Даниэла Стил

Питер, Поль и я

Danielle Steel

THE KLONE AND I

Copyright © 1998 by Danielle Steel

© Комарова В., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Посвящается

многоликому Тому Перкинсу, доктору Джекиллу,

мистеру Хайду

и Исааку Клону,

который дарит самые изысканные драгоценности…

но в особенности Тому,

подарившему мне Клона

и дорогие воспоминания.

С любовью

Д. С.

Глава 1

Мой первый и до сих пор единственный брачный союз распался как раз накануне Дня благодарения. Я так отчетливо все помню, словно это случилось вчера. Момент, предшествовавший столь знаменательному событию, застал меня на полу спальни. Я распласталась под кроватью и шарила там в поисках шлепанца, а моя любимая, но изрядно поношенная фланелевая рубашка задралась выше пояса. Вот тут-то на пороге и появился мой супруг, как всегда элегантно и безукоризненно одетый (на нем были фланелевые брюки и пиджак). Увидев меня в такой позе, он пробормотал что-то невнятное. Я не расслышала его, увлеченная своим занятием: мне удалось обнаружить под кроватью очки, пропавшие пару лет назад, пластмассовый браслет, о существовании которого я уже давно успела позабыть, и крохотный красный башмачок, принадлежавший моему сыну Сэму и утерянный им еще в младенчестве. Сэму недавно исполнилось шесть, так что башмачок нашелся очень «кстати». И это называется уборка! Держу пари, ни одна из домработниц, прибиравшихся в моей квартире, ни разу не удосужилась заглянуть под кровать.

Я выползла на свет божий лохматая, как чучело, увидела Роджера и поспешно оправила ночную рубашку. По сравнению со мной он выглядел подчеркнуто официальным, и мне стало стыдно за мой взъерошенный вид.

– Что ты сказал? – спросила я с улыбкой, совершенно не подозревая о том, что в зубах у меня предательски застряла ягодка черники из съеденной час назад сдобной булки. Это досадное обстоятельство открылось мне несколько минут спустя, когда я, глотая слезы, взглянула в зеркало и узрела там свою зареванную физиономию с распухшим красным носом. Но пока гром еще не грянул, и я продолжала улыбаться в полном неведении относительно того, что последует дальше.

– Я попросил тебя присесть, – сказал он, с неподдельным интересом разглядывая мой наряд, всклокоченную шевелюру и чернично-булочную улыбку.

Согласитесь, нелегко вести светскую беседу с мужчиной, одетым в духе фешенебельной Уолл-стрит, в то время как на тебе любимая фланелевая ночная рубашка. Волосы я вымыла еще вчера вечером, но до сих пор не расчесала. Ногти, аккуратно подстриженные и чистые, я не стала покрывать лаком, поскольку отказалась от этой процедуры еще в колледже. Мне казалось, что с ненакрашенными ногтями я больше похожа на интеллектуалку. Кроме того, мне попросту лень было этим заниматься. Я ведь была замужем и, как все замужние дамы, пребывала в полной уверенности, что мне совершенно необязательно тратить столько времени на свою внешность. Как выяснилось позже, это было непростительное заблуждение.

Мы сели друг против друга в обитые атласом кресла, стоявшие в ногах нашей супружеской постели, и я снова поймала себя на мысли, что кресла здесь смотрятся ужасно нелепо: как будто мы каждый вечер должны сидеть в них и вести переговоры перед отходом ко сну. Но Роджер говорил, что ему кресла нравятся, поскольку, глядя на них, он вспоминает свою матушку. Я как-то раньше не задумывалась над этим, а зря: возможно, одна из причин нашего разлада крылась в этом на первый взгляд невинном факте – Роджер постоянно сравнивал меня со своей мамочкой.

Судя по его торжественному виду, он собирался сказать мне что-то важное. Застегивая пуговки фланелевой ночной рубашки, я мысленно распекала себя за то, что не успела натянуть футболку и джинсы – мой обычный наряд. Привлекательность собственного имиджа меня не особенно заботила. Муж, семья, дети, дом – вот что составляло смысл моей жизни. Секс стоял на одном из последних мест в иерархии ценностей. Наши постельные игры в последнее время происходили все реже и реже.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил он, и я снова улыбнулась, хотя улыбочка у меня на сей раз вышла несколько натянутая (проказница черничка мелькнула меж зубов).

– Как я себя чувствую? Прекрасно. А почему ты спрашиваешь? Я что, плохо выгляжу? – Мне показалось, он намекает на мой болезненный вид или еще что, но, как выяснилось, все это было у меня впереди.

Я поудобнее устроилась в кресле и приготовилась услышать, что он получил повышение или, наоборот, потерял работу и собирается поехать со мной в Европу, как уже бывало в подобных случаях. Иногда он преподносил мне такие поездки в качестве сюрприза – так я узнавала, что он снова пополнил армию безработных. Но сейчас в его взгляде не было виноватой робости. Значит, речь пойдет не о работе и не о путешествии: мне уготован сюрприз иного рода.

Поправляя свою поношенную фланельку, я стала понемногу сползать с сиденья. Поскольку мне редко доводилось сиживать на столь почетном месте, я успела позабыть, какая скользкая обивка у кресел. Обширные прорехи в рубашке тем не менее ничего не обнажали, поскольку я надевала под нее старую футболку, чтобы не мерзнуть по ночам. В таком виде я вот уже целых тринадцать лет представала перед своим супругом в интимном уединении спальни. Счастливые, безоблачные тринадцать лет! Я смотрела на Роджера, и он казался мне таким же до боли знакомым и родным, как и моя ветхая ночнушка. У меня было такое чувство, что мы с ним женаты почти целую вечность, и я нисколько не сомневалась, что наш брак незыблем, как скала. Мы с мужем выросли вместе. Он с детства был моим самым лучшим другом – я всегда могла на него положиться. Если честно, то он был единственным человеком на земле, которому я верила. Несмотря на все недостатки, имеющиеся в его характере (а их было не так уж много), я точно знала, что он никогда не предаст меня и не причинит мне боли. Как и большинство мужчин, он часто бывал раздраженным, недовольным; у него постоянно были проблемы с работой, но ни разу мы с ним не поссорились всерьез, и ни разу он не обидел меня.

Роджеру не везло с карьерой. Когда мы поженились, он был рекламным агентом, после чего работал в сфере маркетинга, потом вкладывал деньги в не очень выгодные (если не сказать убыточные) предприятия. Признаться, мне было все равно. Я говорила себе, что он прекрасный человек и мне с ним хорошо. Я хотела выйти за него замуж. Благодаря моему покойному дедушке, который основал трастовый фонд на мое имя, у нас всегда было достаточно денег, чтобы не только сводить концы с концами, но и жить вполне прилично и даже с некоторым шиком. Фонд «Умпа» обеспечивал мое благосостояние, а также будущее Роджера и детей.

Я могла себе позволить относиться с пониманием к финансовым промахам своего супруга. Откровенно говоря, за годы нашей совместной жизни я пришла к выводу, что Роджер совершенно не умеет зарабатывать деньги. Ни на одной работе он не задерживался дольше года. Правда, мой муж обладал несомненными талантами. Он прекрасно ладил с детьми; нам нравились одни и те же телевизионные шоу; мы с ним обожали проводить лето на полуострове Кейп-Код; в Нью-Йорке у нас была квартира, которую мы очень любили; раз в неделю мы ходили в кино, причем я сама выбирала фильм, а Роджер никогда не роптал, даже если картина оказывалась на редкость глупой; и наконец, у него были потрясающие ноги.

Впервые мы с ним переспали, когда еще учились в колледже, и мне тогда казалось, что в постели он затмевает самого Казанову. Роджер был моим первым мужчиной. У нас были одинаковые музыкальные вкусы. Когда мы танцевали, он напевал мне на ухо. Роджер был несравненным танцором, прекрасным отцом и моим лучшим другом. И если ему не везло с работой, то что с того? «Умпа» сглаживал эту единственную зазубринку в нашем браке. Мне никогда не приходило в голову, что я могла бы иметь гораздо больше, если бы Роджер работал. Мне было достаточно того, что он рядом.

– Что случилось? – весело осведомилась я, скрестив голые ноги. Вот уже несколько недель у меня не было времени их побрить. Но ведь сейчас ноябрь, успокаивала я свою совесть, да и Роджеру наверняка наплевать, побриты они или нет. Я не на пляже, а в своей спальне вместе с мужем – сижу напротив него в дурацком скользком кресле с атласной обивкой в ожидании сюрприза, который он мне приготовил.

– Я должен тебе кое-что сказать, – осторожно начал он, с опаской поглядывая на меня, как будто я начинена взрывчаткой и готова вспыхнуть от малейшей искры и разнести все вокруг на мелкие кусочки.

Если не считать черничной ягодки в зубах и отросшей щетины на ногах, я выглядела вполне безобидно. У меня очень спокойный, миролюбивый характер. Я никогда не изводила Роджера придирками. Мы ладили между собой гораздо лучше, чем многие наши друзья и знакомые, так мне казалось, по крайней мере, и я благодарила Бога, что в нашей семье все так удачно сложилось. Во мне жила уверенность, что нам с Роджером уготована долгая и счастливая семейная жизнь – лет этак пятьдесят. Что ж, его это вполне устраивало до недавнего времени. А меня и подавно.

– Что именно? – нежно проворковала я и вновь подумала, что его, наверное, опять уволили. Если это так, то удивляться нечему.

Мы уже проходили подобные ситуации, хотя в последнее время он ощетинивался, когда я заводила разговор на тему его трудовой занятости. К тому же он стал все чаще менять свои работы, объясняя это тем, что, мол, он подвергается незаслуженным гонениям со стороны начальства, его многочисленные таланты никогда не оцениваются по достоинству, а следовательно, «нет смысла тратить драгоценное время и рвение на эту чепуху». Я предчувствовала, что все к тому идет – последние полгода он стал еще ворчливее, чем обычно. Он недоумевал, зачем ему вообще работать, и предлагал нам всей семьей вместе с детьми провести лето в Европе или вдруг погружался в написание сценария или книги. Раньше за ним такого не водилось, и я решила, что все его выходки – результат «кризиса среднего возраста». Роджеру, вероятно, наскучило сидеть в офисе, и он всерьез подумывает, не заняться ли ему чистым искусством. Если так, то с помощью трастового фонда «Умпа» мы и это преодолеем. Как бы то ни было, я старалась не напоминать Роджеру о его постоянных неудачах в карьере и бесчисленных работах, дабы не травмировать его самолюбие. Я никогда не упрекала его в том, что мой покойный дедушка фактически содержит нашу семью уже много лет. Мне хотелось быть для Роджера образцовой женой: пусть он не чародей с Уолл-стрит и никогда им не станет, я все равно считала, что он славный, добрый человек.

– Что случилось, милый? – в который уже раз спросила я, протягивая ему руку. Но он отпрянул, словно его ужалила змея. Можно было подумать, что его собираются посадить в тюрьму за изнасилование или публичное обнажение в одном из клубов, и он стесняется мне в этом признаться. Вот тут-то я и услышала великую новость Роджера.

– Кажется, я тебя больше не люблю. – Он произнес это, глядя мне прямо в глаза, как если бы на моем месте сидел «чужой» с черничной ягодкой, застрявшей меж зубов, одетый в мою драную фланелевую рубашку.

– Что?! – Слово вылетело из меня стремительно, как ракета.

– Я сказал, что не люблю тебя, – повторил он с самым серьезным видом.

– Нет, это не так, – твердо возразила я, прищурившись. Не знаю почему, но в эту минуту я внезапно заметила, что на нем тот самый галстук, который я подарила ему в прошлом году на Рождество. Зачем, черт подери, он надел его сегодня? Сообщить, что больше меня не любит? – Ты сказал, что тебе кажется, что ты меня не любишь. А это не одно и то же.

Мы всегда с ним спорили из-за какой-нибудь ерунды: к примеру, кто допил молоко или кто забыл выключить свет в комнате. Что же касается более важных вопросов (как воспитывать детей и какую школу им лучше посещать), то тут у нас царило полное единодушие. Вернее, повода для ссор и споров попросту не возникало, поскольку мне приходилось решать все самой. У Роджера моментально находились тысячи отговорок: то он слишком занят игрой в теннис или гольф, то собирается на рыбалку с друзьями, то подхватил смертельный грипп – где уж тут заботиться о детях. Он полностью переложил этот груз на мои плечи. Да, Роджер был потрясающим танцором, с ним было весело и интересно, но чувство ответственности явно не входило в список его многочисленных достоинств. О себе он заботился гораздо больше, чем обо мне или детях, однако в течение тринадцати лет совместной жизни я ухитрялась закрывать на это глаза. Мне хотелось иметь семью и детей, и я это получила. В Роджере воплотились все мои мечты. А дети у нас чудесные, что и говорить. Но до сегодняшнего дня я ни разу не задумывалась над тем, как же, в сущности, мало Роджер сделал для меня самой.

– Что случилось?! – воскликнула я, чувствуя, как меня охватывает паника. Моему мужу, видите ли, «кажется», что он меня не любит. Ну и что мне с этим делать?

– Не знаю, – ответил Роджер, виновато пряча глаза. – Просто однажды я осмотрелся вокруг и понял, что я в этом доме посторонний. Здесь мне не место.

Да, это куда хуже, чем очередное увольнение. Похоже, он собирается «уволить» меня, свою законную супругу. Вид у него был самый решительный.

– Тебе здесь не место? Да о чем ты говоришь? – пролепетала я, сползая со скользкого кресла и понимая, что выгляжу ужасно гадко и глупо в своей ветхой ночной рубашке. Все-таки за последние десять лет надо было выкроить время и купить себе новых рубашек, пронеслось у меня в голове. – Ты живешь в этом доме. Мы с тобой любим друг друга. Господи, у нас же двое детей! Роджер… а ты, часом, не пьян? Может, ты принимаешь наркотики? – В отчаянии я ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. – Ну да, конечно. Тебе плохо?

Я не старалась подвергнуть сомнению его слова. Я просто не понимала, что на него нашло. Он определенно спятил. Это еще хуже, чем та безумная идея с написанием книги или сценария. За тринадцать лет нашей совместной жизни он ни разу не написал ни одного письма.

– Нет. Со мной все в порядке. – Он уставился на меня так, будто видел впервые и я совершенно чужой ему человек. Я потянулась к нему, чтобы дотронуться до его руки, но он отдернул ее. – Стеф, это правда.

– Нет, это не может быть правдой, – всхлипнула я. Глаза мои наполнились слезами. Еще мгновение, и они потекли по щекам, все быстрее и быстрее. Я машинально поднесла к глазам подол ночной рубашки, а когда отняла его от лица, то увидела, что он стал черным. Тушь для ресниц, которую я забыла смыть вчера вечером, размазалась по щекам и испачкала подол. Прелестная, должно быть, картинка. Очень убедительная. – Мы любим друг друга. Это какое-то безумие…

Мне хотелось что есть силы крикнуть ему: «Ты не можешь так жестоко поступить со мной! Ты мой самый лучший друг!» Но, взглянув на него, я поняла, что он уже перестал им быть. Все переменилось за какие-то несколько секунд, и теперь передо мной незнакомец.

– Никакое это не безумие.

Глаза его были холодны и пусты. Он уже не со мной, это ясно. Сердце мое болезненно сжалось, как будто в него ударил таран и пробил в нем огромную брешь.

– Когда же ты это понял?

– Прошлым летом, – спокойно ответил он и добавил: – Четвертого июля.

Откуда такая точность? Что такого я натворила четвертого июля? Ни с одним из его друзей я никогда не спала, дети всегда были под моим присмотром. Мой фонд исправно снабжал нас деньгами – дедушкиных сбережений хватит на две жизни. В чем же дело, черт подери? Интересно, как бы мы жили, если бы не мои деньги и миролюбивый характер, благодаря которому Роджеру прощались все его неудачи на работе?

– Почему же именно четвертого июля?

– В тот день, случайно взглянув на тебя, я вдруг понял, что между нами все кончено, – холодно промолвил он.

– Почему? У тебя кто-то есть? – Я еле выдавила эти страшные слова, а он моментально напустил на себя оскорбленный вид.

– Конечно, нет.

«Конечно, нет». Мой супруг, с которым мы прожили вместе тринадцать лет, неожиданно заявляет, что он меня больше не любит. Как же я могу не думать о сопернице с пышной грудью, которая регулярно бреет ноги, и не только в пляжный сезон? Нет, не поймите меня превратно, я вовсе не уродина, не покрыта шерстью с ног до головы, и усов у меня тоже нет. Но, возвращаясь мысленно в тот злополучный день, я должна признаться, что немного потеряла форму. Разумеется, люди не шарахались от меня на улице. Мужчины на вечеринках все еще находили меня довольно привлекательной особой. А вот с Роджером… с Роджером я утратила бдительность. Я попросту распустилась и перестала следить за собой. Растолстеть я не растолстела, но ходила дома в каких-то обносках, а мои ночные рубашки выглядели, как бы это помягче выразиться, весьма странно. Конечно, вы вправе осудить меня за это. Впрочем, еще раньше вас это сделал Роджер.

– Ты бросаешь меня?! – в отчаянии воскликнула я, не в силах поверить, что это случилось со мной.

Всю свою взрослую замужнюю жизнь я презирала женщин, которые теряли своих мужей, то есть тех, которых бросали мужья. Со мной этого никогда не произойдет, говорила я себе. И вот теперь я получила возможность убедиться, что это может произойти и уже произошло как раз в тот момент, когда я совершенно сползла с проклятого скользкого кресла, а Роджер сидел напротив и смотрел на меня так, будто мы не были с ним женаты тринадцать лет. Он уставился на меня, как на инопланетянку.

– Думаю, что да, – сказал он, отвечая на мой вопрос.

– Почему, боже, почему? – Я громко всхлипнула. Эта новость сразила меня наповал. Мне еще никогда не было так страшно. Человек, который был моей половиной, моим защитником, смыслом моего существования, нанес мне смертельный удар. Все, чем я дорожила в жизни, вот-вот исчезнет. И кем я буду тогда? Да никем. Я превращусь в ничто.

– Я должен уйти. Мне необходимо уйти. Здесь я не могу свободно дышать.

Странно, с легкими у него до сих пор все было в полном порядке. Он исправно вдыхал и выдыхал. К слову, по ночам он храпел, как Дзамбони на ледовом катке. Мне это даже нравилось. Он напоминал огромного мурлычущего кота. Но ведь это он уходит от меня, а не я от него. В чем же дело?

– Дети постоянно раздражают меня, – пояснил он. – Меня все тяготит – заботы… шум, гам… и так далее… А когда я смотрю на тебя, то вижу перед собой незнакомку.

– Это ты обо мне? – изумленно переспросила я.

Разве незнакомка стала бы расхаживать по квартире с нечесаной шевелюрой, небритыми ногами и в дырявой ночной рубашке? Незнакомки носят мини-юбки, высоченные шпильки и узкие свитерочки, обтягивающие их силиконовые прелести. Видимо, Роджеру никто не объяснил, в чем разница между супругой и незнакомкой.

– Я знаю тебя уже девятнадцать лет, Роджер. Ты мой самый лучший друг. – «Был», – мысленно поправилась я. – Когда ты переедешь? – спросила я, давясь слезами и продолжая размазывать подолом рубашки черную тушь. Не очень-то приятное зрелище. Жалкое – не то слово. Гадкое – гораздо точнее. Отвратительное – именно так. Я выглядела просто ужасно, и в довершение ко всему у меня потекло из носа.

– Я подумывал остаться на праздники, – великодушно заявил Роджер.

Очень мило с его стороны. Значит, у меня всего один месяц на то, чтобы свыкнуться со своим новым положением брошенной жены или попытаться вернуть своего супруга. Может, поехать в Мексику… на Гавайи… Таити… Галапагосские острова? Куда-нибудь, где тепло и романтично. Держу пари, что в ту минуту Роджер без труда мог вообразить меня на экзотическом пляже в драной футболке и поношенной фланелевой рубашке.

– А пока я переберусь в комнату для гостей.

Вид и тон у него был самый решительный. Я будто видела какой-то кошмарный сон. Невозможное, оказывается, еще как возможно. Муж покидает меня и заявил, что больше меня не любит. В отчаянии я бросилась ему на шею и размазала остатки туши на его ослепительном воротничке, мои слезы пропитали его пиджак, а носом я уткнулась в его безукоризненный галстук. Роджер осторожно отстранил меня – так банковский служащий боится приближаться к грабителю, начиненному взрывчаткой. Его движение яснее ясного говорило о том, что ему неприятно дотрагиваться до меня.

Теперь я понимаю, что не вправе была его осуждать. Оглядываясь назад, я даже готова признать, что в последнее время мы совершенно отдалились друг от друга. Мы занимались любовью раз в два-три месяца, а иногда и раз в полгода, после того как я начинала жаловаться на его безразличие и он чувствовал, что обязан исполнить супружеский долг. Как странно: на такие мелочи часто не обращаешь внимания или находишь им правдоподобное объяснение. Я-то наивно полагала, что Роджер переживает по поводу неудач на работе или ее отсутствия – в зависимости от обстоятельств. Или же все дело в том, что в нашей постели частенько спал кто-нибудь из детей или собака. Да мало ли что! Но оказалось, проблема совсем в другом. Должно быть, я ему просто наскучила. Впрочем, в то злополучное утро у меня и мыслей не было о сексе. Нервы мои были натянуты как струны, а вся упорядоченная семейная жизнь зашаталась, грозя вот-вот превратиться в прах.

Наконец Роджеру каким-то образом удалось расцепить мои судорожные объятия, и я отправилась в ванную. Запершись там, я всласть поревела, уткнувшись в полотенце, а потом решилась посмотреть на себя в зеркало и увидела в нем не только всклокоченные космы, в которые превратились мои волосы после восьмичасового сна, но и остатки черничной булки, застрявшей в зубах. И в таком виде он меня лицезрел сегодня утром! Я зарыдала еще горше. Что же мне теперь сделать, чтобы вернуть его обратно, и возможно ли это? Стыдно сказать, однако в глубине души я надеялась, что его удержит мой трастовый фонд. Наверное, я рассчитывала на то, что полная беспомощность в финансовых вопросах сделает его зависимым от меня. Но даже это не помогло. Раньше мне казалось, что, освобождая Роджера от ответственности и терпеливо снося все его выходки, я заслужу безграничную любовь и преданность с его стороны. А вышло совсем наоборот: я чувствовала, что он меня почти возненавидел.

Помнится, я проплакала весь день, а вечером Роджер переселился в комнату для гостей. Он сказал детям, что у него много работы, и наша семейка, как грузовик с тремя спущенными шинами, неуклюже прогромыхала через праздники Благодарения. Приехали мои родители, родители Роджера и его сестра Анджела с детьми. Год назад муж ушел от нее к своей секретарше. Я мысленно представила себя на месте Анджелы – что ж, скоро и я вступлю в клуб брошенных жен. Мне было так стыдно, что я никому не сказала о случившемся. Тем не менее сестрица Роджера заметила, что у меня понурый вид. Да-да, с ней было то же самое, после того как ее бросил Норман. Полгода она не могла прийти в себя, ее мучила жесточайшая депрессия. Единственное, что ее спасло, – это любовная интрижка.

Наступило Рождество. На камине были заботливо развешаны чулочки с подарками, я то и дело плакала, когда меня никто не видел. Конечно, это глупо, но я никак не могла поверить в случившееся и делала все возможное, чтобы уговорить Роджера остаться. Вот только новую ночную рубашку я так и не купила – мне сейчас, как никогда, были нужны старые уютные вещи. К своей любимой фланельке я теперь надевала носки Роджера. Сам же Роджер в это время посещал психолога; в нем с каждым днем крепла уверенность, что он поступает правильно, оставляя меня. Он совершенно перестал утруждать себя работой и больше не заикался о будущей книге.

На Новый год мы объявили детям о переменах, произошедших в нашей семье. Сэму исполнилось шесть лет, Шарлотте – одиннадцать. Они так отчаянно разрыдались, что я чуть не умерла от горя, глядя на них. Одна моя знакомая, описывая подобную ситуацию, сказала, что это был самый горький день в ее жизни. Я полностью с ней согласна. После нашего совместного заявления я бросилась в свою комнату и легла в постель. Роджер позвонил психологу, а потом отправился обедать с приятелем. Я поймала себя на мысли, что начинаю тихо ненавидеть его. Он выглядел таким бодрым и жизнерадостным, а у меня в душе была холодная мертвая пустота. Он убил меня, убил все, во что я верила. Но, вместо того чтобы ненавидеть его, я ненавидела себя. И это было хуже всего.

Роджер переехал от нас две недели спустя. Я избавлю читателя от утомительных подробностей и остановлюсь только на самых значительных событиях. Что касается дележа имущества, мой супруг рассудил так: серебро, фарфор, приличная мебель, стерео, компьютер и спортивный инвентарь принадлежат ему, поскольку он выписывал на них чеки, хотя деньги брал из моего фонда. Мне осталось постельное белье, мебель, которую мы оба ненавидели с первого дня семейной жизни, и кухонные принадлежности, как целые, так и разбитые. Роджер успел заблаговременно встретиться с адвокатом, о чем я узнала лишь после того, как он заявил, что подал прошение в суд: я, видите ли, должна выплатить ему «алименты» и деньги, которые он якобы потратит в будущем на содержание детей, когда они станут навещать его, включая расходы на зубную пасту и видеокассеты, взятые напрокат. Кроме всего прочего, у него, оказывается, объявилась подружка. И едва мне стало известно об этом, я поняла, что у нас действительно все кончено.

Впервые я встретилась с ней, когда отвозила к нему детей на Валентинов день. Она была само совершенство – сексапильная красавица блондинка в такой короткой мини-юбке, что я могла видеть ее кружевное нижнее белье. Ей можно было дать лет четырнадцать. Оставалось надеяться, что коэффициент ее умственного развития равен хотя бы семи. Роджер напялил на себя спортивную куртку и джинсы, которые раньше никогда не надевал. На лице его играла пошлая ухмылочка. Мне захотелось его стукнуть. Девица была великолепна. Я чувствовала себя отвратительно.

После этого я уже не тешила себя призрачными надеждами. Понятно, почему он ушел от меня. Дело вовсе не в том, что он пытался что-то доказать самому себе, как неоднократно заявлял после нашего объяснения, или не хотел больше зависеть от меня. (Смешно! Кто еще будет содержать его, если не я?) Все эти высокопарные фразы звучали бы в высшей степени благородно, если бы я не познакомилась с его пассией. Мне достаточно было увидеть ее, чтобы понять истинные мотивы его поступка. По сравнению с этой великолепной блондинкой я выглядела сущим пугалом, хотя, должна признаться, моя внешность не лишена приятности. Но нечесаные неухоженные волосы, лицо без малейших следов косметики, отсутствие шпилек, мешковатая, зато комфортная одежда, в которой мне было гораздо удобнее возиться с детьми (мое облачение составляли поношенные и полинявшие свитера, старые теннисные шорты Роджера и стоптанные туфли на плоской подошве), небритые ноги (благодарение Господу, я по-прежнему брила под мышками, иначе Роджер сбежал бы от меня еще несколько лет назад) были ужасны. Вот почему интимная сфера наших отношений в последнее время фактически перестала существовать… Внезапно бесчисленные мелочи, на которые я раньше не обращала внимания, выросли до огромных размеров, и мне все стало ясно. Впрочем, осознание собственных ошибок помогло мне получше понять мужскую психологию. Если заботиться о мужчине так, как я заботилась о Роджере, ни о каком чувственном влечении не может быть и речи. Мужчина, который позволяет женщине опекать себя исключительно потому, что ему лень брать на себя лишнюю ответственность, в скором времени перестает ее интересовать как сексуальный партнер. Конечно, я любила Роджера, но вот уже много лет, как близость с ним не возбуждала меня. Да и как могло быть иначе? Я снисходительно относилась ко всем его промахам и неудачам и старалась, чтобы ему было хорошо и спокойно, хотя он этого и не заслуживал. Что же касается меня самой… Я пришла к выводу, что «Умпа» оказал мне медвежью услугу. Бедняга! Бог свидетель, трастовый фонд ни в чем не виноват. Но я стала для Роджера чем-то вроде дойной коровы и свиньи-копилки в одном лице. Я безропотно приняла эстафету у его матери, которая беспокоилась о нем до того, как в его жизни появилась жена. А самое главное, я при всем своем желании не могла вспомнить, что именно Роджер делал для меня самой. Выносил мусор? Выключал в спальне свет перед сном? Увозил детей на теннис, когда я была занята по дому? Все это хорошо, но для меня – что он сделал для меня лично? Хоть убейте, не припомню.

В тот же день я выбросила все свои фланелевые ночные рубашки. Все до одной. Впрочем, нет, одну я все-таки оставила на тот случай, если вдруг заболею или умрет кто-нибудь из родственников и мне захочется поплакать в тепле и уюте. Остальные фланельки закончили свое существование в пакете для мусора. На следующий день я сделала маникюр и подстриглась. Так начался долгий, постепенный, болезненный процесс, включавший в себя регулярное бритье ног (зимой ли, летом – все равно), бег трусцой в Центральном парке дважды в неделю, чтение газет от корки до корки (а не просмотр заголовков), тщательную ревизию гардероба, покупку нового нижнего белья и принятие предложений, поступавших не так уж и часто.

Я посещала все, что только можно, и тем не менее возвращалась домой удрученная и подавленная. Мне не удавалось найти мужской эквивалент подружке Роджера, которую Сэм и Шарли прозвали мисс Бимбо. Смазливая мордашка, прическа, фигура и ноги этой мисс Бимбо теперь буквально мучили меня, преследуя даже во сне. Проблема в том, что мне хотелось походить на нее внешне, а внутренне остаться самой собой.

Процесс возрождения занял у меня приблизительно семь месяцев, прошедших после ухода моего благоверного супруга. На дворе давно стояло лето. К тому времени я уже исправно отчисляла мужу «алименты», лишилась серебра, фарфора и кое-чего из мебели, но зато больше не просыпалась по утрам с единственной мыслью, как бы мне вернуть или прикончить Роджера. Я стала посещать своего психолога доктора Стейнфилда и под его руководством проанализировала ситуацию. В итоге я окончательно уяснила себе, в чем была основная причина ухода Роджера, хотя и продолжала ненавидеть его за отсутствие терпимости и снисхождения. Если я закрывала глаза на его промахи в деловой сфере, почему же он не сделал то же самое в отношении моего внешнего вида? Я обветшала, как всеми забытая парусная шлюпка. Мое днище облепили ракушки, паруса пообтрепались, краска на бортах поблекла и облупилась. И все-таки я по-прежнему чертовски элегантная лодочка – ему бы следовало это заметить. Но, видно, он недостаточно любил меня, чтобы разглядеть под поблекшей оболочкой былое великолепие. Такова была открывшаяся мне истина: Роджер никогда по-настоящему меня не любил. Если не считать двоих детей, тринадцать лет совместной жизни были потеряны впустую. Все развеялось в прах, растаяло, как дым. Улетучилось. Как и сам Роджер. Он совершенно исчез из моей жизни, и наше общение теперь сводилось исключительно к спорам и ссорам, возникавшим в те моменты, когда ему хотелось побыть наедине с мисс Бимбо, а я внезапно меняла свои планы и подбрасывала ему детей.

Следует добавить, что у нее были не только длинные ноги, но и трастовый фонд, с которым «Умпа» не шел ни в какое сравнение. Этот факт расставил все точки над i. По-видимому, мисс Бимбо одобряла безделье Роджера; она полагала, что он напишет потрясающий сценарий – ведь он так талантлив! Зачем ему просиживать штаны в офисе? Все это было мне известно со слов детей. Кроме того, Роджер прекрасно понимал, что в течение ближайших пяти лет сможет вполне безбедно жить на те деньги, что отсудил у меня в качестве компенсации за расходы на детей. А потом он опять останется ни с чем. И что? Он женится на мисс Бимбо? Или попытается самостоятельно зарабатывать на жизнь? Возможно, Роджер даже не задумывался над этим. Он давно забыл, что такое гордость и чувство собственного достоинства. Перебрав в памяти годы своего замужества, я вдруг увидела их в совсем ином свете.

Мы стали жить вместе сразу после того, как я окончила колледж. В то время я работала помощником редактора в одном журнале. Платили там гроши, но работа мне нравилась. Роджер зарабатывал не намного больше меня: он прозябал в скромном рекламном агентстве. Мы хотели пожениться и надеялись, что это произойдет в скором будущем. Однако Роджер говорил, что женится на мне только тогда, когда сможет полностью обеспечивать семью и детей. Так прошло шесть лет. Роджер сменил четыре места, а я по-прежнему сидела в редакции. Когда мне исполнилось двадцать восемь, умер дедушка, оставивший мне в наследство трастовый фонд. И все разом стало на свои места, хотя я вынуждена признать, что идея официально оформить наши отношения принадлежала мне. Чего еще ждать? Заработки у нас были мизерные, но что это меняло? Правда, Роджер заявил, что ни за что не согласится жить за мой счет. Я успокоила его, сказав, что мы будем работать, а когда появятся дети, нам придется прибегнуть к помощи фонда. Итак, эта проблема разрешилась – так мне казалось, по крайней мере.

Спустя полгода мы поженились, потом я забеременела и ушла с работы. Вскоре в рекламном агентстве, где трудился мой супруг, устроили сокращение штатов, и Роджер сообщил мне, что почти всех сотрудников уволили. Когда у нас родился ребенок, я благодарила Бога, что он послал мне трастовый фонд «Умпа». Роджер не работал почти целый год, но не по своей вине. К его чести надо сказать, что он даже пытался устроиться таксистом, однако, принимая во внимание деньги, которые давал нам «Умпа», это выглядело смехотворно. Моя мать неустанно твердила, что из Роджера не получится кормилец семьи, а я пропускала ее слова мимо ушей и преданно защищала своего мужа.

Мы купили квартиру в Ист-Сайде, Роджер снова нашел работу, а я сидела дома с малышкой. Мне нравилась такая спокойная, размеренная жизнь – о большем я и не мечтала. Целыми днями мы с дочуркой прогуливались в парке: она посапывала в детской колясочке, а я болтала с другими мамашами. Трастовый фонд «Умпа» давал мне ощущение надежности. Благодаря дедушкиному наследству Роджер мог заниматься любимым делом, а не торчать на постылой работе.

Мои деньги давали нам свободу. Именно этого Роджер и добился в конце концов. Он освободился. От меня. От детей, которые теперь не отнимают его драгоценное время. И, как обычно, от ответственности. У него сейчас есть все, включая и мисс Бимбо, которая смотрит ему в рот, ловит каждое его слово и считает его непризнанным гением. Стоит ему только взглянуть на нее, как он тут же вспоминает, какая я занудная и бесцветная особа. И почему, черт возьми, ему так повезло? Насколько я поняла, он собирался начать новую жизнь. У него снова молоденькая девочка с трастовым фондом. Все то же, что и тринадцать лет назад. Я невольно задалась вопросом: а любил ли он меня хоть немного? Наверное, я просто появилась в подходящий момент. Роджер мечтал о легкой безбедной жизни, и со мной он ее получил. Должно быть, я так никогда и не узнаю, что он чувствовал ко мне и чувствовал ли вообще.

Эти мрачные мысли постоянно бродили в моей голове. Самолюбие мое было серьезно задето. Я поняла, что готова к поискам нового спутника жизни. В моей судьбе открывалась новая глава. Новая эра. И я вступала в нее во всеоружии.

В сентябре мы официально оформили развод. В ноябре Роджер женился на мисс Бимбо, почти через год после того, как сообщил, что больше меня не любит. Я убеждала себя, что он оказал мне огромную услугу, но в глубине души очень переживала. Я тосковала по утраченным иллюзиям, по неторопливому укладу семейной жизни. Как все-таки хорошо, когда у тебя есть муж. Ты можешь прижаться к нему в теплой постели, он всегда выслушает тебя и присмотрит за детьми, когда ты болеешь. Многие мелочи начинаешь ценить, только потеряв. Такова особенность человеческой натуры. Я ужасно скучала по нему, но мужественно преодолевала свою слабость. А Хелена (так звали пассию моего экс-супруга), недавно ставшая миссис Бимбо, теперь имела все, чего лишилась я. К несчастью для нее, она имела это в лице Роджера. К тому времени я уже сняла розовые очки и научилась смотреть правде в лицо. Я знала недостатки своего бывшего мужа, на которые раньше не обращала внимания. Да, конечно, он прекрасный танцор, с ним легко и удобно, а что дальше? Кто позаботится о ней, когда настанут трудные времена? Что будет, если она наконец поймет, что Роджер не только не способен написать сценарий, а в принципе не способен работать? Или ей все равно? Может быть, и так. Однако безразлично ей или нет, Роджер тем не менее был моим мужем, пусть и далеким от совершенства. Сейчас он принадлежал ей, а я осталась ни с чем.

Мне шел сорок первый год. Я наконец-то научилась укладывать волосы, посещала психоаналитика, который твердил, что я привлекательная, умная и красивая. У меня было двое детей, которых я обожала. Я купила себе четырнадцать ужасно дорогих атласных ночных рубашек. Я была готова. К чему именно – я не знала. Вокруг меня не было ни одного подходящего кандидата, если не считать мужей моих подруг, к которым я не приблизилась бы и на пушечный выстрел, хотя некоторые из них недвусмысленно давали мне понять, что не прочь поразвлечься. Все они были еще скучнее Роджера. Но на тот случай, если Прекрасный Принц вдруг появится на горизонте, я сделала все, чтобы не обмануть его ожиданий. Мои ноги были тщательно побриты, ногти – накрашены, к тому же я сбросила десять фунтов. Дети сказали мне, что с новой прической я похожа на Клаудию Шиффер. Это лишний раз доказывает, что детская любовь творит чудеса. К Рождеству, спустя тринадцать месяцев после того рокового дня, как Роджер сел напротив меня в атласное кресло и сообщил свою великую новость, я настолько успокоилась, что даже перестала плакать втихомолку. Постепенно из моей памяти изгладилась и черничная булка, и сам Роджер. Я полностью оправилась от потрясения. Настала пора свиданий и встреч. И новая жизнь, к которой я оказалась совершенно не подготовлена.

Глава 2

Рандеву в моем возрасте – явление довольно занятное. Если перенестись в прошедшие времена, то свидания и встречи, на которые отваживаются дамы бальзаковского возраста, можно сравнить разве что с рыцарскими турнирами. Стоит еще немного углубиться в древность, и на ум приходит следующая историческая параллель: христианка на арене Колизея. Как ни старайся, рано или поздно тебя все равно растерзают голодные львы.

А их видимо-невидимо – я имею в виду львов. Одни похожи на ласковых котиков, другие только притворяются мягкими и пушистыми и прячут острые коготки. Некоторые экземпляры выглядят потрясающе, но просмотр кандидатов перед выступлением в Колизее так утомляет! В конце концов ты непременно остаешься один на один с голодным хищником, который смотрит на тебя не мигая и только и ждет удобного случая, чтобы наброситься. По прошествии шести месяцев свиданий и встреч я чувствовала себя так, как, должно быть, чувствует себя стюардесса после утомительного перелета.

Каждый раз перед свиданием я тренировалась, как будто собиралась на конкурс танцовщиц кордебалета: мне хотелось освоить походку манекенщицы, однако все мои старания перед зеркалом были напрасны. Я познакомилась с одной семидесятилетней старушкой, которая с гордостью рассказывала мне о своем новом дружке. Спрашивается, откуда у нее столько энергии? Я была почти вдвое моложе ее, а ощущала себя старой развалиной. Сказать откровенно, свидания способны прикончить кого угодно.

Среди тех, с кем я встречалась, были толстые, лысые, старые и молодые мужчины, а также те, которых мне порекомендовали друзья, уверяя, что я буду от них в восторге (правда, они всегда забывали упомянуть какой-нибудь крошечный недостаток кандидата: алкоголизм в начальной стадии, психическое расстройство, виной которому были его мать, отец, дети, экс-супруга, собака или длиннохвостый попугай, сексуальные отклонения, появившиеся у героя после того, как его изнасиловал дядя в подростковом возрасте). Да, я знаю, где-то, наверное, живут-поживают абсолютно нормальные мужчины, но черт меня подери, если я встретила хотя бы одного. Вероятно, я совершенно потеряла форму.

В течение тринадцати лет я каждый вечер готовила Роджеру обед, смотрела вместе с ним телевизор, спала с ним и подвозила его на бейсбольные матчи. Новые веяния обошли меня стороной: я не умела готовить изысканные лакомства в микроволновой печи, не умела варить капучино из шестнадцати сортов кофейных зерен, привезенных из африканских стран, о существовании которых я даже не подозревала, и не разбиралась в новых видах спорта, которые уже вошли в программу Олимпийских игр. Оказывается, маникюр и модная стрижка – это необходимые, но недостаточные условия. Надо кататься на лыжах не хуже Килли, одним махом проплывать стометровку и прыгать в длину. Признаюсь честно, я ужасно ленивая особа. В скором времени я решила, что гораздо проще сидеть дома, смотреть с детьми повторение сериала «Я люблю Люси», уплетая пиццу. Наступило второе лето моей свободной жизни. Я подвела неутешительные итоги и пришла к выводу, что мои поиски спутника жизни окончились провалом.

В июле дети поехали вместе с Роджером на южное побережье Франции. Они арендовали яхту и остановились в «Отеле дю Кап». Потом Роджер намеревался отвезти их в Париж и отправить самолетом домой, где я должна была их встретить и провести с ними весь август. Я заблаговременно сняла пляжный домик на троих на Лонг-Айленде («Умпа» все-таки не бездонная бочка). Роджер с Хеленой арендовали небольшое палаццо под Флоренцией. Я уже давно подозревала, что трастовый фонд Хелены в отличие от ее коэффициента умственного развития значительно превосходит мои финансовые возможности. Я была рада за Роджера, точнее, делала вид, что рада, чем ужасно гордился доктор Стейнфилд. Конечно, я лгала ему. Я все еще злилась на Роджера и немного завидовала Хелене – ее длинным ногам и пышной груди, а не трастовому фонду.

После отъезда детей мне поначалу было ужасно тоскливо. С кем теперь смотреть «Я люблю Люси»? Правда, в их отсутствие я понемногу отучила себя от орехового масла и пиццы. Сэму было уже восемь лет, а Шарлотте недавно исполнилось тринадцать, и мы с ней постоянно спорили, стоит ли красить ногти в зеленый цвет и прокалывать нос. Честно скажу, когда пошла вторая неделя моего одиночества, я свыклась со своим новым положением и даже стала входить во вкус. Несмотря на жару, мне всегда нравился летний Нью-Йорк. В выходные дни город полностью вымирал. Я бродила по улочкам до самой темноты и часами сидела в по-зимнему прохладных кинозалах с кондиционером. В то лето, перебирая в памяти события недавнего прошлого, я вдруг обнаружила, что Роджера нет рядом со мной уже два года. Я больше не грезила о нем по ночам, не желала его. Я почти забыла, как выглядит его тело. Невероятно, но я наконец перестала скучать по нему, по его храпу и тем редким мгновениям счастья, которые давно канули в Лету.

