». На первичную профилактику должны быть направлены усилия работников культуры, образования, физкультуры и спорта. Такое комплексное воздействие может принести высокий эффект в нравственном воспитании человека.

Вторичная профилактика предусматривает максимальное выявление начальных проявлений нервно-психических заболеваний и их эффективное лечение. Очень важным моментом является определение так называемых «факторов риска» — ситуаций, способствующих формированию патологических состояний, а также группы лиц, наиболее предрасположенных к расстройству психики. Основная роль принадлежит разнообразным методам психотерапии и фармакотерапии. Проводимая в нашей стране всеобщая диспансеризация населения должна содействовать обнаружению нервно-психической патологии в самом раннем периоде, а также профилактике возможных рецидивов (обострений).

Предупреждение выраженных дефектов психической деятельности, возможной инвалидизации при хроническом, затяжном течении болезни входит в круг задач по третичной профилактике. Ее основу составляет социальная реадаптация и реабилитация больных. Достаточно вспомнить великого русского психиатра И. М. Балинского, завещавшего начертать на своей могиле, что в ней покоится «друг и слуга душевно больных».

Реабилитация в психиатрии представляет собой сложный и многоэтапный процесс, позволяющий создать у пациента активное отношение к возникшему расстройству здоровья с постепенным восстановлением положительного отношения к семье и обществу. В систему реадаптационных и реабилитационных мероприятий входят методы трудовой терапии, психосоциального, психотерапевтического и фармакотерапевтического воздействия, оздоровление микросоциальной среды (прежде всего дезалиенизация — снятие в сознании здоровых печати обреченности и безнадежности при душевном заболевании близкого человека), налаживание взаимоотношений больного с окружающими, прежде всего с членами семьи.

А теперь давайте вернемся к высказыванию Б. Шоу, вынесенному нами в эпиграф. Оно как бы перефразирует известное выражение «В здоровом теле — здоровый дух», верно отражая взаимоотношения психического и физического здоровья. С одной стороны, психическое состояние человека оказывает воздействие на соматическое (телесное) здоровье. С другой стороны, физическая закалка организма, хорошие условия жизни и трудовой деятельности определяют психический тонус, содействуя предупреждению нервно-психической патологии или же более мягкому протеканию уже возникшего недуга, предупреждению его рецидивов.

Кстати, представление, будто напряженная и продолжительная работа вызывает нервное перенапряжение (стресс), неверно, во всяком случае требует более детального рассмотрения. Если трудовая деятельность приносит глубокое моральное удовлетворение, то оказывается всегда полезной для человека: она отражает постоянное стремление к улучшению внешних условий и самого себя. Как указывает Ганс Селье, человеческий род скорее всего надо называть «гомо фабер» (человек делающий), чем «гомо сапиенс» (человек разумный). Изнуряет и невротизирует лишь неприятная, тягостная работа, вызывающая чувство неудовлетворенности и разочарования. Поэтому так важно выбрать ту деятельность, которая больше всего соответствует типологическому складу личности, имеющимся склонностям и интересам.

Современная наука о психическом здоровье имеет много предшественников. Отец медицины Гиппократ в своих «Афоризмах» писал: «Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно. Поэтому не только сам врач должен употреблять в дело все, что необходимо, но и больной и окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу в его деятельности». Со времен средневековья дошел до нас «Салернский кодекс здоровья», написанный в XIV столетии философом и врачом Арнольдом из Виллановы. Он открывается весьма поучительными наставлениями:

Если ты хочешь здоровье вернуть

И не ведать болезней,

Тягость забот отгони

И считай недостойным сердиться.

Скромно обедай, о винах забудь,

Не сочти бесполезным

Бодрствовать после еды,

Полуденного сна избегая…

Если врачей не хватает, пусть будут врачами твоими

Трое: веселый характер, покой и умеренность в пище.

Как видите, быть веселым, не сокрушаться, соблюдать диету — основные рекомендации, позволяющие сохранить здоровье, «долго прожить на свете». И еще одним мощным оружием в борьбе с уже имеющимися и грядущими недугами располагает человек — искусством психической саморегуляции непроизвольными функциями организма, способствующим укреплению эмоциональной и волевой сферы, активизации личностных качеств, мобилизации резервных сил и возможностей.

Учитесь властвовать собой

Человек не из одного какого-нибудь побуждения состоит, человек — целый мир, было бы только основное побуждение в нем благодатно.

Ф. М. Достоевский

Организм человека обладает исключительно важной, способностью к автоматической регуляции в ответ на любые стрессовые воздействия, будь то физические или психические. Деятельность внутренних органов управляется вегетативной нервной системой, осуществляющей свои функции до известной степени автономно, самостоятельно, без сознательного вмешательства.

Однако людей уже давно занимала проблема преднамеренного управления своими телесными процессами, воздействия на функции организма с помощью психофизиологических влияний (самовнушения, вызывания определенных мысленных образов). Оказывается, такое вмешательство может быть действенным, если словесное внушение облечь в особую форму, способную вызвать яркое представление. К примеру, невозможно путем самоприказа заставлять функционировать слюнную железу, однако достаточно мысленно представить себе, допустим, ломтик лимона, как тотчас начнет выделяться слюна. Таков первый окольный путь воздействия на непроизвольные функции организма, позволяющий вызывать соответствующие эмоциональные состояния.

Другой путь управления отдельными функциями организма (дыханием, частотой сердечных сокращений, деятельностью кишечника и т. д.) заключается в произвольном изменении тонуса мышечной системы. Связь эмоциональных переживаний с внешними выразительными движениями (мимикой, пантомимикой) была подмечена давно. Вспомним, как великолепно эта закономерность отражена В. Шекспиром в «Генрихе V»:

Когда ж нагрянет ураган войны,

Должны вы подражать повадкам тигра:

Кровь разожгите, напрягите мышцы,

Свой нрав прикройте бешенства личиной!

Глазам придайте разъяренный блеск…

Сцепите зубы и раздуйте ноздри,

Дыханье придержите: словно лук,

Дух напрягите…

Наши эмоции (гнев, радость, страх, досада) проявляются вовне отчетливыми изменениями в деятельности мышц, внутренних органов.

Наконец, третий путь воздействия на непроизвольные функции нашего тела предусматривает вызывание тормозного состояния коры головного мозга, которое достигается преднамеренным расслаблением мышц, сосредоточением внимания на ощущениях тепла, тяжести в теле, покоя и отдыха. Такое состояние можно сравнить с самогипнозом, во время которого усиливаются процессы внушения и воображения.

Психическая саморегуляция, кроме мышечного расслабления, включает в себя обучение произвольному расширению кровеносных сосудов (путем внушения замедления дыхания, чувства тепла и т. п.). Чтобы добиться душевной раскованности, надо прежде всего овладеть способностью к мышечному расслаблению. Это требует систематической тренировки, позволяющей в конечном счете управлять процессами нервного возбуждения и торможения. Такая аутогенная тренировка (самообладание) помогает достичь надежной психической устойчивости и прочности: это своего рода психическая гимнастика, которую можно сопоставить с физической зарядкой, укрепляющей телесное здоровье. Как верно отметил В. Г. Белинский, у души, как и у тела, есть своя гимнастика, без которой душа чахнет. Недаром этот метод активного управления психическим и физическим тонусом становится широко распространенным не только в медицине, но и в спорте, в закаливании волевых качеств здорового человека.

Несмотря на относительную «молодость» этого способа овладения своими физическими и психическими процессами, его отдельные элементы уходят корнями в глубокую старину. Широко известна зародившаяся в Древней Индии система влияния на деятельность организма и самочувствие человека — йога. Это религиозно-философское учение использовало для достижения своих целей очень сложное, многоступенчатое овладение процессом самовнушения. До сих пор воображение людей поражают факты о том, что йоги способны лежать на битом стекле или гвоздях, ходить по раскаленным углям, не ощущать холода в ящике изо льда и т. п. «Таинственные» приемы индийских йогов, искусно владевших своими тончайшими физиологическими и психическими процессами, заинтересовали немецкого психотерапевта И. Шульца, который на основе многолетних наблюдений опубликовал в 1932 г. монографию, посвященную научному обоснованию системы саморегуляции, получившей название аутогенной тренировки (или аутотренинга).

Классическая методика И. Шульца включает шесть основных стандартных упражнений первой ступени аутогенной тренировки, выполняемых путем мысленного повторения определенных формул самовнушения, которые подсказывает обучающемуся руководитель тренировки. Вот примерная формулировка самоприказов, проводимых на фоне подготовительной формулы: «Я совершенно спокоен».

Первое упражнение: «Моя правая (левая) рука (нога) тяжелая. Обе руки и ноги тяжелые» (оно разучивается на первых трех-четырех занятиях, с врачом — гетеротренинг; между занятиями обучающийся повторяет их самостоятельно — аутотренинг; цель упражнения — расслабить поперечно-полосатую мускулатуру). Второе упражнение: «Моя правая (левая) рука (нога) теплая. Обе руки и ноги теплые» (цель — овладеть регуляцией сосудистой иннервации конечностей). Третье упражнение: «Сердце бьется ровно» (его цель — научиться регулировать ритм сердечных сокращений; повторяя данную формулу, можно учащать или замедлять пульс). Четвертое упражнение: «Мое дыхание совершенно спокойно» (достигается нормализация дыхательного ритма). Пятое упражнение: «Мое солнечное сплетение излучает тепло» (или «Живот прогрет приятным глубинным теплом»). Шестое упражнение: «Мой лоб приятно прохладен» (оно предупреждает или ослабляет сосудистые головные боли).

Упражнения первой степени разучиваются последовательно, на протяжении нескольких (10–12) недель, при еженедельных занятиях гетеротренингом. Положение тела должно быть удобным — лежа или в свободной позе, называемой «позой кучера» (сидя, голова опущена, предплечья опираются на слегка расставленные колени): по расслабленным мышцам как бы «вытекает» излишнее эмоциональное напряжение. Овладев этими упражнениями, человек достигает способности к самообладанию, полному регулированию своей эмоциональной жизни: сосредоточением внимания и настойчивым повторением формулы самовнушения вводятся в память, переходя из сферы сознания в подсознание и автоматически влияя в последующем на самоощущение и поведение.

Для углубления достигнутых результатов и в целях перестройки мировосприятия И. Шульц разработал вторую, «высшую» ступень своей системы. Она представляет собой «путь в мир образов» (упражнения в созерцании воображаемых абстрактных предметов или чувственного образа, представляющего собой высшую радость для человека). Вторая ступень аутотренинга не получила такого признания, как первая, имеющая строгое научное обоснование и вызвавшая ряд модификаций (одна группа базируется на мышечном расслаблении, другая — на поэтапной психотонической тренировке).

После овладения общими упражнениями можно переходить к специальным целенаправленным самовнушениям. Они должны быть простыми, конкретными и реалистичными, в зависимости от желаемого эффекта: «Я совершенно равнодушен к курению» (для борьбы с вредной привычкой), «Я полностью владею собой» (при столкновения с затруднительной ситуацией), «Боль затихает, больше не беспокоит» (для снятия болевых ощущений) и т. д. В целом аутогенная тренировка показана при неврозах, при разнообразных соматических и нервных заболеваниях, для коррекции отдельных характерологических отклонений.

Вместе с тем аутотренинг широко применяется с психопрофилактической и психогигиенической целью здоровыми людьми. Вот примерный круг показаний к его использованию. Прежде всего речь идет о возможностях уменьшения чувства тревоги, волнений перед ответственным делом, эмоциональной напряженности (например, для снятия «предстартовой лихорадки» у спортсменов, чувства неуверенности перед публичным выступлением, экзаменами). Далее, аутогенная тренировка содействует регуляции функции сна: лежа, в удобной позе, с полностью расслабленными мышцами вызываются представления покоя, можно выработать привычку легко засыпать и просыпаться в строго заданное время. Иногда кратковременный отдых в состоянии релаксации приводит к восстановлению энергии и работоспособности. Аутотренинг может повысить волевой тонус, создать чувство бодрости, пригасить любую нежелательную эмоциональную вспышку. Наконец, он эффективен для мобилизации мыслительных процессов, усиления функций памяти и интеллекта. При разумном использовании механизма самовнушения оно с полным правом становится «полководцем человеческой силы».

Здоровье в любом возрасте

Не старейте никогда сердцем и не теряйте (что б ни случилось в жизни) ясного взгляда на жизнь.

Да здравствует вечная молодость! Верьте, что она настолько же зависит от власти времени и жизни, насколько и от вашей.

Ф. М. Достоевский

Профилактика невротических и психопатических состояний должна осуществляться с раннего периода индивидуального развития человека. Актуальность этого положения была отмечена советским педагогом А. С. Макаренко: он подчеркивал, что воспитывать ребенка правильно и нормально гораздо легче, чем перевоспитывать. Борьба с упрямством и капризами детей есть, по сути дела, предупреждение повышенной нервности и последующих более стойких изменений в характере.

Принципы психической закалки детского организма должны основываться на воспитании волевых качеств, на выработке способности к преодолению «хочется» во имя социально определяемого и осознаваемого «надо, необходимо». Побороть неразумное удовлетворение всех желаний ребенка облегчает все последующие педагогические мероприятия родителей. Очень важно как можно раньше выработать навыки опрятности, самостоятельности, бережного отношения к игрушкам. Следует строго соблюдать режим дня: чтобы ребенок вовремя поднимался по утрам, делал зарядку и водные процедуры, достаточно гулял на свежем воздухе, ложился спать в отведенные для сна часы.

В школьном возрасте нужно всячески поддерживать и развивать свойственную этому периоду тягу к общению со сверстниками. Целесообразно умело поддерживать чувство взаимопомощи и товарищества, подавлять любые «проблески» превосходства, нотки самоуверенности и эгоизма. Взрослые обязаны деликатно разобраться во внутренних проблемах подростка и помочь их преодолению. При этом такой критический анализ должен не задеть самолюбие ребенка, а напротив, вызвать уверенность в свои силы, желание активно развивать лучшие душевные качества: чувство долга, ответственности за свои поступки, необходимости соблюдать обещания, данное взрослым или сверстникам «слово».

Капризы подростка носят иной характер, чем капризы ребенка. Часто они основаны на повышенной восприимчивости и обидчивости, обостренном чувстве самостоятельности, «повзросления». Однако старшие далеко не всегда считаются с этими проявлениями: в результате либо длительная замкнутость, отчуждение, озлобленность подростка, либо бурные сцены, длительные реакции протеста. В подобных ситуациях взрослым следует изменить манеру обращения с подростком: не приказывать и навязывать свою волю, а дружески советовать и незаметно контролировать выполнение данных поручений. Грубые оклики или, напротив, задабривание и сюсюкание очень тонко улавливаются подростком и вызывают явное неодобрение с его стороны.

Ответственным полигоном для испытания выносливости и самостоятельности школьника является учеба. Не следует чрезмерно и постоянно контролировать выполнение домашних заданий, тем более готовить их за сына или дочь. Решение трудных задач и большого объема внеурочной работы закаляет характер подростка, подготавливает его к преодолению сложных проблем, с которыми он может столкнуться в последующей жизни. Полезно всячески поощрять совместную подготовку уроков с одноклассниками: это способствует закреплению приобретенных знаний, воспитывает уверенность в их прочности и надежности. Очень важно привить убеждение в необходимости выполнения поставленных планов, причем самое трудное и сложное задание должно быть осуществлено в первую очередь. Тем самым отмобилизовываются все ресурсы психики, подвергаются постоянной тренировке основные нервные процессы. Под влиянием такого воспитания и самовоспитания укрепляется воля, формируются полезные качества характера в виде организованности, дисциплинированности, высокой ответственности за порученное дело, верности данному слову. Это, в свою очередь, вызывает так необходимое подростку чувство уважения и доверия со стороны окружающих.

Особого подхода требует половое воспитание подростка. Здесь не должно быть недомолвок, застенчивого умалчивания, избегания ответов на поставленные сложные вопросы. Подросток все равно добьется их разрешения, однако «со стороны», нередко в обнаженной, циничной и грубой форме. Важно убедительно раскрыть природу любви, влечения человека к противоположному полу, поддержать уважение к естественному состоянию материнства. Расширяя горизонт знаний по этим проблемам, подросток вступит в самостоятельную жизнь духовно обогащенным и подготовленным, четко осознавая свои обязанности перед обществом.

Психическая закалка юношей и девушек предусматривает суровую борьбу со всеми вредными привычками. Следует на конкретных примерах показать: возможность избавления от возникшей тяги к курению, выпивкам, стремления притрагиваться или раздражать половые органы (мастурбация или онанизм). Надо, чтобы желание навсегда избавиться от дурной привычки возникло не под давлением извне, а как результат самостоятельно принятого решения. Это оттачивает волю, создает внутреннюю убежденность в своих силах и умении преодолевать еще более значительные трудности и проблемы. Очень хорошо, если на базе угасающей болезненной страсти появится полезное увлечение («хобби»).

Представление, что в молодом возрасте человек избавлен от опасных внешних влияний, что он абсолютно невосприимчив к болезням и будет «жить вечно», обманчиво. И в этот возрастной отрезок существуют свои «факторы риска» для сложившегося психического и физического равновесия: к ним относятся частые автомобильные аварии, самоубийства (в США, например, они уносят ежегодно до 50 000 молодых жизней), интенсивное курение, злоупотребление спиртными напитками, избыточный прием стимуляторов, напряженные микросоциальные отношения, нервное переутомление, гиподинамика и пр. В связи с этим важно выработать здоровый стиль физической и умственной работы. Не секрет, что в современной жизни человеку зачастую недостает физических нагрузок: это можно компенсировать систематическими занятиями физической зарядкой, лечебной физкультурой, бегом трусцой, ходьбой. Регулярные занятия ходьбой способствуют улучшению функционирования сердечно-сосудистой деятельности, придают силы, укрепляют выносливость, устраняют излишний вес, благоприятно отражаются на самочувствии в целом. В последние годы большую популярность приобретает аэробная гимнастика («аэробный» — потребляющий кислород): зародившись в естественном союзе движения и музыки, гимнастики и танца, она помогает стимулировать организм физически и эмоционально, выработать нужный биоритм и «ритм для души».

Большое значение имеет работа по укреплению семьи, налаживанию теплых, сердечных отношений между супругами, воспитанию детей. Помимо непосредственного психогигиенического значения, она приобретает важный психотерапевтический смысл, предотвращая развитие неврозов и тягостных «кризисных» ситуаций (по данным А. Андрейчика, семейные конфликты являются причиной невротических состояний в 70–80 % случаев, самоубийств взрослых — в 50 %, а детей — почти в 70 %). В основе этих проблем лежит психологическое несоответствие супругов, их характеров, взглядов, позиций, что чревато личными и семейными трагедиями. Нередко, придя с работы усталыми и утомленными, супруги сбрасывают все сдерживающие механизмы, распускают свои отрицательные эмоции, создавая тем самым накаленную обстановку, запуская уже неуправляемый конфликт. Именно здесь необходимы упражнения для внутреннего успокоения и самообладания.