Дети звонили мне время от времени. Меня ужасно веселило, когда Роджер вмешивался в разговор и, задыхаясь, спрашивал, как у меня хватает терпения возиться с ними день и ночь и правда ли, что Шарлотта хочет вдеть себе кольцо в нос. Как я ни обожала Шарлотту и Сэма, я была рада, что они с Роджером… и Хеленой. Пускай теперь ищет свою любимую блузку, юбку и серебряный браслет – она их больше не увидит. Вполне возможно, что лет через десять они найдутся под кроватью вместе с дамской сумочкой и начатым флакончиком духов. Когда у меня что-нибудь пропадает, я всегда первым делом заглядываю под кровать – привычка, выработанная годами. Правда, Хелене я решила не открывать этот секрет. Она должна понимать, что любить Роджера – значит заботиться о его детях. Забавно, что, несмотря на липосакции и силиконовые имплантаты, Хелена в свои двадцать пять страшно боялась забеременеть и испортить фигуру и принимала противозачаточные таблетки, о чем мне не преминула доложить Шарлотта. Сэм считал ее чудачкой. Через три недели она была вне себя от злости и уже не раз пожалела, что вышла за Роджера. А я с ностальгией вспоминала споры о зеленых ногтях и готова была уступить свои позиции в борьбе за кольцо в носу. К счастью, Шарлотта этого не знала.

Без них дом опустел. Но я продолжала регулярно делать педикюр, красить ногти ярко-красным лаком и носить босоножки на шпильках. Вот уже несколько месяцев я не ходила на свидания, но трепетно поддерживала свой новый имидж. Тем же летом я коротко подстриглась. Хелена по-прежнему носила пышную гриву в стиле Фарры Фассет. Что ж, пусть так. Роджеру это, видно, нравится. И все остальное, чего у Хелены явно в избытке.

За четыре дня до приезда детей я внезапно приняла решение. У меня не было никаких дел, а бесцельно болтаться в Нью-Йорке в ожидании их возвращения не имело смысла. Эта идея возникла у меня на день раньше, а именно накануне глубокой ночью. Я успела пересмотреть все фильмы в кинотеатрах, друзья мои разъехались кто куда, и мне вдруг захотелось поехать в Париж и встретить там детей. Я взяла билет туда и обратно по специальному тарифу. Все сложилось на редкость удачно и легко.

Я зарезервировала место в прелестном маленьком отеле на Левом берегу Сены, который мне порекомендовали знакомые. Хозяином отеля была заходящая звезда французского кино. Отель славился отличной кухней и обслуживал элитных клиентов. Перед тем как ложиться спать, я тщательно упаковала чемоданы, а на следующий день вылетела в Париж. Наш самолет приземлился в аэропорту Шарль де Голль в полночь по местному времени. Стояла теплая июльская ночь, и, сойдя с трапа, я поняла, что очутилась в волшебной сказке. Такая чудесная ночь могла быть только в единственном городе на земле – в романтическом Париже. Признаться, впечатление несколько омрачалось тем, что от водителя такси ужасно несло потом и луком. В этом есть своеобразный галльский шарм, подумала я, опустив стекло и любуясь видами Парижа. Триумфальная арка, площадь Согласия, Вандомская площадь… и мост Александра III, по которому мы переехали на Левый берег Сены, где находился мой отель.

Мне хотелось выскочить из машины и танцевать на мостовой, останавливать случайных прохожих, петь, смеяться – словом, снова почувствовать пульс жизни и разделить с кем-нибудь эту радость. Правда, единственным близким мне человеком все эти двадцать лет был Роджер, который сейчас на южном побережье Франции вместе с Хеленой и моими детьми. А кроме того, если бы он был со мной в Париже, мне ровным счетом было бы на него наплевать. Я уже и не помнила, почему так любила его когда-то и что в нем нашла. Да и любили ли мы друг друга? Не знаю. Может, я была влюблена в тот образ, который сама себе создала, а у него был роман с моим трастовым фондом? Такое положение дел нас обоих устраивало до поры до времени. Все это я поняла давным-давно. Впрочем, я была благодарна Роджеру, что мне больше не надо платить ему алименты: он лишился этого источника дохода, после того как женился на Хелене. Теперь от меня требовалось лишь перечислять ему денежные суммы на воспитание детей, достаточные, чтобы содержать сиротский приют в Биафре. Роджер просто душка!

И вот я в Париже, восхищенно глазею на Эйфелеву башню и сияющие огнями прогулочные речные трамваи, рассыпанные по Сене, как рождественские фонарики. Я снова одна. В сущности, я была одна все тринадцать лет и последние два года. Справедливости ради следует заметить, что, потеряв Роджера, я не только лишилась своих иллюзий, наивных мечтаний и безвозвратно ушедшей молодости, но и избавилась от фланелевых ночных рубашек. Развод с Роджером научил меня многому. Я постепенно привыкла к одиночеству и прохладным атласным ночным рубашкам. В Париж я взяла с собой четыре ночные рубашки, которые купила совсем недавно: те, что я приобрела сразу после развода с Роджером, уже успели износиться.

Подъехав к отелю, я заплатила за такси и внесла чемоданы в холл. Интерьер меня впечатлил. Ничего прелестнее и романтичнее мне не приходилось видеть. За стойкой приемной ожидал молодой человек, похожий на порнозвезду. Хорошенький мальчик, правда, я была раза в два его старше. Он проводил меня в номер, бросил на меня чувственный взгляд и протянул ключ. Судя по всему, за ужином он наелся чеснока, а дезодорантом пользовался нечасто.

Окна моей комнаты выходили в уголок сада Музея Родена, и из них открывался великолепный вид на Эйфелеву башню. В номере было тихо-тихо. Из соседних комнат не доносилось ни звука. Я забралась в кровать под балдахином и проспала крепко, как дитя, до самого утра. Проснулась я голодная как волк.

Рогалики с черным кофе цвета дегтя прибыли в мой номер на подносе, покрытом белоснежной салфеткой. В центре подноса красовалась хрустальная вазочка с розой. Я с жадностью проглотила все, кроме розы и салфеток. Приняв ванну и одевшись, я отправилась гулять по Парижу. День прошел замечательно: я осмотрела массу достопримечательностей и потратила кучу денег, покупая все, что мне нравилось или просто приглянулось, и даже то, что в конце концов оказалось мне не по вкусу. По пути мне попался магазинчик, в котором продавалось изысканное нижнее белье, и я накупила в нем столько всякой всячины, что теперь вполне могла бы стать фавориткой Людовика XIV.

Вернувшись в отель, я разложила свои сокровища на постели и, глядя на коллекцию бюстгальтеров, кружевных трусиков и поясов с ажурными подвязками, которые я никогда раньше не носила, приподняла бровь. Может, это знак свыше? Снова рандеву и встречи? О боже, только не это… Я так устала от львов в Колизее. Поразмыслив, я решила, что буду носить это просто так, для себя. Может быть, мой сын Сэм когда-нибудь оценит мою смелость. Ему это будет полезно. Так и слышу, как лет через тридцать он говорит своей подружке: «Моя мама всегда носила потрясающее белье и ночные рубашки». Его женщинам будет на кого равняться. Что же касается Шарлотты, пусть фыркает и насмехается сколько влезет. Интересно, она еще не передумала насчет кольца в носу? Если честно, я готова была остаток дней провести в Париже в этом потрясающе изысканном белье, разложенном у меня на постели.

На этой неделе из-за каких-то неполадок на кухне обед в номер не подавали – только рогалики и кофе на завтрак. Поэтому я решила пройтись по бульвару Сен-Мишель и поискать бистро. Утром я перекусила в одиночестве в кафе, прислушиваясь к характерному парижскому говору за столиками и наблюдая за туристами. Выходя из отеля, я прямо-таки раздувалась от гордости. Вот это настоящая независимость! Я наконец одержала победу над собой. Победа! Во французском нижнем белье. Дело в том, что на мне были надеты голубенький кружевной комплект и чулки с подвязками – мои утренние приобретения. Но кто об этом узнает? Разве что полиция, если я попаду в аварию. Нечего сказать, радужная перспектива… Продолжая мысленный диалог, начатый ранее, я представила, как жандармы, склонившись над моим телом, отпускают восхищенные комментарии по поводу моего нижнего белья. Тем не менее я благополучно добралась до бистро, сохранив в неприкосновенности кружевной комплект. И тут я увидела его.

Я как раз уселась за столик и заказала перно (горьковатый напиток с лакричным привкусом, который я терпеть не могла и заказала только потому, что считала его типично французским) и копченую семгу. Нельзя сказать, чтобы я очень проголодалась, но немного подкрепиться не мешало. Официант поставил передо мной перно, и я вперила в незнакомца изучающий взгляд. На мне были черная майка, джинсы и старые черные мокасины. Босоножки на шпильке остались в чемодане в отеле. Здесь, в Париже, я вовсе не стремилась к тому, чтобы выглядеть соблазнительно – мне просто хотелось приятно провести время в ожидании детей. Еще утром я сообщила Роджеру, куда ему следует их привезти, чтобы он случайно не отправил их на самолете в Нью-Йорк.

Незнакомец, на которого я так беззастенчиво уставилась, был стройным, широкоплечим мужчиной. Его глаза притягивали меня, как магнит. Высокий, несколько долговязый, он сидел, откинувшись на спинку кресла, с таким видом, словно снимался в кино, как Хэмфри Богарт. Мысленно прикинув его возраст, я решила, что ему чуть больше пятидесяти и он англичанин или немец. Что-то в нем было недоступное, холодное. Я сразу поняла: он не француз. Понаблюдав за его мучительными попытками объясниться с официантом, я сделала вывод, что он не знает ни слова по-французски. А потом заметила, что в руках у него «Геральд трибюн».

Не знаю, чем это можно объяснить – одиночеством, скукой или какой-то химической реакцией, – но он меня просто околдовал. Вокруг меня бродили толпы сногсшибательных французов, а я не сводила глаз с него. Меня влекло к нему помимо воли. Конечно, он был недурен собой, но, в общем-то, ничем не отличался от других мужчин. Правда, вокруг него ощущалась аура неуловимой притягательности, и более того, ему это было прекрасно известно. Он умудрялся выглядеть чертовски привлекательно, даже читая «Геральд трибюн».

Одет он был в голубую оксфордскую рубашку без галстука, брюки цвета хаки и туфли на плоской подошве, напоминающие мои мокасины. Глядя, как он неторопливо потягивает вино, я поняла, что он американец. Итак, я проделала весь этот утомительный перелет до Парижа исключительно для того, чтобы меня очаровал уроженец Чикаго или Далласа. Смех, да и только! Зря потратилась на билет. Незнакомец обернулся и взглянул в мою сторону. Глаза наши встретились, и в течение нескольких секунд мы внимательно смотрели друг на друга. Потом он снова углубился в чтение газеты – увиденное его не особенно впечатлило. Должно быть, его идеал – Брижит Бардо, Катрин Денев или какая-нибудь француженка с внешностью Хелены. И на что, собственно, я надеялась? Что он упадет со стула, увидев меня? Бросится к моим ногам и станет умолять отобедать с ним? Нет, но по крайней мере он мог бы сказать «привет» или предложить мне стаканчик вина. Что ж, значит, не судьба. Такое бывает лишь в романах, а в реальной жизни мужчины редко совершают подобные безумства. Они пару раз окинут вас взглядом с головы до ног, а затем со спокойной совестью возвращаются к своим женам в Гринвич. Почему-то к тому моменту я уже решила, что он живет в Гринвиче или на Лонг-Айленде. Он биржевой маклер, адвокат… или профессор Гарвардского университета. Или еще один бездельник, вроде тех десятков тысяч мужчин, с которыми мне приходилось встречаться последние два года. А вдруг он алкоголик? Или растлитель малолетних? Или страшный зануда, который только и твердит, что о ценных бумагах, бывшей жене и единственном рок-концерте, который он посетил, еще будучи в колледже. «Роллинг стоунз» или «Грейтфул дэд» – признаться, я терпеть не могла ни тех, ни других.

Я ни секунды не сомневалась, что он женат и в свое время окончил Гарвард, Йель или еще какой-нибудь престижный университет. Глядя на него, я чувствовала, что однажды он разобьет мне сердце или растопчет меня, как Роджер. Сидя за столиком в брюках цвета хаки и оксфордской рубашке, он сводил меня с ума. Пожирая его глазами, я тем не менее знала, что в конечном итоге возненавижу его. Сколько львов надо выпустить на арену, чтобы расправиться с одним несчастным христианином? Правильный ответ: много. Или одного, но очень большого и свирепого льва. Меня уже пожевали и выплюнули многочисленные ценители. Такие, как этот самоуверенный тип. Отныне я способна с первого взгляда опознать льва, притворяющегося тихоней.

Мысленно ругая незнакомца последними словами, я заказала десерт и кофе (пусть я не буду теперь спать всю ночь, но ведь я в Париже – кому какое дело?). Заплатив за обед, я гордо проплыла мимо потенциального льва. Мой путь лежал обратно в отель. Я решила пойти по другой дороге, выбирая тихие улочки, чтобы вдоволь надышаться Парижем и забыть об этой неожиданной встрече. Мы обменялись взглядами, изо всех сил изображая ледяное безразличие. Я была твердо уверена, что больше никогда его не увижу, и приказала себе выкинуть его из головы. Он занимал мои мысли в продолжение всего обеда, а из опыта последних двух лет я знала, что ни один мужчина не стоит такого внимания, каким бы привлекательным он ни казался.

Я почти убедила себя, что забыла его, и с легким сердцем разглядывала витрины магазинов по пути в отель, как вдруг, завернув за угол, обнаружила, что герой в голубой рубашке и брюках цвета хаки следует за мной по пятам. Сердце мое екнуло, и я застыла, как столб, мучительно соображая, что ему сказать, когда он со мной поравняется. Но пока я лихорадочно перебирала в голове умные фразы, он прошел мимо, даже не улыбнувшись и не взглянув на меня, и прошествовал прямиком в мой отель. Откуда он знает, что я здесь остановилась? И зачем я ему понадобилась? Наверное, он ждет меня в холле. Да, после титанической двухлетней работы по обновлению и возрождению собственной жизни, начиная от ночных рубашек и кончая рандеву, я растеряла былую сообразительность.

Когда я вошла в холл отеля, незнакомец забирал ключи от своего номера у «порнозвезды». На сей раз он удостоил меня взглядом и улыбнулся, и что-то первобытное в моей душе отозвалось на его улыбку. Я так и приросла к полу. Он обратился ко мне, а я ничего не слышала и таращила на него глаза как зачарованная. Внешние данные у него были хоть куда. Я машинально взглянула на его руку в поисках обручального кольца. Кольца не было. Должно быть, он из тех мошенников, которые при первом удобном случае снимают кольцо с пальца и суют в карман. Я готова была подозревать самое худшее. Он слишком хорош собой, чтобы быть порядочным человеком.

– Замечательный вечер, не правда ли? – любезно осведомился он, пока мы ждали лифт, похожий на клетку для птиц. До этого я с легкостью взлетала по ступенькам на второй этаж, но сейчас при всем желании не смогла бы двинуться с места. Я просто таяла, глядя на него, и промямлила в ответ что-то невразумительное. По крайней мере, в одном я оказалась права: у него типичное американское произношение. Впрочем, такой же вывод можно было сделать, посмотрев на его оксфордскую рубашку, хаки и мокасины. В паспорт заглядывать вовсе не обязательно.

– Прелестный город. – Потрясающее замечание! Высший класс! Для этого стоило учиться в колледже и окончить его с отличием.

– Вы здесь по делам? – спросил он, когда наконец подошел лифт.

О господи, завязывается беседа. Что случилось?

– Я жду детей – они приедут через пару дней. А пока просто убиваю время и трачу деньги.

Он усмехнулся. Белозубая улыбка, стройный, подтянутый. Рядом с ним я выгляжу такой же неуклюжей и скованной, как Шарлотта, – только кольца в носу не хватает.

– В таком городе приятно провести несколько дней, – заметил он, входя вслед за мной в птичью клетку. – Вы часто бываете в Париже?

Я нажала вторую кнопку снизу, а он не нажал ничего. Может, он собирается пробраться в мой номер и прикончить меня? Или изнасиловать. Одно из двух. Хорошо, что на мне бледно-голубое кружевное белье и ажурный пояс. Наверняка это произведет на него неотразимое впечатление.

– Раз в десять лет, – честно ответила я. – В Париже я не была целую вечность. А вы?.. Вы здесь частый гость?

Я чувствовала себя совершенной идиоткой. Мне хотелось пожирать его глазами, и ничего больше. Мысли мои приняли игривый оборот: я представляла его себе без одежды. Интересно, какое он носит белье? Наверное, «Джокис». Серые или белые. «Келвин Кляйн». И длинные носки.

Как оказалось, он занимал соседний номер, и в памяти моей сразу всплыла сцена из «Разговора с подушкой», когда Дорис Дей и Рок Хадсон, каждый в своей ванной, говорят по телефону. Если бы все шло в соответствии со сценарием, он бы мне позвонил. А так он наверняка осудит меня за мои крамольные мысли.

– Спокойной ночи, – вежливо кивнул он и скрылся за дверью номера, чтобы позвонить своей жене и семерым чадам. Или своей бывшей жене и двум подружкам. Или своему дружку. Или любой комбинации из всего вышеперечисленного.

Я стояла в своей комнате у окна и думала о нем. А поскольку теплилась слабая надежда, что он все-таки нормальный человек, а не сексуальный маньяк, он мне не позвонил. Однако на следующее утро я снова столкнулась с ним в коридоре. Мы вышли из своих номеров одновременно, словно сговорившись, и вместе спустились в лифте. На улице моросил дождик, но я была экипирована по погоде: непромокаемый плащ и зонтик. Если этот тип будет ко мне приставать, я огрею его зонтиком. Увы, он не сделал никаких попыток посягнуть на мою персону, чем глубоко меня разочаровал.

В холле он неожиданно повернулся ко мне, пока я трясущимися руками пыталась раскрыть зонтик. Сегодня на нем была белая рубашка, и он спросил, куда я направляюсь.

– В город, – промямлила я. – По магазинам… может, в Лувр… еще не решила…

– Я тоже туда собираюсь… в Лувр то есть. Не хотите ли составить мне компанию?

А как же его жена и дети в Гринвиче? Оказывается, все так просто? После всех мерзавцев, которые напивались в стельку и вынуждали меня применять к ним приемы айкидо по дороге домой, этот статный красавец приглашает меня посетить с ним Лувр? Мне так и хотелось спросить, где его носило двадцать один месяц, пока я ходила на рандеву с Годзиллой и его многочисленными братьями и кузенами. Где ты раньше был, ненаглядный мой? Впрочем, где бы его ни носило, сейчас он появился как нельзя кстати.

– С удовольствием, – ответила я, улыбнувшись.

В такси мы разговорились. Выяснилось, что он живет в Нью-Йорке через несколько кварталов от моего дома. И много времени проводит в Калифорнии. Он владелец компании в Кремниевой долине[1], специализирующейся на бионике. Он кратко обрисовал задачи компании, но для меня все эти термины и названия звучали, как на языке суахили. Одним словом, то, чем он занимался, относилось к области высоких технологий. Кстати, он был выпускником не Гарварда и Йеля, а Принстона. После женитьбы он долгое время жил в Сан-Франциско. В Нью-Йорк переехал два года назад, будучи уже в разводе. Его сын жил в Стэнфорде.

Моего нового знакомого звали Питер Бейкер. Ему пятьдесят девять лет, и он никогда не был в Гринвиче. А моя собственная биография оказалась такой заурядной и скучной, что, рассказывая ее, я невольно прислушивалась, не храпит ли мой собеседник. Но он выстоял до конца и прослушал мой отчет со всеми подробностями. В своем повествовании я опустила сцену с атласными креслами и умолчала о том, что Роджер ушел от меня к Хелене и никогда по-настоящему меня не любил. Я просто сказала ему, что у меня есть двое детей, что мы с мужем развелись и что шесть лет до замужества я проработала редактором в журнале, но даже этот скудный набор фактов в моем исполнении прозвучал до ужаса занудно. К моему величайшему удивлению, мой спутник умудрился не заснуть и сохранял на лице выражение искренней заинтересованности.

Чтобы не испытывать его терпение, я постаралась как можно быстрее перечислить основные пункты анкеты. Уж в этом я поднаторела за последние два года. Теннис, лыжный спорт – да, альпинизм – нет, марафоны – ни в коем случае, бег трусцой пришлось оставить (во всем виновата незначительная травма левого колена, полученная год назад во время катания на лыжах), дельтапланеризм – нет, спортивные самолеты – нет (боязнь высоты), парусный спорт – немного, изысканная кухня – посредственно, изысканное постельное белье и ночные рубашки, вино – да, ликер – нет, неизлечимая страсть к шоколаду, зачатки испанского и подзабытый французский, выученный еще в школе, над которым от души потешаются парижские официанты. Остальное он без труда смог бы домыслить сам. Если порасспросить Роджера, мой бывший муж тоже кое-что добавил бы. За последние два года никаких серьезных отношений (господи, уже целых два года!), зато множество рандеву в заурядных итальянских ресторанчиках и в нескольких приличных французских. Одинокая разведенная дама ищет… что? Что, собственно, она ищет? Или кого?.. Мужчину в отглаженной белой рубашке и опрятных брюках цвета хаки с голубым блейзером в руках и галстуком от Ральфа Лорена в кармане. А что такое бионика? Я понятия не имела, но стеснялась спросить его об этом – не хотелось обнаруживать свое невежество.

Он снова попытался расшифровать мне это понятие по дороге в «Ритц», куда мы отправились перекусить после Лувра. Когда он предложил мне туда поехать, я была приятно поражена. Он сказал, что уже останавливался там с друзьями, но не стал особенно распространяться на эту тему. Я решила, что у него был бурный роман, и мысленно рисовала себе подробности, сидя рядом с ним в такси. Несмотря на приветливость и открытость, его окружала атмосфера таинственности. И сексуальной притягательности. В каждом движении и жесте, в том, как он говорил. В его манере вести беседу, не задавая лишних вопросов. В том, о чем он старательно умалчивал. В «Ритце» он заказал коктейль с мартини и подробно объяснил официанту, как его приготовить. Джин. Очень сухой. Неразбавленный. Оливки – две штуки.

Мы покинули «Ритц» около девяти часов вечера. Итак, мы вместе уже почти десять часов. Неплохо для первого свидания. А было ли это свиданием? Что это было? Да ничего. Я немного захмелела от белого вина, а он был потрясающе галантен. Мы поели устриц в бистро на Монмартре, и я рассказала ему про Сэма и Шарлотту, пожаловалась на страсть Шарлотты к пирсингу и упомянула про кольцо в носу. Я настолько размякла, что описала ему знаменательную сцену с атласными креслами и поведала о том, в какой оригинальной форме Роджер заявил мне, что больше меня не любит.

Потом настала его очередь. Его бывшую жену звали Джейн, они разошлись после ее двухгодичного романа с семейным терапевтом. Теперь они живут в Сан-Франциско, и, рассказывая об этом, Питер не выглядел расстроенным. Он только заметил вскользь, что к тому времени брак был давным-давно мертв. Я невольно подумала: а вдруг то же самое и Роджер говорил Хелене? И говорил ли он с ней обо мне? Я была совершенно уверена, что Хелена никогда не ела устриц вместе с Роджером в Париже или где-то еще. Скорее всего они посещали дискотеки или дешевые мотели, так что им вовсе не обязательно было беседовать друг с другом. Питер упомянул и о своем сыне и сказал, что очень к нему привязан.

Мы вернулись в отель незадолго до полуночи и в молчании поднялись в лифте на второй этаж. Я понятия не имела, что сейчас произойдет и чего бы мне хотелось, но он решил эту проблему за меня. Он пожелал мне спокойной ночи, поблагодарил за прекрасный вечер и сообщил, что завтра утром улетает в Лондон. Я сказала, что была очень рада с ним познакомиться, и поблагодарила за изысканный обед. Это была интерлюдия, краткое мгновение на моем жизненном пути. Я вошла в номер, закрыла за собой дверь, окинула взглядом комнату и сказала себе, что субъекты в белых рубашках и хаки идут по десять пенсов за дюжину. Но мой новый знакомый, похоже, является исключением из общего правила. Это действительно так. Я это чувствовала.

Питер Бейкер – редкостный экземпляр, подарок, мифический единорог в современном мире. Он похож на нормального человека. Очень приятного и обходительного. Я мысленно представляла себе, как меня выводят на арену Колизея в голубом нижнем кружевном белье, хотя сегодня я надела розовый комплект. Я затруднялась сформулировать, чего именно ждала от него, чего мне хотелось и на что рассчитывал он сам. Вероятнее всего, ему ничего от меня не надо. Но он обронил мимоходом, что как только вернется в Нью-Йорк, то позвонит мне. А вот это вряд ли ему удастся – он ведь не спросил мой номер телефона, а в справочнике он не указан. Кроме того, я буду не в Нью-Йорке, а в Хэмптоне вместе с детьми. Зато в Колизее я частый гость. Меня уже не раз подавали львам на завтрак, обед и ужин. Роджер отхватил лучшие куски. Что от меня осталось – загадка. Да и нужна ли я Питеру? Конечно, нет. В этом-то я нисколько не сомневалась. Раздевшись, я почистила зубы и легла спать. Ночь была теплой, и я не стала надевать ночную рубашку. Из соседнего номера не доносилось ни звука. Даже храпа не было слышно. Тишина до самого утра. Утром он позвонил.

– Я хотел бы сказать до свидания, – начал он непринужденным тоном. – Кстати, вчера вечером я забыл спросить у вас номер телефона. Вы не против, если я позвоню вам домой?

Против! Это ужасно! Не смей мне звонить! Я не хочу тебя больше видеть. Ты мне очень нравишься, и даже более того, но я с тобой едва знакома. Под голодный рев львов я дала ему свой номер, уповая на то, что он мне никогда не позвонит. Мерзавцы и бездельники всегда дают о себе знать, а вот от порядочных мужчин этого не дождешься.

– Я позвоню вам сразу по возвращении в Нью-Йорк, – сказал он на прощание. – Желаю вам приятного отдыха вместе с детьми.

«Счастливо оставаться», – мысленно добавила я. Вслух же пожелала ему удачной поездки в Лондон. Он сообщил, что будет там работать, а потом вернется в Штаты через Калифорнию. По крайней мере, он не надоедливый. У него есть работа. Он зарабатывает себе на жизнь. Он очень привязан к своему сыну. У него нет проблем с экс-супругой. Судимостей у него тоже нет, в тюрьме он не сидел, а если и сидел, то вряд ли признается. Он любезен, приятен в общении, привлекателен, умен, прекрасно воспитан, хорош собой – словом, чудесный человек. Таких не бывает.

Глава 3

Через день после отъезда Питера Бейкера в Лондон Роджер высадил детей у моего отеля, едва сдерживая радость. К тому времени я уже побывала в Музее Родена, пробежалась по всем бутикам на Левом берегу Сены и накупила кучу одежды, с которой теперь не знала, что и делать. Мои приобретения были молодежными и сексуальными по стилю и немилосердно обтягивали фигуру. Я помучилась сомнениями, но потом решила, что, если они мне не подойдут, я всегда смогу отдать их Хелене или Шарлотте, когда та подрастет немного.

Дети выглядели отдохнувшими и загоревшими. Шарлотта покрасила ногти бледно-розовым лаком вместо зеленого и снова проколола ухо – для второй сережки (похоже, это должно было наконец удовлетворить ее страсть к уродованию своей персоны хотя бы ненадолго). У Роджера был измученный вид. Едва бросив мне «привет», он выскочил из вестибюля, махнул на прощание рукой и сказал, что спешит на встречу с Хеленой. Она задержалась в «Гальяно», чтобы сделать покупки, и Роджер должен был за ней заехать. За тринадцать лет нашего брака мой экс-супруг ни разу не сопровождал меня в походах по магазинам. Ни разу! По-видимому, Хелене удавалось выявлять в нем такие таланты, о которых я и мечтать не могла.

– Чудак наш папа, – объявил Сэм, устроившись в кресле с батончиком «Марс». Они заплатили за него целых два доллара в отеле «Плаза-Атене», где остановились Роджер и Хелена. На следующее утро они собирались вылететь во Флоренцию.

– Нет, не чудак, – поправила брата Шарлотта, шаря в моем платяном шкафу в поисках обновок. Она с любопытством осмотрела белую мини-юбку и прозрачную блузу с белыми хлопчатобумажными кармашками на соответствующих местах. – Он придурок. Неужели ты будешь все это носить? – спросила она, смерив меня презрительным взглядом. Итак, добро пожаловать, Шарлотта.

– Я-то, может, и буду, а вот ты уж точно нет, – возразила я, радуясь, что снова вижу ее после двухмесячной разлуки. Вторая сережка в ухе такая крошечная, что ее почти не видно. – Нельзя так говорить о своем отце. – Я старалась придать своему голосу суровость, но мою дочь не проведешь.

– Ты тоже так считаешь, не притворяйся. А Хелена все такая же дурочка. На юге она все время ходила с голой грудью, и папа страшно бесился, – сообщила она, широко ухмыляясь. – Однажды у бассейна к ней пристали два парня, и папа сказал, что в следующем году они поедут отдыхать на Аляску.

– А нам тоже придется туда ехать? – тревожно осведомился Сэм.

– Обсудим это позже, Сэм. – Это мое любимое заклинание – иногда оно срабатывает, как, например, сейчас.

Сэм доел шоколадный батончик (удивительно, как он умудрился не заляпать кресло), и мы отправились гулять по городу. Я показала им все достопримечательности, которые представляли для них интерес, и дети были в восторге. Когда мы пришли обедать в кафе, я подумала о Питере Бейкере. Позвонит он или нет? Я словно раздвоилась: какая-то часть моей души надеялась, что он не позвонит никогда. Снова влюбиться – значит снова испытать боль. Но в то же время я с нетерпением ждала его звонка.

– Ну а как ты проводила время? – спросила Шарлотта в тот самый момент, когда я вспоминала, как выглядел Питер в день нашего знакомства, сидя за столиком и читая «Геральд трибюн». – Ты никого не встретила, пока мы отдыхали? Симпатичного француза, к примеру? – Тринадцатилетние девочки проницательны, как ясновидящие марсиане.

– А зачем маме встречаться с французом? – недоуменно осведомился Сэм.

Тема нашей беседы его совершенно не интересовала, зато Шарлотта приготовилась всерьез допрашивать меня, а я напустила на себя рассеянный вид. Я могла бы честно ответить ей «нет». То есть не встретила француза. Я встретила Питера Бейкера, кем бы он ни был. Но я не совершила никакого преступления против нравственности. Мне не в чем исповедоваться. Он не поцеловал меня, у нас не было секса. Мы всего лишь провели один день вместе. Так что Париж меня не развратил.

– Никого я не встретила, – мрачно отрезала я и добавила: – Я ждала, когда вы приедете, – что прозвучало вполне невинно и было не так уж далеко от истины.

Целый месяц у меня не было ни одного рандеву, и теперь мне ровным счетом наплевать, если свидания совсем прекратятся. И что в этом хорошего? После ужина, который сам по себе не доставляет удовольствия, тебя отвозят домой надравшиеся кавалеры, затем начинают приставать и лапать тебя, при том что некоторые из них женаты. Подобные встречи потеряли для меня привлекательность несколько месяцев назад. Я подожду, пока подрастут дети, а потом вступлю в какую-нибудь секту. Но что в таком случае я буду делать со своими соблазнительными ночными рубашками? Скорее всего они истлеют к тому времени, так что проблема отпадет сама собой. Быть может, власяница напомнит мне о давно забытых уютных фланелевых рубашках.

– Вот скучища! – Шарлотта подвела итог моему существованию со свойственной ей безапелляционностью, после чего принялась рассказывать, с какими классными парнями она познакомилась на южном побережье Франции (вполне возможно, она выдавала желаемое за действительное).

Сэм, в свою очередь, похвастался, что поймал на яхте целых семь рыбин, а Шарлотта возразила, что их было всего четыре, и Сэм не замедлил ее стукнуть, правда не больно.

Как здорово, что мы снова вместе! Рядом с детьми я отогревалась душой – зачем мне мужчина? Все, что мне нужно, это телесериал и счет в соседнем книжном магазине. И дети. Кому нужен Питер Бейкер? Как сказала бы Шарлотта, если бы знала о его существовании, он вполне может оказаться половым извращенцем.

Мы прилетели в Нью-Йорк и пробыли там один день, занимаясь стиркой и упаковкой чемоданов, а потом двинулись в Ист-Хэмптон. Домик, который я арендовала на лето, оказался крошечным, но нам он вполне подходил. Дети разместились в одной комнате, я спала в другой, а соседи заверили нас, что их датский дог обожает малышей. Они забыли упомянуть о том, что он, кроме всего прочего, обожает и наш газон перед домом. Пес ежечасно оставлял там сюрпризы. Мы регулярно вляпывались в них, и вопли: «Мама, ты опять наступила!» – постоянно раздавались в холле, пока мы растаскивали его «подарочки» по квартире. Хорошо еще, что мы не ходили босиком. Тем не менее у пса был на редкость дружелюбный характер, и он очень привязался к Сэму. Неделю спустя я обнаружила, что пес спит в его постели. Сэм спрятал его под покрывалом, чтобы я его не заметила, и можно было подумать, что рядом с моим сыном примостился взрослый мужчина. После этого дог стал наведываться и в постель Шарлотты, и на время его визитов она переселялась в мою спальню.

В то субботнее утро Шарлотта все еще спала рядом со мной, как вдруг позвонил Питер, которого я спросонья приняла за служащего из ремонтной мастерской. Я уже дважды говорила с ним накануне вечером, или так мне казалось, и он обещал, что придет утром, однако до сих пор не явился. За день до этого наш холодильник приказал долго жить. Мы лишились замороженной пиццы, хот-доги испортились, а мороженое в кюветах почти растаяло. Из съестных припасов у нас остались сорок два пакета «Доктор Пеппер», шестнадцать диетических шипучек севен-ап, немного хлеба, пучок салата и несколько лимонов. Летом я полностью избавляю себя от готовки традиционных блюд.

– Как поживаете? – спросил он.

– Мне было бы гораздо лучше, если бы вы соизволили наконец прийти. У нас продуктов испортилось на триста долларов, – проворчала я.

У него был низкий, эротичный голос, как у тех, кто звонит по горячей секс-линии, но я представила себе, что он весит триста фунтов и спускает штаны, обнажая то, что вам вряд ли захочется увидеть у трехсотфунтового мужчины, особенно если он ужасно потеет и курит вонючие сигары.

– Мне очень жаль, – сочувственно заметил он, имея в виду испортившиеся припасы. – Может, пообедаете со мной?

Господи ты боже мой! Опять! Плотник, который приходил прибивать доску на крыльце на второй день после нашего приезда, заявил мне, что я прекрасно смотрюсь в бикини, и попытался напроситься на обед. Я поняла, что выгляжу скверно, и соврала, сказав, что мы идем гулять.

– Нет, благодарю вас. Приходите скорее и почините холодильник. Больше от вас ничего не требуется. Ради всего святого, приезжайте и почините его.

Повисла пауза.

– Я не уверен, что у меня получится, – промолвил он наконец извиняющимся тоном. – Но я попытаюсь. В колледже у нас были инженерные дисциплины.

Вот это здорово! Выпускник колледжа. Мастер по ремонту холодильников, который честно признается, что понятия не имеет, как это делается. Что ж, по крайней мере он хотя бы не врет.

– Купите себе книгу или руководство. Послушайте, вы пообещали мне вчера, что придете сегодня утром. Так вы почините его или нет?

Шарлотта проснулась от моих воплей и вышла из комнаты, пока я с ним препиралась.

– Я бы лучше пригласил вас на обед, Стефани. Если вы, конечно, не против.

Вот упрямый черт! Но я не из тех, кто быстро сдается. На дворе жара, газировка стала теплой, и мне его шуточки порядком надоели.

– Нет, я против… и я вам не Стефани. Почините холодильник, черт бы вас подрал!

– Может, купить вам новый?

– Да вы что, издеваетесь надо мной?

– Думаю, так было бы гораздо проще. Никудышный я мастер.

Похоже, он давится от смеха. А мне вовсе не смешно.

– Так кто же вы? Дерматолог? К чему все эти разговоры?

– Да к тому, что у вас сломался холодильник, а я понятия не имею, как его починить. Я ученый, специалист по новейшим технологиям, Стефани, а не рабочий из ремонтной мастерской.

– Кто-кто вы? – И тут до меня дошло, кто он такой. Это не мастер из «Сверкающего прохладного мира». Этот голос я слышала несколько недель назад в Париже. В Лувре этот голос рассказывал мне о Коро, а в «Ритце» тот же голос объяснял официанту, как правильно смешивать коктейль с мартини. Так это Питер! – Ой, извините ради бога. – Я чувствовала себя полной идиоткой.

– Не извиняйтесь. В выходные я буду в Хэмптоне. Надеюсь, вы не откажетесь пообедать со мной. Я привезу вам новый холодильник вместо бутылки вина. Какую марку вы предпочитаете?

– Я-то решила, что вы…

– Я понял. Как вам живется в Хэмптоне, если не считать холодильника?

– О, замечательно. Мой сын подружился с датским догом, что живет по соседству. Дома у нас все нормально, вот только холодильник накрылся медным тазом.

– В таком случае я всех вас приглашаю на обед.

Вместе с детьми? Очень любезно с его стороны, но мне бы не хотелось делить его с Сэмом и Шарлоттой. И если уж совсем честно, я была категорически против подобного дележа. После того как я целую неделю разговаривала только со своими чадами, без конца убирала за датским догом, который делал у нас в доме то же, что и на газоне во дворе, я заслужила право на вечер в компании взрослого человека. Я бы сейчас с радостью поручила своих ненаглядных отпрысков заботам ближайшего сиротского приюта, послала бы к черту холодильник или вызвала няню. Я твердо решила встретиться с ним без детей.

– Полагаю, у ребят свои планы. – Я нагло лгала, как Пиноккио, но делить его ни с кем не собиралась. – Где вы остановились?

– Я гощу у друзей в Куоге. Здесь есть один неплохой ресторанчик, надеюсь, он вам понравится. Вы не против, если я заеду за вами в восемь?

Не против ли я? Да он что, насмехается надо мной? После двух лет чередующихся встреч с младшими братьями Годзиллы и просмотров повторений «Маппет-шоу» по ТВ в полном одиночестве, что, конечно же, было приятнее, чем рандеву, вполне приличный господин, с которым мы вместе ели устриц на Монмартре, предлагает заехать за мной в Ист-Хэмптон и приглашает меня пообедать? Нет, он определенно издевается.

Я повесила трубку с довольной ухмылкой. В эту минуту в комнату вошла Шарлотта и уставилась на меня с неподдельным изумлением. За ней тянулся след от свеженького подарочка соседского дога, но я не стала делать ей замечание. После звонка Питера меня так и распирало от счастья, а на все остальное мне было ровным счетом наплевать.

– Кто это был? – подозрительно спросила моя дочь.

– Мастер по ремонту холодильников, – солгала я родной кровиночке, не моргнув глазом. Пусть не сует нос не в свое дело.

– Нет, неправда! – возмущенно возразила она. – Он уже чинит холодильник на кухне. Он сказал, что скоро нам придется покупать новый.

– О, – выдохнула я, чувствуя себя ужасно глупо.

Тут Шарлотта заметила красноречивые следы на полу и испустила стон отчаяния. Интересно, чем наши соседи кормят собаку? Что бы это ни было, пес наедается до отвала. Судя по тому, что он оставляет на газоне и в доме, ему каждый день дают по огромному куску говядины. Как только дочь вышла из комнаты, я позвонила няне.

Я ничего не говорила детям о своих планах до шести вечера. Они собирались купить гамбургеров и отправиться в кино без меня. Холодильник снова заработал, правда, временно, по словам мастера. «Доктор Пеппер» опять стал ледяным, и все были довольны и счастливы. Я успела съездить в супермаркет и купить пиццу и мороженое.

– Куда ты собралась? – недоверчиво осведомился Сэм.

С того дня, как мы приехали сюда, я ни разу не отлучалась по вечерам, и теперь им было о чем беспокоиться. У меня, в конце концов, должна быть и личная жизнь, а это представляло для них серьезную угрозу. Кто будет возить их в магазины «С семи до одиннадцати»? Или переключать каналы по телевизору? Или убирать за догом? Надо признать, что я полезная в хозяйстве вещь.

– С кем? – подхватила Шарлотта, конкретизируя вопрос.

– С другом, – неопределенно ответила я, вскрыв банку с диетическим напитком севен-ап и прикрыв ею рот, чтобы они не смогли расслышать конец фразы.

Но у детей тонкий слух – мои всегда все слышат. Шарлотта в точности уловила мои слова, как я ни старалась проглотить их вместе с газировкой.

– Из Парижа? Он что, француз?

– Нет, он американец. Я с ним познакомилась в Париже.

– А по-английски он говорит? – тревожно поинтересовался Сэм.

– Как коренной американец, – заверила я его.

Дети неодобрительно насупились.

– А почему ты не хочешь остаться с нами дома? – обиженно спросил Сэм.

Ему бы такая перспектива пришлась по душе. Для меня же подобное времяпрепровождение не представляло интереса, если принять во внимание гораздо более заманчивую альтернативу. Несмотря на мой печальный опыт, я ничего не могла с собой поделать: мне нравился Питер Бейкер, хотя я и понимала, что мне не следует им увлекаться. Он же потенциальный хищник, разве не так? Но мне он таким не казался. И мы с ним провели замечательный день в Париже.

– Я не могу остаться с тобой, – объяснила я Сэму. – Ты же уходишь с сестрой в кино.

– Никуда я не пойду, – огрызнулась Шарлотта, сверля меня злыми глазами. – Я же сказала, что в девять мы с друзьями встречаемся на пляже.

Ненавижу тринадцать лет. За ними следуют четырнадцать и пятнадцать. Так что это только начало.

– Нет, сегодня ты пойдешь с Сэмом, – твердо заявила я и, не желая больше слушать никаких возражений, удалилась в ванную, чтобы вымыть волосы перед обедом.

Няня прибыла в семь пятнадцать, а в полвосьмого Сэм и Шарлотта уехали вместе с ней на моей машине, одарив меня на прощание гневными взглядами. В их вечернюю программу входили обед и «ужастик», который Сэм смотрел уже три раза, а Шарлотта еще не видела и не горела желанием увидеть. Я радостно помахала им вслед с крыльца, молясь, чтобы проклятый соседский пес до приезда Питера не оставил у нас на ступеньках очередной очаровательный презент.

Я надела белое льняное платье и бирюзовые бусы, уложила волосы и сделала безукоризненный педикюр, покрасив ногти алым лаком. Роджер бы меня теперь не узнал. Я больше не та бедная замотанная пчелка, которую он бросил ради Хелены. Но я теперь и не Хелена. Я – это я. Стою на крыльце, в желудке – тяжесть неимоверная, и понятия не имею, что сказать Питеру. Ладони вспотели от волнения, а как только я увидела его, то поняла, что попала в серьезный переплет. Он слишком хорош собой, слишком умен, слишком уверен в себе. На нем были белые джинсы, голубая рубашка и безупречно начищенные летние туфли от Гуччи, надетые на босу ногу.

Запинаясь и спотыкаясь, я изо всех сил старалась поддерживать приличествующую случаю непринужденную беседу, мысленно напомнив себе, что я еще не совсем потеряна для противоположного пола и мужья моих подруг до сих пор находят меня привлекательной, а это что-нибудь да значит. И в то же время одному богу известно, что этот человек во мне нашел. Кроме того, он еще не в курсе, что у меня имеется пагубная склонность к ветхим фланелевым ночным рубашкам. К тому же он незнаком с Роджером, а потому не знает, какой я могу быть занудной клушей. Но мы с ним посетили Лувр, а потом выпили в «Ритце» мартини. Никто ведь не заставлял его приглашать меня, не угрожал пистолетом. Он сам позвонил мне. Нашу сегодняшнюю встречу никак нельзя назвать первым свиданием. У нас уже было рандеву в Париже. Что ж, тогда все будет проще. Будет ли? Кого я обманываю? Да мне легче перенести пересадку печени, если уж на то пошло. Свидания для меня всегда были каторгой.

Мы выпили вина, и мне каким-то образом посчастливилось не пролить его на своего собеседника или на себя. Он сказал, что ему нравится мое платье и он всегда обожал бирюзу, которая особенно идет загорелым женщинам. Мы поговорили о его работе, о Нью-Йорке, об общих знакомых в Хэмптоне. Все шло как по маслу, и к тому моменту, когда он повез меня в ресторан, я чувствовала себя значительно лучше. Прогресс был налицо.

В ресторане он заказал мартини, и я обреченно ждала, когда он наклюкается, но он почему-то никак не хотел пьянеть. Должно быть, просто забыл об этом за беседой. Он рассказывал, как в детстве проводил лето в штате Мэн, а я пустилась в воспоминания о поездке в Италию в подростковом возрасте и о своей первой любви. Он говорил о своей экс-супруге и сыне, а я с трудом удержалась, чтобы не пожаловаться ему, каким негодяем оказался Роджер. Мне не хотелось, чтобы у него создалось впечатление, будто я ненавижу всех мужчин. Это не так. Я ненавижу только Роджера. И то потому, что рана еще свежа.

Мы говорили обо всем на свете и то и дело смеялись. И я не переставала удивляться, как все-таки он не похож на тех мужчин, с которыми мне приходилось встречаться. Он чувствительный, добрый, открытый человек с прекрасным чувством юмора. Питер признался, что обожает детей, и я готова была ему поверить. Он рассказал, что в Сан-Франциско у него есть парусная шлюпка, что ему нравится парусный спорт, и он собирается купить еще одну яхту. А также сознался, что неравнодушен к легковым автомобилям и медлительным женщинам, и мы вволю посмеялись над нашими рандеву. Оказалось, что между моими кавалерами и его знакомыми дамами очень много общего. Я даже поведала ему о той неприязни, которую питаю к Хелене: когда вижу ее, то испытываю уколы ревности и оскорбленного самолюбия.

– Но почему? – спросил он. – Из ваших рассказов я понял, что Хелена совершенная идиотка, как, впрочем, и ваш муж, который оставил вас ради такой женщины, как она.

Я попыталась объяснить ему, что сама виновата в его уходе, что моя жизнь ограничивалась походами к дантисту и сидением в скверике перед детской площадкой. Однако я умолчала о том, что теперь вся моя деятельность сводится к визитам в маникюрный салон, обедами с детьми в «Макдоналдсе» и домашнему просмотру сериала «Я люблю Люси». Полагаю, он ожидал гораздо большего. К примеру, что я окажусь хирургом-кардиологом или физиком-ядерщиком – словом, чем-то волнующим и сексуальным. Однако его, похоже, вполне устраивали мое белое платье и бирюзовые бусы. Когда он подвез меня домой из ресторана, была уже полночь. Но, войдя в дом, я, к своему крайнему неудовольствию, обнаружила, что дети смотрят телевизор в гостиной, дог спит на диване рядом с Сэмом, а няня спит в моей спальне.

– Привет. – Шарлотта окинула Питера изучающим взглядом, а я представила им своего спутника.

Сэм вытаращился на него, как на чудо. По-видимому, он никак не мог поверить, что Питер стоит рядом со мной в нашей гостиной. Если честно, то мне тоже в это верилось с трудом. Что здесь делает этот человек, непринужденно болтающий с моими детьми о телешоу, которое они смотрят? Его ничуть не смущают и ни капельки не пугают мрачные взгляды, которые поочередно бросает на нас обоих Шарлотта. И тут Сэм посмотрел на пол и заметно оживился.

– Опять ты вляпалась, мама! – воскликнул он, а я поспешно оглянулась, заметила за собой маленькие липкие следы и улыбнулась Питеру.

– Это соседский пес, – пояснила я. – Он арендовал дом вместе с нами и спит с Сэмом.

С этими словами я отправилась в холл, чтобы снять босоножки и подтереть пол. У меня руки чесались прикончить пса, но мне не хотелось, чтобы Питер решил, будто я ненавижу собак. А вдруг он заядлый собаковод? Мне хотелось, чтобы ему нравилось во мне абсолютно все. А почему, собственно? Какая разница, ненавидит он меня или обожает? Увижу ли я его еще? Вполне возможно, что никогда. Если Шарлотта и Сэм будут продолжать в том же духе, нашим встречам придется положить конец. Сегодня Шарлотта смотрела на него с ледяным презрением, которое могло бы посоперничать с температурой в починенном утром холодильнике.

Я предложила Питеру вина, но он выпил пакетик «Доктор Пеппер», и мы поговорили на кухне, пока дети досматривали свое шоу в гостиной. В конце концов я поднялась к себе в спальню, разбудила няню и заплатила ей за визит. Питер предложил подвезти ее до дома, но она сказала, что приехала на своей машине. После того как она укатила, мы немного постояли на крыльце, и Питер пригласил меня поиграть с ним в теннис на следующее утро. Я честно призналась, что теннисистка я довольно посредственная, если не сказать хуже. В ответ Питер заявил, что он тоже не Джимми Коннорс. В нем поразительным образом сочетались скромность и уверенность в себе. Похоже, он в полном ладу с самим собой. Что ж, у него имеются для этого все основания. Он хорош собой, умен и приятен в общении. И у него есть работа, что тоже немаловажно. Он сказал, что заедет за мной в пол-одиннадцатого.

– Если хотите, можем взять с собой детей. Они поиграют на другом корте, или сыграем парами.

– Да, это было бы чудесно, – с сомнением произнесла я.

Но выхода не было. Мне просто некуда их деть. Няня завтра работает весь день. Придется взять их с собой.

Он уехал в своем серебристом «Ягуаре», а я вернулась в дом, выключила телевизор и напомнила детям, что пора укладываться спать. После этого дог послушно потрусил в комнату Сэма, гораздо быстрее ее хозяина. А Шарлотта упорно продолжала торчать в комнате – ей не терпелось высказать свое мнение о Питере. Можно себе представить, как я желала его услышать.

– Какой он старомодный, – заявила она с нескрываемым презрением, в то время как я разрывалась между желанием броситься на его защиту и сделать вид, что мне безразличны ее слова.

Нет, мне так и так не выпутаться. Если я стану защищать Питера, это лишь распалит ее любопытство и она накинется на него с удвоенным пылом.

– Почему? – небрежно спросила я, снимая бирюзовые бусы. Мне он вовсе не казался старомодным. Совсем наоборот.

– Но он же носит «Гуччи»!

А что он должен носить? Армейские ботинки или кроссовки «Найк»? Я ничего не имела против туфель «Гуччи», а также голубой рубашки и белых джинсов. На мой взгляд, он выглядел просто классно: аккуратно и мужественно. Словом, меня вполне устраивал его наряд.

– Он к тебе подлизывается, мама. Он хочет тебя использовать.

Интересное наблюдение. Но ведь Питер оплатил все счета – не похоже, чтобы он хотел «использовать» меня. А если у него есть и другие планы относительно меня, то я не против.

– Он всего лишь пригласил меня пообедать, Шэр. Ему не нужна справка о моих доходах. И как можно быть такой циничной в твоем возрасте?

Неужели она научилась этому от меня? Слушая дочь, я чувствовала себя виноватой. Наверное, я чересчур вольно отзывалась в ее присутствии о Роджере. Но он заслужил это. А Питер нет. Однако это был только пробный обмен выстрелами.

– Он что, голубой? – с интересом осведомился Сэм. Он недавно узнал все остальные значения этого слова и теперь употреблял его при каждом удобном случае.

Я поспешила заверить его в обратном.

– А что, все может быть, – услужливо подхватила Шарлотта. – Думаю, именно поэтому жена от него и ушла.

Господи, она учит меня жить. Просто вторая мама!

– Откуда ты знаешь, что это она от него ушла? – огрызнулась я в порядке самообороны.

– Неужели он оставил ее?! – гневно воскликнула она, вставая на защиту женских прав. – Жанна д’Арк с «Доктор Пеппер» в руке вместо меча.

– Я понятия не имею, кто от кого ушел. К тому же это не наше дело. Да, кстати, – добавила я с нарочитой небрежностью, – мы с ним завтра утром поедем на теннисный корт.

– Что? – взвизгнула Шарлотта. Я в это время заталкивала Сэма и его ненаглядного пса в комнату. Она проследовала за мной в мою спальню – я совсем забыла, что мы по-прежнему спим в одной постели. – Терпеть не могу теннис!

– Неправда. Вчера ты весь день играла на корте.

Очко в мою пользу. Но ненадолго. Она быстро сориентировалась.

– Это совсем другое. Я играла с ровесниками. Мама, он же старик! А вдруг у него случится сердечный приступ и он умрет прямо на корте? – с надеждой добавила она.

– Не думаю. Судя по всему, он протянет пару сетов. Мы его живо одолеем.

– Я никуда не пойду. – Шарлотта села на постель и бросила на меня сердитый взгляд.

Я готова была ее придушить – меня остановил только страх угодить за решетку.

– Поговорим об этом утром, – холодно промолвила я, направилась в ванную и прикрыла за собой дверь.

Оставшись одна, я посмотрела в зеркало. Господи, что я делаю? Кто этот человек? И почему я так хочу, чтобы он понравился моим детям? Сходила на два рандеву и уже пытаюсь навязать его общество Сэму и Шарлотте. Все опасные признаки налицо. История действительно устрашающая. Вполне возможно, Шарлотта права. Мне, наверное, следует утром отказаться от приглашения. Если мои дети ненавидят его лютой ненавистью, какой смысл продолжать с ним романтические отношения? Ну вот, только этого не хватало! Я крепко зажмурилась и поплескала холодной водой в лицо, чтобы изгнать из своей головы крамольные мысли. Я уже видела, как львы в Колизее облизываются в предвкушении сытного обеда.

Я надела ночную рубашку, потушила свет и подошла к постели. Шарлотта подождала в темноте, пока я залезла под одеяло, и спросила голосом ребенка из «Изгоняющего дьявола»:

– Он тебе очень нравится, правда?

– Я его почти не знаю. – Я старалась произнести эту фразу с небрежной легкостью, но помимо воли в ней прозвучало одиночество. Да ведь я и в самом деле одинока. И Шарлотта права: мне он очень нравился.

– Тогда зачем ты заставляешь нас играть с ним в теннис?

– Ну, так и не играй с ним. Возьми с собой на корт книгу. Совместишь приятное с полезным – тебя ждет задание по внеклассному чтению на лето.

Я прекрасно знала, что это сработает. Так и вышло. Она громко хмыкнула, повернулась ко мне спиной и через пять минут заснула как убитая.

На следующее утро ровно в десять пятнадцать Питер появился на пороге нашего домика в белых шортах, футболке и с теннисной ракеткой в руке. Я постаралась сделать вид, что не заметила, какие у него стройные мускулистые ноги. Мои ноги явно проигрывают в сравнении, подумала я, ослепительно улыбаясь и открывая стеклянную дверь. Сэм был на кухне – уплетал кукурузные хлопья, запивая их «Доктором Пеппером». Пагубная привычка, от которой мне никак не удавалось его отучить.

– Как вам спалось? – с улыбкой осведомился Питер.

– О, я спала как дитя.

Мы немного поболтали. Сэм тем временем плюхнул в тарелку хлопья, и они частично просыпались мимо, а Шарлотта вошла в кухню мрачная, как туча. Впрочем, в руке она сжимала теннисную ракетку.

Питер арендовал два корта в ближайшем спортивном клубе. Это был очень старый клуб для избранных – Роджер всегда мечтал туда попасть, но членство в клубе передавалось исключительно по наследству. Роджер наверняка возненавидел бы Питера – Питер на него совершенно не похож.

Как только мы прибыли на корт, Шарлотта предложила играть парами. Я сразу заподозрила неладное. Питера же обмануло ее коварное дружелюбие. Она настояла на том, чтобы ее партнершей была я. Питер объединился с Сэмом, который недавно начал учиться играть в теннис, да к тому же еще не оправился после легкого приступа тошноты в автомобиле. И Шарлотта принялась обрабатывать Питера. Она просто-напросто размазала его по стенке. Я еще ни разу не видела, чтобы она играла с таким спортивным азартом, почти со злостью. Если бы она тренировалась для летней Олимпиады, я бы могла ею гордиться. К моему величайшему удивлению, Питер не попытался стукнуть ее ракеткой или прикончить на месте. Она была к нему беспощадна. Когда игра закончилась, она улыбнулась ему с нескрываемым торжеством.

– Она здорово играет, – благодушно заметил он, нисколько не обидевшись на ее выходку.

Мне снова захотелось ее придушить, но, к счастью, она вовремя заметила своих друзей, распивающих в баре коку, и попросила разрешения присоединиться к ним. Я ответила утвердительно, при условии что она возьмет с собой и Сэма, чего она, конечно, не сделала. Я поспешила извиниться перед Питером за ее кровожадность на корте.

– О, это было забавно, – ответил он, ничуть не смущаясь.

И тогда у меня впервые зародилась мысль, что у него не все дома.

– Она пыталась доказать свое превосходство, – оправдывалась я за нее.

Питер рассмеялся:

– Напрасный труд. Я относительно безобидное существо. Она смышленая девочка. По-видимому, ее волнует, кто я такой и что здесь делаю. Но это совершенно нормально. Да, предупреждаю: Сэм мне все больше и больше нравится.

Мне было невыразимо приятно это слышать. На мгновение я представила себе, что когда-нибудь они станут друзьями, однако тут же себя одернула. Не стоит увлекаться призрачными надеждами.

Мы поговорили о том о сем, а потом позавтракали с Сэмом. Шарлотта расположилась с друзьями на террасе и, казалось, совсем забыла о существовании Питера. Растоптав его на теннисном корте, она потеряла к нему всякий интерес. В их компании были два четырнадцатилетних подростка, которые в ее глазах были гораздо привлекательнее этого «старикана».

После ленча Сэм плавал в бассейне, а мы сидели рядом и наблюдали за ним! Питер говорил со мной о всякой всячине, и мы с удивлением обнаружили, что придерживаемся одинаковых политических взглядов, нам нравятся одни и те же книги и фильмы. Ну и что с того? Да ничего, собственно. Мы оба любили хоккей. В Европе мы побывали в одних и тех же странах, нам нравились одни и те же города. Он обещал покатать меня на своей яхте. Я рассказала ему о шоу в «Мет»[2], на которое мечтала попасть, и он предложил сходить туда вместе со мной.

Мы провели потрясающий уик-энд. За ним последовал еще один и еще. Шарлотта по-прежнему считала Питера старомодным, но ее нападки с каждым разом становились менее яростными. В то лето дети частенько оставались в обществе няни. Питер несколько раз приезжал и на неделе, останавливался в отеле и приглашал меня поужинать. Он определенно не вписывался в рамки моих представлений о мужчинах. Такого человека я встречала впервые.

К тому времени наши отношения значительно продвинулись: мы уже не раз целовались, но между нами еще не было ничего серьезного. Каждую ночь Шарлотта терпеливо ждала моего возвращения, а потом начинала меня пытать. Я едва успевала спуститься с небес, на которые меня возносил Питер, как Шарлотта обливала меня ледяной водой.

– Ну? – начинала она допрос. – Он тебя поцеловал?

– Конечно, нет.

Я чувствовала себя полной идиоткой, обманывая ее, но как объяснить тринадцатилетней дочери, чем женщина и мужчина занимаются в «Ягуаре»? Когда я была в ее возрасте, у нас это называлось любовными играми. Я могла бы сделать экскурс в историю и привести примеры того, как в разные века назывался безопасный секс, однако мою дочь этим не купишь. Гораздо проще ей солгать. Кроме того, я всегда твердо придерживалась следующего правила: что бы ни произошло и что бы ты ни сделала, надо притворяться невинной овечкой. Так я вела себя еще в колледже, бегая на свидания. Роджера это немало забавляло.

Но Шарлотту мой ответ ничуть не убедил:

– Все ты врешь, мамочка. Я знаю.

Ну да, вру. И что с того? Я не уверена, что когда-нибудь наши отношения перерастут в нечто большее, так что толку исповедоваться? Он ни разу не предложил мне провести с ним ночь в отеле. С моей стороны тоже не поступало подобных предложений. Мне приходилось спешить домой, чтобы заплатить няне. Ее родители растерзали бы меня, если бы я заставила ее сидеть у меня дома всю ночь, а мои дети, в свою очередь, растерзали бы меня. Возвращаться домой на допрос к Шарлотте было еще хуже, чем держать ответ перед собственными родителями в бытность ученицей колледжа.

– Я знаю, мама, ты скоро сделаешь это вместе с ним. – Такое обвинение она бросила мне в лицо в конце августа, и я готова была согласиться, что она права. Обычная проницательность и тут ее не подвела.

В тот день после ресторана мы немного увлеклись, и наши нежности зашли довольно далеко. К счастью, мы вовремя обуздали свой порыв. Шарлотта должна была бы мной гордиться, а не дуться почем зря.

– Шарлотта, – спокойно начала я, стараясь не вспоминать тот миг, когда его руки медленно скользнули в разрез моей блузки, и те ощущения, которые у меня вызвали его ласки. – Я не собираюсь это делать ни с кем. Не смей так больше говорить – я все-таки твоя мать.

– Ну и что? Хелена всегда расхаживает перед папой голышом, а потом они запираются в спальне. Что, по-твоему, это означает?

Снова ледяной душ. Мне вовсе не хотелось слышать о том, чем Роджер занимается с Хеленой.

– Это никого не касается, – отрезала я, но Шарлотту не так-то легко поставить на место.

– А я думаю, он тебя возбуждает, мамочка. – Она злобно ухмыльнулась.

Я, оторопев, уставилась на нее.

– Кто? Твой папа? – Роджер не «возбуждал» меня, как она изволила выразиться, целую вечность, и мысль об этом меня совсем не радовала.

– Нет, мамочка… Я говорю о Питере.

– Ах вот как. – Ничего не скажешь, атака проведена грамотно. – Мне он нравится, вот и все. Он очень приятный человек, и нам хорошо вдвоем.

– Ну да, ну да… И ты собираешься сделать это вместе с ним.

– Что сделать? – вмешался тут Сэм, входя в комнату в сопровождении пса. Соседи, вероятно, решили, что их питомец на целый месяц отправился в поход. Иногда он все же уходил проведать хозяев и заботливо оставлял нам на прощание свои подарочки. – Что сделать? – повторил Сэм, доставая очередной пакетик «Доктор Пеппер».

Было уже поздно, но сын заявил, что у него кошмары и он никак не может заснуть. Меня тоже одолевал кошмар. Имя ему – Шарлотта. Она могла бы занять почетное место в испанской инквизиции.

– Я сказала маме, что она собирается это сделать вместе с Питером, если уже не сделала.

– Да что сделать?! – в отчаянии завопил Сэм на сестру, а я тщетно пыталась выпроводить их обоих из комнаты и загнать в кровати.

– Заняться с ним сексом, – объяснила Шарлотта брату, пока я выталкивала пса в стеклянную дверь, в надежде, что он опорожнит мочевой пузырь или другую емкость на нашем газоне, а не на арендованных коврах.

– Я ни с кем не собираюсь заниматься сексом, – оборвала я ее. – Отправляйтесь спать сию секунду!

– Ну конечно, мамочка, ты хочешь уложить нас спать, чтобы не рассказывать, что происходит у тебя с Питером. – Шарлотта приняла оскорбленный и укоризненный вид.

– С Питером ничего не происходит, а вот с вами сейчас кое-что произойдет, если вы наконец не уляжетесь в кровати. Все, по постелям!

Шарлотта испепелила меня взглядом и двинулась в спальню, а Сэм зевнул, пролил на пол «Доктор Пеппер» и отправился за своим четвероногим другом во двор. Минуту спустя они вернулись. Пес так отчаянно завилял хвостом при виде меня, что смахнул с кухонной стойки остатки «Доктор Пеппер».

Я уложила Сэма в постель и в изнеможении опустилась на диван в гостиной, испустив усталый вздох. Теперь мне надлежало отправиться в свою спальню, где меня поджидала Шарлотта. Как тут настроиться на романтику, когда тебя терзают собственные дети? И как им все объяснить? Мне стало ясно, что я никогда не смогу ввести Питера в дом и заставить домашних относиться к нему терпимее. Мы можем посещать рестораны или даже брать детей с собой на прогулку, и он тоже будет с нами. Но я не могла представить, что он когда-нибудь проведет со мной ночь под одной крышей с моими детьми. Шарлотта наверняка вызовет оперативный отряд полиции нравов. Ну хорошо, тоскливо подумала я, выключив свет и забираясь в постель… может быть, когда-нибудь. После того, как Сэм окончит колледж.

Зловещие предсказания Шарлотты в конце концов сбылись. Узнав, что дети проведут День труда вместе со своим отцом, Питер предложил мне куда-нибудь сходить в выходные и, к моему величайшему изумлению, пригласил меня к себе в номер.

– Я… э-э… я не знаю… я, как правило, не… – осторожно, с запинками, промямлила я, ошеломленная его предложением, хотя мы с ним шли к этому вечеру весь август. Но тут я напомнила себе, что давно стала взрослой девочкой, а Шарлотта ничего не узнает о моих проделках. – А почему бы тебе не остановиться у меня? – тихо спросила я.

– С удовольствием.

Я чувствовала, как он улыбается. Щеки у меня пылали. Я повесила трубку. Странно, что в таком возрасте я еще способна смущаться. Это может показаться смешным, но, глядя, как он подъезжает к моему дому, я ощущала себя сбежавшим подростком, которого разыскивает полиция. На мне были розовые джинсы, розовая блузка и новые розовые лодочки. Все старые туфли я давным-давно выбросила. Окинув себя взглядом в зеркале, я пришла к выводу, что похожа на огромную розовую карамельку, впрочем, у Питера мой наряд не вызвал никаких нареканий.

Войдя в дверь, он поцеловал меня и поставил на пол сумку. Его невинный жест таил в себе определенную угрозу: я неожиданно осознала, что наступает весьма ответственный момент в моей жизни. Что, если меня одурачили и я больше не хочу «это делать»? Что, если я переменила свое решение? Что, если Шарлотта и Сэм не уехали, а спрятались в шкафу? Но я сама видела, как они сели в машину Роджера два часа назад. У меня было достаточно времени, чтобы принять горячую ванну и превратиться ради Питера из замотанной мамаши в королеву-соблазнительницу.

– Привет, – сказал он, заключая меня в объятия и снова целуя. Интересно, он заметил, что я нервничаю? – Я привез продукты, – спокойно добавил он и вопросительно посмотрел мне в глаза: – Или ты предпочитаешь куда-нибудь пойти пообедать? Если ты мне доверяешь, я докажу тебе, что я неплохой повар.

И в самом деле, вопрос интересный. Я даже толком не знала, что ему ответить. Доверяю ли я ему? Если честно, то да. А стоит ли мне доверять ему? Что, если он время от времени знакомится с дамами в маленьких отелях, приглашает в бары и рестораны целый месяц… и что потом? Что он собирается сделать со мной? А вдруг он вовсе не разведен и у него тысячи подружек в Нью-Йорке и Калифорнии? Но когда я помогла ему выгрузить продукты из сумки и он опять меня поцеловал, на этот раз с еще большим пылом, я решила, что это не так уж и важно. Я была просто без ума от него. И каким бы негодяем он ни оказался, все равно хуже Роджера не будет.

Мы положили купленные им бифштексы в холодильник вместе с овощами для салата. Питер поставил на стол бутылку красного вина, и после этого я совершенно позабыла про продукты, а он принялся медленно раздевать меня, словно разворачивая огромную розовую конфетку. Наши одежды очень скоро очутились на полу, выложив собой дорожку из розового, белого, голубого и хаки, а спустя несколько мгновений мы с ним уже лежали в моей постели обнаженные, солнце садилось над океаном, и я задыхалась от страсти. Я никого и никогда еще так не желала, как этого мужчину, я никому не доверяла так, как ему, и никому не отдавалась так, как отдавалась Питеру, – никому, даже Роджеру… Я умирала от желания. И то, что произошло потом, было похоже на чудесный сон. Мы лежали в объятиях друг друга, разговаривали, целовались, шептали милую чепуху, задумчиво молчали и открывали друг в друге то, что я хотела узнать о нем, а он обо мне. Мы вспомнили об обеде только около полуночи.

– Проголодалась? – хрипло спросил он меня, а я нежно погладила его по груди.

В ответ у меня вырвался стон:

– Боже мой, Питер… не сейчас… я не в состоянии.

Он рассмеялся, склонился надо мной, поцеловал меня и прошептал:

– Я говорю об обеде.

– О… – Странно, но я так легко смущаюсь рядом с ним, и в то же время мне с ним так легко. Это настолько ново для меня и настолько не похоже на все, что мне приходилось испытывать в жизни. В том, как он смотрел на меня, сквозила такая нежность и доброта. Мы стали друзьями намного раньше, чем любовниками, и мне это нравилось. – Хочешь, я приготовлю тебе поесть? – спросила я, лежа на постели, которая теперь стала нашим ложем любви. Жаль, что мы не можем здесь оставаться вечно. И как все-таки здорово, что Роджер увез детей на выходные!

– Я хотел сам приготовить тебе обед. – Он вновь поцеловал меня, и спустя минуту я уже было решила, что все начинается снова, но мы оба слишком устали и пресытились ласками и ужасно проголодались.

В конце концов мы решили оставить в покое бифштексы и сделать омлет, который Питер и приготовил по всем правилам кулинарного искусства – с сыром и ветчиной. К омлету мы добавили нарезанный Питером салат. Он не солгал. Этот человек и в самом деле оказался потрясающим поваром, а также любовником.

После обеда мы пошли прогуляться по пляжу. Вернулись мы нежно обнявшись и заснули обнявшись. Для нас в ту ночь все было внове, и нашей близости сопутствовала восхитительная неловкость: ни один из нас не знал, как спит другой, на каком боку, и как повернуться, если хочешь прижаться к другому или, наоборот, отстраниться. Но Питер все решил за меня. Он просто обнял и прижал меня к себе. Перед тем как мы оба смежили веки, у меня промелькнула мысль: интересно, догадается ли Шарлотта со своей сверхпроницательностью тринадцатилетней, что мы наконец «сделали это»? Я открыла глаза, посмотрела на Питера и улыбнулась… Как он красив, когда спит рядом со мной. Прости, Шарлотта, так уж получилось.

На следующий день повторилось то же самое. Проснувшись, мы снова предавались любви, а потом я приготовила завтрак. Мы плавали в бассейне, болтали, ели, гуляли. Большую часть уик-энда мы провели в постели, а к концу уик-энда, хотя я и не желала в этом признаться ни себе, ни ему, половинка моей души уже принадлежала Питеру. Я поняла, что потихоньку влюбляюсь в него. Впрочем, нет, ошибочка. За это время я успела влюбиться в него. Все это было слишком хорошо, слишком необычно, слишком нежно. Я пропала.

Когда в понедельник я закрыла дом и Питер повез меня в город, он обмолвился, что в сентябре ему придется уехать в Калифорнию.

– А ты долго там пробудешь? – спросила я с напускной небрежностью.

То ли он намекает на то, что это конец нашей короткой летней идиллии, то ли хочет, чтобы я привыкала к его частым отлучкам. Я вдруг поняла, что могу ради него привыкнуть к чему угодно. Со мной такого не было со времен учебы в средней школе, но мне пока не хотелось, чтобы он это знал. Господи, как получилось, что я по уши втрескалась в человека, с которым знакома всего два месяца? Почему это произошло со мной? Я ведь имею определенный опыт. Я целых тринадцать лет была замужем за человеком, которого любила и которому верила, а у него хватило духу посмотреть мне в глаза и сказать, что он меня больше не любит. Тот, кто сейчас со мной, тоже сделает это рано или поздно. Уверена в этом. Я взрослый человек и знаю жизнь. Поэтому упоминание Калифорнии меня насторожило – здесь кроется какой-то подвох. Но он сказал это как бы между прочим, а когда мы остановились рядом с моим домом, поцеловал меня.

– Все будет хорошо, Стеф, – сказал он, словно почувствовав мое внутреннее беспокойство. – И не волнуйся насчет поездки. На этот раз я пробуду там недолго – пару недель, не больше. – Сердце мое отчаянно заколотилось. Значит, он понял, как на меня подействовало известие о его отъезде и что я буду по нему скучать. – И у меня есть для тебя сюрприз. Тебе не будет тоскливо в разлуке.

– А что за сюрприз? – наивно спросила я, несказанно обрадованная его словами.

Он уезжает в Калифорнию, но, кажется, не собирается порывать со мной. Пока. И что за сюрприз он мне приготовил? Он помогал мне затащить мои сумки наверх (как обычно, едва заметив мой багаж, швейцар моментально испарился), и я снова спросила его об этом.

– Увидишь, – загадочно ответил Питер, имея в виду сюрприз. – Он не даст тебе скучать, – пообещал он.

Питер уезжал через два дня, и у нас было немного времени, чтобы побыть вместе в Нью-Йорке.

Вечером накануне своего отъезда Питер пригласил меня на обед в «21»[3]. Там его все знали. Потом мы вернулись в мои апартаменты и опять занимались любовью. Все было даже лучше, чем в выходные. Время, проведенное с Питером, казалось сказочным, и мне было грустно при мысли, что утром мы должны расстаться. Дети все еще гостили у Роджера и Хелены, так что нам никто не помешал. Утром, прощаясь со мной, Питер признался, что любит меня, и я сказала, что тоже его люблю. Я еще не знала, что за сюрприз меня ждет, да, по правде сказать, я совсем про него забыла. После признания Питера это стало уже не важно. Он любит меня. Но что это означает?

Глава 4

Питер позвонил мне из аэропорта перед отлетом. Голос его звучал бодро, по-видимому, он пребывал в отличном расположении духа. Он снова вскользь упомянул о сюрпризе и тут же попрощался со мной, поскольку опаздывал на самолет.

Меня обуревали странные чувства. Я успела привыкнуть к нему за то короткое время, что мы провели вдвоем. В наших отношениях присутствовали все элементы волшебного романа, и одновременно нам было хорошо и просто друг с другом, как будто мы уже не один год прожили в браке. Я не знала никого, кто был бы похож на него. Я не могла сравнить его даже с Роджером. С Питером у меня все было по-другому, более ответственно, более спокойно. Вместе с ним мы смеялись, разговаривали и радовались каждой минуте, проведенной вдвоем. В его обществе меня не посещали разочарования, я не замечала в его характере неприятных черт, какими обладал Роджер. Питер был потрясающим мужчиной.

Ему удалось завоевать дружбу Сэма еще несколько недель назад, а вот Шарлотта по-прежнему дулась на него. Она не верила в искренность его намерений и подозревала его во всех смертных грехах. При первом же удобном случае она старалась оклеветать его в моих глазах, возможно, потому, что он хорошо ко мне относился и я была с ним счастлива. Он знал, что она настроена враждебно, но, судя по всему, нисколько не тревожился по этому поводу, что делало его почти героем в моих глазах. Как бы она ни пыталась его задеть, уколоть, оскорбить, явно или намеком, он принимал все ее выпады с неизменным добродушием. Похоже, ничто не способно вывести его из себя. У него был на редкость покладистый характер, и он действительно любил детей.

Вечером того же дня Шарлотта не замедлила поделиться со мной своей радостью по поводу его отъезда. Она как раз говорила мне, как счастлива, что он наконец смылся, и выразила надежду, что его самолет разобьется вдребезги. Едва она приступила к описанию ужасающего взрыва и пламени, которое поглотит его изуродованное тело, раздался звонок в дверь. Я готовила обед, и язвительные разглагольствования Шарлотты меня ужасно раздражали, поскольку я знала, что Питер еще на пути в Калифорнию. По крайней мере, я думала, что это так, пока не открыла дверь, сжимая в руке половник и поправляя передник. Шла первая неделя учебы, и Сэм сидел в своей комнате за уроками. При звуке звонка Шарлотта тотчас исчезла за дверью своей комнаты, как будто догадывалась, что сейчас произойдет.

Меня удивило, что швейцар не сообщил мне, кто пришел: либо вошедший незаметно проскользнул мимо него, либо это кто-то из нашего дома принес мне посылку. Но я была совершенно не подготовлена к тому, что предстало моим глазам, когда я открыла дверь. От неожиданности я чуть не выронила половник. На пороге стоял Питер в таком наряде, который мне никогда, нигде и ни на ком не приходилось видеть, тем более на Питере. Он был одет в сверкающие зеленые атласные лосины, обтягивающие ноги, как вторая кожа, прозрачную черную сетчатую блузку с искрой и черные атласные ковбойские сапоги с блестящими пряжками, которые я видела в рекламе коллекции Версаче (помнится, тогда я еще удивилась, кто станет носить эту безвкусицу). Волосы его были гладко зачесаны назад, хотя такую прическу он никогда себе не делал. На лице его играла довольная ухмылка. Это, без сомнения, Питер. Какой потрясающий розыгрыш он придумал! Оказывается, он и не собирался уезжать из города. Он остался, нарядился в маскарадный костюм, как на Хеллоуин[4], правда, сделал это рановато. После безукоризненно белых джинсов, отглаженных хаки и голубых оксфордских рубашек, которые мне так полюбились, его сегодняшний наряд выглядел более чем экстравагантно.

Я бросилась ему на шею и рассмеялась. Вот это фокус! Я была в восторге от его шутки.

– Ты здесь!.. Ну и костюмчик у тебя!

От меня не ускользнуло, что он пользовался другим лосьоном после бритья. Запах мне нравился, но он был слишком резким, и у меня зачесался нос. Питер проследовал за мной на кухню, и я заметила, что походка его стала более развязной. Он шел, виляя бедрами, а сверкающий костюм делал его похожим одновременно на Лайбраса[5], Пресли и Джексона. Можно было подумать, что он приехал выступать на сценических площадках Лас-Вегаса.

– Тебе нравится? – Похоже, ему приятно, что я восхитилась его новым имиджем. Он широко улыбнулся.

– Да, ничего не скажешь, сюрприз… Но больше всего меня радует, что ты вернулся.

Глядя на него, я не могла удержаться от улыбки. Отложив половник, я смотрела, как он с хозяйским видом прохаживается по кухне, и с нетерпением ждала, когда его наконец увидят дети, в особенности Шарлотта, которая совсем недавно обзывала его за глаза старомодным занудой. Что-то она теперь скажет? Его остроумный розыгрыш и клоунский наряд никак не вяжутся со скукой.

– Он предупредил тебя о моем появлении? – спросил Питер, оседлав одну из кухонных табуреток, проводя рукой вверх по моему бедру и приподнимая мне юбку. Раньше он никогда не позволял себе таких вольностей, если дети были поблизости. К счастью, они сейчас сидели в своих комнатах и готовили уроки.

– Кто? – Этот вопрос поставил меня в тупик. Никто не мог испортить такой сюрприз. Он еще не знакомил меня со своими друзьями. Все случилось слишком быстро, у него не было времени представить меня своему окружению.

– Питер, – ответил он, скользя ладонью по другой моей ноге.

Я осторожно отстранилась. Мне не хотелось, чтобы дети застали нас за таким занятием. Если кто-нибудь из моих чад сюда зайдет, их может шокировать увиденное, хотя, должна признаться, его ласки приятно возбуждали меня.

– Какой Питер?

Я была совершенно сбита с толку его нарядом, странным поведением и неожиданным появлением. Смысл его слов не сразу дошел до меня. Я все еще никак не могла поверить, что он не уехал в Калифорнию, и была страшно рада видеть его.

Я медленно убрала его руку со своего бедра и внимательно посмотрела ему в лицо, пытаясь понять, что он мне говорит. А он произнес спокойно, почти по слогам, как говорят с непонятливым ребенком:

– Питер не предупредил тебя о моем приезде?

– Очень смешно. Нет, ты не говорил мне, что приедешь. Ты сказал, что уезжаешь в Сан-Франциско, и я счастлива, что ты передумал.

– Нет, не передумал, – возразил он, простодушно ухмыльнувшись. – То есть это он не передумал. Он уехал сегодня утром. Питер попросил меня подъехать к тебе перед обедом. Сказал, что днем тебя не будет, поскольку ты забираешь детей из школы.

– Ты просто чудо, – расхохоталась я. – Так ты пытаешься убедить меня, что ты не Питер? Ты разыгрываешь меня? В этом и заключается сюрприз?

Да, умно придумано, ничего не скажешь. Его шутка меня повеселила. Он так забавно притворялся – из него вышел бы потрясающий актер.

– Я никого не разыгрываю. На то, чтобы усовершенствовать меня, ушел не один год. Сначала это был только эксперимент. Но он оказался таким успешным, что Питер решил открыть тебе наш секрет.

– Какой секрет? – спросила я, недоумевая. Он говорил загадками. Может, он имеет в виду свой костюм? Да, наряд у него что надо. Зеленые сверкающие лосины вспыхивали и искрились при каждом его движении.

– Я и есть секрет! – заявил он. – Так он тебе ничего не говорил перед отъездом? – Он широко улыбнулся, и я тоже улыбнулась ему в ответ.

– Он сказал, что меня ждет сюрприз, – сказала я, подделываясь под его тон и невольно подыгрывая ему, – прикидывался он мастерски.

– Сюрприз – я, и секрет – тоже я, – продолжал он, раздуваясь от гордости. – Его клонировали.

– Кто клонировал? Кого клонировали? Да о чем ты говоришь? – рассмеялась я, но неожиданно почувствовала себя неуютно. Его шутки меня немного нервировали. Я готова была поверить, что у него есть брат-близнец или несколько необычное чувство юмора, которого я раньше за ним не замечала. Зеленые сверкающие лосины прямое тому доказательство.

– Сотрудники лаборатории, – пояснил он, открывая буфет и шаря по полкам в поисках чего-то. – Питер, наверное, рассказывал тебе, что занимается бионикой. Ну так вот, я его первый удачный опыт в этой области, – гордо подытожил он.

– Что ты ищешь?

Он все выгрузил из буфета, упорно стараясь найти то, что ему нужно.

– Виски, – коротко обронил он.

– Ты ведь не пьешь виски, – напомнила я ему.

Наверное, это тоже часть его розыгрыша. Внезапно меня охватила паника. Что, если он шизофреник или у него раздвоение личности? Возможно ли это? Как так могло получиться? Питер, такой любящий и заботливый, вполне мог оказаться сумасшедшим. Что, если никакой лаборатории в Сан-Франциско, занимающейся генной инженерией, не существует и в помине? И у него никогда не было ни жены, ни сына – никого? Я в ужасе смотрела, как он наливает себе полный стакан крепкого виски. Веселость моя разом улетучилась. Он вел себя слишком естественно и убедительно.

– Что ты делаешь?

Он налил стакан доверху, а мне на ум пришла героиня Джоанн Вудворд в кинофильме про женщину, которая ощущала себя сразу несколькими людьми[6]. Я видела этот фильм еще ребенком, и он меня потряс. То, что я видела в данную минуту, выглядело не менее страшно. Может быть, даже хуже. Он, кажется, верил в то, что говорил.

– Он не пьет виски, – согласился он, садясь на табуретку и сжимая в руке стакан с виски. Он не удосужился добавить воды, соды или кусочков льда и принялся потягивать виски, словно пил «Доктор Пеппер». – А я пью, – радостно добавил он, сделав огромный глоток и осушив полстакана. – Он пьет мартини.

– Питер, прекрати. Я очень рада, что ты здесь. Это потрясающий сюрприз. И все же перестань разыгрывать меня. Я нервничаю.

– Почему? – обиженно спросил он, снова глотнул виски и громко рыгнул, вытирая рот рукавом. – Не волнуйся, Стеф. Я – подарок Питера. Он подарил меня тебе. Он прислал меня из Калифорнии, чтобы я тебя развлекал.

– Но как ты здесь очутился? Прилетел на НЛО с инопланетянами? Питер, прекрати сейчас же!

– Меня зовут не Питер. Я Поль. Поль Клон. – Он вскочил и отвесил мне галантный поклон, пролив при этом виски на свои искристые зеленые лосины и ни капельки не смутившись.

Я смотрела на него как зачарованная.

– Зачем ты ломаешь эту комедию? – улыбнулась я. – Перестань меня дразнить. Это безумие.

– Никакое это не безумие. Это чудо науки и техники, – гордо возразил он. – Десять лет назад такое считалось невозможным. Своим рождением я обязан его исследованиям. Он просто гений.

– Нет, он просто ненормальный, как я погляжу. – Я смотрела на него, задумчиво прищурившись. Наверное, он все-таки брат-близнец Питера, и сюрприз заключается именно в этом. Однако оригинальный он придумал способ представить меня своему родственнику. – Ответь мне правду, ты его брат?

– Нет, родственные узы нас не связывают. Я именно то, что я есть. Меня зовут Поль, и я делаю то же самое, что и он… вот только, – добавил он извиняющимся тоном, – я никак не могу себя заставить носить брюки цвета хаки. Терпеть такие не могу. Он сначала пытался запрограммировать меня, но все мои внутренние системы чуть не отказали. Ты же помнишь его блейзер, белую рубашку, эти его отвратительные галстуки. Словом, у меня случилось короткое замыкание, и он позволил мне носить то, что мне нравится. – Говоря это, он указал на свои черные атласные ковбойские сапоги с блестящими пряжками, и я уставилась на них в полном отупении.

Сумасшествие в последней стадии. После всех волшебных минут, которые мы подарили друг другу за эти два месяца, сегодняшний вечер казался каким-то кошмаром. Это было даже страшнее, чем когда Роджер сказал, что больше меня не любит. Питер сумасшедший.

– У тебя лицо зеленое, как мои лосины, – сочувственно заметил он. – А ты, часом, не беременна?

– Не думаю, – слабо отозвалась я, борясь с головокружением. Если это игра, то он самый талантливый актер, какого мне приходилось видеть. Если же он и в самом деле верит в то, что говорит, он попросту душевнобольной. Я влюбилась в помешанного. Ну и дела!