Начав психическую закалку в молодые годы, не следует ее прекращать и в более поздние возрастные периоды, когда появляются пугающие признаки сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний. «Кризис среднего возраста» успешно разрешается сознательным отношением к работе, доставляющей радость и удовлетворенность, умелым регулированием ритмов труда и отдыха, предохраняющим нервные клетки от истощения. Очень важно избегать хронического недосыпания, ложиться спать в одно и то же время. Перед сном следует тщательно проветрить комнату, совершить неторопливую получасовую прогулку. Начатые в молодом возрасте занятия гимнастикой и спортом нужно продолжать всю жизнь. Очень полезными могут оказаться успокаивающие, снимающие нервное напряжение увлечения (рыбная ловля, работа в саду, огороде, плавание и т. п.). Важно соблюдать режим и ритм питания: принимать пищу в одни и те же часы, есть неторопливо, в спокойной обстановке, не отвлекаясь другими делами. Помня о том, что никотин является сильным сосудисто-нервным ядом, нужно решительно отказаться от курения.

В пожилом возрасте заметно снижаются физические возможности человека, его защитные силы: требуется гораздо больше затрат энергии на выполнение даже привычной работы. Отсюда — необходимость постоянного поддержания на высоком уровне биологического и психического тонуса: наиболее благоприятны физические занятия, вовлекающие в работу несколько групп мышц (лыжные прогулки, игра в теннис, плавание, бег). Правильно организованные физические упражнения в сочетании с дыхательной гимнастикой оказывают весьма благоприятное действие не только на здоровых пожилых людей, но и на проявляющих повышенную нервность и неустойчивость. Такие занятия необходимы: они рождают мышечную радость, формируют оптимистическую установку — укрепляя тело, мы тем самым укрепляем и дух. Бережное отношение к своему здоровью является непременным условием продолжительной и продуктивной жизни.

Обуздание гнева и страстей

Побеждать гнев гораздо труднее тому, кто еще не знает в себе этого греха. А кто уже узнал, что в нем есть гнев, тому легче.

Н. В. Гоголь

Давайте представим себе на минуту не такую уж, к сожалению, редкую картину: спорят два человека, конфликт разрастается, спорящие начинают повышать тон, перебивают друг друга, страсти накаляются. Постепенно внешние проявления эмоций усиливаются, «противники» начинают усиленно жестикулировать, переходят на крик и… спор заканчивается безобразной сценой — бранью, взаимными оскорблениями и даже рукоприкладством.

Кто виноват в создавшемся конфликте? Как правило, неправы оба спорщика, упустившие возможность чисто человеческого разрешения возникшей проблемы, потерявшие (пусть даже ненадолго, на мгновение) контроль над своими чувствами. И пусть потом возникнет запоздалое раскаяние и сожаление — момент упущен, вступает в силу запущенный отрицательными эмоциями «порочный круг» конфликта. Их мощное воздействие на внутренние органы приводит к расстройствам функций тех систем, которые играют роль «места наименьшего сопротивления»: у одних таким уязвимым звеном может оказаться сердце (отсюда инфаркт миокарда под влиянием сильного эмоционального стресса), у других — сосуды (как следствие — инсульт), у третьих — желудок (формирование язвенной болезни).

Великий русский физиолог И. П. Павлов часто говорил, что знание своих недостатков обязывает неуклонно устранять их. Поэтому утверждение некоторых грубых, несдержанных натур, что они не могут «совладать с собой, посколько такими родились», в корне неправильно. Ведь мы знаем массу примеров, когда систематическими занятиями человек преодолевал тяжелый физический недостаток (вспомним, как американка Вильма Рудольф, перенесшая в детском возрасте полиомиелит, после упорных тренировок вошла в мировой спорт, получив прозвище «черпая газель» — побила мировые рекорды по бегу на короткие дистанции). Психическая закалка предусматривает такую упорную работу у лиц с «трудным» характером, направленную на то, чтобы переделать слабые стороны своей личности на сильные. Эти усилия определяют не только судьбу самого индивида, его благополучие и спокойствие, но и психическое здоровье окружающих его знакомых и близких.

Какие «рецепты» могут быть даны людям, не умеющим в должной мере владеть своими эмоциями? Лучше всего начать с мелочей: воспитывать способность ждать, проявлять выдержку и терпение, уметь отклонить желания, идущие вразрез с интересами других людей. Иногда полезно поступиться некоторыми «благами и удобствами» — допустим, приучить — себя спать на твердом ложе; продолжать творческую работу, испытывая острое чувство голода; научиться радоваться жизни не только в солнечную погоду, но и в лютую стужу, в дождь и слякоть. На первых порах это может доставить некоторое ощущение душевного дискомфорта, однако в перспективе человека ожидает приятное «открытие» — он смог подчинить свою волю, умеет владеть своими чувствами и страстями. И эта победа над самим собой — самая радостная и неожиданная, самая желанная и драгоценная: человек не просто существует, он живет полнокровной, наполненной смыслом жизнью!

Совсем недавно в творческом наследии Н. В. Гоголя было найдено ранее не известное произведение. Оно имеет довольно длинное название («О тех душевных расположениях и недостатках наших, которые приводят нас в смущение и мешают нам пребывать в спокойном состоянии») и вполне может служить «пособием» для пылких, неукротимых натур. Начало заметок взято нами в качестве эпиграфа к данному разделу; далее приводятся следующие строки: «Он уже знает, против чего ему следует действовать, кто его истинный враг, он уже чувствует, что во всех неприятных и раздражающих случаях и обстоятельствах следует ему идти прежде всего не против случаев и обстоятельств, а против собственного гнева». Далее следует очень важный совет, который поможет сохранить силу жизни и в нынешних, современных условиях: «Ко всякому роду намеками должно быть совершенно глуху. Тем более, что намеки не составляют главного в речи; это эпизоды вводные, вставочные фразы, слова в скобках, а поэтому их нужно так и оставить вставочными фразами и словами в скобках, а отвечать только на то, что главное в речи». И завершают эти замечательные психологические заметки очень верные наблюдения: «Гнев, наконец, мы чувствуем еще в разных мелочах, в безделицах, происходящих от наших собственных слабостей, которых так много в каждом человеке… Хорошо бы даже вести журнал, в котором записывать, когда и за что рассердился, и потом почаще его перечитывать. Это одно уже может истребить в нас расположение сердиться на мелочи и безделицы». По сути дела речь идет об обоснованных способах борьбы и со своим, и с чужим гневом. Невыдержанному и гневливому человеку полезно взять на вооружение советы великого писателя.

На примере психопатий, где так причудливо переплетаются наследственные, врожденные и приобретенные, социально обусловленные компоненты характера, особенно отчетливо просматривается необходимость постоянного реконструирования личности, конечно, при непременном активном участии самого больного. Прежде всего нужно предусмотреть меры профилактического порядка, проводить своеобразную «психоортопедию» подростка, предрасположенного к развитию психопатии. Опыт А. С. Макаренко показывает, каких успехов можно достичь на этом пути, если умело управлять процессом формирования характера.

Возбудимым, несдержанным натурам следует систематически вырабатывать у себя последовательность в работе, как бы вживаться в роль спокойного, рассудительного, уравновешенного человека. Хорошо бы выбирать себе в друзья цельных, спокойных, оптимистических сверстников, за которыми можно тянуться, примеру которых следует подражать. Психастеническим, неуверенным в себе личностям рекомендуется продумать особенности режима труда, использовать свою педантичность и размеренность образа жизни: в этих условиях вырабатываются устойчивые характерологические черты. Истерическим натурам следует усиленно тренировать резервные волевые ресурсы: проявлять сдержанность и благоразумие, стойко противостоять жизненным трудностям, трезво учитывая свои возможности и перспективы развития. Систематическая работа над собой, строгое контролирование своих чувств позволяет довольно полно перестроить себя.

Борьба с собой должна быть упорной и повседневной — причем чем глубже патология характера, тем больше она должна подкрепляться лекарственными препаратами (малые транквилизаторы, психостимуляторы). Эмоции и воля при должной тренировке подвергаются нужной перестройке, и в этом следует видеть конечную цель. Ж. Ж. Руссо говорил: «Все страсти хороши, когда мы владеем ими; все дурны, когда мы им подчиняемся».

Преодоление вредных привычек

Привычка, устанавливаясь понемногу и в течение времени, искореняется точно так же понемногу и после продолжительной борьбы с нею.

К. Д. Ушинский

По роду своей работы мне довольно часто приходится выслушивать исповеди людей, которые не в состоянии преодолеть болезненное пристрастие к вредным или ядовитым веществам. «Пальма первенства» среди них принадлежит алкоголю и никотину, хотя и другие «нервные яды» (так называемые «большие» и «малые» наркотики) характеризуются столь же мощной, а иногда и превосходящей разрушительной силой, коварностью и всепоглощающей властью над человеческой психикой, сознанием индивида. Надо отметить, что помимо «традиционных» форм наркоманий и токсикоманий (морфинизм, кодеинизм, кофеинизм или «чефиризм», злоупотребление психостимуляторами, снотворными и т. п.) в последнее время — особенно среди молодежи — наблюдается тяга к приему одурманивающих веществ органического соединения, в том числе из ассортимента хозяйственно-парфюмерных товаров, а также к вдыханию паров бензина и пр.