– А ты хотела бы забеременеть? – спросил он, снова наливая себе полный стакан виски и не переставая икать.

Внезапно в кухне запахло чем-то горелым. Это был наш обед – у меня в духовке жарилась курица. Когда я открыла дверцу духовки, бедняжка уже почернела и обуглилась.

– Не расстраивайся. Я поведу вас в ресторан. У меня есть его кредитная карточка. Ему об этом ничего не известно, – добавил он с довольным видом.

– Питер, мне дурно, я не хочу никуда идти. И это вовсе не смешно.

Шутки кончились. Эта игра меня раздражала, а теперь еще и пугала. Но он, похоже, наслаждался каждой минутой собственного шоу.

– Очень жаль, – удрученно заметил он. Мой подавленный вид вызвал у него очередной приступ икоты.

Что подумают дети, если услышат от него этот бред? Кто-то из нас двоих явно не в себе – либо я, либо он. По нас обоих плачет психушка. Я готова первой отправиться в клинику «Белльвю», если он сейчас же не прекратит дурачиться.

– Знаешь, Стеф, если ты и впрямь не прочь забеременеть, то это проще сделать со мной, чем с ним. В прошлом году была закончена разработка всех необходимых приспособлений.

– Рада слышать. Нет, я не хочу забеременеть. Я хочу, чтобы ты вновь стал тем человеком, которого я полюбила. – Я готова была разрыдаться. Меня удержала только мысль о том, что я испорчу ему всю сцену, если он все-таки шутит. Я молила Бога, чтобы это оказалась еще не известная мне грань его юмора в сочетании с выпитым виски. Тем временем он наполнил третий стакан, а я уставилась на него во все глаза.

– Со мной гораздо приятнее, чем с ним, Стеф. Узнать меня – значит полюбить.

Он захихикал, поставил стакан на стол, подошел ко мне и обнял. И в этот миг все в нем показалось мне знакомым, кроме лосьона после бритья, от которого у меня щекотало в носу. Я прижалась лбом к его нелепой черной рубашке, сквозь сеточку которой проглядывало его тело. На груди у него висел бриллиантовый кулон – контуры карты мира на бриллиантовой цепочке, который я раньше не видела. Поймав мой удивленный взгляд, он ухмыльнулся:

– Клевый кулон, правда? Я заказал его у Картье.

– У меня сейчас будет истерика. – Мне нестерпимо захотелось принять валиум. У меня еще осталось несколько таблеток, которые прописал врач, после того как меня бросил Роджер. Правда, я не знала точно, стоит ли принять их незамедлительно или подождать немного. Еще пять минут этого кошмара, и без таблеток просто не обойтись.

– Дорогая, посмотри на меня.

Я подняла глаза и с облегчением поняла, что все закончилось. Он снова стал Питером и больше не собирается дразнить меня. Признаться, у меня уже не было сил играть в эту игру. «Сюрприз» вышел из-под контроля и разросся до размера атомного гриба над Хиросимой.

– Я здесь всего на две недели, пока он в отъезде. Мы неплохо проведем время, будь спокойна.

– Ты сводишь меня с ума. – Я поняла, что сейчас расплачусь от отчаяния. Сколько валиума потребуется, чтобы вернуть меня в нормальное состояние? Видимо, кто-то из нас явно не в себе.

– Со мной ты будешь так счастлива, что забудешь о нем в два счета, а когда он приедет из своей Калифорнии, то не пустишь его даже на порог.

– Я хочу, чтобы он вернулся сию же минуту! – завопила я что есть мочи, надеясь таким образом изгнать из него злой дух, поработивший его душу, а он занялся моим бюстгальтером, стараясь его расстегнуть. – Убирайся!

– Не могу, – мягко возразил он, напомнив мне о нежности и деликатности Питера, и я залилась слезами, припав к его плечу. Господи, какой ужас! Мой возлюбленный – сумасшедший. Но я люблю в нем все, даже его безумства. – Я обещал ему позаботиться о тебе во время его отъезда. Я не могу оставить тебя. Он меня убьет.

– Это я тебя убью, если ты не прекратишь ломать комедию, – простонала я.

– Успокойся, расслабься. Я помогу тебе приготовить обед. Посиди минутку, отдохни, я все сделаю сам. На-ка, выпей, тебе станет легче. – Он протянул мне стакан с недопитым виски и подвязал другой передник.

Я тупо следила за тем, как он уверенно передвигается по кухне. Меня не оставляло чувство, что в мою жизнь вмешались марсиане. Он добавил не менее шести специй в суп, кипевший на плите, поставил в духовку замороженную пиццу, без лишних слов приготовил салат и испек чесночный хлеб. По прошествии десяти минут он обернулся ко мне с улыбкой и объявил, что обед готов.

– Хочешь, я позову детей? – услужливо спросил он. Икота уже перестала его мучить, и он отпил еще виски.

– А что я им скажу? – промямлила я. Голова у меня кружилась, мысли разбегались. Я отхлебнула виски. Мне придется выпить гораздо больше, чем ему, чтобы хоть немного забыться. – Ты что, собираешься и дальше продолжать свою игру?

– Они привыкнут ко мне, Стеф. И ты тоже, вот увидишь. Через две недели вы и думать о нем забудете. Со мной гораздо веселее, чем с ним. И я готовлю лучше… не говоря уж о… – Он снова потянулся к застежке моего бюстгальтера, но я в ужасе отпрянула.

– Прошу тебя!.. О господи, Питер… не сейчас! – Что я говорю? «Не сейчас». Да никогда в жизни! С этим сумасшедшим у нас ничего не может быть. Питер всегда оставлял страсть за дверями спальни и не позволял себе ее демонстрировать. Видимо, сдерживающие факторы у него теперь начисто отсутствуют.

– Я позову детей, а ты посиди отдохни, – заботливо предложил он и, прежде чем я успела его остановить, выглянул в коридор и крикнул: – Эй, ребятня! Обедать!

Не успела я и глазом моргнуть, как в кухню примчался Сэм. Увидев Питера, он замер на пороге. Лицо его расплылось в улыбке:

– Вот это да! Так одеваются в Калифорнии?

– Ну, если честно, то лосины я купил прошлым летом в Милане, – гордо ответил он. – А тебе нравится?

– Да… это… это клево! – Сэм радостно ухмыльнулся. – Но вот маме вряд ли понравится. – При этих словах он взглянул на меня, чтобы проверить мою реакцию, но мне было дурно, и я не смогла вымолвить ни слова, а только молча кивнула и улыбнулась.

Тут в кухне появилась Шарлотта. При виде Питера она удивленно присвистнула:

– Что случилось? Ты не уехал, Питер? Я думала, ты уже в Калифорнии. Ты выглядишь как рок-звезда.

– Спасибо, Шарлотта. – Он широко улыбнулся ей, расставляя на столе тарелки. – А твоя мама уверяла меня, что ты будешь в ужасе от моего наряда.

– Я-то нет, а вот она в ужасе, могу поспорить, – хохотнула Шарлотта, садясь за стол напротив меня, и я поняла, что в мгновение ока потеряла контроль над детьми. – Однажды я купила блузку вроде твоей рубашки. Мама заставила меня вернуть ее обратно в магазин. Она сказала, что в ней я похожа на проститутку.

Я отхлебнула еще виски, пока Питер или Поль (или как там его еще) нарезал пиццу.

– Я тебе дам поносить свою рубашку, если твоя мама будет не против, – великодушно отозвался он.

Дети уплетали обед, нахваливая суп. Он положил в него слишком много специй, однако им это пришлось по вкусу. Я никогда не сыпала в еду столько приправ. Сэм терпеть не мог специи, а Шарлотта вечно куксилась за столом, ругая мою стряпню. Но то, что приготовил он, они съели полностью и даже попросили добавки. К концу обеда я порядочно захмелела.

– Что с тобой, мама? Тебе нехорошо? – спросил Сэм, продолжая болтать с сумасшедшим поваром, угостившим нас обедом.

Опрятный, сдержанный, несколько старомодный мужчина, которого я когда-то знала под именем Питер, исчез. И я была почти уверена, что он исчез навсегда и больше не вернется. А может, исчезла я сама.

– Я просто устала… – рассеянно пояснила я.

– А что ты пьешь? – с интересом осведомился Сэм.

– Чай, – ответила я тоном заправского алкоголика.

– Твой чай пахнет как виски, – язвительно заметила Шарлотта, помогая Питеру убирать посуду со стола. Мне удавалось приобщить ее к домашнему труду только под угрозой смерти. Оказывается, чтобы заставить ее помогать по дому, надо всего лишь надеть черную сетчатую рубашку и сверкающие зеленые лосины.

– У твоей мамы был тяжелый день, – мягко заметил Питер, то есть, увы, Поль. – Она устала. Я собираюсь отвести ее в спальню и пораньше уложить в постель, – добавил он, и они восприняли эту информацию без каких-либо возражений.

Каждый раз, когда он предлагал мне пойти в кино или в ресторан, она вела себя как Лиззи Борден[7], а сейчас совершенно спокойно отнеслась к тому, что он намерен уложить меня спать пораньше. Мою семью захватили инопланетяне, и Питер с ними заодно. Но относительно своего здравомыслия я тоже не могла сказать ничего определенного.

Они помогли ему ополоснуть тарелки и загрузить их в посудомоечную машину, а затем отправились делать уроки, пожелав мне скорейшего выздоровления. Никого из них не беспокоило, что Питер не в себе. Напротив, они были от него в восторге.

– Что ты подсыпал им в еду? ЛСД? Они ведут себя так, будто спятили, как и ты.

– Я же говорил, что они меня полюбят. Они будут любить меня больше, чем его. Дети чувствуют искреннее участие и заботу. Они реалисты, – пояснил он, открывая холодильник и вытаскивая оттуда бутылку шампанского, которую я приготовила для особо торжественных случаев. Сегодняшний случай был не из этой категории.

– Что ты делаешь?

Он откупорил бутылку прежде, чем я успела его остановить.

– Выпьем немного шипучки перед отходом ко сну. – Он развязно ухмыльнулся.

– Здесь? Сейчас?! – взвизгнула я. Как можно лечь с ним в одну кровать, когда в доме дети? Я уже говорила об этом Питеру, и мне тогда казалось, что он правильно меня понял. – Питер, ты не можешь спать со мной под одной крышей, когда рядом дети. Тебе это известно. Тем более ты сегодня в таком наряде. Я не позволю.

– Успокойся. Я буду спать в комнате для гостей. Мы посидим и поговорим немного, вот и все. Тебе надо расслабиться, Стеф. Ты напряжена, как сжатая пружина. Стресс – это нехорошо. Питеру бы это не понравилось. Он прислал меня, чтобы развлечь тебя, а не довести до истерики.

Но я была на грани нервного срыва. Еще никогда в жизни я не была так ошеломлена и выбита из колеи. Поль все поставил с ног на голову.

– Значит, вы оба спятили… и ты, и Питер. – Не знаю, то ли под воздействием виски, то ли от его мастерской клоунады, однако я уже готова была признать, что это два разных человека. – Как ты мог со мной так поступить?

Он перевернул всю мою жизнь за один-единственный вечер. Более того, моим детям на это совершенно наплевать. Хотелось бы знать, что они скажут Роджеру, когда увидятся с ним в очередной раз? Что у мамы есть чокнутый дружок, который пьет виски галлонами? После таких заявлений я лишусь родительских прав и опеки над своими ненаглядными чадами. От этих мыслей меня охватила настоящая паника, но он протянул мне бокал шампанского и повел в спальню.

– У тебя масло есть?

– Зачем? Ты и его хочешь выпить? – поинтересовалась я, отхлебнув из бокала. Не пропадать же отличному шампанскому. Кроме того, это единственный способ как-то примириться со случившимся.

– Я сделаю тебе массаж, – решительно заявил он, втолкнув меня в спальню и заперев дверь на ключ.

– Нет, ты просто снимешь свой маскарадный костюм и снова станешь самим собой, Питер Бейкер.

– Поль, дорогая. Поль Клон. Да, я разденусь, но чуть позже. Не будем смущать детей.

Я допила шампанское, и он проворно разоблачил меня, словно раскручивая кокон. Минуту спустя я уже лежала на постели абсолютно голая, а он шмыгнул в мою ванную и немного погодя появился с флакончиком лосьона, купленного мной в Париже.

– Вот это подойдет, – радостно улыбнулся он и хлебнул шампанского прямо из горлышка бутылки. – У тебя нет свечей?

– Зачем они тебе?! – в панике воскликнула я. – Что ты собираешься с ними делать?

– Зажечь. Мерцающие огоньки свечей хорошо успокаивают. Вот увидишь.

– Меня ничто не успокоит, если ты сейчас же не прекратишь этот спектакль. – В клинике «Белльвю» я прекрасно отдохну – дело решенное.

– Ш-ш… не волнуйся…

Он потушил верхний свет и стал растирать меня французским лосьоном. Я не имела ни малейшего желания уступать ему, но массаж приятно расслаблял, а я так разнервничалась, к тому же у меня разболелась голова. Словом, я позволила ему помассировать себя. Полчаса спустя, когда в мою комнату вошли дети, я сидела в халате перед телевизором, как и в былые времена, до знакомства с Питером.

– Тебе уже лучше, мамочка? – спросила Шарлотта, проскользнув в дверь, и робко попросила Питера (или Поля) помочь ей с домашним заданием.

Они удалились в ее комнату примерно на час, а я тем временем уложила Сэма в постель и решила, что жизнь вошла в привычную колею. Питер объяснял Шарлотте алгебру и вроде бы снова стал самим собой. Она очень вежливо поблагодарила его и отправилась спать.

В пол-одиннадцатого оба мои ненаглядные чада мирно посапывали в кроватях, а Питер сидел в моей спальне. Нежно улыбнувшись мне, он потянул рубашку через голову.

– Нет, ты этого не сделаешь. А вдруг дети проснутся? Питер, ты не можешь спать в моей комнате, – умоляла я его почти со слезами.

– Я сказал детям, что в моей квартире идет ремонт, а ты была настолько любезна, что пригласила меня пожить у вас в комнате для гостей недельки две. Они ничего на это не возразили, а Сэм даже предложил мне спать в его комнате.

– Господи, что с нами со всеми происходит? Что происходит с тобой?

Что бы это ни было, он наконец добился успеха. Впервые я видела, что Шарлотта относится к нему вполне дружелюбно. Может, решающую роль тут сыграл его экстравагантный костюм, или приготовленный им обед, или его странное поведение, но ему удалось завоевать симпатии детей с помощью клоунского наряда и дурацких выходок. Он поселился в комнате для гостей, а они даже не пикнули. Они были рады, что он остается.

Он запер дверь на ключ и стянул мерзкие зеленые лосины. Я было решила, что вижу перед собой прежнего Питера, пока не заметила, что на нем золотистые плавки, если только эту узкую полосочку ткани можно было так назвать. Они едва прикрывали то, что должно быть прикрыто, а золотистая ткань смотрелась более чем нелепо.

– А это еще что? – рассмеялась я.

Он довел свой розыгрыш до абсурда, и сделал это с таким юмором, что я не могла им не восхищаться. Конечно, это помешательство, правда, помешательство забавное. В изобретательности ему не откажешь.

– А это стриптизерские плавки, – пояснил он, и я залилась истерическим смехом. Не знаю, то ли все дело в этой злосчастной полоске, то ли в шампанском, но его признание рассмешило меня до слез.

– Я и не думала, что ты носишь такое эротичное белье, – еле вымолвила я, давясь от смеха. По моим щекам катились слезы. – А ты, оказывается, шалунишка. Я-то считала тебя консервативным и старомодным. – Все это начинало меня веселить. Вечерок выдался на редкость забавный, но, когда Питер снял свою «полоску» и эффектным жестом подбросил ее вверх, я уже не могла устоять перед его обаянием. – Ты просто чудо…

Он стянул с меня халат, снова зажег свечи, налил мне последний бокал шампанского и доказал, что он именно тот мужчина, которого я знала и любила. Но мне открылось и еще кое-что. Он был со мной более романтичным, любящим, чувственным, чем раньше, и делал со мной такое, о чем я лишь читала в романах или мечтала. Как будто сумасшедшая игра, которую он вел со мной весь вечер, пробудила в нем новые чувства, сделала более раскрепощенным. После, когда мы лежали в объятиях друг друга, у меня и в мыслях не было противиться этому превращению. Все было лучше, чем всегда, и я ощущала себя гораздо раскованнее.

– Как, ты сказал, тебя зовут? – лукаво поддразнила я его, сонно улыбнувшись.

– Поль, – прошептал он и снова меня поцеловал.

И тут зазвонил телефон.

– Я люблю тебя, – шепнула я в ответ и потянулась за телефонной трубкой, пока звонок не разбудил детей. Часы показывали час ночи.

– Ну и как тебе мой сюрприз? – раздался в трубке знакомый голос, и я, оторопев, оглянулась вокруг. Да это же невозможно! Он лежал рядом со мной в кровати и медленно вел пальцем вдоль моего позвоночника. – Надеюсь, он хорошо себя ведет? Не позволяй ему слишком распускаться… а то я буду ревновать.

Мои глаза широко распахнулись, пока я слушала этот голос. Прямо кадр из «Зоны сумерек». Я повернулась к Питеру, чтобы убедиться, что он здесь, со мной. Но голос в трубке принадлежал ему, и никому другому. Я слишком хорошо его знала, если только это не изощренная техническая подделка. Но как такое может быть?

– Кто это? – спросила я срывающимся голосом.

– Это Питер. А Клон с тобой?

Я опять посмотрела на Поля и поняла, что он говорил правду. Питер сейчас в Калифорнии. А Поль Клон – в моей постели. Он несколько минут назад любил меня так, как никто и никогда еще меня не любил, и весь вечер твердил мне, что он не Питер. А если он не Питер, то кто же? Комната медленно поплыла у меня перед глазами. Я взглянула на Поля и, не в силах больше выносить этот кошмар, закрыла глаза и потеряла сознание.

Глава 5

Пробудившись на следующее утро, я спросонья решила, что моим домом завладели инопланетные существа. Разлепив веки, я услышала, как Поль заказывает по телефону пять килограммов икры, ящик «Луи Редерер Кристаль» и ящик «Шато д’Икем». Не успела я прокомментировать этот заказ, как он запрыгал по комнате, оглашая воздух восклицаниями по поводу чудесного утра. Но я была не в состоянии обсуждать с ним эту тему.

Я с трудом выползла из постели. Меня мучил тяжкий похмельный синдром – такого со мной не бывало уже много лет. Должно быть, виновато шампанское. Я вошла в ванную и тихо застонала, тщетно пытаясь сосредоточиться на событиях прошедшего вечера. И тут на пороге возник Поль и предложил побрить мне ноги.

– Нет, благодарю, я сама.

Он присел на крышку унитаза с бокалом шампанского в руке, а я всерьез задумалась о том, не позабыть ли мне про ноги и не полоснуть ли вместо этого бритвой по запястьям.

Я никак не могла понять, что же произошло. Я помнила, как ночью говорила с Питером по телефону. Он звонил предположительно из Калифорнии. Да ведь Питер большой знаток технических новшеств. Он вполне мог сделать запись заранее перед отъездом. А сейчас он сидит передо мной, попивает шампанское и притворяется, что он не Питер, а черт знает кто. Эта история с клонированием выглядит слишком надуманной, но она же позволяет ему вполне безнаказанно обрести известную степень свободы во всем, включая сексуальные игры и экстравагантный стиль одежды. Наверное, это для него единственная возможность избавиться от внутренних комплексов и запретов. Не исключено, что дело обстоит именно так. Меня одолевало любопытство: какими такими неврозами он страдает, что вынужден прятаться от них, притворясь кем-то другим? Мои предположения носили несколько эксцентричный характер, но других объяснений случившемуся я придумать не могла. Прошлой ночью я уже почти поверила в его бредовую историю, но теперь, когда он сидел передо мной в ванной, обернувшись полотенцем, и внимательно меня разглядывал, я ни капельки не сомневалась, что передо мной именно Питер, как бы он себя ни называл и какие бы фокусы ни выкидывал.

– Тебе получше? – поинтересовался он, когда я вышла из ванной улыбаясь. Нет, ему не удастся меня одурачить. И если он хочет играть со мной в такие игры, я тоже могу поиграть.

– Да, гораздо лучше. – Я поцеловала его и отпила шампанского из его бокала. – У нас был презабавный вечер, – добавила я, вытирая волосы и не в силах отвести от него глаз – он был потрясающе хорош собой, каким бы именем себя ни называл.

– Мне жаль, что звонок Питера так тебя перепугал. Я понимаю, сначала это кажется невероятным, но как только немного свыкнешься с этой идеей, то ты поймешь, что она не лишена здравого смысла. Питеру приходится много времени проводить в разъездах, и он не хочет, чтобы тебе было одиноко. Потребовалось целых три года, чтобы меня создать, и еще полтора, чтобы настроить все системы.

Касательно правильной настройки систем у меня были серьезные сомнения – вряд ли «им» это удалось. Видимо, сегодня мы по-прежнему будем играть в игру «Стефани и Поль» и делать вид, что Питер в отъезде.

– Чем мы займемся? – добродушно осведомился он. – Сначала, конечно, проводим детей в школу.

– А тебе не пора идти на работу? – с надеждой спросила я.

– Да, надо бы туда наведаться. Питер немного нервничает, когда я захожу в его офис, но я чувствую себя виноватым, если не появляюсь там каждые два-три дня. Сегодня я решил взять отгул… и мы проведем весь день в постели. Что ты на это скажешь? – Он широко ухмыльнулся, допил шампанское и отшвырнул бокал. Разбившийся образчик баккара был довольно скромной платой за умопомрачительное шоу.

– Я собиралась посетить выставку в «Мет»[8]… То есть после… после того как… – Странное дело, но я покраснела как маков цвет, а он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал меня в грудь. – Питер… не надо…

– Поль, – шепотом поправил он, и я послушно кивнула, резко отстранила его от себя и стала одеваться.

Да, увлекательную игру он придумал. Что еще у него на уме? Хлысты, цепи, наручники или еще более дикие костюмы, чем тот, в котором он красовался вчера вечером? Дабы отогнать эротические фантазии, навеянные его странным поведением, я натянула поношенный серый свитер и старые джинсы. Сунув ноги в мокасины, я размеренным шагом двинулась на кухню – кормить детей. Питер, то есть Поль, отправился звонить по телефону, предварительно пообещав присоединиться к нам за завтраком и повидать детей, прежде чем они уедут в школу.

Я приготовила вафли и бекон, поскольку у нас был «гость», и Сэм проглотил все это прежде, чем Шарлотта соизволила выйти из своей комнаты. Она, как всегда, опоздала к завтраку и появилась в дверях, оправляя суперкороткую мини-юбку и кокетливо взбивая прическу. На шее у нее болтался кулончик в виде стоп-сигнала, на котором было написано «СЕКСИ», а на ногах красовались мои любимые босоножки на шпильке. Я отправила ее переобуваться в кроссовки «Адидас», которые она всегда носила в школе.

Она исчезла в своей комнате и пробыла там еще дольше, а когда наконец уселась за стол, то вяло прожевала кусочек вафли и заявила, что от бекона ее тошнит. Я спокойно кивнула и взяла газету, мельком бросив взгляд на часы. Сегодня был не мой день, а приятельница, которая должна была отвезти их в школу, как всегда опаздывала. Я укоризненно покачала головой и стала просматривать деловую страничку, как вдруг почувствовала присутствие чего-то странного, потустороннего. Это загадочное явление возникло в кухне из ниоткуда. Не в силах сопротивляться неведомым силам, я подняла глаза. Моему взору предстало зрелище, которое вряд ли возможно описать словами. При виде его Сэм застыл как вкопанный, потеряв дар речи, а Шарлотта благоговейно выдохнула: «Потрясно». Да, зрелище потрясало, что и говорить. Не уверена, что слово «потрясно» было подобрано правильно. Скорее уж «сногсшибательно».

Клон, как он себя называл, сегодня предстал перед нами в цельнокроеном спортивном комбинезоне с леопардовой расцветкой, фосфоресцирующей неоново-розовой футболке в обтяжку и розовых ботинках. Его шутовской наряд дополняли солнцезащитные очки и толстая золотая цепочка, а на пальцах сверкали и переливались шесть бриллиантовых колец. В этот миг на него упал луч света, и он вспыхнул мириадами ослепительных огней, словно рождественская елка или калейдоскоп наркотических видений. Одно слово – «потрясно».

– Как здесь светло, не правда ли? – любезно заметил он, садясь за стол и лучезарно улыбаясь.

Я молча уставилась на него во все глаза. Это же надо так вырядиться!

– Да, как ты вошел, так сразу и посветлело, – ответила я.

Вероятно, хаки и старомодные голубые рубашки были всего лишь маскировкой, и теперь я видела перед собой Питера в его настоящем обличье. Если нет, то шутка удалась на славу. Впрочем, он мог использовать обычную одежду, чтобы приручить меня к себе и усыпить мою бдительность. Как бы то ни было, он болен, и притом серьезно.

– Что пишут в газетах? – непринужденно осведомился он, уплетая вафли и бекон и размазывая кленовый сироп по тарелке. Сэм смотрел на него как завороженный.

– Прочесть тебе раздел, посвященный моде? – язвительно спросила я, а Сэм поспешил предупредить его, что от сахара жутко портятся зубы.

– Ненавижу походы к дантисту, – заговорщически заметил Питер-Поль. – Ты ведь тоже их терпеть не можешь, а?

– Да уж, – согласился Сэм. – У меня вреднющий дантист. Он заставляет чистить зубы пастой с фтором и делает уколы.

– Ну и не ходи больше к нему, Сэм. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, что тебе не нравится.

Сэм согласно кивнул, а я медленно отложила газету и гневно уставилась на них обоих.

– Жизнь слишком длинна, чтобы прожить ее без зубов, – парировала я. Замечание Питера не показалось мне забавным, равно как и восхищенный взгляд Шарлотты, которая как раз спрашивала его, где он купил такой клевый комбинезон.

– В бутике Версаче, Шарли. Я ношу вещи исключительно от Версаче. Тебе нравится мой костюм?

– Больше всего на свете, – ответила я за нее. К счастью, в эту минуту по внутреннему телефону позвонил швейцар и сообщил, что за детьми пришла машина и ждет внизу. – Марш в школу! – скомандовала я и вытолкнула их обоих в коридор, заперла дверь и после этого обернулась к Питеру: – Что ты себе позволяешь? Хочешь устроить здесь революцию? Они же дети. Они не понимают, что ты просто шутишь… И еще, Питер… твой наряд… – Я не знала, как ему объяснить, что теперь мне вряд ли удастся убедить Шарлотту носить более или менее приличные вещи, если он будет щеголять в таких смелых обновках.

– Классный костюмчик, правда? – ухмыльнулся он, а я без сил опустилась на стул.

Издав стон отчаяния, я подняла на него глаза, но у него был такой бесхитростно-трогательный вид, его так огорчило мое неодобрение, что я сдалась:

– Да, костюмчик классный.

Пропади все пропадом! Он замечательный человек, я люблю его, он чертовски хорош в постели, и дети только что уехали в школу. Что за беда, если я ему немного подыграю? Его спектакль продлится день-два, не больше. Не может же он до конца жизни притворяться буйно помешанным? Вряд ли у него получится. Рано или поздно он наконец устанет дразнить меня и вернется к своим хаки и туфлям от Гуччи. Втайне я безмолвно тосковала по тем временам, когда Шарлотта звала его отсталым чудаком за пристрастие к консервативной одежде. Леопардовый комбинезон никак не подходил под это определение.

Едва я об этом подумала, как на лице у него заиграла озорная ухмылка, и он потянул меня со стула:

– Вставай же, Стеф… пойдем опять в спальню.

– У меня сегодня куча дел, и я еще не дочитала газету, – сурово отрезала я, надеясь его приструнить. С той минуты, как мы с Роджером расстались, я дала себе обещание каждый день краситься и прочитывать колонки новостей.

– Да там все одна и та же чепуха, – заверил он меня, не обращая внимания на мой строгий тон. – Люди убивают друг друга, рождаются и умирают, забивают голы в регби, цены на акции то подскакивают, то резко падают, как чертик на ниточке. Ну и что? Кого это интересует?

– Меня, – рассмеялась я. Он был такой смешной в своем нелепом наряде – особенно дико смотрелась огромная золотая цепь на шее. Сейчас он походил на героя «Призрака прошедшего Рождества», шедшего в Голливуде. – И тебя тоже это интересует, если только в голове у тебя имеется что-нибудь, кроме этой сверкающей мишуры. Нельзя же забывать о том, что творится в мире, из-за своих дурацких игр. Маскарад – это одно… а все остальное – совсем другое.

– Ну конечно, конечно, – примирительно промолвил он и, не слушая мои запинающиеся нравоучения, подхватил меня на руки, словно куклу Барби, и двинулся в спальню, где я совсем недавно тщательно заправила постель.

Он одной рукой отдернул покрывало, и его перстни сверкнули в лучах солнца. Осторожно уложив меня на простыни, он тут же принялся раздеваться. У леопардового комбинезона, оказывается, имелась скрытая застежка-«молния», которую он ловко расстегнул и в мгновение ока стянул с себя комбинезон. Выпрямившись, он предстал передо мной в леопардовых атласных узких плавках, ярко-розовой футболке и неоново-розовых ботинках.

– А теперь поговорим о ценах на бирже, – провозгласил он, сбрасывая ботинки и золотую цепочку и опускаясь рядом со мной на королевское ложе.

– Я думала, мы пойдем на выставку в «Мет», – выдохнула я, пока он раздевал меня, но стоило ему меня поцеловать, как я уже была не в силах сопротивляться. – Ты считаешь, это прилично?.. – еле слышно прошептала я.

Господи, что я, мать двоих детей, делаю при свете дня с мужчиной в атласных леопардовых плавках? Пользуюсь тем, что они в школе, и предаюсь с ним любви? Но едва его плавки исчезли на полу вместе с моими голубыми джинсами и розовым кружевным бельем, все мои сомнения растаяли как дым.

Он был атлетически сложенный мужчина и еще более чувственный и нежный, чем раньше. Я лежала на кровати, изнемогая от желания, а он нашептывал мне на ухо нежности.

– Я хочу тебе кое-что показать, – хрипло произнес он, как и я, сгорая от страсти.

Мне следовало быть осторожней, я должна была заподозрить неладное с самого начала, с первой нашей встречи в Париже, но сейчас уже поздно исправлять былые ошибки. Он овладел мной и прижал к себе, наши тела слились в единое целое, подчиняясь заданному им неторопливому ритму. В следующую секунду мы катапультировались с постели, не размыкая объятий, и у меня от неожиданности перехватило дыхание. Перекувырнувшись, мы проделали изящный пируэт и аккуратно приземлились на пол, причем я очутилась на нем сверху. Мне просто не верилось, что он смог это проделать, не покалечив меня или себя. Он рассмеялся, и я тоже улыбнулась.

– Это называется двойное сальто, Стеф, – объяснил он. – Двойное сальто – мой конек… Тебе понравилось?

– Очень! – с энтузиазмом подхватила я. В процессе этого сложного маневра его леопардовая полоска зацепилась за мое ухо и теперь раскачивалась там, как сережка, но мне было наплевать.

– У меня получается и тройное сальто… просто я боялся сделать тебе больно. Думаю, нам надо тренироваться постепенно… сначала двойное сальто… потом тройное… а потом четырехкратное… Не правда ли, это добавляет яркие впечатления к самым прекрасным мгновениям близости между двумя людьми?

– О да.

Я все еще никак не могла отдышаться и прийти в себя. Все-таки удивительно, как мы остались целы и невредимы. Но Питер ничуть не пострадал и не получил никаких ушибов. Он снова уложил меня на постель и продолжил свои экзерсисы. После нескольких тренировок мы совершили тройное сальто. В тот день мы так и не посмотрели выставку старых мастеров в «Мет», но я и думать о ней забыла. Я пребывала в нирване, в созданном им мире чувственных грез. Мое тело превратилось в чуткий, нежный инструмент, на котором он играл, как на драгоценной скрипке Страдивари. Как только после всех сладостных утех мы погрузились в ванну, я блаженно закрыла глаза и перенеслась в страну сновидений. Я обессилела от любви и пресытилась ласками, а когда зазвонил телефон, я не сразу его услышала, а услышав, не сделала никаких попыток снять трубку.

– Стеф… милая… – прошептал он, возвращая меня к реальности. Я взглянула на него. – Телефон звонит. Это могут быть дети.

– Чьи дети?

– Твои.

В тот момент я не смогла бы вспомнить их имен даже под угрозой смертной казни, но поняла, что нужно ответить на звонок. На меня так подействовали чары Питера, что я не могла больше ни о чем думать. Только о нем и его тройном сальто…

– Привет, – раздался в трубке знакомый бодрый голос.

Услышав его, я удивленно захлопала глазами и перевела взгляд на Питера, сидевшего напротив меня в ванной. Как ему это удалось? Если это запись его голоса, то он очень удачно выдержал паузы. Итак, он играет со мной в телефон. Но теперь-то я знаю, как его подловить. Я заметила, что во время нашего предыдущего телефонного разговора его реплики были стандартными, что делало мои ответы легко предсказуемыми. Если так будет и на сей раз, мне не удастся установить, была ли это запись или разговор вживую.

– Привет, Питер. – Что ж, поиграем. Я подмигнула ему и лукаво ухмыльнулась.

– Как поживаешь, Стеф?

– Довольно сексуально, – был мой ответ вместо «неплохо».

– Что это значит? – удивленно спросил он. Снова стандартная реплика, которая подходит ко всему, что бы я ни сказала.

– Я лежу в ванной. Мы занимались любовью весь день. – В трубке повисла тишина. Я улыбнулась. Значит, он оставил место на пленке. Умно придумано.

– Он модель, Стеф. Он не настоящий. Его собрали по частям, он синтетический с ног до головы. Не верь тому, что он тебе наболтал. Все его действия – результат работы хорошо отлаженных механизмов.

Из моего личного опыта общения с ним явствовало, что он вполне типичный представитель человеческой расы. Ничего необычного я не обнаружила. Фразочка Питера тоже была подобрана по теме.

– Мы исполнили тройное сальто. – Попробуй-ка придумать стандартный ответ на эту фразу. Я умышленно направила разговор в другое русло. Вряд ли Питер смог это предвидеть, когда записывал пленку.

– Ему нельзя было этого делать, Стеф. Он должен был просто развлекать тебя, пока я не вернусь. Мы не закладывали в программу тройное сальто. Похоже, у него сбились настройки, и он вышел из-под контроля. – Голос его звучал тревожно, и я улыбнулась. Будет знать, как разыгрывать подобные шуточки.

– Да, он совершенно вышел из-под контроля.

– Я начинаю ревновать, Стеф. Похоже, ты решила, что он настоящий.

Ага, ему это неприятно. Мне даже показалось, что он обиделся, и я почувствовала легкое раздражение.

Коснувшись под водой наиболее выдающихся частей тела Поля своей ступней, я кивнула и усмехнулась:

– Он настоящий, я уверена в этом.

– Нет, не настоящий. Мы запрограммировали его для подобных цирковых трюков – так, ради забавы. Но я строго-настрого приказал ему не рисковать. Он может кого-нибудь покалечить. Я и не предполагал, что он решится проделать это с тобой. – Вот это уже нельзя назвать стандартной репликой.

Слушая голос Питера в трубке, я нахмурилась.

– Повтори, что ты только что сказал? – попросила я, внутренне похолодев и не спуская глаз с Поля, который смежил веки и притворился спящим. Может, он чревовещатель? Или шизофреник? Или психопат, на худой конец. Но как такое возможно? Теперь стало ясно – это не запись на магнитофонной ленте. Голос Питера звучал тревожно, взволнованно:

– Я сказал, что он не имел права проделывать это с тобой. Я-то думал, что он просто поживет у тебя, будет заботиться о тебе и детях и развлечет вас. Я запретил ему исполнять двойное или тройное сальто с тобой или с кем бы то ни было. Этот чертов дурак как-то обмолвился, что хочет в порядке эксперимента попробовать четырехкратный кувырок. Стеф, если ты увидишь, что он и в самом деле собирается это сделать, немедленно вылезай из кровати, иначе он тебя покалечит. Признаться, меня вовсе не радует, что он задействовал все свои ресурсы. С тобой он должен был подключиться только частично.

То, чем мы недавно занимались, никак нельзя было назвать частичным подключением, и я почувствовала себя виноватой. Кроме того, я все больше склонялась к мысли, что слушаю Питера, а не магнитофонную запись.

– Питер? Это ты? – спросила я и нечаянно толкнула ногой Поля. Он очнулся и что-то пробормотал спросонья. Значит, это не техническая уловка. Если только он не накормил меня колдовскими грибами, вызывающими галлюцинации, под воздействием которых я нахожусь уже вторые сутки.

– Ну конечно, я, – раздраженно ответил он. – Послушай, Стеф, я рад, что тебе хорошо. Я хочу, чтобы ты развлекалась с ним. Однако не так, как ты это делаешь. Он не настоящий человек. Считай, что это игрушка в натуральную величину, что-то вроде огромной надувной резиновой куклы, которая будет тебя веселить, пока я в отъезде. – Он справился с раздражением и даже попытался рассуждать здраво. Но ведь это он подослал ко мне Поля.

– Питер, – произнесла я. Меня снова стало мутить, голова закружилась. – Я не могу этого понять. Я не знаю, как это получилось… Я думала, это шутка… что он – это ты.

– Так и есть. Меня клонировали. Он в некотором роде гибрид – клон, двойник в сочетании с бионикой. Это последнее слово в нашей науке. Я хотел поделиться с тобой этим открытием. Он почти совершенство, если не считать нескольких незначительных недоработок. Итак, развлекайся с ним. Ходи с ним на вечеринки. Позволь ему играть с детьми.

Да он что, издевается надо мной? Возможно ли это? Как он мог так поступить со мной? Он что, спятил? Или, чего доброго, я? Если я еще не сошла с ума, то это скоро произойдет. Поль – двойник «в сочетании с бионикой»? А вдруг мне все это снится? Наверное, этот кошмар – результат серьезной травмы головы, полученной во время наших акробатических упражнений. Другого объяснения я придумать не могла.

– А как же я? Обо мне ты подумал? Как ты мог поступить со мной подобным образом? Я же люблю тебя, а не его.

– Я тоже тебя люблю. А его любить ты и не обязана. Он составит тебе компанию в мое отсутствие. Но я не рассчитывал, что вы так сблизитесь. Где он у тебя будет теперь спать?

Из того, что я успела ему сообщить, было совершенно ясно, где он спал до настоящего момента.

– В комнате для гостей. Он спал там прошлой ночью после того, как… – Я не смогла закончить фразу, поскольку только что описала ему наши сексуальные шалости, уверенная в нереальности телефонного двойника. Меня обманом завлекли в непристойную игру, и сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– Вот и хорошо. Пусть ночует в комнате для гостей. И не вздумай пробовать этот чертов тройной кувырок.

Боже правый, да он снова ревнует. А чего он ожидал с таким телосложением, как у него и у Поля? Сама мать Тереза перед ним не устояла бы. Пока я разговаривала с Питером, Поль прикоснулся ко мне, и я неожиданно ощутила непреодолимое желание исполнить с ним запретное четырехкратное сальто.

Питер пообещал:

– Я приеду через две недели.

Как скоро, пронеслось у меня в голове. Господи, во что я позволила себя втянуть? Кто эти двое? Клон… бионика… полное подключение… двойное сальто? Какой-то технологический кошмар.

– Я буду ждать тебя, любимый, – пробормотала я. И что потом? Поль исчезнет? – Как работа? – Это был единственный вопрос, пришедший мне на ум, кроме погоды в Калифорнии.

– Все нормально. А кстати, где он сейчас? – По его голосу я определила, что он немного встревожен. Так ему и надо. Будет знать, как подсылать ко мне двойников.

– Он здесь, – слабо откликнулась я, а Поль тем временем намыливал мне спину и грудь, возбуждая эротические ощущения.

– А дети?

– В школе. Они скоро вернутся. – К несчастью. Жаль, что у нас нет времени для тройного сальто. Запреты и предупреждения Питера не оказывали на меня никакого действия. Я при всем своем желании не смогла бы сейчас отослать Поля, будь он трижды бионическим.

– Я перезвоню тебе попозже, – пообещал он. – Я люблю тебя, Стеф.

– Я тоже люблю тебя, – ответила я со всей искренностью.

Клон, конечно, забавен, но я поддалась его чарам только потому, что думала, будто он и есть Питер… Я была уверена, что так оно и есть. А теперь мне предстоит разобраться в своих чувствах и в том, что у меня с ним было, бионический он или нет. Питер говорит, он игрушка… Хороша игрушка! Такой игрушки у меня никогда в жизни не было.

– Ну, как он там? – спросил Поль, когда я повесила трубку.

Я уставилась на него в замешательстве, а он разлегся передо мной в ванне.

– Да ничего, – рассеянно ответила я, обдумывая все, что мне сказал Питер, и пытаясь примириться с ситуацией и с самой собой. – Он просил передать тебе привет. – Он этого не говорил, но что еще я могла сказать? У меня все в голове перемешалось.

– Он терпеть не может двойное сальто. Думаю, это от зависти – ему такое в жизни не снилось. Он боится, что я порву себе провода или у меня перегорят предохранители, особенно при тройном сальто.

– По-моему, это у меня перегорели предохранители. – Я улыбнулась, все еще сомневаясь в реальности происходящего. Однако это уже не имело смысла. Я знала, что это правда, и разговор с Питером убедил меня окончательно, особенно его ревность. – Он мне сказал, что ты не должен был включать все свои ресурсы, – укоризненно заметила я таким тоном, как будто ругала Сэма за несделанное домашнее задание или бранила непослушного щенка.

– Я забыл, – ответил Поль, широко ухмыляясь. – Шампанское виновато.

И со мной шампанское вытворяло невообразимые вещи, подумала я. Похоже, его совершенно не мучают угрызения совести.

– Давай-ка одеваться, пока дети не вернулись из школы, – серьезно добавил он, словно желая искупить грехи, которые мы вместе совершили. – У тебя чудесные дети.

– Питер тоже их любит, – сообщила я, пристально его разглядывая. Какая совершенная подделка! Никто бы не догадался, что он ненастоящий. – Ну, и как это? – невольно вырвалось у меня, но, как и Питер, он мгновенно ухватил суть вопроса.

– Быть клоном? Мне нравится. Это предоставляет мне свободу действий. Обычно он позволяет мне делать все, что я только пожелаю. Когда он рядом, у меня масса свободного времени, а когда он уезжает, я веселюсь вовсю.

Не говоря уж о сексе в огромных количествах.

– Ты… э-э… ты уже делал это за него? Я имею в виду… ты понимаешь. – Интересно, со сколькими подружками Питера он успел переспать, сколько у него уже было таких дней и ночей, когда он «задействовал все свои ресурсы» вместо «частичного подключения»?

– Нет, – ответил он, твердо глядя мне в лицо. По-видимому, мой вопрос его больно задел. – Никогда. С женщиной я впервые. За последнее время они многое во мне переделали и подправили. Раньше он использовал меня только в деловых целях и в дружеских компаниях. Все его друзья, как и ты, решили, что это забавный розыгрыш. В его офисе меня любят, а он нервничает, когда я туда захожу. Я заключил за него несколько сделок за прошедший год. Но он впервые доверил мне такое важное дело.

При этих словах глаза его увлажнились слезами. Мне тоже захотелось плакать. Как такое могло случиться со мной? Одному богу известно. Пока Поль не появился у меня на пороге, у нас с Питером был обыкновенный, вполне невинный роман. Я не знала, что делать. Поль за каких-нибудь несколько часов сумел проникнуть ко мне в душу и прочно там обосноваться, но ведь любила-то я Питера! В этом я была по-прежнему уверена.

– Со мной такое тоже происходит впервые, Поль. – Да уж, это еще мягко сказано. – Не знаю, что и думать.

Я больше не могла сдерживаться и расплакалась, а он обнял меня, ласково поглаживая по голове. В нем было что-то до боли трогательное, хоть он и синтетический двойник.

– Ничего, Стеф… для меня это внове, как и для тебя. Мы вместе что-нибудь придумаем… все будет хорошо, обещаю… он часто уезжает.

Его последняя фраза вызвала у меня конвульсивные рыдания. Что мне делать? Я сплю с двумя мужчинами: одного из них я знаю и люблю (по крайней мере, так было до недавнего времени), а второй – непредсказуемый клоун и король секса… но он тоже Питер. Какую жестокую шутку сыграл со мной этот человек! Роджер перед ним просто школьник. Эта история из области высоких технологий сводит меня с ума, и справиться со всем этим нет никакой возможности. Как такое может быть? Я люблю чокнутого гения и сплю с его бионическим клоном. Кто мне поверит, если я расскажу об этом? Все равно что истории про людей, похищенных НЛО. Глядя на Поля, я готова была поверить в их правдоподобность.

– Я люблю тебя, Стеф, – сказал Поль с нежностью в голосе, а я все всхлипывала в его объятиях, растерянная и вконец запутавшаяся во всей этой неразберихе. – Мне так кажется. У меня провода ноют. Может, это и есть любовь.

– Где? – с любопытством осведомилась я. Мне вдруг захотелось побольше о нем узнать.

– Вот здесь. – Он указал на затылок. – Здесь сосредоточены все провода.

– Может, ты повредил их в результате тройного сальто?

– Не думаю. Что касается сальто, то в этом я спец. Я почти уверен, что это любовь.

– Я тоже.

– Пора одеваться, – добавил он, бросив на меня озорной взгляд. – А не отправиться ли нам куда-нибудь пообедать вместе с детьми?

Я невольно улыбнулась ему в ответ. Он такой милый, забавный и так любит детей. Да и как же иначе? Он и сам большой ребенок. Вот только, слава богу, они не одеваются в его стиле.

Я натянула голубые джинсы, черный свитер и обула черные замшевые туфли на плоской подошве. За десять минут до прихода детей Поль вышел из своей комнаты. Процесс одевания занял у него немало времени, но эффект, которого он достиг в результате, превзошел все мои ожидания. Он полностью сменил имидж: черные кожаные лосины для верховой езды, красная кожаная куртка, ковбойская шляпа, серебристая парчовая рубашка и такого же цвета сапоги из крокодиловой кожи.

– Не слишком я вырядился? – спросил он, слегка встревоженный. Вероятно, ему не безразлично, как он выглядит.

– Немного вычурно, если учесть, что мы собираемся перекусить гамбургером и пиццей. – Мне не хотелось говорить ему, что он похож на огнетушитель, но тут я заметила в его глазах шаловливые искорки.

– А не сходить ли нам с детьми в «21»? Там его все знают. Обслуживание у них первоклассное, а Сэму наверняка понравятся модели самолетов в баре.

Как бы хорошо я к нему ни относилась и как бы ни впечатляли меня его акробатические трюки с двойным и тройным сальто, я не могла позволить себе появиться вместе с ним в «21», пока он одевается как клоун. Но я понимала, что, если заикнусь об этом хотя бы словом, он очень обидится.

– Может, остаться дома? Я все приготовлю, – игриво предложила я.

– Стеф, – промолвил он, не отрывая от меня влюбленных глаз, – я хочу сводить тебя в ресторан и отпраздновать это событие.

Что отпраздновать? Что я сплю с двумя мужчинами, которые суть один и тот же человек… Да так ли это? Однако что-то в нем тронуло мое сердце, несмотря на охватившую меня растерянность. Он ни в чем не виноват: его прислал Питер. Но я не могла сердиться ни на того, ни на другого. В некотором смысле я оказалась заложницей гения Питера и участницей его безумного эксперимента. Правда, я чувствовала, что в этом не было злого умысла. Бедняга Питер так расстроился, что Поль задействовал все свои ресурсы и занимается со мной любовью. Мы все получили то, чего не ожидали.

– Не стоит отрывать детей от занятий, – мягко возразила я Полю, надеясь как-нибудь отговорить его от похода в «21», где нас неминуемо ожидал скандал.

– Ты говоришь прямо как он, – раздраженно заметил Поль.

Через пару минут вернулись дети. Сэм ахнул, увидев его серебристую парчовую рубашку, а Шарлотта не сводила глаз с черных кожаных лосин и серебристых сапог.

Поль сообщил им, что собирается пойти с нами в «21». Услышав эту новость, дети пришли в неописуемый восторг, и я сдалась. Раньше Шарлотта считала его старомодным занудой за то, что он носил черные кожаные туфли от Гуччи. А теперь, одетый с головы до ног в черную и красную кожу и сверкающий, как неоновая вывеска, он представлялся ей «потрясным». А после того как он дал ей перемерить все свои кольца, она прониклась к нему безмерным восхищением. Что же до меня, то, стоило мне надеть юбку чуть покороче или, упаси боже, напялить зимой меховую шапку, чтобы не отморозить уши, она заявляла, что стесняется выходить на улицу со столь заурядно одетой особой. Как объяснить капризы тринадцатилетних? Как понять, что является для них нормой? Вот Полю это удалось, а мне нет. Он был один из них. А я не принадлежала к их кругу.

Несмотря на все мои протесты, Поль убедил детей отправиться в ресторан, и в полвосьмого мы уже катили в роскошном лимузине по дороге в «21». Дети устроились на заднем сиденье и пили кока-колу. Поль так и не снял свой черно-красный кожаный костюм для верховой езды и прихватил меховое пальто на случай, если вдруг похолодает. На мне было маленькое черное платье для коктейля и жемчужное ожерелье. Поль пытался заставить меня надеть что-нибудь менее консервативное и даже залез в мой платяной шкаф, но то, что он там обнаружил, его разочаровало. Он посоветовал мне выкинуть все это старье и обновить гардероб, воспользовавшись кредитной карточкой Питера.

– На следующей неделе мы с тобой отправимся по магазинам. Стеф, малышка, я люблю тебя, но ты одеваешься ужасно скучно и старомодно.

Вспомнив про свои фланелевые ночные рубашки, я мысленно представила, как мои наряды кончают свой век в мусорном баке или в лучшем случае на благотворительной ярмарке. Когда Питер вернется из Калифорнии, я предстану перед ним в таком же леопардовом комбинезоне, как у Поля. У меня было достаточно времени поразмыслить над этим, пока мы неслись по улицам города. Поль арендовал огромный белый лимузин, в котором была даже ванна с горячей водой. Едва увидев лимузин, Сэм завопил от восторга. А когда я шепотом заметила, что это уж слишком, Поль беспечно заверил меня, что записал лимузин «на его счет». Я сомневалась, что Питера это известие обрадует. Но ведь ради этого он и прислал к нам Поля. В обязанности клона входило развлекать нас, что он и делал со свойственной ему добросовестностью.

Сервис в «21» был на самом высоком уровне, как и кухня. Стоило Сэму обратить внимание на маленькие модели самолетов, подвешенные над стойкой бара, как Поль, не колеблясь ни минуты, вскочил на стул и срезал для него три из них. Когда к месту происшествия стремглав примчался главный официант, Поль попросил его включить самолетики в счет. На выходе из ресторана он купил Шарлотте хорошенький рюкзачок, а мне – банный халат с вышитой эмблемой «21». Мы прекрасно провели вечер, к нашему столику то и дело подходили поздороваться знакомые Питера, и Поль был с ними мил и любезен. Он предложил двум джентльменам встретиться за ленчем на этой неделе. Они договорились собраться в университетском клубе, членом которого являлся Питер. Я не сомневалась, что леопардовый комбинезон или кожаные блестящие лосины произведут там настоящий фурор.

Мы вернулись домой в приподнятом настроении. Я только-только уложила Сэма в постель, как позвонил Питер. К счастью, я успела взять трубку раньше Шарлотты, избавив ее таким образом от неминуемого шока. Меня-то уже ничто не удивляло. Я быстро свыклась с переменами в своей жизни, и, хотя я по-прежнему скучала по Питеру, мы все были без ума от Поля. Я помнила и о том, что ожидало меня сегодня ночью. Еще одна ночь страсти в его объятиях и, если повезет, еще одно тройное сальто, о котором я решила отныне умалчивать в разговоре с Питером. Он вовлек меня в этот круговорот, а я теперь должна самостоятельно из него выбираться. Пусть же его не заботит, каким именно способом я это делаю.

– Привет, милая, где ты была? – весело осведомился он.

– Мы только что вернулись из «21», – сообщила я. – Мы здорово повеселились.

– Вы трое? – осторожно уточнил он.

– Нет, четверо. Мы отправились туда вместе с Полем. Он пригласил нас пообедать и совершенно избаловал детей, срезав Сэму три самолетика, висевших над стойкой бара, и скупив для меня и Шарлотты все безделушки, какие попались ему на глаза.

– И записал покупки на мой счет? – Голос из Калифорнии звучал устало.

– Он сказал, что об этом просил его ты. Он говорит правду? Да, и лимузин тоже.

– Лимузин? Какой лимузин? – переспросил пораженный Питер.

– У него в заднем отсеке горячая ванна. Сэм говорит, что он «клевый».

– Понятно.

Повисла пауза, в течение которой Питер приходил в себя, а я мысленно перебирала все преимущества, которые давало нам общение с клоном, особенно для детей. Психологически это было непросто принять, но стоило свыкнуться с его существованием, чтобы понять, как много это нам дает. И я изо всех сил старалась привыкнуть к нему ради Питера. Клон, на мой взгляд, обладал массой достоинств. Теперь мне было с кем разделить домашние заботы, прогуляться с детьми, было с кем поговорить и кому поплакаться в жилетку… не говоря уж о тройном сальто. В некотором роде я чувствовала себя гораздо счастливее, чем раньше. В отсутствие Питера он стал для меня верным компаньоном и товарищем, хотя и со странностями. Однако после моих признаний относительно наших с Полем сексуальных номеров в постели Питер заметно охладел к своему детищу.

– Знаешь, Стеф, мне кажется, тебе не стоит появляться с ним на людях. Одно дело – пообедать в каком-нибудь скромном ресторанчике, к примеру, в одном из французских бистро в Вест-Сайде, или сходить на вечеринку к друзьям. Но «21» – это чересчур. Он слишком заметная фигура, как на твой взгляд? Или он надел мой костюм?

– Да, если у тебя были черные кожаные лосины для верховой езды, красная кожаная куртка и серебристая парчовая рубашка, – улыбнулась я.

– Так, попробуем угадать. Версаче, я прав?

– Думаю, что да. Он был очень любезен и даже назначил встречу с твоими друзьями в университетском клубе. Они остановились возле нашего столика, чтобы поздороваться, и он решил, что было бы неплохо пригласить их на ленч за твой счет.

– О, ради всего святого, Стеф! Скажи ему, чтобы он немедленно отменил встречу. Пусть держится подальше от моих клубов. Я прислал его только к тебе. Незачем ему будоражить весь город. Я заберу его обратно и отсоединю у него все провода, если он не утихомирится. – Питер разволновался не на шутку, но это было понятно. Это был необычный день для всех нас, полный неожиданных открытий и откровений.

– Как у тебя дела? – вежливо осведомилась я, надеясь его успокоить.

В эту минуту в кухню, где я разговаривала, прошествовал Поль. Он открыл очередную бутылку шампанского. В «21» он уже опустошил две бутылки и тем не менее продолжал уверять меня, что все его системы настолько хорошо отлажены, что алкоголь на них абсолютно не влияет (хотя совсем недавно он признавался, что прошлой ночью шампанское начисто отшибло у него память). Как бы то ни было, он утверждал, что способен пить хоть всю ночь, нисколько не пьянея. Он явно предпочитал алкоголь пище. Видимо, в его системе произошел какой-то сбой.

– Все в порядке, – ответил Питер. – Жду не дождусь, когда поеду домой. Я так соскучился по тебе. – Он говорил правду: судя по голосу, ему было тоскливо и одиноко.

– Я тоже скучаю по тебе, – заверила я, отпив шампанское из бокала Поля. – С нетерпением ожидаю твоего приезда.

Едва я произнесла эти слова, как тут же пожалела о сказанном. Поль погрустнел, явно обидевшись. Чтобы его приободрить, я послала ему воздушный поцелуй, а он вышел из кухни не оборачиваясь. Я решила, что он ревнует, но ничем не могла ему помочь.

– Ждать осталось недолго, – пообещал Питер. – Только следи, чтобы Поль вел себя пристойно. Я бы хотел, чтобы к моему возвращению ничего не изменилось… и ты не изменилась ко мне.

– Так и будет, – заверила я. Он был виноват во всем, что произошло. Но ведь именно его, Питера, я и любила. По крайней мере, так мне казалось.

– Я перезвоню тебе завтра вечером, – сказал он напоследок уже более спокойным тоном.

Отложив телефонную трубку, я поняла, что соскучилась по нему больше, чем когда-либо, а Поль обвинил меня в чрезмерной сентиментальности и напомнил, что призван развлекать и веселить меня.

– Я буду рядом, чтобы ты не тосковала, Стеф, – нежно проворковал он, когда я присоединилась к нему в спальне. Дети давно спали, и теперь настало наше время. Поль включил эротические мелодии самбы и зажег свечи по обеим сторонам моей кровати. – Забудь о нем.

– Не могу, – возразила я. – Нельзя так просто забыть того, кого любишь всем сердцем.

Но об этом он ничего не знал или знал совсем немного. Вместо сердца у него провода, внутри его работают искусственные системы, а в голове вместо мозгов – интегральные микросхемы. Как не уставал повторять Питер, Поль – синтетический двойник, созданный в лаборатории усилиями технологов и инженеров. Он такой же продукт тщательных расчетов, как и двойное сальто, которое он проделывал со мной до поздней ночи. И Питер стал мне казаться таким же далеким, как если бы жил на другой планете. Мне хотелось удержать его в памяти, верить в его реальность, помнить о том, что он скоро вернется и что я его люблю. Но, по мере того как Поль снова и снова доказывал мне свою любовь, и с каждым разом все более изощренно, я постепенно свыклась с мыслью, что Питер в своих брюках цвета хаки и оксфордских рубашках уже стал для меня туманным воспоминанием (гораздо скорее, чем я ожидала) и со мной теперь только клон.

Глава 6

Первые две недели, которые я провела в обществе Поля Клона, оказались самыми яркими в моей жизни. Почему? Так сразу и не объяснишь. Никогда еще мне не было так весело, никогда я так не смеялась и никогда не была так счастлива, даже с Питером. Он регулярно звонил мне из Калифорнии, но с каждым разом голос его звучал все более отчужденно. Питер интересовался, как мы проводим время, я подробно рассказывала ему как, и это его огорчало. Мне с трудом верилось, что прислать клона ко мне была его идея. Что бы ни делал Поль, Питер раздражался и сердился. Хорошо еще, что я не упоминала о наших сексуальных экспериментах. Правда, несмотря на мою осторожность, он слишком хорошо знал Поля и наверняка догадывался о его проделках, хотя и не спрашивал меня об этом напрямую.

Каждый вечер Поль вывозил меня в ресторан обедать – «21», «Кот Баск», «Ла Гренуй», «Лютес». А после того как мы наконец одолели четырехкратное сальто, купил мне восхитительный браслет с изумрудами и бриллиантами. Он приобрел его в роскошном магазине вместе с подходящим перстнем и изумрудным колье два дня спустя, «просто потому, что он меня любит».

– Откуда ты знаешь, что любишь меня? – шутливо спросила я, пока он застегивал колье у меня на шее.

– У меня шея болит и провода ноют. – Для него это был самый верный признак. Другие ощущения у него были вызваны либо напряжением в проводах, либо неполадками в механизмах, которые, как он обещал мне, будут исправлены, как только он вернется в лабораторию после приезда Питера.

А пока нам не хотелось даже думать о разлуке. Каждый день мы старались прожить по максимуму, как если бы он длился вечно. Мы никогда не говорили о Питере.

Поль часто заходил на ленч в клуб Питера, если мы не проводили весь день в постели, а я в это время разъезжала с визитами и устраивала встречи. Роман с клоном значительно усложнил мою жизнь, совершенно изменив привычный распорядок дня. Выполняя взятые на себя обязательства, Поль считал своим долгом наведываться в офис Питера и проверять, все ли там в порядке. Ему это нравилось. Я не спрашивала у него, зачем он туда ходит, но догадывалась, что так он чувствует себя важной персоной. Служащие фирмы раскланиваются и расшаркиваются перед ним, думая, что он Питер. Обыкновенного двойника такое почтительное отношение возвышало в собственных глазах. Его самолюбию льстило проводить вместо Питера совещания и принимать за него важные решения и заключать контракты. Для Поля это было непросто, как он не раз мне признавался, однако он считал, что обязан создавать иллюзию присутствия Питера на фирме. Ведь именно для этой цели Питер и сконструировал его, хотя Поль как-то смущенно заметил, что его бизнес-системы еще недостаточно хорошо разработаны. Тем не менее, по его же словам, когда он возвращался из офиса после трудового дня, он ощущал себя почти настоящим человеком. Ему нравилось быть со мной, а мне с ним.

Поразительно, но дети быстро к нему привыкли и не возражали насчет того, что он спит в комнате для гостей. Шарлотта, которая раньше так бдительно следила, чтобы я не «сделала это», теперь совершенно потеряла интерес к моей личной жизни и перестала устраивать инквизиторские допросы (вероятно, потому, что знала ответ, но не хотела его услышать от меня). Я по-прежнему пыталась сделать вид, что мы с Полем спим в разных комнатах, но, кажется, теперь даже Сэм не верил в эту сказку, хотя ни он, ни Шарлотта ни слова не сказали против. Каждую ночь после сладострастных утех я заставляла Поля возвращаться в комнату для гостей. Обычно он добирался туда часам к пяти утра. Спустя два-три часа мне приходилось вставать и готовить завтрак. Все эти две недели я хронически не высыпалась, что было не такой уж большой жертвой по сравнению с получаемой мной наградой.

Однажды во время одного из таких ночных возвращений в пять утра в спальню для гостей, которую мы с ним переименовали в «его комнату», Поль столкнулся в коридоре с Сэмом. Я упустила из виду, что, выходя из моей спальни, он не надел уже ставшие привычными стриптизерские узкие плавки, а прошествовал в свои апартаменты голым. Если бы я это заметила, то заставила бы его одеться: а ну как он встретит Шарлотту? Но Поль был уверен, что в этот час дети спят крепким сном, а прикрывать наготу он никогда особенно не старался и не забивал себе голову такими пустяками. Поскольку все части его тела были заменяемыми и ему их регулярно обновляли, он относился к собственному телу без особого трепета, не то что любой из нас. Мне не раз приходилось напоминать ему, чтобы он одевался к завтраку (будь его воля, он вылетал бы из своей комнаты в одних плавках). Свою коллекцию нарядов от Версаче он рассматривал скорее как произведения искусства, а то, что необходимо выглядеть и одеваться в соответствии с нормами, принятыми в обществе, казалось ему довольно глупым.

Итак, в пять утра он столкнулся с Сэмом в коридоре. Вероятно, Сэму приснился дурной сон, и он направлялся в мою комнату, а вместо этого наткнулся на Поля, который радостно шествовал в спальню для гостей. Очнувшись от легкой блаженной дремы, я услышала их голоса и, осторожно выглянув за дверь, увидела своего сына и абсолютно голого Поля, который, улыбаясь, глядел на него сверху вниз.

– Не хочешь сыграть в «Монополию»? – храбро предложил Поль, а Сэм уставился на него открыв рот.

Они часами могли играть в эту игру, к величайшему удовольствию Сэма. Мы с Шарлоттой терпеть ее не могли, и Сэм был ужасно рад, что наконец нашел партнера для игры. Он готов был даже смириться с тем, что Поль все время жульничал. Сэм все равно выигрывал у него. Но сейчас он недоверчиво хмыкнул:

– Мама страшно разозлится на нас… Утром мне надо в школу.

– Жаль… А куда ты собрался?

– Под моей кроватью спрятался гиппопотам, – зевая, пояснил Сэм. – Он меня разбудил.

– Ах вот оно что. Со мной такое тоже случается. Попробуй-ка положить под кровать половинку банана с солью. Гиппопотамы терпеть не могут соль, а бананы их отпугивают. – Он произнес эту чепуху с самым серьезным видом, а я никак не могла решить, оставить мне их наедине или вмешаться в разговор. Признаться, мне не хотелось, чтобы Сэм узнал, что я не сплю и мы с Полем были вместе.

– Правда? – потрясенно выдохнул Сэм. Кошмар с гиппопотамами мучил его уже не один год. Врач-педиатр успокаивал меня, что с возрастом это пройдет. – Мама говорит, это бывает, если выпить на ночь много газировки.

– Вряд ли… – задумчиво протянул Поль, видимо, встревоженный. На мгновение мне показалось, что он сейчас предложит моему сыну виски, но Поль никогда не позволял себе ничего подобного, хотя сам пил виски в количествах, достаточных, чтобы потопить «Титаник». – Хочешь поесть? – предложил он. Сэм после секундного размышления утвердительно кивнул. – Я тоже проголодался. Как насчет сандвича с салями, маринованными огурчиками и арахисовым маслом? – Это блюдо было их совместным изобретением, и Сэм заметно оживился. Поль обнял его за плечи, и они двинулись на кухню.

– Тебе лучше одеться, – заботливо посоветовал Сэм. – Мама может проснуться и войти в кухню, чтобы посмотреть, чем мы там гремим. Если она увидит тебя, то испугается. Мама не любит, когда по квартире расхаживают голышом. Она этого даже моему папе не разрешала.

– О’кей, – покладисто согласился Поль и исчез в своей спальне. Через мгновение он выскочил оттуда в ярко-алом атласном халате с пурпурными кисточками и желтыми помпончиками, который бы и сам Джанни Версаче не решился продемонстрировать на подиуме.

Я провожала их взглядом, пока они не исчезли за углом коридора. Пусть побудут одни и займутся приготовлением сандвичей с салями. Хорошо, что Сэму есть с кем пообщаться как мужчина с мужчиной, даже если этот мужчина – бионический клон. Убедившись, что все в порядке, я снова легла в постель, чтобы урвать для себя хотя бы крупицы сна, прежде чем придется снова вскакивать и готовить Полю на завтрак его любимые вафли. Утром я осведомилась с самым невинным видом, почему в раковине валяется кожура от салями и кто оставил незакрытую банку с арахисовым маслом на стойке.

– Что, ночью кто-то проголодался? – спросила я, ставя на стол между Полем и Сэмом блюдо с беконом. Шарлотта, как всегда, еще одевалась.

– Да, нам захотелось поесть, – признался Сэм. – Ко мне под кровать опять залез гиппопотам, и Питер сделал мне сандвич. Он посоветовал оставить под кроватью половинку банана – гиппопотам испугается и больше не придет. – Впервые Сэм говорил о своих давних страхах так спокойно.

– И соль… не забудь про соль, – напомнил ему Поль. – Больше всего они боятся именно соли. – Сэм серьезно кивнул, потом просиял и заулыбался.

– Спасибо, Питер, – тихо сказал он.

Поль не стал называть его глупеньким трусишкой, а вместо этого предложил хоть и несколько странный, но действенный способ справиться со страхом. Что ж, а вдруг это поможет? Если Сэм верит Полю (а он ему и в самом деле верит), то скоро избавится от ночных кошмаров.

– Все получится, вот увидишь, – успокоил его Поль и принялся грызть вафли, мимоходом объясняя, почему вафли полезнее, чем оладьи или блины. Оказывается, крошечные клеточки вафель полны витаминов, хотя их и не видно, а из оладий они высыпаются, когда их подбрасывают на сковороде.

Слушая, я почти поверила ему сама. Невыспавшаяся и уставшая, я весело смеялась вместе с Сэмом.

Поль умел ладить с детьми, он и сам был большим ребенком. С детьми он выказывал поистине безграничное терпение. В выходные он повез их на прогулку и без устали играл с ними, а также водил их в кино и играл с Сэмом в кегли. С Шарлоттой Поль с удовольствием ходил по магазинам, что, конечно же, было сопряжено с определенным риском. Результатом их совместного похода было приобретение кожаной мини-юбки, которую я мысленно поклялась предать огню, как только Поль от нас уедет. Словом, дети в нем души не чаяли.

Но к концу второй недели на него накатила депрессия: он понимал, что скоро придет час разлуки, притих и погрустнел. Я знала: Полю не хочется уезжать. Он методично опустошал ящики с шампанским, вином и виски. Но эти возлияния никак не сказались на его внутренних системах: благодаря тонко отлаженным механизмам он не страдал ни похмельным синдромом, ни головными болями. Показателем передозировки алкоголя послужил всего один случай: Поль попал в аварию на Третьей авеню, когда носился по городу в «Ягуаре» Питера. Он умудрился столкнуться с такси и резко уклониться в сторону, едва разминувшись с грузовым фургоном, припаркованным у «Блумингдейла»[9], и помяв шесть автомобилей на стоянке и светофор. Никто не пострадал, но Поль в лепешку расплющил перед машины, сохранив багажный отсек, в котором вез три ящика «Шато д’Икем». Поль ужасно расстроился и умолял меня не говорить Питеру об этом происшествии, когда тот позвонит домой, и я поддалась на его уговоры и ничего не сказала из чувства солидарности. Поль тут же нашел себе оправдание: мол, машина и так нуждается в ремонте – ее необходимо перекрасить. Серебристый цвет такой скучный. Несмотря на свое пристрастие к серебристым парчовым рубашкам и плавкам, он считал серебряный цвет не подходящим для спортивного автомобиля и, недолго думая, перекрасил его в канареечно-желтый, уверяя меня при этом, что Питер будет в восторге, когда увидит свой «Ягуар» обновленным. Колеса Поль по собственному почину перекрасил в красный цвет.

Этот период моей жизни был наполнен радостными минутами истинного счастья, о котором я раньше и не мечтала. В ночь перед разлукой Поль был так убит горем, что даже не смог проделать со мной двойной кульбит, сославшись на то, что у него ужасно ноет затылок. Ему хотелось просто лежать рядом, ласково сжимая меня в объятиях. Он жаловался на то, как ему будет теперь одиноко без меня, когда он снова очутится в мастерской. Отныне для него все будет по-другому, и я не могла с ним не согласиться. Как бы ни тосковала по Питеру, я не мыслила себе жизни без Поля. От общения с ним у меня захватывало дух, как на американских горках. Мы оба были смущены и потрясены силой наших чувств. Вряд ли Питер будет значить для меня то же, что и до знакомства с Полем. За две недели Поль сделал все возможное, чтобы расширить горизонты моих познаний. Он купил мне золотистое парчовое мини-платьице, выгодно подчеркивающее грудь. Ему хотелось, чтобы я надела его на обед в «Кот Баск», но мне так и не пришлось в нем покрасоваться. Втайне от Поля я решила надеть его для Питера. Это было единственное, что я сохранила для него. Все остальное я поделила между ним и Полем.

Наступило утро расставания. Поль был так удручен разлукой, что не смог попрощаться с детьми. Мы оба понимали: им не следует знать о том, что я живу с двумя мужчинами, вернее, с мужчиной и синтетическим клоном. Пусть думают, что это один и тот же человек, который вернется домой в день приезда Питера. Я в последний раз приготовила вафли для Поля, и он вместо сиропа обмакнул их в виски. Он обожал мои вафли.

И вот подошло время прощаться. Я помогла ему уложить вещи – серебристые и золотистые парчовые рубашки, бархатные джинсы, комбинезоны с раскраской под зебру и леопарда. Складывая все эти вещи, я оживляла в своей памяти воспоминания. Стоило мне взглянуть ему в лицо, как сердце мое сжималось от тоски.

– Покинуть тебя выше моих сил, – произнес он. По щекам его катились слезы.

Я обняла его и крепко прижала к своему сердцу, так что его кулон отпечатался на моей груди, оставив там вмятинку.

– Ты скоро вернешься, – прошептала я, едва сдерживая слезы. – Он снова уедет.

– Надеюсь, – горестно промолвил он. – Мне будет так одиноко без тебя в мастерской.

Поль собирался в лабораторию в Нью-Йорке, но, когда я спросила, можно ли мне будет навестить его там, он грустно покачал головой.

– Они разберут меня на части, чтобы проверить все системы, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты видела меня таким. Они отвинтят мою голову и вскроют тело.

Представив себе эту картину, я внутренне содрогнулась.

– Не позволяй им менять то, что мне нравится больше всего, – сказала я, улыбаясь. Он ухмыльнулся в ответ, и его глаза озорно блеснули.

Я никогда не забуду это мгновение. Он был в ярко-алых атласных лосинах и желтой виниловой рубашке, расшитой бриллиантовыми стразами.

– Они могут увеличить или уменьшить любую часть моего тела, – признался он. – Вариантов хоть отбавляй.

– Ничего не меняй, Поль. Ты само совершенство, – заверила я его.

Не прибавив больше ни слова, он захлопнул свои пурпурные чемоданы из крокодиловой кожи, сделанные по его заказу в «Гермесе», и медленно направился к двери. На пороге он остановился и взглянул на меня.

– Я вернусь, – победоносно заявил он, и мы улыбнулись друг другу. Каждый из нас надеялся, что так и будет.

Он уехал, а я осталась одна в пустой квартире с моими воспоминаниями о нем и о четырехкратном сальто. Забыть об этом было невозможно.

Мне потребовалось около двух часов, чтобы хоть как-то прийти в себя, перестать думать о Поле и настроиться мыслями и сердцем на Питера. Он попросил меня встретить его в аэропорту, а я не знала, найду ли в себе силы встретиться с ним лицом к лицу. После Поля мне не так-то легко было вернуться к Питеру. Клон оставил в моей душе неизгладимый след. И что теперь для меня значит Питер, я тоже не могла сказать. Две недели с клоном перевернули всю мою жизнь.

Лежа в ванной, я вспоминала Поля и наши разговоры. Отыскав фотографию Питера, я старалась воспроизвести в памяти Поля. Они были похожи как две капли воды, но во взгляде Питера, в его душе было что-то такое, что трогало мое сердце. Я постоянно твердила себе, что Поль всего лишь клон, сгусток проводов и интегральных микросхем, которые, хоть и являются чудом техники, никогда не сделают из него реального живого человека. По правде сказать, как бы я с ним ни развлекалась, он был не Питер. Итак, я начала потихоньку спускаться с небес на землю.

Надев недавно купленный черный костюм от Диора и шляпку, я посмотрелась в зеркало. Что и говорить, выглядела я ужасно скучно, почти так же обыденно и уныло, как во фланелевых ночных рубашках. Чтобы хоть немного приободриться, я надела бриллиантовый браслет и рубиновую брошку, подаренную мне Полем перед отъездом вместе с рубиновыми серьгами. Он, как обычно, купил их в бутике «Ван Клиф» и оплатил с помощью кредитной карточки Питера. Поль выразил уверенность, что Питер будет просто счастлив, когда узнает, что подарил мне вещь, которую я давно хотела иметь.

Направляясь в аэропорт в лимузине, я все еще пребывала в подавленном состоянии. Поль пытался уговорить меня арендовать белый лимузин с горячей ванной, но я решила, что Питеру гораздо больше понравится скромный черный автомобиль. Я с трудом могла себе представить, что он воспользуется горячей ванной, хотя Поль это уже не раз проделывал и был в полном восторге.

Самолет запаздывал, и я простояла у выхода примерно полчаса в ожидании Питера, терзаясь сомнениями: как-то мы встретимся? После двух недель с Полем ответить на этот вопрос было непросто. Вполне возможно, все теперь будет по-другому. Но я продолжала надеяться на лучшее.

Затаив дыхание, я высматривала Питера в толпе пассажиров в дорожных костюмах и спортивных шортах, движущихся мне навстречу. И вот я увидела его. Стройный, высокий, строгий и подтянутый, с новой стрижкой, он идет ко мне своей уверенной походкой. На нем двубортный пиджак, серые брюки, неизменная голубая рубашка и галстук от «Гермес» – желтые крапинки на темно-синем фоне. Это не подделка, не имитация, не клон – это настоящий живой человек, и сердце мое гулко заколотилось в груди. Я сразу поняла, что между нами ничего не изменилось. К моему несказанному удивлению, я обнаружила, что люблю его еще больше. Это было сложно объяснить, особенно после моих развлечений с клоном. Но Питер настоящий, а Поль нет.

По дороге домой мы без умолку болтали, перебивая друг друга, о жизни, о детях, о его работе и о том, что он сделал в Калифорнии за эти две недели. Он ни разу не спросил меня о Поле – как тот себя вел и когда уехал. Единственное, что его удивило, – это то, что я приехала в аэропорт на лимузине, а не на его «Ягуаре». Я вынуждена была признаться, что Поль немного попортил его автомобиль, и заверила, что, если не считать помятого переда и сгоревшего двигателя, никаких других повреждений не обнаружено. Багажник по-прежнему легко открывается, обшивку поменяли, и Питеру наверняка понравятся новая канареечно-желтая окраска и красные колеса. Я заметила, как на его скулах заходили желваки, но он сдержался и не произнес ни слова. Он повел себя как истинный джентльмен, проявив недюжинную выдержку.

Когда мы приехали домой, он уже успел оправиться от потрясения. Оставив свои чемоданы в машине, он поднялся ко мне выпить чашку чаю. И тут он впервые поцеловал меня после разлуки. И когда он коснулся моих губ, я уже точно знала, что между нами все по-прежнему. Поцелуй Питера был могущественнее всех двойных, тройных и четырехкратных сальто Поля. Стоило мне только увидеть его, как у меня подкашивались ноги. Я была от него без ума.

Он поехал к себе домой, чтобы принять душ и переодеться, а когда вечером того же дня он явился к нам, чтобы повидать меня и детей, его внешний вид их явно разочаровал. На Питере были джинсы, голубая оксфордская рубашка, темно-синий кашемировый свитер и туфли «Гуччи». Я мысленно напомнила себе, что это Питер, а не Поль, и клоунские номера с леопардовыми комбинезонами и золотистыми рубашками отменены на неопределенный срок. Я старалась не думать о Поле, который сейчас, наверное, находится в мастерской без головы. Я сама потеряла голову от любви к Питеру, а о Поле больше не жалела.

В тот миг, когда я выносила ему в кухню мартини, Шарлотта поймала меня за рукав и прошептала:

– Что с ним такое? Он две недели так классно одевался. А теперь посмотри-ка на него – снова стал старомодным занудой.

Но, по правде говоря, мне его костюм нравился гораздо больше, чем стриптизерские полоски, парча и алые ковбойские шляпы. Я обожала его «старомодную» манеру одеваться и считала его сексуальным и «клевым». Однако объяснить это Шарлотте, которая всей остальной одежде предпочитала неоново-зеленые джинсы и ярко-алые атласные халаты, которые Поль пообещал дать ей поносить, не представлялось возможным.

– Он просто устал, Шэр, – туманно пояснила я. – Может, его что-то расстроило. Или у него неприятности в офисе.

– По-моему, он шизофреник, – отрезала Шарлотта с присущей ей безапелляционностью.

Да, наверное. Либо он, либо я. Эту возможность тоже нельзя исключать.

Но дети удивились еще больше, когда узнали, что на ночь он возвращается к себе домой. Я объяснила им, что ремонт в его квартире закончился и он больше не нуждается в нашем гостеприимстве – пока. Сэм ужасно огорчился, услышав эту новость.

– Ты не останешься ночевать? – грустно спросил он, и Питер покачал головой.

– Утром я переехал к себе домой, – сказал он, потягивая мартини и катая оливки по тарелке.

– Наверное, тебе не нравится, как мама готовит, – со вздохом заключил Сэм и понуро поплелся в свою комнату.

Как только мы убедились, что дети уснули, то потихоньку пробрались в мою комнату и уселись на кровати, взявшись за руки. Вот и настал момент проверить наши чувства. По привычке, приобретенной за эти две недели, я зажгла свечи по обеим сторонам кровати, и Питер изумленно приподнял бровь.

– А это не опасно? – с тревогой поинтересовался он.

– Не думаю… это так красиво.

Я обернулась к нему, и он внимательно посмотрел мне в лицо. Я знала, что сейчас нас обоих волнует один и тот же вопрос: как это будет?

– Ты прекрасна, Стефани, – тихо промолвил он. – Я так тосковал в разлуке с тобой. – И по его глазам я поняла, что он говорит правду.

– Я тоже, – прошептала я, освещенная пламенем свечей.

– Правда? – взволнованно переспросил он с надеждой в голосе.

Да, это была истинная правда. Сейчас я любила его еще больше, чем раньше.

– Без тебя тут все не так. – Это еще мягко сказано. Но я соскучилась по нему. Ужасно соскучилась. Едва он появился у меня на пороге, как я разом вспомнила все, что было между нами. И когда он нежно прикоснулся ко мне и прижал к себе, все остальное было забыто, как будто Поль исчез из моей памяти при первом поцелуе Питера. Его ласки задействовали дремавшие во мне чувства и оживили воспоминания. Я никак не могла понять, как такое может быть.

Питер был со мной таким, каким я его знала: нежным, любящим, искусным, сдержанным, чувственным, потрясающим любовником во всех отношениях. Мы не выполняли акробатические пируэты, двойные, тройные или четырехкратные сальто. Мы вдвоем перенеслись на облако блаженства, о котором я успела позабыть за эти две недели. После любви я лежала в его объятиях, а он нежно гладил мои волосы и целовал меня.

– Господи, как я по тебе соскучился, – признался он, и я улыбнулась.

– Я тоже по тебе соскучилась… так соскучилась… чуть с ума не сошла. – Тогда я еще не осознавала этого и лишь теперь поняла, что прошедшие две недели только укрепили мою любовь к нему.

Он не спрашивал меня о Поле и о наших с ним совместных экзерсисах. Я чувствовала, что он не хочет об этом говорить, хотя и подозревает кое-что. Он прислал ко мне Поля в качестве подарка. Подарок сослужил свою службу и больше его не интересует. Да мне-то не так просто забыть Поля. Я должна свыкнуться с его существованием и разобраться, кто из них двоих мне дороже. Питер – часть моей жизни. Клон – всего лишь игрушка. Сейчас Поль лежит где-то в лаборатории с отвинченной головой и разобранными проводами.

– Сегодня в аэропорту ты выглядела просто умопомрачительно, – заметил Питер, лежа рядом со мной при мерцающем свете свечей. – Откуда у тебя эти рубины? Они настоящие?

Рубины были великолепные, но он был так рад меня видеть, что забыл сделать комплимент.

– Мне подарил их ты. – Я улыбнулась, глядя ему в лицо и прижавшись щекой к его плечу. – Поль купил их в бутике «Ван Клиф». Прелестные вещицы, правда?

– Он оплатил их с моего счета? – осведомился Питер, прилагая героические усилия, чтобы не показать, как его ошеломило это известие. Я кивнула, и он замер, напрягшись, как сжатая пружина.

– Поль сказал, что тебе было бы приятно подарить их мне. Спасибо, милый. – Я прижалась к нему еще крепче и обвила его руками. Он больше не прибавил ни слова касательно рубинов. – Я люблю тебя, Питер, – благодарно прошептала я, перебирая в памяти бесценные мгновения, которые он только что мне подарил. Как хорошо, что он снова со мной.

– Я тоже люблю тебя, Стеф, – шепнул он в ответ. И тут я поняла, что Поль Клон, где бы он сейчас ни был, заставил меня полюбить Питера еще сильнее.

Глава 7

Три месяца с Питером промелькнули как один день. Дети снова привыкли к нему, хотя и недоумевали, что же с ним произошло после двухнедельного буйного помешательства и маскарадных костюмов. Тем не менее они смирились с туфлями «Гуччи», как и я.

Мы с Питером много времени проводили вместе, и я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой. Мы ходили в кино и на выставки. Я перезнакомилась со всеми его друзьями и знакомыми, и они оказались очень милыми людьми. Он приезжал ко мне на уик-энды, если дети отправлялись к отцу. И я сама не раз оставалась у него дома, когда мне удавалось найти няню для детей, и возвращалась к себе в квартиру около шести утра, чтобы приготовить им завтрак. После таких ночей на моей полусонной физиономии цвела счастливая улыбка.

Я с каждым днем все больше привязывалась к нему, несмотря на все его приступы дурного настроения и сомнения в наших чувствах, что являлось, на мой взгляд, результатом стремления к независимости и привычки к одиночеству. По его словам, наши с ним отношения – это его первый серьезный роман за последние несколько лет. Он очень высоко ценил собственную свободу. В этом он сильно отличался от Поля. Полю свобода была не нужна. Питер – другое дело. Он долгое время жил один, и я подозревала, что добровольное заключение себя в рамки семьи было для него нелегким шагом.

Но в остальном наш союз представлялся мне довольно прочным. Для меня это было очень важно, да и для Питера тоже много значило. Наш с ним роман имел серьезную основу, чего нельзя сказать даже о моей совместной жизни с Роджером. У нас с Питером все было настоящее – взлеты и падения, смех и слезы, общие секреты, которые мы доверяли друг другу, и много еще чего. После того как он прислал ко мне клона, у меня появились серьезные подозрения, но в итоге я пришла к выводу, что Питер хоть и несколько эксцентричный, однако вполне нормальный человек. Клон – еще одна грань его личности. Как и все мужчины, Питер не уставал повторять, что, мол, я многого о нем не знаю и, возможно, никогда не узнаю. Это добавляло его образу таинственности, чему он всегда придавал огромное значение, но я-то видела, что он собой представляет. Для меня он не был загадкой, и все его секреты лежали передо мной как на ладони. Я допускала, что у него есть тайные недостатки или темные стороны, которые он желал бы скрыть, но это меня не пугало. Я видела, чувствовала и знала, что он добрый, щедрый, чуткий, интеллигентный, любящий человек. Его поступки говорили сами за себя.