При очевидном различии в клинических проявлениях этого многоликого зла имеется и нечто общее: речь идет прежде всего о строгой последовательности в формировании психологической, а затем и физической зависимости человека от токсического вещества, наркотика. На начальных стадиях имеет место несистемное, эпизодическое пристрастие к определенному веществу: у его истоков может быть «невинное баловство», желание познать «новое», «необычное». Постепенно они сменяются вполне осознанным, но труднопреодолимым влечением (отсюда и термин «мания»), связанным с жаждой непривычных ощущений: здесь трудно уловить грань, когда «вредная привычка» превращает индивида в покорного раба, безжалостно подавляет в нем все лучшее, делает его слабовольным, неспособным противостоять своим дурным намерениям. На заключительном этапе это уже не вредная, пагубная привычка, а тяжкая, трудноизлечимая болезнь, требующая огромных усилий для ее приостановления, а тем более для полного искоренения. Недаром в народе это заболевание определяется как «болезнь, купленная на собственные деньги»: она всегда вызывала вполне объяснимое осуждение, противодействие со стороны близких и окружающих.

О первом из названных в начале главы зол — пьянстве и алкоголизме — написано достаточно много, в том числе и автором[17]. Поэтому остановимся подробней на второй разновидности наркомании — никотинизме или табакокурении (некоторые авторы относят его к разряду «малых» наркоманий). Хотелось бы подчеркнуть, что оба порока идут рука об руку, как бы создавая сложный «порочный круг», мешающий формированию здорового образа жизни. И если наши усилия в последние годы сосредоточены в основном на искоренении пьянства и алкоголизма, то второй, не менее страшный и коварный, враг — курение — продолжает пожинать свою печальную, во многом неоцененную болезненную «жатву». По данным Всемирной организации здравоохранения, «всемирная эпидемия» злоупотребления куревом ежегодно уносит до 2,5 млн человек. Не случайно Исполнительный комитет ВОЗ ставит производство табака на одну доску с изготовлением наркотиков. По заявлению представителя американской службы здравоохранения, потребление никотина стало в США «наиболее распространенной формой наркомании»: трое из четырех курильщиков хотели бы отказаться от курения, но не могут — они зависимы от никотина, как наркоман от наркотика. В ФРГ около 140 тысяч смертей непосредственно относится в «актив» табакокурения — употребления продукта, на продажу которого фактически не существует никаких ограничений.

По данным американского ученого из Национального центра по проблемам наркомании Дж. Хеннингфилда, никотин специфическим образом изменяет мозговые токи и действует как «биологическая система вознаграждения»: он непосредственно влияет на синтез и превращение множества мозговых веществ, которые ответственны за субъективное ощущение комфорта. Уже через 7 с. значительная часть вдыхаемого яда проникает в мозг курящего и «пронзает его, как жало». Однако за «комфортное» состояние приходится расплачиваться дорогой ценой: доказано, что в 2 л. дыма, возникающего при сгорании одной сигареты, содержится наряду с никотином около 1200 разных примесей, прежде всего ядовитая окись углерода, бензпирен (обладающий канцерогенным, т. е. вызывающим образование раковых клеток, действием) и радиоактивный полоний. Действуя как нервный яд, эти компоненты способствуют развитию неврозов, стойкой бессонницы, различных болезней нервной системы. Расплата за вредную привычку этим не ограничивается: так, у курящих женщин снижается почти на одну треть способность к деторождению, расстраивается менструальный цикл, возникает ряд осложнений в период беременности (в том числе нередки преждевременные роды). Дети, рождаемые заядлыми курильщицами, в среднем весят на полкилограмма меньше, чем те, кто вынашивается здоровыми матерями; они чаще проявляют признаки задержанного умственного развития; среди них в 1,5 раза чаще наблюдается «внезапная смерть».

Не менее отрицательное влияние никотина сказывается на эндокринной системе мужчин — ослабляется половая сила, время нормальной половой жизни сокращается в среднем на 5–7 лет. Вероятность развития рака легких у курящих в 2,5–3 раза выше, чем у некурящих. А возьмите такую немаловажную деталь — у курящей женщины быстрее появляются морщины, портится цвет кожи, меняется голос, возникают признаки раннего постарения. И знай большинство молодых женщин и девушек, так изящно «позирующих» с сигаретой в руках, об этом побочном эффекте своего увлечения — вряд ли бы они стали намеренно подрывать свое женское очарование и привлекательность. Такое же бездумное стремление к дешевому эффекту, желание подражать своим более старшим товарищам приводит к курению подростков. Исследования школьных коллективов показывают, что дети приобщаются к курению в 5–6-м классах, а в 10-м курит уже половина школьников.

Однако это, если так можно выразиться, одна сторона медали. Помимо сказанного следует иметь в виду и так называемое пассивное курение. Речь идет о большой армии некурящих, подвергающихся «бомбардировке» табачным дымом в домашних условиях, на своих рабочих местах, в общественных учреждениях. Провозглашенный британским научным журналом «Нью сайентист» лозунг «Пора объявить курильщиков вне закона» отражает всю серьезность положения дел. Например, постоянно живущие с курильщиками родственники получают ежедневную дозу вредных веществ, соответствующую личному выкуриванию 14 сигарет. У пассивных курильщиков, так же как и у самих курящих, нарушается иммунитет: компоненты табачного дыма угнетают деятельность так называемых «клеток-убийц», которые в норме обезвреживают проникающие в организм бактерии, вирусы или раковые клетки.

Отчего же, спросите вы, так живуче пристрастие к табакокурению? Дело в том, что последствия этой вредной привычки не так очевидны, как, к примеру, пьянство или употребление других наркотиков: они как бы завуалированы, скрыты, напоминая мину замедленного действия. Вред от курения не имеет таких видимых антисоциальных проявлений, как это наблюдается при алкогольном опьянении: сохраняется контроль над собой, поддерживается на должном уровне работоспособность. «Человек с сигаретой» для многих является олицетворением мужественности, решительности, этакого «супергероя», сошедшего с киноэкрана. Что и говорить, в появлении этого вредного пристрастия подражательный рефлекс играет не последнюю роль.

Не встречая общественного противодействия, курение до сих пор представляется явлением моды. При этом забывается народная мудрость: «Человек не умирает, он убивает себя сам». Убивает медленно, исподволь, не осознавая в полной мере неминуемость расплаты за легкомыслие и бездумное пристрастие к вредной привычке.

Воспитание чувств и здоровья

Мудрый ищет погрешности в себе, немудрый — в других.

Китайская пословица

Сейчас многих людей интересует проблема поддержания и укрепления психических процессов на устойчивом уровне, способном выдерживать все возрастающие эмоциональные и волевые перегрузки. Есть ли возможность противостоять неизбежным в нашей жизни чрезмерным напряжениям, исподволь подрывающим заложенные в нашем организме с древних времен способности человека к адаптации? Как правильно создать свой здоровый образ жизни? Как умело управлять собою, «своими нервами»? Вопросов, как видите, много и их обилие подтверждает факт нашего незнания самых элементарных правил «владения собой», повышения работоспособности, грамотного противостояния настоящим и грядущим стрессам.

Несомненно, в отсутствии знаний о себе коренится множество наших неправильных поступков, за которые впоследствии приходится неизбежно расплачиваться. Одна из аксиом в этом «кодексе знаний» — потребность строгого соблюдения пропорций гармонии человеческого образа жизни — уравновешивание физического и духовного самосовершенствования. В этом единстве двух процессов и заключен секрет «обретения себя» — выносливого, здорового, полного сил и творческого вдохновения.

Понятие «здоровье» не представляет собой некую устоявшуюся, постоянную, раз и навсегда заданную величину; напротив, его показатели и границы на протяжении разных исторических эпох менялись в зависимости от уровня социального развития общества. Здоровье населения страны в условиях социалистического строя является весомым фактором, предпосылкой прогресса общества, наращивания трудовых ресурсов и производительности труда, важнейшим показателем социального благополучия и составным компонентом «качества жизни». В. И. Ленин называл здоровье человека «казенным имуществом», общественным богатством страны. Из этого положения основателя советского государства вытекает необходимость рассматривать здоровье трудящихся не только как их личное дело, но и как «общественное достояние».

«Наука — нервная система нашей эпохи». Эта образная и изящная формула А. М. Горького глубоко отражает проникновение многих медицинских дисциплин — и в первую очередь, психиатрии, составляющей основной аспект нашего разговора, — во все сферы общественной жизни. В этой связи вполне правомерно вспомнить широко известное мнение, что «каждая эпоха имеет свою психиатрию»: эпоха научно-технической революции создает заметные предпосылки к росту пограничных нервно-психических отклонений. Однако, как об этом справедливо пишут известные советские физиологи П. К. Анохин и К. В. Судаков, «никакой „сумасшедший“ ритм современности, никакая острота нервных переживаний не могут вызвать патологические состояния, если это именно ритм, если периоды наибольшего напряжения чередуются с моментами покоя»[18].

Ступени здоровья

Перестрой отношение к вещам, которые волнуют тебя, к ты будешь от них вне опасности.