С детьми Питер был невероятно терпелив и нежен, особенно с Сэмом. Он с пониманием и сочувствием относился к выходкам Шарлотты, чье настроение менялось, как погода на море: то она души в нем не чаяла, то не удостаивала его даже приветствием. Если она грубила ему, я начинала ее ругать, но Питер всегда вставал на ее сторону и упрекал меня за жестокосердие и непонимание и быстро находил оправдания для Шарлотты. Он считал, что ей и так тяжело, и я покорно складывала оружие. Оставалось надеяться, что со временем она станет относиться к нему более терпимо.

В конце октября с Сэмом приключилась история, которая заставила меня по-новому взглянуть на Питера. Это произошло накануне Дня Всех Святых. Я мастерила ему маскарадный костюм Бэтмена. Роджер пообещал пойти с ним на Хеллоуин, поскольку я никак не могла составить ему компанию – Шарлотта уже подрядила меня на весь вечер. Я должна была присутствовать на ее школьных танцах. Она очень меня об этом просила. Школьное руководство объявило, что, если дети не приведут родителей, танцы отменят. Мой отказ ее сопровождать поставил бы мероприятие под угрозу срыва, так как большинство родителей отказались предоставить свои услуги. Я поклялась ей всеми клятвами, что обязательно там буду. Но в последнюю минуту позвонил Роджер и сообщил, что Хелена больна и он не может пойти с Сэмом на карнавал. Я попыталась объяснить ему, что он должен это сделать, а он заявил, что Хелена неправильно его поймет. У нее подозрение на аппендицит. Так что он предоставляет мне самой разбираться с Сэмом. Питер слушал наш разговор, сидя на кровати, пока я ругалась с Роджером по телефону.

Положив трубку, я долго сидела молча, пытаясь собраться с мыслями и решить, что мне теперь делать и что сказать Сэму. Я уже дала обещание Шарлотте – она одевалась в своей комнате, готовясь к выходу в свет. Скомандовать ей отбой в последнюю минуту – ужасное прегрешение, которое она мне никогда не простит. Но заставить Сэма провести Хеллоуин дома вместе с няней просто бесчеловечно.

В отчаянии я бросила на Питера беспомощный взгляд.

– Если я правильно понял, Роджер не может пойти с Сэмом? – сочувственно осведомился он, и я молча кивнула, мысленно прокручивая возможные варианты выхода из затруднительного положения, в котором очутилась по вине своего экс-супруга.

Может, попросить няню отвести Сэма на карнавал? К сожалению, было уже поздно обзванивать знакомых. Кроме того, я слишком хорошо знала Сэма. Он скорее откажется идти совсем, чем отправится туда вместе с няней, при том что он обожает Хеллоуин. Я бы с радостью сейчас раздвоилась, но в отличие от Питера у меня не было двойника. Меня не клонировали, а жаль.

– Он говорит, что у Хелены аппендицит, – пояснила я, неприязненно поморщившись. – Господи, ну почему она выбрала именно этот день?

Питер встал и подошел ко мне, улыбаясь:

– Я пойду с ним, если он согласится. Сегодня вечером я совершенно свободен. – Он собирался пообедать с друзьями, пока мы с Шарлоттой будем на танцах. И, сказать по правде, я не была уверена, что Сэм согласится. Он хотел пойти на праздник со своим отцом, а не с другом матери, хотя Питер ему нравился. – Давай я поговорю с ним, – решительно продолжал Питер. – Если он не против, я пересмотрю свои планы и отменю встречу.

Я знала, что он давно не виделся со своими друзьями, что они приехали из Лондона всего на пару дней и сегодня у них единственный свободный вечер. Но я недолго раздумывала – его помощь была мне необходима.

– Позволь, я сама сначала с ним поговорю, – благодарно промолвила я и поцеловала его. – Спасибо, Питер… Сэм так ждал этого праздника.

Но когда я объяснила Сэму, что произошло, он до того расстроился, что ничего не хотел слушать. Предложение Питера он пропустил мимо ушей, зато страшно разобиделся на Роджера. Раздосадованный, он сорвал с себя костюм Бэтмена и швырнул его на пол.

– Никуда я не пойду! – выкрикнул он со слезами на глазах, бросившись ничком на постель. – На Хеллоуин со мной всегда ходил папа… без него все будет не так.

– Я знаю, малыш… да ведь он не виноват, что Хелена заболела. Он не может пойти с тобой и бросить ее одну. Что, если ее придется везти в больницу? Кто ей поможет?

– Пусть позвонит в «Службу девятьсот одиннадцать», – явственно донесся до меня ворчливый голос из глубин подушки.

– А почему ты не хочешь пойти с Питером?

– Но он же мне не папа. Мама, почему ты не можешь пойти со мной? – спросил Сэм, перевернувшись на спину и хмуро сверля меня заплаканными глазами.

– Я обещала Шарлотте, что буду у нее на танцах.

Едва я произнесла эти слова, как дверь тихонько отворилась, и в комнату робко протиснулся Питер. Он остановился в нерешительности, посмотрел в лицо Сэму, как мужчина мужчине, и вежливо осведомился:

– Могу я войти?

Сэм молча кивнул, и Питер медленно приблизился и присел на краешек кровати, а я поспешила оставить их вдвоем, молясь про себя, чтобы Питеру удалось уговорить и успокоить моего сына.

Что произошло потом, доподлинно мне неизвестно, и только много дней спустя Сэм рассказал мне, что отец Питера умер, когда тому было десять лет. Матери приходилось много работать, чтобы прокормить Питера и его младшего братишку. Так что с ними некому было ходить в кино и на праздники. Но Питер очень подружился с отцом своего лучшего друга и часто ходил с ним на рыбалку, в поход и даже один раз катался с ним на лыжах. В семейный поход отец его лучшего друга взял их обоих. Конечно, для Питера это было не то что с родным отцом, но он признался Сэму, что и сегодня они по-прежнему большие друзья. Каждый год Питер приезжает к нему в Вермонт. Эти встречи очень много значат для старика, поскольку его сын – лучший друг Питера – погиб во Вьетнаме.

Видимо, эта история произвела большое впечатление на Сэма, так как полчаса спустя он появился в моей комнате вместе с Питером, одетый в костюм Бэтмена. Вид у него был самый смиренный – буря утихла.

– Питер говорит, что может нарядиться Робином, – заявил Сэм, – если ты подыщешь ему подходящий костюм.

Ну конечно, соорудить костюм Робина за двадцать минут до выхода – сущие пустяки, при том что я уже должна бежать на танцы Шарлотты. Вот из таких мелочей и складывается материнство. Мы прорезали дырки в старой маске для сна, которую мне дали в самолете, и разыскали в моем гардеробе поношенный серый свитер и черную шерстяную накидку. В таком костюме Питер выглядел вполне убедительно – впечатление не портили даже серые фланелевые брюки. Я с трудом могла представить, что он выйдет из дому в сереньких лосинах, если бы у меня они и были. К счастью, эта деталь костюма Робина в моем шкафу отсутствовала. Я окинула Питера критическим взглядом, прежде чем он вышел за дверь, держа за руку Сэма, и вынуждена была признать, что в данную минуту он больше напоминает клона, чем себя самого. Поль непременно напялил бы на себя лосины, дополнив костюм подходящими ботинками от Версаче. Что до меня, то серые брюки и черные туфли Питера вполне отвечали моим вкусам. Я расцеловала их обоих перед уходом, еще раз от всей души поблагодарила Питера и метнулась в свою комнату, чтобы успеть причесаться и переодеться перед танцами Шарлотты.

– Мама, ты до сих пор не готова?! – гневно воскликнуло мое чадо пять минут спустя, стоя на пороге спальни и буравя меня сердитым взглядом.

Я сунула ноги в туфли и одновременно застегнула «молнию» на платье.

– Готова, готова, – выдохнула я, хватая сумочку и улыбаясь Шарлотте. В этот миг я окончательно осознала, какую огромную услугу оказал мне Питер: ему чудом удалось спасти наш вечер.

– Что ты делала?

Слишком долго объяснять. Пусть думает, что я ела конфеты и смотрела по телевизору свое любимое шоу.

– Ничего, – ответила я, хотя только что отправила Сэма на праздник и соорудила маскарадный костюм Робина для Питера. Мелочи жизни. Мне и не такое приходилось проделывать.

– Идем же, а то опоздаем, – заторопила она, подавая мне пальто и сумку, и мы пулей выскочили за дверь.

Опоздать мы не опоздали. Нам удалось сразу поймать такси, и я заступила на дежурство точно по расписанию. Шарлотта вволю повеселилась на танцах, а когда мы вернулись, Питер и Сэм уже сидели в гостиной, беседуя, как старые друзья. Они успели уничтожить несколько батончиков «Херши» и четыре упаковки «Ролос». По дивану были разбросаны серебристые обертки от «Хершис киссес» и оранжевые бумажки «Кит-кэт». Боли в желудке им обоим теперь обеспечены, но зато они основали дружественный союз, что было куда важнее. И Питер снова покорил мое сердце.

– Как прошел праздник? – спросила я, после того как Шарлотта умчалась в свою комнату, предварительно поблагодарив меня за то, что я отвела ее на танцы.

– Просто здорово! Мы с Питером сходим на матч между Принстоном и Гарвардом, – гордо объявил Сэм. – И он сказал, что пойдет со мной в лыжный поход с классом, если папа не сможет.

Питер оглянулся и посмотрел мне в глаза, и его открытый, робкий, нежный взгляд поразил меня. Какие бы сомнения ни терзали Питера, как бы он ни боялся потерять свободу, Сэму удалось проложить дорожку к его сердцу, заставив по-новому взглянуть на наши отношения. Такой взгляд, как у Питера, вряд ли можно было подделать даже с помощью самых современных технологий.

Поздно вечером я зашла в комнату Сэма, чтобы поцеловать его и пожелать спокойной ночи. Он не спал и заулыбался, когда меня увидел.

– Он классный парень, – сказал Сэм о Питере, и я молча кивнула, проглотив ком, подступивший к горлу.

– Я люблю тебя, Сэм, – тихо прошептала я.

– Я тоже люблю тебя, мама, – пробормотал он, сонно зевая. – У меня сегодня был чудесный Хеллоуин.

Мы с Питером долго разговаривали в ту ночь. Он рассказывал о своем детстве, о том, как сначала потерял отца, а потом и мать, когда ему исполнилось четырнадцать. Я узнала, что он довольно странный и очень одинокий человек и поэтому боится всерьез к кому-нибудь привязаться. Думаю, он опасался, что если полюбит всех нас, то произойдет нечто ужасное и он нас потеряет навсегда. Но, несмотря на толстые стены, которыми он окружил себя за многие годы, сегодня вечером Сэм, трогательный маленький Бэтмен, проник сквозь них без особого труда.

– Кажется, нынче я веселился даже больше, чем Сэм. Он чудный ребенок. – Питер нежно улыбнулся и крепко обнял меня.

– Почти то же самое он сказал и о тебе, перед тем как заснуть. Ты классный парень, и я согласна с этим утверждением. Спасибо, что спас наш праздник. И более того, ты спас мне жизнь.

– Робин всегда к вашим услугам! – промолвил Питер, отвесив мне короткий поклон, не вставая с дивана. Он поцеловал меня, и его поцелуи до сих пор хранили вкус батончиков «Херши» и «Кит-кэт». Мне это нравилось. В тот вечер мне нравилось в Питере все, и я полюбила его еще больше, чем раньше.

На День благодарения я познакомилась с его сыном, который был настроен откровенно враждебно и был со мной настолько груб, насколько позволяли приличия, и я совершенно успокоилась. Его поведение напомнило мне оскорбительные выходки Шарлотты в самом начале нашего знакомства с Питером. С тех пор она пришла к выводу, что он хотя и зануда, но вполне безобидный старикан. А Сэм его просто обожал, особенно после Хеллоуина.

В начале декабря Питер объявил, что ему снова надо съездить в Калифорнию на две недели. Он не появлялся там уже более трех месяцев. Когда он сообщил эту новость, я побоялась задать ему вопрос, казавшийся мне естественным. Питер ничего не предлагал, и я ни о чем его не спрашивала. Я отвезла его в аэропорт на «Ягуаре», который был к тому времени еще раз перекрашен. Питер восстановил его первоначальный серебристый цвет. Канареечно-желтый наряд автомобиля так и не увидел свет. Питер не позволил вывезти его за ворота мастерской в таком виде, о чем я немного жалела. Поль считал канареечно-желтый самым изысканным оттенком и специально его выбрал, чтобы порадовать Питера. Но между творцом и творением не было ничего общего, кроме внешности. Питер нежно поцеловал меня на прощание в аэропорту и сказал, чтобы я не скучала и занималась своими делами, пока он в отъезде. Мы с ним были приглашены на празднования Рождества, и он настойчиво убеждал меня посетить все вечеринки. В ответ я заметила, что вряд ли буду в настроении, и по дороге домой грустно размышляла о предстоящих праздниках. Мне не хотелось встречать праздники без него. Я готова была пожалеть, что на этот раз он не прислал ко мне клона и даже словом о нем не обмолвился. Я соскучилась по клону. С ним мне было бы гораздо веселее. Но его прошлый визит ко мне, вероятно, встревожил Питера не на шутку. И на этот раз, уезжая, Питер ничего о нем не сказал, а я не спросила. Должно быть, Питер жалел, что вообще познакомил меня с клоном. Он больше не упоминал о нем, как будто его и не было, и у меня сложилось впечатление, что Питер остался весьма недоволен поведением Поля.

Вечером того же дня, когда я готовила детям обед, раздался звонок по внутреннему телефону, и швейцар сообщил, что нам принесли какую-то посылку. Вслед за тем позвонили в дверь, и я послала Сэма узнать, что это за посылка. Он вернулся в кухню, широко улыбаясь.

– Ну, что там? – Я предупредила его, чтобы он не открывал сразу, а сначала посмотрел в глазок.

– Это не что, а кто, – торжественно произнес он с таинственным видом, но тут же пояснил: – Это Питер вернулся. Он снова в хорошем настроении. Наверное, он решил не ездить в Калифорнию.

Слова Сэма заинтриговали меня. Я отложила в сторону лопаточку, которой помешивала жаркое, и кинулась к двери, забыв впопыхах снять передник, под которым были джинсы и старый свитер. Я распахнула дверь и увидела его, а рядом с ним на полу – фиолетовые чемоданы из крокодиловой кожи. Это был Поль. Он стоял и лучезарно мне улыбался. По-видимому, он смог уговорить швейцара не объявлять его имени: Поль всегда давал тому щедрые чаевые.

На нем сверкали и переливались атласные штаны в стиле диско, а сверху красовался норковый полушубок. Я не заметила под ним рубашки – на голой груди Поля сиял все тот же кулон.

– Счастливого Рождества! – изрек он и поцеловал меня с нескрываемой страстью.

– О! – выдохнула я, окидывая его взглядом с головы до ног. За прошедшие три месяца он ни капельки не изменился. Любой другой принял бы его за Питера, но я-то знала, что это Поль. Он вернулся из мастерской, где его системы и провода основательно почистили, а микросхемы заменили. Одному богу известно, что в него заложили на сей раз. Тем не менее я была рада его видеть. – Ну, как ты? – Только сейчас я поняла, как сильно по нему соскучилась – гораздо больше, чем могла признаться Питеру или даже самой себе.

– Тоска зеленая, что и говорить. Целых три месяца без головы – с ума можно сойти! Я и не знал, что он снова уехал. Мне сказали об этом только сегодня утром. Вот я и примчался.

– Наверное, он передумал в последнюю минуту, – пробормотала я, мысленно упрекая себя за то, что так рада его возвращению.

Вместе с Питером мы чудесно провели три месяца… но Поль привносил в мою жизнь нечто волшебное и необычное. Это было похоже на веселое безумие домовых или шаловливых эльфов. На ногах у него были желтые ковбойские сапоги из крокодиловой кожи, а когда он снял норковый полушубок, под ним оказалась расстегнутая прозрачная рубашка, усыпанная стразами. Вид у него был праздничный и счастливый.

Поль обнял детей, и Шарлотта вытаращила на него глаза.

– Ну что? Снова за старое, Питер? – Она радостно улыбнулась. Ей нравилось, когда он был немного не в себе.

Сэм захихикал, заметив его необычный наряд, а Поль налил себе стакан виски. Теперь он знал, где я держу спиртное, и вытащил бутылку из буфета, ухмыляясь и подмигивая детям.

– Ты снова хочешь пожить с нами? – осведомился Сэм.

В прошлый раз, когда «Питер» нарядился, как павлин, он переселился в комнату для гостей на целых две недели. По мнению Сэма, желтые ковбойские ботинки выглядели по-дурацки, однако за эти несколько месяцев он очень подружился с Питером и считал, что тот останется его другом что в брюках цвета хаки, что в атласных желто-зеленых штанах. Дети привыкли к тому, что они считали резкими перепадами настроения и частой сменой вкусов в одежде. Подтверждая мои догадки, Шарлотта, выходя из кухни вместе с Сэмом, шепнула мне потихоньку:

– Мама, по-моему, ему следует принять какое-нибудь лекарство. То он тише воды, ниже травы и играет с Сэмом в «Скрэббл», то врывается к нам в костюме Принца, кривляясь, как Мик Джаггер.

– Да, дочка, но ведь у него так много работы. Люди по-разному борются со стрессом. Мне кажется, когда он так одевается, то освобождается от комплексов и внутренне расслабляется.

– Не знаю, не знаю. Я уж было привыкла к нему, когда он нормальный. А так он какой-то странный. В тот раз я решила, что он клево выглядит, а теперь думаю, что это просто глупо.

Я улыбнулась: Шарлотта взрослеет.

– Через две недели он станет прежним, Шэр. Вот увидишь.

– Посмотрим, – скептически заметила она, пожав плечами, и поставила миску с салатом на стол.

Поль уже сидел там вместе с Сэмом и угощал нас байками о том, как он встречал Рождество в прежние времена. Сэм был в восторге, а я лишь изумленно уставилась на него. Как и Шарлотта, я успела привыкнуть к Питеру, и возвращение Поля застало меня врасплох. Вряд ли мне захочется снова в течение двух недель предаваться любовным утехам и проделывать в воздухе четырехкратные кульбиты. В глубине души я готова была сознаться, что сдержанные ласки Питера нравятся мне гораздо больше. Он был гораздо чувственнее и сексуальнее Поля, только в своем амплуа. У Поля был переизбыток энергии, и он потреблял столько виски, сколько весь штат Небраска не выпивает и за год. У меня не нашлось шампанского, и когда Поль попросил чего-нибудь на десерт, то мне пришлось подать ему полбутылки «Шато д’Икем», оставшейся с прошлого его визита.

Вечером он обучил Сэма игре в покер, а после сыграл с Шарлоттой в кости. Дети обыграли его и, довольные, отправились спать, все еще недоумевая по поводу его внезапного превращения из зануды в весельчака. Он сказал им, что отменил поездку в Калифорнию и остался у нас только потому, что поселил в своей квартире друзей из Лондона. Поль считал себя обязанным объяснять свое появление детям, чтобы они не узнали правду о нем самом и Питере.

Но как только дети улеглись, у нас с Полем состоялся откровенный разговор. Я высказала ему все, что думала по поводу его визита:

– Поль, тебе не следует здесь оставаться. За последние несколько месяцев наши отношения с Питером перешли на новый уровень. У нас с ним все очень серьезно. Не думаю, что ему бы это понравилось. – И что самое главное, мне тоже. Я не могла больше себе этого позволить.

– Да ведь это была его идея, Стеф. Я бы не приехал, если бы он меня к тебе не прислал. Мне позвонили из его офиса. – Его сообщение меня удивило. Мне показалось, что Питер был недоволен сентябрьским визитом клона. – Он хочет, чтобы мы были вместе, пока он в отъезде.

– Интересно знать почему? Я вполне способна провести две недели в одиночестве.

Неужели Питер считает меня нимфоманкой, которой требуется секс по четырнадцать раз на дню и которая повесится на люстре, если не получит желаемого? Все не так просто. Кроме того, я буду занята с утра до вечера: у детей скоро каникулы; я начала подыскивать себе работу; нам прислали приглашения на дружеские вечеринки. Сидя в гостиной с Полем, я попыталась объяснить ему все это, пока он открывал очередную бутылку виски.

– Возможно, он просто не хочет, чтобы ты чувствовала себя одиноко на Рождество. Он ведь не просто так прислал меня – у него для этого были причины.

– Я должна с ним переговорить, – сказала я, мучительно соображая, как мне достойно выйти из того щекотливого положения, в котором я очутилась.

– А я бы на твоем месте не стал этого делать. Думаю, ему спокойнее, если я с тобой, но не уверен, что ему хочется об этом слышать от тебя. – Я и сама до этого дошла. – Я твой воображаемый друг, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Понимаю, как же.

– Поль, ну какой же ты «воображаемый»? После твоего отъезда у меня целых два месяца спина болела.

Четырехкратное сальто оказалось не таким простым трюком, хотя Поль проделывал его мастерски. Питер был прав: я запросто могла покалечиться. Питер отослал меня к своему мануальному терапевту, который помог мне избавиться от болей в спине. Он не спрашивал, каким образом я повредила себе спину, однако, без сомнения, догадывался.

– Уж и не говори. Мне заменили все провода на затылке, – заявил Поль и победно ухмыльнулся. Несмотря на все свои благие намерения держаться от него подальше, я невольно поддалась его обаянию. – Но я ни о чем не жалею. Ну же, Стеф… ради нашей прошлой дружбы… всего две недели. Скоро Рождество. Если я сейчас уеду, мне будет так обидно и горько.

– Если бы ты уехал, так было бы лучше для нас обоих. Зачем начинать все сначала? Я люблю его, и ты это знаешь. Я не хочу все испортить.

– Ты и не испортишь. Я его двойник, не забывай об этом. Я – это он, а он – это я.

– О господи, опять! – простонала я, уступая его напору. – Мне этого не вынести.

– Ты стала ближе к нему за время моего отсутствия? – спросил он, оскорбленный в лучших чувствах.

– Откуда тебе известно? – подозрительно спросила я. Дело в том, что он попал в точку. Но как он догадался? Непонятно.

– Стеф, это все объясняет. Наверное, именно поэтому он и прислал меня. Я показываю тебе те грани его души, которые сам он стесняется тебе открыть.

Я бросила взгляд на желто-зеленые штаны и рубашку, усеянную блестящими стразами, однако его теория прозвучала не очень убедительно. Если у Питера имелась такая грань в характере, вряд ли он захотел бы посвятить меня в свою тайну. Поль – всего лишь плод воображения Питера, безумный эксперимент, вышедший из-под контроля. Сумасшедшая фантазия, которой нет места в моей жизни. Это его мечта, а не моя. А теперь я начинала сомневаться, что и сам Питер мечтает об этом.

– Послушай, позволь мне провести с тобой всего одну ночь, – настаивал он, отметая прочь все мои здравые возражения. – Без двойных, тройных и прочих кульбитов. Просто полежим в постели и поговорим, как старые друзья, и вспомним былое. Утром я уеду, честное слово.

– Куда?

– Обратно в мастерскую. Чтобы с меня снова сняли голову.

Бедняга. Каким тоскливым будет Рождество! Разве мы не заслужили хотя бы несколько веселых минут, пока его не упрячут в лабораторию? Ведь он не был у меня с самого сентября и терпеливо ждал, пока Питер не уедет в Калифорнию.

– Ну хорошо. Только на одну ночь. И без глупостей. Наденешь его пижаму.

– А это обязательно? Господи, у него такие гадкие пижамы – бежевые или еще хуже. Меня от них тошнит. – Он поморщился, как будто один вид вещей Питера причинял ему страшную боль. Если бы они были сшиты из желто-зеленого атласа – другое дело.

– У него темно-синяя пижама с красной отделкой. Тебе понравится.

– Сомневаюсь. Но ради тебя я ее надену, так и быть.

Я пожалела, что недавно выкинула свою последнюю фланелевую ночную рубашку. Поздно – их не вернуть. Поразмыслив, я решила лечь спать в банном халате для собственной безопасности. Я не стану провоцировать Поля на то, о чем мы потом оба пожалеем.

Мы разошлись по спальням, предварительно приняв душ каждый в своей ванной. Через некоторое время Поль появился передо мной в темно-синей пижаме Питера, и по его лицу было видно, что ее цвет причиняет ему ужасные страдания. Я надела самую целомудренную ночную рубашку и махровый купальный халат, который купил мне Поль. По сравнению с нашей прошлой встречей мой наряд не выдерживал никакой критики. Свечи я тоже не стала зажигать. Питер прав – можно ненароком устроить пожар.

– Что, ни одной свечечки не зажжем? – разочарованно протянул Поль, узнав о моем решении. Он обожал свет свечей, и я, признаться, тоже.

– Нет. Все, я выключаю свет, – предупредила я и улеглась в постель к нему под бок. Однако стоило ему меня обнять, как он напомнил мне Питера. Я твердила себе, что это Поль, но в темноте мои усилия были тщетны.

– Почему ты сегодня такая скованная? – обиженно спросил он, прижимая меня к себе. – Он что, сделал тебя фригидной? Тогда понятно, почему он меня прислал.

– Ты здесь не в командировке, – напомнила я ему. – Ты порождение его больной фантазии и приехал навестить меня на правах старого друга. – В течение последних трех месяцев Питер вел себя как самый обычный человек, и мне не верилось, что идея прислать ко мне клона принадлежала именно ему.

– А как у тебя с воображением, Стеф? Ты совсем его потеряла или он его убил?

– Он подарил мне счастье.

– Я тебе не верю, – отрезал Поль.

Я нахмурилась. Разговор перешел на другую тему, и мне это не нравилось. Я оставила его вовсе не затем, чтобы выслушивать упреки, а потом оправдываться. Я пожалела его и только поэтому позволила провести со мной ночь.

– Если бы ты была с ним счастлива, то и со мной бы развлекалась, как в прошлый раз. А так ты еще более зажата, чем он.

– Я не могу спать с вами обоими. У меня от этого голова идет кругом.

– А я не посторонний. Я и он – одно.

– В таком случае вы оба чокнутые.

– Возможно. Но мы оба любим тебя, – добавил он, словно это было оправданием.

– Я тоже тебя люблю. Просто я больше не хочу ввязываться в эту историю. В прошлый раз, когда я была с тобой, мне казалось, что я люблю тебя, а не его. Потом он вернулся, и я поняла, что люблю его по-прежнему, а тебя не люблю. К тому времени тебе уже отвинтили голову. От этого спятить можно! – Как я могу обсуждать с ним эту тему? Но он сам затронул этот щекотливый вопрос.

– А где у тебя голова, ты знаешь? – огрызнулся он.

– Не груби.

– Можешь ты помолчать хотя бы пять минут? – сказал он и поцеловал меня.

Как я ни старалась сдерживать себя, все завертелось сначала. Я почувствовала то же, что и в нашу прежнюю встречу, несмотря на все клятвы, которые себе дала.

– Нет! – выдохнула я и поцеловала его в ответ, ненавидя и презирая себя больше, чем его. Как все это нелепо и смешно! Стоило ему прикоснуться ко мне, и мои сдержанность и целомудрие улетучивались как дым.

– Вот теперь уже лучше, – произнес он, целуя меня, и мне захотелось его стукнуть. Но я этого не сделала.

Я продолжала целовать его и вскоре уже не могла оторваться от его губ. Если бы вечно лежать в его объятиях и целовать его! А едва он дотронулся до меня, как мне захотелось не только поцелуев, но и всего остального, и что самое ужасное, я не переставала тосковать по Питеру и воспринимала Поля как частичку его души. Теперь я при всем желании не могла бы сказать, кто есть кто, что есть что, с кем и что я делаю и почему. В конце концов, мне уже было наплевать, кто из них сейчас со мной в постели. Наверное, я тоже свихнулась. На меня снизошли покой и умиротворение, и даже двойное сальто, которое мы проделали с Полем, уже не казалось чем-то из ряда вон выходящим.

– Ты просто прелесть, – промолвил он, а я молча лежала и думала о том, какой все-таки странный подарок преподнес мне Питер и как много они оба значат для меня, хотя я больше люблю Питера, чем Поля, и так будет всегда. Но мне милы и дороги и чудачества Поля.

– По-моему, ты дурно на меня влияешь, – солгала я ему, чтобы заставить его почувствовать себя виноватым, коль скоро у меня комплекс вины отсутствовал полностью.

Все это дело рук Питера. Он создал Поля и прислал его ко мне. Если он был против, зачем подарил мне Поля? А вдруг это тест и Питер хочет проверить, насколько я верна и целомудренна? Да, в таком случае со мной и впрямь не все в порядке, поскольку, пока я спала с Полем Клоном, а не с каким-то незнакомцем, вопросы целомудрия и верности меня не особенно волновали. Поль во всем походил на Питера – одно лицо, тело и даже душа. Различными были только предпочтения в одежде да манера заниматься сексом, включавшая у Поля тройное сальто, что само по себе добавляло в отношения остроты.

– Вот и неправда, – возразил Поль. – Не делай из этого то, чего нет и не должно быть. – Последняя его фраза прозвучала для меня как полная бессмыслица.

– Ну тогда что это? Объясни мне. Я не в состоянии это понять, – сказала я, вконец запутавшись в его словах и собственных чувствах.

– Это фантазия. И в некотором роде продолжение его самого. А еще я дарю всякие драгоценные безделушки, которые будут напоминать тебе обо мне. – С этими словами он включил свет, полез в карман пижамы Питера, брошенной на полу, вытащил оттуда огромный бриллиантовый браслет и протянул мне.

– Боже мой, что это?

– Давай-ка посмотрим. Так, это не теннисная ракетка и не ручная змея. По дороге к твоему дому я заехал в бутик «Тиффани».

– О, Поль… ты и впрямь сумасшедший… но мне нравится.

Он надел на мою руку браслет, и я просияла от счастья.

– Я не могу быть с тобой. А он может. Почему бы тебе не выйти за него замуж, Стеф, вместо того чтобы разрываться между своим и его домом и прятаться от собственных детей? Вы же попусту теряете время. Это глупо и бессмысленно. Кроме того, вы любите друг друга.

– Это к делу не относится.

– Нет, это самое главное в ваших отношениях, – серьезно возразил он.

– Не знаю… При чем здесь любовь? Я была замужем тринадцать лет, и после всего этого Роджер заявил мне, что никогда меня не любил. Не хочу начинать все сначала.

– Роджер просто ничтожество. Питер совсем не такой.

– Да, но если уж на то пошло, он ни разу не сделал мне предложения. И что, если он его сделает? Нам с тобой придется расстаться навсегда. И некому будет дарить мне драгоценности.

– Не будь такой алчной. К тому же это не в его интересах. Я ему еще понадоблюсь, если он снова поедет в Калифорнию.

– Сомневаюсь, – честно призналась я.

Вести подобные разговоры, да еще с клоном, которого и человеком-то назвать как-то не поворачивается язык, – нет, видно, я окончательно свихнулась. Но Поль умен, так же как и Питер, и я по-своему люблю его, хотя и не так сильно, как Питера. Порой Поль казался мне самым чутким и нежным существом на свете, однако чаще всего он выглядел всего лишь как бледная копия Питера.

– Я думаю, он будет брать тебя с собой в Калифорнию, – задумчиво продолжал Поль. – Так он и поступит, если хоть немного раскинет мозгами. Иначе нам невесть сколько придется кувыркаться, выделывая тройное сальто. Для тебя это будет ужасно. Я вижу, ты любишь его по-настоящему. Наверное, именно поэтому ты и меня тоже любишь.

Он был прав, но я не хотела причинять ему боль. Поль был таким ранимым. Совсем не скажешь, что у него вместо сердца сгусток проводов.

– Как бы то ни было, я не собираюсь за него замуж. Так что продолжай покупать мне драгоценности и записывай их на его кредитную карту. Надо свыкнуться с этим, и все.

– Моя беда в том, что я уже привык к тебе, – тихо произнес он, обнимая меня.

Я была рада его приезду и лишь сейчас, лежа с ним рядом, поняла, как соскучилась по нему. Он говорил со мной так, как Питер никогда бы не решился.

– Я буду тосковать по тебе, если он не разрешит мне вернуться, – печально добавил он.

– Не беспокойся ни о чем… давай спать, – сказала я, зевая.

Он повернулся на бок, и я прильнула к нему. На этот раз он был до боли трогательным, и мне стало его искренне жаль. Пять минут спустя он уже спал глубоким сном, а я лежала с ним рядом и думала о том, что он только что мне говорил, и о моих чувствах по отношению к нему и к Питеру. От всех этих мыслей у меня голова пошла кругом. Итак, я сплю с двумя мужчинами, которые суть один и тот же человек, и я теперь не знаю, где кончается один и начинается второй. Вот цена, которую мне пришлось заплатить за близость с клоном, внутри которого провода и интегральные микросхемы. Но Поль – это еще и четырехкратное сальто, и драгоценности. Я улыбнулась, закрыла глаза и, прижавшись к Полю, погрузилась в сон. Как все-таки здорово, что Питер догадался его прислать!

Глава 8

Все последующие дни я развлекалась по полной программе. Мы занимались тем же, чем и в прошлый раз, то есть оставались в постели весь день вплоть до возвращения детей из школы. Я отложила поиски работы до января. Все ночи напролет мы проделывали тройное сальто, а по выходным вчетвером отправлялись куда-нибудь. Мы сводили детей в Рокфеллеровский центр на каток, причем Поль вырядился в небесно-голубой блестящий комбинезон с вышитым стразами воротником, что можно было считать довольно скромным костюмом. Он катался на коньках как профессионал и заслужил восторженное одобрение всего катка.

В тот же день он отправился в офис Питера, чтобы уладить кое-какие дела. Питер несколько раз звонил мне с Западного побережья – он был загружен работой. Я не стала напоминать ему о Поле и ни слова не сказала о том, что он сейчас живет у меня дома. Я решила, что либо Питеру известно об этом, либо он не хочет ничего знать, и поэтому хранила молчание. Поль не давал мне скучать. Но теперь для меня все было по-другому.

Любя их обоих, я ужасно мучилась, и даже все те подарки, которыми осыпал меня Поль, не могли успокоить мою совесть, тем более что он использовал кредитную карту Питера. Как только Поль ушел в офис Питера, я позвонила своему психиатру, у которого была на приеме после развода с Роджером. Доктора удивил мой звонок: он, вероятно, решил, что я либо вернулась к Роджеру, а это было бы равносильно самоубийству, либо нашла себе очередного мучителя. Мне повезло: у него как раз был перерыв между приемами, и он сказал, что может принять меня через полчаса. Я пообещала явиться минута в минуту.

За два года его кабинет практически не изменился. Диван, на который я уселась, немного пообтерся, а картины на стене нагоняли тоску. Доктор потерял изрядное количество волос, а ковер в кабинете местами протерся. В остальном офис выглядел очень представительно. Доктор был рад меня видеть. После короткого обмена приветствиями я перешла прямо к сути дела. Меня тревожила история с Питером и Полем. Я была влюблена в Питера как никогда. В нем воплотился мой идеал, и мы прекрасно ладили друг с другом, когда он был рядом. Но стоило ему уехать, как я с головой окуналась в омут безумной страсти вместе с Полем, моим «воображаемым другом», как он теперь себя называл. Правда, с каждым днем он становился для меня все реальнее, и я все больше и больше к нему привязывалась. Это меня очень тревожило.

– Итак, Стефани, что привело вас ко мне? – спокойно осведомился доктор Стейнфилд. – Надеюсь, вы не вернулись к Роджеру?

– Боже, конечно, нет.

Шарлотта совсем недавно сообщила мне, что у Роджера и Хелены будет ребенок, но, странное дело, мне было совершенно все равно. Я всегда думала, что, если это случится, я буду вне себя от злости. А сейчас я была занята четырехкратными кульбитами с Полем и скучала по Питеру, так что переживать по поводу ребенка Хелены и Роджера у меня попросту не было времени.

– Нет, тут другое. – Мне не хотелось терять ни секунды из отпущенного часа на разговоры о ребенке и Хелене. – Я сплю с двумя мужчинами, и это сводит меня с ума. Нет, не с двумя, а с одним. В какой-то степени.

Доктор Стейнфилд вперил в меня заинтересованный взгляд, и я поняла, что объяснить ему суть проблемы будет не так-то просто.

– Вы спите с одним мужчиной или с двумя? Я не совсем вас понял. – Да уж, я и сама себя понимала с трудом. Доктор посмотрел на меня в явном замешательстве.

– Один из этих двоих настоящий, а второй – воображаемый. У меня с ним потрясающий секс. Он является ко мне, когда тот, другой, уезжает. То есть тот, настоящий, присылает ко мне этого, поддельного.

Доктор Стейнфилд согласно кивал, уставившись на меня как зачарованный. Видимо, я стала гораздо интереснее и нервознее, чем раньше. Мой психоз явно прогрессировал.

– А ваша интимная связь с… э-э… с настоящим мужчиной?

– О, тут все просто замечательно, – заверила я его, и он снова кивнул.

– Рад слышать. А второй мужчина – не более чем ваша фантазия? Что он собой представляет? Расскажите. Я знаю, вы мне доверяете.

– Он и фантазия, и реальность. Я понимаю, для вас это звучит как совершенная бессмыслица, доктор Стейнфилд, но тот второй, Поль, является двойником того первого, которого зовут Питер.

– То есть вы хотите сказать, что они похожи внешне? Они близнецы?

– Нет, они оба – один и тот же человек. Поль – клон Питера. Питер занимается бионикой. Он проводит необычные эксперименты, и я его люблю.

На лбу доктора Стейнфилда выступили бисеринки пота. Нам обоим было сейчас нелегко, и я уже жалела, что вообще к нему пришла.

– Скажите, Стефани, вы не принимали таблетки? Не занимались самолечением? Знаете, некоторые препараты действуют как наркотики и способны вызывать галлюцинации.

– У меня нет никаких галлюцинаций. Поль – бионический клон Питера, и Питер присылает его ко мне, когда ему надо уехать из города. В прошлый раз я спала с ним в течение двух недель, и теперь все начинается снова. У меня голова идет кругом. Кто из них двоих со мной рядом, того я и люблю… но Питера я люблю больше. Он настоящий, живой человек.

– Стефани, – решительно перебил меня доктор, – вы слышите голоса, когда остаетесь одна?

– Нет, никаких голосов я не слышу, доктор. Я сплю с двумя мужчинами и не знаю, что мне делать.

– Ну, тогда все ясно. Они оба настоящие, Стефани? То есть я хочу сказать, они люди, как и мы с вами?

– Нет, – возразила я, – один из них искусственный. Поль сейчас со мной, потому что Питер уехал. Он прислал его ко мне.

Доктор Стейнфилд наморщил лоб, продолжая гипнотизировать меня внимательным взглядом, а я мечтала очутиться за тридевять земель от его кабинета.

– Скажите, Поль сейчас находится в кабинете вместе с нами? – осторожно спросил он. – Вы его видите?

– Конечно, нет.

– Это хорошо. Вы чувствуете себя покинутой, когда Питер уезжает? Вам хочется заполнить образовавшуюся пустоту другим мужчиной, пусть даже воображаемым?

– Нет. Я не придумываю его себе только потому, что мне одиноко. Питер сам направляет его ко мне.

– Каким образом?

На НЛО, как же еще. Наверное, ничего другого он теперь от меня и не ждет. Разговаривать с ним бесполезно.

– Поль появляется у меня на пороге с пятнадцатью чемоданами из крокодиловой кожи от «Гермес». Одевается он вычурно, у него экстравагантные костюмы, но с ним весело и интересно.

– А Питер? Каков он?

– Он очень сдержанный, интеллигентный, нежный и любящий. Моих детей он обожает, и я от него без ума.

– А как он одевается?

– Синие джинсы и оксфордские рубашки, застегнутые до верхней пуговички, или серые фланелевые брюки и пиджак.

– Это вам кажется скучным? Вы представляете его себе похожим на Поля?

– Нет, я люблю его таким, какой он есть. Он гораздо привлекательнее Поля, если уж на то пошло. Стоит мне его увидеть, я таю. – Я невольно улыбнулась, вспомнив Питера.

– Хорошо, Стефани. Очень хорошо. А что вы можете сказать о Поле?

– Его я тоже люблю. Ему нравится весело проводить время, порой он ведет себя скандально. Но моих детей он тоже любит. Он очень милый, нежный и в постели хоть куда. Когда мы с ним занимаемся любовью, он делает сальто и приземляется прямо на пол, а я оказываюсь на нем сверху, и… – Я видела, что доктора Стейнфилда вот-вот хватит удар. Мне стало его искренне жаль.

– Сальто? Вы говорите о вашем воображаемом партнере или настоящем?

– Он не воображаемый. Он клон. Бионический клон. У него внутри провода. Однако внешне его не отличить от Питера.

– А что происходит, когда Питер возвращается? Поль исчезает или вы по-прежнему «видите» его?

– Нет. Его забирают обратно в лабораторию, проверяют его внутренние системы и отвинчивают ему голову.

По вискам доктора Стейнфилда ручьями струился пот. Он смотрел на меня, сурово нахмурясь. Я не собиралась терзать его психику – мне просто хотелось сбросить с души груз, а результат получился плачевным. Для нас обоих.

– Стефани, вы никогда раньше не принимали успокоительные?

– Я принимала валиум. Вы его мне прописали.

– Я имел в виду сильнодействующие наркотические вещества. Ваш случай как раз подходит под эту категорию. К примеру, депакот. Слышали о таком препарате? Вы ни разу не пробовали принимать наркотики за то время, что мы с вами не виделись?

– Нет.

– А вас не пытались госпитализировать? – сочувственно осведомился он, и я внутренне похолодела: сейчас он позвонит в клинику «Белльвю». Что ж, туда мне и дорога.

– Нет. Я знаю, это звучит дико, но это правда. Клянусь вам.

– Я понимаю, вы верите в правдоподобность этой истории. Они оба представляются вам реальными людьми.

По его глазам я поняла, что он убежден в одном: я выдумала их обоих и окончательно тронулась умом, что было недалеко от истины. Впрочем, мое помешательство еще не зашло так далеко, как он себе вообразил. Я готова была возненавидеть Питера за все, что он со мной сотворил.

– Наш час подошел к концу, но я хотел бы, чтобы вы заполнили этот рецепт на получение кое-каких лекарственных препаратов. Завтра я к вам зайду.

– Завтра я буду занята. Мы с Полем пойдем делать рождественские покупки вместе с детьми.

– Понятно, – промолвил он, явно встревоженный. – Они на попечении Роджера?

– Нет, дети со мной.

Меня разбирал смех, когда я посмотрела на него. Доктор был в ужасе от моей исповеди. Хотела бы я, чтобы он увидел Поля в серебристой или желтой парче и штанах красного, желто-зеленого, розового или ярко-фиолетового цвета. Леопардовый комбинезон тоже смотрится неплохо, равно как и бархатный оранжевый мужской костюм, в котором он вчера уселся за стол обедать. Доктор Стейнфилд был бы от него в восторге. Он бы сразу понял причину моего беспокойства.

– Вас не мучают головные боли, Стефани?

– Нет, доктор, – ответила я улыбаясь и встала. Он смотрел на меня в замешательстве. – Мне очень жаль, все это так запутанно.

– Мы с вами скоро все распутаем. Пейте лекарства, и вы почувствуете себя гораздо лучше. Курс лечения длится две недели, и очень важно, чтобы вы начали принимать медикаменты прямо сегодня. Позвоните мне завтра, и я назначу вам день следующего приема.

– Непременно, – поддакнула я и стремглав вылетела из кабинета, пока он не вызвал санитаров из психушки.

Я поймала такси и поехала домой. Очутившись в своей квартире, я обнаружила, что Поль играет с детьми, допивая вторую бутылку виски. Я уставилась на него, укоризненно покачивая головой, как доктор Стейнфилд.

– Ну как, все о’кей? – спросил он несколько минут спустя, заглянув на кухню, где я готовила обед.

– Нет. Я тебя ненавижу, – заявила я и в ту минуту вовсе не кривила душой. – Сегодня я была у своего психотерапевта. Можешь сказать спасибо себе и тому ненормальному, который тебя прислал, – доктор решил, что у меня не все дома.

– А ты разве не говорила ему, что мы во всем виноваты, а не ты?

– Пыталась. Но он, пожалуй, прав. Сумасшествие заразно.

– И что он тебе посоветовал? – с интересом осведомился Поль.

– Принимать успокоительное, чтобы избавиться от галлюцинаций. Я рассказала ему, что ты клон, а он спросил, не вижу ли я тебя в кабинете. Здорово, да?

– Да уж. Если бы я очутился в кабинете, у него бы не осталось никаких сомнений.

– Не вижу ничего смешного. – На нем были бархатные штаны с расцветкой под зебру, черная атласная рубашка, расстегнутая до пупа. На голой груди болтался кулон с картой мира. – Тебя достаточно раз увидеть, чтобы свихнуться.

Поль насупился. В моем тоне он уловил раздраженные нотки. Мне сейчас было не до его кривляний. Мне вдруг до смерти надоели его дикие наряды, постоянные возлияния и бесконечные сальто в постели. Я так соскучилась по Питеру!

После обеда позвонил Питер, и я заперлась с телефоном в ванной, чтобы поговорить с ним наедине.

– Ну, как дела?

– Хорошо, спасибо. Можешь меня поздравить, я окончательно свихнулась.

– Тебе досаждают дети?

– Нет, вы. Вы оба, – отрезала я, и он сразу понял, что я имею в виду.

– Он снова здесь? – удивленно спросил Питер. Эта новость его отнюдь не обрадовала, что было ясно по тону.

– А ты как будто не знаешь. Разве ты его не присылал?

– На этот раз нет. Я подумал, что тебе и так скучать не придется, – у тебя ведь столько дел.

– Но тогда как он сюда попал? – Я не верила ни одному его слову. С меня довольно.

– Клянусь тебе, Стеф, я не знаю. Если он тебе надоедает, отошли его обратно. Я завтра же распоряжусь, чтобы его увезли в лабораторию и отвинтили ему голову.

– Нет, – поспешно возразила я. – Он останется, пока ты не приедешь. – Несмотря на все безумные выходки, я хотела, чтобы он остался, но боялась признаться в этом Питеру.

– Ты хочешь, чтобы он остался? – мрачно спросил он.

– Я сама не знаю, чего хочу. Вот в чем вся штука. – И это была правда.

– Понятно.

– О, ради всего святого! Ты прямо как доктор Стейнфилд.

– А кто это?

Раньше я никогда не рассказывала о нем Питеру.

– Мой психотерапевт – он бы с радостью упек меня сегодня в клинику для умалишенных. И все по твоей вине! Почему ты не даешь мне вдоволь натосковаться по тебе, как все нормальные люди? Вместо этого ты подсылаешь ко мне этого треклятого клона, чтобы он заботился о моем досуге и сводил с ума своими выходками! – Я не на шутку разозлилась. Терпение мое лопнуло. Во всем виноват именно Питер, как бы сильно я его ни любила.

– Я думал, он тебе нравится.

– Нравится, это верно.

– Может, слишком нравится? Это ты хочешь мне сказать? – В его голосе послышались раздраженные и ревнивые нотки.

– Да я сама не знаю, что говорю. Должно быть, мы оба не в своем уме.

– Я постараюсь пораньше вернуться домой, – взволнованно произнес он, встревоженный моими нападками.

– А не зажить ли нам всем втроем? Кстати, у Хелены будет ребенок.

– Так вот что тебя злит?

– Да, наверное. Нет, не думаю. Но дети расстроились. Они ее ненавидят. И ее будущего ребенка.

– Мне очень жаль, Стеф.

– Ничего тебе не жаль. – Я вдруг поняла, что плачу. Из комнаты доносился голос Поля, игравшего с детьми. Господи, он же самый настоящий алкоголик, и если я снова увижу эти проклятые штаны-зебры, то буду биться в истерике. Кажется, я уже превратилась в истеричку. Как такое могло со мной случиться?

Да, виноват во всем только он, и мне хотелось его ненавидеть. Но я не могла. Я все равно его любила. И мои дети тоже. Даже Шарлотта, хотя она скорее умрет, чем в этом признается. А Сэм был его верным союзником все эти месяцы, особенно после того, как его предал Роджер, а Питер спас его праздник.

– Это был всего лишь эксперимент. Не принимай это близко к сердцу.

Разговор двух сумасшедших! Слава богу, доктор Стейнфилд нас не слышит.

– Не принимать это близко к сердцу? Он живет у меня дома, а я люблю тебя и порой даже не могу отличить, кто со мной – ты или он! Когда мы с ним в душе, он выглядит точь-в-точь как ты, а стоит ему напялить свои умопомрачительные костюмы, он становится похожим на Элвиса Пресли!

– Я знаю. Я знаю… мы пытались его отучить, но он сопротивлялся до последнего.

Я поняла, что ему не хочется расспрашивать меня, откуда мне известно, как Поль выглядит в ванной. Он и так обо всем наверняка догадался. Тем более что Питер изучил Поля как никто другой.

– Он считает, что ты должен на мне жениться. Вообрази, каково? Он сумасшедший, как и ты, даже хуже. – Я снова заплакала. В трубке повисла напряженная тишина. – Не волнуйся. Я сказала ему, что мы с тобой не такие идиоты, чтобы это сделать.

– Рад слышать, – вымолвил он наконец бесстрастным тоном.

– Я тоже. Наверное, мне надо на время расстаться с вами обоими и прийти в себя.

Я представила себе, как я снова сижу перед телевизором и смотрю бесконечные сериалы. Я готова была признать, что с Роджером у нас была настоящая идиллия, пока все не рухнуло в одночасье. А теперь что я имею? Синтетический мужчина и доктор Франкенштейн, сумасшедший изобретатель. Вконец расстроившись, я сидела на полу ванной и всхлипывала.

– Праздники даются нелегко, Стеф. Ты просто устала. Постарайся развлечься. Я скоро приеду, и его отправят в лабораторию. Если хочешь, мы его демонтируем.

– Это жестоко! Кроме того, он мне нравится. – Итак, все начинается сначала. Я люблю Питера, но в то же время не хочу терять Поля. В какой переплет я угодила!

– Не волнуйся ни о чем. Хорошенько выспись. Он спит в комнате для гостей?

– Да, конечно. – Ты просто идиот! Нельзя же быть таким наивным! Ты сам сконструировал его так, что он ни за что не будет спать в комнате для гостей. – Я люблю тебя, – печально добавила я.

– Я тоже тебя люблю. Завтра утром я тебе перезвоню.

Он повесил трубку, и в эту ночь повторилась та же история. Я была не в силах ему отказать. Четырехкратное сальто и фантастический секс, мерцающий свет свечей и сеансы массажа с ароматическими маслами. Я так и не сомкнула глаз до самого утра. Лежа в постели без сна, я ненавидела себя и их обоих в придачу. Мне хотелось, чтобы Питер вернулся, и клон остался, и чтобы их обоих глаза мои больше не видели, и если я снова не перекувырнусь в воздухе, то умру от тоски, и никаких украшений мне больше не надо. Словом, меня разрывали противоречивые желания. Когда я наконец уснула, то мне приснился Питер. Он обнимал Хелену, а Поль стоял рядом в своих чертовых штанах-зебрах и хохотал надо мной во все горло.

Глава 9

На исходе двухнедельного визита Поля я окончательно тронулась умом на почве душевных переживаний, что тем не менее не мешало нам весело проводить время. Мы посетили все рождественские вечеринки, на которые я была приглашена. За исключением кое-каких незначительных промахов Поль вел себя вполне пристойно. Я деликатно предложила ему свою помощь в выборе праздничного костюма, но он гордо отказался, и я в очередной раз убедилась, что нельзя требовать от него слишком многого. Поль приобрел серебристый костюм с рождественскими помпончиками, нашитыми прямо на пиджак. Брюки его украшали разноцветные лампочки. Именно так, по его мнению, должен был выглядеть наряд для торжественных случаев. Хозяйка праздника, который мы с Полем посетили первым по счету, отнеслась к его маскараду вполне терпимо, видимо, приняв это за экстравагантный розыгрыш. Ей и в голову не пришло, что он всерьез считает себя законодателем праздничной моды.

Поль в один миг расправился с салатами и умял икру. Покончив с закусками, он сунул в свой бокал кусок рыбного деликатеса и проглотил все это вместе с вином не жуя. Не знаю, заметил ли кто из гостей, что вытворяет мой кавалер, но я заметила и поспешила его увести, пока он совсем не отбился от рук и не оскорбил хозяйку в лучших чувствах.

Вторая по счету вечеринка состоялась у моих старых друзей, которых я уже знакомила с Питером. Они пели рождественские гимны, угощали нас изысканными блюдами, а после обеда предложили сыграть в шарады. Я изобразила «Унесенных ветром», но мою загадку никто не смог отгадать, что, несомненно, повлияло на выбор Поля. Он заявил, что загадает всего одно слово, «очень короткое», добавил он, для наглядности сопровождая свои слова жестом. Мне понадобилось не более секунды, чтобы понять, на что он намекает. Его пантомима символизировала пускание газов. Можете себе представить, что он вытворял для пущей убедительности. Мы уехали раньше, чем предполагалось. Я извинилась перед хозяевами за безобразное поведение Поля, однако они заверили меня, что он очень забавный и прекрасно ладит с детьми. Конечно, он немного со странностями, но, в сущности, милый и открытый человек, с чем я покорно согласилась, не спуская с него глаз до самой двери. Я вся кипела от возмущения и, едва мы вышли за порог, высказала ему все, что думала о его наглой выходке.

– Это уже слишком, тебе не кажется? – распекала я его по дороге домой, сидя рядом с ним в такси. Мне было несмешно.

– Ты имеешь в виду рождественские гимны? Да ничего, мне понравилось.

– Я говорю о твоей хулиганской шараде. Мы играли в названия фильмов, Поль. Ни разу не видела фильм «Пускание ветра».

– Не злись, Стеф. Моя шутка имела успех. Все хохотали до упаду. У меня это вышло само собой. Что ж, хозяева сами виноваты. Зачем они подали на закуску бобы? Это не рождественское блюдо, – заявил он с видом знатока.

– Никто не заставлял тебя их есть. Мне было стыдно за тебя. – Стоило мне так сказать, как он моментально сник.

– Ты сердишься на меня, Стеф?

Как можно сердиться на этого чудака с помпончиками и елочными гирляндами на штанах? Я покачала головой. Он такой милый и бесхитростный, что просто диву даешься.

– Нет, а надо бы.

Самое ужасное, что, несмотря на все его шалости и хулиганские выходки, я прекрасно понимала, что буду скучать по нему, как только он уедет. А разлука уже не за горами. Нам осталось всего несколько дней. Меня тянуло к нему вовсе не потому, что он одевался как павлин или выделывал в воздухе двойное сальто. В нем было что-то по-детски трогательное, нежное, наивное. На него было невозможно сердиться. Да я и не пыталась.

– Я люблю тебя, Стеф, – шепнул он, придвигаясь ко мне на сиденье. – Мне бы очень хотелось отпраздновать с тобой Рождество.

Меня так и подмывало возразить ему, что здесь наши желания расходятся, но я не стала его обманывать. Иногда мне казалось, что я была бы счастлива, если бы он остался со мной навсегда со своими дурацкими костюмами и дикими выходками. На вечеринках его трудно удерживать в рамках приличия, а когда мы одни, нам так хорошо!

Он был полон раскаяния и, чтобы как-то загладить передо мной свою вину, предложил мне заехать в «Элейн» и пропустить пару стаканчиков. Это было мое любимое кафе, мы часто ходили туда вместе с Роджером. После нашего развода я ни разу там не была. Идея Поля мне понравилась, и, немного поколебавшись, я согласилась.

Таксист высадил нас на углу. Поль обнял меня за талию, и мы прошествовали в «Элейн». У стойки бара толпилась нарядная праздничная толпа. Поль заказал себе двойное неразбавленное виски, а мне – бокал белого вина. Мне не хотелось пить, но здесь было так уютно, а присутствие рядом Поля в маскарадном костюме делало меня почти счастливой. Посетители «Элейн» были одеты достаточно экстравагантно, так что Поль совершенно не выделялся на этом пестром фоне – не то что в таком фешенебельном ресторане, как «21».

Я пригубила вино и, обернувшись, нос к носу столкнулась с Хеленой в красном бархатном платье для коктейля, отороченном белым кроличьим или черт его знает каким мехом, который ужасно лез, покрывая окружающих белым облаком. Но гораздо более впечатляюще выглядело само декольте. Я невольно уставилась на ее белую грудь, чей внушительный вид и размер отвлекал внимание от чуть обозначившегося животика. Подняв глаза, я увидела Роджера, который наблюдал за моей реакцией, – наша неожиданная встреча застала его врасплох. И тут он заметил Поля. Помпончики на костюме внезапно показались огромными, а лампочки на штанах создавали вокруг него сверкающий ореол – такому не удастся затеряться в толпе.

– Кто это такой? – выпалил Роджер без предисловий, уставившись на Поля, как на диво. Он знал о Питере от детей, но никакие рассказы не смогли подготовить его к тому, что он увидел своими глазами.

– Это Поль… То есть Питер, – спокойно ответила я, смахивая с носа клочки меха от платья Хелены.

– Неплохой костюмчик, – съязвил Роджер.

Поль принял его слова за комплимент, но я знала Роджера лучше и видела, что он в шоке.

– Спасибо. Это Москино, – любезно пояснил Поль, понятия не имея, кто такой Роджер, а тем более Хелена. – Обычно я покупаю Версаче, однако перед этим просто не устоял. А что это за мех? – осведомился он, пройдясь взглядом по обширному декольте Хелены, и, повернувшись ко мне, спросил: – Это твои друзья?

– Мой бывший супруг и его жена, – коротко отрекомендовала я и, сделав над собой усилие, улыбнулась своей преемнице. Ради собственных детей и их отца придется изображать светскую вежливость. – Привет, Хелена.

Она ответила мне смущенной улыбкой и сказала Роджеру, что ей надо попудрить нос. Как только она растворилась в толпе, оставив после себя облако белой шерсти, Роджер с усмешкой окинул взглядом того, кого он принял за Питера. Знай он, что перед ним клон, ему пришлось бы тяжко.

– Дети рассказывали мне о вас, – сообщил Роджер.

Поль кивнул и, обратившись ко мне, сказал, что пойдет поищет свободный столик. И вот мы с Роджером остались наедине – впервые за два года.

– Поражаюсь, как ты можешь появляться на людях с этим типом, – брякнул он.

– По крайней мере, я не стала связывать свою судьбу с мисс Сантой. Насколько я знаю, у тебя аллергия на шерсть, – ядовито добавила я. Вполне возможно, самыми сильными аллергенами для Роджера были волосяной покров у меня на ногах и фланелевые ночные рубашки.

– Твое замечание по меньшей мере неуместно, – отрезал Роджер. – Она мать будущего сводного братика или сестренки твоих детей, – холодно добавил он.

В эту секунду я поняла, что ненавижу его.

– То, что она вышла за тебя замуж и ждет от тебя ребенка, отнюдь не делает ее достойной уважения, Роджер. Похоже, она такая же идиотка, какой и я была в свое время. Пока, во всяком случае. О чем вы говорите друг с другом, если вообще разговариваете между собой?

– А что ты делаешь с этим ряженым чучелом? Распеваешь «Украсим залы»?

– Он обожает наших детей. Этого более чем достаточно.

Чего не скажешь о Хелене, мысленно добавила я, но говорить этого вслух не стала. Бессмысленно упрекать его за это, и все же каждый раз, возвращаясь от отца, дети жаловались мне, что Хелена совершенно не обращает на них внимания, а в воскресенье ждет не дождется, когда они уедут. Я была уверена, что Роджер тоже об этом знает. Интересно, как он к этому относится? Ведь рождение их собственного ребенка еще больше усложнит ситуацию. Впрочем, это вопрос серьезный, и обсуждать его здесь, в «Элейн», мне не хотелось. Я уже тысячу раз пожалела, что мы сюда заехали и встретили эту сладкую парочку. Роджер выглядел ничуть не лучше, чем два года назад, когда мы развелись. По правде говоря, вид у него был довольно усталый и скучающий, он заметно постарел. Хелена, конечно, пустышка, но я была вынуждена признать, что внешность у нее эффектная, а декольте впечатляюще сексуально, несмотря на ползущую меховую оторочку. Ее беременность еще не заметна, а вот грудь значительно увеличилась в размерах с того момента, когда я видела ее в последний раз.

– Как у тебя дела? Все в порядке? – неожиданно спросил он, печально взглянув на меня, и за это я возненавидела его еще сильнее. Я не нуждалась в его сочувствии. Нечего меня жалеть за то, что рядом со мной клон в елочных огнях и рождественских помпончиках.

– У меня все отлично, Роджер, – спокойно ответила я, в глубине души усомнившись в справедливости собственных слов. Я люблю чудака-ученого. Он сейчас проводит в Калифорнии загадочные эксперименты. Я ничего не смыслю в его опытах. Он не собирается на мне жениться, а в его отсутствие я сплю с его клоном. Объяснить все это Роджеру не представлялось возможным – я и сама-то никак не могла разобраться во всей этой мешанине. Пока я раздумывала над этим, к нам снова присоединился Поль.

– Я нашел свободный столик, – гордо объявил он, потянувшись к моему бокалу с недопитым вином, но мне в эту минуту больше всего на свете хотелось домой. Я смотрела, как Хелена приближается к нам в ореоле из белой кроличьей шерсти.

– Приятно было увидеться, – сказала я Роджеру и любезно добавила: – Счастливого Рождества. – С этими словами я поставила бокал и отошла от бара вместе с Полем.

По пути мы разминулись с Хеленой, и я уловила аромат ее духов. Это были те самые духи, которыми я пользовалась десять лет назад. Я поняла, что ей подарил их Роджер, поскольку он обожал этот аромат. Теперь он принадлежит ей, и у них своя жизнь. Они ждут ребенка, поэтому им сейчас не до моих проблем, которые я сама себе устроила. И Питер с Полем тут тоже ни при чем.

Я сказала Полю, что хочу вернуться домой. Он расстроился: ему с таким трудом удалось отыскать свободный столик, – но тут же понял по моим глазам, что что-то стряслось. Мы вышли на улицу. Я глубоко вдохнула морозный воздух, чтобы забыть знакомый запах Роджера и духи, и кроличье декольте Хелены. Поль внимательно вгляделся мне в лицо.

– Что случилось?

– Не знаю, – промолвила я, дрожа на декабрьском ветру. На нас упали первые снежинки. – Я не ожидала их встретить… Она такая пустышка, а он от нее без ума. Я снова вспомнила все, что мне пришлось пережить, когда мы расстались. Он бросил меня ради нее.

Мне было тоскливо и одиноко, и даже модное платье и стильная прическа сейчас меня не радовали. Правда заключалась в том, что он никогда меня не любил. А теперь любит ее. Мне он больше не нужен, и если бы он вдруг захотел ко мне вернуться, я бы его не приняла, но встреча с ним и Хеленой заставила меня снова испытать горечь разочарования и утраты.

– Не грусти, Стеф, – тихо сказал он. – Она же ноль без палочки. У нее и груди-то не настоящие… и до чего вульгарное платье! Ты выглядишь в десять раз лучше. Поверь мне. И кому только нужна женщина с таким отвратительным вкусом? – Лампочки на его штанах празднично сверкали, а рождественские помпончики трепетали на ветру, но его взгляд меня глубоко тронул. Поль обнял меня за плечи и остановил такси. Мы залезли в машину, и он осторожно отер слезы с моих щек. – Забудь про них. Поедем домой, зажжем свечи, и я сделаю тебе массаж. – Сейчас в его устах это прозвучало как врачебное предписание.

Я притихла в его объятиях, все еще не оправившись от потрясения. Поль заботливо помог мне подняться по ступенькам и был со мной ласков и внимателен.

Я заплатила няне и с облегчением отметила, что дети рано улеглись и давно спят. В ту ночь массаж Поля повлиял на меня самым положительным образом: я успокоилась, подчинилась его нежной страсти и позволила ему исполнить весьма скромный двойной кувырок.

Этот случай еще больше сблизил нас с Полем: он помог мне пережить неприятные мгновения встречи с Роджером и Хеленой и несколько повысил мою самооценку.

В середине недели мы отправились вместе с детьми смотреть «Щелкунчик». Поль вырядился в костюм «турецкий кофе». Во время спектакля он пустился в пляс в проходе между рядами партера и пытался вытащить потанцевать и меня. После театра мы повели Сэма на встречу с Санта-Клаусом, и Поль влез к нему на колени вслед за Сэмом. Поль надарил Шарлотте и Сэму целую кучу подарков. Словом, вел себя как положено. Его поступки невольно напоминали мне о том, чего никогда не делал для меня Питер. Как будто кто-то запрограммировал Поля быть полной противоположностью Питера: дарить подарки, развлекать меня, самозабвенно, как ребенок, играть с Шарлоттой и Сэмом. Со мной он выказывал поистине безграничную нежность. Перед ним было невозможно устоять – он был создан для того, чтобы его любили. Если отбросить все его дикие и неприличные выходки, он был, в сущности, очень добрым, хорошим человеком. То есть добрым, хорошим клоном. Питер сконструировал отличный экземпляр.

Питер звонил мне из Калифорнии по два-три раза на дню. И постоянно интересовался, как там Поль – куда он ходит, что говорит, что покупает за его, Питера, счет и катается ли на его «Ягуаре». О последнем я старательно умалчивала, но в конце концов вынуждена была ответить утвердительно, когда Поль попал в аварию на скоростной трассе.

В тот день шел снег, и дорога обледенела. Когда Поль рассказывал мне эту историю, я мысленно благодарила Бога, что тот надоумил меня не отпускать с ним детей. А произошло следующее: Поль напевал себе под нос, слушая диски Питера, которые, к слову сказать, терпеть не мог, но ему нравились записи Уитни Хьюстон, которые я ему подарила. Продолжая подпевать, он неожиданно чихнул, крутанул руль и съехал с дороги прямо на заваленную снегом обочину. Автомобиль несколько секунд балансировал на снежном сугробе, в то время как Уитни заливалась соловьем, а потом медленно заскользил вниз с горы прямо на отмель Ист-Ривер, где и провел целых два часа, наполовину погрузившись в воду, пока Поль поджидал аварийную службу. Поль признался, что обшивка автомобиля помялась и покоробилась, а коврики промокли насквозь. Теперь «Ягуару» наверняка понадобится новый двигатель, добавил Поль. Остается надеяться, что Питер не очень рассердится. Я позвонила Питеру и все ему рассказала. Он застонал, когда я сообщила, во сколько обойдется ремонт.

– Только не позволяй ему снова перекрасить мою машину. – С этими словами он повесил трубку.

– Ну как он? – тревожно спросил Поль, после того как я описала реакцию Питера на случившееся с «Ягуаром».

– Он в бешенстве, – ответила я, втайне не на шутку обеспокоенная здоровьем Поля: после купания в Ист-Ривер он сильно простыл и подхватил насморк. – Ничего, все обойдется, – мягко добавила я. И тут же огорошила его неприятной новостью: – Он приезжает завтра утром.

– Так скоро? На два дня раньше! – Поль совершенно пал духом. Он-то планировал провести со мной остаток недели до возвращения Питера из Калифорнии.

– Он говорит, что у него назначена важная встреча. – Но я подозревала, что дело не только в этом, да и автомобиль ни при чем. Просто Питер не желает больше оставлять меня с Полем. И Поль ужасно расстроился.

Наша последняя ночь прошла тихо и печально. Я укрыла его теплым одеялом, предварительно напоив горячим пуншем. Каждый раз, когда я его целовала, он чихал. Нос его покраснел. Его плачевный вид напоминал мне о бедном «Ягуаре», который тоже выглядел не лучшим образом. Я легла в постель, и Поль повернулся ко мне. Лицо его хранило необычно серьезное выражение – значит, он над чем-то размышлял и чувствовал себя очень несчастным, что было для него нехарактерно.

– Что будет, если я здесь останусь? – спросил он с тревогой, и я улыбнулась. Может, он сильно стукнулся головой, когда попал в аварию?

– По-моему, ты и так здесь, или ты забыл? – Я нежно чмокнула его, поставила стакан с пуншем на прикроватную тумбочку и озабоченно заглянула ему в глаза.

– Я говорю о том дне, когда вернется Питер. Что будет, если я скажу ему, что остаюсь и не хочу возвращаться в лабораторию? – Он впервые излагал мне подобную идею.

– А ты имеешь право так поступить? Тебе позволят?

Он смотрел на меня с обезоруживающей нежностью, и я невольно оторопела.

– Я попытаюсь. Мне тяжело расставаться с тобой, Стеф. Мое место рядом с тобой. Я люблю тебя… мы счастливы вместе. Я тебе необходим.

Даже больше, чем мне бы хотелось себе признаться, но ведь Питер мне тоже необходим, и я люблю его гораздо больше, чем Поля. Да, мне нравилось его общество, мне было с ним весело, однако в последние дни я все чаще обращалась мыслями к Питеру и с нетерпением ждала его возвращения. В моем сердце жил только Питер. Поль – это развлечение, живой, веселый характер, детская непосредственность, заразительный смех и шутки. Питер же забрал с собой частичку моей души. Это я поняла совсем недавно. Мне нужно гораздо больше, чем сальто в постели и развеселые вечеринки. Мне не хватало солидности, основательности Питера, его сдержанной страсти, которая заполнила те уголки моего существа, которые был не в состоянии заполнить Роджер.

– Не знаю, что и сказать тебе на это, – честно призналась я. – Я люблю тебя, Поль. – И тут же решила быть с ним откровенной. – Но, вероятно, недостаточно сильно. Нам пришлось бы пройти через многие трудности. Сам посуди, жить с клоном не так-то легко. Нас подвергнут остракизму, если в обществе узнают об этом. Наша с тобой жизнь превратится в пытку.

Я говорила правду, и мы оба это понимали. Я много размышляла над этим. Конечно, его предложение заманчиво – в этом нет никаких сомнений. Но с Питером у меня была бы настоящая жизнь, если бы он только дал мне шанс. А с Полем у нас ничего не получится.

– Я бы женился на тебе, Стеф, – продолжал он нежно нашептывать мне на ухо. Его слова проливали бальзам на мою исстрадавшуюся душу. – Он никогда не женится на тебе.

В этом я была абсолютно согласна с Полем: Питер слишком привык к одиночеству и свободе. Он любил меня, но его страх перед браком оказался гораздо сильнее любви.

– Я знаю, – тихо проронила я. – И все равно его люблю. Не уверена, что брак теперь так уж важен для меня. Я уже была замужем, я знаю, что это такое. Моя семейная жизнь с Роджером не удалась. Брак – это еще не гарантия счастья, – задумчиво добавила я. Уж в этом-то я понимала больше Поля. – Брачный союз – лишь обещание, клятва в верности, символ надежды. – Все перечисленное мной, конечно, говорит о многом, но брак – не выгодная сделка. В конечном итоге один любит, а другой предает. Так всегда получается – рано или поздно.

– Ты именно этого и хочешь. К сожалению, от него никогда не получишь ни того, ни другого, ни третьего. Если бы у него был выбор, он бы скорее предложил мне жениться на тебе. Если бы он тебя любил по-настоящему, то неужели присылал бы меня к тебе в свое отсутствие, позволял бы делать тебе массаж, любить тебя, ходить с тобой по гостям, посещать вечеринки и званые обеды, выделывать с тобой двойное сальто? И даже четырехкратное?

– Наверное, нет, – печально откликнулась я. – Но мои чувства от этого не изменятся.

– Тебя уже раз одурачил Роджер. Не позволяй обмануть себя дважды. – Он почти умолял меня, и я старательно избегала его взгляда.

– Слишком поздно, – призналась я. – Он меня уже обвел вокруг пальца.

– Мы прекрасно заживем, Стеф, вот увидишь. Только попытайся.

Признаться, у меня не было ни малейшего желания «пытаться». Как бы я его ни любила, я не могла доверить свою жизнь клону, несмотря на все его несомненные достоинства и забавные проделки. В нем не было того, в чем я нуждалась больше всего. Я же не могла провести остаток жизни с человеком, который способен изображать перед гостями пускание ветра.

– Перед тобой откроются потрясающие возможности, Стеф. Твои друзья станут тебе завидовать.

– Они уже мне завидуют, – мягко возразила я. – Ты лучше всех на свете. – Я вздохнула и решила сказать ему правду: – Поль, я собираюсь с ним расстаться… – печально промолвила я, и слезы навернулись мне на глаза.

Увидев, что я плачу, Поль несказанно удивился. Он протянул мне чистую салфетку и тоже зашмыгал носом. Растрогать его не составляло труда. Я знала, что его слезы – всего лишь канальчики в трубках, и все-таки не могла оставаться к этому равнодушной.

– Когда? – спросил он.

– Скоро. Возможно, после праздников.

Я уже не один день размышляла на эту тему, но мне не хотелось его расстраивать до поры до времени. Кроме того, я считала, что сначала должна сказать о своем решении Питеру. Это было бы справедливо. Однако Поль не посторонний. Он не сможет больше видеться со мной, это яснее ясного. Если я исполню свое обещание и порву с Питером, я неминуемо потеряю и Поля. Непростая дилемма. Мне предстояло хорошенько обдумать свое решение, но я никак не могла остановиться на чем-то определенном. Одно я знала точно: я слишком люблю Питера и слишком увлечена Полем, чтобы расстаться с ними обоими. Они так удачно дополняли друг друга – я и не представляла себе одного без другого. Правда, такое положение дел граничило с безумием. Я же не могла все время спать с ними обоими по очереди! И как бы я ни была влюблена в Питера, я понимала, что так больше продолжаться не может. Я не могу жить с ним, а в его отсутствие спать с Полем. Если совесть их не мучит, то я уже вся извелась. И о детях тоже надо подумать. Я устала от всего этого – еще немного, и я сойду с ума.

– Стеф, ты уверена?

– Конечно, нет, – ответила я, и слезы вновь заструились по моему лицу. – Как я могу бросить его? Он чудесный человек, и я так его люблю.

Мою любовь не выразить словами. Но что толку продолжать этот бессмысленный роман? Что ждет меня в будущем? Его бесконечные отъезды и возвращения. Я буду терзать себя несбыточными мечтами и находить утешение в объятиях Поля. В отличие от него я понимаю, чем это нам грозит. А самое главное, хотя я и не рискнула сказать ему об этом прямо, он всего лишь клон, двойник. Питер же – человек, и этот безумный план – его идея. Ему так удобнее – меньше ответственности. Когда он в Нью-Йорке, он проводит время со мной, а как только ему надо уехать – пожалуйста, Поль к моим услугам. Для Питера это идеальная схема отношений. А я бы предпочла оставаться одна с детьми и ждать его возвращения из поездок, какими бы частыми и продолжительными они ни были.

– Не принимай скоропалительных решений, Стеф, – пробормотал Поль, засыпая. – Если ты бросишь его, то и меня тоже потеряешь.

– Я знаю. – Он рассуждал вполне разумно, а мне предстояло еще поразмыслить надо всем этим.

Как только я перестала плакать, мы исполнили четырехкратное сальто. У нас неплохо получилось, хотя у меня было такое чувство, словно я сломала себе ребро. Мне не хотелось огорчать Поля, и я ему ничего не сказала. Но после, когда я лежала рядом с ним, погруженная в свои невеселые мысли, он взял мою левую руку и надел мне на палец кольцо.

– Что ты делаешь? – спросила я, нахмурившись, однако он не мог видеть мое лицо в темноте. Вряд ли он выудил это колечко из хлопушки с секретом – на него это не похоже.

Не в силах противиться искушению, я включила свет и взглянула на руку. Увидев подарок Поля, я восхищенно ахнула. Это было прелестное кольцо с рубином в виде сердечка – почти сорок карат!

– Поль, тебе не следовало… я не позволю… нет, это слишком.

Это и впрямь было чересчур.

– Не беспокойся, Стеф, – улыбнулся он. – Я оплатил его со счета Питера.

В этом я не сомневалась, но ведь подарок баснословно дорогой – великолепное кольцо! Теперь мне хотелось знать, что оно символизирует, и я вопросительно взглянула на Поля. Поль снова улыбнулся и покачал головой:

– Это не обручальное кольцо. Это рождественский подарок… на память. – При этих словах в его глазах сверкнули слезы, и я поцеловала его.

– Поль, я тебя люблю, – промолвила я растроганно. В этот миг меня не заботило, что он всего лишь клон. Он был самым добрым, чутким, милым, нежным мужчиной в моей жизни. И Питеру никогда с ним не сравниться.

– Я тоже люблю тебя, Стеф. Береги себя, когда я уеду. Не позволяй ему причинять тебе боль и страдания… иначе он разобьет тебе сердце. Он сведет тебя с ума, если ты не будешь осторожна.

Он уже его разбил – просто у меня не хватило храбрости в этом признаться.

– Он и так сводит меня с ума. Как, впрочем, и ты. – А вознаграждение мне полагается нешуточное, подумала я, взглянув на рубиновое сердечко. – В этом-то все и дело, – промолвила я, размышляя вслух, а он внимательно посмотрел мне в лицо.

– Ты о кольце?

– Нет, о том, что вы оба сводите меня с ума. А может статься, я уже сумасшедшая. Наверное, поэтому он со мной и познакомился. Знал, зачем приехал в Париж.

Но Полю было прекрасно известно, что Питер много чего знает. Питер был умен. Единственное, чего он никак не мог понять, – это любит ли он меня по-настоящему. Если это так, то почему он решил делить меня с клоном? Речь не только об удобстве или о желании похвастаться своим гениальным изобретением. Интересно, может, он и впрямь хочет избавиться от меня и выдать замуж за Поля? Каковы бы ни были его намерения или безумные теории, я твердо знала одно: я люблю Питера и почти так же сильно люблю Поля.

В который уже по счету раз размышляя над этой загадкой, я обвила руками Поля, так и не сняв рубиновое кольцо, и задремала. И всю ночь, до самого утра, мне снился Питер, а не Поль. Это что-нибудь да значило.

Глава 10

После всего, что мы сказали друг другу прошлой ночью, отъезд Поля дался нам обоим нелегко. У меня не было уверенности, что он вообще вернется. Я не могла ему ничего обещать, и он это понимал.

– Через несколько часов мне снова открутят голову, вынут из меня провода и трубки, а ты будешь вместе с ним, – со скорбным видом сказал он. – При мысли об этом мне становится так тоскливо. – Он смотрел на меня, и в его взгляде сквозила глубокая нежность. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, Стеф. Вот и все. Поступай так, как считаешь нужным.

Я видела по его глазам, что он говорит искренне, и прониклась к нему еще большим уважением и любовью.

– А я могу увидеться с тобой, если разорву с ним отношения? – Я готова была забрать обратно все слова, которые успела ему наговорить накануне. Решимости у меня заметно поубавилось.

Поль грустно покачал головой. Казалось, он сейчас заплачет.

– Нет. Так не получится. Я всего лишь замещаю его. Сам по себе я не имею права с тобой встречаться.

– Но ведь вчера ты сказал… ты предложил мне выйти за тебя замуж… – в замешательстве пробормотала я. Может, и тут не обошлось без Питера? И о чем только думал Поль?

– Я обманывал себя, Стеф. Мы можем пожениться, однако я все равно буду от него зависеть. – Он сказал об этом прямо и честно. Он никогда мне не лгал и не собирался лгать и теперь. – Мне придется делить тебя с ним, даже если ты любишь меня больше, чем его.

– Иногда мне кажется, что так оно и есть. – Я тоже не хотела ему лгать. Но была уверена, что Питера люблю все-таки сильнее.

– Мне кажется, ты по-настоящему любишь только его, Стеф. Может, тебе стоит откровенно поговорить с ним о своих чувствах?

– Боюсь, испугаю его до смерти, – задумчиво пробормотала я. Да и к чему, собственно? Наши отношения идеальны. Для него, по крайней мере. Зачем требовать большего? Чтобы все разрушить неосторожным словом? Мне этого не хотелось.

– Как говорит Шарлотта, он страшный зануда, – подытожил Поль. – Наверное, вы чем-то похожи. Вы друг друга стоите. Но жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее впустую. Или потерять меня. У меня все внутри холодеет, как подумаю, что мне придется провести бесконечные месяцы с отвинченной головой, а вы тем временем окончательно разругаетесь. Хотя бы раз заставь его сделать тройное сальто. Впрочем, нет, он ведь такой неуклюжий увалень. Еще, чего доброго, покалечит себя или тебя. Будь осторожна.

Поль мужественно старался скрыть, как ему тяжело со мной расставаться. Утром он вышел из своей комнаты в черных замшевых леггинсах, черном пиджаке с блестками и черных ботинках из крокодиловой кожи на высоких каблуках. Я еще ни разу не видела его в таком консервативном наряде и таким мрачным.

– Мне больно расставаться с тобой, Стеф, – печально промолвил он. – Я ведь не знаю, увижу ли тебя снова и встретимся ли мы еще когда-нибудь.

– Думаю, что да. – Я робко улыбнулась ему. – Вряд ли я решусь порвать с кем-то из вас двоих. Должно быть, это как наркотик. Надо снова наведаться к доктору Стейнфилду – пусть что-нибудь мне пропишет. И так будет продолжаться до бесконечности.

– Прошу тебя, не делай этого. Зачем тебе его советы? Ты сама знаешь, что тебе нужно. – Он грустно улыбнулся, и я всем сердцем ощутила его любовь.

– Береги себя, – шепнула я, и он поцеловал меня в последний раз. На пальце у меня сияло рубиновое кольцо. Я решила, что никогда его больше не сниму. Поль просил меня носить его в память о нем.

– Передай от меня привет детям. – Шарлотта и Сэм уже уехали в школу. Оглянувшись на служащего, который затаскивал его чемоданы в лифт, Поль на прощание сказал: – Будь счастлива, Стеф, что бы ни случилось.

Я не успела ответить ему, как дверь лифта закрылась, и я с тоской подумала, что, наверное, никогда больше его не увижу. В ту минуту я была уверена, что это наша последняя встреча, и сердце мое сжалось.

Я катила в направлении аэропорта в матово-фиолетовом «Торнадо», который арендовал для меня Поль, и его слова все время вертелись у меня в голове. Где-то он сейчас? Может, ему уже открутили голову и вынули провода? Я подозревала, что у него какие-то неполадки в системе: всю неделю у него из левого уха и правой ноздри шел дым. Что это означало, я понятия не имела.

Стоя в зале аэропорта в ожидании Питера, я не переставала думать о Поле. В моей жизни такого не было и больше не будет. Признаться, с Роджером было скучновато. Он любил поспать, поваляться на диване, посмотреть телевизор. Иногда он тайком от меня смотрел даже «Опасность!» и «Джеральдо». Стоило мне войти в комнату в этот момент, как он тут же переключался на другую программу. Но с Питером и Полем нет места скуке. Более того, они дополняли друг друга. Вместе они составляли одного мужчину. И какого мужчину!

Я так задумалась, что не заметила, как Питер вышел из самолета, и очнулась только тогда, когда он остановился рядом и крепко обнял меня, не говоря ни слова. Он поцеловал меня и, чуть отстранившись, посмотрел в глаза.

– Все в порядке? – спросил он, внимательно меня разглядывая, как будто я должна была совершенно перемениться за время нашей разлуки. Но я была все та же и все так же влюблена в него, как и в первую нашу встречу. На нем были пиджак, серые брюки, серая водолазка и новая пара туфель «Гуччи», которую он приобрел в Калифорнии. Он выглядел потрясающе, как всегда. Он снова подстригся, и вид у него теперь был ухоженный и мужественный. – Я так беспокоился за тебя.

– У меня все отлично. – Все, кроме спины, – после двух недель тройных сальто и четырехкратных кульбитов в воздухе. Поль предложил мне нанять тренера по прыжкам. – Как Калифорния?

– Все так же. – Собирая свой багаж, он рассказывал мне о том, как прошла поездка, но ни словом не обмолвился о Поле. Кода мы направились на стоянку, он обратил внимание на кольцо с рубиновым сердечком, сиявшее у меня на пальце. – Откуда это у тебя? – спросил он. Однако я знала, что он догадывается откуда. И кто его подарил.

– От тебя, – спокойно ответила я, и он с присущей ему вежливостью воздержался от комментариев. Но когда он увидел фиолетовый «Торнадо», у него вырвался стон отчаяния.

– Разве нельзя было арендовать автомобиль другого цвета?

– У них оставались только такие цвета, – любезно пояснила я.

– А сколько времени «Ягуар» пробудет в ремонтной мастерской?

– Три месяца.

– Надеюсь, он не успел его перекрасить?

Я помялась в нерешительности и кивнула:

– В прелестный перламутрово-синий цвет. Поль надеялся, что тебе понравится.

– А почему не оранжевый или лимонно-зеленый? – раздраженно пробурчал он, кидая свои чемоданы в багажник и сердито сверкнув глазами.

– Он решил, что ты предпочитаешь синий.

– Я бы предпочел, чтобы он не садился за руль моей машины. А еще, – мрачно добавил он, опускаясь на сиденье, – я бы предпочел, чтобы он вообще к тебе не приезжал. От него одни неприятности. Кроме того, он дурно влияет на детей.

– Все в твоих руках, – кротко сказала я. Мне еще ни разу не приходилось видеть его в таком мрачном расположении духа. Может, поездка была неудачной или же он так расстроился из-за «Ягуара»?

– Да, все в моих руках, – отрезал он.

Внутреннее напряжение и скованность не покидали его всю дорогу. Когда мы приехали домой, я предложила сделать ему массаж. Он признался, что у него всю неделю болит шея. Видимо, во всем виноваты нервы. Мне ведь тоже нелегко метаться между ними. В ту ночь меня ждало очередное потрясение. Похоже, мне требовался специалист по изгнанию злых духов, а не любовник. Я чувствовала себя так, будто Питер никуда и не уезжал, а Поля никогда не существовало на свете. Мистика! Я люблю того, кто рядом со мной в данную минуту, а другого тоже люблю, но чуть меньше. Теперь я снова без ума от Питера. Он накормил меня и детей омлетом собственного приготовления и вел себя так, будто никогда нас не покидал. Шарлотта и Сэм больше не удивлялись тому, как неожиданно он сменил желто-зеленые штаны на респектабельные серые брюки. Они уже наблюдали подобные перемены в его настроении и думали, что причина таких колебаний кроется в неуравновешенном характере или неприятностях на работе.