Марк Аврелий

Итак, XX в. — век больших скоростей и информационных перегрузок — несет в себе наряду с несомненными жизненными благами и духовными богатствами и ряд негативных явлений. Они представлены высокими нервными напряжениями, однообразным, монотонным трудом, необходимостью продвижения в дискомфортные для физического и психического здоровья зоны.

Давайте посмотрим на человека, стоящего на первой ступени здоровья. Это индивид, способный выдерживать влияние многообразных социальных и природных факторов без каких-либо нарушений в функционировании органов и систем. Здоровый человек, несмотря на возможные изменения в своем самочувствии, сохраняет заряд активности, бодрости, оптимизма и уравновешенности. Согласно материалам ВОЗ, здоровье — это состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней или физических дефектов.

Для современного этапа научно-технической революции чрезвычайно важно решить проблему, которую можно определить, используя понятия компьютерной техники, как «высокое соприкосновение»: чем выше уровень человеческой деятельности, тем выше должна быть и ступень развития общества, самого человека в его взаимодействии с окружающей средой. Высокая миграционная подвижность, сложное переплетение социальных, производственных и природных явлений не позволяют (в своей совокупности) установиться сколько-нибудь стабильным отношениям человека с внешней средой. Жизнь в таких условиях приводит к постоянной перестройке адаптационно-регуляторных систем организма, к угрозе психической стабильности и душевному дискомфорту, что сказывается на трудовой деятельности людей и их психоэмоциональной сфере.

В связи с изложенным, оправдан возрастающий интерес медиков к углубленному рассмотрению больших групп населения, находящихся в зоне повышенного риска возникновения разнообразных нервно-психических отклонений. Они как бы находятся уже на второй ступеньке психического здоровья — в промежуточной области между практическим здоровьем и болезнью. Уловить переход от нормы к патологии очень сложно: известный клиницист П. М. Зиновьев в 1929 г. писал, что «область нормы в действительности переполнена многочисленными мелкими и крупными явлениями, только количественно отличающимися от несомненно ненормальных».

Однако при всей трудности такого разграничения необходим поиск этих неуловимых граней, которые определяют область пограничных состояний. Практически речь идет о наличии двух границ — одной от здоровья, другой от болезни, оказывающихся, по мнению П. Б. Ганнушкина (1933 г.), «крайне неустойчивыми и крайне неопределенными». Применительно к физиологической оценке этих промежуточных состояний имеется в виду возможность тщательного изучения «трагического перехода» нормальных поведенческих эмоций к эмоциям болезненным, фиксированным, определяющим измененную линию поведения. При нарастании и утяжелении этих проявлений возникают признаки предболезни: человек как бы спускается на третью ступеньку в своем движении на пути к выраженному психическому расстройству.

По нашим наблюдениям, для этой ступени надвигающегося нарушения психической деятельности характерно формирование своеобразных дезадаптационных личностных реакций. Прежде всего имеет место утрата адаптационного (приспособительного) характера личностного реагирования. Если в норме вся психическая деятельность направлена на приспособление к окружающей среде, то аномальные личностные реакции становятся основой нарушения социального взаимодействия. Так, появление реакций обиды, гнева, протеста, несмотря на их внешне бурный, экспрессивный характер, не вызывает невротических (или преневротических) состояний, если они соответствуют ситуации и способствуют сглаживанию или снятию микросоциальных конфликтов. В то же время безобидная шутка, сделанное мимоходом ироническое замечание на фоне усложненных межличностных отношений могут повлечь формирование невротических реакций.

Другим важным признаком следует считать ломку сложившихся механизмов психологической защиты и сосредоточение на узком круге эмоционально заряженных, так называемых «ключевых» переживаний. Так, для личностей с истерической акцентуацией характера наиболее значимыми оказывались ситуации, вызывающие ограничение стремления постоянно находиться в центре внимания окружающих, а также ущемление их престижа. В случаях с преобладанием в характере тормозимых черт такое же ослабляющее действие оказывали изменения привычного стереотипа деятельности, необходимость принятия ответственных решений. При наличии возбудимого склада личности возникновение аномальных личностных реакций, напротив, связано с необходимостью постоянного торможения недовольства, гневливости, раздражения.

Описанные состояния, при всей их субъективной тяжести для индивида, еще не относятся к болезненным явлениям. Человек как бы находится в «преддверии» болезни, имеет более высокие шансы заболеть тем или иным нервно-психическим расстройством. Надо иметь в виду, что проявления душевного дискомфорта при этом весьма нестойкие, сменяемые, во многом определяются окружающей обстановкой: при осуществлении профилактических оздоровительных мероприятий психические отклонения сглаживаются и полностью исчезают, однако еще длительное время может сохраняться повышенная восприимчивость к разнообразным, нередко весьма незначительным стрессовым влияниям.

И наконец, четвертая ступень — переход к формированию отчетливого «стереотипа болезни», появлению выраженных и относительно стойких дезадаптационных состояний. С этих позиций следует оценивать понятие болезни, которую К. Маркс определял как «стесненную в своей свободе жизнь»[19]. В данной характеристике акцент делается на социальных последствиях для индивида возникшего страдания.

Что можно сказать по поводу такого ступенчатого разделения состояний между здоровьем и болезнью? Оно нацеливает нас на поиск путей не только раннего выявления малейших отклонений душевного благополучия, но и позволяет человеку достойно, своевременно и экономно уйти из «опасной зоны». Здесь многое зависит как от тактики врачей, так и от самого индивида. Французский физиолог Клод Бернар писал о необходимости познания врачом трех вещей: условий здоровья, чтобы поддерживать их; условий развития болезни, чтобы их предупреждать; условий выздоровления, познание которых позволит закрепить лечебный эффект. На современном языке речь идет о трех формах профилактики — первичной, вторичной, третичной.

В конечном счете здоровый образ жизни, входящий в круг задач по первичной профилактике, связан с гармоничным сочетанием трех уровней жизни индивида: социальным, биологическим и психологическим. Активная жизненная позиция определяет и полноценную адаптацию к окружающей среде. Отсюда и важный вывод: не сидеть сложа руки, не уповать на лекарства, а бороться за свое здоровье, всемерно укреплять его, поддерживать на высоком регистре, эффективно овладевать бесконечными ресурсами человеческого тела и духа.

За здоровый образ жизни

Будь тем, что есть,

Ходи без маски,

Люби не лесть,

А только ласки…

Не нянчи тело

И делай дело.

А. Ф. Вельтман

Да, организм наш имеет колоссальные, во многом нами еще не познанные резервы, которые мы унаследовали от природы. Они требуют своего постепенного выявления, последующей мобилизации, повседневной тренировки. И в этом деле необходим комплексный подход: понятие здорового образа жизни включает физическую культуру, рациональное питание, создание оптимальной экологической среды (этот фактор особо значим для проживающих в сложных климатогеографических условиях, например, жителей Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока), отработка индивидуального режима труда и отдыха. Конечно, этими составными частями не исчерпывается проблема здорового образа жизни: имеют значение наследственные факторы, преодоление гиподинамии и другие негативные «спутники» современной цивилизации.

Безусловно, решающее значение в борьбе за крепкое телесное и психическое здоровье имеет двигательная активность человека. Она является самым действенным стимулятором всех физиологических функций организма. Процесс взаимообогащения физического и духовного в творческой деятельности описан Ирвингом Стоуном в художественной биографии Джека Лондона: «Он всегда прочно придерживался того мнения, что в здоровом теле — здоровый дух; руководствуясь этим принципом, он купил пару гантелей и каждое утро упражнялся с ними перед открытым окном, потом садился писать… А после работы охотился за Берлинскими холмами или ловил рыбу на заливе. Окрепнув, он вновь обрел мужество и хладнокровие».

Арсенал поддержания высокого жизненного тонуса весьма богат: он включает гимнастические упражнения (в том числе широко распространенную в последние годы ритмическую гимнастику), плавание, бег на лыжах, быструю ходьбу, бег трусцой и т. д. В борьбе с пресловутой гиподинамией вполне достаточна определенная индивидуальная степень активности: сюда можно отнести, к примеру, пробежки в 3–4 км. за 25–30 мин. или 4–5 км. за 30–40 мин., осуществляемые 3–4 раза в неделю. А можно получать большое удовольствие и от ежедневного бега или ходьбы, представляющей собой самый удобный вид физической нагрузки, не требующей специальной экипировки, дополнительных затрат, «выкраивания времени». Тренироваться этим способом можно даже по пути на работу или возвращаясь домой. Важен положительный эмоциональный фон, который создается по мере укрепления мышц: даже после длительного велопробега наряду с усталостью возникают непередаваемое удовлетворение, приток радости и окрыленности.

К сожалению, статистика последних лет показывает, что после 30 лет у большинства людей резко снижается двигательная активность. Это, в свою очередь, ускоряет процессы старения в организме, которые впоследствии трудно приостановить: они затрагивают не только опорно-двигательный аппарат, но и сердечно-сосудистую, дыхательную, нервную системы. Многочисленные исследования показали, что подтянутые, тренированные люди, ведущие активный образ жизни, имеют более низкий уровень содержания холестерина в крови (непосредственно связанного с механизмом развития атеросклероза), чем те, кто более тучен и ведет малоподвижный образ жизни.

«Если мы совершенны — зачем умираем? Если несовершенны — то кто бракодел?» В этих стихах Омара Хайяма, как и во всем его творчестве, таится ответ на неразгаданную загадку человечества о бренности жизни. Мы сами подводим себя к роковой черте, неумолимо сокращаем сроки жизни, отведенные нам природой. Умелое закаливание, гимнастика в утренние часы, активный отдых во время интенсивной умственной работы, трезвость, умеренное питание — вот те рецепты, которые продляют жизнь, делают ее наполненной смыслом, глубоким содержанием. И для этого не нужен дополнительный резерв времени, на недостаток которого ссылаются те, кто в жестком графике дня изыскивает возможность «посидеть за телевизором», сходить на очередную выставку или же «выбраться на футбольный матч — поболеть за своих».

Ходьба — как один из способов преодоления гиподинамии — привлекательна в первую очередь тем, что она хорошо вписывается в рабочий ритм. Ходьба очень скоро превращается в автоматизированное действие: постепенно отрабатывается способность размышлять в это время над своими проблемами. О положительном влиянии такой тренировки писал Л. Н. Толстой: «Не походи я, не поработай ногами и руками в течение хоть одного дня, вечером я уже никуда не гожусь: ни писать, ни даже внимательно слушать других». Помимо этого быстрая ходьба позволяет снять эмоциональное напряжение, «разрядиться»: образно говоря, это лекарство, «которое всегда с нами».

Весьма важным принципом в борьбе за здоровый образ жизни должно стать рациональное питание, умеренное потребление пищи — полезной и разнообразной. Любое отклонение от этого регулярного, размеренного и физиологического режима питания (наиболее целесообразно — трех-четырехразовое) чревато нанесением значительного вреда здоровью. Здесь вполне приложимо высказывание древнегреческого философа Эпикура, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо. Следует эффективно бороться со стрессовыми влияниями, не прибегая к алкоголю или перееданию. Когда мы говорим о сбалансированном питании, имеется в виду обязательное включение в повседневный рацион необходимых «добавок» — в первую очередь витаминов, клетчатки и минеральных солей. Их совместное и регулярное потребление помогает поддерживать крепкое здоровье и высокий жизненный тонус.

Взрослому человеку не всегда легко удастся перестроить в нужное, русло сложившийся образ жизни. Поэтому даже небольшая победа над своими «человеческими слабостями» доставляет удовлетворение, способствует критическому пересмотру своих возможностей: вероятно, на первых порах следует заставить себя быть пунктуальным — вставать и ложиться, завтракать, обедать и ужинать в строго отведенные часы; также постепенно нужно отрабатывать привычку обтираться холодной водой, «нагружать» мышцы утренней гимнастикой, прогуливаться перед сном, да и в целом стараться как можно чаще и дольше быть на лоне природы. Умение ценить прекрасное вокруг себя формируется в постоянном контакте с окружающим нас миром, а это действует «облагораживающе» на весь духовный склад личности.

Вот вам несколько слов из уже упоминавшегося средневекового «Салернского кодекса здоровья», в котором большое место уделяется физической активности, умеренности в пище и благотворному воздействию природы:

Руки, проснувшись, омой и глаза водою холодной,

В меру туда и сюда походи, потянись, расправляя члены свои.

Причешись и зубы почисть. Все это

Ум укрепляет и силы вливает в прочие члены.

Ванну прими, а поев, походи или постой; охлажденья

Бойся. Источников гладь и трава — глазам утешенье,

Утром на горы свой взор обрати, а под вечер — на воды.

Рецепты эти выдержали испытание временем. Их комплексное использование и применение создает необходимый заряд бодрости и силы, который столь необходим в наш «нервный век».

Укрепляйте жизненный тонус

Тренируя свое тело, человек становится здоровым, выносливым, ловким, также следует тренировать свой разум, свою волю.

М. Горький

Тезис о тесной связи состояния физического и психического здоровья с уровнем его тренированности общеизвестен. Его реализация на практике облегчает возможность управлять своим настроением, самочувствием, совершенствовать почти все психические процессы — прежде всего восприятие, память, творческую фантазию, волю. На этом принципе основаны многочисленные приемы эмоционально-волевой тренировки, представляющей собой средство самовоспитания, формировании положительных черт характера, повышения психической закалки, устойчивости к необычным, экстремальным ситуациям. И важным моментом в этом процессе является способность к прогнозированию, умению видеть будущее в светлых и ярких тонах. «Воспитывать человека — значит воспитывать у него перспективные пути, по которым располагается завтрашняя радость», — писал А. С. Макаренко. Вот эта «завтрашняя радость» и составляет истинный стимул человеческой жизни.

Включить на полную мощность эмоциональные и волевые резервы организма помогает аутотренинг. Принято выделять три его вида: биологический, психологический и социально-психологический. Для биологического варианта свойственна различная направленность внушений в зависимости от внутренней установки индивида: при акцепте на общем успокоении достигается высокая степень саморасслабления; при мобилизационном настрое вызываются в представлении образы, способствующие усилению тонуса симпатической нервной системы (ощущение прохлады, прилива сил, бодрости). Психологический тренинг предусматривает выработку чувства уверенности, спокойствия, самообладания, снятие тревоги и внутреннего напряжения. В ходе социально-психологической тренировки достигаются усвоение и совершенствование навыков общения, коллективного взаимодействия.

Систематическое замятие саморегуляцией существенно повышает активность вегетативной нервной системы, а следовательно, и возможность укреплять жизненный тонус. Человек, освоивший азы самоуправления, приобретает удивительную способность регуляции духовных сил, преодоления усталости, эмоционального напряжения. Здесь очень важно отработать соответствующую формулу внушения, призванную устранить наиболее значимую патологию. Приведем несколько вариантов такого прицельного самовнушения, взятых из книги З. А. Васильевой и С. М. Любинской «Резервы здоровья»[20]: они могут быть использованы по выбору каждым — естественно, с учетом собственных психологических проблем и личностных особенностей. При плохом настроении дает эффект такая последовательность самовнушения:

Вокруг себя вижу все, что красиво.

На душе светло и спокойно.

Я работаю — настроение прекрасное.

Живу интересно и радостно.

Я полезен людям.

Мне легко среди людей.

А вот примерная формула внушения для лиц, проявляющих несдержанность. Эта черта характера доставляет неудобства как самому индивиду, так и окружающим (последним, пожалуй, в большей степени). Стало быть, возможные социальные конфликты, возникающие на почве такой характерологической структуры, можно предупредить, в худшем случае смягчить за счет аутотренинга:

Я всегда говорю спокойно.

Я легко владею собой.

Я сильный и добрый.

Я выше мелочей, всегда спокоен и уверен в себе.

Мне приятно быть вежливым. Я спокоен.

Для борьбы с имеющейся вредной привычкой (курение, злоупотребление спиртным) полезны следующие формулы:

Все курят — мне безразлично.

Я равнодушен к курению.

Бросил курить — сердце здоровое.

Всегда умею отказаться от предлагаемой сигареты.

В любом настроении курение вредно. Оно противно.

А в случаях с формирующейся психологической зависимостью от алкоголя полезно такое самовнушение:

Другие пьют — меня не тянет.

К алкоголю равнодушен.

Я перестал думать о спиртном.

Моя голова светлая — бросил пить.

Тяга к алкоголю исчезла.

Хочу счастья своим детям — бросаю пить.

Естественно, аутотренинг — не панацея от всех бед и трудных проблем. Эффект возможен при тесном, творческом союзе больного с врачом: очень важно направляющее влияние специалиста, формирующего у своих пациентов навыки самовоспитания и перевоспитания.

Заниматься аутотренингом лучше всего в положении лежа, при закрытых глазах, под приятную, тихую музыку. Одновременно с расслаблением рекомендуется представить красочные пейзажи — море, лесную поляну, горный массив, голубое небо и т. п. Характерно, что зеленые и голубые тона действуют успокаивающе, оранжевые и красные — возбуждающе. Такое же избирательное воздействие оказывает преобладание в формулах того или иного звука: «с» — успокаивает, «я» — создает чувство тепла, «р» — взбадривает. Вот одна из «универсальных», широко применяемых формул:: «Я расслаблен и спокоен. Забываются все тревоги и заботы. Мое здоровье в моих руках. Я совершенно спокоен и уверен в своих силах. Я начинаю управлять собой, своим организмом». После этого следует возвращение к состоянию активности, бодрости, высокого жизненного тонуса.

С перечисленными формулами самовнушения перекликаются входящие в обиход «правила поведения» для определенной категории лиц, в первую очередь руководителей коллективов. Выполнение на практике этих заповедей способствует созданию обстановки взаимопонимания, доброжелательности, товарищеской поддержки. Вот несколько таких рекомендаций: Будь внимателен к чужому мнению, даже если оно ошибочно… Имей бесконечное терпение… Не делай замечаний подчиненному в присутствии третьего… Не спорь по мелочам — мелочи только затрудняют работу… Умей слушать собеседника, видеть его… Будь добрым человеком и свою душевную доброту переноси в свою работу. Эти правила созвучны призыву С. Я. Маршака, высказанному им в шутливой форме своим друзьям:

Пусть каждый день и каждый час

Вам новое добудет.

Пусть добрым будет ум у вас,

А сердце умным будет.

Выполнение некоторых из приведенных советов — в комплексе с плановой, системной работой по устранению выявленных у себя недостатков — поможет вам избежать перенапряжения, поддерживать на высоком уровне жизненный тонус.

Как победить бессонницу?

Как часто бывает, что наилучший способ избавиться от тяжелого беспокойства или умственной путаницы — переспать их!