Дождавшись, когда дети лягут спать, мы с Питером, как и предполагалось, отправились в мою спальню. Питер не сводил с меня глаз. Я знала, что у него на уме, поскольку сама мечтала о том же, но в шутку предупредила его, что двойное сальто сегодня делать не буду. Он сразу помрачнел и молча удалился в ванную. Судя по всему, ему не хотелось больше слышать о Поле, хотя он сам его и прислал ко мне.

Я прислушивалась к шуму воды в душе. Потом на пороге появился Питер в темно-синей пижаме, которую я постирала сегодня утром.

Я заперла дверь, чтобы не разбудить детей, и только после того, как мы утолили свою страсть, Питер немного оттаял. Он обнял меня, глубоко вздохнул и признался, как сильно по мне соскучился. И я снова поняла, что в моем сердце живет Питер, а не Поль. С Полем всегда весело и интересно, однако мои отношения с Питером гораздо серьезнее и значат для меня много больше.

Правда, подобные переходы давались мне нелегко, и, когда в три часа утра Питер поднялся с постели, собираясь домой, я думала только о нем и совершенно позабыла о Поле. Питер был реальным, осязаемым, земным. Но удивительное дело, мне теперь казалось, что по-настоящему меня любит только Поль, а вовсе не Питер.

– Я позвоню тебе утром, – прошептал он, уходя.

Едва он прикрыл за собой дверь, как я уже крепко спала, и мне снились Питер и Поль, и каждый из них протягивал мне руку, а я не знала, кого из них выбрать.

Когда же утром я открыла глаза, комнату заливало солнце. Мне было грустно. Так странно проснуться и не увидеть рядом с собой Поля. Не знаю почему, однако у меня было такое чувство, будто там, во сне, я его потеряла навсегда.

Мы с Питером встретились за ленчем, и он заметил, что я какая-то притихшая. Я заверила его, что со мной все в порядке, а на самом деле размышляла над последними словами Поля. Сейчас я окончательно поняла, как это тяжело – метаться от одного к другому. С Питером так хорошо и удобно, и вдруг на тебе – приходится привыкать к Полю, ко всем его трюкам и шалостям, к его диким нарядам, тройным сальто. И только свыкнешься со всеми его безумствами, как уже пора расставаться. И возвращаться к Питеру. От любви к похоти и обратно, и так без конца, пока не спятишь. Как бы я ни любила Питера, он все-таки слишком многого от меня хотел: как я могу любить живого человека и его клона? Я не говорила Питеру о своих терзаниях – боялась ранить его чувства. Но мне казалось, что он догадывается о моих переживаниях. В любом случае мое признание прозвучало бы нелепо. На сколько меня еще хватит, я тоже не знала. Я знала только то, что Питер мне бесконечно дорог, что он редкий дар, посланный судьбой. Для меня это было самое главное, а вот Питер, по-моему, был еще к этому не готов.

– Ты скучаешь по нему, да? – спросил он, когда мы гуляли в Центральном парке.

Шел снег, было холодно и промозгло. Я подняла на него глаза и кивнула. Да, я скучала по Полю. А ведь он всего лишь клон – микросхемы и провода, обтянутые сверкающим атласом. Питер же обладает умом, сердцем, душой и гораздо скромнее в одежде. Но, несмотря на то что другим он кажется скучным и бесцветным, я люблю его по-настоящему.

– Я думал об этом по дороге домой, – тихо продолжал Питер. – Я был не очень внимателен к тебе, правда?

Правда. Да разве можно требовать этого от мужчины? Роджер тоже не баловал меня вниманием. По сравнению с ним Питер был сама заботливость. Да и во всем остальном он превосходил других мужчин. И у него был клон, делавший общение с ним еще более разнообразным.

– Я не жалуюсь. – Но Полю я открыла душу. Полю я пожаловалась на невнимание и бесчувственность Питера по отношению ко мне.

– А что означает это кольцо? Еще один подарок или нечто большее? – Питер встревоженно посмотрел мне в лицо, а снежинки падали на его нос и волосы. Он остановился и устремил на меня вопросительный взгляд.

– Просто подарок, – задумчиво обронила я, вспоминая, как Поль надел мне на палец кольцо. С тех пор я его еще не снимала.

– Он сделал тебе предложение?

Я не сразу ответила, не будучи уверена, что именно Питер хочет от меня услышать. В глубине души я была на стороне Питера, а не клона. Я молча кивнула. Мы двинулись дальше по аллее.

– Я так и думал. И что ты ему сказала? – мрачно осведомился он с таким видом, словно имел на это полное право.

– Я сказала, что не могу выйти замуж за клона, – коротко ответила я.

– Почему? – Питер снова остановился и посмотрел мне в лицо. Снег сыпался на нас с неба белоснежными хлопьями.

– Ты понимаешь это не хуже меня. Я не могу стать женой клона. Он компьютер, машина, создание человеческих рук. Смешно даже говорить об этом. – И что самое главное, я люблю Питера, а не Поля. Несмотря на всю свою привлекательность, Поль всего лишь иллюзия. Питер – живой, реальный человек, единое целое, или, по крайней мере, мне хотелось так думать.

На обратном пути Питер почти всю дорогу молчал. Он сказал, что ему надо заехать к себе на квартиру и что он позвонит мне попозже. И вот подошло время обеда, а звонка от него все не было. Дети уехали к Роджеру до конца уик-энда, а я названивала Питеру весь вечер, но он так и не снял трубку. Я оставила для него несколько сообщений на автоответчике и долго сидела в темноте, гадая, где он сейчас и что произошло между нами.

Я получила от него известия только на следующее утро. Он позвонил мне, и голос его звучал необычно холодно и сухо. Он сказал, что позвонили из Калифорнии и ему необходимо срочно уехать. Провожать его в аэропорт не надо – он вернется через пару-тройку дней. «Перед Рождеством», – туманно пообещал он.

– Что-то не так? – Тон его голоса не на шутку напугал меня. Такое впечатление, что он замкнулся в себе и совершенно отдалился от меня.

– Нет, просто срочное дело. Ничего серьезного, но мое присутствие там необходимо. – Он не стал объяснять более подробно.

– Я имела в виду нас с тобой. – Голос мой невольно дрогнул. Я никогда еще не слышала, чтобы он говорил со мной таким холодным тоном, словно чужой человек.

– Вполне вероятно. Мы поговорим об этом, когда я вернусь.

– Я не могу так долго ждать. – По его голосу я поняла, что самый страшный миг настал. Конец близок. Вероятно, он не станет даже присылать Поля. Питер снова замкнулся в своем мире, в котором теперь для меня нет места.

– Мне нужно уехать ненадолго, – пояснил он ледяным тоном, холодным, как снежинки, кружащиеся за окном. – Увидимся через несколько дней. Не тревожься, если от меня не будет звонков.

Я сказала, что не буду, положила трубку и разрыдалась. Должно быть, тут не обошлось без женщины. Вот почему он так часто уезжает в Калифорнию. На этот раз вызывают его, а не Поля, и он мчится в Сан-Франциско к другой Хелене. Мысль об этом разрывала мне сердце.

Я весь день просидела в квартире одна, снова и снова прокручивая в памяти прошедшее и пытаясь понять, что я сделала не так и почему он теперь сердится на меня. Мы вместе уже почти пять месяцев – срок немалый, но в то же время по сравнению с вечностью – всего лишь мгновение. Откровенно говоря, я уже и не знала, увижу ли его снова и вернется ли он из Калифорнии на Рождество, как обещал. А его фраза «Мы поговорим об этом, когда я вернусь» не предвещала ничего хорошего. Он сказал, что позвонит мне, как только вернется, и сразу же повесил трубку, даже не прибавив на прощание, что любит меня. Вот и еще одно разочарование не за горами. Теперь на Рождество – такая уж я невезучая.

Дети должны были вернуться в половине шестого, а звонок в дверь раздался на полчаса раньше. Я подумала, что Роджер решил поскорее сбыть их с рук, и отправилась открывать. Мысли о Питере не давали мне покоя. Но когда я распахнула дверь, на пороге стоял Поль и отряхивал снег со своего норкового пиджака. Кроме пиджака на нем красовались красные эластичные легинсы, переливающийся красный свитер от Версаче и красные ковбойские сапоги из крокодиловой кожи. Значит, Питер его все-таки прислал. На мгновение мне полегчало – по крайней мере я буду не одна.

– Привет, – хмуро пробурчала я, а он подхватил меня на руки и закружил, пока все не поплыло у меня перед глазами. На руках у него были серебристые рукавицы, отороченные маленькими горностаевыми хвостиками, и он театральным жестом бросил их к моим ногам, как рыцарские перчатки. Только тут я впервые заметила, что он обновил свой багаж: фиолетовые чемоданы от «Гермес» исчезли, и вместо них появились ярко-красные от Вуиттон с инкрустированными крошечными стразами инициалами «П. К.».

– Похоже, ты не очень-то рада меня видеть, – разочарованно протянул он, снимая пиджак.

Он был прав. Я больше не могла играть в эту игру. Два дня назад я с ним попрощалась, успокоилась и смирилась с тем, что вижу его в последний раз. И мое сердце обратилось к Питеру. Я думала только о нем. Глядя на Поля, я уже жалела, что Питер решил направить его ко мне.

– Он уехал, – печально промолвила я, и слезы покатились у меня по щекам. Мне вдруг нестерпимо захотелось напялить на себя поношенную фланелевую ночнушку, мягкую и уютную. Сейчас мне было не до веселья, и Поль явился совсем некстати. Моему терпению пришел конец. Как можно жить внутри вращающейся двери, кидаясь от одного к другому? Но теперь я знала, кому принадлежит мое сердце. Правда, для Питера это не имеет значения, а Поль не может или не хочет этого понять. Впрочем, я понимаю, и этого достаточно.

– Я знаю, почему ты грустишь, – радостно заметил Поль, с беспечной ухмылкой шествуя на кухню. За ним тянулись снежные следы. Он распахнул буфет, где раньше я держала виски, и вытащил оттуда бутылку водки. За каких-нибудь пару секунд он сделал два огромных глотка и налил себе полную рюмку. Я впервые видела, чтобы он пил водку, но, судя по всему, водка ему нравилась. – Питер сказал, что ты очень по мне скучаешь, – пояснил он с самодовольной миной, окинув меня нежным взглядом. – Поэтому он меня и прислал.

Поль прохаживался по моей кухне с хозяйским видом, и это меня окончательно взбесило. Он всего-навсего клон, и ему ничего здесь не принадлежит – ни моя кухня, ни я сама.

– Напрасно он прислал тебя, Поль, – заявила я со всей прямотой, на которую была способна. – Мне все это надоело. Тебе не следует тут оставаться, – печально добавила я.

– Не будь глупышкой, – небрежно возразил он, развалясь в кресле и заглатывая водку. – Он тебе не подходит, Стеф. У тебя от него депрессия. Точнее, от его унылых костюмов и пиджаков.

Глядя на Поля, я не могла отделаться от мысли, что он в своих ослепительно-красных легинсах напоминает гигантскую клубничку.

– Мне нравится, как одевается Питер, – кинулась я защищать своего избранника. – Он выглядит очень респектабельно, мужественно и сексуально.

– Ты считаешь серую фланельку сексуальной? – Я кивнула, и он испустил глухой стон, облизывая губы после водки. – Нет, Стефани, серая фланелька совсем не сексуальная. Она смотрится на редкость скучно и уныло, – уверенно добавил он.

– Я люблю его, – твердо сказала я, глядя на Поля и спрашивая себя, как я могла в него влюбиться. Поль – не больше чем карикатура на человека. Он ничто, и мы с ним оба знаем об этом. Но его такое положение дел отнюдь не обескураживает.

– Нет, не любишь, Стеф. Ты любишь меня – разве не так?

– Я люблю проводить с тобой время. Мне нравится, когда ты рядом. С тобой весело. Ты такой забавный, милый.

– А в постели просто виртуоз, – добавил он, отхлебнув водки. – Не забывай об этом.

– Необязательно выделывать акробатические трюки, чтобы считаться виртуозом секса, – спокойно парировала я. Превращать постель в цирковую арену мне больше не хотелось.

– Перестань его оправдывать. Мы же знаем, кто из нас лучше. Он жалкий тип.

– Нет, – отрезала я, распаляясь все больше и больше, – это ты достоин жалости, а не он. По-твоему, можно врываться ко мне в дом, как только он уезжает, кувыркаться со мной в воздухе, напиваться до бесчувствия и дурачить меня перед моими друзьями? И я буду тебя за это боготворить и забуду его? Этому не бывать. Никогда. Если хочешь знать правду, я даже не уверена, что он вообще меня любит. Но как бы то ни было, я его люблю и буду любить всегда.

– Какие мерзости ты говоришь, – промолвил Поль с оскорбленным видом, и я всерьез испугалась, что больно ранила его самолюбие. У него такие чувствительные внутренние системы, что обидеть его не составляло труда. – Но ты права. Он тебя не любит. Он даже не понимает, что значит любить по-настоящему. Поэтому-то он и создал меня. Я развлекаю и веселю. И делаю это отменно. Согласись, Стеф, мое присутствие заставляет тебя смотреть на него совсем другими глазами. Без меня он ничто – ноль.

– А без него ты ничто, – выпалила я, и Поль вздрогнул, словно я его ударила.

Эти роковые слова вылетели у меня сами собой. Я поняла, что должна поговорить с ним откровенно, если не хочу окончательно спятить. Я от него без ума: мне нравится его общество, с ним весело, и я испытываю к нему теплые, нежные чувства. Но за последние два дня я осознала то, о чем уже и раньше догадывалась. Я не люблю его. Я люблю Питера. Самозабвенно, искренне, всем сердцем. И наплевать, что Питеру не нужна моя любовь. Все равно уже ничего нельзя изменить.

– Ты обижаешь меня, Стеф, – промолвил Поль, хватая со стола бутылку водки и отпивая прямо из горлышка. Отставив ее, он громко рыгнул – одна из его милых особенностей, которая меня очаровывала.

– Извини, Поль. Я должна была это сказать.

– Я тебе не верю. И Питер тоже. Он знает, что ты меня любишь.

– Откуда тебе это известно?

– Он сам мне сказал, – храбро ответствовал Поль. – Он позвонил мне, перед тем как улететь в Сан-Франциско.

– И о чем вы говорили? – спросила я, сгорая от любопытства. Интересно, может, они и меня обсудили между собой? При этой мысли я не на шутку встревожилась. Какая женщина обрадуется, узнав, что ее возлюбленные встретились?

– Питер сказал, что после его возвращения ты ходишь как в воду опущенная, и он решил уехать. Думаю, он очень привязался к тебе. Он так тосковал в разлуке с тобой. А когда вернулся, то увидел, что ты тоскуешь обо мне. Ведь так, правда? – Он ухмыльнулся с победным видом.

– Да, я всегда по тебе скучаю, – честно призналась я. – И мне было грустно сознавать, что мы больше никогда не увидимся.

– Почему? – с недоумением спросил клон.

– Я не смогу с тобой встречаться, если мы с ним расстанемся. Мы с тобой уже обсуждали эту тему.

– А зачем тебе расставаться с ним, если ты его так сильно любишь?

– Потому что меня он не любит. И я не могу больше играть в его игры и спать с вами обоими по очереди. Это непорядочно, в конце концов. С тобой я скачу по потолку и распугиваю всех прохожих на Пятой авеню, а с ним пытаюсь выглядеть представительной дамой и приспосабливаюсь к его требованиям. И каковы бы они ни были, не уверена, что я вхожу в список его приоритетов. Когда он уезжал в Калифорнию, то попрощался со мной так сухо и холодно.

– Это потому, что он понял, что мое место рядом с тобой.

– Твое место в лаборатории с отвинченной головой. А по мне давно плачет психушка. – В глубине души я все же была уверена, что Питер – моя судьба. До конца моих дней, если он только позволит. Впрочем, вряд ли.

– Он не хотел нам мешать, – доверительно сообщил мне Поль, как будто изучил Питера лучше, чем я, и говорил от его имени.

– В таком случае он еще глупее, чем ты.

Мне не удалось развить свою мысль, поскольку в эту минуту приехали дети и прямо с порога бросились мне жаловаться. Они настолько привыкли к Полю и его экстравагантным нарядам, что едва кивнули ему, проходя на кухню.

– Классные штаны, – мимоходом отметила Шарлотта, вытаскивая из холодильника пакетик «Доктор Пеппер» и продолжая ругать Хелену – какая, мол, она дрянь и как отвратительно выглядит со своей силиконовой грудью. Я пыталась ее одернуть, но тщетно.

Пока мы с Шарлоттой препирались, Поль удалился вместе с Сэмом с таинственным видом. Полчаса спустя я отправилась их искать. Когда я открыла дверь в комнату Сэма, меня чуть не хватил удар: Поль протягивал моему сыну живую игуану, которая, оказывается, пряталась у него в чемодане.

– О господи! – взвизгнула я. – Что это?

– Ее зовут Игги, – гордо сообщил мне Сэм. – Друг Питера привез из Венесуэлы.

– Тогда скажи ему, чтобы он увез ее обратно. Нельзя же держать дома такое ужасное животное, Сэм! – в панике воскликнула я.

– Ну мамочка, пожалуйста… – принялся канючить Сэм, с мольбой заглядывая мне в глаза.

– Нет! Ни за что! – Я обратила к Полю гневный взгляд. Он не только явился в мой дом без приглашения, непрошеным гостем, но и притащил с собой это чудище. – Из игуаны можно сделать отличную пару сапог – на один сапог, по крайней мере, Игги точно хватит. А его друг из Венесуэлы пусть пришлет тебе вторую. Их не придется даже отдавать в покраску – они и так зеленые. А теперь убирай это чучело обратно в чемодан!

Поль снял игуану с головы Сэма, где та уже успела удобно устроиться, и нежно погладил ее, укачивая на руках. Сэм продолжал упрашивать меня оставить игуану.

– И думать забудь о ней! Чтоб ее духу здесь не было! Или я вас обоих отправлю обратно в Венесуэлу. Прощай, Игги! – многозначительно добавила я и пошла на кухню готовить обед.

И что мне с ним делать, спрашивается? С Игги или без, но Поль здесь не останется. Это я твердо решила.

Я занялась приготовлением спагетти. Спустя некоторое время Поль зашел в кухню с самым серьезным видом.

– Ты меня разочаровала, Стеф. Где твое хваленое чувство юмора?

– Я его утратила начисто. Впрочем, тебе этого не понять. Ты же ненастоящий. Быть тебе вечным Питером Пэном. А я не могу больше с тобой играть. Я взрослая женщина, у меня двое детей.

– Ты говоришь как Питер. Он все время талдычит об одном и том же. Вот поэтому все и считают его занудой.

– Может быть, за это я его и люблю. Уж он-то не стал бы дарить Сэму такое чудище – привез бы ему золотую рыбку в аквариуме или, на худой конец, хомячка или щенка. А тут такое мерзкое чучело!

– Это игуана. Она просто красавица. И почему ты думаешь, что Питер на такое не способен? Ты его мало знаешь.

– Я знаю его достаточно хорошо. Поверь мне на слово, он никогда бы не подарил моему сыну игуану.

– Ну, прости, прости, – пробормотал он, потянувшись за столовым хересом и моментально опустошив бутылку почти наполовину. – Я успею принять душ перед обедом?

– Нет, – отрезала я. – И не надейся, что я оставлю тебя ночевать.

– Почему? – разочарованно протянул он и, икнув, добавил: – Какой гадкий херес – советую тебе его выбросить.

– Не надо было пить.

– Водка кончилась, а виски у тебя нет.

– Я не знала, что ты явишься с бухты-барахты. Питер пьет только мартини.

– Наплевать мне, что он пьет. Так почему мне нельзя у тебя переночевать?

– Потому что с прошлым покончено. Я открываю новую страницу своей жизни. На этот раз он здорово на тебя рассердился. Я не хочу ставить под угрозу отношения, которые мне очень дороги. Даже если он сам тебя прислал.

– А тебе не кажется, что поздно идти на попятную? Ты ведь даже не знаешь, любит он тебя или нет, – злобно добавил он. Должно быть, в нем заговорила водка. Или херес.

– Это к делу не относится. Любит он меня или нет, я его все равно люблю. И не позволю тебе спать в моем доме.

– Я не могу сейчас вернуться в лабораторию, – упрямо возразил он. – У меня нет ключей, а в воскресенье там все закрыто.

– Тогда остановись в «Плазе». У тебя же есть его кредитная карточка. Переночуешь за счет Питера.

– Только если ты переночуешь со мной.

– И не мечтай… к тому же няню я сейчас вряд ли найду.

За разговорами я и не заметила, как спагетти стали подгорать. Пока мы препирались по поводу игуаны и места для ночлега, в кастрюле выкипела вся вода.

– Тогда я лучше останусь у тебя, – рассудительно подытожил он, – пока Питер не вернется из Калифорнии.

– Поль, – решительно начала я, твердо глядя ему в лицо, – ты можешь с нами пообедать, но сразу после этого уедешь.

Я говорила совершенно серьезно. В этот момент в кухню вошла Шарлотта и уставилась на нас с любопытством.

– А кто такой Поль? – недоуменно переспросила она, не понимая, что на нас нашло. – И как поживает обед?

– Я его сожгла, – процедила я сквозь стиснутые зубы, бросая на Поля и Шарлотту бешеные взгляды.

Тут появился Сэм с игуаной на руках.

– Сейчас же унеси ее обратно! – завопила я, вываливая в раковину подгоревшие спагетти, которые невозможно было спасти.

– Ненавижу тебя, ненавижу! – сквозь слезы выкрикнул Сэм, убегая к себе в комнату с Игги на руках.

– Не упрямься, разреши ему оставить игуану, – мягко попросил Поль. – Сэму она очень понравилась.

– Убирайся ко всем чертям! – рявкнула я. У меня так и чесались руки чем-нибудь его огреть.

– Ты же сама меня не отпустишь, – возразил он и улыбнулся Шарлотте: – Твоя мама всегда так нервничает, когда готовит? Может, тебе помочь? – услужливо спросил он, пока я вытаскивала из холодильника замороженную пиццу.

– Нет, спасибо.

Пожав плечами, Поль уселся играть в кости с Шарлоттой, а я продолжала носиться по кухне, сбивая и роняя все подряд.

К девяти часам обед был наконец готов, при том что я умудрилась спалить и пиццу.

Около десяти часов вечера я прибрала на кухне. Сэм уже спал в своей кровати вместе с игуаной. Когда я пришла пожелать ему спокойной ночи, чудовище лежало рядом с ним на подушке. Я осторожно прикрыла за собой дверь, чтобы оно не выскочило в коридор. Поль непременно должен забрать игуану с собой. Я не позволю Сэму держать ее в квартире.

– Он уснул? – тихо спросил Поль, как только я вернулась на кухню.

Теперь он принялся за бутылку с джином. Я приберегла ее для Питера, но сейчас это было уже не важно. Питер сказал, что «нам надо поговорить», а это дурной знак. Он скорее всего собирается со мной окончательно порвать и сделает это, когда вернется из Калифорнии, если уже не вернулся. Наверное, у него просто не хватило мужества сказать об этом сразу. Я вспомнила, каким он был притихшим и задумчивым, когда мы гуляли по заснеженному парку, как странно посмотрел на меня, увидев рубиновое кольцо, подаренное Полем.

Я налила, себе джина в бокал, добавила тоника и несколько кубиков льда.

– А я думал, ты не пьешь, – заметил он, ошеломленно уставившись на меня.

– Я и не пью. Просто мне надо выпить.

– А как насчет массажа?

– А как насчет того, чтобы взять игуану и отправиться в отель без меня?

Для одного вечера событий и без того предостаточно: подгоревший обед, разбитая любовь и гигантская ящерица в спальне моего сына, не говоря уже об этом психе, с которым я спала и из-за которого потеряла Питера. При всем при том Поль даже не настоящий человек. Все рухнуло, вокруг меня одни руины. Я целых два года регулярно брила ноги, не брала в рот пироги с черникой, познакомилась с прекрасным человеком и умудрилась завязать интрижку с его клоном и тем самым свести на нет все предыдущие усилия.

– Тебе бы надо снова повидаться с доктором Стейнфилдом, – сочувственно промолвил Поль, глядя, как я потягиваю джин с тоником.

– Нам бы всем не мешало записаться к нему на прием. – Я так устала, что больше не могла с ним спорить. Больше всего мне хотелось сейчас видеть перед собой Питера, а не Поля, рассевшегося в моей кухне в своих диких красных легинсах. – Неужели у тебя ноги не зудят? Вот я терпеть не могу легинсы. – Я быстро захмелела, но мне было наплевать. Жизнь все равно кончена. Питера я потеряла навсегда.

– Зудят, – словоохотливо откликнулся Поль, не обращая внимания на мой подавленный вид. – Хочешь, я сниму их сию же минуту?

– Не здесь, – решительно отрезала я, и он понимающе ухмыльнулся:

– Конечно, не здесь. Я имел в виду твою спальню.

Я откинулась в кресле и застонала, прикрыв глаза. И как мог Питер так поступить со мной? Почему он не встретил в Париже другую женщину, к которой мог бы подослать своего клона? Я влюблена в Джекилла и Хайда. В Джекилла больше, однако я ему не нужна. А Хайд мне самой не нужен – пусть убирается из моей жизни и из моей кухни. Но прогнать его не так-то просто.

– Где Шарлотта? – заботливо осведомился он, поднимаясь с кресла и потягиваясь.

– Спит. – Она отправилась в постель вслед за Сэмом.

– Уже? Так рано?

– Я попросила ее прибраться в комнате и сделать уроки. Это действует на нее лучше всякого снотворного. Не успела я договорить, как она улеглась в кровать. – Этим объяснялось необычное спокойствие, царившее в доме.

Я допила джин с тоником и встала. Интересно, удастся ли мне сегодня избавиться от Поля? Вряд ли. Проще уступить и позволить ему переночевать по старой дружбе, а наутро вышвырнуть за дверь вместе с игуаной.

– Почему бы тебе не расположиться в комнате для гостей? – предложила я, почти сдаваясь.

Пусть убирается в комнату для гостей, но я не отдам ему свою добродетель и свое сердце. Они принадлежат Питеру. Теперь я в этом уверена. Я больше не стану себя обманывать и утверждать, что люблю Поля. Я его не люблю. И тут я вспомнила, что комната для гостей завалена рождественскими подарками, и понадобится не один час, чтобы их разобрать. Я складывала их в кучу день за днем – больше их некуда было рассовать. Кроме того, они еще не упакованы в яркую бумагу, а мне не хотелось, чтобы дети увидели их раньше времени. Подарки лежат даже на кровати. Положение просто безвыходное.

– Прости, я совсем забыла. Ты не сможешь там спать. Можешь прилечь на полу моей спальни.

– Не могу, – уверенно заявил он, и я почувствовала слабость в коленях. Я потеряла человека, которого любила, и не в силах избавиться от клона, которого он ко мне подослал. – Я не могу спать на полу, – пояснил он, – потому что это повредит мои внутренние системы. У меня произойдет короткое замыкание.

– Утром я вызову электрика, и он тебя починит. Другого выбора у тебя нет.

– Стеф, ты сама любезность.

– Спасибо.

Я выключила свет, положила бокал в раковину, и мы с Полем пошли в спальню. Как только я прикрыла дверь, он стянул с себя красные легинсы. Я старательно отводила взгляд от его стройных ног, которые были исполнены весьма реалистично и выглядели так же потрясающе, как и ноги Питера.

Я удалилась в ванную, надела халат поверх ночной рубашки и туго затянула пояс. Я бы надела и лыжный костюм, если бы он у меня был. Словом, настроена я была очень решительно.

– Ты замерзла? – спросил он, удивленно таращась на мой халат.

– Нет, просто стала фригидной, – отчеканила я и забралась в постель, а Поль пошел чистить зубы.

Он исправно чистил зубы, хотя ему не надо было посещать дантиста. Зубы у него были белые, ровные. Их сделали из какого-то редкого металла с фарфоровым напылением. Поль сам мне рассказывал. Он и понятия не имел, что такое пломбы. Что ж, ему чертовски повезло.

Когда он вышел из ванной, я уже успела потушить свет и притворилась спящей. Я лежала на краю кровати на боку и ждала, пока он устроится на полу, что в очередной раз подтверждало, что с головой у меня не все в порядке. Поль и не собирался спать на полу. Ни минуты не колеблясь, он лег в постель рядом со мной. Оставалось только надеяться, что он надел пижаму Питера. Тут я услышала, как чиркнула спичка, и сразу все поняла. Он зажег свечу, но я продолжала молчать, чтобы он не обнаружил, что я не сплю. Мгновение спустя я почувствовала, как он нежно массирует мне плечи. Я молча лежала, злясь на себя и на него за то, что он так мил и добр ко мне. Я, конечно, понимала, чего он добивается, и твердо решила, что он этого не получит, как бы ни старался.

Он массировал мне плечи и спину, и я понемногу успокоилась и расслабилась. Немного погодя я умиротворенно вздохнула и перевернулась на живот.

– Ну как, теперь тебе получше? – прошептал он в свете свечей, и при звуке его голоса я снова почувствовала себя желанной и счастливой, правда, сегодня к этому примешивалась еще и легкая грусть. Он так похож на Питера.

Он придвинулся ко мне чуть ближе, чтобы помассировать мне руки, и я застыла в напряжении.

– Не приближайся ко мне. У меня заряженный пистолет в кармане ночной рубашки.

– Ну так пристрели меня.

– У тебя все провода выйдут из строя.

– Ради тебя мне не жаль принести эту жертву.

Но теперь, наслаждаясь звуком его голоса и его прикосновениями, я понимала, что туман рассеялся и его чары больше не действуют на меня. Я могла думать лишь о Питере.

– О чем ты задумалась? – спросил он, массируя мне спину и постепенно переходя к ягодицам.

– Я думала о нем, – сонно пробормотала я, и голос мой прозвучал чуть сдавленно под его мощными пассами. – Мне так без него тоскливо. Как ты считаешь, он вернется… вернется ко мне?.. Наверное, он меня ненавидит.

– Нет, это не так, – мягко возразил он. – Он тебя любит.

– Ты серьезно? – встрепенулась я и перевернулась на спину, чтобы посмотреть ему в лицо. Это было самое приятное из того, что я услышала от него за весь вечер. А в следующий миг я поняла, что это была лишь хитрая уловка, чтобы заставить меня перевернуться. Он склонился надо мной и принялся меня целовать. – Не смей… – прошептала я, но слова мои потонули в его страстном поцелуе. Я не забыла Питера, я забыла только себя, а его руки скользнули мне под рубашку. – Поль… не смей… я не могу…

– В последний раз… прошу тебя… клянусь, я уеду и больше не вернусь…

Услышав это, я поняла, что скучать по нему не буду. Между нами все кончено.

– Мы не должны…

Поначалу я героически сопротивлялась, а потом решила, что это бесполезно. Да и зачем? В последний раз… ради старой дружбы… будет что вспомнить. И не успела я опомниться, как он уже ласкал меня, и мои халат и рубашка очутились на полу, и я отдавалась ему со всем пылом, краешком сознания понимая, что делать этого не следует. Положа руку на сердце, трудно сопротивляться, когда каждая клеточка тела пела при его прикосновении. Эту песню я еще долго буду помнить. Наша последняя ночь будет сниться мне во сне, после того как меня покинут и Питер, и Поль. Еще одно воспоминание о безумном романе.

Мы слились в единое целое, он приподнял меня, готовясь взлететь в воздух и исполнить свой коронный номер – четырехкратное сальто. Я улыбнулась и полностью подчинилась ему, перестав сопротивляться неизбежному. Мы завертелись в воздухе, но, перед тем как изящно приземлиться на пол, как это всегда бывало, Поль сделал неосторожное движение, что резко поменяло нашу скорость и траекторию. Я толком не поняла, что случилось, но в следующую секунду мы свалились с кровати, ударились о кресло и со всего размаху врезались в стол. Все смешалось в кучу: наши руки, ноги, его пятка очутилась у самого моего уха. Мы грохнулись на пол, как метеорит на землю. Послышался треск, и я успела заметить, что Поль как-то неестественно вывернул шею. «Наконец-то я увижу его с открученной головой», – подумала я, валяясь на полу, и хватая ртом воздух.

Я попыталась сесть, а он придавил меня своей тяжестью, так что я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Черт побери, что случилось? – еле вымолвила я. У меня наверняка переломаны все ребра. – С тобой все в порядке?

Глупый вопрос. Сверху на нас упало кресло, а Поль что-то промычал, жуя мою ночнушку. Слов я расслышать не могла. Изловчившись, я сняла с его лица свою рубашку и увидела, что он здорово стукнулся о ножку кресла, и под глазом у него теперь будет огромный синяк.

– Что ты сказала?

– Я спросила, с тобой все в порядке?

– Не уверен. – Он смущенно ухмыльнулся и приподнялся на локте, морщась от боли. – Кажется, я сделал что-то не так.

– А может, я. – Странно, раньше за ним такого не водилось. Четырехкратный кувырок – его конек. – Давай приложим лед.

Мне стало его жаль: он не только повредил себе провода, но и получил удар по самолюбию. Сегодня он такой неловкий. Наверное, во всем виновата водка – он ведь привык к виски.

Я пошла на кухню за льдом и бренди. Бренди он тоже уважал. А «Шато д’Икем» у меня больше не осталось. Он глотнул бренди, и я осторожно приложила лед к его плечам и затылку. Глядя на него сейчас, можно было подумать, что он живой человек.

– Стеф… – Он как-то странно посмотрел на меня, пока я колдовала над его синяками.

Мы кое-как добрались до кровати, и я уложила его на подушки. Вид у него был жалкий и беззащитный, и я похолодела: что я скажу Питеру, когда он узнает, что я его сломала?

– Пора положить этому конец, правда? – Может, наше совместное падение означает, что между нами все кончено?

– Мы можем начать все снова, – предложил он, глядя мне в лицо немного повеселевшими после бренди глазами.

– Вряд ли, – печально возразила я.

– Почему?

Он чертовски упрям – не иначе как в его компьютере что-то заклинило.

– Ты сам знаешь почему.

– Из-за него, да?

Я молча кивнула. Бессмысленно говорить об этом. Мы уже все сказали друг другу. Надо разойтись, пока он не прикончил меня своими неуклюжими сальто.

– Он не стоит такой жертвы.

– А я думаю, стоит, – убежденно заявила я.

– Он тебя не заслуживает, – мрачно добавил он.

– Ты тоже, – улыбнулась я. – Тебе нужна прелестная леди клон, как и ты, с гибкой спиной и хорошим компьютером.

– Ты сильно ушиблась, Стеф?

– Да нет, не очень.

Без него мне будет грустно. Меня захлестнула волна ностальгии по прошлым веселым временам. Я понимала, что буду скучать по нему, несмотря ни на что. Кто еще носит красные легинсы и лимонно-зеленый атлас, не говоря уже о леопардовых узких стриптизерских плавках? Таких, как он, просто больше нет на свете. С ним даже Питер не сравнится. Но, лежа рядом с нагим великолепием клона, я думала только о Питере.

– За что ты его так любишь?

– Не знаю. Люблю, и все. Так подсказывает мне сердце.

– Правда? – Он пристально посмотрел на меня, протягивая рюмку с бренди, и я отпила глоток. Бренди ожгло мне горло. – Мое сердце говорит мне то же самое, – прошептал он.

– Не начинай все сначала, – предупредила я, разглядывая его синяк под глазом, который постепенно темнел. Неплохой прожектор получился для аттракциона с четырехкратным сальто.

– Стеф… – снова произнес он. – Я должен тебе кое в чем признаться.

– Ну, что еще? – устало спросила я, уже ничему не удивляясь.

– Я ему не звонил.

– Кому? Питеру? А ты должен был ему позвонить? – Питер и мне не звонил. Сейчас он, вероятно, в объятиях двойника Хелены в Сан-Франциско.

– Нет, Полю.

– Какому Полю? – Я так измучилась, что его признание не произвело на меня никакого впечатления. Я не виновата, что бренди ударило ему в голову.

– Он по-прежнему лежит в лаборатории с отвинченной головой.

– Кто? – Уставившись на него во все глаза, я лихорадочно соображала. Смысл его слов не сразу дошел до меня. Нет, этого не может быть. Это невозможно! Он бы никогда на это не осмелился. – Что ты говоришь?

– Сама знаешь что… Я не он… Я – это я… – промямлил он тоном провинившегося школьника.

– Питер? – беззвучно выдохнула я, уставившись на него так, словно видела впервые. И тут я поняла, в чем причина нашего неудачного приземления после четырехкратного кувырка. Рядом со мной сейчас лежит не Поль, а Питер. Я оторопела. – Питер! Да ведь ты же… ты не мог… зачем ты это сделал? – Я отстранилась, чтобы разглядеть его получше, но они с Полем были похожи как две капли воды. Теперь их можно отличить только по синяку.

– Я думал, что ты влюблена в Поля, и хотел узнать наверняка, так ли это. Я так тосковал без тебя в Калифорнии… только о тебе и думал. А когда вернулся, ты была печальна и молчалива. Я решил, что ты его любишь, а меня больше не хочешь видеть.

– А я думала, что ты меня разлюбил, – пробормотала я, все еще не оправившись от потрясения, вызванного его признанием. Если бы не его жалкий побитый вид, я бы рассвирепела. Но злиться на него у меня просто не было сил. – Ты был таким холодным… бесстрастным…

– Я люблю тебя. Просто я думал, что ты хочешь быть вместе с Полем. Что тебе нужен он, а не я.

– Мне тоже так казалось, – я смущенно улыбнулась, – однако я быстро разгадала эту загадку. Он не настоящий… для меня существуешь только ты.

Я невольно потянулась к нему и чмокнула в губы. Он поморщился от боли, когда мои губы коснулись его лица, но тем не менее поцеловал меня, и его поцелуй ответил на все мои невысказанные вопросы.

– Я не умею делать четырехкратное сальто, – с сожалением заметил Питер, – и пить, как он, не пьянея. Понятия не имею, как они его так запрограммировали. Завтра у меня будет жуткое похмелье.

– Поделом тебе, – ядовито заметила я, прильнув к нему и накрываясь одеялом. Питера колотила нервная дрожь. Да уж, вечерок выдался, ничего не скажешь.

– Я многого не умею. Мне с ним не сравниться, – продолжал Питер, обнимая меня.

– А все остальное ты делаешь гораздо лучше. Старовата я для акробатических трюков.

– А я слишком стар для того, чтобы потерять тебя, Стеф. Я люблю тебя. Я не хочу жить без твоей любви.

Эти слова я ждала от Роджера тысячу лет назад, но он их так и не произнес. Питер – моя сбывшаяся мечта. И пусть он немного с приветом – мне все равно.

– А где сейчас Поль? – полюбопытствовала я. Неужели весь вечер со мной был не он, а Питер? Огненно-красный костюм… его дикие выходки… игуана… Да, Питер сыграл свою роль весьма убедительно.

– Он в мастерской и там останется. С отвинченной головой. После Рождества ты поедешь вместе со мной в Калифорнию. Теперь мы будем нанимать няню, чтобы она присматривала за детьми, пока мы с тобой в отъезде.

Он обнял меня еще крепче, и я прижалась к нему. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Наверное, я сплю. А все, что произошло со мной до этого, напоминало сплошной кошмар.

– Ну почему мы не договорились об этом с самого начала?

– Мне казалось, что с ним тебе будет веселее и ты не захочешь оставлять детей. Поэтому я и прислал его к тебе в надежде, что вы поладите друг с другом.

– Так и случилось. Но у меня от вас обоих голова пошла кругом. Уж лучше я найму няню и поеду с тобой.

– А дети не будут возражать?

– Они уже достаточно взрослые и вполне способны обходиться без меня время от времени. – И тут я вспомнила о том, что волновало меня весь вечер. Я беспокойно обернулась к Питеру: – А как же игуана?

– Считай, что это последний подарок Поля.

– А мне непременно надо его принять?

Это была не самая радостная новость за сегодняшний день, однако я боялась обидеть Питера и расстроить Сэма. Впрочем, видеть это чудище за завтраком мне тоже не хотелось. Представив, как оно заглядывает в мою тарелку с кукурузными хлопьями, я внутренне содрогнулась. Придется сделать для игуаны специальную клетку или выделить отдельную комнату.

– Ты к ней привыкнешь, – пообещал Питер, задувая свечу и заключая меня в объятия.

– В последний раз, когда ты произнес эту фразу, в моей жизни все пошло кувырком. Поль совсем меня запутал со своими сальто. – Теперь, когда я снова была в объятиях Питера, Поль и его подвиги казались мне всего лишь странным сном.

– Отныне я сам этим займусь… и в твоей жизни все снова пойдет кувырком. Надо будет оставить себе его парчовые штаны в качестве сувенира, – пробормотал он, засыпая, а я смотрела на него, удивляясь, как такое могло произойти с ним и со мной. Мне никогда этого не понять. А вдруг это только игра моего воображения? Ведь в это невозможно поверить. – Я люблю тебя, Стеф… Я с тобой, – шепнул он в полудреме.

И в самом деле, он со мной, в моих объятиях. И я засыпаю с ним рядом. Он со мной, а я с ним. Я теперь принадлежу ему. Как, оказывается, все просто! У меня мелькнула мысль о Поле, но теперь я была твердо уверена, что скучать по нему не буду. С ним все кончено. Он нам больше не нужен. Мы принадлежим друг другу. Навсегда. Нас только двое, клона больше нет. Только Питер и я.

Сноски

1

Кремниевая долина (Силиконовая долина) – название района на западе штата Калифорния к югу от Сан-Франциско, где сконцентрировано высокотехнологичное производство. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Здесь: Метрополитен-опера – ведущая оперная труппа страны.

3

Клуб «21». Один из наиболее знаменитых и оригинальных ресторанов и ночных клубов Нью-Йорка.

4

Хеллоуин – 31 октября, канун Дня Всех Святых, один из самых популярных детских праздников.

5

Лайбрас, Владжиу Валентино (1919–1987) – американский пианист. Исполняя известные классические произведения в особом стиле, выступал в экстравагантной одежде.

6

Имеется в виду кинофильм «Три лица Евы» (1957).

7

Борден, Лиззи Эндрю (1860–1927) – вошла в историю как предполагаемая убийца своих отца и мачехи из-за наследства. Оправдана судом из-за отсутствия прямых улик, но осталась убийцей в глазах соседей и общественного мнения.

8

Здесь: музей «Метрополитен». Крупнейший в Западном полушарии музей изобразительных искусств; расположен на знаменитой Музейной миле в Нью-Йорке на Пятой авеню.

9

«Блумингдейл» – один из крупнейших универсальных магазинов Нью-Йорка.

Content

Даниэла Стил
Питер, Поль и я

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Сноски