Н. Винер

Из множества сигналов, свидетельствующих об угрозе душевному здоровью и благополучию, самым универсальным является, пожалуй, бессонница. Она выступает на авансцену уже на ранних стадиях многих нервных и психических заболеваний, приобретая нередко затяжной, тягостный, мучительный характер. А ведь сон составляет неотъемлемую часть нашей жизни: известно, что хорошо работает лишь тот, кто хорошо отдыхает.

Человек, который хотя бы однажды на протяжении жизни страдал бессонницей, вполне согласится с мнением древних греков, считавших сон особым даром, посылаемым людям богом сна крылатым Морфеем (одним из сыновей бога Гипноса). Однако при все нарастающем, бурном темпе нашей жизни длительный сон становится чуть ли непозволительной роскошью. Похоже, что сон становится все более неразрешимой проблемой. По мнению швейцарских ученых, в настоящее время треть населения Швеции страдает от бессонницы. По данным психоневрологических диспансеров, примерно 50 % практически здоровых людей не удовлетворены своим сном, переживают «перепады» в цикле «сон — бодрствование» как нечто болезненное, неприятное.

Анализируя истоки этого состояния, можно обнаружить его тесную связь с длительным эмоциональным напряжением, сложными внутренними трудноразрешимыми конфликтами, переутомлением. Недаром бессонница считается непременным спутником неврозов, в первую очередь самой частой его формы — неврастении. Однако она может обнаруживаться при тяжелых органических поражениях головного мозга и приобретает в этих случаях упорный, трудноизлечимый характер.

Расстройства сна бывают трех разновидностей: затрудненное засыпание, поверхностный сон с неприятными сновидениями и частыми пробуждениями, раннее пробуждение. Как правило, бессоннице в ночное время сопутствует повышенная сонливость днем: чувство разбитости, усталости, сниженной работоспособности, раздражительности, непереносимости шумов и звуков. Возможно, эти тягостные ощущения приводят людей к мысли о необходимости срочного приема снотворных средств — настолько субъективно тяжела бессонница. Однако ни в коем случае не следует прибегать к их немедленному включению в лечебный арсенал до тех пор, пока не будут испробованы весьма простые и действенные методы.

Прежде всего, необходимо выяснить природу бессонницы. Если она сопряжена с отрицательным влиянием окружающей обстановки, то достаточно предпринять усилия по ее рациональному разрешению — и бессонница отступает, а затем и совсем исчезает. Хорошо испробовать действие монотонных внешних раздражителей (тикание часов, мерные световые сигналы, тепловые воздействия) — убаюкивающее и успокаивающее их влияние на организм.

Особое значение могут иметь неторопливые прогулки перед сном, водные процедуры, прием стакана теплого молока на ночь (при полном исключении из употребления чая, кофе, а также курения и злоупотребления спиртным). Иногда полезен прием снотворных отваров из препаратов валерианы, ромашки, зверобоя. Другие лекарства могут быть рекомендованы лишь врачом, причем в виде отдельных, строго ограниченных во времени курсов.

Весьма любопытные рекомендации по преодолению бессонницы были предложены западногерманским исследователем Альфредом Бирахом в его книге «Победа над бессонницей» [М.: Знание, 1979]. Они основаны ка приемах углубленного расслабления и осуществляются в следующей последовательности: «Лежа на синие, расслабьте все мышцы вашего тела. Постарайтесь ни о чем не думать, успокойтесь. Найдите на потолке такую точку, чтобы ваш взгляд был направлен поверх лба в сторону затылка, и неотрывно смотрите на нее. Через 2–3 минуты может появиться слезотечение. Потерпите до тех пор, пока ваши глаза сами не закроются. Теперь, в состоянии покоя и расслабления, можете принять удобную позу и попытаться заснуть». Если с первого раза ничего не вышло, попробуйте применить этот метод на следующую ночь.

И, конечно, не следует допускать самолечения. При наличии отчетливых и стойких расстройств сна следует обращаться к врачам. Бесконтрольное употребление медикаментов нарушает работу «биологических часов», и организм перестраивается на новый, недостаточно рациональный ритм. Весьма эффективны различные приемы электросна: с помощью импульсного тока низкой частоты и малой силы создается определенный фон, настраивающий мозг, на постепенное торможение с переходом в ровный, спокойный крепкий сон.

В целом же конечный успех определяется правильно выбранной тактикой оздоровления окружающей обстановки, упорным воспитанием в себе способности ликвидировать избыточное нервное напряжение, дурное настроение, состояние неуверенности и раздражительности. Важное значение приобретают общественно полезные увлечения, физическая культура, занятия искусством.

Здоровье на долгие годы

Вам от души желаю я,

Друзья, всего хорошего!

А все хорошее, друзья,

Дается нам не дешево!

С. Я. Маршак

Мы уже обсуждали проблему возрастных изменений нашего организма в различных аспектах — физиологическом, психологическом, социологическом и даже психопатологическом, т. е. отражающих болезненные сдвиги в человеческой психике. Здесь хотелось бы повести разговор о необходимости профилактики этих неблагоприятных преобразований в нашей духовной и физической жизни, о закладке крепкого фундамента для здоровой и счастливой старости.

Даже создав идеальные, самые благоприятные условия человеческому существованию, мы все же вынуждены будем с сожалением констатировать, что процесс старения осуществляется, — хотя и в замедленном темпе. А коль скоро наступление «осенней поры» неизбежно, надо сделать все возможное, чтобы избавить пожилого человека от тяжких недугов и душевных страданий. Знание соответствующей информации облегчает или «снимает» многочисленные психологические и физиологические факторы старения: направленная регуляция нервного и гормонального контроля способствует продлению жизни, наполняет ее активной, полезной деятельностью. Об этом превосходно сказано А. М. Горьким: «Говорят, что человек стареет от работы. Неверно это. Работа есть главный источник молодости, если хотите знать… Хочешь быть молодым — работай!»

«Прожить сколько нужно — всегда в нашей власти», — писал философ Сенека. Такую же позицию занимал и Гете. Узнав о смерти своего знакомого, умершего в возрасте 75 лет, он сказал: «Что за несчастные создания люди — у них нет смелости прожить дольше. Главное, надо научиться властвовать над самим собой». А когда скончался сам великий поэт, его 82-летнее тело оказалось, по свидетельству очевидцев, «молодым и даже прекрасным». Другой известный мыслитель прошлого Сен-Симон даже на склоне лет заставлял будить себя по утрам призывом: «Вставайте, сударь! Вас ждут великие дела!» Да и потом, на протяжении дня, он неоднократно мысленно повторял эту фразу, как бы подстегивая себя, стимулируя приток бодрости и активности, противодействуя разрушительному влиянию старческого процесса.

Механизмы противодействия старению должны включаться еще в молодые годы. Поддерживать защитные силы организма на должном оптимальном уровне не допускать их перенапряжения — в этом залог естественного «вхождения в старость», профилактика патологического (болезненного) старения. И тогда не придется обольщаться призрачными надеждами на возможный поиск «эликсира молодости» или других универсальных средств против физического и духовного угасания личности.

Мы уже отмечали благоприятное влияние на организм активного двигательного режима, поддерживающего не только мышечный тонус, но и положительно влияющего на умственную деятельность. Для предупреждения преждевременного постарения этот рецепт наиболее значим. Он позволяет избежать таких отрицательных психологических установок пожилого человека, как инертность, апатия, склонность к изоляции и одиночеству, неверие в себя, в свои силы и возможности. Параллельно таким позитивным изменениям в эмоциональном и волевом состоянии с помощью поддержания двигательной активности достигаются высокий уровень обмена веществ, повышение иммунных процессов.

Несомненно положительна роль рационального питания в продлении жизни. Советский геронтолог В. Никитин считает, что умеренное недоедание вызывает «мягкий стресс» — стресс негубительный, а тонизирующий: ограничение калорий предотвращает нарушения в двигательной сфере, которые возникают в позднем возрасте. В пользу такого перспективного регулирования, диеты свидетельствует опыт американских кардиологов, включающих ее в комплексные мероприятия для лиц, обнаруживающих высокий риск сердечно-сосудистых катастроф: это позволило существенно снизить смертность от инсульта, инфаркта миокарда, а значит, продлить жизнь многим и многим людям. Как тут не вспомнить — «Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, ужин отдай врагу!».

Для борьбы с преждевременной и патологической старостью полезны (помимо умеренных гимнастических упражнений, легкого физического труда, вечернего моциона) дозированные умственные занятия — чтение художественной литературы, посещение театров и кино, беседы в кругу друзей и знакомых. Музыка, живопись, поэзия, глубоко влияя на чувства стареющего человека, создают огромный эмоциональный подъем. Знаменитый ученый Ч. Дарвин писал на склоне лет: «Если бы мне пришлось второй раз пережить свою жизнь, я бы поставил себе за правила читать поэтические произведения и слушать музыку хоть раз в неделю, — таким образом части моего мозга, теперь атрофировавшиеся, сохранили бы свою живучесть». Вполне понятно, что все предлагаемые рекомендации пожилые люди могут брать на вооружение с учетом индивидуальных возможностей. Лишь взвешенный подход позволит избежать утомления, поддержать интерес к окружающей жизни, сохранить радость и оптимизм, веру в будущее.

Быть самим собой

(вместо заключения)

С тропы своей ни в чем не

соступая,

Не отступая — быть

самим собой.

А. Твардовский

Вот и подходит к концу наш разговор, дорогие питатели. Автор попытался показать, насколько многогранна проблема здоровой и больной личности, требующая продуманной и эффективной борьбы с негативными явлениями нашей жизни, усиления общественных мер по поддержанию и укреплению психического здоровья.

Возможно, некоторые из вас, читая отдельные разделы этой книги, проявят напрасную тревогу, приписав себе признаки несуществующего отклонения в психической деятельности. Кстати, с подобными тревожными опасениями у здоровых молодых людей приходится встречаться, читая студентам-медикам лекции по психопатологии и частной психиатрии. Не зря существует понятие «болезнь третьего курса»: знакомясь в клинике с симптомами того или иного заболевания, будущий врач вскоре обнаруживает у себя признаки физического страдания. После разговора с опытным педагогом эти явления, безусловно, сразу же исчезают. Поэтому и вам следует переоценить свои тревожно-мнительные черты, извлечь из нашей беседы те профилактические рекомендации, которые позволяют укрепить волю, сохранить запас физических и интеллектуальных сил, оставаться «самим собой» в бурном море эмоциональных встрясок и переживаний.

Мне хочется не только предостеречь от излишней тревоги и волнений, не только успокоить, но и предупредить, что информация, которая была дана по ходу «бесед», необходима для правильной оценки своих сил, для борьбы с возможным злом, еще встречающимся, к сожалению, в нашей неспокойной и переменчивой жизни. А для этого нужна полная ясность причин «нервности», механизмов формирования «болезней личности», осознание не только их истоков, но и неблагоприятных последствий. Без такого понимания не будут найдены и пути их своевременного устранения и преодоления.

Очень важный момент — необходимость изменить отношение окружающих здоровых людей к больному человеку — будь он с пограничным нервно-психическим расстройством или с истинно душевным заболеванием. Ведь до сих пор сохраняется пессимистическая оценка болезней психики. А ведь за очень короткий период отечественная психиатрия далеко шагнула вперед. Сегодняшние психиатрические клиники даже отдаленно не напоминают дореволюционные «желтые дома». Широкое применение психотропных средств неузнаваемо изменило обстановку в отделениях. На очереди качественно новый и важный шаг — изменение общественного мнения к душевной болезни, в оказании помощи больному до адаптации к условиям нормальной жизни и полезной трудовой деятельности. Очень многое в этом дело зависит и от вас, читающих эти строки.

И еще одно замечание. Ряд советов, лечебных и профилактических рекомендаций, приведенных в книге, могут показаться обременительными и сложными. Однако смою заверить, их можно выполнить, а после нескольких повторений они окажутся для вас полезными и необходимыми. Такова динамика нашего, житейского обучения: знания постепенно переходят в навыки, а потом в убеждения — самый основной критерий успешного преодоления трудностей и достижения поставленной цели. А вместе с этим придет и естественное чувство удовлетворения, уважения к себе, появятся новые цели и задачи на сложном и ответственном пути к самосовершенствованию, к укреплению своего психического и телесного тонуса.

«Нет такой горы, которую нельзя преодолеть», — гласит китайская пословица. И чем выше вершина, тем больше усилий приходится затратить, но тем ярче радость преодоления, радость победы над собой. Автор ни в коем случае не стремился дать готовые рецепты поведения, лечения, тренировок; выбор оптимального режима для каждого — сугубо индивидуальная задача. На протяжении всего нашего собеседования сквозило стремление обратить внимание читателя на проблему соотношения «Я» и «Мы». Пусть собеседник сам рассудит правильность высказанных суждений.

Основным жизненным правилом общественно активной личности должно быть постоянное воспитание в себе коллективистского начала, сохраняя при этом умение ни в чем не поступаться своими принципами, «быть самим собой» даже в необычных, неожиданных (как их теперь принято называть — экстремальных) ситуациях. А для этого необходимо знание психологических закономерностей существования личности в коллективе. Они помогают понять, почему при наличии стройной, последовательной системы воспитания сохраняются отклонения от принятых норм поведения. Объяснение этому можно найти в высказывании К. Маркса: «Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания, что, следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания, — это учение забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан»[21].

Общепризнана истина, что «на ошибках учатся». Тщательный анализ своего поведения, умение сделать трезвые выводы, наметить стратегию искоренения причин несдержанности и вспыльчивости характерны для зрелой личности, обладающей способностью тормозить отрицательные эмоции, направлять свои чувства на полезную деятельность, на стремление подчинить свои интересы интересам коллектива.

Трудолюбие, уравновешенность, требовательность к себе, терпимость к мнению окружающих, определяющие «стержень» личности, воспитываются в процессе упорной работы над собой. Тренировка на «крылатость», самостоятельность, ответственность за свои дела и поступки также помогают сохранить индивидуальность.

Психическое здоровье, этот природный дар каждому человеку, во многом зависит от его умении организовать свою жизнь. Естественный ритм существования, определяемый индивидуальными личностными качествами, поддерживает его физическую и духовную активность, укрепляет жизненную позицию. Очередная победа над собой, над отдельными слабостями и недостатками создает положительный эмоциональный фон, отражающийся на последующих поступках и образе мышления человека.

Примечания

1

Блейлер Э. Руководство по психиатрии: Пер. с нем. — М., 1920.

2

Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 36. — С. 207.

3

Ленин В. И. Полн. собр. соч. — Т. 25. — С. 112.

4

Салернский кодекс здоровья: Пер. с латинск. — М.: Медицина, 1970. — 112 с.

5

Рубинштейн С. Л. Общая психология. — 2-е изд. — М.: Просвещение, 1976. — С. 392.

6

Морено Дж. Социометрия: Экспериментальный метод и наука об обществе. — М., 1958. — С. 226.

7

Ушаков Г. К. Детская психиатрия. — М., 1973. — С. 76.

8

Кон И. С. Социологии личности. — М., 1967. — С. 68–69.

9

Чавчанидзе В. Как создается психотроп // Неделя. — 1970 — № 42. — С. 21.

10

Макаренко А. С. Лекции о воспитании детей. — М., 1957. — Т. 4. — С. 341.

11

Кербиков О. В. Клиническая динамика психопатий и неврозов. — М., 1962. — С. 8.

12

Эфроимсон В. Родословная альтруизма // Новый мир. — 1971. — № 10. — С. 199.

13

Харчев А. Г. Становление личности. — М., 1972. — С. 11.

14

Шубин Б. И. История одной болезни. — М., 1983. — С. 16.

15

Более подробно аспект исторического освещения проблемы психопатий представлен в статье профессора О. В. Кербикова (опубликованной в «Журнале невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова» [1958. — № 8. — С. 995–1006]), являющей собой прекрасный образец научного и художественного анализа психопатических состояний.

16

Павловские среды. — Л., 1949. — Т. 1. — С. 238.

17

Среди работ на эту тему могу назвать две: Семке В. Я. Алкоголь и психика. — Барнаул, 1968; Семке В. Я. Мозг в опасности. — Барнаул, 1980.

18

Анохин П. К., Судаков К. В. Эмоция и здоровье // Будущее науки. — 1973. — № 6. — С. 190.

19

Маркс К., Энгельс Ф. // Соч. — 2-е изд. — Т. 1. — С. 64.

20

Васильева З. А., Любинская С. М. Резервы здоровья. — Л.: Медицина. Ленингр. отд-ние, 1981. — С. 259.

21

Маркс К., Энгельс Ф. // Соч. — 2 е изд. — Т. 3. — С. 2.

Content

Семке Валентин Яковлевич
Умейте властвовать собой, или Беседы о здоровой и больной личности

Приглашение к разговору (вместо предисловия)

Человек разумный — человек моральный

Психиатрия на путях перестройки

Возрождение славного имени

Нас возвышающая мудрость

Учитесь быть добрыми

Неповторимый мир личности

Происхождение эмоций

Настроение, страсти и аффекты

Лаборатория чувств

Эмоциональный стресс — благо или зло?

«Мыслители» и «художники»

Человек среди людей

Время любить, или Предыстория личности

Человек на качелях

«Хождение по группам»

Конформисты и нонконформисты

Время подводить итоги

Подводные рифы воспитания

Семья: источник здоровья или болезни?

Детские капризы

Гипоопека, «золушки» и «трудные» подростки

Единственный ребенок

«Отцы» и «дети»

Пограничные состояния и «смежные» с ними проблемы

От акцентуации личности — к психопатиям

Психопатическая личность и правонарушения

Истоки альтруизма и одаренности

Пограничные состояния в зеркале художественной литературы

Психопатии и старение

Неврозы — болезни личности

Неврастения — «болезнь века»

Истерия, или «Обезьяна всех болезней»

Психастения — болезнь сомнений

Невроз ожидания, депрессия и «телефон надежды»

Взволнованное сердце

Клиническая картина психопатий

«Тираны семьи» и «инфарктогенные личности»

«Самоеды» и астенические личности

Жажда признания, или «Синдром Мюнхгаузена»

Робинзон среди людей

«Синдром Отелло», или Паранойяльные личности

Борьба с нервностью

Внушение на службе здоровья

Разум против болезни

Могущество слова

Лечение радостью

Чтобы старость была здоровой

Психическая закалка

Наука быть здоровым

Учитесь властвовать собой

Здоровье в любом возрасте

Обуздание гнева и страстей

Преодоление вредных привычек

Воспитание чувств и здоровья

Ступени здоровья

За здоровый образ жизни

Укрепляйте жизненный тонус

Как победить бессонницу?

Здоровье на долгие годы

Быть самим собой (вместо заключения)

Примечания